Научи меня (ЛП)





( The Wolf Hotel - 1 )


К. А.Такер





Я уже не та наивная, невинная девушка, какой все хотят меня видеть. Больше нет.

Генри зажег во мне огонь, и я сделаю все, что угодно, — брошу вызов всем, — чтобы он остался в моей жизни.

Но теперь вопрос заключается в том, чувствует ли он то же самое по отношению ко мне?





К. А. Такер


Научи меня





Глава 1




Автоматические двери больницы раздвигаются, пропуская внутрь медсестру с сумкой через плечо. Заступает на смену, наверное.

Мне правда нужно выйти из машины и зайти туда. Джед написал мне час назад, что папа очнулся. Я очень хочу его увидеть.

Но сделать это — означает оставить Генри, а к этому я еще не готова.

— Я уже опаздываю на несколько часов, Эбби. Мне нужно на самолет, — мягко говорит Генри, сжимая мое бедро.

— Знаю. Прости, просто… Как думаешь, когда ты вернешься в Нью-Йорк?

Мы только что помирились в его гостиничном номере, а теперь он улетает обратно на Аляску, а я остаюсь в Пенсильвании и понятия не имею, когда мы увидимся снова.

Я пытаюсь сдержать подступившие слезы.

И не справляюсь.

Он поднимает руку, стирая их с моей щеки. Хорошо, что водитель Генри вышел из машины, как только остановился у тротуара, и оставил нас наедине.

— Сложно сказать. Мне нужно отвезти этих инженеров на склон, чтобы они оценили, насколько он пригоден для горнолыжного спуска, который я хочу построить там. Потом лечу в Колорадо, чтобы встретиться со строителями, которые работали над нашими трассами в Аспене.

Я едва сдерживаю гримасу. Слово Аспен сразу возвращает меня в ту ужасную ночь торжественного открытия отеля, когда я решила, что Генри спит с другой, и позволила своему разбитому сердцу утешиться в объятиях его массажиста Майкла.

В ту ночь, когда, формально, я изменила Генри.

Я сразу пожалела об этом, потому что использовала Майкла. Но теперь, когда знаю, что Генри солгал мне, что он никогда не спал с Рошаной Мафи…

Я отбрасываю это гнетущее чувство вины.

— Разве кто-то другой не может этим заняться? Ты же генеральный директор. Теперь ты владелец Wolf Hotels. — Или, по крайней мере, 61% акций.

Он усмехается.

— Это не просто очередной отель. Ты же знаешь. Я никому его не доверю.

Я киваю, пытаясь обуздать эмоции. Я знаю, как важны для него Wolf Cove и Аляска. Он провел там детство и считает это место домом.

— Значит…

— Будем на связи.

Я невольно хмурюсь. Будем на связи? Звучит так, будто мы просто приятели.

— Эй. — Он поднимает мой подбородок двумя пальцами. — Это будет непросто, Эбби. Я предупреждал тебя. Мы живем совершенно разными жизнями, и прямо сейчас ты застряла здесь. Возможно, надолго. — Он смягчает реальность, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Он прав. Трактор, перевернувшийся на папу, нанес серьезные повреждения: сломал несколько костей, пробил легкое. Могло быть гораздо хуже, но пройдут месяцы, прежде чем он восстановится и сможет заниматься фермой.

— Знаю, просто… — Я смотрю в его стальные голубые глаза, до сих пор поражаясь, как иногда они могут казаться такими холодными и жестокими, а в другие моменты растопить мое сердце теплом и нежностью. — Что между нами? Кто мы теперь?

Генри официально уволил меня сегодня утром — скорее, в шутку. Я уехала так внезапно, что даже не успела написать заявление, но было совершенно ясно, что я не вернусь. В любом случае, я больше не сотрудник Wolf, а значит, отношения со мной не противоречат политике компании. Хотя Генри, конечно, скажет, что теперь, когда у него контрольный пакет акций, он может делать все, что ему заблагорассудится, я знаю, что его все равно будет беспокоить столь явное и открытое игнорирование собственных правил. Он очень гордится фамилией Wolf.

Он вздыхает.

— Мы разберемся со всем по ходу дела. Тебе нужно быть с семьей. А мне нужно вернуться к своим обязанностям. Хорошо?

— Хорошо. — Я знаю Генри достаточно, чтобы понимать, что на этом разговор закончен. Мне действительно нужна какая-то официальная формулировка наших отношений? Или достаточно просто знать, что он есть в моей жизни? Что я ему небезразлична? Потому что я знаю, что это так. Он бросил все и полетел со мной через всю страну, потому что не хотел, чтобы я десять часов сидела в самолете одна после произошедшей трагедии. Он сделал все, чтобы папу оперировал лучший травматолог страны, и поселил мою семью в своем отеле. Он повсюду носит с собой мою фотографию — ту самую, которую сделал японский фотограф Хачиро в тот далекий день.

Я знаю, что он неравнодушен.

Вопрос в другом — достаточно ли этого?

— Значит… увидимся, когда увидимся? — Я провожу пальцами по его красивому, резкому профилю, наслаждаясь ощущением гладко выбритой кожи.

— Что-то в этом роде. — Генри поворачивает голову, чтобы поцеловать кончики моих пальцев, а затем наклоняется, чтобы поймать мои губы своими. Его язык проникает внутрь и касается моего в медленном эротическом танце, который не является откровенно скандальным, но, вероятно, неуместен перед больницей. — Люблю твой рот, — бормочет он, обхватывая мой затылок рукой и углубляя поцелуй.

А я люблю тебя.

Эти слова вертятся у меня на языке с той минуты, как он вчера утром поднялся на борт самолета. Но каким-то чудом мне удается удержаться. Слишком рано говорить об этом. Мы только что помирились.

Генри с рычанием отрывается.

— Ладно, тебе правда пора, иначе я расстегну ширинку прямо здесь.

Кровь приливает к щекам при одной мысли об этом, пальцы впиваются в его предплечье. Мне его категорически не хватило этим утром.

— Может, именно этого я и хочу, — поддразниваю я, слегка прикусывая его мочку уха.

— Вот только вряд ли придурок и его родители оценят шоу.

— Что? — Я оборачиваюсь и вижу Джеда с преподобным и Селестой Эндерби, стоящих на тротуаре.

Они пялятся на нас.

Преподобный и Селеста смущенно отводят глаза, но Джед продолжает смотреть на меня, и на его лице отражается смесь шока и боли.

Они видели, что вчера я приехала с Генри. Конечно, я ответила, что он мой босс, когда они спросили. Но если они задавались вопросом, что происходит между нами… Теперь у них есть ответ.

— Похоже, мне пора.

Я тянусь к двери.

Но Генри хватает меня за бедро, удерживая на месте.

— Просто, чтобы не было недопонимания… — Я оборачиваюсь и встречаю его жесткий взгляд. — Когда я говорю «разберемся со всем по ходу дела», это означает — следи, чтобы он держал свои гребаные лапы подальше от тебя. И это касается всех прочих мудаков поблизости.

Может, это странно, что мое сердце трепещет от этих слов, но я все равно улыбаюсь. Это его способ сказать, что я ему небезразлична.

— Ты единственный, кого я хочу, Генри. Всегда.

Он открывает рот, и я задерживаю дыхание, надеясь, что он скажет, что он тоже хочет только меня. Что он уже скучает по мне.

Что любит меня.

— Я позвоню позже.

Мой знак уходить.

— Пока, Генри. — Я заставляю себя выбраться из машины. Слава богу, Джед и его родители уже зашли внутрь. Это дает мне возможность попрощаться с ним наедине, пока его машина скрывается вдали, а в горле стоит ком от чувств к этому мужчине.

С тяжелым вздохом я поворачиваюсь к дверям больницы.

И готовлюсь к тому, какой теперь станет моя жизнь в Гринбэнке, Пенсильвания.



***



— Пап, ты проснулся!

Я бросаюсь к кровати и беру его за руку. Его нельзя назвать слабым ни в каком смысле — жизнь на ферме сделала его сильным. И кости у него отнюдь не старые и не хрупкие, ему всего сорок.

Но сейчас он бледный и сломленный, его рука безвольно лежит в моей.

— Эбигейл, — шепчет он. — Мама сказала, ты вернулась домой.

Я чувствую на себе ее тяжелый взгляд с другой стороны кровати. Она злится, что я уходила повидаться с Генри.

— Да, вчера вечером. Как ты? У тебя что-нибудь болит?

Наконец он улыбается.

— Ничего не чувствую. Эти препараты просто волшебные.

У меня дрожит нижняя губа, мне тяжело видеть его таким. Он раньше ничего не ломал. Почти никогда не болел.

— Не стоило затевать драку с трактором.

Он пытается рассмеяться, но тут же морщится от боли.

— Тише, тебе нужен покой. — Наконец я решаюсь взглянуть на маму. У нее синяки под глазами, короткие каштановые кудри спутались. Тетя Мэй принесла ей сменную одежду, так что она хотя бы переодела ночную рубашку, но я не сомневаюсь, что в этих больничных креслах с ее весом в 370 фунтов1 ей было не уснуть. — Может, тебе стоит пойти отдохнуть? Генри сказал, что номер будет в нашем распоряжении столько, сколько потребуется. Пока папа в больнице. — А это могут быть недели. Еще один жест щедрости Генри по отношению к моей семье.

— В этом нет необходимости. У преподобного Эндерби есть кузен, который живет на другом конце города. Он сказал, что для меня найдется комната.

Я хмурюсь.

— Но отель в пяти минутах.

— Мы и так уже слишком злоупотребили щедростью этого человека.

— Кто такой Генри? — перебивает папа.

— Ее босс. Он летел сюда по делам и подбросил Эбигейл на своем самолете, — отвечает за меня мама. Она говорит так, будто это просто незначительная любезность.

Будто между мной и Генри ничего нет, хотя прекрасно знает, что это не так.

— Что ж, очень мило с его стороны. — Он смотрит на меня. — Я хотел бы его поблагодарить. Он еще здесь?

— Нет, уехал, — снова встревает мама. — А Эбигейл останется дома.

Почему это звучит как наказание?

Папа смотрит на меня.

— Это правда?

Я вздыхаю.

— Останусь, пока ты не поправишься. Я уволилась с работы на Аляске и отложу учебу на год, чтобы помочь с фермой.

Он хмурится.

— Прости, что я был так неосторожен. Даже не знаю, как это вышло.

— Тс-с, важно только то, что ты жив и идешь на поправку, — упрекает его мама.

— Но сейчас самый сезон, Бернадетт.

Она берет его руку.

— Все будет хорошо. У нас есть Жан. Теперь и Эбигейл здесь. А Джед уволился, чтобы помогать нам с фермой, пока не придет время отправляться в колледж.

— Что? — вырывается у меня. Значит, теперь мне придется видеть Джеда каждый день в течение следующих шести недель.

— Разве не чудесно? — Мама широко улыбается. — У нас полно помощников. Преподобный объявит в воскресенье на службе, но люди уже предлагают помощь с животными и сеном. — Она похлопывает его по руке. — Господь милостив. Это его воля. Он присматривает за нами.

И Генри, хотя мама, конечно, не упоминает о том факте, что это он потянул за нужные ниточки, попросил об одолжении, чтобы доставить сюда лучшего травматолога страны.

Папа улыбается маме, кажется, удовлетворенный ее ответом, а потом поворачивается ко мне.

— Я так давно тебя не видел, Эбигейл.

— Знаю. Я ужасно по тебе скучала. — Я только сейчас поняла, насколько. Я сосредоточилась на побеге от Джеда и мамы и забыла, что мне придется оставить и его.

— Ты как будто… окрепла. И твои волосы… — Он хмурится. — Мне кажется, или они стали темнее?

— Не переживай, это скоро пройдет, — снова отвечает за меня мама. — Скоро наша Эбигейл снова станет самой собой.

Я не могу сдержать свирепый взгляд, который бросаю в ее сторону. Нет, не пройдет, хочется мне сказать. Та Эбигейл исчезла навсегда. Если бы не состояние папы, я бы так и сказала, но не хочу сейчас его расстраивать.

— Расскажи про Аляску. Какая она?

Захватывающая дух.

Открывающая глаза.

Разбивающая сердце.

Меняющая жизнь.

Наконец, я говорю:

— Красивая, пап. Тебе обязательно нужно там побывать.

— Думаешь, стоит? — В его глазах мелькает огонек. Папа никогда не уезжал дальше соседнего штата.

— Да. Там отличная охота.

— Правда? Ты видела каких-то диких животных?

Я улыбаюсь.

— Медведя гризли, пап.

Его глаза округляются.

— В отеле?

— Нет, на поляне. Мы с Генри собирали дрова, и…

— Дорогой, тебе нужен отдых. Ты узнаешь все об Аляске, когда поправишься, — перебивает мама.

Папа хмурится.

— Может, ты дашь девочке договорить, Бернадетт! Я не видел ее несколько месяцев!

Шок на мамином лице, должно быть, соответствует моему изумлению. Папа никогда не повышает голос.

Кардиомонитор начинает пищать чаще.

— Видишь? Тебе нужно успокоиться, Роджер. Эбигейл, пожалуйста, принеси ему воды.

Я выскальзываю из палаты в поисках медсестры, но натыкаюсь на Селесту Эндерби.

— Как он? — мягко спрашивает она и берет меня за руку. Я и забыла, какая она маленькая. Рядом с ней я чувствую себя великаншей, а ведь во мне всего пять футов пять дюймов.

— Кажется, с ним все будет в порядке, — заверяю я. — Я вышла за водой. Можете зайти.

— Конечно, зайду. Просто хотела сказать, что тетя Мэй уже уехала. Ей нужно было подготовиться к вечернему наплыву.

— Так и думала. — «Жемчужина» — центр жизни Гринбэнка, особенно по выходным.

— Нам тоже скоро нужно возвращаться домой. Преподобный хочет продумать завтрашнюю проповедь. — Отца Джеда зовут Джордж, но Селеста давно зовет его преподобным в разговорах с другими.

— Можно мне поехать с вами? Неудобно оставлять Жана одного на ферме.

— Конечно. — Ее взгляд скользит по моей толстовке колледжа «Нортгейт», которую я ношу со вчерашнего дня расстегнутой поверх обтягивающего топа. Мама бы не одобрила, это выглядит слишком откровенно. — Ты… изменилась.

Это из-за поцелуя, свидетельницей которого она стала полчаса назад?

Я не совсем понимаю, что она хочет от меня услышать, поэтому просто улыбаюсь.

— Схожу за водой.

Она крепче сжимает мою руку.

— Пожалуйста, прости его, Эбигейл. Вы так подходите друг другу.

Я тяжело вздыхаю. Ненавижу расстраивать Селесту. Она такая добрая и мягкая — полная противоположность маме во всех отношениях. Каждый раз, когда я бывала у Эндерби, меня встречали ее улыбка и тепло. Тайно я всегда считала ее второй матерью.

Наконец она отпускает меня и исчезает в палате.

Когда я возвращаюсь через пять минут, преподобный уже с ними. Где Джед, я понятия не имею.

— …нам пришлось набраться терпения, ожидая, пока Джед вернется к нам. Теперь очередь Эбигейл, и мы должны быть терпеливыми. — Рука преподобного лежит на мамином плече. — Этот мужчина ценит только деньги и власть. Она скоро ему наскучит.

— Но он пользуется ее невинностью, как… — Она замечает меня и резко выпрямляется, обрывая себя.

Они говорят обо мне.

О том, что меня недостаточно для Генри. Что я ему наскучу.

Преподобный даже не оборачивается, он знает, что я здесь. Гораздо громче он добавляет:

— Мы все будем молиться о твоем скорейшем выздоровлении, Роджер.

— Мы так счастливы, что вы есть в нашей жизни. — Мама сжимает его руки. — Спасибо за помощь. Джед послан нам Богом.

— Ваша семья не останется без поддержки.

Они все поворачиваются ко мне с широкими неестественными улыбками.

— Готова, Эбигейл? — спрашивает Селеста.

— Да. — Полтора часа в машине с ними. Не могу дождаться.

— Вообще-то, я хочу поговорить с ней минутку наедине, — вдруг говорит папа.

Селеста берет мужа под руку.

— Мы подождем снаружи.

Папа выжидающе смотрит на маму. Она не понимает намека.

— Ты тоже, Бернадетт.

Второй раз за десять минут она выглядит шокированной.

— Но что ты хочешь сказать, чего…

— Это касается только меня и моей дочери.

Раздраженно фыркнув, она с трудом пробирается между больничной мебелью в палате и исчезает за дверью.

— Господи, эта женщина всегда была такой властной, или просто нужно быть прикованным к больничной койке, и чтобы она следила за каждым моим вздохом, чтобы понять это?

Я сдерживаю смешок, потому что не уверена, стоит ли смеяться.

— Она из лучших побуждений.

Он вздыхает.

— А теперь садись и расскажи, что на самом деле происходит с твоим боссом.

Что мне ему сказать? Хотя папа поддержал меня после истории с Джедом, уверяя, что тот меня не заслуживает, я знаю, что он всегда любил его. И ему нравится, что Джед помогает на ферме. Джед всегда хотел научиться доить коров, чинить технику, разбираться в зерне и сенокосе. У него талант к этому с рождения. Всегда предполагалось, что однажды он возьмет ферму в свои руки.

Папа тоже собирается сказать мне, что я скоро наскучу Генри?

Потому что я не вынесу этих слов от него. Эти мысли и так уже поселились в моей голове.

— Эбигейл…

— Я люблю его, — вырывается у меня. — Я не люблю Джеда, пап. Больше нет. Может, никогда и не любила по-настоящему, потому что с Генри все совсем по-другому. — Сейчас я даже не испытываю к Джеду особой симпатии, хотя надо отдать ему должное, он рядом, когда моей семье нужна помощь.

— То, что мама сказала про самолет… Правда, что он летел сюда?

Я качаю головой.

— Он вернулся на Аляску за день до твоего несчастного случая. А врач, который тебя оперировал — он лучший травматолог страны, и Генри специально привез его.

Это заставляет его приподнять бровь.

— Мама в курсе?

— Да.

В его глазах я вижу понимание, он кивает.

— Она не хочет, чтобы ты была с этим мужчиной.

— Знаю, пап. Но это не ее выбор. Только мой и Генри. — И я никому не позволю снова встать между нами.

Он слегка сжимает мою руку.

— Просто помни, что она делает это из любви. Мы все беспокоимся, что он причинит тебе боль.

— Мне уже причинили боль, пап. Помнишь? Джед. — Тот самый, которого мама считает посланным нам Богом.

Он грустно улыбается.

— Помню. Рад снова видеть тебя счастливой.

Я счастлива.

И стала сильнее.

И умнее.

И жестче.

— Иди, они ждут. Мама, наверное, уже ищет стакан, чтобы приложить к двери.

Я смеюсь, потому что он прав.

— Вернусь, как только смогу.

— До скорого. — Он тихо усмехается.

За дверью на меня сразу набрасывается мама.

— Что он хотел?

— Он хотел узнать о Генри.

— Тогда зачем меня выгонять?

Может, потому что я не смогла бы вставить ни слова? Я просто пожимаю плечами.

Она поворачивается к Селесте.

— Он никогда раньше так себя не вел. Говорю тебе, с ним что-то не так с тех пор, как он очнулся. Я думаю, у него, должно быть, травма головы.

— Возможно, ты права. Но разве врачи не заметили бы?

— Кто знает? Мы постоянно слышим о врачебных ошибках! Помнишь ту историю, когда врач забыл внутри женщины бинт? Зашил и отправил домой! Женщина мучилась, пока ей не поверили! — Мама говорит так, будто лично знает эту женщину, хотя я уверена, что она просто прочитала в газете и запомнила для таких случаев. Она обожает так делать. Наверное, думает, что с такими деталями ее слова звучат убедительнее.

— Обязательно скажи врачу, — советует преподобный.

— Да, конечно. Ну, вы уже уезжаете?

— Да.

— Иди сюда, малышка. — Она тянется ко мне и крепко обнимает. Какая бы она ни была, я не сомневаюсь в ее любви ко мне. — Как же я счастлива, что ты дома. В твоей комнате все по-прежнему. Вся твоя одежда на месте, так что сможешь переодеться во что-то нормальное, вместо того, что тебе там навязали.

Она просто не может остановиться.

— И обязательно сходи завтра на службу, Эбигейл. И на исповедь. — Вполголоса, но так, чтобы я услышала, она бормочет: — Видит Бог, ты в ней нуждаешься.

В этот раз даже не пытаюсь скрыть, как закатываю глаза.

Ох, мама, если бы ты только знала…





Глава 2





— На сегодня все. — Жан вытирает пот со своего обветренного лба рабочими перчатками темно-зеленого цвета. Он приходит на работу в одних и тех же брюках, и бордовой клетчатой рубашке каждый божий день на протяжении многих лет. Одежда всегда чистая по утрам и грязная к концу дня. Либо у него несколько комплектов одинаковой одежды, либо его бедная жена стирает ее каждый вечер.

— Спасибо, что присмотрел за фермой, пока нас не было.

Он отмахивается, будто это пустяк, но бедняга выглядит измотанным.

— Как Изабель?

От упоминания внучки он немного оживает.

— Прелестная малышка, — улыбается он. — Похожа на свою маму, когда та была маленькой.

— Передавай Дженнифер привет.

— Обязательно. — Он неспешно бредет к своему старому красному «Форду», покрытому вмятинами и царапинами.

А я вздыхаю, любуясь фермой, которую знаю всю свою жизнь. Это мое любимое время здесь — когда воздух теплый и пахнет свежескошенным сеном, трава темно-зеленая, а цветы вокруг грядок пышные и яркие. Мы срезаем их каждую неделю, чтобы украсить церковь к воскресной службе.

Мне всегда было комфортно здесь. До прошлого февраля, когда я выяснила, что Джед мне изменяет. После этого я боялась возвращаться. Я сбежала на Аляску, лишь бы оказаться подальше.

А сейчас? Я не знаю, что чувствую. Ностальгию по ушедшему детству, наверное. Двухэтажный фермерский коттедж, который я всегда называла домом, стоит передо мной, молчаливый и обшарпанный. Ему больше ста лет, его построил еще мой прадед, и с тех пор в нем жило несколько поколений Митчеллов. Я вижу, что на восточной стороне не хватает нескольких кровельных досок. Наверное, из-за сильной бури месяц назад, о которой рассказывала мама. Она упоминала и о повреждении крыши амбара. Надо будет проверить.

У нас три амбара и четыре зернохранилища. Самый старый, построенный в то же время, что и дом, стоит поодаль, в пятистах ярдах. Теперь там хранится оборудование. А еще в теплое время года я варю там мыло — в небольшой мастерской, оборудованной электрической плитой и несколькими столами.

Два других амбара, для животных и сена, расположены рядом, недалеко от дома.

Я иду к крыльцу, волоча за собой рюкзак, который наспех набила вещами, покидая Волчью бухту. Хоть я и помылась у Генри, вряд ли это можно назвать полноценным душем.

— Эбигейл!

Джед бежит ко мне по дорожке между нашими домами, икры напрягаются на неровной земле. Он всегда был в хорошей форме, но я бы никогда не назвала его мускулистым — не то что Генри или парни из команды по озеленению. Хотя, похоже, он теперь ходит в спортзал.

Чем еще он занимался этим летом, я понятия не имею. Всю дорогу из Питтсбурга он молчал, сидя впереди с отцом, а Селеста, устроившись рядом со мной на заднем сидении, вела натянуто-вежливую беседу, рассказывая мне обо всем, что случилось в общине и церкви за время моего отсутствия.

Она ни разу не спросила про Аляску.

Джед тяжело дышит, когда подбегает ко мне. Между нашими домами добрых четверть мили.

— Ужин сегодня в пять тридцать вместо шести. Отцу завтра с утра нужно по делам.

— Я пас, спасибо.

Он хмурится.

— В смысле? Сегодня же суббота.

Каждую субботу мы ужинаем у Эндерби. Так было всегда.

Но больше нет. По крайней мере, для меня.

— Я очень устала за последние дни, так что, наверное, просто передохну немного и лягу спать.

— О. — Он убирает со лба свои светлые волосы. Они длиннее, чем когда-либо прежде, и слегка растрепаны. — Но мама жарит курицу. И клубничный пирог, специально для тебя. Уже раскатывает тесто.

Мои любимые блюда.

— Тебе надо поесть, а она старается.

Я вздыхаю, чувствуя, как петля затягивается у меня на шее. Я не смогу отказаться, особенно после того, как Эндерби бросили все дела и помчались в Питтсбург. Они были с мамой весь день, когда я не могла.

— Ладно. Я приду.

Лицо Джеда расплывается в широкой улыбке.

— Отлично.

— Ты мог просто написать, а не бежать в такую даль.

— Знаю. Но я хотел тебя увидеть. — Его взгляд скользит по мне, задерживаясь сначала на груди, потом на бедрах.

— Если я должна прийти вовремя, мне нужно принять душ. — Я начинаю подниматься по лестнице.

— Так это был он?

— Что? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о ком он спрашивает. О том парне, который ответил, когда Джед звонил сообщить об аварии. Я ждала, когда он об этом заговорит.

— Вчера утром. Когда я звонил. Когда ты спала.

Нет, это был Ронан, который просто оказался рядом и утешал меня из-за Генри, как настоящий друг. Но я не собираюсь говорить Джеду об этом.

— Это не твое дело.

— Как это не мое? Да ладно, Эбигейл! Ты знаешь этого типа всего пару недель. А мы знакомы всю жизнь. Мы выросли вместе, знаем все секреты друг друга.

Я пристально смотрю на него.

— Да, и один из них я случайно раскрыла.

— Между мной и Кэмми все кончено. Я перегорел, полностью. — Он делает несколько шагов ко мне. — Я был глупым эгоистом и не ценил лучшее, что было в моей жизни. Тебя. — Он умоляюще смотрит на меня. — Я люблю тебя, Эбигейл. И я собираюсь провести остаток своей жизни, доказывая тебе это.

Боже мой.

— Слишком поздно, Джед. Живи дальше.

— Нет, не поздно. — Он упрямо сжимает челюсти. Раньше я считала это очаровательным.

Теперь я не могу сдержать смешок.

— Я влюблена в Генри!

— В своего босса? — Он вздыхает. — Эбигейл, это ненадолго. Серьезно, подумай. Он богатый владелец отеля, а ты живешь на ферме. Может, пока вы были вместе, это казалось реальным, но с такими парнями обычно все просто — с глаз долой, из сердца вон.

— У нас не так.

— Да? — Он складывает руки на груди. Почему-то это выглядит снисходительно. — А как тогда?

— Мы… разберемся со всем по ходу дела.

Джед многозначительно смотрит на меня, и мне хочется влепить ему пощечину.

— Сколько ему вообще лет?

— Тридцать один.

— На десять лет старше? Зачем тебе такой старый парень? Он почти ровесник твоих родителей.

Потому что он чертовски красивый и сексуальный.

Потому что он знает, как ко мне прикоснуться.

Потому что я думаю только о нем, когда засыпаю, когда просыпаюсь и каждую минуту между.

— Мне пора. Увидимся за ужином. — К сожалению.

— Просто помни, я буду тебя ждать. Просто возвращайся ко мне, когда будешь готова. Мы созданы друг для друга, Эбигейл.

— Я — Эбби, и нет, не созданы. — Спорить бесполезно. Порой мне кажется, Джед и мама — родственные души.

Я поднимаюсь на еще одну ступеньку, когда он кричит:

— О, моя мама забыла спросить. Раз уж ты вернулась в город, не поможешь с раздачей еды в начале месяца? Ты же помнишь, как все организовать?

— Думаю, я справлюсь. — Я занимаюсь этим с семнадцати лет.

— Отлично. А еще с благотворительным барбекю. Ей бы пригодилась помощь.

Скрип ступеней скрывает мой вздох. Прямо как в старые добрые времена.



***



Я плюхаюсь на кровать, живот распирает от еды Селесты. Может, мне и не хотелось идти и испытывать неловкость у Эндерби, но хотя бы засну с полным желудком.

Я достаю телефон из кармана — преподобный не разрешает пользоваться телефоном за столом, и каждый раз, когда он вибрировал у меня в заднем кармане, это было настоящей пыткой — и улыбаюсь сообщениям в групповом чате с Ронаном и Коннором.

Коннор: Без тебя The Cove не тот.

Я прикидываю, сколько у них времени. Там всего четыре часа дня.

Эбби: Вы еще работаете?

Коннор: Да, тут дождь льет как из ведра. Ты бы нам пригодилась.

Я закатываю глаза от его не слишком тонкого намека на наш единственный раз в грузовике, даже несмотря на то, что в животе у меня все трепещет от волнения. До сих пор не верится, что я уехала на Аляску девственницей с разбитым сердцем, а вернулась не только с тремя «зарубками», так сказать, но и с воспоминанием о тройничке с двумя роскошными парнями.

Это больше никогда не повторится, но как сказать Коннору, не сообщив, что теперь я с Генри? Что мое сердце всегда принадлежало ему. Не знаю, что Генри разрешит мне рассказать его сотрудникам.

Ронан знает, хоть мы ни разу не говорили об этом прямо. Он всегда знал. Но я уверена, что он не скажет ни слова. Коннора же даже за язык тянуть не надо.

Эбби: Пришли мне фотографию нашего места на берегу залива. Хочу что-то на память.

Через несколько минут приходит селфи улыбающегося Коннора на пляже для персонала, с голым торсом и с пивом в руке. Рядом еще несколько сотрудников в купальниках. Наверное, переписка с такими фото — не лучшая идея.

Эбби: Мне показалось, ты сказал, что идет дождь?

Ронан: Он пьяный похотливый врун.

Ронан был довольно молчалив во время этого обмена сообщениями. Хотя он всегда был сдержаннее Коннора.

Еще через несколько минут приходит личное сообщение от Ронана — фото Качемакского залива, темно-синяя вода накатывает мягкими волнами, лесистые берега простираются так далеко, насколько хватает глаз. Я сворачиваюсь калачиком и разглядываю его, внезапно на меня накатывает тоска.

Как бы я ни была нужна здесь моей семье, мне хочется вернуться туда.

Ронан: Что там с Вульфом?

Я вздыхаю. Он впервые напрямую спрашивает о Генри, и я не могу ему солгать.

Эбби: Посмотрим, как пойдет. Он сегодня вечером возвращается в Cove.

Ронан: Он знает про нас?

Эбби: Он знает достаточно.

Генри не спрашивал о деталях. Если спросит… У меня внутри все сжимается при мысли о том, что придется рассказать. Как он отреагирует?

Ронан: Нам с Коннором стоит переживать по поводу работы?

Эбби: Нет. Я взяла с него слово. Но, пожалуйста, помоги Коннору найти новое «увлечение», чтобы он перестал присылать мне такие фото.

Не уверена, что Коннор вообще способен вести разговор без сексуального подтекста, и если так… У меня такое чувство, что я прощаюсь с двумя по-настоящему хорошими друзьями, которые помогли мне пережить один из самых трудных периодов в моей жизни. В каком-то смысле так и есть. Думаю, Ронан тоже это чувствует.

Ронан: Будем на связи.

Я фыркаю. Именно эти слова использовал Генри.

Эбби: Хорошо, Ронан. И спасибо тебе.

Я роняю телефон на подушку рядом с собой и оглядываю свою бело-розовую комнату. Она не менялась с десяти лет, когда мама в последний раз обновляла ее. Все та же древняя мебель и покрывало из бежевого кружева с розовыми розами. Моя коллекция фарфоровых кукол, доставшаяся мне от мамы и бабушки, выстроилась в ряд на комоде и смотрит на меня.

Не слишком ли рано писать Генри? Он улетел девять часов назад. Когда он сказал «будем на связи» означало ли это, что я могу писать, когда захочу? Скоро он должен приземлиться на Аляске. Я больше не могу терпеть.

Эбби: Дай знать, когда приземлишься.

Я хватаю с тумбочки «Грозовой перевал», сдуваю пыль, открываю и пытаюсь отвлечься чтением, пока жду тех слов, которые действительно хочу увидеть.

Через час они приходят.

Генри: Только что сел.

Эбби: Я уже так по тебе скучаю.

Мне плевать, если это звучит как нытье маленькой девочки.

Генри: iPad под рукой?

Эбби: На тумбочке.

Генри: Включи его.

Я делаю, как он сказал, и через сорок секунд раздается звонок. Я жму «Принять», и передо мной появляется красивое лицо Генри.

— Ненавижу переписку, — бормочет он, отхлебывая свой любимый виски. Он сидит на белом кожаном диване в сьюте №1, развалившись со свойственной ему непринужденностью. На нем все те же джинсы и футболка, в которых он улетел.

— Так определенно лучше, — соглашаюсь я, хотя предпочла бы личный контакт, когда он смотрит прямо в глаза, а не на мое изображение на экране.

— Надеюсь, связь не пропадет. — Его взгляд скользит куда-то за камеру. — Надвигается сильный шторм.

— Правда? Еще час назад там было солнечно.

— Кто тебе это сказал? — Он сжимает зубы, словно уже знает ответ на этот вопрос и это его ни капли не радует.

— Они просто друзья. Спрашивали, как папа.

— Ты рассказала им обо мне?

— Ронан сам догадался, но он не проронит ни слова.

Генри, кажется, что-то обдумывает, но остается напряженным.

— Ты в спальне?

— Да.

— Кто сейчас с тобой дома?

— Только Флиппер.

Генри хмурится.

— Это папин пес. Но он живет во дворе. Обожает валяться в овечьем навозе.

— Восхитительно, — Генри морщится. Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. — Я передумал, Эбби.

Его слова ощущаются как удар в живот. Боже правый. Неужели это конец?

— Мне нужно знать, что у тебя было с Майклом… и с теми двумя… — Он качает головой, вздыхает, в его глазах вспыхивает гнев. — …парнями из бригады озеленения.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он не собирается рвать наши отношения, и еще несколько, чтобы унять волнение в животе и испытать ошеломляющее облегчение.

Пока не собирается.

— Зачем?

— Потому что мне нужно знать. Как именно это произошло. И что. В деталях.

Мой рот открывается. В деталях?

— Я… не могу.

— Почему?

— Потому что… боюсь, что ты осудишь меня. Или бросишь.

— Я не буду тебя осуждать. И не брошу из-за того, что произошло в прошлом. Но мне нужно знать. У нас не будет будущего, если я не узнаю. Как ты оказалась с Майклом? Я видел запись, как ты зашла в свою хижину, а через несколько минут выбежала из нее.

— Верно, — той самой ночью. — Я застала Ронана с Рэйчел и Кэти… в разгар событий. Поэтому ушла. И наткнулась на Майкла. Он спросил, что случилось, и я разрыдалась. Шел дождь, поэтому он отвел меня к себе. — Я замолкаю.

— И?

— Я переоделась в его сухую одежду и свернулась калачиком под одеялом, потому что мне было холодно. Он хотел, чтобы мне стало легче и предложил размять мне шею. Потом вернулся его сосед по комнате со своей девушкой Лоррейн, моей соседкой, и нам пришлось лежать и слушать, как они занимаются сексом.

— И тогда Майкл сделал свой ход. — Губы Генри кривятся от отвращения. — Надо было его уволить.

— Нет. На самом деле, он этого не делал. — Я опускаю взгляд на свои пальцы, чувство вины давит мне на грудь. — Это я начала. — Это я взяла его руку и засунула себе в трусы. — Я не могла выкинуть из головы образ тебя, Рошаны и ее подруги… Я знала — или думала, что знала, — что вы втроем в коттедже, и это сводило меня с ума. Мне было так больно, что я хотела просто перестать думать. — Голос дрожит, хотя я стараюсь держаться.

Наступает долгое молчание. Я вынуждена поднять глаза, чтобы убедиться, что не прервалось соединение. Нет. Генри по-прежнему пристально смотрит на меня.

— А двое других? — Наконец спрашивает он.

— Это случилось гораздо позже. Если честно, всего неделю назад. Они все время флиртовали, но и заботились обо мне, Генри. Они… друзья. Не позволяли никому отпускать в мой адрес похабные шутки. После нашего разрыва они заставили меня снова почувствовать себя желанной.

— Так ты переспала с обоими?

— Нет. Только с Ронаном.

— Сколько раз?

— Дважды. — Я сглатываю. — Один раз Коннор смотрел.

— Где?

— Один раз в твоем старом семейном доме.

Неодобрительный взгляд Генри заставляет меня вздрогнуть.

— И?

— И… в рабочем грузовике. Мы попали под ливень, остановились. Это… как-то само собой произошло. И я позволила этому случиться.

Боже, он так зол. Я вижу это по тому, как он сжимает челюсти. Мне хочется плакать.

— Разденься.

— Что? — Я не ожидала такого резкого поворота, но мне следовало бы уже понять, что Генри это нравится. Я даже не знаю, осознает ли он это, или просто его мозг постоянно работает с такой скоростью.

— Ты слышала.

— Ты злишься.

— Да, я злюсь. И мне нужно почувствовать что-то кроме этой злости, иначе я пойду в домик для персонала и оторву этим ублюдкам головы. Поэтому поставь iPad так, чтобы я мог смотреть на тебя, и сними все. Прямо сейчас. — Он говорит это так ровно и спокойно, что становится еще страшнее.

С легкой дрожью в руках я ставлю iPad на комод, затем снимаю футболку, шорты, бюстгальтер и трусы — все падает на пол. Ощущение странное — я стою голая в своей комнате, а Генри наблюдает за мной с расстояния более четырех тысяч миль.

— Забирайся на кровать, на колени, — требует Генри, поднося стакан к губам. Он не двигает ни единым мускулом, кроме как для того, чтобы сделать глоток.

Я забираюсь на кровать.

— А теперь расскажи мне в деталях, что произошло в грузовике.

Я закрываю глаза. Он заставляет меня вернуться в тот день — день, о котором я не жалею, но, когда я не была собой. По крайней мере, определенно не той Эбигейл Митчелл, которую знала всю жизнь. Но на самом деле я больше не она, не так ли? Но тогда я точно переступила границы, которые сама же и установила — с этими двумя любвеобильными извращенцами.

Нетрудно вспомнить подробности того, что началось с игривого поцелуя, а переросло в три обнаженных, потных тела. Все вышло так… естественно. Без спешки, без давления. Сначала Ронан поцеловал меня, затем снял футболку и лифчик, чтобы Коннор мог увидеть. А потом все покатилось в ад. Или в рай — смотря кого спросить.

— Значит, он ласкал тебя языком?

Я киваю.

— А потом я… его. Но секса не было.

— Но ты сделала это с другим.

— С Ронаном, да.

— А блондин наблюдал.

Я медлю, но в конце концов киваю.

— Но я не хочу их, Генри.

— Тебе понравилось?

Я снова медлю.

— Будь честна.

— Да. Но не так, как с тобой, — быстро добавляю я. — Это был просто секс. Я доверяла им, знала, что они не причинят мне боли, поэтому было легко. Между нами не было никаких чувств. Не так, как с тобой. — Мы все использовали друг друга — каждый по своим причинам.

— А сейчас, когда ты рассказываешь мне об этом, тебя это заводит?

— Я… — Опускаю взгляд на свое обнаженное тело, выставленное напоказ. — Не знаю.

— Проверь. — В его голосе уже нет той злости, что была минуту назад. Может быть раздеться и правда хороший способ отвлечь его.

Он явно хочет посмотреть, как я трогаю себя.

Я вижу себя обнаженной в маленьком квадрате внизу экрана, и это означает, что Генри тоже видит меня полностью. Наклонившись, я провожу пальцем между ног.

— Внутри.

Я подчиняюсь и засовываю палец внутрь, касаясь себя там, где Генри был всего несколько часов назад. Мне все еще немного больно.

— Ну что? Не лги мне.

— Да. — Не слишком, но достаточно.

Он запрокидывает голову, демонстрируя шею и кадык. Если бы я сейчас была рядом, провела бы по ней языком. От одной мысли об этом у меня между ног разливается жар.

— Я хочу, чтобы ты подвинула планшет ближе к себе на кровати, а затем трахнула себя. Прямо перед моим лицом.

Не знаю, может дело в его словах, но тон, которым он их произносит — хрипло, требовательно — заставляет мои бедра сжаться.

— Давай, Эбби.

Я прикасалась к себе в его присутствии всего один раз, накануне того вечера, когда узнала о его бывшей ассистентке и все пошло наперекосяк. Сейчас мы даже не в одной комнате, и от этого я волнуюсь чуть меньше.

Я беру iPad и отодвигаюсь к изголовью, пока спина не упирается в подушки. Раздвинув ноги, я ставлю его вертикально перед собой.

— Так хорошо? — Робко спрашиваю я.

— Откройся шире.

Я раздвигаю ноги, пока ступни не свешиваются с обеих сторон кровати.

Затем опускаю руку и провожу пальцем по влажным розовым складкам, которые вижу на экране.

Генри сидит неподвижно, наблюдая, как я двигаю пальцами вокруг клитора, затем ввожу их внутрь — так, как делал бы он.

— Надо купить тебе игрушек, чтобы было проще, — бормочет он, отпивая виски.

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне? — тихо спрашиваю я. Теперь, когда точно знаю, что делаю, я немного растягиваю кожу у входа, дразня его.

Он лишь усмехается и делает еще один глоток.

И наблюдает, как мои складочки набухают и блестят, а пальцы становятся мокрыми. Наконец, я переступаю черту, когда уже все равно, кто смотрит — когда знаешь, что вот-вот кончишь. Мышцы начинают сокращаться.

— Черт, — я слышу его шипение сквозь мои стоны, моя голова откидывается назад, когда я тону в волнах эйфории.

Я тянусь к iPad и подношу его к лицу, теперь он видит только верхнюю часть груди.

— Теперь твоя очередь.

— Ты права, — спокойно соглашается он. — А тебе нравится смотреть, не так ли?

— Да. — Я люблю смотреть. Обожаю наблюдать, как Генри раздевается. Видеть его обнаженным. Видеть его член — длинный, твердый, скользящий в его кулаке.

Он заводит руку за голову и стягивает футболку. Под ней — идеальное рельефное тело, сильные округлые плечи, выступающие ключицы. Если бы он был здесь, передо мной, я бы прямо сейчас провела руками по его бицепсам.

Я прикусываю нижнюю губу, нетерпеливо наблюдая, как он неспешно расстегивает ремень.

Соски снова твердеют, когда он опускает молнию, открывая моему взгляду очертания члена под серыми боксерами — он напряжен, рвется наружу. Даже видно влажные пятна на ткани, где сперма намочила хлопок.

Я не смогу долго сопротивляться желанию снова прикоснуться к себе.

Его рука скользит под резинку, и я приподнимаюсь, наблюдая, как его пальцы обхватывают член. С моих губ срывается легкий вздох. И затем он ухмыляется. Дьявольски.

— Спокойной ночи, Эбби.

Связь прерывается.

Я просто смотрю на экран. Он что, сейчас…

Со стоном я падаю на подушку. Вот же сволочь. Я хватаю телефон и пишу ему:

Эбби: Позвони мне, пожалуйста.

В ту ночь мне требуется несколько часов, чтобы уснуть, но ответа так и не получаю.



***



Я знаю, что не стоит проверять телефон во время проповеди преподобного Эндерби в церкви.

Но я также знаю, что это может быть Генри — из-за него мой телефон вибрирует в сумке, а Генри для меня важнее почти всего.

Я, как обычно, сижу в первом ряду, но, к счастью, в дальнем углу у стены, так что не прямо у него под носом. Однако я чувствую, как на меня смотрят — будто пытаются прожечь взглядом затылок. Я слышу их молчаливые вопросы так же ясно, как если бы они звучали вслух.

Она простила его?

Они снова вместе?

Джед усугубляет ситуацию, настояв на том, чтобы сесть рядом со мной. Селеста с краю, ловит каждое слово мужа. Прямо как в старые добрые времена. Я даже надела одно из скромных воскресных платьев, которые Селеста — мастер на все руки — сшила для меня годы назад. Бледно-желтое, до колен, с короткими рукавами и высоким воротничком. Оно милое. Просто… это больше не мое. Хотя другой подходящей для церкви одежды у меня и нет.

В конце концов, я больше не могу этого выносить. Как можно незаметнее я достаю телефон и прижимаю его к бедру.

Генри: Хорошо спала?

— Ты… — я сжимаю губы, чтобы с них не сорвалось «ублюдок».

Джед наклоняется ко мне:

— Что ты сказала?

Я качаю головой и снова обращаю внимание на его отца, прикрывая телефон ладонью.

— …это новый мир, и с каждым днем становится все труднее направлять нашу молодежь. Искушения повсюду — в фильмах, которые мы смотрим, в музыке, которую мы слушаем. Мир технологий стал средоточием самых темных, самых развратных деяний. Насилие… алкоголь и наркотики… меркантильность… случайные связи, которые подрывают семейные ценности…

Я опускаю взгляд, чувствуя на себе осуждающий взгляд преподобного.

— Нам все сложнее отличать правильное от приятного, разумное от рискованного и веселого. Мы должны вернуть наших детей назад — от искушений к тому, что сердце подсказывает нам как единственно верный путь…

Он поворачивается к другой части прихожан, и я быстро набираю:

Эбби: Отлично. Ты?

Генри отвечает почти мгновенно:

Генри: Лучше некуда. Ты дома?

Эбби: А что? Хочешь загладить вину за вчерашний вечер?

Генри: Вообще-то, да. Пока у меня не начался день.

Я стискиваю зубы. Это отстой.

— Эбби! — Джед толкает меня локтем. Преподобный все еще говорит, но я уже не слушаю — не могу выкинуть из головы образ голого Генри, запутавшегося в белых простынях, сжимающего свой член. Что бы я отдала, чтобы оказаться рядом с ним прямо сейчас, наблюдать как он это делает… помочь ему…

Ладони дрожат от одной мысли. Я вдруг понимаю, что мы с ним ни разу не провели целую ночь в постели. Когда у нас будет такая возможность? И будет ли вообще?

Телефон снова вибрирует, на этот раз от звонка. Генри думает, что я дома.

— Черт, — бормочу я и нажимаю «Отклонить». Я навостряю уши, когда слышу, как преподобный Эндерби произносит имя папы.

— Вы все спрашивали, поэтому должен сказать, что по милости Божьей, благодаря оперативности службы скорой помощи Гринбэнка, прекрасным врачам в Питтсбурге и вашим молитвам, Роджер поправится.

Ни единого упоминания о помощи Генри. Он благодарит всех, кроме него? Не сомневаюсь, мама рассказала преподобному, что Генри привез доктора Эйзенхауэра — она советуется с ним по любому поводу. То, что он не поблагодарил Генри, говорит о том, что он не хочет, чтобы он был частью моей жизни, так же, как и мама. Это бесит.

— Впереди долгий путь восстановления, но он пройдет его с помощью прекрасной семьи, друзей и этой общины. — Он указывает на меня. — Его дочь, Эбигейл, бросила все, чтобы быть рядом. От своего имени, от имени Селесты и особенно нашего сына Джеда хочу сказать, что мы счастливы видеть тебя дома. Теперь мы снова чувствуем себя целыми.

Я натянуто улыбаюсь, щеки горят от нежелательного внимания. К счастью, начинает играть орган, возвещая об окончании его проповеди и продолжении службы.

Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем я решаюсь снова проверить свой телефон.

Генри: Почему не отвечаешь?

В голову приходит мысль, и я не могу удержаться. Убедившись, что Джед не заглядывает через плечо, я быстро открываю фото, сделанное прошлой ночью, на котором я лежу в постели и жду его. Понадобилось тридцать попыток, но в конце концов получилось хорошо… даже сексуально. Я намеренно обрезала лицо — у меня не хватает смелости для этого.

Эбби: Я занята.

Я прикрепляю фото, отправляю и переворачиваю телефон.

Он пытается дозвониться еще три раза, и каждый раз я отклоняю. Только когда служба заканчивается, и я выскальзываю через боковую дверь, избегая толпы у главного выхода, я снова проверяю телефон.

Генри: Ты правда хочешь играть со мной в эти игры?

Я точно знаю, что не хочу играть с Генри — потому что он гарантированно выиграет, а я, находясь за четыре тысячи миль отсюда, наверняка буду страдать.

Эбби: Я не дома. Я в церкви. Это фото вчерашнее.

Генри: Очищаешься от грехов в компании других грешников?

Генри уже достаточно ясно дал понять, что не фанат института церкви.

Эбби: Да. Хотя теперь, после встречи с тобой, процесс может затянуться.

Генри: Судя по вчерашним признаниям, ты и без меня неплохо справлялась.

Я стискиваю зубы от этого упрека. Он сказал, что не будет осуждать, но я начинаю сомневаться.

Генри: Будь дома и не спи в полночь по твоему времени.

Эбби: Иначе что?

Генри: Эбигейл…

Эбби: На этот раз ты будешь играть честно?

Генри: Думаю, тебе предстоит это выяснить. До вечера.

Я улыбаюсь.

— Эбигейл!

Я засовываю телефон в карман как раз в тот момент, когда ко мне подбегает Дженни Шумейкер.

— Я так рада тебя видеть!

Правда? Мы с Дженни не общались со времен начальной школы. Она, Вероника Флинн и Бет Пруитт с первого курса стали неразлучным трио, и никого к себе не подпускали. Потом Бет начала откровенно заигрывать с Джедом, так что я держалась от них подальше.

— Надолго приехала? — Она заправляет прядь своих длинных светлых волос за ухо. Она всегда была по-настоящему хорошенькой, с яркими голубыми глазами и широкой улыбкой. На ней красное платье в ретро-стиле в мелкий белый горошек с короткими рукавами. Женственное, до колен, но почему-то на ней выглядит кокетливым.

— Пока папа не встанет на ноги. — По крайней мере, несколько месяцев.

— Эй, я слышала, что ты была на Аляске, или что-то в этом роде? — Она притворяется застенчивой, но, судя по блеску в глазах, она знает, что я была там, и я предполагаю, что она слышала о Генри.

— Да. С мая.

— Это так круто. Я бы с удовольствием сделала что-нибудь подобное.

Дженни была капитаном дискуссионной команды и матклуба. Встречалась с Дональдом Манчаузером, тощим парнем, который поступил в семинарию. Не знаю, насколько хорошо Дженни вписалась бы туда. Наверное, так же, как и я — то есть никак.

— Как учеба?

— Отлично! Остался год, потом педагогический колледж, и все. Не могу дождаться. Так вы с Джедом снова вместе?

Я закатываю глаза. Я знала, что это произойдет.

— Нет. Совершенно точно, нет.

— Я удивилась! Потому что слышала, что ты встречалась со своим боссом. Этим Вульфом.

— Он больше не мой босс.

Ее брови взлетают.

— Но вы встречались? — В ее голосе явно слышен скепсис.

Генри не говорил, что я должна хранить это в секрете. Просто не хотел навешивать ярлыки.

— Мы вместе, да. — Звучит нейтрально. И, честно говоря, мне не хочется это скрывать. Мне хочется кричать об этом на весь свет.

— И когда ты его снова увидишь? Он приедет сюда?

— Не знаю. Он очень занят.

Судя по выражению ее лица, она мне не верит. Что совсем не удивительно, но раздражает. К тому же, я все еще злюсь, что преподобный даже не упомянул Генри в благодарности. Та злобная жилка, которой раньше не было, вспыхивает глубоко внутри меня.

— Но, возможно, он звонит мне каждую ночь. — Пока только одну ночь, но ей не обязательно это знать. — И он прилетел со мной на своем частном самолете, просто чтобы я быстрее добралась.

— Правда? — Голубые глаза Дженни расширяются. — Это так романтично.

— Так и есть. А ты слышала, что он заставил лучшего хирурга-травматолога в стране бросить все и прилететь в Питтсбург, чтобы спасти папу, даже не сказав мне? Генри — главная причина, почему папа жив. Он потрясающий.

Дженни прижимает руку к груди.

— Боже, это так мило!

— Да. — А теперь иди и расскажи всем.

— Когда он приедет, надо куда-нибудь сходить.

— Конечно. — Улыбаюсь. Ни за что. Я не стану делить свое время с Генри с Дженни или ее подругами — это единственная причина, по которой они хотят пообщаться со мной. — Мне пора. На ферме много дел.

— Конечно. Еще увидимся.

Я иду через парковку к своему старому грузовику — подарку папы, который я вожу с семнадцати.

И считаю часы до следующей встречи с Генри. Даже если только на экране.





Глава 3





— Серьезно, не знаю, что бы мы без вас делали, парни, — кричу я, перекрывая рев двигателя фермерского грузовика.

— Не переживай, Эбигейл. Поможем, чем сможем, пока Роджер встает на ноги. Жаль, не можем больше, но… — Барт Милнер пожимает плечами и виновато улыбается.

— У вас своя ферма. Мы понимаем. — Барт три раза в неделю оставляет сына управляться с утренним выпасом их коров, чтобы помочь с нашими овцами и свиньями, освобождая меня для миллиона других дел. Настоящая находка.

— Как Роджер, кстати? Слышал, что-то о травме головы?

Я борюсь с желанием закатить глаза. Мама кричала на врачей, пока те не провели повторное обследование, но результат не изменился — кроме царапин и шишек, с его головой все в порядке.

— Сходит с ума от безделья, но врачи выпишут его со дня на день. Придете на праздник в честь его возвращения? — С несчастного случая прошло три недели. По субботам и средам я езжу на машине в Питтсбург, чтобы поиграть в карты с родителями, рассказываю о делах на ферме. Но я смогла провести совсем мало времени наедине с отцом, потому что мама вечно крутилась рядом, вставляла свои пять копеек, которые больше походили на мешок монет, сброшенный мне на голову.

— Передавай им привет.

Я хлопаю по дверце его грузовика.

— Увидимся в воскресенье на службе?

Барт подмигивает, заводя мотор.

— Обязательно.

Грузовик с грохотом уезжает по дороге, поднимая пыль, когда попадает в бесчисленные выбоины. Я с тоской смотрю ему вслед, и в животе шевелится ностальгия. Это напоминает мне о том, как я ехала по старой дороге к дому Вульфов на Аляске.

Прошло почти три недели с тех пор, как Генри последний раз обнимал меня.

Такое чувство, что годы.

Я скучаю по нему так сильно, что мне хочется кричать.

Да, он пишет мне пару раз в день — обычно утром и перед сном. В основном, чтобы пожелать доброго утра и спокойной ночи. Он никогда не был большим любителем общаться, особенно с помощью сообщений.

А еще есть ночи, когда нам удается созвониться по видео — если я не валюсь с ног от усталости, а он не занят на встречах, и разница во времени играет нам на руку.

Эти ночи волнующие, но в то же время и мучительные. Я вижу его, но не могу прикоснуться. Он не может прикоснуться ко мне. Мне надоело пользоваться своим воображением. Я хочу настоящего.

Хочу, чтобы он вернулся в Нью-Йорк и оставался там, пока я не выберусь из Гринбэнка. Всего пять часов на машине. Я готова ездить к нему каждую неделю.

Но он еще не вернулся. Сначала это был проект с горнолыжным спуском, чтобы Wolf Cove стал роскошным курортом и работал круглый год. Потом на прошлой неделе ему пришлось срочно улететь в Прагу из-за серьезных проблем с открытием нового отеля. Кто знает, что произойдет на следующей. Я начинаю думать, что те несколько недель на Аляске были редким исключением, которое больше никогда не повторится.

Что, если это действительно так? Если это то, что он имел в виду, говоря о «слишком разных жизнях»? Может, дело не в его деньгах и власти, а в том, что его просто никогда не будет рядом?

Он никогда не остановится?

Может, Генри из тех, кто не ищет стабильности.

Я стараюсь быть занятой: собираю яйца, ухаживаю за животными, кошу траву, оплачиваю счета, отвечаю на звонки о зерне и сене, ухаживаю за садом, пока не засыпаю с телефоном в руке и слюной, стекающей по подбородку. Потом я просыпаюсь, и все повторяется сначала. Это непростая задача — поддерживать жизнедеятельность фермы.

И все же я живу этими сообщениями и звонками от Генри.

Я достаю телефон из заднего кармана и проверяю не появилось ли чего-то нового. На мое «доброе утро» он не ответил. С Прагой разница во времени составляет шесть часов, так что, вероятно, он напишет только к четырем. Что бы там не произошло, кажется, это дорого обходится компании. Когда мы созванивались последний раз, он был угрюмым.

И куда более требовательным.

Пытаясь не испытывать разочарования, я прячу телефон и иду туда, где Джед, Томас и Бен — двое шестнадцатилетних парней из нашей общины, которых папа нанял на уборку — складывают тюки сена. Жан работает в поле с пресс-подборщиком2.

— Во сколько приедет парень Рэнди? — кричит Джед.

— Он сказал к одиннадцати, но папа говорит, что он вечно опаздывает.

Рэнди Сом владеет шикарной конефермой в десяти милях отсюда и каждый год закупает у нас сено. Условия всегда одни и те же — мы загружаем свои прицепы, они разгружают. Все шло гладко, пока сегодня утром ось одного из прицепов не сломалась прямо на подъездной дороге. Теперь приходится перегружать все тюки на другой, прежде чем мы сможем его починить. Конечно, можно позвонить Рэнди и сказать, что доставка задерживается, но мама утверждает, что он вредный старик и может просто назло купить у кого-то другого.

Джед останавливается, чтобы стереть пот, и отбрасывает волосы со лба. Он тихо чертыхается, окидывая взглядом оставшиеся тюки. Он уже снял футболку, пытаясь остыть, и теперь демонстрирует свое загорелое мускулистое тело.

— Значит, мы должны быть готовы к одиннадцати. Давайте поторопимся, — бросает он другим парням.

Те отвечают недовольным ворчанием. Работа тяжелая. Иногда мне кажется, мы платим им недостаточно. Хотя технически Джед вообще ничего не получает.

Конечно, папа потом сунет ему конверт с наличными, Джед устроит сцену и оставит его на кухонном столе, а мама будет причитать:

— О, Эбигейл! Посмотри, какой он благородный!

А я буду скрывать, что закатываю глаза, потому что всего полгода назад застукала его за очень неблагородным поведением с другой девушкой.

Но надо признать… Джед действительно взял себя в руки и очень помогает мне. Без него я бы не справилась. Это определенно помогло мне избавиться от гнева из-за его измены, а это о многом говорит, учитывая, что он разбил мне сердце.

Я достаю из холодильника три бутылки холодной воды и раздаю парням, подкидывая идею:

— Думаю, можно пойти искупаться, когда закончим. — В детстве мы с Джедом проводили лето, плавая в нашем пруду. С тех пор как вернулась, я даже близко к нему не подходила.

— Отличная идея, Эбигейл.

— Ага.

В моем кармане вибрирует телефон. Не теряя ни секунды и затаив дыхание, я выхватываю его. И тут же разочарование — это не Генри, а мама. Я научила ее писать сообщения, чтобы она могла присылать мне ежедневные новости о папе, или я могла задавать вопросы, которые она передавала бы ему. Хоть последние три недели это было удобно, я уверена, что потом пожалею, когда она снова начнет лезть в мою жизнь.

Однако досада быстро сменяется радостью.

— Врач его выписал! Папа сегодня возвращается домой! — Восклицаю я, расплываясь в широкой улыбке. Вообще-то он должен был лежать в могиле, но он едет домой! Какое-то время придется передвигаться в инвалидном кресле, но с помощью родителей Джеда и других прихожан мы установили больничную койку в доме, которой он сможет пользоваться, пока не начнет ходить.

Джед спрыгивает с грузовика и, прежде чем я успеваю его остановить, подхватывает меня на руки и кружит.

— Опусти меня! Ты же весь потный! — Несмотря на это, я не могу удержаться от смеха.

Сделав два полных круга, он наконец опускает меня, но не без озорной ухмылки.

— Говорил же, скоро все станет по-прежнему.

Я борюсь с желанием закатить глаза, глядя на него. За три недели он так и не избавился от иллюзии, что я «одумаюсь» и пойму, что мы «созданы друг для друга». А то, что я не видела Генри три недели, только подогревает его надежды.

И теперь он стоит слишком близко. Я отступаю на два шага и поворачиваюсь, чтобы принести еще воды.

Он запрыгивает обратно на прицеп, довольно насвистывая.

— Лучше позвони «наседкам». Им понадобится время на подготовку.

— Точно. — «Наседки» — пять женщин из церкви, которые организуют все мероприятия. Возвращение Роджера Митчелла после почти смертельного несчастного случая — это событие, которое они захотят отпраздновать. Преподобный Эндерби в воскресенье объявил о сборе еды, а один из мужчин привез складные столы и стулья. К четырем часам они будут ломиться от запеканок и домашних бургеров.

Со вздохом я достаю телефон. Сегодня будет долгий день.



***



Я выныриваю из прохладной воды как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джед летит в воду. Я не могу удержаться от смеха. Каждый раз, когда мы здесь, он ведет себя как десятилетний ребенок, прыгая с покрышки, висящей на огромном дубе у берега.

Пруд находится посреди поля, примерно на полпути между нашими домами, и достаточно большой, чтобы устать, переплывая его. Но сегодня никто не торопится делать что-то большее, чем просто лежать на воде. Томас и Бен нашли понтон, который смастерил Джед, когда нам было шестнадцать, и растянулись на нем, греясь на солнце. Мама не одобрила бы этот оплачиваемый перерыв, но она еще не вернулась, чтобы доставать нас. К тому же уже полдень, и парни отработали свое, последний час они косили траву и убирались в амбаре перед вечеринкой.

Джед подплывает ко мне.

— Мы с парнями думали в эти выходные заглянуть в «Билли Боба». Пойдешь?

— «Билли Боб»? Серьезно? — Этот придорожный бар в двадцати милях от города годами был головной болью для общины. Я там никогда не была, но наслышана о «непристойных занятиях» и драках. Говорят, им владеет байкер, и в любой день недели он кишит членами клуба. По словам мамы, конечно. Правда это или нет, я не знаю. Несколько лет назад по городу ходила петиция с требованием закрыть это заведение из-за громкой музыки и пьяных дебошей. Мои родители и Эндерби подписали ее, как и вся община.

Преподобный не одобрил бы посещение такого места его сыном, но, думаю, он об этом не узнает.

Джед пожимает плечами.

— Это может быть весело.

— Тогда тебе стоит позвонить Кэмми и пригласить ее.

Он закатывает глаза. Его пальцы скользят по моей коже, обнимая за талию.

— Не будь такой. Не похоже, что ты вела себя как святоша на Аляске.

Если бы он только знал, чем я там занималась. Такие сплетни подожгли бы даже мокрую траву в этом городке.

Я выкручиваюсь и отплываю, но он следует за мной.

— Да ладно, Эбигейл. Я поставил жизнь на паузу ради тебя. Что еще я должен сделать, чтобы доказать тебе, что сожалею?

— Меня зовут Эбби. И дело не в твоих сожалениях.

— В твоем боссе, да?

— Он больше не мой босс.

— Ты не видела его с тех пор, как он привез тебя. Когда ты признаешь, что все кончено?

— Мы разговариваем каждый день!

— Да, когда ему удобно.

— Он владеет Wolf Hotels. Он занятой человек.

— Да брось. Эти богачи только и делают, что играют в гольф и веселятся весь день напролет.

— Только не Генри.

— Хватит быть такой наивной. Когда ты поймешь, что у вас нет будущего? Все вокруг это понимают.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Но его слова ранят, потому что в глубине души я боюсь, что он прав. Есть ли на самом деле хоть какой-то шанс, что мы с Генри останемся вместе? Что его внимание не переключится на кого-то другого за те недели, а может, и месяцы, что я буду торчать здесь, помогая с фермой. Сексуальный аппетит этого мужчины — его единственная слабость, и редкие сеансы мастурбации по видео не заменят настоящего секса. На него бросаются красивые, изысканные женщины. И он не делал никаких громких заявлений, не давал мне никаких обещаний. Только «посмотрим, как пойдут дела».

Но он начинает и заканчивает день сообщением мне. Я должна верить, что это что-то значит, учитывая, какой он человек, верно?

Он не стал бы тратить время, если бы ему было все равно.

Верно?

— Повеселись в «Билли Бобе». Мне там нечего делать. К тому же маме понадобится помощь, — я меняю тему.

— Моя мама поможет ей. Подумай об этом. — Джед плывет обратно к дубу и ловко взбирается на него. Оказавшись наверху, он смотрит в сторону нашей дороги. — Наконец-то! Похоже, парень Рэнди приехал. Всего на два часа позже. — Он фыркает. — Пора возвращаться к работе.

— Оставайтесь, парни. Мне тоже пора вылезать. Скоро начнут приносить еду. — Я выбираюсь на берег и поправляю купальник, прежде чем взять полотенце.

— Отвернитесь. Нечего пялиться, — резко бросает Джед за моей спиной.

Я закатываю глаза. Тебя это тоже касается.

Забавно, но до Аляски я бы нервничала из-за двух глазеющих подростков в пруду. Чувствовала бы их взгляды на своем теле и предпочла бы поскорее спрятаться в воду или завернуться в полотенце.

Сегодня мне все равно. Не скажу, что полностью уверена в себе — какая двадцатиоднолетняя девушка может этим похвастаться? — но внимание меня больше не смущает. Хотя я предпочла бы внимание Генри. Он умеет воспламенять мою кожу одним взглядом.

Со вздохом я медленно оборачиваюсь полотенцем, думая о том, как сильно хочу броситься в его объятия.

— Я тебя догоню, — кричит Джед, прежде чем плюхнуться в воду.

Я иду по тропинке к дому, с обеих сторон растет высокая трава. На другой стороне пруда есть такая же тропинка, ведущая к дому Эндерби, достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать фермерский грузовик. Она здесь столько, сколько я себя помню, папа раз в неделю проезжал по ней трактором, чтобы подравнять траву, и мы с Джедом могли бегать туда-сюда почти каждый день нашего детства.

До дома всего около ста ярдов, но солнце уже припекает мои плечи сквозь тонкий хлопок футболки к тому времени, как я преодолеваю половину пути.

Я щурюсь на черный грузовик, припаркованный у дома, и ругаю себя за забытые солнцезащитные очки и шляпу. Вряд ли он сможет тянуть прицеп с сеном. Это точно не парень Рэнди. Наверное, это кто-то приехал за зерном или сеном. Давненько у нас не было новых клиентов.

Я прокручиваю в голове цены, как вдруг из грузовика выходит высокий темноволосый мужчина в обтягивающей футболке и темных джинсах. Его мускулистое тело и уверенные движения невозможно ни с чем спутать.

Сердце пропускает два удара, а затем начинает бешено колотиться о грудную клетку.

— Генри! — кричу я, не в силах сдержать восторг. Я срываюсь с места и бегу так быстро, как только позволяют шлепанцы, игнорируя боль в подпрыгивающей в купальнике груди.

Он прислоняется к борту грузовика, скрестив ноги в лодыжках и засунув руки в карманы, и наблюдает за моим приближением с сексуальной ухмылкой на губах, которую довел до совершенства.

Может, я выгляжу как малолетняя дурочка, но мне плевать. Гравий хрустит у меня под ногами, когда я пересекаю подъездную дорожку и запрыгиваю на него, обвиваю руками шею и крепко сжимаю в объятиях.

Он вынимает руки из карманов и легко подхватывает меня, его низкий смешок вибрирует по всему моему телу.

— Так меня еще никто не встречал, — бормочет он, опуская на землю после долгих объятий.

Я замираю на мгновение, чтобы перевести дыхание, и любуюсь его лицом, запечатлевая в памяти кристально-голубые глаза и длинные темные ресницы. А эти губы… Я так скучала по их прикосновениям.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты в Праге?

Его взгляд опускается к моим губам, и мои бедра мгновенно сжимаются от предвкушения.

— Был, но сегодня вечером у меня встреча в Нью-Йорке. Решил заехать к тебе. Но я не могу задерживаться надолго. — Он наклоняется ко мне, и я закрываю глаза, с нетерпением ожидая поцелуя. Но он останавливается. — Почему ты вся мокрая?

— Ой, — я хихикаю. — Я купалась в пруду.

— Вижу, как усердно ты трудишься. — Он делает строгое лицо, но я знаю, что он просто поддразнивает меня.

— На самом деле, мы надрывались все утро. Просто решили охладиться, жара невыносимая.

— Да, прямо сейчас я скучаю по прохладе Аляски. — Повисает пауза. — Мы — это кто?

— Двое наемных работников. И Джед, конечно.

Если бы мои руки не обнимали шею Генри, я бы не заметила, как он напрягся.

— Тот самый придурок?

— Да. Он помогает. Я говорила тебе об этом.

— Верно. — Он хмурится. — Как часто он здесь бывает?

— Он здесь каждый день.

— Каждый день.

— Ты же знаешь, я не справлюсь одна.

— Поэтому я предлагал нанять людей.

— И ты прекрасно знаешь, почему я не могу принять твою помощь. — Мама наотрез отказалась. Не из-за гордости — она с радостью принимала помощь от всей общины.

— Мне сказали, что в отеле она тоже не останавливалась.

— Эндерби нашли ей жилье у своего кузена в Питтсбурге. — Комната без кондиционера, куда надо подниматься по трем лестничным пролетам. Даже отец Джеда пытался убедить ее согласиться на номер в отеле Wolf, но она ничего не примет от «волка, покушающегося на невинность ее дочери».

Он качает головой.

— Упрямая женщина.

— Я знаю. Ничего не могу с ней поделать. Я пыталась поговорить с ней. — Не понимаю, то ли она одержима идеей выдать меня за сына преподобного, то ли просто хочет держать меня под боком до самой смерти, а с таким мужчиной, как Генри, этого не будет.

— Но папу сегодня выписывают. Разве не здорово? — Я прижимаюсь к нему, пальцы скользят по твердым мышцам его спины, плеч, рук. Я снова встаю на цыпочки, желая вернуться к моменту, где он целует меня.

Но внимание Генри не так легко переключить.

— Он знает, что ты больше не принадлежишь ему?

Я вздыхаю.

— Да. Он пытается убедить меня в обратном, но я говорила ему это много раз.

Я прижимаюсь к его губам. Наконец он понимает намек, его руки обхватывают мою талию, губы впиваются в меня с таким мастерством, что можно было бы забеспокоиться, если бы я не была без ума от него.

У меня вырывается тихий стон, и он мгновенно углубляет поцелуй, заставляя открыть рот шире и впустить его язык. Мои ладони скользят по его груди.

— Я неделями мечтала об этом моменте, — шепчу я. Мои фантазии всегда заканчиваются тем, что мои руки опускаются ниже, к его джинсам. Если бы мы не стояли на виду, я бы уже это делала.

— Значит, звонков недостаточно?

— Даже близко.

Одна из его рук забирается под шорты, отодвигает купальник и сжимает мою ягодицу. Его пальцы так близко, что я чувствую, как становлюсь мокрой. Чуть левее, чуть глубже — и он окажется внутри меня, заставляя чувствовать то, что может только он, будь то пальцы, язык или…

— Парень Рэнди уже едет, Эбигейл, — внезапно за спиной раздается голос Джеда, гравий громко хрустит у него под ногами. С недовольным звуком я отрываюсь от Генри и оборачиваюсь. Футболка свисает с его плеча, шорты еще мокрые.

Он хмурится.

У него нет права злиться. Я никак его не обнадеживала. Он знал о Генри с того самого дня, как я вернулась домой.

И действительно, по нашей длинной извилистой подъездной дороге медленно едет трактор. А за ним нежно-голубая «Parisienne» Пегги Сью, одной из «наседок». Она обожает эту машину и называет классикой. По-моему, она просто древняя.

Если бы не Джед, я бы не заметила их приближения, пока Генри раздевал бы меня на заднем сидении его грузовика. Так что, наверное, стоит его поблагодарить.

— Спасибо, Джед. Эм… Джед, это Генри. Генри… Джед. — Они так и не познакомились в больнице, Генри тогда разговаривал с главврачом.

Ни один из них не делает ни малейшего движения, чтобы поприветствовать другого. Джед смотрит на Генри с явной попыткой выглядеть устрашающе, а Генри выпрямляется, и его лицо становится каменным — этот взгляд он отточил до совершенства.

Я понятия не имею, чем это может закончится, но вздыхаю с облегчением, когда замечаю двух наших работников, бредущих обратно по тропинке от пруда.

— Ладно. Генри, не мог бы ты переставить свой грузовик вон туда, рядом с моим, чтобы освободить место. — Я показываю на зеленый «Форд». — Джед, помоги парням разобраться с прицепом…

— Они справятся. Мне нужно подготовить все к вечеринке по случаю возвращения твоего отца. Они скоро приедут, так что… — Джед скрещивает руки на груди, бросая взгляд на Генри. Очевидно, он пытается дать понять, что Генри стоит уйти. Мама не обрадуется его присутствию здесь после трех недель, проведенных у постели папы.

Я тяжело вздыхаю, потому что, как только увидела Генри, забыла о вечеринке. Я отчаянно хочу провести с ним еще хоть немного времени, прежде чем он уедет. Он выбрал самое неподходящее время, чтобы навестить меня.

Генри кладет руку мне на поясницу, затем обхватывает талию и притягивает к себе.

— Что еще нужно сделать, Эбби? — спокойно спрашивает он, игнорируя Джеда.

— Кучу всего. Надо расставить столы и стулья, наполнить холодильники льдом. У нас есть баннер и воздушные шары. Гости начнут приходить через час, и мы с Эбигейл будем встречать их и рассаживать, — отвечает Джед, не понимая намека и вмешиваясь в мою жизнь. — Много работы, особенно в такую жару. — Опять же, нетрудно прочитать между строк — Джед дает понять, что Генри, по его мнению, в жизни не занимался физическим трудом.

Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку, вспоминая, как его мышцы играли под кожей, когда Генри рубил дрова. Но сейчас не время думать об этом, Джед ведет себя так, будто между нами что-то есть, и я меньше всего хочу, чтобы Генри в это поверил.

— Просто займись прицепом, ты здесь именно для этого, — ворчу я. И дай мне хоть несколько минут побыть наедине с Генри, пока он не уехал.

Джед стискивает зубы от разочарования.

— Пегги Сью тоже нужна помощь. Остальные приедут через десять минут. Тебе лучше пойти подготовиться, пока не поздно. Мы и так задерживаемся. — Он бросает взгляд на Генри, затем на меня. — Моя мама спрашивала, наденешь ли ты то синее платье, что она тебе сшила.

Я сдерживаю стон. На прошлой неделе Селеста подарила мне скромное платье василькового цвета и сказала, что мои родители очень обрадуются, если увидят меня в нем на вечеринке в честь возвращения. Что оно подчеркнет цвет моих волос, когда они, к счастью, обрели свой натуральный унылый рыжий цвет.

Они делают все возможное, чтобы вернуть Эбигейл, которая была до Аляски, ту, что улыбалась и со всем соглашалась, угождала другим, никогда не кричала и не спорила. Которая выйдет за Джеда, родит дюжину детей и умрет на этой земле, проведя долгую жизнь в заботах о муже, пока он будет преумножать наследие Митчеллов.

Я вздыхаю, чувствуя себя побежденной. Как бы мне не хотелось засунуть платье в самый дальний угол шкафа и лишить их даже этого небольшого, пассивного контроля над моей жизнью, было бы невежливо поступить так по отношению к Селесте. Она всегда была добра. Она не виновата, что ее сын изменил мне.

Генри встает между нами, его крупное тело заслоняет Джеда от меня.

— Покажи, что нужно сделать, а потом иди готовься.

Звучит так, словно он предлагает помочь.

— Когда тебе нужно уезжать?

Он усмехается.

— Прелесть быть боссом заключается в том, что остальные подстраиваются под мой график. Разве ты забыла, как легко перенести встречу? Особенно утреннюю с Китаем. — В его глазах вспыхивает огонь, напоминая мне о том утре, когда он отменил звонок и разложил меня на своем столе. Это был первый раз, когда мужчина прикоснулся ко мне там губами.

Но он сказал, что встреча в Нью-Йорке важная.

— Ты уже сделал для нас так много. Особенно для женщины, которая этого не ценит.

— Тебе нужна помощь?

— Да, но…

— Эбигейл… — Мое полное имя гладко слетает с его губ, несмотря на предостережение в тоне. Он сурово приподнимает бровь, и я на мгновение снова вижу его таким, каким он был в первые дни, когда я только начала работать на него и не могла понять, что он думает, предполагая, что он вот-вот уволит свою дуру-ассистентку.

Теперь я знаю, что это значит «не спорь», потому что он все равно сделает по-своему.

У меня внутри все переворачивается.

— Ладно. Мы планировали поставить столы в тени между амбарами, там прохладнее.

— Можно тебя на минутку? Наедине? — перебивает Джед. Я уже забыла, что он здесь.

Я закатываю глаза, глядя на Генри. Я уже знаю, какой нагоняй получу от Джеда.

Генри наклоняется и целует меня в губы — медленно, но сдержанно.

— Я переставлю грузовик, а потом помогу тебе разобраться.

Неясно, имеет ли он в виду подготовку или Джеда, но в любом случае я благодарна. Эта сторона Генри — готовность вкалывать, и, так сказать, замарать руки — удивляет.

И заводит.

— Хорошо, — тихо говорю я. Я замечаю озорной блеск в его глазах за мгновение до того, как его рука скользит по моей заднице, крепко сжимая ее и отодвигая от двери грузовика.

Джед стоит в десяти футах, хмуро глядя на блестящий новенький грузовик — я полагаю, взятый напрокат, — когда двигатель с ревом заводится.

— Парень Рэнди ждет тебя. — Я указываю на трактор, который задним ходом подъезжает к прицепу.

Но Джед не отводит от меня взгляда.

— Что он здесь делает? — шипит он. От меня не ускользает обвиняющий тон его голоса, как будто я сделала что-то не так.

— Завтра у него встреча в Нью-Йорке, и он попросил пилота сделать остановку, чтобы удивить меня. — Меня воспитывали не стремиться к деньгам, но я не могу не гордиться, говоря о Генри — его успехе, его силе. Или, может быть, это потому, что он так сильно отличается от Джеда, который по сравнению с ним просто мальчишка.

— Твои родители не обрадуются, увидев его здесь. Ты совсем о них не думаешь.

— О них? Или о тебе?

Джед складывает руки на груди.

— Обо всех. Особенно о твоей маме.

Мама точно не обрадуется. Не уверена насчет папы — он мало что говорил по этому поводу, когда мы виделись.

— Мама должна поблагодарить Генри за все, что он сделал для нашей семьи, включая спасение папы.

— Он ничего особенного не сделал, — ворчит Джед, как обиженный ребенок.

— Ты знаешь, что это неправда. — Как и весь город, благодаря Дженни, которая проболталась Люси, а та — всем остальным.

— Все равно… Он не может остаться здесь. Не со всеми прихожанами. Это станет единственной темой разговоров в ближайшие недели.

— Чем это отличается от последних шести месяцев? Благодаря тебе, я уже привыкла, что вся община обсуждает меня. Помнишь?

Джед изо всех сил пытается скрыть смущение.

— Просто… это должен быть счастливый день для всех. Будет лучше, если он уедет. Он не испытывает к тебе никакого уважения, так прилюдно приставая.

Я могла бы сказать, что сама к нему «приставала», но это ничего не изменит.

Джед ведет себя как обиженный мальчишка, хмуро глядя в сторону.

— Видишь? Он уже создает проблемы. — Он машет рукой. — Теперь Пегги Сью думает, что должна с ним поговорить, а ты знаешь, какая она. У нас нет времени на болтовню.

Я поворачиваюсь туда, где припарковался Генри, и вижу, как он возвышается над маленькой сгорбленной старушкой. Пегги Сью выглядит старше своих семидесяти, ее седые волосы собраны в жидкий пучок, а огромные очки занимают пол-лица. У нее всегда было плохое зрение, и эти линзы с палец толщиной придают ее глазам жутковатый вид «навыкате». Но при этом она самая добрая и отзывчивая женщина из всех, кого я знаю.

И самая любопытная. Не сомневаюсь, что она уже засыпает его вопросами.

Не удостоив Джеда ответом, я подбегаю к ним как раз в тот момент, когда Пегги Сью спрашивает:

— Так ты останешься на вечеринку, правда?

— Эй, Пегги Сью! — перебиваю я. — Спасибо, что бросила все дела, чтобы помочь нам!

— О, пустяки, — она отмахивается от меня морщинистой рукой. — Мне нужно было отвлечься от вязания. Пальцы уже сводило!

Пегги Сью — местная мастерица по вязанию пинеток для новорожденных. Летом ее всегда можно застать в кресле-качалке на веранде ее маленького домика, где она живет со своим сыном Дарси — школьным уборщиком. Ее руки вечно заняты выполнением заказов на свои знаменитые разноцветные пинетки.

Она поднимает взгляд на Генри:

— Будь так добр, помоги мне выгрузить багажник. Там вода, газировка, пара запеканок и куча льда. Я попросила малыша Харви Лейкера помочь загрузить все это в магазине.

Я сдерживаю смех. «Малышу» Харви Лейкеру уже шестнадцать, рост больше шести футов, и весит он никак не меньше 250 фунтов.

На лице Генри появляется та самая очаровательная улыбка, которую он использует, когда хочет произвести впечатление на журналистов. Тем не менее, я знаю, что она искренняя, и от того, что он дарит ее этой милой старушке, у меня теплеет на сердце. Это значит, что он хочет ей понравиться.

— Конечно. Куда все нести, Эбби?

Мне следовало бы сказать, чтобы он не беспокоился, он же вспотеет, да и у нас есть двое крепких парней, которые могут этим заняться. Но я отвечаю:

— В первый амбар, к стене рядом с тем местом, где будут стоять столы.

Он тут же принимается за работу, выгружая ящики с водой, и я не могу оторвать глаз, как напрягаются мышцы на его руках.

— Мы ждем около сотни гостей, — прерывает мое восхищенное созерцание Пегги Сью.

— Это очень много! — восклицаю я.

— Конечно, — она хмурится, глядя на дорогу. — Остальные дамы ехали по городу прямо за мной. Интересно, где они застряли?

Все знают, что Пегги Сью лихачит за рулем, особенно учитывая, что ее машина — настоящий танк. Пять лет назад она въехала в Майка Бартола, не успев затормозить на скользкой дороге. К счастью, Майк отделался лишь болью в шее. Его машине повезло меньше.

— Большое спасибо за все, что ты делаешь.

— Пустяки. Мы же всегда помогаем друг другу, а твой папа бросил бы все ради любого из нас. Я знаю это, потому что он уже не раз так поступал.

Я улыбаюсь, потому что она права, в этом есть что-то удовлетворяющее. Как бы этот городок меня ни раздражал, приятно осознавать, что у тебя есть целая армия людей, готовых прийти на помощь в трудную минуту.

— Все так счастливы, что он выкарабкался, — ее взгляд устремляется к Генри, который уже направляется к амбару. — Твой бывший босс — это нечто, да? Я слышала от дочери Эдит, что он красавчик, но... — она игриво шевелит бровями.

Та самая Эдит, чья дочь Мэри Джейн «любезно» подписалась на твиттер Wolf Hotels и все лето снабжала мою маму новостями о том, что происходило в Волчьей бухте. Именно она показала маме мое фото с открытия отеля — в черном вечернем платье, с прической, макияжем и декольте, которые сделали мне Кэти и Рэйчел.

Я смеюсь, чувствуя, как вспыхнули мои щеки:

— Да, он красавчик.

«Красавчик» — это не про него. Генри — воплощенное совершенство.

— Как мило, что он заехал. Он сказал, что направляется на деловую встречу.

— Именно так, — что еще он ей рассказал? Думаю, немного. Он умен, и я уже объясняла ему, каковы эти люди. Я знаю, что любая информация, рассказанная Пегги Сью, мгновенно переключит внимание с папы на Генри. Они и так будут говорить о его визите, незачем подливать масла в огонь.

Мое внимание привлекает голос Джеда. Он кричит что-то трактористу, показывая большой палец вверх. Похоже, они все сделали, и это хорошо, огромный прицеп с сеном занимает много места.

— И как он воспринял этот сюрприз? — Спрашивает Пегги Сью.

Я пожимаю плечами.

Старушка морщится:

— Отлично. Пусть корчится от ревности. Он это заслужил. Боже, если бы такой мужчина приехал ко мне... — Она обмахивается сумочкой, откровенно пялясь на Генри, который уже возвращается, прижав телефон к уху.

Боже правый. Даже старушки не могут устоять.

— Я встретила Брэдли, когда была в твоем возрасте. Влюбилась с первого взгляда. Мы не могли оторваться друг от друга. Но мои родители его не одобряли. Говорили, что он не женится на мне и только причинит боль. Они уговаривали меня выйти за сына их друга — полного мужчину с плохими зубами, который жил через три улицы от них и который мне совершенно не нравился. Он работал на сыроварне, и от него пахло кислым молоком, — она снова морщится, и я смеюсь.

— Они в конце концов приняли Брэдли?

Она несколько раз моргает, словно обдумывая вопрос:

— О, я не вышла за Брэдли. Я вышла за сыровара. Марвина. Мы прожили вместе сорок два года, пока он не умер.

— О... — Это не тот ответ, которого я ожидала. — А что случилось с Брэдли?

Это что, один из тех намеков, что «внешность — не главное», и она пытается убедить меня, что Джед — лучший выбор?

Она пожимает плечами:

— Я была глупа. Выбрала безопасный путь. Не пойми меня неправильно, Марвин оказался хорошим мужем, царство ему небесное. Но Брэдли... Ни дня не проходит, чтобы я не думала, как сложилась бы моя жизнь, выйди я за него.

Она цокает языком:

— Я уважаю твою маму, но ты молодец, что двигаешься дальше. Надеюсь, этот мужчина многому тебя научит. Уверена, он знает, что делает.

Я остаюсь стоять с открытым ртом, пока старушка ковыляет к своей машине.





Глава 4





Я нервно тереблю воротник платья. На улице слишком жарко, чтобы надевать что-то подобное, даже если оно из хлопка. Я даже не могу расстегнуть верхнюю пуговицу, фасон не позволяет, будет выглядеть неряшливо.

Но широкой улыбки Селесты, когда я вышла в этом платье из дома, было достаточно, чтобы убедить меня в правильности моего решения. Хотя от колготок я все же отказалась — в такую погоду это было бы безумием.

Генри подходит ко мне, его лоб блестит от пота после работы на жаре.

— Ты выглядишь... — Он замолкает, кривя губы.

— Как звезда «Маленького домика в прериях»? — Я не скрываю раздражения в голосе.

— Что-то в этом роде, — его взгляд скользит по моему платью, от горла до колен тянется ряд белых пуговиц.

— Она обожает пуговицы.

— Я уже заметил.

— Зато платье легко снимать, — шепчу я.

Его голубые глаза вспыхивают.

— Позже проверю эту теорию и доложу о результатах.

В животе порхают бабочки.

— Я думала, тебе нужно уезжать? У тебя же встреча сегодня вечером?

— Ты хочешь, чтобы я уехал, Эбби?

— Нет, — я качаю головой для убедительности. Я не хочу, чтобы он уезжал. Никогда.

Он делает шаг ближе. На его лице появляется едва заметная ухмылка.

— Милые дамы из церкви упросили меня остаться. Клялись, что Бернадетт Митчелл непременно захочет лично поблагодарить меня за все, что я сделал.

— О, я уверена, что захочет, — хихикаю я, бросая взгляд на Пегги Сью, Эдит и еще трех женщин, столпившихся вокруг стола, как настоящие курицы-наседки. Мама никогда не осмелится сказать о Генри что-то плохое при посторонних — она не настолько глупа, чтобы выставлять себя неблагодарной. Ведь имидж для нее превыше всего.

Джед ловит мой взгляд. Он стоит рядом с Селестой, чья широкая улыбка всего несколько мгновений назад сменилась озабоченным выражением, когда она заметила меня с Генри. При всей ее доброте, она такая же сумасшедшая, как преподобный и мама, если думает, что я когда-нибудь вернусь к ее сыну.

— Они приехали! — кричит кто-то, и я вижу зеленый «Oldsmobile» преподобного, подъезжающий к дому.

— Похоже, теперь уже слишком поздно что-либо менять, — тихо замечает Генри, отступая назад и с интересом наблюдая, как собравшиеся начинают вежливо аплодировать.

Я ловлю его палец и слегка сжимаю.

— Я так рада, что ты здесь.

Я чувствую на себе его взгляд, когда машина останавливается, и преподобный Эндерби выходит с широкой улыбкой.

Кто-то бежит к маминой двери, чтобы открыть ее, и протягивает руку, чтобы помочь выбраться. Я надеялась, что за эти три недели в больнице, вдали от кухни, она хоть немного похудеет, сосредоточившись на папе, а не на еде. Я знаю, это ужасное желание, но оно продиктовано заботой о ее здоровье. Однако если она и похудела, то это незаметно. По крайней мере, отсюда и в ее просторном желтом платье-палатке.

Я делаю глубокий вдох. Как она отреагирует на присутствие Генри?

— Тебе, наверное, стоит подойти к ним, — говорит он, легко подталкивая меня в поясницу.

— Знаю. Просто... — Это глупо, но я боюсь. Я хочу, чтобы она приняла Генри и полюбила его, потому что, несмотря на ее характер, она все равно моя мама. Мне больно от мысли, что она не желает мне счастья, потому что Генри именно тот, кто делает меня счастливой.

— Иди. Я подожду здесь. — Его взгляд скользит по бамперу машины, точнее, по скотчу, который удерживает его на месте. Я не могу представить, что он думает по этому поводу.

Я пробираюсь сквозь толпу с вежливой улыбкой и извинениями. В какой-то момент Джед перехватывает меня и теперь идет рядом. Я пытаюсь увеличить дистанцию между нами, но он каждый раз сокращает ее, и к моменту приближения к машине мы оказываемся почти под руку. Он даже сбегал домой, чтобы переодеться в брюки цвета хаки и синюю клетчатую рубашку. Странно, но она того же цвета, что и мое платье.

Я бросаю на него свирепый взгляд, но быстро отвожу его, когда несколько мужчин из церкви помогают папе усесться в кресло-коляску. В отличие от мамы, он определенно похудел. И выглядит на пять лет старше, его кожа бледная, а щеки обвисли.

Я аккуратно обнимаю его, боясь сжать слишком сильно.

— Я думал, ты занимаешься фермой, а ты тут вечеринки устраиваешь, — он тихо смеется — его голос, смех, манера держаться всегда были мягкими — и у меня наворачиваются слезы.

— Всего одну большую, для тебя, папа. Добро пожаловать домой.

Джед берется за ручки коляски и катит ее по гравию к траве.

— Мы вкалывали как проклятые, но все в полном порядке. Из Эбигейл получилась чертовски хорошая фермерша.

Папа снова смеется, широко улыбаясь и приветствуя собравшихся легким взмахом руки.

— О, я в этом не сомневался.

Мама шагает следом, по ее щекам уже стекают капельки пота.

— Я принесу тебе холодной воды, мама.

— Было бы чудесно. Дорога из города выдалась долгой, столько машин. Слава богу, мы живем в деревне. — Она обмахивается журналом и улыбается, когда к ней подходят Пегги Сью и Эдит. Если Пегги Сью — маленькая, добрая старушка, то Эдит — крепко сбитая дама лет сорока, такая же категоричная, как мама, и порой даже резкая.

— Ваша дочь проделала просто замечательную работу, правда? — Важно говорит Эдит, указывая рукой в сторону столов и украшений. Мы даже повесили гирлянды между амбарами, они будут красиво смотреться после заката.

— Мне помогали, — возражаю я. Не мне одной принимать похвалы, все внесли свой вклад.

— Да, ее мужчина трудился весь день без единой жалобы, — добавляет Пегги Сью.

Мама сияет.

— Да, мы так благодарны, что в нашей жизни есть Джедедая. — Она называет его полным именем только в особо торжественных случаях.

В глазах старушки появляется озорной блеск.

— О, я говорила о симпатичном владельце отеля вон там.

Надо отдать маме должное, она мастерски держит лицо, ведь очевидно, что Пегги Сью ждет ее реакции.

— О? Он здесь? — ее голос становится на две октавы выше, изображая приятное удивление.

Как будто Селеста не предупредила ее заранее по телефону.

— Да, вон там, — Эдит пользуется моментом, чтобы рассмотреть Генри, окруженного женщинами, которые наперебой что-то ему предлагают: напитки, тарелки с едой.

И себя тоже, если бы нашли способ, я не сомневаюсь. Они все разглядывают его, одни украдкой, другие с откровенным восхищением. Я слышу, как некоторые задают стандартные, но безобидные вопросы — где ты живешь? как долго пробудешь здесь? Другие сожалеют — я никогда не останавливалась в Wolf.

Я слышала тихие смешки, но оживленные голоса стихали при моем приближении, глаза скользили по мне с любопытством, завистью, а у некоторых — с откровенной ревностью.

— Как мило, что он смог удивить нас своим визитом.

— Да, тебе стоит подойти поздороваться. Он действительно милый мужчина.

Пегги Сью ведет себя как мальчишка, тыкающий палкой в осиное гнездо. Я едва сдерживаю смех. Генри называли по-разному.

Богатым, умным, красивым, целеустремленным...

Высокомерным, требовательным, снисходительным...

Но «милый» — это что-то новенькое.

Мама откашливается в знак согласия.

— Обязательно подойду. Эбигейл, можно тебя на минутку? — Ее тон все еще легкий и непринужденный.

Но я слышу в нем гнев.

— Конечно. — Вздыхаю я.

Папа уже окружен толпой, его катят к столам в тени, где Стивен Майерс наигрывает на гитаре его любимые христианские песни. Какое-то время он не заметит нашего отсутствия.

Я отхожу в сторону следом за мамой. Она быстро оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышит, и ее притворно-любезный тон испаряется.

— Что, черт возьми, он делает на нашей ферме, Эбигейл Маргарет Митчелл?

— Он заехал без предупреждения по пути в Нью-Йорк. Он не знал, что у нас сегодня вечеринка. — Но что бы я ни сказала, это не имеет значения.

— Я говорила, что не одобряю его. Что бы вы ни делали в тех лесах, это не Аляска. Это мой дом, и я не потерплю неуважения под своей собственной крышей.

Я открываю рот, чтобы возразить, но сразу же закрываю, услышав ее предупреждающее шипение. Она натянуто улыбается, когда мимо проходит одна из «наседок», направляясь к дому, наверное, чтобы достать из духовки очередную запеканку.

Это дает мне время подумать, вместо того чтобы выпалить первое, что приходит в голову: что она контролирующая, несправедливая и, самое главное, нелепая. За эти несколько мгновений мне удается немного успокоиться и собраться.

— Мама, никто не проявляет к тебе неуважения. Генри приехал после обеда и все это время помогал с организацией вечеринки для папы. Он уезжает сегодня вечером в Нью-Йорк, и я, как и все женщины из церкви, попросила его остаться и отпраздновать возвращение папы домой.

— Да, уверена, они очень просили, — фыркает она. — И не надейся, что он останется здесь ночевать.

— Как я сказала, он сегодня возвращается в Нью-Йорк. Он уже должен был уехать, но отложил дела, чтобы помочь.

— А как же бедный Джед? Ты тут фланируешь с этим мужчиной. Ты причиняешь ему боль. Может быть, даже настолько, что он откажется от тебя. А когда этот наиграется с тобой, будет уже слишком поздно что-то исправлять. И что ты тогда будешь делать, а?

Я недостаточно хороша для Генри. Вот что она говорит, все они говорят. Не знаю, понимает ли она, как это обижает. Она явно считает, что имеет право говорить что угодно, потому что она моя мать.

Но сейчас не время говорить об этом. Я глубоко вдыхаю.

— Я пойду наслаждаться вечеринкой и тем, что папа дома. Во многом благодаря Генри. Если ты христианка, за которую себя выдаешь, ты подойдешь и поблагодаришь Генри за все, что он сделал, потому что это правильно, независимо от твоего отношения к нему.

С этими словами я отхожу, стараясь не делать это слишком стремительно, люди наблюдают за нами.

Генри окружила троица — Дженни, Бет и Вероника. Я уже много лет не видела их ни на одном из церковных мероприятий. Я предполагаю, что их присутствие во многом связано с тем, что мама Дженни, которая помогала с подготовкой, упомянула, что «богатый парень Эбигейл здесь».

— Так что, вы ищете замену Эбигейл теперь, когда она застряла здесь, на ферме? Потому что я очень исполнительная ассистентка, — говорит Бет, накручивая на палец локон своих волнистых светлых волос, и смотрит на Генри широко раскрытыми голубыми глазами.

— У тебя уже есть работа в «John Deere»3, — замечает Вероника, стоящая рядом с ней. — Я думала, она тебе нравится.

Бет бросает на Веронику уничтожающий взгляд.

— Я хочу расширить свой кругозор, — то, как она хлопает ресницами, не оставляет сомнений, какой именно кругозор она имеет в виду. Меня это не удивляет. Из всех троих только у Бет есть соответствующая репутация, которую она заслужила еще в школе после того, как сделала минет Томми Челтону практически при всех.

Они открыто флиртуют с ним даже несмотря на то, что я стою рядом, и во мне вспыхивает острая ревность.

— Эбигейл! — Дженни обнимает меня за шею и прижимается так, словно она моя лучшая подруга.

— Ты помнишь Бет и Веронику, правда?

— Да, — отвечаю я с вежливой улыбкой.

— Мы как раз говорили с Генри о его отелях. Я бы с радостью поработала где-нибудь на Аляске.

— Или где-то еще, лишь бы подальше отсюда, — добавляет Вероника. Из всех троих у нее самое незавидное будущее — она будет работать секретаршей в мастерской своего отца.

— Тогда тебе стоит подать заявку. Эбигейл может рассказать, каким захватывающим было ее лето, — в глазах Генри появляется озорной огонек. Он явно вспоминает что-то неприличное.

Я борюсь с выступившим румянцем и протискиваюсь мимо них к нему. Мне хочется обнять его, демонстративно заявить о наших отношениях, но из уважения к родителям я сжимаю кулаки и спрашиваю:

— Принести тебе что-нибудь? Первая партия кукурузы уже готова.

— Прошу извинить нас, дамы, — Генри вежливо улыбается и отходит от них, не сумев избежать столкновения с грудью Бет, потому что она нарочно выставила ее вперед.

— Почему я ожидал, что эти девушки будут скромными и сдержанными? — бормочет он так тихо, что слышу только я, пока мы идем в тень.

— Может, потому что я скромная и сдержанная?

— Точно. Кроме тех случаев, когда ты пьяна и пристаешь к незнакомцам.

Я хихикаю. Теперь я могу посмеяться ад тем, как вела себя тем ужасным первым вечером, когда набросилась на него, не зная, кто он.

Он оглядывается на них.

— Держись от них подальше. Они доставят больше проблем, чем твои соседки.

— Ты о Кэти и Рэйчел? — Я не могу удержаться от смеха при мысли, что они когда-нибудь смогут соперничать с этими двумя. — Да ладно.

Перед нами папа разговаривает с Бартом. Я уверена, что он благодарит за помощь. Джед не отходит от него ни на шаг, толкая коляску, как примерный будущий зять, которым он пытается стать.

— Я хочу представить тебя моему отцу. Он хотел с тобой познакомиться.

— Хорошо. — Генри делает шаг в их сторону.

Но я не иду за ним.

— Просто... Он очень благодарен тебе. Можешь не сомневаться в этом. Но я не знаю, что он думает обо всем остальном. — По крайней мере, с мамой я знаю, чего ждать. Но что скажет папа?

Генри кладет руку мне на поясницу. Я готова умолять его, чтобы он оставил ее там до конца дня.

— Все в порядке. Я справлюсь.

Но я — нет. Я отчаянно хочу, чтобы Генри понравился папе. Так отчаянно. Мама — безнадежный случай, но...

Папа поворачивается и видит, что мы стоим футах в двадцати от него. Он что-то говорит Джеду и указывает в нашу сторону. По недовольному выражению лица Джеда я догадываюсь, что папа попросил подвезти его ко мне.

— Похоже, сейчас мы это выясним, — шепчу я и иду им навстречу, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. И не от легкого возбуждения, а от сильного беспокойства.

— Ты идешь слишком быстро, — тихо говорит Генри.

— Но ему же тяжело катить коляску по траве.

— Именно поэтому.

Я смотрю на него с упреком, но надолго меня не хватает, и я начинаю хихикать.

— Перестань быть плохим.

— Я только начинаю.

Мы встречаем папу и Джеда на полпути. Взгляд папы мечется между мной и Генри и останавливается на нем.

— Здравствуйте, мистер Митчелл, — спокойно говорит Генри без тени волнения. Боже, как бы я хотела иметь такую выдержку.

Папа улыбается.

— Зови меня Роджер. Я бы встал, но... — он указывает на свою коляску.

Генри отвечает такой же непринужденной улыбкой.

— Скоро встанете.

— Благодаря тебе, насколько я понимаю. — Лицо папы становится серьезным. — Я рад видеть тебя здесь. У меня не было возможности поблагодарить за все, что ты сделал — за то, что быстро доставил мою дочь и за доктора Эйзенхауэра. Как мне сказали медсестры, без него все могло закончиться намного хуже.

Во мне лопается крошечный пузырек облегчения. Папа — человек немногословный, но его слова всегда искренние.

Генри кивает.

— Это меньшее, что я мог сделать, учитывая, какую потрясающую женщину ты воспитал. — Он поворачивается ко мне, и на мгновение завеса, обычно скрывающая его эмоции, приподнимается, позволяя мне увидеть то, от чего подкашиваются ноги, а сердце начинает бешено колотиться. То, из-за чего мне приходится бороться с желанием протянуть руку и прикоснуться к нему. — Я никогда не смогу отблагодарить за нее должным образом.

Боже мой.

Все смотрят.

Мои щеки пылают. Если у кого-то и оставались сомнения насчет наших отношений, теперь они исчезли.

— Угощайся, еды более чем достаточно. Если позволишь, я хотел бы поговорить с дочерью наедине. У меня такое чувство, что мы не общались несколько месяцев.

Генри улыбается.

— Кажется, я слышу, как кукуруза зовет меня. Я возьму тебе, — говорит он мне и быстро уходит.

Папа смотрит на Джеда.

— Думаю, кукуруза зовет и тебя.

Недовольный Джед тоже уходит, оставляя нас вдвоем.

— Если ты хочешь сказать, что мне не стоит быть с...

— Замолчи сейчас же. У нас не так много времени, прежде чем твоя мама заметит нас. — Словно подчеркивая свою мысль, он бросает взгляд через плечо туда, где она с кем-то разговаривает. Даже сейчас я вижу, что она хочет подойти к нам. — Наверняка она уже рассказывает всем об этой моей несуществующей травме головы.

— Наверняка.

— С моей головой все в порядке. На самом деле, я вижу все яснее, чем когда-либо. Так бывает, когда смотришь в лицо смерти. — Его взгляд устремляется к Генри, затем возвращается ко мне. — Он симпатичный парень.

Я улыбаюсь.

— Да, симпатичный.

— И богатый. Я не разбираюсь в моде, но этим дорогим кожаным туфлям понадобится хорошая чистка после прогулки здесь.

Я смеюсь.

— Да, без сомнений. — У него наверняка есть еще десяток таких же дома.

— Полагаю, Джед и в подметки ему не годится.

— По многим причинам... так и есть.

Он кивает, скорее самому себе.

— Я вижу, он делает тебя счастливой.

— Очень счастливой. Я знаю, он, возможно, не тот, кого ты и мама хотели бы видеть, но...

— После аварии я много думал. Я знаю, твоя мама продолжает навязывать тебе Джеда, даже после того, как он причинил столько боли. — Он хмурится. — Это неправильно. Конечно, мы были бы рады, если бы ты нашла кого-то, кто хотел бы управлять этой фермой, и я догадываюсь, что он не из таких...

В голове мелькает образ Генри в комбинезоне за рулем трактора.

Нет, не из таких.

— Ты должна быть с тем, с кем хочешь. И если этот миллиардер хорошо к тебе относится... что ж, пусть будет так.

— А как же Джед?

— Ты бы никогда не оказалась на Аляске, если бы Джед ценил то, что имел.

— Спасибо, папа. Ты не представляешь, как это для меня важно. Думаешь, мама смирится?

Он пожимает плечами, затем морщится от боли, будто даже это простое движение причиняет ему дискомфорт.

— Не жди ее благословения ни в ближайшее время, ни вообще когда-либо. Но ты получила мое. Только это должно остаться между нами, пока я не встану на ноги и не смогу время от времени убираться к чертовой матери подальше от нее. Эта женщина скоро доведет меня до белого каления. — Последние слова он произносит почти шепотом, но я слышу их отчетливо.

— Да, я тебя понимаю. — Что бы я делала, окажись на его месте, прикованной к коляске и она бы весь день хлопотала надо мной, болтая без умолку?

Пронзительный визг, доносящийся из церковного караоке-автомата, подсказывает мне, что кто-то собирается воспользоваться микрофоном. Похоже, это преподобный Эндерби. Мама, Джед и Селеста стоят по обе стороны от него, и на лице мамы сияет такая широкая улыбка, какую я ожидала бы увидеть в день, когда покажу ей снимок УЗИ ее внука.

— Всем внимание! — преподобный поднимает руку, и люди привычно замолкают. — Мы хотели поблагодарить за то, что вы смогли так быстро собраться и прийти, чтобы поприветствовать возвращение Роджера домой. Три недели назад мы чуть не потеряли его, но Господь решил иначе, и вот он здесь, почти в форме и жаждет вернуться к работе.

Раздаются аплодисменты, и папа с улыбкой машет рукой.

— Думаю, Эбигейл и Джед по-новому оценили работу, которую ты делаешь, Роджер. Они буквально падали от усталости каждый день. — Как по команде, преподобный передает микрофон Джеду.

— Я засыпал, едва коснувшись головой подушки! — с ухмылкой признается Джед, но затем его выражение лица становится серьезным. — Для меня даже не стоял вопрос о том, чтобы бросить работу и помогать Эбигейл и Митчеллам, потому что они — моя семья. Я всегда буду рядом с ними. — Он кивает в мою сторону. — Именно поэтому я отложил свой последний год учебы в колледже, чтобы остаться здесь, с тобой, и управлять этой фермой. Для меня нет ничего важнее.

Какая тонкая издевка над Генри, который после празднования сядет в самолет и улетит управлять своей компанией. Сомневаюсь, что кто-то еще это понял. А Генри?

Я смотрю на него и вижу, как он наблюдает за Джедом с нечитаемым выражением лица. Но эта легкая усмешка... Он улыбается. Почему?

Раздаются одобрительные возгласы, и Джед ухмыляется мне. Он обожает внимание. Именно такого всеобщего одобрения он и добивался.

Я ценю его помощь на ферме. Но, Боже, это значит, что он будет здесь каждый день, настойчиво пытаясь смягчить меня и вернуть обратно. Он видел меня с Генри. Видел, как я счастлива. Он что, слепой или просто бестолковый?

Или он видит что-то настолько очевидное, чего не замечаю я?

Преподобный забирает у него микрофон.

— Ладно, все угощайтесь и веселитесь!

Я тяжело вздыхаю.

— Это звучит невесело, — бормочет мой папа, достаточно тихо, чтобы слышала только я.

Я заставляю себя улыбнуться. Несмотря на это, улыбка получается натянутой.

— Помощь всегда пригодится. Наверное.

— Ну, не жди, что этот парень быстро сдастся. Он идиот, что сделал такое, и еще больший идиот, потому что не понимает, что у него нет шансов, пока твой парень здесь.

— Ты слышала, Эбигейл? — кричит мама, ее грузное тело покачивается с каждым шагом, когда она направляется к нам. — Джед ставит свою жизнь на паузу ради нас. Вот что делает настоящий семьянин. Он остается, когда в нем нуждаются.

Она не договаривает, но подразумевает, что он не садится в частный самолет и не летает по миру, отправляя работников разбираться с делами.

Мы с папой переглядываемся.

— О чем вы тут болтали? — Подозрительно прищуривается мама.

— О кукурузе, — отвечает папа.

— О сене, — одновременно с ним говорю я.





Глава 5





Я устраиваюсь на тюке сена, грубые концы соломы колются сквозь ткань платья.

— Этим балкам не меньше ста лет. Мой прадед рассказывал мне, как их поднимали с помощью блоков, когда ему было всего пять лет.

Как бы мне ни хотелось наброситься на Генри перед его отъездом, похоже, судьба распорядилась иначе. Разве что мы уедем куда-то на его грузовике, но я не могу этого сделать, пока гости не разошлись. Поэтому я решила провести ему экскурсию по ферме.

Я не уверена, насколько ему это интересно, но если я что-то и узнала о Генри, так это то, что он любит архитектуру.

Генри вдыхает вечный аромат сена, его взгляд скользит по стропилам примерно в пятидесяти футах над нами. Он выглядит так неуместно в этом старом амбаре, где теперь хранится оборудование, в его дорогих замшевых туфлях на земляном полу и разбросанной тут и там соломой.

— Вам нужна новая крыша.

Три зияющие дыры над нами подтверждают его слова.

— За последние десять лет ее сильно потрепало. По долине пронесся сильный ураган. Уничтожил много посевов и построек. Нам повезло, что ущерб ограничился этим.

Он подходит к маленькой мастерской, удивленно хмурясь.

— Что это такое?

— Щелок, глицерин, формы... кокосовое масло. Все, что мне нужно для приготовления мыла. Помнишь тот сад с травами, через который мы прошли? Он немного зарос, пока меня не было, но там я выращиваю все необходимое.

Сейчас там только кусты лаванды, шалфея и мяты.

Он берет лист с этикетками, которые я напечатала на домашнем принтере на прошлой неделе.

— Я подумывала о том, чтобы нанять кого-нибудь для создания более профессионального дизайна.

Я сделала их сама в Word с помощью Clip Art, что, конечно, заметно с первого взгляда.

— Скажи еще раз, что ты делаешь? Мыло и...

— Эфирные масла, увлажняющие кремы... Просто для удовольствия.

— Давно ты этим занимаешься?

— Несколько лет. Это всего лишь хобби, но мне нравится. Я немного на этом зарабатываю, но мне хватило, чтобы оплатить билет на Аляску.

— Важно иметь что-то свое. — Затем тихо добавляет: — Для меня — это Wolf Cove.

— Мне нравится, когда люди говорят, как хорошо их кожа чувствует себя после использования моих средств. Наверное, это звучит глупо.

Почему мне так неловко говорить с ним о своем маленьком бизнесе? Наверное, потому что мое кустарное производство мыла в углу амбара отца кажется таким нелепым на фоне его сети роскошных отелей.

Он еще какое-то время задумчиво смотрит на этикетку с непроницаемым выражением лица, прежде чем положить ее обратно на стол.

— Ты была занята.

— Старалась не сидеть без дела, пока застряла здесь.

Теперь, когда родители дома, мама наверняка завалит меня поручениями. А ночные видеозвонки с Генри... с этим покончено.

Неужели он начнет удовлетворять свои потребности с кем-то другим?

Его голубые глаза останавливаются на мне.

— Что ты будешь делать с этим местом, когда твой отец станет слишком стар?

Семь месяцев назад я бы сказала, что возьму управление на себя. Таков был план — выйти замуж за Джеда и управлять фермой.

Но сейчас...

— Не знаю. Наверное, зависит от обстоятельств.

— От каких?

От того, где будешь ты.

Но я боюсь сказать это. Он все еще в режиме «посмотрим, как пойдет», а я уже безумно влюблена и хочу провести с ним всю жизнь. Я не хочу отпугнуть его, сообщив, как сильно и быстро я влюбилась. Насколько я готова на все ради него.

— Я останусь здесь, пока папа не встанет на ноги, — говорю я вместо этого.

— Зачем? Кажется, Придурок хочет сам обо всем позаботиться.

Я закатываю глаза.

— Это было неожиданно, но моей семье нужна помощь, так что я не могу отказаться.

— Ты понимаешь, почему он это делает?

— Да. Он считает, что я недостаточно хороша, чтобы заинтересовать тебя надолго. Что я скоро тебе наскучу, и он будет рядом, чтобы подобрать осколки. Мама думает так же.

Может, они правы? Не слишком ли я ослеплена любовью, чтобы видеть правду?

Бровь Генри взлетает, будто он читает мои мысли, но ничего не говорит.

— Что?

— Не сомневайся во мне. Тебе не о чем беспокоиться.

Он говорит это так спокойно, так уверенно... Я прикусываю нижнюю губу, стараясь сдержать нервную улыбку.

— А что насчет учебы?

— Взяла академический отпуск до января. Если понадобится, продлю до следующего сентября.

— То есть ты привязана к этому месту и Чикаго на два года.

— По сути, да. — Неужели это слишком долго для тебя, Генри? — Я могу снова устроиться в Wolf Cove на следующее лето.

Он невесело усмехается.

— В команду озеленения? Черт, нет. Ни за что. — Он сжимает губы. — Забыл сказать тебе раньше, в бухгалтерии была ошибка. Скоро тебе придет чек.

Я уже поняла, что Генри любит резко менять тему. Привыкла к этому.

— Правда?

Я уже получила немало — больше, чем я могла заработать на любой работе здесь.

Он пожимает плечами.

— Не знаю, что случилось, какая-то ерунда. Спроси у Белинды. Она всем этим занимается.

Верно. Я улыбаюсь при упоминании управляющей Wolf Cove, пумы, которая спала с Генри и сначала меня ненавидела. В конце концов, она оказалась не так плоха. Мы разделяли общую неприязнь к брату Генри, Скотту.

— Как поживает Белинда?

— Готова вернуться к цивилизации.

— Забавно, я бы отдала все, чтобы уехать отсюда. — Хотя Белинда вряд ли назвала бы Гринбэнк, Пенсильвания, «цивилизацией». Я делаю паузу. — А как вообще идут дела в Wolf Cove? Судя по тому, что я слышала, все хорошо.

Ронан и Коннор все еще иногда пишут, но сообщений становится все меньше, и они приходят с большим интервалом.

— Твои парни нашли новую игрушку, так что пока развлекаются, — отвечает он с легким раздражением, словно читая мои мысли.

Я опускаю взгляд на свои ноги, где еще сохранились следы красного лака. Мне срочно нужен педикюр, о чем я даже не думала до приезда на Аляску. Я виню в этом Кэти.

— Что не так? Тебя беспокоит, что они с кем-то еще?

— Нет! Конечно нет!

Я тут же поднимаю на него взгляд.

— Я хотела бы стереть из памяти то, что произошло.

Он медленно подходит ко мне, его внимание, ранее прикованное к амбару, теперь полностью сосредоточено на мне. Он пристально смотрит на мое лицо, а потом опускает глаза ниже, на пуговицы платья от шеи до колен. Платье совсем не по фигуре, хотя Селеста сделала вытачки на груди, чтобы придать хоть немного формы.

— Почему? Потому что тебе не понравилось?

Я открываю рот, чтобы подтвердить его предположение, но запинаюсь, потому что это будет ложью. Мне понравилось.

— Потому что не хочу, чтобы ты злился на меня.

— Я отпустил тебя. У меня нет права злиться за то, что случилось.

— Так тебя это не беспокоит?

— Что ты была с кем-то другим? Я в бешенстве. Каждый раз, когда я думаю об этом, это как удар под дых.

Он тяжело вздыхает, проводя пальцем по вороту моего платья.

— Но я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя за то, что позволил этому произойти. Если бы я был с тобой полностью откровенен, если бы поставил тебя выше себя и Wolf Hotels, мы бы всего этого избежали.

Его пальцы оставляют мое платье, чтобы стереть слезу, скатившуюся по моей щеке.

— Я постараюсь больше не поднимать эту тему. Хорошо?

Я киваю, соскальзываю с тюка сена и тянусь к нему, нуждаясь в прикосновении его губ, его тела. Прижимаюсь, обнимаю руками шею, целую, каждым прикосновением губ, каждым движением языка пытаюсь передать, как сильно хочу его, как много чувствую.

— Не начинай этого сейчас, Эбби, — рычит он между поцелуями, его руки сжимаются вокруг меня, притягивая ближе. Я чувствую, как он твердеет.

— Почему? — вырывается из меня болезненным стоном.

— Потому что мне нужно ехать, если я хочу попасть в Нью-Йорк сегодня, и мы оба знаем, что твоя мама не одобрит, если это произойдет под ее крышей. Как и твой отец. Я не могу так неуважительно относиться к ним.

— Это амбар, а не дом, — парирую я, надувшись.

Он прав.

Но я не могу просто отпустить его. Весь день я наблюдала за ним, прикасаясь тайком, мечтала поцеловать, но не решалась, представляла раздетым, вспоминая, как он ласкает себя для меня по ночам.

Я возбуждена, и никакие ласки меня не удовлетворят.

К тому же, кто знает, когда я увижу его снова!

— Подожди секунду.

Я вырываюсь из его объятий и подбегаю к открытым дверям. Похоже, последние гости разъехались. Даже машины Эндерби нет. Я вижу, как мама хлопочет на кухне. Наверное, папа уже в постели, измучившись за день.

Живот трепещет от возбуждения.

— Иди за мной.

Я улыбаюсь ему, направляясь к другой стороне амбара, выходящей в открытое поле. Солнце уже садится, оставляя полосы розового и лилового, и обещая еще один жаркий день завтра.

— Что там? — спрашивает он, разглядывая стог сена у двери. Удобное место, чтобы посидеть после долгого дня.

— Здесь нет крыши.

Я улыбаюсь, расстегивая верхнюю пуговицу платья.

Он усмехается.

— Семантика?

— Только так. — Мой голос опускается до шепота. — Ты мне нужен.

Веселье мгновенно исчезает с его лица.

— Ты уверена? Здесь?

— Все ушли, и мама не пойдет сюда проверять нас, если для этого придется оставить папу одного.

Я расстегиваю следующую пуговицу, соединяющую платье на груди.

Даже в тусклом свете я вижу, как вспыхивает его взгляд, скользя по моему нежно-розовому бюстгальтеру.

— Я почти забыл, какое у тебя красивое тело, скрытое под этим уродством.

Я хихикаю.

— Хотелось бы, чтобы Селеста перестала шить мне платья. Я выгляжу в них как десятилетка.

Генри подходит ко мне уверенным шагом, его руки скользят под платье, раздвигают в стороны, открывают бюстгальтер. Пальцы обхватывают внешнюю сторону груди, большие пальцы нежно поглаживают округлости.

— Нет, для меня ты выглядишь как женщина.

С тяжелым вздохом он сжимает платье и резко дергает в стороны. Пуговицы разлетаются по земле.

Мой рот открывается от шока.

— Просто хотел убедиться, что ты его больше не наденешь.

Он ухмыляется, стягивая платье, пока ткань не соскальзывает с рук, и бросает его на импровизированную скамью из сена, оставляя меня в одном белье.

Отступив на несколько шагов, его взгляд скользит от груди вниз, по животу, дальше, где мои ноги раздвинуты, к бедрам к трусикам. Я ощущаю каждое движение его глаз, будто это касание пальцев.

— Снимай остальное, — приказывает он своим холодным, властным тоном.

В животе у меня все трепещет, пока я медлю. Я думала, он просто задерет мне юбку. Я не планировала раздеваться полностью. Мне следовало знать лучше.

— Ты сама это начала. — Он выжидающе складывает руки на груди. — У меня мало времени. Самолет не может ждать вечно.

Прошло три недели с тех пор, как я чувствовала его внутри себя. Три недели. Может пройти еще три, прежде чем я увижу его снова.

Задержав дыхание, я расстегиваю бюстгальтер. Грудь обнажается, тяжелая и набухшая, соски уже твердые от возбуждения.

Его взгляд сразу впивается в них, челюсть пульсирует. Он ничего не говорит, но я знаю, что он все еще ждет.

Опустив бюстгальтер рядом с собой, я стягиваю трусики и сбрасываю шлепанцы, высвобождая ноги.

И вот я стою перед Генри совершенно голая под открытым небом.

Я вижу твердую выпуклость его эрекции в штанах, так что знаю, ему нравится то, что он видит. Но он просто рассматривает меня — грудь, живот, лобок — долгим взглядом, прожигающим кожу. Он по-прежнему вызывает во мне странную смесь нервозности, возбуждения и страха, граничащего с паникой.

Я борюсь с желанием скрестить руки или ноги.

Наконец Генри начинает двигаться и тянется назад, чтобы стянуть футболку через голову.

— Садись, — приказывает он, отшвыривая футболку.

Я не могу сдержать вздоха, когда вижу его торс — твердый, идеально очерченный. Он строго следит за своим спортивным режимом, и кроме редкого бокала виски, я никогда не видела, чтобы он употреблял что-то вредное или некачественное.

Я осторожно забираюсь обратно на тюк сена и сажусь на платье, сшитое для меня мамой Джеда, которое теперь служит барьером между моей обнаженной кожей и колючей соломой.

Генри подходит, расстегивает ремень и ширинку, ткань боксеров едва удерживает возбужденный член. Я тянусь к нему, но он с улыбкой блокирует мои руки. А затем поднимает мои бедра и раздвигает их так широко, что я вынуждена лечь на спину.

Он опускается на колени, устраиваясь на уровне моих широко раздвинутых ног.

— Черт, как я скучал по этому.

Сейчас я жалею, что рядом нет Кэти, чтобы поддерживать там гладкость. Мне пришлось прибегнуть к бритью, ведь в городе я никуда не могу обратиться за бразильской эпиляцией. Не уверена, что в Гринбэнке вообще кто-то оказывает такие услуги. Даже если и так, боюсь, мама как-нибудь узнает, и этот разговор будет невыносимым.

Я ахаю, когда Генри одним длинным движением проводит языком по моим губам, кончик едва касается клитора.

— Смотри, — требует он.

Я с трудом поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, слегка постанывая от его интенсивности, затем озираюсь по сторонам.

Никто не видит, напоминаю себе.

Он впивается в меня своим ртом, и я чувствую, как язык властно проникает внутрь, погружаясь все глубже.

— Боже мой! — Вырывается у меня, голова запрокидывается, и я вижу лишь потемневшую синеву неба. Его руки сжимают мои бедра, удерживая на месте, пока его рот работает без устали, а волна наслаждения нарастает с пугающей быстротой.

Довольно скоро мне становится все равно, что я лежу здесь, на тюке сена, голая, под открытым небом. Все, чего я хочу — это кончить.

Внезапно его язык исчезает. Я недовольно стону, а он усмехается, хватает мои руки и поднимает меня.

— Повернись, — приказывает он, хотя его сильные руки уже обхватили бедра и разворачивают меня. Ладонь скользит вдоль позвоночника до середины спины и давит вниз. Так он дает понять, что хочет, чтобы я наклонилась.

Я слышу шорох его брюк, когда он стягивает их и освобождает член. Мне хочется увидеть его — всего — но он двигается слишком быстро, его нетерпеливые руки раздвигают мои бедра шире.

Я вздрагиваю, когда гладкая головка его члена касается входа — один раз, — а затем он входит в меня одним резким толчком.

Я вскрикиваю.

— Слишком? — В его голосе звучит легкая насмешка, но он замирает, давая мне привыкнуть.

— Ты для меня всегда «слишком», — поддразниваю я, уже подаваясь ему навстречу.

Со вздохом он опускает руку между моих ног и начинает медленно, точно водить пальцами по клитору. Я такая мокрая, что его пальцы скользят без усилий.

— Ты даже не представляешь, сколько раз за эти недели я думал об этом.

Его бедра начинают двигаться — размеренно, методично.

— Быстрее, — шепчу я.

— Чтобы ты кончила слишком скоро? Не думаю. — Он сохраняет неторопливый ритм. Это одновременно и рай, и ад.

И явно не только для меня. Если он не занимался сексом с тех пор, как видел меня в последний раз, то для мужчины с его аппетитом это три недели мастурбации.

Конечно, он не занимался сексом с тех пор, как видел меня последний раз. Возьми себя в руки, Эбби!

Внезапный сильный толчок заставляет меня вскрикнуть.

— О чем думаешь?

— Ни о чем, — мой голос теряется в ритме его движений.

Он убирает руку от клитора, чтобы схватить мою грудь, и сжимает ее почти до боли.

— Встань на колени.

Я делаю как он говорит, становлюсь коленями на тюк и подставляю ему свою задницу. Генри раздвигает мои ноги как можно шире, пока я не опираюсь на локти и не прижимаюсь лбом к сену, чтобы сохранить равновесие, чувствуя, что, он вот-вот разорвет меня. Но Генри знает, что делает и быстро заставляет меня забыть о неудобстве, его удары бедрами становятся жестче, быстрее, пока я не вцепляюсь пальцами в разорванное платье, сдерживая крик. Если бы не легкий ветерок, уносящий наши стоны, я бы боялась, что звуки долетят до дома. Но все, что я слышу — это шлепки его бедер по моей заднице и хлюпающий звук, с которым он погружается в мою влажную глубину.

— Ты вся течешь, — бормочет он между тяжелыми вздохами.

— Я скучала по тебе. — И, если он продолжит в том же темпе, очень скоро я кончу.

Он замедляется на мгновение — и я проклинаю себя за то, что сказала это, потому что, кажется, он знает, о чем я думаю, — но затем ускоряется, снова опуская руку к моему клитору. На этот раз он щиплет его. Нежно, но достаточно, чтобы заставить меня зашипеть, потому что он сейчас очень чувствительный.

— Да? И насколько сильно?

— Очень.

— Ты думала обо мне?

— Каждый день и каждую ночь.

— И? Что ты делала по ночам?

Ему нужны подробности. Генри обожает грязные подробности.

— Трогала себя.

— До оргазма?

— Всегда. Ты заставлял меня кончать каждую ночь.

Теперь его ритм безжалостен. Завтра мои колени будут все исцарапаны соломой, даже несмотря на ткань.

— Только я?

— Только ты. Это всегда будешь только ты, Генри. Я… — Я прикусываю язык, чтобы не выпалить то, что действительно хочу сказать.

Я так люблю тебя.

Внезапно он выходит из меня, переворачивает на спину, крепко хватает за бедра и приподнимает, отрывая от сена. И он внутри — так глубоко, что это граничит с болью.

Теперь я вижу его всего: голубые глаза прямо перед моим лицом, грудь, подрагивающую от напряжения, идеальный рельеф мышц, спускающихся к его великолепной длине, этот член, с каждым движением самозабвенно врезающийся куда-то глубоко внутри меня.

Кровь приливает между ног, сводя мышцы судорогой, а ощущения отправляя в пропасть. Его имя срывается с моих губ в хриплом крике, пока я пытаюсь сохранить контроль. Но в этом вся суть Генри, всего, что происходит между нами — с ним я теряю всякий контроль.

Секунду спустя он издает низкий, животный стон. Я чувствую, как он пульсирует внутри, заполняя меня горячими струями. От одной мысли об этом я дышу чаще, раздвигаю бедра шире.

Со вздохом я поворачиваю голову, волосы рассыпались по плечам, частично закрывая лицо.

Но недостаточно, чтобы не заметить Джеда, стоящего у угла амбара с каменным выражением лица.

Он исчезает в мгновение ока — я успеваю только моргнуть и открыть рот, но крик так и не вырывается.

— Боже мой! — Еще две минуты назад, находясь на грани оргазма, мне было бы все равно, если бы все работники фермы пришли посмотреть на наше представление. Но сейчас я в ужасе.

Генри выскальзывает из меня и натягивает боксеры, будто ничего не произошло.

— Ты видел его? Как долго он смотрел?

Он наклоняется, чтобы натянуть на меня трусики, медленно проводя руками по бедрам. Потом стаскивает меня с тюка, чтобы одеть до конца.

— Достаточно, чтобы до него дошло, я надеюсь.

— Что? Ты знал, что он там? — В моем голосе звучит обвинение.

— Да, — бормочет он, наклоняясь, чтобы провести языком по соску и втянуть его в рот.

Это отвлекает, но недостаточно.

— Генри…

— Что? Тебе нравится смотреть, но не нравится, когда смотрят на тебя?

— Только не Джед! Он видел меня полностью голой!

Он встает и натягивает футболку.

— Он никогда раньше не видел тебя голой?

— Нет! Ты был первым! — Ну, и Кэти, моя раскрепощенная соседка по хижине в Wolf Cove, которая любила врываться ко мне в душ. Но Генри был первым мужчиной.

Он усмехается.

— Еще лучше. Теперь он точно знает, что потерял.

Он хватает мой бюстгальтер и хмурится.

— Как это вообще надевается?

— Наконец-то хоть в чем-то ты не эксперт, — ворчу я, вырывая бюстгальтер из его рук и быстро застегивая. — И это не смешно.

Генри вздыхает.

— Я заметил его прямо перед тем, как мы кончили. Я не собирался останавливаться из-за него.

— Отлично. — Мои щеки горят. Кто знает, как долго он стоял там.

— Эй… — Он берет меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Он прекрасно знал, что застанет, когда пришел искать тебя. Ну и что, что он увидел, как мы трахаемся? Может, теперь он соберет вещи и уедет в колледж, как хороший мальчик.

Я не уверена, что он так поступит.

— Разве ты не застала его за тем же самым?

— Да, и мне было больно!

— Но ты ничего ему не должна. Между вами все кончено, верно? — В его голосе звучит вызов.

— Да, конечно, мы расстались.

— Тогда почему тебя беспокоит, что реальность ударит по его самолюбию после того, как он с тобой обошелся?

Я задумываюсь.

— Нет, дело не в этом. Просто… это был такой личный момент для нас. — Даже здесь, за амбаром, под открытым небом. — Я не хотела делиться этим с ним.

Он натягивает на меня порванное платье и застегивает уцелевшие пуговицы.

— Тебе нечего стыдиться. Он остался смотреть, потому что хочет то, что теперь принадлежит мне. — Он притягивает меня к себе и целует мягко и нежно. — Но он этого не получит.

Генри ведет себя как собственник, но мне это нравится.

Прохладный вечерний воздух напоминает о том, что платье едва прикрывает меня.

— Как я объясню это маме?

Он усмехается.

— Она догадается и возненавидит тебя еще сильнее.

— Она и так меня ненавидит. — Когда я хмурюсь, он вздыхает. — Я видел другое платье на бельевой веревке. Полагаю, это твое. Надень его, прежде чем зайти. Она заметит, что ты переоделась, но хотя бы не будешь полуголой.

Я не могу сдержать улыбку.

— Ты всегда на шаг впереди. Как будто все спланировал.

— Это ты соблазнила меня, помнишь? Я вел себя вполне прилично. Хотя… я целый день мечтал сорвать с тебя это платье. — Он обнимает меня за талию и ведет обратно через амбар. — Но мне пора.

Я прижимаюсь головой к его груди, чтобы еще немного насладиться теплом.

— Спасибо, что остался. Я не думала, что ты сделаешь это.

— Я тоже не думал.

Мы идем по тропинке, и пятьсот ярдов до дома и его грузовика заканчиваются слишком быстро. Вечернее небо темнеет, на нем уже проступают первые звезды.

— Нью-Йорк, а потом…?

— Лос-Анджелес, Сиэтл, Аляска. Дальше… не уверен. Спроси у моего ассистента.

— Как там… Напомни, как его зовут?

— Майлз. — Он усмехается. — Я пока не заставал его в нижнем белье на своей кровати, так что все в порядке.

— Во всем виноваты эти дурацкие колготки, которые ты заставляешь носить своих сотрудниц, — говорю я со смешком, вспоминая свои первые дни в качестве ассистента Генри. Это был настоящий ад. Я все путала и не сомневалась, что он меня уволит. И даже не подозревала, что нравлюсь ему. Что бы я отдала, чтобы вернуться и снова стать его ассистенткой! Хотя… тогда нам пришлось бы скрывать наши отношения, а я больше не хочу этого.

Пусть я и застряла на этой ферме в Пенсильвании, но хотя бы нам не нужно скрываться.

— Кто-нибудь догадался?

— Белинда подозревает, но пока не спросила прямо. Остальные… нет, еще нет. Но я уверен, что скоро все узнают.

— Тебя это беспокоит?

Он тяжело вздыхает.

— Отец, конечно, устроит мне взбучку. Но то, что я перевел тебя в другой отдел и уехал с Аляски, сыграет в нашу пользу. А теперь… это вообще не важно. Ты больше не сотрудник Wolf, а у меня 61% акций. И будет еще больше, когда отец умрет.

Он редко говорит об отце или о том, что ему осталось максимум три года из-за рака поджелудочной железы. Я хочу спросить, но меня отвлекает порыв ветра, раздувая платье и заставляя придерживать его, чтобы оно не распахнулось.

Он замедляет шаг, когда мы проходим мимо огорода, разглядывая гроздья сочных красных помидоров. За ними — грядки перцев, цуккини и огурцов. Стручковая фасоль почти созрела.

— Что ты со всем этим делаешь?

— Продаю на фермерском рынке в субботу. Часть консервируем, но в этом году из-за того, что мама присматривает за папой, вряд ли успеем. Наверное, просто продадим свежими. Этим я и займусь завтра. Захватывающе, да? Жизнь фермерской девушки. Держу пари, ты никогда не ожидал, что окажешься с кем-то вроде меня. — Я жалею о сказанном, как только слова слетают с моих губ. Я снова напомнила ему о том, насколько разные у нас жизни.

На случай, если он вдруг забыл.

— Это твое? — Он кивает на веревку с одеждой — платьями, майками, трусиками — которая натянута между двумя гигантскими дубами.

Мне следовало убрать все перед вечеринкой, но у меня в голове было слишком много других забот, и самой главной из них оказался высокий, великолепный мужчина рядом со мной.

Я бросаю взгляд на дом. Везде горит свет, но я не вижу маминого хмурого лица, прижатого к оконному стеклу. Должно быть, она помогает папе.

— Да. Дай мне его, пожалуйста? — Я расстегиваю последние пуговицы и бросаю платье на землю, прячась за грузовиком.

Генри снимает сарафан с веревки, но не спешит отдавать, оставляя меня стоять в одном белье.

— Быстрее! — шиплю я, нервно хихикая.

Если и есть что-то, чего нельзя делать с Генри, так это торопить его, когда он не хочет, чтобы его торопили. Он перекидывает платье через плечо, прислоняется к бамперу и с ухмылкой на губах рассматривает мое тело.

— Серьезно, мама сейчас выглянет в окно, увидит меня в одном белье и у нее случится сердечный приступ. Я знаю, тебе все равно, что она возненавидит тебя еще сильнее, но мне нет.

Улыбка сходит с его лица. Он подает мне платье, молча наблюдая, как я надеваю его через голову. Это облегающее длинное хлопковое платье в черно-белую полоску, которое я купила, зная, что маме не понравится, но я решила, что в нем будет прохладно.

Я провожу руками по бедрам.

— Ну все, готово.

Он все еще смотрит на меня.

— Дело не в том, что мне все равно, Эбби. Я был бы рад, если бы она ко мне хорошо относилась. Но если после того, как я доставил тебя через всю страну и нашел лучшего хирурга-травматолога, она все равно не дала мне шанса — значит, ничего не изменится. Я не собираюсь прогибаться под того, кто уже списал меня со счетов. Я уже потратил достаточно времени, занимаясь этим с собственной матерью. — Он стискивает зубы, будто не хотел этого говорить. Со вздохом он отстраняется от ствола дерева и направляется к своему грузовику.

Я догоняю его и беру за руку.

— Ты видел ее позже? — Осторожно спрашиваю я.

— Нет. — Одно-единственное слово. Очевидно, он не хочет об этом говорить.

— Белинда сказала мне, что вы не близки?

Он резко останавливается, и от него будто исходит волна напряжения.

— Какого хрена ты говорила с Белиндой о моей матери?

— Случайно вышло… когда Скотт и твой отец были в Волчьей бухте.

— Вы случайно говорили о моей личной жизни?

Отлично. Теперь он злится. С сердитым Генри всегда было нелегко разговаривать.

— Я спросила, будет ли она на открытии, и она ответила, что твоя мать… давно не появлялась. — Сказала, что с нее хватит — это были точные слова Белинды, если я правильно помню, но я не собираюсь их повторять.

— Она ничего не знает о моей семье. — Он делает шаг, чтобы уйти.

Я встаю у него на пути и кладу руки ему на грудь, успокаивающе поглаживая.

— Я тоже не знаю. Но я хочу узнать. Поговори со мной.

Он даже не смотрит на меня, его взгляд устремлен к грузовику. К побегу.

— Я не обсуждаю свою личную жизнь с женщинами, которых… — Он замолкает и сжимает зубы.

Я понимаю, что он хотел сказать. И отстраняюсь, не в силах скрыть боль на своем лице.

Я не в силах сдержать вопрос, который так и рвется наружу.

— Я значу для тебя только это?

Наконец, он переводит на меня свой стальной взгляд.

Я задерживаю дыхание, с ужасом ожидая его ответ.

— Она ушла, когда мне было одиннадцать. Сказала, что с нее хватит. Прислала адвокатов за соглашением о разводе, и на этом все. Мы жили в школах-интернатах, лето проводили на Аляске. Я не видел отца, пока не начал работать в Wolf.

Я хмурюсь.

— И ты не видел ее с тех пор?

— Ни разу за почти двадцать лет.

Я пытаюсь осознать это, но у меня просто не получается.

— Как женщина может так поступить?

У меня нет детей, и все равно я не могу представить, как можно просто уйти от них. Конечно, Генри и Скотт не были малышами, но все же....

Они были ее детьми.

— Не знаю, Эбби. Думаю, некоторые женщины просто не созданы для этого. Во всяком случае, это было ее оправданием. — Он прочищает горло. — Мне нужно успеть на самолет. — Обойдя меня, он открывает водительскую дверь и бросает свой бумажник на консоль. — Рад, что твой отец поправляется.

Мне хочется что-то сказать о его матери, но я не знаю что.

— Я тоже.

Я чувствую внезапное напряжение между нами, и мне это не нравится.

Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что тяжело вздыхает.

— Иди сюда.

Я делаю шаг вперед, и он притягивает меня к себе, одной рукой обнимая за спину, а другой убирая волосы с лица.

— Спасибо за… интересный день. — Он целует меня мягко, нежно. — И за потрясающий секс.

Несмотря на напряжение, мои бедра сжимаются от его слов. Я все еще чувствую его внутри себя и это сладкое жжение.

— Жаль, что ты не можешь остаться.

— Что, залезть по антенне к тебе в комнату? — усмехается он.

Мои щеки вспыхивают. Я чувствую себя ребенком.

— В городе есть гостиница. Может, в следующий раз остановишься там. — Будет ли этот следующий раз?

— Как называется?

— «The Inn».

— Оригинально.

— Это старый викторианский дом. Небольшой, но уютный. Людям нравится там останавливаться. Уверена, мистер и миссис Роудс сделают все возможное для твоего комфорта. — Только не номер с кошачьей тематикой. — Конечно, это не твой уровень, но…

— В следующий раз подумаю. — Он смотрит на часы. — Мне пора. У меня плотный график, и я встречаюсь с новым деловым партнером.

Wolf Hotels с кем-то сотрудничает? Любопытство берет верх.

— С кем?

Он ухмыляется.

— Хватит тянуть время. — Он целует меня еще раз, теперь быстро и сдержанно. — Твоя мама смотрит.

Я оборачиваюсь. Конечно, ее силуэт заполняет окно. Она даже не пытается скрыть этот факт, широко распахнув шторы и уперев руки в бока.

Неужели Джед позвонил и рассказал, что он видел? Нет… иначе она бы уже кричала с крыльца, чтобы Генри убирался к черту и никогда не возвращался.

— Напиши, когда приземлишься.

Мое сердце сжимается от разочарования, когда я смотрю, как Генри уезжает, пока его задние фары не исчезают за поворотом дороги. Потом медленно иду в дом.

Скрип… стук. Скрип… стук.

Мама сидит в своем кресле-качалке в гостиной, и, судя по ритму, она в ярости.

Она любит меня, напоминаю я себе. У меня есть мать, которая меня любит и никогда бы не бросила только потому, что ей вдруг расхотелось быть матерью. Мне повезло.

— Эбигейл!

Черт.

— Минутку! — Несмотря на доводы Генри, я не могу войти туда в другом платье. Никакого разумного объяснения для этого не существует. Поэтому я стремглав взлетаю по лестнице в свою комнату и натягиваю пижаму.

Я спускаюсь вниз и наливаю себе стакан воды. С большой неохотой и тревогой я делаю глубокий вдох и вхожу в гостиную с видом, словно ничего не случилось. Я подхожу прямо к папе, устроившемуся в своей больничной кровати.

— Я иду спать.

— Не раньше, чем мы поговорим, — требует мама за моей спиной.

Я чувствую как ее глаза острыми кинжалами впиваются мне в спину.

— О чем? — спрашиваю я нарочито спокойно.

— Ты прекрасно знаешь, о чем.

Я тяжело вздыхаю, глядя на папу, который выглядит усталым. Он благословил нас с Генри, напоминаю я себе. Так что я смертельно разочаровываю только одного из родителей.

Он тянется, чтобы взять меня за руку и сжать ее.

— Спокойной ночи, Эбигейл. Спасибо за чудесную вечеринку по случаю моего возвращения.

— Я так рада, что ты дома. — Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в лоб.

— Не позволяй ей доставать тебя, — шепчет он и заговорщицки подмигивает мне.

Если бы это было так просто. У мамы есть особый дар — забираться под кожу и оставаться там.

— Бернадетт, может, дашь ей отдохнуть? Последние недели она работала на износ, — говорит папа.

— Ты бы так не говорил, если бы видел то, что я только что наблюдала у машины этого мужчины, — резко отвечает она. — Я не потерплю такого поведения под своей крышей!

— Он просто поцеловал меня! — Я отвожу виноватый взгляд, потому что то, что произошло возле амбара, определенно было чем-то большим.

— Не смей повышать на меня голос, Эбигейл Маргарет Митчелл. А если бы Джед увидел?

На этот раз мои щеки действительно вспыхивают. Хотела бы я, чтобы это было все, что он увидел. И честно говоря, несмотря на добрые слова папы, я сомневаюсь, что он будет на моей стороне, если Джед проболтается.

Я наконец поворачиваюсь к ней.

— Мы никогда не будем вместе, мама. Тебе пора это принять.

Она хмурится.

— Ты сейчас это говоришь, а когда тот мужчина перестанет появляться, что непременно произойдет, ты будешь жалеть, что не относилась к Джеду лучше.

— А с чего ты взяла, что Генри перестанет приезжать?

— О, перестань. Ты моя дочь, и я люблю тебя, ты это знаешь. Именно поэтому я хочу уберечь тебя от новых страданий. Ты не та девушка, которая сможет удержать его надолго.

Она говорит, не подбирая слова, глубоко вонзая их, словно нож, в мою неуверенность. Ту самую, что мучает меня с первой встречи с ним и все время вставала между нами.

Но я не позволю ей отравить мои мысли.

— Может, как раз та самая.

— Даже не говори так. Ему нужна женщина… — она морщится. — Я не стану произносить такие слова при твоем отце, но скажем так — не отличающаяся высокими моральными принципами.

Такая, которая только что позволила трахнуть ее на тюке сена у амбара?

Я опускаю глаза. Я все еще не могу поверить, что сделала это, но Генри умеет заставить меня забыть о моих запретах.

— Пришло время вспомнить о своих обязанностях перед семьей и этой фермой.

Во мне вспыхивает гнев.

— Все, что я делала последние три недели, было ради семьи и фермы! Я бросила работу, отложила учебу в колледже… что еще тебе от меня нужно?

— Дело не во мне. Посмотри на своего отца! Он уже не молод. Он начал подумывать о пенсии.

— Нет, не начал, — ворчит папа.

Она его игнорирует.

— Но он не сможет сделать это, пока не будет уверен, что ферма продолжит работать и мы сможем оплачивать счета. Ты хочешь, чтобы мы в старости оказались на улице?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Этого не произойдет.

— А что ты предлагаешь? Продать ферму? Четыре поколения Митчеллов работали на этой земле. Четыре. Это история. От этого нельзя просто отказаться. Вы с Джедом должны все уладить и остаться здесь. Взять ферму в свои руки — как мы всегда планировали.

Мне так и хочется сказать, что это она всегда планировала, а не я, но это было бы не совсем правдой. Когда-то я и сама думала, что хочу именно этого. Пока не увидела, что в мире есть многое другое.

— Все изменилось, мама.

— Что это значит?

— Это значит, что, похоже, эта жизнь не для меня.

Она фыркает.

— О чем ты вообще говоришь? Конечно для тебя!

Я глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться на крик.

— Нет… не для меня. Почему ты не хочешь меня услышать?

Она смотрит на меня так, словно я только что заявила, что собираюсь сжечь дом. Потом качает головой.

— Запомни мои слова, что бы на тебя ни нашло, это скоро пройдет. Я знала, что твоя поездка на Аляску была ошибкой. Но мы позволили тебе поехать, чтобы ты могла..

— Ты не позволяла. Это моя жизнь, а не ваша, и я бы все равно поехала, — резко обрываю я.

Мамины глаза округляются.

— Видишь, Роджер? Видишь, в кого превратилась наша милая девочка из-за этого мужчины? Поговори с ней. Я сдаюсь.

Папа тяжело вздыхает.

— Эбигейл, тебе лучше лечь спать. Уже поздно, а завтра рано вставать.

Это последнее, что ему сейчас нужно. Я принимаю его слова за разрешение уйти и, буркнув «спокойной ночи», выхожу за дверь.

За моей спиной мама все не унимается:

— Этот мужчина больше не переступит порог этого дома.

— Это земля Митчеллов. Моя земля. Он всегда будет здесь желанным гостем.

— Это все из-за твоей травмы головы. Мы ведь договорились, что я принимаю решения, пока ты не придешь в себя.

— Боже милостивый, женщина! У меня нет никакой чертовой травмы головы! Сколько врачей должны это подтвердить, чтобы до тебя наконец дошло?

Я слышу, как мама ахает.

— Ну вот, ты явно не в своем уме!

— Спокойной ночи! — Я слышу щелчок лампы.

Я бегом взлетаю по лестнице, не желая больше общаться с мамой.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я заснула, но было уже далеко за два. Достаточно поздно, чтобы Генри прислал сообщение, что благополучно приземлился.

Но он так и не сделал этого.





Глава 6





Джед хмурится, когда на нашу подъездную дорожку сворачивает грузовик.

— Думал, он уехал, — бормочет он себе под нос, загружая бушель с помидорами в прицеп, который мы повезем на рынок. Все утро он почти не разговаривал со мной, и только когда мама выглядывала из двери, чтобы спросить, не хотим ли мы пить, его хмурое выражение на мгновение сглаживалось.

Я не обращаю на него внимания, мое сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на приближающийся серебристый грузовик. Сегодня утром я получила сообщение от Генри — он писал, что приехал поздно и будет занят следующие два дня.

Так что я знаю, что это не он. Но все равно надеюсь.

Седом за грузовиком на дорожку въезжает машина, и теперь я хмурюсь так же, как и Джед.

Мы наблюдаем, как из сверкающего серебристого «Dodge Ram» выходит мужчина средних лет в джинсах и рубашке. Кажется, что машина только что из салона.

— Кто тут Эбби Митчелл?

Я поднимаю руку.

Он улыбается и неспешно подходит, доставая планшет, зажатый под мышкой.

— Не могли бы вы расписаться вот здесь, здесь и здесь.

— Эм… а за что я расписываюсь?

— За ваш новый автомобиль.

— Мой новый… — Зеленая «Toyota» останавливается позади грузовика, но водитель не выходит, увлеченный разговором по телефону. — Что?

— Да. Оплачено наличными сегодня утром. Черт, мне бы такую крестную-фею. Хотя парень был… требовательным. — Он усмехается, постукивая по бумагам.

Я автоматически ставлю подпись, даже не задумываясь. Генри купил мне новый грузовик?

— Ключи на консоли. Нужно что-то объяснить?

— Нет, я сама разберусь.

— Что ж, тогда наслаждайся. Она красавица — лимитированная серия, полная комплектация. — С этими словами он садится в машину. «Toyota» разворачивается и исчезает за считанные секунды.

За моей спиной хрустит гравий.

— Ты издеваешься надо мной, Эбигейл? Он обращался с тобой как со шлюхой, а ты это принимаешь? Это же грузовик за шестьдесят тысяч!

У меня отвисает челюсть, и я впервые за это утро поворачиваюсь к нему лицом.

Он бросает быстрый взгляд на мою грудь, и я инстинктивно скрещиваю руки, прекрасно понимая, о чем он сейчас думает. Мне стыдно за то, что он видел. Хотела бы я относиться к этому так же легко, как Генри.

— Генри никогда так со мной не обращался.

Джед плотно сжимает губы.

— У него даже не хватило уважения снять номер в отеле. Я бы никогда так не поступил — тащить тебя за амбар, где любой может увидеть.

— Мы постоянно целовались в том амбаре. — Прятались на сеновале, среди сена.

— Ну… это другое. И я нашел пуговицы. Раскиданные по земле. Он что, разорвал на тебе платье, которое сшила моя мать, как какое-то животное?

Я прикусываю язык. Да, именно это он и сделал. И мне понравилось.

— Хватит дуться, Джед. Ты не имеешь права. Ты же сам порвал со мной, помнишь?

Он поджимает губы.

— Если ты собираешься продолжать в том же духе, я уеду обратно в Чикаго.

Он произносит это как угрозу, с самодовольной ухмылкой, будто у него есть надо мной какая-то власть.

— Давай. Я не просила тебя оставаться.

— Но твоя мать просила.

Я закатываю глаза, но верю ему. Это как раз в ее духе.

— Ты же не дура, Эбигейл. Разве ты не видишь, что он делает? Он покупает тебя. Он будет швыряться деньгами, а потом приезжать раз в пару недель, когда ему удобно, пользоваться тобой и сваливать обратно.

— Удобно? — Я начинаю смеяться. — Ты думаешь, ему удобно приезжать?

— Пока он не получит то, что хочет, да. А когда ты станешь ему в тягость, когда перестанешь быть милой фермерской девочкой… ты больше никогда его не увидишь. Он тебе даже не верен, я не сомневаюсь в этом.

Сначала мама, теперь Джед. Они бьют точно в самые больные места. Но я им не позволю.

— Твои слова ничего не стоят, Джед.

Он вскидывает руки.

— Да ладно тебе! Я совершил ошибку, но я сейчас здесь. Когда ты стала такой жестокой?

Я разражаюсь смехом.

— А когда ты научишься отвечать за свои косяки?

Он морщится.

— Очень изящно. Вижу, он вытаскивает из тебя лучшее.

— Нет, Джед. Это ты вытаскиваешь худшее.

Мы можем стоять здесь вечно, обмениваясь колкостями. С меня хватит.

— Делай что хочешь. Оставайся или возвращайся в Чикаго. Мне все равно.

Я разворачиваюсь и иду к новому грузовику, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Никто не умеет выводить меня из себя, как Джед.

Дилер не соврал, в салоне все по первому классу: кожаные сиденья, автоматический запуск, сигнализация, навигация, люк с электроприводом.

И механическая коробка.

Я качаю головой и достаю телефон.

Эбби: Ты с ума сошел?

Генри отвечает мгновенно, будто ждал моего сообщения.

Генри: Я? Нет. Сумасшедшие — это те, кто ездит с приклеенными скотчем бамперами.

Я закатываю глаза.

Эбби: Ты не можешь просто купить мне новый грузовик.

Генри: Я могу делать все, что захочу.

Эбби: Мой старый грузовик еще на ходу.

Генри: Это угроза на колесах. Что, если бампер отвалится, и ты кого-нибудь покалечишь?

Эбби: Ты мог купить новый бампер.

Генри: Рано или поздно ты бы застряла ночью на проселочной дороге.

Эбби: Я не езжу ночью.

Эбби: У меня нет времени спорить, Эбигейл. Прими этот чертов грузовик.

Я закатываю глаза. По тону и тому, что он назвал меня полным именем, я понимаю, что он не шутит.

Эбби: Это слишком роскошно.

Генри: Тогда тебе не понравится сумма на твоем счету.

Я впиваюсь взглядом в экран. Вчера вечером он сказал, что произошла бухгалтерская ошибка и что Белинда переведет разницу.

Генри: Сейчас не могу говорить. У меня деловая встреча за ланчем. Наслаждайся грузовиком, отремонтируй крышу амбара и найми помощников, чтобы этот придурок вернулся в Чикаго.

За этим следует смайлик с подмигиванием.

— Что ты творишь, Генри? — бормочу я, открывая банковское приложение, чтобы посмотреть, сколько денег мне перевели.

При виде цифр у меня отвисает челюсть.

— Эбигейл! — Мама спускается по лестнице, свирепо глядя на меня. — В чьем грузовике ты сидишь?

Она уже все поняла. Поэтому и злится.

Мне нужно ответить Генри. Нет, мне нужно позвонить ему и сказать, что он не может переводить деньги на мой счет, что он должен забрать их обратно. Бухгалтерская ошибка, черт возьми! Это в десять раз больше, чем я заработала за все лето!

Но сначала придется разобраться с мамой.

— Эбигейл, не смей меня игнорировать!

— Очевидно, это ее, — отвечает за меня Джед.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

— Что значит ее? Это же новенький грузовик! У нас нет на него денег. Этот мужчина купил его тебе?

Я откидываю голову на удобный подголовник. Это будет настоящий кошмар.

— О, нет. Ты не станешь принимать такие подарки.

Только что я говорила то же самое Генри, но теперь, когда мама указывает, что я могу, а что нет, мне вдруг больше не хочется от него отказываться.

— И что мне делать?

— Верни его.

— Не могу. Его уже выгнали из салона.

Я не очень разбираюсь в автомобилях, но знаю, что стоимость значительно падает, как только новый автомобиль выгоняют с парковки дилерского центра.

— Можешь отогнать обратно. Джед поедет следом и привезет тебя домой.

Я сжимаю руль. Это подарок мне, а не ей.

— Джед, принеси ключи от грузовика Эбигейл. Они должны быть у двери.

Он направляется в дом.

— Ты не можешь мной командовать. Этот грузовик не твой, а мой.

Она упирает руки в бока.

— И я могу только догадываться, чего он ждет от тебя взамен. — Я чувствую на себе взгляд Джеда, но игнорирую его, наблюдая, как раздуваются ноздри мамы. Мой собственный гнев вот-вот вырвется наружу. — Я хочу, чтобы эта штука немедленно исчезла с моей территории, ты слышала?

— Без проблем!

Грузовик заводится с низким мощным урчанием, каким обладают только новые машины. Я включаю первую передачу, выжимаю сцепление и с ревом выезжаю на дорогу, один раз взглянув в зеркало заднего вида, чтобы сквозь облако пыли разглядеть стоящих бок о бок маму и Джеда с потрясенными лицами.



***



Люси Хорнбек нажимает кнопки на старомодном кассовом аппарате. Ее отец Ллойд, владелец магазина, не верит в компьютеризацию. Терминал для карт он завел всего пять лет назад и им можно воспользоваться, только если покупка больше двадцати пяти долларов.

— Можешь просто записать на счет? Я заеду рассчитаться завтра. Я забыла кошелек дома. — Когда в безумной спешке убегала от мамы.

— Конечно. — Она хмурит густые темные брови, записывая сумму в книгу. Я живо представляю, как бы Кэти отреагировала на этих «гусениц». — Так… Я слышала, у тебя новый грузовик?

Два часа. Именно столько прошло с тех пор, как я оставила маму и Джеда в облаке пыли. А слухи уже поползли. Я каталась по городу, привыкала к машине и пыталась успокоиться. Меня видело множество людей, так что вполне возможно, что кто-то случайно упомянул об этом Люси, когда заходил за кормом. Или, может быть, это был парень из дилерского центра, который слишком громко рассказывал в кафе о грузовике, который был куплен, оплачен наличными и доставлен на ферму Митчеллов.

— Сегодня забрала.

— Джед звонил, спрашивал, заезжала ли ты. Он мне сказал, — говорит она, подтверждая свой источник, хотя меня это не интересовало. Она выглядывает в окно. — Ого! Ничего себе, какой навороченный!

— Ага.

— Ты не заработала столько на Аляске, не правда ли? — В ее глазах появляется любопытный блеск. — Это твой босс тебе купил?

Видимо, Джед не рассказал эту часть. Не хочет, чтобы шептались о моем богатом парне. Лучше пусть говорят, что он отложил учебу, чтобы помочь нам, и что это только вопрос времени, когда мы снова будем вместе.

Мы с Люси знакомы с начальной школы. Наверное, поэтому она считает нормальным прямо спросить меня об этом. Все, что я ей скажу, разнесется по городу, это точно. Хочу ли я этого? Я уверена, что большинство людей подумают то же, что и Джед, но будут ли они меня за это осуждать?

Все решат, что он меня покупает, как считают мама и Джед?

Слава богу, из подсобки появляется Ллойд, почесывая живот и поправляя бейсболку.

— Эбигейл Митчелл. Как дела? Как Роджер? Слышал, вчера вернулся домой.

— Да. Идет на поправку. — Каждый раз, когда я прихожу сюда, Ллойд непременно спрашивает про отца. Они знакомы с пеленок. Когда три года назад жена Ллойда — мать Люси — умерла от рака, мы с отцом несколько дней помогали в магазине, чтобы дать им время поскорбеть.

— Ты за гранулами?

— Четыре мешка.

Он достает рабочие перчатки из заднего кармана.

— Подъезжай сзади, закину в кузов.

— Отлично, спасибо. — Мешки тяжелые, я справлюсь, но помощь не помешает. — Увидимся, Люси.

— Обязательно!

Я сбегаю прежде, чем она сможет продолжить допрос.



***



— Почему она не может просто позволить мне жить своей жизнью? — ворчу я над кусочком персикового кобблера. Сейчас три часа дня, в «Жемчужине» никого нет, кроме мужчины, который сидит в углу у окна и читает газету. Наплыв начнется через час, когда народ повалит, чтобы воспользоваться вечерней скидкой и посплетничать.

— Может. Если это будет ее версия твоей жизни. — Тетя Мэй показывает мне язык.

— Она и с тобой в детстве так поступала?

— В детстве? — Она фыркает, отхлебывая кофе. — На прошлой неделе она заявила, что Ллойду Хорнбеку пора искать новую жену, и я должна дать ему понять, что заинтересована. — Она наклоняется ко мне. — Ллойд хороший. Но он меня не интересует, и я сомневаюсь, что он ищет новую жену. Ему просто нравится мой соус для спагетти.

Мы вместе смеемся. Бедная тетя Мэй. Она так много работает, что на личную жизнь у нее совершенно нет времени. Многие мужчины заигрывали с ней. Нетрудно понять почему — она привлекательная леди с пышными формами, которая громко смеется и обладает отличным чувством юмора. Но, к большому разочарованию мамы, замуж она так и не вышла.

— Она до сих пор уверена, что может устроить мою жизнь лучше меня. Хорошо, что мне не нужно ее слушать. Она мне не мать.

Я стону.

— Я больше не могу позволять ей управлять мной.

Тетя Мэй вздыхает.

— Бернадетт любит тебя. Правда, любит, так что даже не сомневайся в этом. И все, что делает, она делает из любви, потому что считает, что выбранный ею путь — лучший. Она переняла это от нашей матери.

— Она все еще думает, что я сойдусь с Джедом и буду управлять фермой. Но я не вернусь к нему!

— А насчет фермы? Ты тоже передумала?

— Да. То есть, наверное. Не знаю. Мне двадцать один, тетя Мэй! Что я вообще понимаю в жизни? Но я не вижу себя здесь. Больше нет.

Она задумчиво смотрит на меня.

— Конечно, не видишь. Ты попробовала другой жизни, увидела мир. Нет ничего хуже, чем быть прикованной к чему-то чувством вины. Взгляни на меня. — Ее зеленые глаза скользят по цветочным обоям «Жемчужины», ресторана, открытого моей прабабушкой Перл. Потом он перешел по наследству к бабушке. Тетя Мэй взяла бразды в свои руки, когда бабушка умерла от сердечного приступа. Мне было всего девять, а мама уже глубоко увязла в фермерской жизни.

— Тебе не так уж плохо здесь, правда?

— Уже нет. И даже если бы было, это не имело бы значения, потому что я слишком стара, чтобы начать новую жизнь. Я бы не знала, куда двигаться.

— Ты не старая. — Вообще-то, она всего на четыре года старше Генри.

Боже мой. Я никогда раньше не считала.

Она запрокидывает голову, и ее раскатистый смех заполняет зал.

— Я хочу сказать, что, возможно, когда я взяла дело в свои руки, это не было моей мечтой, но сейчас я чувствую, что это мое. Тебе нужно что-то свое. Что ты выбрала сама, а не по принуждению. — Ее лицо становится серьезным. — Позволь мне спросить тебя вот о чем, если бы ты не была с этим мужчиной…

— Его зовут Генри, — поправляю я. У него есть имя, он не просто «этот мужчина» или «тот», или «волк», как мама его зовет.

— Верно, Генри. Если бы не он, ты бы так же отчаянно рвалась уехать из Гринбэнка и от фермерской жизни?

Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Рвалась бы?

Печально то, что, если бы я вернулась сюда на лето и молча страдала, пока Джед выставлял Кэмми напоказ, не встретила Генри, Ронана и Коннора, не полетела на Аляску — я бы с радостью приняла Джеда обратно, не зная ничего лучшего.

Она поднимает руку.

— Не отвечай. Просто подумай об этом. Мне нужно пойти проверить, как там соус болоньезе. Я вернусь через секунду. — Тетя Мэй практически все блюда из меню готовит сама, и она известна своими исключительными кулинарными способностями.

У меня звонит телефон.

— Если это она, тебе лучше ответить, — бросает тетя через плечо. — Как бы трудно с ней ни было, она все же твоя мама.

Со стоном — потому что она права — я тянусь к телефону. Но это не мама. Я даже номер не узнаю.

— Алло?

— Это Эбби Митчелл?

— Да? — Я хмурюсь. — Кто спрашивает? — Женщина сказала «Эбби» — значит, это связано с Wolf Cove. Никто больше меня так не называет.

— Я Захира Хан из «Nailed It Branding». Мне поручили заняться вашим брендом, и я хотела бы обсудить кое-какие детали.

Я хмурюсь.

— Мой бренд?

— Да, для вашего бизнеса.

— Для… простите, кто вы… еще раз? — Я, наверное, похожа на идиотку.

— Захира Хан, «Nailed It Branding». Мы находимся в Нью-Джерси. Специализируемся на брендинге и запуске марок. Нас наняли для разработки упаковки и платформы для продажи вашей продукции.

Моей продукции?

Мыло. Вот, должно быть, о чем речь.

— Кто вас нанял? — Зачем я спрашиваю? Очевидно, что это сделал Генри.

— Честно говоря, я не знаю. Но я изучила предварительные спецификации и мне не терпится поделиться с вами некоторыми идеями дизайна.

Предварительные спецификации?

Повисает долгая пауза.

— Мы можем созвониться через неделю, в понедельник?

— Да… Конечно. Хорошо.

Договорившись с ней о телефонном звонке, я вешаю трубку и сразу пишу Генри.

Эбби: «Nailed It Branding»?

Он отвечает почти мгновенно.

Генри: В чем вопрос?

Я закатываю глаза. Он в своем деловом режиме.

Эбби: Почему они мне позвонили?

Генри: Ты хотела нанять кого-то для дизайна упаковки.

Эбби: И ты нанял их на следующий же день?

Генри: Я не трачу время впустую. Ты это знаешь.

Я качаю головой и вздыхаю.

Эбби: Это просто хобби.

Генри: Тогда пусть это будет хорошо оформленное хобби.

Эбби: Зачем ты все это делаешь для меня?

Генри: Просто поговори с ними. Мне пора. Совещание.

— Вечно ты «на совещании», — бормочу я. Какие у него могут быть важные встречи, если он отвечает мгновенно?

Тетя Мэй садится за столик.

— Что сказала Бернадетт?

— Это была не она. Это… неважно. — Как бы я ни любила тетю и ни доверяла ей больше всех в нашей семье, я не могу быть уверена, что она не проболтается маме про новый экстравагантный поступок Генри, который мама тоже не одобрит. Сколько вообще стоят такие услуги?

— Слышала, вчерашняя вечеринка удалась. Жаль, что не смогла прийти, но не нашла замену на кухню за такой короткий срок, а закрываться на ужин я не могу себе позволить.

— Это было действительно здорово. Пришло так много людей. Я думаю, папа был счастлив.

— Я слышала, этот мужчина… прости, Генри, — она виновато улыбается, — задержался допоздна?

— Откуда ты это слышала?

Она бросает на меня взгляд, который ясно говорит — а как ты думаешь?

— И что она о нем сказала?

— Ничего, что я готова повторить. Но он — главная тема разговоров в городе. Вы теперь официально пара?

— Мы «смотрим, куда это приведет». Честно? Я не знаю.

Она бросает взгляд на мой новый «Dodge» у входа.

— Похоже, это уже куда-то привело.

— Я говорила, что это слишком, но он отказывается забирать его обратно. Не знаю, что и делать.

— Значит, ему нравится тратить на тебя деньги. Когда это стало преступлением? — Она быстро добавляет: — Передашь это своей матери, я буду все отрицать.

— Спасибо, что всегда меня поддерживаешь.

Она подмигивает.

— Так, когда я смогу познакомиться с этим красавцем-миллиардером? Приведи его сюда поесть.

Мой взгляд скользит по уютному интерьеру. Зал небольшой, здесь всего двенадцать столиков, накрытых красно-белыми клетчатыми скатертями и снабженных подставками, чтобы выровнять их. То ли пол, то ли столы кривые, я так и не поняла. Я пытаюсь представить Генри в одном из его костюмов за пять тысяч долларов, сидящего здесь с тарелкой спагетти, но у меня это не получается. Хотя он бы не пришел в костюме, напоминаю себе. У него есть и повседневная одежда. Но он все равно выделялся бы, как газель на собачьих бегах.

— Я не знаю, когда увижу его снова. Он очень занят на работе и вечно в разъездах.

— Уверена, он готов купить тебе билет, чтобы встретиться где-то.

Или прислать частный самолет. Обычные люди не понимают масштабов миллиардеров. Я не сильна в математике, но уверена, что проценты, которые он заработал на своих активах сегодня, с лихвой окупили мой грузовик.

— Но как же ферма и папа? Мама не справится одна.

— Берн в состоянии позаботиться о твоем отце. И я могу помочь, если ты предупредишь. Да и работников хватает, которые помогут по хозяйству день или два. Пусть Джед займется, раз он так жаждет управлять фермой.

— Не знаю.

Она выходит из-за столика.

— Предложение остается в силе. Просто предупреди меня, и я помогу.

— Спасибо, тетя Мэй. — Почему мама не может быть такой?

— Ладно, надо готовиться к наплыву.

— Помочь? — Я давно не работала официанткой в «Жемчужине», но это несложно.

— Надеешься еще какое-то время избегать ее?

Я виновато улыбаюсь.

— Может быть.

Она кивает в сторону кухни.

— Чистые фартуки на крючке.



***



В четверть одиннадцатого я подъезжаю к дому. Зеленый «Oldsmobile» пастора припаркован рядом с моим старым грузовиком — значит, родители Джеда внутри. Они редко ездят поодиночке.

Тетя Мэй отправила меня домой с остатками своего соуса болоньезе в пластиковом контейнере, с целой буханкой чесночного хлеба и домашней заправкой для салата «Цезарь».

Готовый ужин на завтра, за вычетом пасты — это мой жест примирения за сегодняшний побег и проигнорированные звонки.

Когда я захожу на кухню, из гостиной доносятся приглушенные голоса. Несколько мгновений спустя в коридоре раздаются тяжелые шаги.

Появляется Джед.

— Где ты была? Мы с ума сходили!

— В «Жемчужине», и ты знаешь об этом, потому что тетя Мэй звонила маме, чтобы та не волновалась. — Я бросаю на него такой же сердитый взгляд. Хорошая попытка с чувством вины.

Он прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Ты была там весь день?

— Еще заезжала в магазин кормов. Взяла четыре мешка.

— Пойду уберу, пока медведи не наведались, — бурчит он, направляясь к двери.

Раньше мы хранили корм в металлических бочках у курятника. От енотов хватало защелок, и мы думали, что этого достаточно. Пока пять лет назад к нам во двор не забрел черный медведь с гор. Он разворотил все бочки с запасами и устроил ужасный беспорядок.

Хуже того, он продолжил возвращаться, потому что, если покормить медведя один раз, он становится твоим лучшим другом, только с зубами и когтями, которые он может пустить в ход против тебя. Мы звонили в лесничество десятки раз, но это не принесло результата. В итоге отцу пришлось взять ружье и застрелить его.

Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, что он был тощим, жалким существом. Тогда я была в ужасе.

И он не имел ничего общего с гризли, который разорвал мою куртку на Аляске, в тот день, когда мы с Генри рубили дрова.

Я улыбаюсь. Все мои мысли всегда возвращаются к Генри Вульфу. Я одержима этим мужчиной. Это так мучительно — оставаться здесь, когда хочется быть там, с ним.

Чувствовать, как его руки обнимают меня, а губы прижимаются к моим.

Чувствовать его внутри себя.

Приглушенные голоса, раздающиеся из гостиной, вырывают меня из задумчивости.

— Нам остается лишь ждать, Бернадетт, — тихо говорит преподобный. — Это испытание. Власть, жадность, плотские соблазны. Но в конце концов она прозреет. Вернется к нам, став сильнее. Я знаю, что так и будет.

— Как я могу просто сидеть и позволять этому человеку охотиться за ее невинностью?

Уже не такая невинная, мама.

— Все в руках Божьих. Мы не можем принуждать ее. Мы направляли ее, но теперь она должна научиться бороться с искушением и победить его.

— И мы будем молиться, — добавляет Селеста, — чтобы она поняла, что он ей не пара, так же, как наш Джед пришел к своему собственному выводу. Она поймет, что ее место здесь, с нами, с Джедом, и будет жить скромной, честной жизнью.

— И мы должны просто смотреть, как наша дочь становится меркантильной дикаркой?

Что?

Я стискиваю зубы от разочарования, на глаза наворачиваются слезы, пока я слушаю, как они говорят обо мне и осуждают Генри за его богатство. Хотя именно оно спасло отца. Но они слишком ограниченные, слишком предвзятые, чтобы признать это.

Хоть отец не присоединился к их охоте на ведьм, замечаю я. Это меня немного успокаивает. Скорее всего, это означает, что он с ними не согласен, но он ничего не скажет, потому что никогда не будет спорить с преподобным, что бы тот ни говорил.

— Если будешь давить слишком сильно, то потеряешь ее. Нам просто нужно постараться мягко направлять ее.

— Ты слышал, что видел Джед прошлой ночью! Какие ужасные вещи он вытворял с ней за нашим амбаром! Платье с нее сорвал! — шипит мама.

У меня отвисает челюсть, а щеки вспыхивают. Боже мой. Он действительно им рассказал? Этот подлый маленький…

Дверь на крыльцо со скрипом открывается. Джед заходит, отряхивая руки.

— Там еще осталось немного корма, так что я…

Звук удара моей ладони по его щеке эхом разносится по кухне.

— Ненавижу тебя! — Шиплю я.

Он хватается за лицо, где уже вспыхнул красный след.

— Что я сделал, чтобы заслужить это?! — В его глазах неподдельный шок. Он действительно не понимает.

Меня отделяет доля секунды от того, чтобы снова влепить ему пощечину. Прежде чем это произойдет, я выхожу из кухни и взлетаю по лестнице, хватаю пижаму и запираюсь в душе, чтобы смыть с себя дневной пот — единственном месте, где меня не побеспокоят, пока я пытаюсь взять себя в руки.



***



Я уже приняла душ и надела пижаму, и у меня больше нет поводов, чтобы избегать разговора. Поэтому я стискиваю зубы и спускаюсь в гостиную. Эндерби уже уехали — слава богу. Мама сидит в кресле-качалке и смотрит какую-то британскую мыльную оперу, а папа читает последнюю книгу Джона Гришэма, сильно нахмурив брови.

Они поворачиваются. Папа с выражением покорности на лице. Мама — с разочарованием и обидой, будто я оскорбила ее лично.

Наверное, так и есть. Я стала самостоятельным человеком, а не той, кем она хочет меня видеть.

— Просто хотела сказать спокойной ночи. Я ложусь спать. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Эбигейл, подожди. — Отец откладывает книгу и снимает очки. — Подойди сюда и поговори с нами минутку, пожалуйста. Давай не будем ложиться спать с обидой.

По крайней мере, в его голосе нет злости. Я обхожу маму и сажусь на деревянный кухонный стул рядом с его кроватью.

Никто ничего не говорит, но мама крепко сжимает губы, словно сдерживается изо всех сил. Ее лицо буквально краснеет от усилий.

Он вздыхает.

— У тебя новый грузовик.

— Да. Генри хотел меня порадовать, и переживал, что я езжу на таком старом. Он заботится о моей безопасности.

— Верно. И мне это нравится.

— Если бы он беспокоился о ее безопасности, он бы не…

— Бернадетт! — Голос отца гулко разносится по старому дому.

Она мгновенно замолкает.

Скрип.

Стук.

Скрип.

Стук.

Она яростно раскачивается в своем кресле.

— Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Но важно не забывать, кто ты. Деньги могут заставить говорить и делать то, о чем ты потом пожалеешь. В один прекрасный день ты можешь перестать гордиться тем, кто ты есть, и наша цель, как родителей — постараться не допустить этого.

Это что, его способ сказать, что мне должно быть стыдно за то, что мы с Генри занимались сексом за амбаром?

Я вздыхаю.

— Я знаю, папа. Но я должна набивать шишки и принимать собственные решения в своей жизни. И я могу сказать вам прямо сейчас, что независимо от того, будет Генри в моей жизни или нет, я уже не та девушка, которая уехала на Аляску, и я рада этому. Та девушка приняла бы Джеда обратно. Я никогда этого не сделаю. Я слишком хороша для этого.

Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но отец останавливает ее взглядом.

— Мы тебя услышали, правда, Бернадетт?

Наконец, она кивает, сглатывая несколько раз, пока не исчезает то, что жжет ей язык.

— Ты ударила Джеда. Сильно.

— Знаю. Мне жаль. Просто он…

Она поднимает бровь, и мои оправдания тают.

— Ты права. У меня нет достаточно веской причины. Мне жаль.

— Извиняться нужно не передо мной. — Ее взгляд слепо устремляется к телевизору.

— Я позвоню ему. — Со вздохом обещаю я.

Она согласно кивает, и я почти вижу, как она мысленно ставит галочку в списке «что должна сделать Эбигейл».

— У нас с Эндерби появилась отличная идея. Скоро барбекю и мы будем собирать средства на ремонт зала. У нас не хватает призов для лотереи. Если продавать билеты по пятьдесят долларов, твой грузовик соберет нужную сумму. Телефон весь день не умолкает, люди, которые видели, как ты разъезжаешь по городу, спрашивают о нем.

У меня отвисает челюсть. Они хотят разыграть МОЮ машину? Подарок Генри?

— Ни за что!

Мама приподнимает брови.

— Ты отказываешься помочь церкви и общине?

Это не помощь. Это мамина попытка добиться своего любой ценой. Теперь она разыгрывает историю с благотворительностью, зная, что это сильная карта.

— Милнеры пожертвовали корову. Тетя Мэй — сертификат на сто долларов. Уже есть много призов, которые можно выиграть.

Мама качает головой.

— Уже начинается. Меркантильность. Эгоизм.

Эгоизм? Она называет меня эгоисткой?

Отец берет мою руку, отвлекая внимание, прежде чем я начну кричать на нее.

— Эндерби просто предложили возможный вариант, если тебе неудобно возвращать грузовик, но и принимать его ты не хочешь. Никто не собирается тебя заставлять. Если хочешь оставить грузовик себе… — Он вздыхает. — Тогда это твой выбор.

Мои губы дрожат. Хотя я испытываю облегчение от того, что он поддерживает меня, не могу избавиться от ощущения, что это только для вида. Что я буду неправа, если оставлю его. В конце концов, общине деньги нужнее. Мама права? Я веду себя эгоистично?

— А как бы ты поступил? — Я тихо спрашиваю, умоляя его высказать мне свое честное мнение, каким бы оно ни было.

Он колеблется.

— Они соберут деньги и без него. Я предпочту, чтобы моя дочь была в безопасности и счастлива.

Кресло-качалка резко останавливается. Мама сверлит его взглядом. Только что он заработал трехдневную порцию нотаций о том, что он мешает цели, которую она и Эндерби пытаются достичь, она будет долбить, долбить и долбить, пока не добьется своего.

Я сочувственно улыбаюсь ему.

Он возвращается к книге, надевая очки, и бормочет:

— Но что я знаю? У меня же травма головы.

Я наклоняюсь и целую его в лоб, прежде чем выскользнуть из комнаты и отправиться в постель. Два сообщения от Генри поднимают настроение.

Генри: Если еще не спишь… Спокойной ночи.

И через десять минут:

Генри: Если спишь… Доброго утра.

Я улыбаюсь.

Эбби: Только ложусь. Тяжелый день. Скучаю по тебе.

Я решаю написать Джеду, пока жду ответа.

Эбби: Тебе не следовало рассказывать им обо мне и Генри. Но мне жаль, что я ударил тебя.

Он отвечает через несколько минут.

Джед: Я сказал им только потому, что люблю тебя.

Как бы мне ни хотелось послать его к черту и двигаться дальше, я не могу заставить себя сделать это.

Эбби: Увидимся на рынке.

Я засыпаю, так и не дождавшись ответа от Генри.





Глава 7





— Мы вчера ели ее на ужин. В этом году она особенно сладкая.

Мама говорит это о нашей кукурузе каждый год. Я обычно не чувствую разницы, кроме тех случаев, когда мало дождей. Початки вырастают вдвое меньше и почти безвкусные.

— У вас всегда лучшая кукуруза в округе.

Пегги Сью медленно отсчитывает два доллара семьдесят пять центов из своего маленького кошелька для мелочи, тщательно разглядывая каждую монету. Мне хочется отдать ей кукурузу просто так — она добрая и много нам помогала. Но руководствуясь такой логикой я раздам ее бесплатно всем. Здесь действует негласное правило — поддерживать бизнес друг друга, и сегодня наш бизнес — это торговля на фермерском рынке.

На дворе август, и все едят жареную кукурузу. Джед уже пополнял корзину с початками, а сейчас только полдень.

— Видела, как ты разъезжаешь по городу на новеньком грузовике, — замечает Пегги Сью, принимая пакет с отборными початками. — Чарли из автосалона сказал, что Генри сам пригнал его тебе?

Я знала, что это быстро станет достоянием общественности, даже если мама изо всех сил пытается скрыть тот факт, что ее грешная дочь принимает подарки за шестьдесят тысяч долларов от самого дьявола.

Вентилятор заглушает ее бормотание, но я легко могу представить, что там ничего приятного. Сегодня за завтраком мы обменялись лишь парой вежливых фраз, и я этому рада. Хотя она не скажет ничего плохого о человеке, который помог спасти папу, никому, кроме Эндерби, всем уже понятно, что она его не одобряет.

Я делаю вид, что не слышу ее, но говорю достаточно громко:

— По крайней мере, теперь мне не нужно беспокоиться о том, что я где-нибудь разобьюсь, потеряю бампер и покалечу невинного человека. Генри хотел, чтобы я была в безопасности.

Попробуй теперь его покритиковать, мама.

— Как мило с его стороны. Как поживает Роджер, Бернадетт?

— О, он прекрасно осваивается. Сейчас с ним Мэй, приносит ему воду и еду, так что я могу помочь с продажей помидоров.

Я бы и сама отлично справилась. Просто маме не хватает сплетен. После церкви рынок — лучшее место, чтобы узнать, кто ждет ребенка, а кто изменяет. Мама любит приходить на воскресную службу во всеоружии, чтобы уверенно вставлять свои пять копеек.

Пегги Сью укладывает полдюжины кукурузных початков в свою тележку, и на ее морщинистом лице появляется хитрая улыбка.

— Ну, Эбигейл, когда мы снова увидим твоего красавчика?

Похоже, ей нравится выводить маму из себя.

— Честно говоря, не знаю. Вряд ли скоро. Он много путешествует.

— Не очень-то подходящий семьянин, не так ли? — Мама довольно усмехается, а я даже не пытаюсь скрыть, как закатываю глаза.

— Надеюсь, тебе удастся присоединиться к нему в какой-нибудь из этих поездок. Вот это было бы приключение.

Я улыбаюсь старушке.

— Я тоже надеюсь на это. Увидимся завтра в церкви.

— Конечно, милая. А ты еще будешь делать то мыло с ромашкой? Оно творит чудеса с моей кожей.

— Жду, когда придет масло авокадо. Как только будет готова партия, дам знать.

Это напоминает мне о том, что через неделю у меня должен состояться телефонный разговор со специалистом по брендингу. Мне уже интересно, что она предложит. Мне стоит довериться мнению Генри на этот счет. Он знает, что делает.

— Это было бы просто замечательно. Доброго дня, Бернадетт.

— Угу.

Как только Пегги Сью отходит, мама добавляет:

— Эта старуха довела мужа до алкоголизма своими придирками. Неудивительно, что он рано умер.

Очень благородно, мама.

— Она мне нравится, — тихо говорю я, улыбаясь следующему покупателю.

Для такого маленького городка наш рынок — один из самых крупных в округе. Сюда съезжаются туристы со всего штата. Я распродала все мыло, которое привезла с собой, в течение первого часа. Если бы успела сделать больше, могла бы неплохо заработать. Не то чтобы мне сейчас были нужны деньги.

Уже три часа дня, запас кукурузы почти на исходе, когда к нашему стенду подходит Мэри Джейн, дочь Эдит.

— Привет, Эбигейл! Сколько лет, сколько зим!

— И правда. Как дела?

Она почти не изменилась с нашей последней встречи: прямые светлые волосы собраны в хвост, брови естественные и нуждаются в некотором уходе. Она прибавила в весе в районе своей и без того крепкой нижней половины тела. В средней школе ее дразнили из-за толстых ног.

Но ко мне она всегда была добра, несмотря на тайную влюбленность в Джеда, о которой знали все, включая самого Джеда.

— Ты слышала? Я теперь веду воскресную школу для детей. Пока временно, но надеюсь, это занятие станет постоянным.

Временно, потому что пастор Эндерби все еще надеется, что этим займусь я после окончания колледжа. Думаю, он надеется, что, если ему удастся вернуть меня в лоно церкви, я изменю свое мнение о Джеде.

— Это здорово. Поздравляю.

Она сияет от гордости.

— Я всегда хотела этим заниматься.

Я улыбаюсь ей, мысленно задаваясь вопросом, сказала бы она так, если бы уехала из Гринбэнка? По-настоящему уехала. Да, она училась в колледже, но жила дома и ездила туда каждый день. Она действительно знает, чего хочет от жизни, или просто выбирает из доступных возможностей, как когда-то я?

Но это ее дело, напоминаю я себе. Если она счастлива, что ж, хорошо для нее.

— Привет, миссис Митчелл! — Она машет маме, которая отошла от стола и помогает другой покупательнице выбрать несколько баночек с вареньем.

Мама тепло улыбается ей в ответ.

— Сейчас освобожусь, дорогая.

Мама обожает Мэри Джейн по многим причинам, одна из которых заключается в том, что Мэри Джейн помешана на социальных сетях и проявляет особый интерес к Wolf Hotels.

— Очень жаль, что пропустила вечеринку по случаю возвращения твоего папы домой. Говорят, было здорово. — В ее глазах вспыхивает огонек. — Так Генри был в Нью-Йорке прошлым вечером?

— Был. — Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Значит, теперь мы называем его по имени?

— Не знаю, как тебе это удается, Эбигейл. Я бы сходила с ума от ревности каждый раз, когда видела его фотографии с другими женщинами.

Ее слова словно удар под дых, но я продолжаю улыбаться.

— У него много деловых встреч. А пресса любит его фотографировать.

Другая женщина? О чем она?

Я чувствую, что мама навострила уши.

— О, я знаю. — Она отмахивается, как будто и правда в курсе. — Но все равно! Особенно с Марго Лорен!

Марго Лорен?

Той самой супермоделью?

Так вот с кем у Генри была важная деловая встреча в Нью-Йорке?

Ему пришлось срочно вылететь в Нью-Йорк, чтобы лично встретиться с супермоделью?

— Я ему доверяю.

Я ему доверяю.

Я ему доверяю.

Я ему доверяю.

Сколько раз мне нужно это повторить про себя, чтобы поверить? Ты больше не пойдешь по этому пути, Эбби.

— Мэри Джейн!

Она оборачивается на голос Эдит, зовущей ее к медовой лавке.

— Мне пора идти. Увидимся позже!

Мэри Джейн уходит, оставляя меня в расстроенных чувствах.

Что она увидела? И где?

Мне нужно это найти.

— Разве я не говорила тебе? — Голос мамы выше обычного. Она пытается скрыть свое злорадство.

— Мне нужно в туалет.

Я хватаю сумку из-под стола.

— Хорошо. Джед уже здесь. Джед, ты подменишь Эбигейл?

Он ставит под стол коробку с вареньем и поворачивается ко мне лицом, позволяя как следует разглядеть красный след от пощечины на щеке.

— Конечно.

Он сегодня весь такой сладкий. Никаких разговоров о шлюхах.

Я захожу в ближайшее кафе, отсчитывая мелочь, чтобы купить что-то холодное. Только в этом случае мисс Делин разрешает пользоваться туалетом. Она следит за всеми как ястреб и не задумываясь поставит в неловкое положение, если кто-то осмелится проникнуть внутрь.

— Персиковый смузи, пожалуйста, мисс Делин!

Как только я оказываюсь в кабинке, я лезу в соцсети. Одна из моих соседок по комнате на Аляске, Отем, сказала, что это входит в мои обязанности, и я до сих пор неукоснительно слежу за новостями о Wolf Hotels. Ничего о Генри и Марго Лорен там нет. Где же Мэри Джейн увидела их?

После недолгих поисков я нахожу фото в инстаграме Марго.

Снимок сделан сзади, они идут к ресторану с яркой вывеской и гирляндами вдоль красной дорожки. Она — в сексуальном черном платье с открытой спиной, он — в костюме.

Его рука лежит у нее на пояснице, он провожает ее к двери.

Я бы узнала Генри, даже если бы она не упомянула его в посте:

Леди и волк. Генри Вульф, если точнее. Далее следует серия смайликов-сердечек.

У меня внутри все переворачивается от ревности. Почему он не сказал, что ужинает с красивой гламурной французской супермоделью? Если он промолчал, значит, скрывает это от меня? А она явно не делает тайны из этого ужина. И явно к нему неравнодушна. Конечно. Любая женщина была бы неравнодушна.

Прекрати, Эбби!

Он не изменял тебе раньше и не изменяет сейчас!

Это я изменила ему, напоминаю себе.

Но тогда он не знал всей правды о Ронане и Конноре. Теперь знает. А вдруг это оказалось слишком для него? Вдруг он решил, что теперь ему тоже можно?

С двумя.

Скрип двери напоминает, что я засиделась. Наверное, мой смузи уже стоит на стойке и расслаивается.

Но что мне делать?

Спросить его, почему он не сказал?

Промолчать и сделать вид, что ничего не знаю, претвориться, что сохраняю блаженное неведение?

Слишком поздно…

Это сведет меня с ума!

Стиснув зубы, я быстро набираю:

Эбби: В последнее время ты ужинал с красивыми супермоделями?

И отправляю, прежде чем передумать. Забираю смузи и возвращаюсь к палатке.



***



Генри отвечает почти через час, и его сообщение не приносит облегчения.

Генри: Да, ужинал. А что?

Эбби: Просто подумала, что ты мог сам упомянуть об этом.

— Эбигейл, убери телефон. Если он хочет тратить время на вранье, пусть делает это, когда мы не обслуживаем покупателей. — Мама улыбается, будто это смягчает сказанные ею колкости.

Проходит десять минут, прежде чем я могу сделать перерыв и снова проверить телефон.

Генри: Я не знал, что должен отчитываться о каждой деловой встрече.

Деловая встреча?

Эбби: Это то, что я увидела?

Генри: Ты ревнуешь?

Эбби: Может быть.

Врать бессмысленно. Генри видит меня насквозь.

Генри: Ты не должна так реагировать каждый раз, когда видишь меня с привлекательной женщиной. Я думал, ты мне доверяешь.

Это сообщение, и тон сложно понять правильно. Но я чувствую его раздражение.

Это происходит снова. Я снова подозреваю его в измене.

Эбби: Ты прав. Прости. Я ничего не могу с собой поделать. Это место, эти люди — они сеют во мне сомнения. Я не знаю, сколько еще смогу это выносить.

— Эбигейл!

Я убираю телефон в карман. Сейчас действительно неподходящее время и место для этой переписки — посреди рынка, когда я пытаюсь не паниковать и не справляюсь с этим.

Через двадцать секунд раздается звонок.

Я тут же хватаю телефон.

— У нас покупатели, — говорит мама, регулируя скорость вентилятора.

На экране появляется имя и фото Генри, и мое сердце пропускает удар.

Я отвечаю под ее осуждающим взглядом.

— Дай мне минутку?

И отхожу от стойки.

— Эбигейл!

Я выхожу из-под тента с извиняющейся улыбкой. Мама и Джед справятся с двумя покупательницами.

— Привет, я на рынке, — объясняю я, пробираясь сквозь толпу к небольшому парку на другой стороне улицы.

— Что случилось? — Его низкий голос вибрирует где-то внутри меня. В нем звучит… легкая тревога?

Я закрываю глаза и вздыхаю, мечтая, чтобы он оказался здесь.

— Много чего.

Я рассказываю ему про вчерашний день, про грузовик, Эндерби и Джеда.

— А потом Мэри Джейн упомянула Марго Лорен, и я… просто запаниковала. Я подумала… Почему ты сам не сказал мне, что ужинал с ней после своих деловых встреч?

— У меня была деловая встреча с ней, Эбби. У нее предложение, касающееся недвижимости во Франции. Это старинный замок, который принадлежал ее семье на протяжении нескольких поколений. Она хочет превратить его в отель под брендом Wolf.

— Замок? Серьезно? — Любопытство на мгновение затмевает ревность. — Это было бы так круто.

Он тихо смеется.

— Я тоже так подумал. Пока все очень предварительно и конфиденциально. Кроме меня, об этом никто не знает. Ну, теперь еще ты.

Я вздыхаю.

— Мне так жаль, я просто… Мне нужно уехать от мамы. Хотя бы на ночь. Она настойчиво добивается своего и ее не волнует, что в процессе причиняет мне боль.

— Я уже говорил, что могу нанять работников для фермы, пока твой отец восстанавливается. Тебе не обязательно там оставаться.

— Нет, я не могу. Спасибо, но нет.

Принять грузовик — одно, а бросить семью, когда они нуждаются во мне, чтобы путешествовать и заниматься фантастическим сексом с Генри — другое. Я даже не знаю, возможен ли такой вариант. Он точно не предлагал этого.

— Хорошо. Приезжай в Нью-Йорк сегодня.

Сердце колотится.

— Что?

— Ты меня слышала.

— Сегодня? — Я быстро прикидываю. — Я доберусь только к десяти.

— Можешь быть готова к шести?

— Эм… — Я хмурюсь. — Наверное. А что?

— Я за тобой заеду.

— Погоди! Я не уверена, что смогу уехать.

Тетя Мэй говорила, что поможет, если предупредить заранее. Четыре часа трудно назвать «заранее». Но сегодня суббота, родители пойдут к Эндерби на ужин, так что она может прийти после смены. Завтра нам не нужно заготавливать сено. И Джед вполне справится с животными без меня.

— Помнишь, как ты говорила, что бросишь все и примчишься, если я буду нуждаться в тебе?

— Да.

— Вот, я нуждаюсь. Будь готова к шести и жди меня на улице.

— Хорошо. — Я морщусь. — Что брать с собой?

— Себя.

Он завершает звонок прежде, чем я успеваю ответить. Я продолжаю пялиться на свой телефон, испытывая смесь шока, растерянности и волнения. Я увижу Генри сегодня вечером?

Я увижу Генри сегодня вечером.

Я оглядываюсь на наш стенд. Несколько человек копаются в оставшихся початках. Это неправильно, что я уеду на ночь?

Я быстро набираю номер «Жемчужины», надеясь, что тетя Мэй не слишком занята.

— «Жемчужина», чем могу помочь?

— Привет.

— Эбигейл?

— Да. — Я медлю. — Я хочу попросить тебя об одолжении.

Она вздыхает.

— Когда уезжаешь?

— В шесть. — Как она догадалась?

— Хорошо. Разберусь с наплывом и попрошу Крисси закрыться.

Крисси и моя тетя дружат много лет, Она проводит в «Жемчужине» почти столько же времени, сколько и Мэй.

— Но утром мне придется уйти пораньше, у нас много посетителей после церкви.

Воскресная служба.

— Черт! — Я совсем забыла.

— Будь здорова. — Это ее мягкий способ сделать замечание за ругань.

— Прости, просто я забыла, что завтра воскресенье… Это первая служба папы после возвращения. Мама сойдет с ума, если меня там не будет.

Я на грани слез, когда реальность обрушивается на меня. Я знала, что этого не произойдет.

Я не увижу Генри. Мне нужно позвонить ему, пока он не сел в самолет.

— Эбигейл?

— Да? — Я вздыхаю, меня переполняет разочарование.

— Что для тебя важнее — церковь или Генри?

— Генри. — Я не сомневаюсь ни секунды.

— Тогда сделай это. Ты можешь говорить с Богом где угодно. Ты можешь быть хорошим человеком где угодно. Тебе не нужны четыре стены и преподобный, чтобы отличить правильное от неправильного, быть хорошим человеком или разговаривать с Богом.

— Но мама…

— Переживет. Только, может, не стоит говорить ей, пока не окажешься в машине. Избавь себя от головной боли. Но помни…

— Ты будешь все отрицать, отрицать, отрицать. — Я улыбаюсь. — Спасибо, тетя Мэй.

— Я приду к восьми. Принесу остатки еды. Когда ты вернешься?

— Точно не знаю. Днем? Вечером?

— Хорошо. Тогда будем планировать, что вечером. Развлекись там.

Я завершаю звонок и улыбаюсь.

Ночь с Генри в отеле. Первая ночь, когда я останусь с ним. Без мамы, без необходимости прятаться. Звучит как рай. Просто чтобы попасть туда, придется пройти через ад.

Мама, видимо, принимает мое беспокойство за душевную боль, потому что, как только я возвращаюсь к прилавку с кукурузой, она успокаивающе гладит меня по спине.

— Ну-ну. Сейчас тебе больно, но скоро все пройдет, и ты только спасибо скажешь. — Она цокает языком. — Рада, что этот мужчина нашел себе другую. Тебе не нужен кто-то вроде него. Вон тот, кто тебе нужен. — Она кивает в сторону Джеда, который складывает последние початки, годные только на корм скоту.

Она как Терминатор.

Она никогда не остановится.

— Мы вернемся домой, приведем себя в порядок и поедем к Эндерби на ужин. А потом придут Болдуины. Заменишь папу за карточным столом, если ему будет тяжело играть в бридж.

Я съеживаюсь. Бридж с Болдуинами — это неизбежные расспросы миссис Болдуин о моем менструальном цикле и бесстыдные взгляды мистера Болдуина на мою грудь. Эти двое просто чертовски странные.

Я не говорю ни слова. Просто беру коробку с деньгами и иду к грузовику, стараясь не подпрыгивать от радости.





Глава 8





— Эбигейл! Пора ехать!

Я в последний раз разглаживаю на бедрах милое кружевное платье кремового цвета, изучая свое отражение в зеркале. Это была спонтанная покупка по дороге из больницы после посещения отца. Я увидела его на манекене в витрине — и не удержалась. Оно намного короче всего, что я когда-либо носила, но в нем мои ноги кажутся длиннее, особенно с этими босоножками на тонких ремешках, которые я купила к нему. А с потертой джинсовой курткой, которую уговорила купить продавщица?

Я действительно выгляжу стильно.

Но достаточно ли этого для Нью-Йорка и Генри?

Я попыталась повторить макияж, который сделали мне Рэйчел и Кэти в день открытия отеля. Конечно, у меня получилось не так хорошо, но я думаю, что выгляжу прилично.

Я хватаю маленькую спортивную сумку со сменной одеждой и косметикой, глубоко вдыхаю и спускаюсь по лестнице.

— Мы немного опаздываем, но я уверена, что они поймут, учитывая, что твой отец… — Мама замолкает, оглядывая меня с ног до головы. — Ты никуда не пойдешь в таком виде!

— Я уезжаю в Нью-Йорк на ночь. Тетя Мэй будет здесь к восьми, если понадобится помощь с папой, и завтра останется тоже.

Не дожидаясь ответа, я иду к двери, закинув сумку на плечо.

Когда надо, она может двигаться быстро, практически наступая мне на пятки всю дорогу до двери.

— Ты не поедешь в Нью-Йорк!

Джед помогает отцу усесться в «Oldsmobile» Эндерби. Они оба оборачиваются на шум.

— Ты не поедешь! Твой отец только два дня назад выписался из больницы! Ты должна быть здесь, помогать ухаживать за ним!

Она тянется к моей сумке.

— Прекрати, мама! — Я отшатываюсь от нее. — Тетя Мэй придет помочь. Все будет в порядке. Мне просто нужно уехать на ночь.

Она качает головой еще до того, как выпаливает:

— Я не позволю своей дочери приходить и уходить, когда вздумается, и сожительствовать со взрослым мужчиной! Мы растили тебя не для того, чтобы ты грешила подобным образом!

— Я ни с кем не «сожительствую»!

— Да? И где ты собираешься ночевать?

Она прекрасно знает где, и мне совсем не хочется обсуждать это, особенно при отце.

— Я вернусь завтра вечером.

Ее рот открывается от шока. Что она ожидала услышать? Конечно, мама, я останусь?

— Роджер! Скажи ей, что она не может уехать!

— Она взрослая. Я не могу ей приказывать.

Мама бросает на него убийственный взгляд, затем снова обрушивает свой гнев на меня.

— Завтра тебе нужно быть в церкви. Это будет первое посещение отца после больницы. Роджер, она пропустит твой первый день! Скажи что-нибудь!

Он тяжело вздыхает.

— Значит, она будет в церкви в следующее воскресенье.

Мама хватается за грудь, будто от боли.

— Ты просто позволишь своей дочери ехать пять часов в Нью-Йорк субботним вечером? — Потом сердито смотрит на меня: — А я думала, он заботится о твоей безопасности.

— Я не поеду на машине. Он заберет меня.

На каждый ее аргумент у меня есть контраргумент. Но это не имеет значения. Для нее это никогда не будет иметь значения.

— Я еду, мама. И ты ничего не сможешь сказать или сделать, чтобы остановить меня.

Она тяжело дышит, но не находит слов.

— Прекрати! Ты доведешь себя до сердечного приступа.

— Нет! Моя дочь доведет меня до сердечного приступа, наряжаясь вот так! Ты выглядишь нелепо! Это платье едва прикрывает твою задницу! Это тоже он тебе купил?

Я невольно одергиваю подол, внезапно почувствовав себя не такой стильной.

— Нет, я сама купила.

— Это не ты! — На ее лице неподдельная боль. — Следующее, что мы узнаем —ты зарабатываешь деньги на углу!

— Бернадетт! — рявкает отец.

У меня отвисает челюсть.

— Вот теперь ты ведешь себя нелепо, мама.

— Как ты доберешься до Нью-Йорка? — Вмешивается Джед, щурясь на небо.

— На его самолете.

По крайней мере, я так думаю. Иначе он приехал бы за мной не раньше одиннадцати. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть, что там увидел Джед. Это…?

— Да ты, блядь, шутишь?! — Восклицает Джед с раздражением.

— Джед! — Мама хмурится, но он даже не думает извиняться, выражение его лица становится кислым, когда блестящий черный вертолет приближается, а шум его лопастей становится громче.

Боже правый. Мы полетим на вертолете?

Он медленно опускается на ровное поле травы справа, поднимая облако пыли. Мы стоим достаточно далеко, но ветер долетает до нас, поднимая подол моего платья. Приходится придерживать его, пока вертолет не приземлится и винт не остановится.

Я пораженно смотрю на логотип Wolf, украшающий его борт. Конечно, у него есть и вертолет.

Дверь открывается, и Генри выбирается наружу, у меня захватывает дух от его легкой, уверенной походки.

— Если ты сядешь в эту штуку, то выберешь его вместо семьи, — предупреждает мама, и презрение в ее голосе режет, как нож.

Он направляется ко мне. Собирается подойти сюда.

Я не могу этого допустить, пока мама так ведет себя.

— Пока, мама. Пока, папа! Джед!

Я перекидываю сумку через плечо и бегу по траве, которая щекочет босые ноги сквозь босоножки.

На Генри строгие брюки и темно-серая рубашка с расстегнутым воротом. Наверное, приехал прямо с субботних встреч. Он выглядит потрясающе.

И сегодня вечером он весь мой.

Я улыбаюсь этой мысли, приближаясь к вертолету. Его пристальный взгляд скользит по мне, задерживаясь на груди с выражением, которое я уже научилась узнавать. Он представляет мою грудь обнаженной, подпрыгивающей под ним.

Я прижимаюсь к его твердому телу, и он обнимает меня. Один только запах его одеколона приносит утешение.

— Мне стоит подойти поздороваться?

— Давай просто улетим. — Я умоляюще смотрю на него. Пожалуйста, не задавай вопросов.

Его взгляд устремляется к моим родителям, к маме, которая стоит, уперев кулаки в бедра, с хмурым лицом, будто смотрит на самого дьявола.

— Как скажешь.

Он вежливо машет им — я успеваю заметить, как папа машет в ответ — берет у меня сумку и помогает забраться в тесный салон вертолета. Я не уверена, что готова к этому. И платье определенно слишком короткое, понимаю я, чувствуя дуновение ветерка за спиной.

Забравшись на сидение — одно из четырех — я нервно улыбаюсь пилоту. Если бы в мае мне сказали, что к августу я буду летать на вертолете, я бы рассмеялась.

Если бы сказали, что я полюблю другого мужчину, не поверила бы.

Но это так. До сумасшествия.

— Все в порядке? — спрашивает пилот у Генри.

— Эбби? — Генри вопросительно смотрит на меня.

В последний раз я перевожу взгляд на родителей и Джеда, у которого такое лицо, будто он только что нашел своего пса мертвым — смесь печали и смирения.

Я киваю.

И шепотом добавляю:

— Нет, мама. Я выбираю себя.



***



Пилот сажает вертолет на крышу Wolf Tower всего через два часа, когда небо становится оранжевым от потрясающего заката.

По крайней мере, мне кажется, что прошло два часа. На самом деле я не заметила, слишком завороженная видом под нами. Все это время на моем лице была улыбка.

Я провела в Чикаго три года, так что могу сказать, что жила в «большом городе». И все же Нью-Йорк — это нечто совершенно иное, величественная, подавляющая сила, море архитектуры, простирающееся во всех направлениях. Небоскребы здесь на каждом шагу, целые кварталы выстроились вдоль улиц, заполненных армией желтых такси.

Это мир Генри.

Это совершенно не похоже на то, что я видела на Аляске — бескрайние просторы дикой природы и покой, которые связывают его с детством. Место, где он все еще был богат и влиятелен, но словно оторван от мира. Место, где мы обрели нашу связь.

Здесь, на восьмидесятом этаже современного небоскреба, который принадлежит ему, когда он выходит из вертолета и направляется к двухуровневому стеклянному пентхаусу, ничто в нем не кажется сдержанным или скромным. Даже воздух вокруг него ощущается иначе.

Смогу ли я когда-нибудь вписаться в этот мир?

Я с благоговением смотрю, как Генри пожимает руку пилоту, не в силах перестать задаваться вопросом, зачем ему нужна двадцатиоднолетняя фермерская девочка из Пенсильвании.

— Во сколько я вам понадоблюсь завтра? — спрашивает пилот.

— Около семи вечера. Спасибо.

У меня внутри все переворачивается от радости. У нас будет целый день вместе.

Пилот отдает нам честь и возвращается к проверке приборов.

— Пойдем. — Генри берет меня за руку и ведет к двери. Он использует ключ-карту, чтобы открыть ее, затем мы преодолеваем несколько ступенек и узкий коридор, и проходим через другую дверь.

Я замечаю камеры над нами, когда он снова использует карту, чтобы пройти еще через несколько дверей в просторный холл с холодным серым мраморным полом и белыми стенами.

Мой рот открывается от изумления, когда я осматриваю огромное пространство. Внешние стены полностью стеклянные, через них открывается потрясающий панорамный вид на горизонт Манхэттена. Сам пентхаус — лаконичный и современный, в оформлении преобладают черно-белые тона, с небольшими цветовыми акцентами — бронзовой лампой, малиновыми подушками, тонкой серебристой полоской по низу прозрачных штор — чтобы придать индивидуальности.

Полная противоположность ферме моей семьи.

— Итак, это твой пентхаус. — В Wolf Tower, самом высоком здании города, включающем отель и жилые апартаменты.

— Да. — Он бросает ключи и бумажник на круглый стол с массивными ножками.

Тот самый стол, на котором он занимался сексом со своей бывшей ассистенткой, понимаю я.

Я поднимаю глаза и ищу камеру, которая все засняла и обеспечила ему козырь, когда она шантажировала его, обвиняя в изнасиловании.

— Она слева, за молдингом. — В голосе Генри слышится явная усмешка.

Он совершенно не стыдится того, что произошло в прошлом. Хотела бы я так же.

Я не могу смотреть на этот стол без дрожи, представляя, как Генри выходит из лифта и видит голую женщину, раскинувшуюся на нем. С жаром, вспыхнувшим в его ледяных голубых глазах, бросает вещи, как сейчас, расстегивает брюки и входит в нее без единого поцелуя.

С Генри женщинам не нужны прелюдии.

Один взгляд на него — уже прелюдия.

— Здесь до сих пор есть камеры? — Я иду следом за ним, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, осматривая белую кухню слева и большую террасу справа.

— Нет. Только если ты сама захочешь, чтобы были. Это легко устроить.

Я понимаю, что сейчас он говорит не о камерах.

Он направляется к хрустальному графину с янтарной жидкостью и наливает себе, как я предполагаю, виски. Но оставляет его и идет на кухню.

— Красное или белое? — Обернувшись и заметив мой растерянный взгляд, он добавляет: — Вино. Красное или белое?

— Эм… — Я смущенно признаюсь: — Я никогда не пробовала ни того, ни другого.

Он тяжело вздыхает и достает бутылку из узкого холодильника под стойкой.

— Пусть будет Пино Гриджио. Для этого платья так будет безопаснее.

Я зачарованно наблюдаю, как он откупоривает бутылку и наливает вино в высокий изящный бокал. Аккуратно вращает желтоватую жидкость пару раз и подает мне.

— Попробуй. Посмотрим, понравится ли тебе.

— Оно… — Я сжимаю губы после первого глотка. Прохладный, свежий вкус напоминает фрукты. — На вкус как яблоки.

Он усмехается.

— Ты думала, все вино на вкус как виноградный сок, да?

— Нет.

Да.

Он возвращает бутылку в холодильник.

— Нам нужно поговорить.

От внезапной серьезности его тона у меня внутри все сжимается. Эти три слова звучат зловеще. Как будто они закончатся разбитым сердцем.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох. Возьми себя в руки, Эбби.

Он берет свой бокал с виски, подходит и прислоняется к кухонному острову, проводя пальцем по мраморной столешнице.

— Я не хочу быть причиной разлада с твоими родителями.

— Это не так.

Генри приподнимает темную бровь.

— Только с мамой. Отец хочет, чтобы я была счастлива.

— Уверен, мама тоже.

— По-своему. Но в этом вся суть. Я никогда не буду счастлива, пытаясь угодить ей. Я не та, кем была раньше, и не хочу той жизни, которую она видит для меня. Ей придется с этим смириться, или… — Я пожимаю плечами. — Не знаю. Но ей придется.

Он колеблется.

— Значит, если бы меня не было в твоей жизни, ты бы не вернулась к этому придурку и не занялась бы фермой?

Я качаю головой, хотя внутренний голос кричит, чтобы он даже не намекал на то, что его может не быть в моей жизни.

Он задумчиво делает большой глоток из своего бокала.

— Я знаю, каково это — жить без матери. Не хочу быть причиной этого для тебя.

Я накрываю его руку своей, боль от его слов пронзает меня.

— Ты не будешь причиной. Она никуда не денется, поверь мне. Может, она будет бороться, пытаться добиться своего, но не уйдет.

Куда ей идти?

— Но хочешь ли ты этого? Долгие годы ссориться с ней? Я так не думаю, Эбби.

— Если не из-за тебя, то из-за кого-то другого. Любого, кто не Джед.

Что происходит? Он что, отказывается от наших отношений из-за мамы? Может, он не хочет таких трудностей. Может, для него оно того не стоит.

Боже, я сойду с ума, если буду думать, что он бросает меня каждый раз, когда мы разговариваем. Такая неуверенность ему не нравится.

— Пойдем. — Он берет меня за руку и ведет по главному этажу, показывая разные комнаты — полностью оборудованный тренажерный зал, домашний кинотеатр на двадцать мест, двухэтажную библиотеку рядом с его личным кабинетом. Он не акцентирует внимание на деталях — например, на отделке холлов бразильским палисандром и травертином, но я замечаю всю эту восхитительную роскошь.

На втором этаже расположены три огромные спальни, его — самая большая. Все кажутся воздушными, мебель не громоздкая, ткани тонкие и мягкие.

— У тебя есть бассейн? — Я в изумлении смотрю на прямоугольный бассейн за стеклянными панорамными дверями его спальни. Лазурная вода выглядит так привлекательно в этом жарком, липком воздухе, даже в такой поздний час.

— Можешь поплавать, если хочешь.

— Я не взяла купальник.

Его низкий смешок проникает прямо в меня.

— Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе надеть купальник?

Я оглядываюсь на здания вокруг. Многие из них на одном уровне с нами. Смогут ли они увидеть меня здесь голой?

В этот момент звонит телефон Генри. Пока он отвечает, я подхожу к бассейну, сбрасываю босоножки и опускаю ноги в воду. Она теплее, чем я ожидала. Обязательно поплаваю позже, когда стемнеет.

— Эбби, иди сюда. — Он стоит у двери в патио, ожидая меня. И не в смысле, иди сюда, потому что мы прямо сейчас займемся сексом.

— Чем мы займемся?

Он начинает расстегивать рубашку.

— В девять у нас ужин с Марго и ее бойфрендом. У нас мало времени на сборы.

Марго Лорен?

— Где?

— В одном французском ресторанчике. Говорят, лучший в городе. А потом, наверное, сходим еще куда-нибудь. Я позволил ей выбрать место. Она любит ночную жизнь.

Я опускаю глаза на свое платье.

— Я не одета для клуба.

Не то чтобы у меня был выбор.

— Ее люди уже в пути. Они тебя подготовят.

Он снимает футболку и бросает ее на кровать рядом с рубашкой, затем расстегивает ремень — а я просто стою и смотрю на его загорелое тело, вспоминая, каким напряженным и блестящим от пота оно было два дня назад.

Оно мое.

Один только взгляд на него заставляет кровь бежать быстрее.

Я ловлю себя на том, что неосознанно двигаюсь к нему, пока он стягивает брюки. Он даже не понимает, что делает со мной, его мысли заняты девятичасовым дедлайном. Он не любит опаздывать, особенно на деловые встречи.

— Эбби, они скоро… — Его протест обрывается тихим стоном, когда я засовываю руку под резинку и обхватываю член. Он мгновенно начинает твердеть.

Я улыбаюсь, опускаясь на край кровати перед ним. Стягиваю с него боксеры, позволяя им упасть на пол. Затем наклоняюсь и провожу языком по всей длине.

— Ты закончишь начатое, — предупреждает он.

Я обхватываю губами головку и опускаюсь ниже, принимая его полностью. Я мечтала об этом неделями.

На его губах появляется хищная ухмылка.

— Ладно… Ты сама напросилась.

Он расставляет ноги шире и начинает мягко двигаться, собрав волосы с моего лица и сжав их на затылке, чтобы видеть, как его член исчезает во мне, касаясь задней стенки горла.

— Есть кто дома? — Женский голос эхом разносится по огромному пространству.

Я пытаюсь отстраниться, но Генри крепче сжимает мой затылок.

— Размещайтесь в первой спальне наверху! Она скоро подойдет! — кричит он, не отрывая от меня порочного взгляда. Более мягким голосом он добавляет: — Продолжай сосать, Эбби. Чем быстрее я кончу, тем меньше вероятность, что нас застукают.

Дверь широко открыта, и, хотя его комната находится почти в конце коридора, достаточно далеко, чтобы никто, поднимающийся по лестнице или стоящий в первой спальне, не увидел происходящего, если кто-то решит подойти с вопросом — они застанут нас за оральным сексом.

Генри, кажется, это совсем не беспокоит. Наоборот, он становится еще тверже у меня во рту.

— Либо так, либо я наклоню тебя над кроватью и закончу по-другому. Что выбираешь?

Будет ли это лучше?

Нет, я так не думаю.

Он вздыхает, проводя пальцами по моей щеке.

— Давай, детка. Мне нужно кончить сейчас.

Я хочу, чтобы он кончил, и не в одиночестве в душе. Так что стараюсь игнорировать звук шагов на лестнице. Кажется, они нашли нужную спальню.

— Какой у нее размер? — спрашивает женщина.

— Четвертый. Туфли шестого размера. Грудь — 36D, — отвечает за меня Генри, и его голос дрожит, когда он начинает двигаться быстрее. Откуда он это знает, для меня загадка.

— И Марго сказала, ты хочешь черное платье?

Губы Генри приоткрываются, глаза темнеют от желания, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Да, — выдавливает он, а затем крепче сжимает мой затылок. Его красивое лицо искажает гримаса, но он не издает ни звука, когда теплая солоноватая жидкость заполняет мой рот, и я чувствую, как пульсирует его член.

Никогда еще он не кончал так быстро. Похоже, риск быть пойманным возбуждает его еще больше.

Я сильно втягиваю щеки, когда он выходит, заставляя его тихо застонать — он чувствительный — и проглатываю то, что осталось во рту.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе и смотрит на меня с обожанием, его грудь тяжело вздымается.

— Ты просто… — Он не заканчивает.

Я что?

Он берет меня за руку и помогает подняться. Целует в висок и шлепает по заднице, подталкивая к двери.

— Поторопись. У нас мало времени.



***



Полчаса спустя я не спеша спускаюсь по лестнице в туфлях на каблуках, которые Бонни и Морган подобрали для меня. Они выше, чем все, что я когда-либо носила. Не смертельно, но, если не буду осторожна, мое лицо встретится с полом в ближайшем будущем.

Команда молодых девушек работала быстро — Бонни делала макияж, Морган — прическу, вместе они одевали меня. Они работают в модельном бизнесе, готовят моделей к показам, так что привыкли к жестким срокам и большому количеству голого тела. Поэтому они даже не задумались, стаскивая с меня платье и расстегивая лифчик, чтобы закрепить грудь лентой.

Я чувствовала себя куклой, которую наряжают, их прохладные пальцы касались мест, которых до них касались только мужчины. Но я стиснула зубы и позволила им делать свое дело, зная, что конечный результат будет стоить того.

Генри стоит у подножия лестницы, спиной ко мне и разговаривает по телефону. Он потрясающе выглядит, одетый в черное с головы до ног, его брюки так аппетитно обтягивают задницу.

Стук каблуков по травертину заставляет его обернуться.

Я кружусь перед ним, демонстрируя сексуальное черное платье без бретелек, в которое меня нарядили. Оно достаточно свободное, чтобы не обтягивать, и короткое.

Раньше я думала, что мои ноги выглядят длинными, но на этих каблуках я чувствую себя так, будто во мне пять футов десять дюймов роста.

С макияжем смоки-айс и распущенными волосами, уложенными свободными локонами, я действительно чувствую, что могу составить достойную пару Генри. Или, по крайней мере, выглядеть соответствующе.

— Да, ладно. Мне пора. Поговорим завтра. — Он ставит пустой бокал на стойку, окидывая меня взглядом. — Они ушли?

— Да, пару минут назад. Я хорошо выгляжу?

Он быстро сокращает дистанцию, и его руки тянутся к подолу моего платья. Он задирает его до пояса и просто долго смотрит на мою нижнюю часть, одетую в черные трусики, которые были в чемодане с вещами девушек.

Мои бедра непроизвольно сжимаются в предвкушении того, что он собирается со мной сделать.

Наконец, с тяжелым вздохом, он отпускает платье и отступает.

— Нам нужно выходить прямо сейчас, иначе мы никуда не попадем сегодня.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу, что он не шутит.

Ни капли.





Глава 9





Наш водитель лавирует в потоке машин, резко тормозя, когда таксисты его подрезают. Вокруг — море сигналов и красных огней. Не представляю, как вообще можно водить машину в этом городе.

— Ну и какая она?

— Кто, Марго? Милая. — Его взгляд устремляется в окно.

— А ее бойфренд?

— Не знаком с ним.

— Давно ты ее знаешь?

— Что за допрос? — Он поворачивается ко мне. — Ты все еще переживаешь, что между нами что-то есть?

— Нет.

Может быть.

Он скептически смотрит на меня, будто умеет читать мысли. Но его рука опускается между моих ног, большой палец скользит по гладкой коже.

— Тебе не о чем волноваться, даю слово. Это чисто деловые отношения.

— Ходить в клубы — это деловые отношения?

— Иногда да. Сегодня вечером мы просто развлекаемся. Мы еще и друзья.

Странно слышать, как Генри говорит о друзьях. Можно подумать, у него их нет. Но, оказывается, есть. И это роскошные французские супермодели.

— Расслабься. Она тебе понравится. — Его губы подрагивают в намеке на улыбку. — И, думаю, ты ей тоже.



***

— Эбигейл! Рада наконец с тобой познакомиться, — мурлычет она, и ее французский акцент делает приветствие еще приятнее. Она обходит стол, ее стройное, гибкое тело грациозно покачивается при каждом шаге, а кремовое платье струится, повторяя ее движения. Оно резко контрастирует с ее идеально прямыми волосами цвета воронова крыла, которые блестят даже в полумраке ресторана. Каре до плеч красиво обрамляет ее выразительное лицо.

Я думала, что у меня длинные ноги, но просто обманывала себя. Она на добрых пять дюймов выше меня, и все, что я вижу — это ноги и упругую грудь.

Она обнимает меня за плечи и наклоняется, чтобы поцеловать в левую щеку, затем повторяет то же самое с правой. Ее волосы пахнут божественно. Она отступает на шаг, ее проницательные зеленые глаза внимательно изучают мое лицо.

Теплое, дружеское приветствие настолько неожиданно, что я теряю дар речи.

Она поприветствовала меня так, будто ждала этой встречи.

Когда Генри успел рассказать ей обо мне?

Наконец я выдавливаю из себя:

— Привет.

Потому что я настолько вежливая.

— Генри. Два вечера подряд. Это роскошно. — Она целует и его, и он отвечает с грацией искушенного мужчины, знакомого с французскими манерами.

Он отходит, а она смотрит на него с обожанием.

Как будто хочет его.

Прекрати, Эбби. Не ревнуй.

Но это трудно, особенно теперь, когда я стою перед ней. Я почти ничего о ней не знаю, кроме того, что прочитала за час между просмотром их фотографии и ответом Генри на мое текстовое сообщение. Ей двадцать пять, она из семьи, которую можно назвать французской аристократией — предки ее отца были королями и королевами. Начала модельную карьеру в четырнадцать, прошла по всем главным подиумам мира, и не раз. Теперь ее лицо украшает рекламные щиты на Таймс-сквер, витрины магазинов и обложки журналов.

Она идеальная, экзотичная, гламурная.

Она смотрелась бы с Генри куда лучше, чем я.

Прекрати. Генри с тобой.

— Это Джоэл. Джоэл, Генри и Эбигейл.

То, как она произносит его имя, опуская звук «Г», звучит очаровательно. И мне даже все равно, что она использует мое полное имя — оно звучит гламурно, слетая с ее языка.

Ее бойфренд, Джоэл, высокий красивый блондин с ямочками на щеках и озорным блеском в глазах, встает, чтобы пожать руку Генри, а затем мягко целует меня в щеку. Его пряный парфюм щекочет ноздри, а французский акцент ласкает слух. Ему, наверное, под тридцать.

— Ты уже бывала здесь, Эбигейл? — спрашивает она, усаживая меня в кресло рядом с собой.

В этом ресторане все продумано до мелочей — от хрустальных люстр до обоев из дамасской ткани и официантов в смокингах, подающих шампанское. Даже боюсь представить, сколько стоят эти блюда.

— Я никогда не была в Нью-Йорке, — признаюсь я.

— Что? — Ее прекрасные глаза расширяются в преувеличенном шоке, и она выпаливает что-то по-французски. — Джоэл, помоги мне убедить Генри, что он должен показать его Эбигейл весь город. Он, кажется, не ценит его должным образом.

Его Эбигейл.

Генри ошибся. Она мне не нравится.

Я, черт возьми, обожаю Марго Лорен.



***



Марго издает милый игривый звук, поглаживая свой идеально плоский живот через платье.

— Ну вот, я снова переела и перепила. Нужно идти отрабатывать.

Я смотрю на телефон. Уже полночь. Мы три часа ели блюда, названия которых я не могу выговорить, и пили красное вино, от которого я в восторге. Время пролетело незаметно, Марго рассказывала забавные истории о катастрофах на подиумах, а Джоэл, фотограф, чьи работы выставлены в художественных музеях по всему миру, делился страшными историями о моделях, с которыми ему приходилось работать.

Генри оглядывается, чтобы привлечь внимание официанта, и протягивает ему карту.

— Нет, Генри! Вчера тоже ты платил, — возмущается Марго, протягивая руку через стол и накрывая его ладонь своей. Это такое интимное движение и происходит прямо передо мной. Я бросаю взгляд на Джоэла. Он, должно быть, заметил, но, похоже, это его нисколько не беспокоит.

Мне действительно нужно успокоиться. Она ничего не сделала, чтобы заподозрить, что она интересуется Генри.

Генри что-то говорит по-французски — потому что да, я только что узнала, что он бегло говорит по-французски после школы-интерната, а еще по-немецки и по-испански — и она сжимает его руку, прежде чем отпустить.

— Ладно. Но когда ты приедешь погостить в мой замок, платить буду я. — Она поворачивается ко мне. — Ты тоже приедешь, Эбигейл. Oui?

— Э-э… Oui? — Я украдкой бросаю взгляд в сторону Генри и вижу, что он внимательно изучает Марго.

Он снова говорит ей что-то по-французски. Я не могу разобрать по его тону, но звучит уже не так расслабленно.

Марго лишь пожимает плечами и подмигивает мне.

Что это было?

Мне нужно выучить французский.

Джоэл хлопает ладонями по столу.

— Мы готовы?

Марго встает со стула с грацией кошки. Интересно, все модели так двигаются или только она. Невозможно не восхищаться ею, когда они с Джоэлом идут впереди, направляясь к выходу. Ее спина обнажена, стройные, соблазнительные бедра покачиваются, ткань облегает круглую задницу так плотно, что я ловлю себя на том, что представляю, как она выглядит обнаженной. Что-то, о чем я раньше никогда не задумывалась. В ней есть какая-то притягательность, которую я не могу объяснить.

— Она тебя привлекает.

Я вздрагиваю от его слов, тихо произнесенных прямо мне в ухо.

— Нет!

Он усмехается.

— Не смущайся этого. У нее есть харизма, которую трудно игнорировать, даже абсолютно гетеросексуальным женщинам. Которых, кстати, очень мало.

— То есть тебя она привлекает?

Его рука ложится на поясницу, горячие пальцы касаются моей обнаженной кожи и скользят под платье, мизинец играет с верхней частью моих ягодиц.

— Я хочу тебя.

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его в щеку. Но не могу успокоиться.

— Она флиртовала с тобой?

Он медлит, тщательно подбирая слова.

— Марго очень сексуальная особа. Она флиртует со всеми, даже когда не делает этого.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что он имеет в виду. Я все еще разбираюсь в этом, когда мы садимся в ожидающий нас черный внедорожник.



***

— Как называется это место? — Я пытаюсь перекричать музыку.

Глаза с трудом привыкают к освещению. Здесь темнее, чем в ресторане, из которого мы только что ушли, но темноту разрывают вспышки стробоскопов и мигающие прожекторы над танцполом.

Генри не отвечает — или отвечает, но я не слышу. Его рука обхватывает мою спину, расслабленно, и в то же время бережно, пока мы пробираемся вглубь клуба, мимо толпы танцующих, а тяжелые басы музыки отдаются у меня в груди и в горле.

Марго улыбается вышибале, охраняющему лестницу, и он поднимает канат, пропуская нас на второй этаж. Там женщина в кожаном бюстгальтере и самых коротких шортах, какие я видела, приветствует Марго двойным поцелуем в щеки и говорит, что комната готова.

Она ведет нас по коридору в небольшую приватную комнату с панорамным окном во всю стену, выходящим на танцпол. В комнате только круглый стол и четыре кожаных кресла вокруг него.

Марго вздыхает.

— Вот. Так гораздо лучше. Теперь я могу слышать хоть что-то!

Музыка все еще гремит, отдаваясь вибрацией в моем теле, но теперь приглушенно. Нам не нужно кричать, чтобы разговаривать.

Я подхожу к окну, наблюдая, как толпа двигается в одном ритме. Море полуодетых девушек, переплетенных конечностей, покачивающихся бедер. Кто-то танцует сам по себе, кто-то в группах по три-четыре человека, тесно прижавшись друг к другу, напитки расплескиваются, пока они смеются и болтают. Я предполагаю, что многие из них под кайфом.

Я чувствую, что кто-то подходит сзади, за секунду до того, как руки проскальзывают мне под платье и сжимают обнаженную грудь.

— Генри! — Я краснею, хватаю его за руки и отталкиваю. Я поднимаю глаза и вижу, что он улыбается.

— Одностороннее.

— Что?

— Стекло, — говорит Генри, постукивая по стеклу. — Мы видим их, а они нас — нет.

Я перевожу дух, хотя сердце все еще бешено колотится.

— Это не смешно! Ты должен был предупредить меня. И потом… — Я бросаю на него многозначительный взгляд и киваю в сторону Марго и Джоэла, наливающих напитки.

— Поверь мне, им все равно. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, палец скользит под тканью, касаясь соска. — Прости, не сердись.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Как будто я могу на него сердиться за то, что он прикоснулся ко мне.

— Водка или текила! — кричит Марго. — Эбигейл, выбирай.

Она расставляет четыре шота.

— Я против и того, и другого. Я уже видел ее пьяной и не хочу тащить ее домой, — Генри шлепает меня по заднице, и его рука задерживается там.

— Ты сегодня как фригидная старуха, Генри! — дразнит Марго, вызывая смех Джоэла. — Выбирай!

— Текилу, наверное?

Генри качает головой. Он садится, усаживает меня к себе на колени, и шепчет:

— Ты пожалеешь.

Марго подмигивает, протягивая мне шот, ее пальцы слегка касаются моих.

— До дна!

Я опрокидываю шот под пристальным взглядом Генри и морщусь.

— Это ужасно.

— Особенно после трех бутылок вина на двоих.

— Мы выпили не так много, — возражаю я, хотя уверена, что так и есть, потому что чувствую себя чертовски расслабленной.

— Я заплатил по пятьсот долларов за бутылку, так что уверен.

У меня отвисает челюсть. В меню не было цен, так что я не представляю, во сколько обошелся ужин.

— Давай еще по одному. Второй пойдет легче. — Марго сует мне второй шот, выжидающе наблюдая за мной.

Я выпиваю. И вздрагиваю.

— Ты солгала.

Если что, стало только хуже. Хотя жар уже разливается по телу, согревая изнутри.

Генри усмехается, открывая бутылку с водой.

— Пей, или сегодня будешь блевать. А я могу придумать другие причины держать тебя за волосы.

Марго и Джоэл отвернулись к танцполу, и я пользуюсь моментом, чтобы прижаться к Генри, касаясь губами его уха.

— Например? — Шепчу я, прикусывая зубами его мочку.

— Не начинай этого здесь, Эбби. — Он предупреждающе смотрит на меня и сует воду. — Пей.

Я устраиваюсь у него на груди, тело, расслабленное вином и текилой, пульсирует в такт музыке, и пью воду, наблюдая, как Джоэл и Марго разглядывают толпу внизу. Мой взгляд прикован к Марго, ее бедра покачиваются в такт музыке, пальцы теребят подол платья, будто она в любой момент может его задрать, ноги расставлены почти вызывающе.

Боже, она еще соблазнительнее, когда танцует.

Вот в чем дело, она источает сексуальность. Я сижу у Генри на коленях, завороженная, и представляю ее голой.

В какой-то момент Джоэл пристраивается сзади и начинает танцевать с ней, прижимаясь к ней бедрами, как это делают люди внизу.

— Нам пора идти, — шепчет Генри, целуя мою шею, его рука медленно скользит по бедру.

Я непроизвольно поворачиваюсь, чтобы встретить его губы. Думаю, алкоголь, музыка и его прикосновения, которые он дарил мне всю ночь — само его присутствие, на самом деле — наконец привели к тому, что я не могу дождаться возвращения домой.

— Ладно.

Я оборачиваюсь в тот момент, когда Джоэл задирает платье Марго.

На ней нет трусиков.

У меня отвисает челюсть, когда она стягивает верх платья, обнажая свою полную грудь. Она опирается руками на металлическую перекладину вдоль окна и расставляет ноги.

— О Боже. Они же сейчас…

Стоя к нам спиной, Джоэл возится с пряжкой ремня, расстегивает молнию на брюках, и они немного спускаются. Он входит в нее, и она вскрикивает.

Они собираются трахаться прямо перед нами, с видом на многолюдный клуб.

Я поворачиваюсь к Генри.

— Нам точно нужно идти.

Он, кажется, не слышит меня, его взгляд — тяжелый, горячий — прикован к ним, скользит по обнаженному телу Марго, рука сжимает мое бедро.

Может, он и сказал, что не хочет ее, но я чувствую, как увеличивается его член, натягивая ткань.

Марго что-то шепчет по-французски, и Джоэл разворачивает ее к нам. Она садится на поручень, поднимает ноги, и он снова входит.

— Генри… — мурлычет она, соблазнительно глядя на него, что-то говорит по-французски, и среди слов проскальзывает «s’il te plaît» вместе с легким стоном.

Он не отвечает, но и не отводит взгляда — от ее глаз, груди, места, где они соединены. Его челюсть напрягается. Все его тело напряжено, пальцы впиваются в меня почти до боли.

Я будто перестала существовать.

И внезапно я понимаю, что не хочу находиться здесь. Не хочу смотреть, как они трахают друг друга глазами.

Я слезаю с его коленей, острый ком подкатывает к горлу, хватаю сумочку и направляюсь к двери.

— Эбигейл… — зовет он своим тихим, предостерегающим тоном.

— Встретимся снаружи, когда закончишь, — огрызаюсь я, распахивая дверь.

Коридор плывет перед глазами, пока я стремительно иду по нему. Или это меня покачивает, что более вероятно, видимо, текила ударила в голову сильнее, чем я думала.

Я уже почти дошла до лестницы, когда чья-то рука хватает меня за локоть.

— Куда ты собралась?

Он смеет злиться на меня.

— Решила оставить вас наедине. — Я вырываю руку и начинаю спускаться.

Слишком быстро для этих каблуков, когда я выпила больше, чем нужно.

Лодыжка подворачивается, колено подгибается. Я падаю вперед.

Генри вдруг оказывается рядом, подхватывает меня на руки, не давая скатиться, и быстро несет вниз.

— Пусти! Я могу идти!

— Ты сломала каблук, — бормочет он, пробираясь сквозь толпу.

Через секунду я оказываюсь на заднем сидении внедорожника.

— В следующий раз, когда я попрошу тебя прекратить пить, пожалуйста, послушай.

— Ты даже не извинишься?

Его ледяной взгляд заставляет меня на секунду усомниться в своей правоте.

— За что? — Его голос звучит так хладнокровно.

— За то, что солгал мне.

Его челюсть напрягается.

— Даже гей будет к ней неравнодушен, Эбби. Ты пьяна и ведешь себя глупо. Замолчи, пока не сказала то, о чем пожалеешь.

— Ты хочешь трахнуть ее, признай! — Шиплю я. Мне должно быть неловко вести этот разговор в присутствии водителя, но то ли из-за моих эмоций, то ли из-за алкоголя, а возможно, из-за того и другого, я не могу контролировать слова, вырывающиеся из моего рта.

На его губах появляется снисходительная усмешка.

Осознание подобно удару в живот.

— Ты уже спал с ней.

Конечно, спал.

Он не отрицает.

Я такая дура.

Мы молчим, пока водитель не останавливается перед зданием. Я выскакиваю и бегу ко входу, отчаянно пытаясь уйти от него. Я делаю не больше десяти шагов, и снова оказываюсь в объятиях Генри.

Это и близко не так романтично, как в тот раз, когда он нес меня от причала до моей хижины. Теперь я просто хочу сбежать.

— Отпусти меня!

— Ты не войдешь в мой дом пьяная и босая. Веди себя достойно, Эбигейл.

— Конечно, Марго, трахающаяся с бойфрендом у тебя на глазах, это очень достойно.

Его суровые голубые глаза устремляются к охране.

— Спокойной ночи, джентльмены.

Он не отпускает меня, пока мы не оказываемся в его личном лифте. Подъем проходит гладко, и все же меня подташнивает, нервы на пределе.

— Как ты мог солгать мне, да еще и притащить на свидание с ней?

— Я никогда не лгал.

Я вскрикиваю от разочарования, когда двери лифта открываются. Я несусь через его холл, по пути натыкаясь на стол.

— Неважно.

— Я никогда не лгал! — Кричит Генри. Он так редко повышает голос. Обычно его слова ледяные, а тон резкий. Но слышать, как он кричит…

Я замираю у подножия лестницы.

— Ты не спрашивала.

— Чушь собачья! Ты сказал, что это деловые отношения!

— Так и есть.

— Ты спишь с каждой женщиной, с которой ведешь бизнес? Да вообще с каждой, кто попадается? Потому что кажется именно так!

— Осторожнее, Эбби, — рычит он.

Боже, мне плохо. Комната начинает кружиться.

— Почему ты не сказал? Когда ты не рассказываешь мне о таких вещах, я начинаю думать, что ты что-то скрываешь.

— Потому что это было год назад. Ты не спрашивала, трахался ли я с ней раньше. Если бы спросила, я бы сказал. Но ты спросила, есть ли между нами что-то сейчас, и ничего нет.

Каким-то образом, он переворачивает все так, будто это я виновата, что он не был откровенен.

— Ты спал с ней, и она все еще хочет тебя — не отрицай! — кричу я, когда он открывает рот. — И теперь вы партнеры. Как я должна с этим мириться?

Он смотрит на меня.

— Так же, как я мирюсь с тем, что ты все еще общаешься с парнем, с которым трахалась. Который до сих пор работает у меня, как и тот, с кем ты делала все, кроме секса, потому что я обещал тебе, что не уволю их, даже если мне этого очень хочется.

Этот аргумент выбивает у меня почву из-под ног.

— Я была полностью честна с тобой. Рассказала все про Ронана и Коннора. Ты мог бы сделать то же самое.

— Ты хочешь знать все? — Он надвигается на меня. — Хорошо, Эбби. Год назад я встретил Марго, она предложила мне проект во Франции. Я прилетел посмотреть. Наблюдал, как она трахается со своим тогдашним бойфрендом. Потом она предложила присоединиться, и я согласился. — Он останавливается прямо передо мной, нависая своим массивным телом. — Мой член был у нее во рту и в заднице. Это достаточно конкретно? Хочешь больше подробностей?

Я бросаюсь в ванную и меня рвет.





Глава 10





Я просыпаюсь от лучей утреннего солнца, бьющих прямо в глаза, и прикосновения руки к моему бедру, мягко пытающейся меня разбудить.

— Эбби? Пора вставать.

Я стону, щурюсь от света и бросаю взгляд на часы. Восемь утра.

— Я думала, у нас весь день впереди. Он — сумасшедший жаворонок, я — нет. Едкий привкус во рту заставляет меня поморщиться. — Можно мне воды?

— Держи. — Матрас прогибается под его весом, и в моей руке появляется холодный стакан и две таблетки тайленола. Я с трудом сажусь и глотаю таблетки. — Боже, почему ты позволил мне столько выпить?! Осмелившись наконец взглянуть на свет, я встречаю ледяной взгляд Генри и тут же опускаю глаза. Я голая.

— Твое платье в ванной. Его нужно отдать в химчистку, — говорит он, словно читая мои мысли.

— Почему… Боже мой. — Я съеживаюсь, когда воспоминания о том, как меня рвало в унитаз, накатывают волной. Моя первая ночь с Генри, и я провела ее пьяной и блюющей. Но эти воспоминания быстро сменяются куда более ужасными: Марго и Джоэл в баре, взгляд Марго, прикованный к Генри, Генри, завороженный ею.

Генри признается, что уже спал с ней.

— Боже мой. — Я сворачиваюсь калачиком и чувствую, как меня снова тошнит.

— Да, — вздыхает он, отводя глаза к окну. Он уже принял душ и оделся. — Давай, если хочешь успеть принять душ перед вылетом, пора вставать.

Глаза начинают предательски слезиться. Я уже не так расстроена из-за его связи с Марго, как прошлой ночью. Теперь я чувствую себя глупее некуда, особенно учитывая, что это случилось так давно. И мне страшно, что я навсегда испортила отношения между нами.

— И это все? Мы поссорились, и ты сажаешь меня на самолет и отправляешь домой с утра пораньше?

— Мы не ссорились, Эбби. Ты просто вела себя как неуверенная в себе маленькая девочка. Ты же знаешь, как мне это не нравится.

— Прости, просто… — Зачем я так напилась? Будь я трезвой, все было бы нормально. — Ты смотрел на них. На нее. Меня это задело.

Он тяжело вздыхает.

— Послушай, я должен был сказать тебе. Я думал об этом, но ты и так чертовски неуверенна в наших отношениях. Я не хотел раздувать из мухи слона из-за того, что для меня ничего не значит.

— Как мне не сомневаться в тебе? Я не знаю ни одной женщины, которая не хотела бы тебя, Генри. А я не могу тягаться с такой, как она. Она играет на стадионе, а я — все еще на детской площадке.

И она звала его по имени, так соблазнительно.

— Ты же знаешь, что я к тебе чувствую.

— Нет, не знаю! — Восклицаю я. — Когда ты вообще говорил мне о своих чувствах?

— Я показываю, Эбби. Каждый раз, когда мы вместе.

— Как показывал Марго?

Он сердито смотрит на меня.

— Я не прикасался к ней после той ночи. И вообще ни к кому с того дня, как встретил тебя. Ты не можешь сказать того же.

Я вздрагиваю от этого напоминания.

— Послушай, — он вздыхает и опускает голову. — Ни к чему хорошему этот разговор не приведет, так что давай закончим на этом.

— Хорошо. — По крайней мере, он не бросает меня. Хотя его настроение все еще мрачное. Так что я подползаю к нему и кладу голову на колени, хотя бы потому, что не могу сейчас мучить его своим дыханием. — Позволь мне загладить вину. После того, как тысячу раз почищу зубы и помоюсь в кипятке.

Генри тихо смеется, но я все равно вздыхаю с облегчением, потому что он смеется. Его пальцы гладят мои волосы.

— Я бы хотел, но нам правда пора.

— Почему?

Он убирает мою голову с колен и направляется к гардеробной. Только сейчас я замечаю у двери два чемодана, которых вчера не было.

— Только что пришли годовые отчеты. Два моих отеля Wolf показывают слабые результаты. Отель в Барселоне вообще на грани закрытия. Это будет первый отель Wolf в истории, который закроется из-за финансовых проблем. Мне нужно быть там, чтобы попытаться все исправить. Уволить кое-кого и сменить команду.

— Как долго тебя не будет?

— Не знаю. Сегодня я лечу в Лос-Анджелес, потом в Wolf Cove, чтобы встретиться с инженерами по поводу горнолыжного спуска. А потом, думаю, улечу за границу недель на пять-шесть. Может, дольше.

Пять-шесть недель? А может и больше?

Есть ли у нас хоть какие-то шансы продержаться так долго, не видя друг друга?

— Встретимся внизу. — Он берет чемоданы и выходит, полностью переключившись в режим делового Генри.

Я с трудом выползаю из постели и с тяжелым сердцем бреду в душ.



***

— Нам нужна минутка, Майлз.

Я улыбаюсь Майлзу, прежде чем выйти из самолета Генри, хотя внутри безумно завидую его ассистенту, ведь он летит с ним. Я хочу вернуть свою работу. Я хочу объехать с ним весь мир.

Генри подводит меня к черному седану, ожидающему на краю взлетно-посадочной полосы, мне остается сорок минут до Гринбэнка.

— Прости, что пришлось прервать поездку.

— Все в порядке. Я понимаю. — С самого утра я только тем и занимаюсь, что понимаю. Пытаюсь смягчить ущерб, который я могла причинить своей истерикой прошлой ночью, и злюсь из-за этого. Злюсь, что он снова уезжает. Злюсь, что мы расстаемся вот так — натянуто, неловко.

Я задержалась в душе дольше, чем нужно, надеясь, что Генри присоединится ко мне и позволит извиниться за свое поведение.

Он действительно зашел в ванную, но только для того, чтобы попросить меня поторопиться.

Потом надеялась помириться во время полета.

Но с нами был Майлз.

Теперь я подумываю о том, чтобы затащить его в этот седан, но стекла не тонированные.

— Я позвоню, — бормочет он, передавая мою сумку водителю, чтобы тот положил ее в багажник.

Я делаю глубокий вдох и, прижимаясь к его телу, встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его, провожу языком по губам — так, как он любит.

Он стонет.

— Эбби… — Я вдыхаю запах его парфюма, и это возвращает меня в те первые дни в Wolf Cove. — Я скучаю по Аляске. Так хочу туда вернуться.

Он смотрит на меня нечитаемым взглядом.

— Ну так приезжай.

Я улыбаюсь.

— Смешно.

— Я серьезно. Прилетай в Сиэтл в среду. Я встречу тебя, и поедем вместе.

— Правда? — Сердце наполняется облегчением. Если он зовет меня с собой, значит, все еще в силе. Он не отказался от нас.

— В пятницу утром я улетаю в Пекин, так что поездка будет короткой.

Два дня с Генри. Два дня в моем любимом месте.

— Хорошо.

Он приподнимает бровь.

— Хорошо?

— Думаю, да. Я попробую. — Я уже сбегала от Джеда и мамы на одну ночь. Сейчас это может быть перебор.

Он убирает мои все еще влажные волосы с лица.

— Дай мне знать. Майлз забронирует билеты.

Наклонившись, он целует меня еще раз, глубже.

— Мне пора.

Я смотрю, как он бежит обратно к самолету с улыбкой на лице.

Я возвращаюсь на Аляску.

И мне плевать, что скажет мама.





Глава 11





Всего один час до моего отъезда в аэропорт.

Семь часов до приземления в Сиэтле.

Восемь часов до встречи с Генри.

Я откладываю последние сборы, чтобы в сотый раз просмотреть свои билеты на самолет, и в груди у меня только волнение от перспективы вернуться туда. Майлс заказал мне билет в первый класс до Сиэтла. Генри встретит меня на своем самолете, и мы отправимся на частную взлетную полосу. Оттуда короткая переправа на пароме, и я снова окажусь в Wolf Cove.

Это будет странно. Я больше не сотрудница отеля, а значит, все узнают о наших с Генри отношениях.

Джед вчера ходил мрачнее тучи, но не сказал ни слова против. Как ни странно, мама тоже. За ужином она лишь шмыгала носом, изображая обиду, в надежде, что я ее утешу. Когда это не сработало, она нехотя согласилась с отцом, что я заслужила несколько дней отдыха. Что я много работала и имею полное право уехать.

Это было странно, но, думаю, здесь не обошлось без участия пастора Эндерби, потому что я слышала, как она разговаривала с ним по телефону. Он все еще пытается убедить ее, что со временем все изменится. Что я расстанусь с Генри, как Джед расстался с Кэмми, и мы снова будем вместе. Не знаю, когда они наконец смирятся с этим.

Внизу раздается громкий звук падения.

Я сбегаю по ступенькам, перепрыгивая через две.

— Мама? Папа?

Ворвавшись на кухню, я вскрикиваю. Мама лежит на полу посреди кухни, хватая ртом воздух, ее рука прижата к груди.

— Мне нужна скорая помощь! — Кричит отец в телефон. Он сидел в своем инвалидном кресле и завтракал. К счастью, телефон был в пределах досягаемости.

— Мама! — Я бросаюсь к ней.

— Больно! — С трудом выговаривает она, задыхаясь.

— Папа, кажется, у нее сердечный приступ! — Это неудивительно. И прабабушка Перл, и бабушка Мэгги умерли от сердечного приступа, хотя мама еще молода.

— Левая рука болит?

Ее глаза расширяются.

— Да! — Она хватается за руку и стонет.

Боже правый. Не могу поверить, что это происходит. Ей всего тридцать девять.

— Держись, мама! Скорая уже едет!

Она хватает мою руку и крепко держит, пока не приезжают парамедики.

— Останься со мной, Эбигейл. Мне страшно.

— Конечно! — Слезы застилают мне глаза. — Я бы ни за что тебя не оставила.

Селеста Эндерби прибегает как раз в тот момент, когда маму грузят в машину скорой помощи. Наверное, услышала сирены.

— Что случилось?

— Они не знают. У нее учащенное сердцебиение.

Селеста сжимает мою руку.

— Езжай с ними, я останусь с Роджером.

Я втискиваюсь в угол скорой, пока парамедики подключают маму к аппаратам, умудряясь все это время держать ее за руку.

Машина мчится в больницу, а я молюсь.

Все остальное больше не имеет значения.



***

— Расстройство желудка?

Я смотрю на врача, ожидая, что он поправит меня, потому что я, наверное, ослышалась.

— Честно? Не знаю, что еще могло вызвать такую боль. Я несколько раз перепроверил анализы. Все в норме. Даже сердце в порядке. Прямо скажем, удивительно. Все, что я смог найти, это небольшое раздражение в пищеводе, характерное для кислотного рефлюкса.

— Я провела в больнице двадцать восемь часов из-за газов? Пропустила рейс в Сиэтл, потому что моя мама съела пиццу?

Он сочувственно улыбается.

— Учитывая ее семейный анамнез и вес, мы обязаны были проверить. Да и пульс при поступлении был неровным.

— Да, конечно. Я рада, что вы это сделали. Простите, я не хотела показаться…

Неблагодарной. Эгоистичной. Ужасной.

Я качаю головой, все еще пораженная.

— Это вообще нормально, чтобы газы так валили с ног?

Мама буквально лежала на полу, схватившись за грудь.

— Ну… у людей разный болевой порог. Добавьте высокий уровень тревожности, о котором упоминала ваша мать. Все возможно.

Его слова звучат неубедительно.

— Я собираюсь поговорить с ней о внесении серьезных изменений в рацион, пока оформляю выписку. Можете зайти к ней.

— Спасибо.

Я смотрю, как он уходит.

И задаюсь вопросом, стала бы мама симулировать сердечный приступ, лишь бы я не поехала с Генри на Аляску?

Нет. Она упрямая и изобретательная, но это уже откровенное безумие.

Хотя…

Я долго смотрю на дверь ее палаты, решая, стоит ли мне заходить сейчас, когда меня одолевают сомнения.

Вместо этого я иду в кафетерий.



***

— Ну разве не замечательно, что все обошлось? Правда же, замечательно? — Селеста поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— Да. Замечательно.

В моем голосе не слышно радости, но я ничего не могу с собой поделать. Я отворачиваюсь к окну, мысленно снова прокручивая произошедшее.

Ее лицо не покраснело, она не вспотела. И… я хмурюсь, вспоминая детали. Рука, кажется, не болела, пока я не спросила, и тогда внезапно ей стало невыносимо больно.

Серьезно, мама, что, симулировала сердечный приступ, лишь бы я не увиделась с Генри?

Нет. Ужасно так думать.

Ужасно.

— Слава Богу, моя Эбигейл была рядом, чтобы позаботиться обо мне. — Мама протягивает мне руку. — Врач очень обеспокоен состоянием моего сердца. Сказал, что следующие несколько месяцев нужно быть крайне осторожной, учитывая мою наследственность. Господи, с моими проблемами и Роджером бедная девочка вообще не будет знать покоя.

Я вспоминаю слова врача. Вроде бы он сказал, что с сердцем все в порядке, но ей нужно похудеть и не есть пиццу.

Она продолжает болтать с Селестой и пастором, время от времени бросая взгляд на меня, но лишь для того, чтобы улыбнуться и потрепать меня по колену. Хотя с каждым разом эти улыбки становятся все более настороженными.

Пастор Эндерби заезжает на заправку на окраине города.

— Нужно заправиться, иначе не доедем.

— Я сделаю это! — Я выскакиваю из машины прежде, чем он успевает отстегнуть ремень безопасности. Стиснув зубы, я втыкаю пистолет в бак «Oldsmobile».

Если она хотела помешать мне увидеться с Генри, то ей это удалось. Даже если я сейчас полечу в Сиэтл, до Аляски доберусь только к ночи, а Генри утром вылетает в Пекин. Я думала об этом. Даже пыталась забронировать другой рейс, пока сидела в кафетерии ожидая, когда маму выпишут и Эндерби заедут за нами. Но ничего не нашлось.

Я не увижу Генри неделями. Возможно, месяцами.

Я борюсь со слезами, когда рядом притормаживает другая машина.

— Привет, Эбигейл!

Обернувшись, я вижу Дженни, вылезающую из-за руля и поправляющую юбку. Вероника и Бет тоже с ней, сюрприз, сюрприз.

— Привет, Дженни.

Я не могу скрыть тоску в голосе.

Вероника едва заметно кивает Дженни, подает безмолвный сигнал.

Та поворачивается ко мне:

— Мы сегодня собираемся потусить. Хочешь с нами?

Я никогда раньше никуда с ними не ходила. Не нужно быть гением, чтобы понять, в чем дело. Они думают, что, сблизившись со мной, получат доступ к Генри. Сейчас все, чего мне хочется — свернуться калачиком в кровати и рыдать.

Из машины раздается громкое покашливание. Мама, конечно, против того, чтобы я куда-то шла.

— Моя мама только что выписалась из больницы. Наверное, мне стоит остаться дома.

Дженни бросает взгляд на заднее стекло.

— Надеюсь, с ней все в порядке.

Во мне вспыхивает бунтарство.

— Да, все нормально. Просто газы, — говорю достаточно громко, чтобы мама услышала.

— Оу. — Дженни поджимает губы, стараясь не рассмеяться, и добавляет тише: — Если передумаешь, мы собираемся у меня в девять.

— Спасибо.

Я смотрю на часы. Сейчас два. В это время я должна была быть в постели с Генри. Вместо этого я заправляю машину и позволяю маме победить.

Сколько я еще продержусь дома, прежде чем озвучу свои подозрения?

С каждой минутой вечер с тремя девушками, которые мне даже не нравятся, кажется все заманчивее.



***

— Как ты смеешь такое говорить!

Я распахиваю сетчатую дверь и врываюсь на кухню. Отец и Джед сидят за столом с одинаково ошарашенными лицами.

— Что, ради всего святого, происходит? — Отец замирает с ложкой супа на полпути ко рту.

— У меня только что был сердечный приступ, а она насмехается надо мной! — кричит мама, тяжело дыша.

— У тебя не было сердечного приступа. У тебя были газы!

— Ну… Я думала, что это сердечный приступ! — Огрызается она.

— Правда? На сама деле?

Ее рот открывается.

— Ты слышала, что сказали парамедики! У меня были перебои. На что ты намекаешь?

— Эбигейл!

Я оборачиваюсь и вижу глубокое разочарование в глазах отца. Слезы застилают глаза. Я взлетаю по лестнице, врываюсь в ванную, захлопываю дверь, каким-то образом умудряясь при этом опрокинуть мусорное ведро, и с рыданиями падаю на пол.

Чувство вины давит на меня.

Не могу поверить, что всерьез решила, будто мама симулировала сердечный приступ. Что со мной происходит? Раньше я бы никогда так не подумала. Просто я так сильно хотела увидеть Генри.

Это то, о чем говорил отец? Что я могу превратиться в человека, которым не буду гордиться?

Мне нужно извиниться перед ними.

Я вытираю слезы, сморкаюсь и начинаю собирать разбросанный мусор.

Мое внимание привлекают пять маленьких фольгированных оберток. Я поднимаю одну и читаю мелкий шрифт. Таблетки кофеина?

Кто мог принять эти таблетки? Пять штук. Я выносила мусор вчера утром, значит, кто-то выпил пять таблеток между вчерашним утром и…

Меня осеняет.

Я спускаюсь вниз, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Ощущение странного торжества охватывает меня.

Я показываю найденную упаковку Джеду, но смотрю на маму.

— Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Что это? Таблетки с кофеином? Черт возьми, нет, — бурчит Джед.

Но я даже не слушаю его, потому что выражение лица мамы говорит само за себя. Она пытается взять себя в руки, но я уже все поняла. И отец тоже.

Он хмурится, переводя взгляд с мамы на меня, на упаковку и обратно.

— Кто-то принял пять таблеток вчера утром, после того как я вынесла мусор. Ты что-нибудь знаешь об этом, мама?

Мамин взгляд устремляется на чашку свежесваренного кофе в ее руке — от которого врач прямо велел ей отказаться.

— Нет. Я предпочитаю кофе. Должно быть, это… кто-то другой.

— Кроме Селесты здесь никого не было, Бернадетт. Зачем ей это? Да еще в нашей ванной наверху? — Отец женат на ней достаточно давно, чтобы распознать ее ложь.

Она сглатывает, изображая безразличие. Это у нее плохо получается, потому что она ничего не оставляет без внимания — если бы она думала, что Селеста глотает таблетки, она бы уже звонила всем подряд.

— Не знаю.

— Ты приняла их вчера утром, чтобы поднять пульс и не дать мне уехать на Аляску к Генри.

Она открывает рот, и я знаю, что сейчас последует опровержение.

— Это был не вопрос. — Я швыряю упаковку на стол. — Если ты когда-нибудь еще попытаешься встать между мной и Генри, я расскажу всем до единого в этом городе о том, что ты сделала.

— Боже правый, Бернадетт! Тебе самой нужно проверить голову! Ты понимаешь, насколько это опасно? Ты могла умереть!

Я ухожу, оставляя их спорить. Потому что с меня хватит. Я поднимаюсь наверх, твердо решив выбраться отсюда. Пусть не на Аляску, но хотя бы туда, куда собирается Дженни. Все лучше, чем оставаться здесь.





Глава 12





— Слушайте, вы точно уверены в этом?

Мой желудок снова переворачивается, когда я паркую грузовик у «Билли Боба» — белого, обшитого вагонкой здания, одиноко стоящего рядом с шоссе в двадцати милях от Гринбэнка. Похоже, когда-то это был большой дом на ранчо, позже ему надстроили второй этаж в виде остроконечной мансарды. Краска на стенах облупилась, и, судя по всему, ее не обновляли уже несколько лет.

Из распахнутых окон грохочет музыка, вспыхивают неоновые вывески с рекламой алкоголя.

— Мой друг ждет нас здесь сегодня вечером, — говорит Вероника, окидывая взглядом ряд мотоциклов у обочины. Кучка парней и девчонок, одетых в кожу, обнимается, смеется и размахивает бутылками пива.

Какого черта я здесь делаю?

Мы вываливаемся из грузовика. Я не могу не пялиться на них. Когда мы отъехали от дома Дженни, помахав ее маме, на них были обычные футболки и летние юбки. Но стоило нам завернуть за угол, как они начали раздеваться, демонстрируя топы и джинсовые шорты, которые едва прикрывают задницы. Сандалии сменились каблуками, спрятанными в чьем-то рюкзаке, и последние пятнадцать минут они провели, испытывая подсветку в зеркалах моего козырька, чтобы накраситься.

Я бегло оглядываю свою одежду. Я не знала, куда мы направляемся, да и выбор был невелик, поэтому на мне джинсы и черный топ, который я когда-то позаимствовала у Кэти и забыла вернуть. Ничего особенного, но он обтягивающий, с глубоким вырезом и надписью на груди: «Если приятно — делай». Уничтожающий взгляд мамы, когда она увидела, как я одета, стоил того.

Но Дженни заставила меня съехать на обочину и прямо на водительском месте снять джинсы, сменив их на черную юбку — свободную, но короткую. Очень короткую.

Парень лет двадцати пяти стоит, прислонившись к толстой опоре на крыльце, и его усмешка становится все похабнее, пока он разглядывает каждую из нас. Судя по тяжелым черным ботинкам и кожаной куртке, он из байкеров. Светлые волосы до подбородка зачесаны назад, открывая привлекательное лицо.

Когда его взгляд останавливается на мне, он задерживается на груди на добрых пять секунд.

Я невольно скрещиваю руки.

Он усмехается:

— Похоже, у нас с тобой много общего.

Вряд ли.

Потянувшись, одной татуированной рукой он поднимает Веронику, пальцы скользят по ее шортам и хватают за задницу. И сжимают. На глазах у всех.

— Привет, детка. Скучал по тебе, — бормочет он, на секунду уткнувшись лицом в ее шею.

Мои глаза округляются от удивления.

Вероника встречается с байкером?

Ох, черт. Если выбирать между шортами и отношениями с байкером, ее мать, которая руководит церковным хором и ходит в платье 365 дней в году, явно предпочла бы шорты.

Но, думаю, она вообще не имеет понятия о его существовании.

— Это Деклан. Она познакомилась с ним в мастерской ее отца. Он приехал чинить машину.

— А… — Звучит логично. Как еще могли столкнуться их миры?

Вероника отстраняется и обиженно смотрит на него:

— Где ты пропадал?

Он пожимает плечами и отпускает ее, но не раньше, чем еще раз плотно прижимает к своему телу.

— То тут, то там. — Его взгляд снова устремляется ко мне. — Кто эта новенькая?

— Это наш трезвый водитель. Давай, я хочу выпить. — Она хватает его за руку и тащит внутрь. Он идет за ней с игривой ухмылкой.

Внутри воняет пивом. И не свежим, а застоявшимся, будто десятилетиями его проливали и давали впитаться в деревянные полы и столы, и теперь от этого запаха никуда не деться.

Слева простой бар, за которым стоит потрепанная обесцвеченная блондинка, она болтает и улыбается, разливая напитки, ее грудь, не уступающая моей по размеру, вот-вот вывалится из свободного топа. Повсюду люди разных возрастов, большинства из которых я не знаю. Что странно, ведь мы всего в двадцати милях от Гринбэнка, где, кажется, я знаю всех.

— По пятницам тут играет группа, — Дженни указывает на сцену справа.

— Как часто вы сюда приходите?

— Это наш третий раз. — Ее глаза скользят по толпе. — Здесь полно горячих парней.

Очевидно, я серьезно недооценила капитана дискуссионной команды и математическую звездочку Дженни.

Я тоже перевожу взгляд туда, откуда доносится музыка. Возле сцены стоит музыкальный автомат. Мускулистый парень со светло-каштановыми волосами просматривает список песен, пока брюнетка в обтягивающем платье из спандекса прижимается к нему, проводя длинными ярко-розовыми ногтями по его спине.

Я хотела выбраться из дома и забыть, что скучаю по Генри, но это — не то место, где я хотела бы оказаться. Домик для персонала в «Волчьей бухте», где мы с Ронаном, Кэти и другими ребятами потягивали напитки и болтали — вот что я представляла.

А это место кажется… странным.

Бет сует мне в руку бутылку пива.

Я пытаюсь вернуть ее:

— Я не могу. Я за рулем. — После субботнего вечера я точно не буду пить.

Она закатывает глаза:

—Тут нечего пить, и мы еще не скоро уедем.

Не скоро. Замечательно.

Я беру бутылку просто для того, чтобы держать что-то в руках, и иду за ними вглубь зала.

***

— Когда ты снова увидишь Генри? — Дженни наклоняется, заглядывая в мой телефон.

Я прижимаю его к груди.

Так ты с ним уже на «ты»?

— Нескоро. Завтра утром он улетает в Пекин.

Она вздыхает:

— Вау, это так круто. Жаль, ты не можешь поехать с ним.

— Да, жаль. — Хотя после выходки мамы мне хочется просто собрать вещи и уехать. Но я не могу так поступить с папой.

— Дженни! — Блондинка машет ей с другого конца стола.

— Шерри! — визжит Дженни. — Я сейчас подойду и обниму тебя, ладно?

— Ладно!

Блондинку уводит под руку широкоплечий парень. Он бросает взгляд в нашу сторону, прежде чем скрыться в толпе.

Дженни наклоняется ко мне:

— Она понятия не имеет, что я трахалась с ним на заднем дворе около месяца назад.

Мне нужно несколько секунд, чтобы переварить эту откровенность.

— Они тогда уже были вместе?

Она фыркает:

— Да. Уже, наверное, год. А она думает, что он безумно в нее влюблен. — Самодовольная ухмылка на ее лице, пока она наблюдает за ними, говорит о том, что она не испытывает ни малейших угрызений совести.

— Вау. Это…

Я даже не знаю, что сказать.

Мне кажется, ты мне не нравишься?

Один из друзей Деклана окликает Дженни, и она тут же бросает меня, перелезает через стол и перекидывает волосы через плечо. Они флиртовали весь вечер, и я почти уверена, что скоро они переспят.

Деклан и Вероника исчезали на какое-то время, но теперь вернулись и стоят у соседнего стола, ее рука собственнически лежит на пряжке его ремня. С момента возвращения она выпила как минимум два шота чего-то янтарного, так что, думаю, она уже пьяна.

Где Бет, я понятия не имею. Я давно ее не видела.

За тем столом все, конечно, пьяны. Они улыбаются, хохочут, перекрикивают друг друга, их руки везде. И у одного парня такое напряженное выражение лица, как будто…

Мои глаза расширяются, когда я замечаю движение чьей-то головы у него на коленях. Наверное, это девушка. Она, должно быть, расположилась под столом, ее тело теряется среди сплетения ног, потому что я не вижу остального. Все, что я вижу — это голова, двигающаяся в такт музыке, и темные волосы, рассыпавшиеся по бокам.

Неужели в таких барах это норма?

Я отвожу взгляд и съеживаюсь в своем углу, где просидела последние два часа, наблюдая, как все опрокидывают бесконечные бутылки с пивом.

Телефон вибрирует в моей руке.

Генри: Скажи им, что они могут поехать с тобой прямо сейчас или искать другой способ добраться домой.

Эбби: Я не могу просто бросить их.

Генри ничего не писал мне, пока час назад я не сообщила ему, где я, и как мне хочется быть где угодно, только не здесь. Я не рассказала ему, что сделала мама. Отчасти потому, что мне стыдно, но основной причиной было то, что я не хочу давать ему очередной повод думать, что нам, возможно, не стоит быть вместе. Он уже намекал на это однажды, и это едва не разорвало мне сердце.

Честно говоря, я даже не думаю, что мама ненавидит Генри. Просто у нее есть план на жизнь, и он включает мою жизнь тоже, и, возможно, она самый узкомыслящий человек на земле.

За соседним столиком начинается суматоха. Деклан стоит лицом к лицу с парнем, внешне очень похожим на него — светловолосым, небритым, в коже, привлекательным. Они смотрят друг на друга и тихо переговариваются. Веронику оттесняют в сторону, ее место занимают трое или четверо парней, сжимающие кулаки.

Похоже, готовятся к драке.

Где, черт возьми, вышибалы? Я оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Зато замечаю, как бармен достает из-под стойки бейсбольную биту и передает ее здоровенному бородатому мужику в бандане.

Он пробирается сквозь толпу и стучит концом биты по плечу Деклана:

— Мне что, придется отправить тебя домой с проломленным черепом?

Я замечаю, что он обращается именно к Деклану. Либо он как-то связан с другим парнем, либо Деклан здесь — реальная угроза.

После мучительно долгой паузы тело Деклана расслабляется, и на его лице расплывается широкая ленивая ухмылка:

— Да без проблем, пап. Просто давал ему понять, что она моя.

Несколько взглядов устремляется к Веронике — очевидной причине конфликта.

— Она с тобой. Понял, — другой парень сглатывает, его кадык дергается.

— Ну и отлично. — Деклан шутливо берет парня в шейный захват, взъерошивая волосы. — Рад, что не пришлось надирать тебе задницу. Маме бы это не понравилось.

Боже мой. Они братья.

Которые чуть не устроили потасовку из-за Вероники.

Мне нужно убираться отсюда.

— В следующий раз выясняйте, чей член больше, на улице, — бормочет бородач, их отец, судя по всему, возвращается к стойке и бросает биту барменше. Та ловит ее одной рукой, другой ловко подставляя кувшин под кран.

Вероника с нервной улыбкой прижимается к Деклану, пару раз бросая взгляд на его брата. Как только Деклан отворачивается, тот подмигивает ей.

У меня ощущение, что эти двое подерутся до конца вечера, и я не хочу здесь находиться, когда это произойдет.

Я выскальзываю из угла и пробираюсь сквозь толпу к узкому коридору в глубине зала. Он не подписан, но, судя по количеству людей, снующих туда-сюда, там должны быть туалеты.

Вдоль стен толпятся люди, они стоят небольшими группами по два-три человека с пивом в руках. Никто не выглядит так, будто ждет в очереди, так что я проскальзываю мимо в поисках указателя на женский туалет. Я нахожу его слева. Но дверь закрыта, там занято, мне приходится ждать.

— Эбигейл! — зовет Дженни. Я оборачиваюсь и вижу, как она указывает на дверь, мимо которой я только что прошла. — Встретимся здесь после.

— Вообще-то, я хочу… — мой голос затихает, когда она скрывается в комнате. — …уйти.

Со вздохом я прислоняюсь к стене и жду.

Проходит десять минут. За мной уже выстроилась очередь, и я скрещиваю ноги. Я бы даже воспользовалась мужским туалетом, если бы он тоже не был занят.

— Давайте! Шевелитесь! — Парень колотит в дверь мужского туалета и с пьяной усмешкой поворачивается ко мне. — Такой бред, что у них нет кабинок, правда?

Я киваю, потому что это действительно бред. В бар набилось, наверное, человек двести. Это точно нарушение всех норм. И, скорее всего, не единственное.

Он поднимает полупустой бокал пива:

— Тебе нужно выпить.

— У меня есть свое за столиком. Спасибо, — вру я, стараясь не морщиться. Я видела, как официант сливал остатки из нескольких бокалов в один и добавлял немного свежего пива, полагая, что никто не заметит. Видимо, им не до расточительства.

Дверь в мужской туалет открывается.

— Наконец-то! — орет парень, наблюдая, как оттуда, вываливается пьяная Бет.

А следом за ней… Джед.

Не знаю, кто шокирован больше.

Его глаза расширяются, когда он замечает меня:

— Эбигейл? Что ты здесь делаешь?

— Если решили потрахаться, в следующий раз делайте это на улице, чтобы люди могли пописать, — ворчит пьяный парень с бокалом, прежде чем хлопнуть дверью.

— Это не то, на что похоже. — Он бросает взгляд на Бет, чьи гладкие волосы растрепаны, а ярко-розовая помада размазана.

Частично по его губам.

Вряд ди он выглядел бы более виноватым, даже если бы я застала их в процессе.

Я делаю единственное, что кажется уместным. Начинаю смеяться:

— Это именно то, на что похоже, Джед. И мне все равно. Я рада, что ты двигаешься дальше. — Даже если с Бет.

— Но это не так! Клянусь! Я все еще жду тебя!

Дверь женского туалета открывается, выходят две девушки, улыбаясь и вытирая носы ладонями. Я пытаюсь войти, но он хватает меня за руку.

— Клянусь, я не двигаюсь дальше. Просто мне иногда нужно… — он хмурится. — У меня есть потребности!

Я вырываю руку:

— И ты должен удовлетворять их с Бет или с кем-то еще. Потому что мне правда все равно!

Он вздрагивает, будто я дала ему пощечину.

— Ты не серьезно.

— На самом деле, серьезно. И мне нужно в туалет.

Бет теряет равновесие и падает на Джеда, закрыв глаза.

— Будь мужчиной и отвези ее домой. Она слишком пьяна, чтобы оставаться здесь. — С этими словами я захлопываю за собой дверь.

Одну сплавила, две остались.

Что-то подсказывает мне, что вытащить Дженни и Веронику отсюда будет не так просто.



***

Дверь в комнату закрыта, на гвоздике висит табличка «Приватно».

Я осторожно стучу.

— Да просто зайди, куколка! — кричит кто-то, проходя мимо и смеясь.

Ладно…

Я поворачиваю ручку и вхожу в узкий коридор, ведущий в полуосвещенную комнату.

— Кто там? — раздается низкий мужской голос.

— Эбби.

— Закрой дверь.

Я подчиняюсь и тихо закрываю ее за собой. Передо мной по зеленому сукну бильярдного стола скользят шары, кто-то бьет, и полосатый красный шар падает в лузу.

Раздаются одобрительные мужские возгласы.

— Вам лучше поскорее наверстать упущенное, дамы, — поддразнивает Деклан.

Они играют в бильярд. Ну ладно. Это я еще могу пережить. В отличие от того, что творится снаружи.

Я вхожу в комнату как раз в тот момент, когда шорты Дженни падают на пол. С другой стороны стола Вероника тоже с трудом стягивает свои.

— Что так долго? — Деклан смотрит на меня с ухмылкой. — Твои подружки проигрывают, и проигрывают стремительно.

И судя по всему, ставка в этой игре — одежда.

Девушки остались в одних лифчиках и трусиках, все остальное, включая обувь, уже валяется на полу.

Между тем Деклан и тот парень, с которым флиртовала Дженни, лишились только футболок.

— Мы только разогреваемся, — Вероника натирает кий мелом и сдувает синюю пудру, отправляя ее в воздух.

— Бет только что уехала домой с Джедом. Я тоже собираюсь, так что если вы готовы выдвигаться прямо сейчас…

— Дай нам доиграть, — огромные ладони Деклана опускаются на мои плечи, сжимая их чуть грубее, чем нужно. — Ладно?

— Ладно, — слышу я свой писк. Потому что, что еще можно сказать этому крепкому парню, который явно жаждет увидеть девушек голыми?

— Вот что, мы даже разрешим им сделать следующий удар, хотя очередь наша. — Он подводит меня к черному кожаному дивану, который, скорее всего, повидал немало задниц, а судя по происходящему и не только их. Над диваном даже висит маленькая табличка: «Не кончайте на сукно — Администрация».

Боже мой.

— Почему бы тебе не присесть, милая, рядом с моим братом и не посмотреть? Ганнер, это Ди-Ди4. Ди-Ди, это Ганнер.

— Привет, Ди-Ди.

Я поворачиваюсь, чтобы вежливо улыбнуться Ганнеру, и обнаруживаю, что его взгляд прикован к моей груди.

— Может, вы сыграете следующими? — предлагает Деклан, шлепая Веронику по голой заднице, когда та наклоняется над столом для удара, ее розовые стринги не оставляют пространства для воображения.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки.

— Что, никогда такого не видела?

Я видела и не такое, могла бы сказать я, но понимаю, что такое признание не поможет мне в этой ситуации.

Вероника промахивается.

— Черт! — хихикает она.

— Это нечестно! — стонет Дженни.

— Верх или низ, верх или низ… Что думаешь, брат? — кричит Деклан.

Ганнер, кажется, на секунду задумывается.

— Пусть Ди-Ди выберет. — Он толкает меня ногой.

Я отодвигаюсь, и это вызывает у него смех.

— Нет. Не стоит.

— Да ладно! Ты должна выбрать! — восклицает Деклан, и все они выжидающе смотрят на меня.

— Что угодно, лишь бы поскорее закончить эту игру и уехать, — наконец бормочу я.

Деклан ухмыляется.

— Вы слышали. Задницы, дамочки.

Они переглядываются с легкой нервозностью, затем со смехом стягивают трусики.

— Черт… — парень Дженни, Матт, как Деклан обратился к нему минуту назад — бормочет, не отрывая глаз от узкой полоски волос между ее ног.

— Бей давай, — Деклан бьет концом кия по его бедру, заставляя того вздрогнуть.

Он делает это быстро и почти без усилий, загоняя сразу два шара.

Деклан усмехается и переводит взгляд с Вероники на Дженни, наблюдая, как они тянутся к застежкам лифчиков. Ганнер рядом со мной ерзает на месте, раздвигая ноги шире.

Я начинаю понимать правила, и они кажутся не очень справедливыми. Если они промахиваются — раздеваются. Если их противники забивают шар — раздеваются. Парни сняли только футболки, то есть промахнулись всего раз.

Неужели Дженни и Вероника не понимали, что окажутся голыми задолго до конца игры?

Потому что сейчас они именно совершенно голые в бильярдной «Билли Боба», и на них пялятся трое парней, которые, похоже, готовы в любую секунду нагнуть их над столом.

И каким-то образом я оказалась в центре всего этого.

— Я подожду вас в машине. — Я тянусь за сумкой, но Ганнер оказывается быстрее, хватает ее и перекладывает на другую сторону, вне моей досягаемости.

— Ты здесь единственная трезвая. Ты должна убедиться, что твои подружки доберутся домой целыми. — Он говорит это с темным блеском в глазах. Давит на мою совесть. Потому что да, я сегодня трезвый водитель, и да, я не могу просто бросить их здесь. Особенно сейчас.

— Ну и что теперь? — Робко спрашивает Дженни, заправляя прядь волос за ухо, пока ее взгляд мечется между Маттом, Декланом и Вероникой, а затем опускается, чтобы рассмотреть голое тело подруги. Они очень похожи, хотя грудь Вероники больше и выше.

Интересно, они уже проделывали такое раньше? Дженни слишком нервничает, чтобы предположить, что да.

Матт отступает и жестом указывает на стол.

— Как насчет того, чтобы сделать удар?

Она прикусывает нижнюю губу, изучая стол, и останавливается на желтом шаре перед ним.

Наклоняется, выравнивая кий.

Матт стонет, глядя на нее сзади, и вызывает смех у друзей.

— Это просто нечестно, — ворчит он.

Она загоняет шар в лузу и с визгом подпрыгивает, ее упругая грудь подскакивает.

Парни скидывают ботинки.

В следующий раз она промахивается.

Что теперь? Снимать уже нечего.

— Рони, почему бы тебе не попробовать? — Деклан кивает в сторону стола.

Вероника пожимает плечами, кажется, сейчас ей комфортнее, чем Дженни. Или Матту, который поправлял пах уже дважды за последние полминуты.

На этот раз она поворачивается лицом к нам, наклоняется над столом, готовясь к удару, и хмурится, целясь в зеленый шар.

— Эй! — она вздрагивает, привлекая мое внимание, и я вижу толстый конец кия, торчащий у нее между ног.

Но Деклан не останавливается, подходит сзади, раздвигает ее ноги чуть шире, и водит кием туда-сюда по клитору.

— Ты меня отвлекаешь! — жалуется она, но звучит это скорее, как сладкий стон. Я слышу, как Ганнер сквозь зубы цедит «черт», его дыхание становится прерывистым. Он встает с дивана, подходит к Деклану, скрещивает мускулистые руки на груди, и смотрит туда же, куда его брат.

Моя сумка все еще в его руке.

Деклан ухмыляется, слегка меняя угол. Кончик кия входит в нее.

Ее глаза закрываются, губы приоткрываются. Стон, сорвавшийся с ее губ, звучит совсем не как стон боли.

— Бей.

Она наконец-то бьет, и каким-то чудом загоняет шар.

Деклан дергает за ремень, расстегивает его, джинсы падают на пол. Его твердый член выпирает из-под боксеров.

— Еще один шар, детка. Это все, что нужно.

Для чего?

Во мне растет тревога. Мне правда не хочется здесь находиться.

Дженни вскрикивает. Я резко поворачиваю голову и вижу ее, лежащую на старом деревянном столе, ее ноги закинуты на плечи Матта. Матт, со спущенными до лодыжек штанами, сжимает ее бедра и самозабвенно трахает. Я так отвлеклась на остальных, что даже не заметила, как они отошли.

Дженни пьяна. Должна ли я это остановить? Возможно, она нервничала, раздеваясь перед всеми, но сейчас, кажется, ее не волнует, кто наблюдает за тем, как Матт ее трахает. Я знаю эту стадию. Испытывала пару раз, и это кайф.

Несмотря на весь дискомфорт ситуации, я неосознанно сжимаю бедра, предвкушая это чувство.

— Фиолетовый, угловая луза, — требует Деклан. — Вон оттуда, со стороны Ди-Ди.

Вероника бросает на меня быстрый взгляд, а затем огибает стол, оказываясь ближе ко мне, изгибаясь всем телом, пытаясь найти правильный угол. Наконец, она присаживается на край стола и приподнимает одно бедро, широко расставляя ноги. Она заводит кий за спину, выставляя грудь вперед. Это странная, очень откровенная поза, и я уверена, Деклан именно на это и рассчитывал, выбирая шар.

Пока она пытается прицелиться, Деклан подходит, продолжая водить толстым скользким концом кия по ее клитору.

— Ну что, Ди-Ди? Хочешь сыграть с моим братом после?

Справа стол стучит о стену. Матт перевернул Дженни на живот и трахает ее. Это напоминает мне, как Генри брал меня в амбаре.

Боже, что скажет Генри, когда я расскажу ему, что произошло? Разозлится, что я осталась и смотрела, вместо того чтобы уйти? Или разозлится еще больше, если я оставлю двух пьяных девчонок с этими парнями?

Двух пьяных девчонок, которые оказались не такими невинными, как я думала.

— Нет. Я не могу. Извини. — Я встаю, отходя подальше от дивана и стола.

Ганнер внезапно преграждает мне путь к выходу.

— Ты куда?

— Вон туда. — К двери, спрятаться.

Вероника бьет и загоняет шар в лузу. Она со смехом падает на стол. Но смех обрывается, когда Деклан за бедра стаскивает ее со стола. — Ты же знаешь правила насчет сукна. — Он мягко толкает ее на диван и снимает боксеры.

Затем он поворачивается и смотрит на меня, сжимая в руке свой твердый член и лениво поглаживая его.

Я отвожу взгляд, но недостаточно быстро, чтобы не успеть рассмотреть его.

Он усмехается, хватает Веронику за затылок и входит ей в рот.

Она широко раскрывается, жадно принимая его.

— Ну что, Ди-Ди? Будешь играть или как?

Все, что я могу сделать, это покачать головой.

— Жаль. — Он кивает в сторону Ганнера. Между ними происходит какой-то молчаливый диалог.

Ганнер сует мне в руки сумку, проходя мимо.

— Можешь остаться посмотреть или подождать их в машине. Решай сама. Мы недолго. — Он расстегивает штаны, спускает их и усаживается на диван, и я мельком вижу его член — еще больше, чем у брата. — Готова, Рони?

Деклан отрывается от губ Вероники ровно настолько, чтобы его брат успел поднять ее и усадить к себе на колени. Она вскрикивает, когда он входит в нее, но звук заглушается толстым членом Деклана, снова скользящим ей в рот.

Для брата, который еще недавно готов был устроить драку из-за нее, он удивительно спокойно делится.

И, кажется, обе девушки в порядке. Пьяные, но полностью осознающие, что происходит. А вот я здесь совершенно не к месту.

— Я подожду вас в машине. — Сомневаюсь, что кто-то меня слышит. Прижимая сумку к груди, я бросаюсь к двери.

Кто-то — вероятно, Деклан — задвинул защелку, запершись изнутри.

Я дергаю ее и распахиваю дверь.

И врезаюсь в твердое тело.

Поднимаю глаза и встречаю взгляд знакомых кристально-голубых глаз.





Глава 13





— Генри?

Его грудь тяжело вздымается.

— Почему ты не отвечала на звонки?

— Я не слышала. Я думала, ты утром улетаешь в Пекин?

— Улетаю, но… — Его взгляд скользит по моим губам. — Мне нужно было тебя увидеть.

Мне плевать, что мы посреди «Билли Боба», где пахнет пивом и, поскольку мы рядом с туалетами, немного мочой. Я бросаюсь к нему, едва сдерживая слезы.

— Почему ты просто не сказал мне? Зачем ты так делаешь?

Его брови взлетают в удивлении.

— Что? Делаю сюрпризы? Я думал, это здорово.

Из бильярдной раздается хриплый стон.

Генри прищуривается.

— Что, черт возьми, там происходит?

— Я объясню. В машине. Снаружи. — Подальше отсюда. Я упираюсь ладонями в его грудь, подталкивая к выходу. — Пожалуйста. Я не хочу здесь оставаться.

Сдвинуть его, все равно что попытаться сдвинуть бетонную стену.

— Кто-то тебя обидел?

— Нет. Все не так.

Он колеблется.

— К тебе кто-то прикасался? — В его голосе слышится угроза.

— Нет! Пожалуйста, я объясню, но не здесь. Просто… доверься мне.

Я не знаю, кому будет хуже — мне или Деклану с Ганнером. Если этим двоим, то Генри точно пострадает, потому что, каким бы сильным он ни был, он не справится с толпой парней.

Генри делает глубокий вдох.

А потом врывается внутрь.

Я замираю, когда он поворачивается к дивану и несколько секунд просто стоит, глядя на них.

— Убирайся отсюда к чертовой матери! — рычит Деклан.

Я бросаюсь к Генри, встаю рядом, отводя взгляд от очередного «полного обзора» члена Деклана.

— Он со мной.

Деклан усмехается.

— О, привет, Ди-Ди. Это значит, что теперь ты к нам присоединишься?

— Мы можем просто уйти? — Я практически умоляю Генри.

Он поворачивается и сурово смотрит на меня, затем переводит взгляд на Веронику.

— У тебя десять минут, чтобы закончить и выйти.

— А можно двадцать? — Вероника наклоняется и проводит языком по члену Деклана, не отрывая глаз от Генри.

Он не отворачивается. Не морщится. Пять долгих секунд он наблюдает, как ее язык скользит по головке.

— Двадцать минут или сама ищи дорогу домой.

Он выталкивает меня из комнаты и захлопывает за нами дверь. Хватает меня за руку и тащит через весь бар, грубо расталкивая всех, кто попадается на пути. Некоторые оборачиваются, чтобы что-то сказать, но, встретившись с ним взглядом, отступают, бросая на меня жалостливые взгляды.

— Это не то, что ты подумал, Генри. Клянусь.

— Это выглядело так, будто ты сидела в бильярдной и смотрела на групповуху.

Я съеживаюсь. Ладно, может, так оно и выглядело со стороны.

— Я хотела уйти!

Он разблокирует черный «Suburban», припаркованный рядом с моим грузовиком.

— Залезай, Эбигейл.

Я забираюсь на пассажирское сиденье, сжимая кулаки от волнения.

Он захлопывает дверь и швыряет ключи на консоль. Его широкая грудь тяжело вздымается.

У переднего ряда есть среднее сиденье, и это позволяет мне придвинуться ближе к нему. Я открываю рот, чтобы начать объяснять.

— Стоп.

На глаза наворачиваются слезы.

— Ты злишься на меня.

Он поворачивается и свирепо смотрит на меня.

— Я в бешенстве.

— Я не…

Объяснения замирают у меня на губах, когда я вижу, как он расстегивает джинсы и стягивает боксеры, освобождая свой твердый член. Может, он и зол на меня, но в то же время возбужден.

Он обхватывает рукой мой затылок и тянет вниз, к себе на колени. Я успеваю приоткрыть губы, прежде чем он проталкивается между моими зубами и заполняет рот. Что его так завело? Та комната? Вероника, дразнившая его?

Что бы это ни было, теперь он безудержно трахает мой рот, каждый раз ударяя в заднюю стенку горла, зажав в кулаке мои волосы, чтобы использовать как рычаг. Его молния царапает мне шею. Я дергаю за джинсы, и он наконец позволяет мне стянуть их ниже.

Сдавленно застонав, он кончает без предупреждения и заполняет мой рот теплыми струями спермы. Только когда пульсация стихает, он отпускает мои волосы. Я отстраняюсь, сглатываю, вытираю губы салфеткой. Когда поворачиваюсь, он уже заправляет член обратно в штаны, глядя в темноту за окном.

Наконец, он тяжело вздыхает.

— Ты просила, чтобы я доверился тебе и дал объяснить. Теперь я слушаю. Объясняй.

В его голосе холод, но и что-то еще.

Боль.

Я сглатываю болезненный ком, растущий у меня в горле.

И рассказываю все.

Каждую деталь, сбивчиво, путано, вплоть до бильярдного кия.

— Сначала я боялась их оставить, но как только поняла, что с ними все будет в порядке, сразу пошла на выход. Ты пришел именно в этот момент. Ничего не случилось.

Часть напряжения, кажется, покидает его тело.

— Я предупреждал тебя держаться подальше от этих девушек, разве нет?

— Знаю! Я должна была послушаться. Просто… я была так расстроена, что не могла остаться дома. Но как только приехала сюда, мне захотелось уехать.

— И все же ты оказалась в приватной комнате грязного байкерского бара, наблюдая, как люди трахаются на диване.

Я закатываю глаза.

— Не знаю, как так получается, что я все время попадаю в эти ситуации.

Наконец Генри усмехается.

И я снова могу дышать.

— Если тебе нравится смотреть, я отвезу тебя в место получше «Билли Боба».

— Я не хочу этого! — Отрицаю я, чувствуя, как вспыхивают щеки.

В темноте парковки его ухмылка едва различима. Внезапно он хватает меня за бедро и тянет, пока я не съезжаю по сидению к нему. Он просовывает руку мне между ног и без церемоний цепляет трусики пальцами в области промежности. Резким движением он стягивает их до середины бедер.

Кровь мгновенно приливает к оголенному месту.

— Они промокли, Эбби, — бормочет он.

— Это из-за тебя.

Он приподнимает мои ноги, чтобы снять их полностью.

— Ты дрожишь от страха с той минуты, как увидела меня. А это? — Он подносит их к носу, глубоко вдыхая. Мои щеки пылают. — Они мокрые уже давно.

— Я… — Как мне это объяснить? Наверное, меня немного возбудило то, что я увидела? Достаточно было представить, что Генри делает это со мной.

— Я не хочу никого, кроме тебя.

Я придвигаюсь вплотную, прижимаюсь к нему, обнимаю руками его плечи. Касаюсь его подбородка кончиками пальцев, а затем губами.

Он не двигается навстречу, но и не отстраняется.

— Я верю тебе. Ты разозлилась на меня, когда я возбудился, наблюдая за Джоэлом и Марго.

— Я знаю. Прости.

— Я возбудился тогда по той же причине, что и ты. По той же причине, по которой ты две минуты наблюдала, как твои соседки трахались с Ронаном, прежде чем выбежала из хижины той ночью. Я знаю, потому что просмотрел записи видеокамер. По той же причине, по которой ты завелась, слушая, как трахается пара рядом с тобой, когда была с Майклом. В этом нет ничего плохого, Эбби. Если мы делаем это вместе.

Я хмурюсь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что все, что тебе нужно сделать — это спросить. Нам нужно говорить об этих вещах открыто.

Я медлю.

— Тебе это нравится? Я имею в виду, смотреть? — Или ему нравится смотреть только на Марго?

— Мне нравится смотреть, когда смотрят на меня… — Он усмехается, бросая взгляд на пьяную толпу у входа. — Мне многое нравится, Эбби. И найдется мало вещей, которых я не пробовал хоть раз.

Раньше, когда я пыталась спросить о его прошлом и женщинах, он отмалчивался. Говорил, что не будет обсуждать со мной бывших. А теперь готов что-то рассказать. Немного, но все же.

Его слова пробуждают во мне что-то. Бедра сжимаются.

— Вероника флиртовала с тебой сегодня.

— Да.

— Тебе понравилось?

— Да.

Ревность вспыхивает во мне.

— Ты хочешь ее?

— Нет. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты делала это со мной.

Ладно, это я понимаю. Именно об этом я всегда думаю — как это будет, если Генри прикоснется ко мне так, поцелует так…

Войдет в меня так.

Я пытаюсь справиться с волнением.

— Чего еще ты хочешь?

На губах Генри появляется тень улыбки.

— Ты правда хочешь знать?

Я делаю глубокий вдох.

— Да.

Он проводит языком по нижним зубам, глядя вдаль. Пересев с водительского места на среднее, он легко поднимает меня к себе на колени — спиной к его груди, ноги разведены по обе стороны его бедер. Я инстинктивно прижимаюсь к нему и стону, когда чувствую эрекцию.

Но затем он сдвигает меня вперед, так, что я не касаюсь его члена. Он удерживает меня на месте, теплые ладони скользят по бедрам, не поднимаясь достаточно высоко.

Это действует успокаивающе.

И одновременно воспринимается как пытка.

— Видишь, парочка выходит?

Я хмурюсь, замечая пару, которая раньше крутилась у музыкального автомата. Они спускаются по ступенькам, рука парня обнимает ее плечи.

— Что с ними?

— Они собираются потрахаться рядом с тем грузовиком. — Он указывает на фуру напротив. — А ты будешь смотреть.

— Нет, не собираются. — Хотя, учитывая сегодняшний вечер, меня уже ничто не удивит. Но откуда он может это знать?

Генри усмехается.

— Хочешь поспорить?

— Конечно. Все равно это твои деньги.

Он шлепает меня по голому бедру.

— Давай на что-то другое.

— Например?

— Не знаю, но ты согласишься, когда я потребую.

Такая неопределенность заставляет нервничать. Я не сомневаюсь, что речь о чем-то сексуальном. Но это же Генри, напоминаю я себе. Мне еще не приходилось жалеть ни о чем, к чему он меня подталкивал.

— Если выиграешь.

Он снова усмехается.

— Ты в деле?

— Да.

— Отлично. Тогда сядь поудобнее и наслаждайся шоу, — шепчет он, наклоняясь вперед, чтобы коснуться губами моего уха. Не в силах устоять, я поворачиваюсь и ловлю его губы. Он смягчается, дарит мне один-единственный поцелуй, затем отстраняется. — Смотри.

Пара не торопится, идет медленно, слегка пошатываясь. Она смеется над его словами, прижимает ладонь к его груди, ее ярко-розовые ногти видны даже отсюда. Они идут, идут, идут…

Заворачивают за фуру, останавливаются. Его рука соскальзывает с ее плеча, чтобы обнять за талию и притянуть ближе для поцелуя. Женщина отстраняется, оглядывается, скользит взглядом по машинам, включая нашу. Ее взгляд задерживается на нас.

Я уже не двигалась, но теперь замираю.

— Она нас видит.

— Нет, не видит. Здесь кромешная тьма.

Она снова целует его, на этот раз расстегивая ремень.

— Что же я заставлю тебя сделать… — дразнит Генри, и его голос, низкий, как рык, отзывается глухим эхом в животе.

Женщина опускается на колени. Я едва успеваю разглядеть член парня, прежде чем она берет его в рот.

— Ты все еще можешь ошибаться, — бормочу я, наблюдая, как ее голова двигается вверх-вниз, и чувствуя себя извращенкой. Парень прислоняется спиной к грузовику, его руки зарываются в ее волосы. Я невольно облизываю губы, все еще ощущая соленый привкус от того, как Генри кончил мне в рот.

— Тебе нравится на них смотреть, не так ли? — Шепчет он.

Разве это плохо?

— Эбби…

— Может быть, — стыдливо признаю я.

Пальцы Генри впиваются в мою юбку, поднимают, сдвигают ткань, пока она не соберется у меня на бедрах, а прохладный ночной воздух не касается чувствительной кожи.

Я сглатываю от нарастающего предвкушения, когда его руки скользят по моим бедрам, раздвигая их еще шире. Но больше он ничего не делает.

Я опускаю взгляд и вижу, что полностью обнажена перед ним.

— А если кто-то заглянет в окно?

— Мы заметим их раньше. Смотри на них, Эбби.

Женщина поднимается на ноги, прижимается к парню и снова целует его. Они оба еще раз быстро оглядываются по сторонам, а затем парень наклоняется, чтобы задрать подол ее платья до бедер. Под ним ничего нет.

Я вздрагиваю, когда палец Генри скользит по клитору.

— Не двигайся. — Он делает это еще раз, затем еще, и я чувствую, как снова становлюсь мокрой.

Я тихо стону, пытаясь придвинуться ближе. Хочу почувствовать его твердость.

— Ты не собираешься слушаться, да?

— Я смотрю! — Восклицаю я.

Они меняются местами, женщина поворачивается лицом к грузовику. Она раздвигает ноги и наклоняется, опираясь руками о раму грузовика. Тусклый свет выхватывает ее округлые ягодицы.

— Видишь? Он достает презерватив из бумажника.

— Вижу. — Генри вводит в меня большой палец, заставляя ахнуть. — Наклонись вперед.

Я подчиняюсь, и он убирает руку, чтобы снова коснуться меня сзади, длинные пальцы легко находят клитор.

— Если будешь ерзать, он окажется здесь. — Он надавливает большим пальцем, уже смазанным моей влагой, на тугую дырочку.

Я рефлекторно сжимаюсь.

— А теперь… смотри, — шипит он, снова проводя кончиками пальцев по моей гладкости.

Я перевожу взгляд на парочку, ожидая, пока парень наконец натянет презерватив. Он встает позади нее, входит. Она оглядывается на него через плечо, но в темноте не разобрать выражения ее лица. И мне вдруг хочется увидеть его.

Почувствовать, как это, если бы Генри взял меня, прижав к борту грузовика.

Генри стонет.

— Херня, что тебе не нравится смотреть. Ты течешь. — Он поднимает пальцы, и в темноте их блеск едва виден.

— Это из-за тебя, а не из-за них.

Свободной рукой он стягивает одну бретельку топа, затем другую, расстегивает бюстгальтер, оставляя меня полностью обнаженной до пояса.

Я напрягаюсь, когда опускаю на себя взгляд — практически голую, если не считать юбки. У бара возле припаркованных байков толпятся человек пятьдесят. Что, если он ошибается? Что, если они нас видят?

— Расслабься, они не видят тебя, — успокаивает он, проводя мокрыми пальцами по соскам, прежде чем снова опустить их к клитору, двигаясь мучительно медленными движениями.

— Быстрее, — шепчу я, стараясь забыть, насколько я уязвима, пока наблюдаю за парой у грузовика.

Обычно он делает то, что я прошу, но на этот раз, вместо того, чтобы ускориться, он останавливается. Я издаю тихий жалобный стон.

И он усмехается.

Я вздрагиваю, когда он внезапно вводит в меня три пальца, широко растягивая и наполняя. Где-то глубоко внутри есть точка, которую он всегда находит, надавливая с таким сладостным усилием, что у меня перехватывает дыхание, а кровь приливает быстрее. Я опираюсь на приборную панель, чтобы не упасть, и двигаюсь навстречу его руке. Тот факт, что моя грудь выставлена на всеобщее обозрение, больше меня не беспокоит.

Каждый раз, когда я опускаюсь на его пальцы, его большой палец слегка давит на другое отверстие, заставляя мышцы сжиматься. И вскоре я ловлю себя на мысли, что мне хочется, чтобы он надавил сильнее.

Парень выходит из женщины.

— Уже все? — Шепчу я.

— Вряд ли. Он пьян. Все только начинается. — Генри вынимает пальцы, проводит ими вдоль промежности, снова вводит. — Сделай глубокий вдох.

Я делаю как он говорит и чувствую жжение, когда его большой палец проникает в меня.

Я тяжело сглатываю, давая телу привыкнуть к вторжению. Ронан уже проделывал это со мной однажды, но тогда мы занимались сексом, а я не была практически голой на парковке, наблюдая, как двое других людей занимаются сексом.

Сейчас все ощущается гораздо интенсивнее.

Может, потому что это с Генри.

Парень стаскивает с нее топ, обнажая грудь. Он проводит несколько минут, уткнувшись в нее лицом, в то время как его рука ласкает ее между ног. Она указывает на место примерно в двадцати футах от грузовика, где гравий сменяется травой.

Ближе к нам.

Он кивает, они идут туда, падают. Грузовик скрывает их от взглядов толпы, но теперь они в полосе света.

Я испытываю странную смесь непристойности и возбуждения, когда она садится на него верхом. У нее большая, пышная грудь, и она дико подпрыгивает, когда она начинает двигаться. Она ненадолго замедляется, оглядывается — проверяет, не идет ли кто из бара — затем снова ускоряется, на этот раз опуская руку между ног.

— Дай мне кончить, — неожиданно вырывается у меня.

— Еще нет. — Генри проталкивает большой палец глубже, компенсируя жжение движениями остальных пальцев. Я задерживаю дыхание, и толкаюсь в него, пока не могу больше этого выносить, и он шипит: — Помедленнее. Черт.

Я хватаю его мокрую руку, скольжу по его пальцам.

— Пожалуйста.

Он резко втягивает воздух.

— Ладно, Эбби.

Раздается лязг ремня. Я не могу удержаться, чтобы не обернуться, чтобы хоть мельком увидеть его прекрасный член, прежде чем он окажется во мне.

В его глазах появляется мрачное, расчетливое выражение. Его взгляд опускается на мои губы, и он ухмыляется.

— Признай, что тебе нравится смотреть.

Да, но я не признаюсь. Пока нет. Я отворачиваюсь от него, пряча улыбку.

Пара снова меняет позу. Теперь она лежит на спине, раскинув ноги, он устроился сверху. Видно только, как его задница двигается, когда он входит в нее, штаны болтаются у лодыжек.

Генри вынимает из меня пальцы, и я чувствую странную опустошенность.

— Подними ноги, — приказывает он, направляя меня, пока я не сгибаю колени, и ноги не оказываются поджатыми по обе стороны от него. Он крепко сжимает мои бедра, приподнимая меня ровно настолько, чтобы его член оказался напротив моего отверстия, а затем тянет вниз на себя. Я такая влажная, что мое тело не сопротивляется, принимая его полностью.

Я тихо вскрикиваю, сжимаю его ноги и начинаю тереться о его член, наслаждаясь тем, что он снова внутри меня. Но это длится недолго — он поднимает меня.

— Наклонись вперед.

Я открываю рот, когда он хватает меня за задницу, широко разводя мои ягодицы в стороны. Затем что-то холодное стекает по промежности.

— Что это?

— Чтобы было легче. — Он проводит головкой по входу, размазывая жидкость. — Доверяешь мне?

Я сглатываю. Это действительно происходит прямо сейчас?

— Эбби?

— Да.

— Сделай глубокий вдох.

Обхватив свой член рукой, он начинает толкаться в меня.

Это в десять раз интенсивнее, чем его палец, даже со смазкой.

— Расслабься.

Я нервно смеюсь.

— Не знаю, смогу ли выдержать это, Генри.

В ответ он протягивает руку и начинает тереть мой набухший клитор.

— Как сильно ты хочешь кончить?

— Очень, — стону я.

— Вдохни.

Я слушаюсь, и он входит чуть глубже.

Я закрываю глаза, чтобы не чувствовать жжения, и вместо этого сосредотачиваюсь на его пальцах, скользящих по моему клитору. Когда я снова открываю их, вижу, что пара снова сменила позу — она на четвереньках, ее задница приподнята, а он стоит позади нее и с чем-то возится.

— Похоже, у него та же идея.

Я наблюдаю, как он разрывает упаковку и начинает что-то выдавливать ей на ягодицы.

— Готова?

Я киваю, и Генри входит глубже.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, пока он ласкает меня, а мы наблюдаем, как пьяный парень входит в нее сзади. Она, должно быть, делала это раньше — почти сразу начинает двигаться навстречу. А я все еще привыкаю к жжению внутри.

Генри смазывает себя моей влагой, затем шепчет:

— Дыши, — перед тем как потянуть меня вниз.

Я не могу сдержать легкий стон.

— Просто расслабься. — Его пальцы скользят вдоль позвоночника, затем возвращаются к клитору. — Думаю, они почти закончили.

Он наклоняется над ней, напоминая кроликов из документалок. Несколько секунд спустя он замедляется, вгоняя в нее член последние несколько раз, прежде чем выйти и перевернуться на спину.

— Сомневаюсь, что она кончила, — В голосе Генри безошибочно слышится презрение, его пальцы не останавливаются ни на секунду. Хотя, если бы он хотел, я бы уже кончила.

— Ты все еще хочешь, чтобы я смотрела на них?

Его горячее дыхание обдает мою спину.

— Нахрен их. Я хочу, чтобы ты смотрела на нас. — Он наклоняет зеркало заднего вида так, чтобы в нем отражалась моя тяжелая, набухшая грудь, и проводит пальцами по клитору.

Он хватает меня за бедра, приподнимает, затем опускает. Я вздрагиваю от странного болезненного удовольствия.

Бросаю взгляд на парочку. Они уже на ногах, поправляют одежду, ищут что-то на земле — наверное, ее сумочку. Они до сих пор не подозревают, что мы все это время наблюдали.

— Скоро станет лучше, обещаю.

Я двигаю бедрами, остро ощущая, как он растягивает меня внутри. Вскоре боль утихает, сменяясь странным удовольствием. Я осторожно приподнимаю бедра, а затем осторожно опускаюсь обратно, сначала всего на дюйм или около того, потом еще немного.

Генри шипит, сжимает мои ягодицы почти до боли. Начинает помогать мне, двигаясь навстречу.

— Я месяцами представлял, как трахаю тебя в зад.

Мышцы сжимаются от его слов, от мысли, что он представлял это.

— На что это похоже?

— Чертовски потрясающе. Туго. Сексуально. — Он хватает меня за ребра, начинает двигаться жестче. Там, сзади, я тоже становлюсь влажной. Я не знала, что такое возможно. Краем глаза я смотрю в зеркало и вижу, как грудь подпрыгивает, как у той женщины.

Внутри этого внедорожника все настолько напряженно и интимно, что я не замечаю двух фигур, направляющихся к нам, пока они не оказываются всего в двадцати футах от меня.

— Эбигейл? — зовет Дженни.

Я вскрикиваю от досады, замедляюсь, тянусь к топу.

— Мы не останавливаемся, — выдавливает Генри сквозь стиснутые зубы, прижимая мои руки. — Где ключи?

— В сумочке.

Он тянется, включает автостартер и открывает двери моего грузовика. Через мгновение заводит и «Suburban».

— Они разберутся. — Он отбрасывает сумочку.

Это слишком. Я не могу сосредоточиться.

— Кончи без меня. Я не смогу.

— Я не остановлюсь, пока ты не кончишь. Наклонись. До упора. — Он давит на спину, заставляя меня наклониться, пока подбородок не упирается в приборную панель. Поднимает юбку. — Черт, этот вид… — Он обхватывает мои бедра и ускоряется. Я вскрикиваю от интенсивности, но он не прекращает, входит в меня резко, глубоко, пока Дженни и Вероника открывают двери моего грузовика и заглядывают внутрь.

— Двери закрыты? — С трудом выдавливаю я.

Генри нажимает кнопку, раздается щелчок.

— Эй! — Дженни стучит в окно «Suburban». С заведенным двигателем включилась часть подсветки, и здесь уже не полная темнота.

Она прикладывает ладони к стеклу, заглядывает внутрь.

Странная смесь азарта и паники охватывает меня, когда она взвизгивает и зовет Веронику.

— Генри…

— Почти.

Генри собирается кончить в меня. От одной только мысли об этом… Знакомое покалывание пробегает по спине и разливается между ног.

Генри издает низкий, хриплый стон, я чувствую, как он пульсирует во мне, и это запускает мой собственный оргазм как раз в тот момент, когда пассажирская дверь распахивается и Дженни с Вероникой смотрят, как я кричу, когда мои мышцы сжимаются вокруг члена Генри, как волна за волной на меня накатывает невероятное наслаждение.

На нас падает луч света. Они нашли фонарик, который я держу в бардачке на всякий случай.

Генри одергивает мою юбку и рявкает на них:

— Закройте, нахрен, дверь!

Они захлопывают ее со смехом.

— Прости. Кажется, я открыл двери, а не закрыл. — Его рука успокаивающе гладит мою обнаженную спину.

— Все в порядке, — говорю я, хотя по спине ползет стыд.

Генри вздыхает.

— Куда ты должна их отвезти?

— В город.

Он берет меня за бедра и медленно снимает со своего члена.

— Показывай дорогу, а потом езжай за мной до гостиницы.





Глава 14





— Интересно, Дженни вспомнит, как блевала на мамины розы? — Бормочу я, рассматривая серое с серебряным отливом постельное белье и нежные цветочные акценты в комнате Генри. Мистер и миссис Роудс выделили ему мансарду — просторную, на весь этаж, и с видом на сад, за которым я когда-то ухаживала. Без сомнения, лучшую комнату в гостинице.

— Она ничего не вспомнит. К концу вечера она вряд ли даже видела нормально, — Генри тянется назад, чтобы снять через голову свою темно-синюю футболку, позволяя мне полюбоваться его грудью и животом, рельефными мышцами и гладкой загорелой кожей. Раньше мне не удалось насладиться этим зрелищем, я сидела к нему спиной.

Заметив, что я застыла, уставившись на него, он стонет:

— Не смотри на меня так, Эбби. Я слишком устал, чтобы что-то с этим делать.

Обычно этот мужчина ненасытен. Если Генри говорит такое, значит, он действительно выжат. Мое сердце сжимается, когда я напоминаю себе, что он прилетел сюда с Аляски всего на один день, отложив поездку в Пекин. Да, он генеральный директор, но я помню, каким кошмаром было перестраивать его встречи. Майлз меня, наверное, ненавидит.

— Если не возражаешь, я приму душ. Я чувствую, что мне нужно смыть с себя этот вечер.

Он тянется за телефоном.

— Давай. Мне нужно решить кое-какие рабочие вопросы.

Ванная маленькая, но уютная, со стеклянной душевой кабиной справа. Я раздеваюсь, захожу внутрь и встаю под струи горячей воды. Последние два дня были ужасными и потрясающими одновременно. Появление Генри заставило меня забыть весь этот кошмар с мамой, но рано или поздно мне придется с ним разобраться. Простить ее будет непросто — и за то, что она так глупо рисковала своим здоровьем, и за попытки разлучить нас с Генри.

Как убедить ее, что он хороший человек?

Потому что это так.

Просто он любит делать со мной плохие вещи.

Правильно ли было наблюдать за той парой? Получать удовольствие, глядя на них? Я бы и так кончила в его руках. Но он прав, я текла от самой развратности происходящего.

Это было так… пошло и грязно.

Мне не понравилось то, что происходило в бильярдной, но только потому, что там было некомфортно. Небезопасно. И Генри не было рядом. Я бы чувствовала себя иначе, окажись он там?

А потом потерять над собой контроль настолько, чтобы не остановиться? Зная, что у нас вот-вот появится аудитория? Пьяная, но все же. Они стояли у распахнутой двери, смотрели и слушали, как мы кончаем. Это был такой интимный момент — и тупые Дженни с Вероникой стали его свидетельницами.

Щеки пылают при одной мысли об этом.

Что это говорит обо мне, если в пылу страсти я допустила такое?

Дверь душа открывается, и Генри заходит внутрь, заполняя собой все свободное пространство. Он наклоняется, нежно целует меня в губы, ладонь скользит по моей заднице.

— Болит?

— Немного. — Сначала щипало от мыла, но, когда я закончила мыться, все прошло. Мне нравится продолжать ощущать его внутри.

— Что-то не так?

— Нет.

— Эбби… Я слишком устал для игр.

Я изучаю его, когда он запрокидывает голову и подставляет волосы под струи воды.

— Что именно ты делал?

Он усмехается.

— Можешь выражаться яснее?

— Ну знаешь… в сексуальном плане?

— А, — он выдавливает на ладонь немного шампуня. — Спрашивай конкретно, я отвечу.

— Конкретно?

— Если тебе интересно что-то определенное, я отвечу, делал ли я это. Но я не собираюсь перечислять все свои грешки, будто исповедуюсь священнику.

В голове всплывает образ Генри в узкой деревянной исповедальне, рассказывающего детали своих похождений. Он довел бы священника до сердечного приступа. Ладно…

— У тебя был секс сразу с двумя женщинами?

Он начинает намыливать волосы.

— Да.

— Сколько раз?

— Не считал.

Я закатываю глаза.

— То есть больше пары раз?

— Да. — Он усмехается.

— А больше чем с двумя?

Он медлит с ответом.

— Серьезно?

— Пару раз.

Я пытаюсь представить себе это — все эти женские тела и только один Генри. Даже сейчас, в расслабленном состоянии, его член впечатляет, минимум пять дюймов.

Он тихо смеется, и я понимаю, что хмуро смотрю на его член.

— Хочешь узнать что-то еще?

— А как насчет мужчин? Ты когда-нибудь спал с мужчиной?

— Нет.

— Хотел?

— Нет.

— Делал что-нибудь с мужчиной?

— Делил женщину, если это считается.

— А. — Марго. Как я могла забыть.

Как именно это было? Как у меня с Ронаном и Коннором? Воображение возвращает меня в тот день в грузовике. Это было… интенсивно, но по-своему интимно, потому что я полностью им доверяла.

— Даже не думай, — бурчит Генри, будто читая мои мысли.

Я молча наблюдаю, как он смывает пену с волос, мыльные струйки стекают по его груди и животу. Любопытство, наконец, берет верх.

— Почему нет?

— Почему нет… что? Почему я не позволю, чтобы другой мужчина трахнул тебя? — Его голос становится резким.

Инстинктивно я тянусь к нему, успокаивающе проводя пальцами по рельефу живота.

— Я не хочу другого мужчину, Генри. Мне просто интересно, почему ты не хочешь делать это снова.

— Есть много вещей, которые я сделаю с тобой и для тебя, если ты попросишь. Но делить тебя с другим мужчиной — не входит в их число.

— Почему? — Я вынуждаю его сказать это вслух, рассказать о своих чувствах. Он должен это понимать.

Он берет кусок мыла, начинает намыливаться, но ничего не отвечает.

— Ты делил… ее.

— Она была никем.

— А я…

Его челюсть напрягается.

— Нет.

Мое сердце сжимается. Как бы плохо Генри не выражал свои чувства, я их ощущаю. Пока мне этого достаточно.

На данный момент.

Я прижимаюсь к нему так, что соски почти касаются его кожи, встаю на цыпочки и ловлю его губы. Он не отвечает на поцелуй, но и не отстраняется, дыхание становится прерывистым, когда я провожу языком по линии его губ, пытаясь разжечь в нем желание.

Наконец он отвечает коротким, почти целомудренным поцелуем.

— Ты закончила?

— Да.

Его руки обхватывают мои бедра и разворачивают меня.

— Я скоро выйду.

— Ты меня выгоняешь? — Я обиженно надуваю губы.

— Тесные душевые — это не мое. — Он открывает дверь, шлепает меня по заднице и выпроваживает.

Что ж, справедливо.

«Скоро» оказывается десятью минутами. Десятью минутами, чтобы вспомнить всю эту безумную ночь — от того, как я оказалась заперта в бильярдной до появления Генри и того, что мы делали в его грузовике, и на что я бы никогда раньше не решилась.

Генри, кажется, предпочитает рискованные вещи. Ему нравится наблюдать и нравится, когда наблюдают за ним. У него был секс, больше чем с одной женщиной. Он делил женщину, делал Бог знает, что еще, и тот факт, что я даже не могу придумать, о чем спросить, лишь подтверждает мою неопытность.

Что еще он захочет от меня?

Стоит ли беспокоиться, что простого секса со мной со временем ему окажется недостаточно?

Он говорит, что не хочет делить меня с кем-то, но что, если это изменится? Что, если однажды мне придется делить его с кем-то, чтобы утолить его аппетит?

Одна мысль о том, что его член окажется внутри другой женщины, заставляет сердце сжиматься.

Неужели правы те, кто говорит, что я не из тех девушек, которые могут удержать интерес такого мужчины? Может, дело вовсе не в деньгах.

Когда дверь ванной открывается, Генри выходит и ложится в постель рядом со мной, свет лампы падает на его прекрасное обнаженное тело, и я не могу не задаться вопросом, как долго я еще смогу его удовлетворять прежде, чем меня станет недостаточно?

— Эй.

Он наклоняется, целует меня и одновременно выключает прикроватную лампу, погружая нас в почти полную темноту, только слабый свет уличного фонаря проникает внутрь.

— Ты кусаешь нижнюю губу.

— И что?

— Ты делаешь это, когда что-то не так.

Я медлю.

— А что, если я хочу обычного человеческого секса?

— Обычного? — По его тону я слышу, что он улыбается.

— Ну знаешь… В постели, в темноте, наедине. Просто ты и я, скучно и предсказуемо. Классический секс «член-во-влагалище».

Он вздыхает, придвигаясь ближе ко мне.

— Тогда займемся обычным сексом.

— Да, но… — Я сглатываю, опасаясь, что он снова упрекнет меня за неуверенность. — Что, если однажды меня окажется недостаточно? Что, если тебе станет скучно?

Тишина повисает так надолго, что я задерживаю дыхание.

И вот его большая теплая ладонь находит мое лицо, обнимает его, большой палец нежно водит по щеке, когда он забирается на меня сверху, осторожно устраиваясь между ног. Я пытаюсь разглядеть в темноте его лицо, но не могу, поэтому мне остается только чувствовать.

Чувствовать его вес, прижимающий меня.

Чувствовать его мятное дыхание на своем лице.

Чувствовать, как его член твердеет, упираясь в меня. Несмотря на недавнюю боль мое тело тут же откликается, становясь влажным. Я раздвигаю бедра, открываясь ему.

Его пальцы переплетаются с моими, он поднимает мои руки над головой, мягко прижимая их к постели. Он начинает целовать меня — губы нежные, но напористые, неторопливые, но неумолимые. Я стону в его губы, когда член входит в меня.

Старая кровать поскрипывает в такт его восхитительно медленным, нежным толчкам. Вскоре он уже с легкостью двигается внутри меня, лобковая кость трется о клитор при каждом движении, обеспечивая необходимое давление.

Я жду, когда он ускорится, возьмет меня сильнее, отпустит руки, чтобы поднять и согнуть мое тело для своего удовольствия. Включит свет, чтобы видеть, как подпрыгивает грудь, а я дрожу под ним. Начнет шептать мне на ухо непристойные требования.

Но он ничего этого не делает, сохраняя медленный темп, лишь иногда касаясь моего языка своим, его дыхание становится прерывистым, а большие пальцы поглаживают мои.

Это так… интимно.

Так всепоглощающе.

Его пальцы сжимают мои, и через несколько минут, когда мое имя с низким стоном срывается с его губ, он пульсирует внутри, наполняя меня своей спермой.

Отпустив мои руки, он выходит и спускается вниз. Я тянусь к нему, играя с прядями его влажных шелковистых волос, живот сжимается в предвкушении, когда его дыхание оставляет горячий след на коже. Я задерживаю дыхание.

Мне приходится глушить стоны подушкой, когда я кончаю всего через тридцать секунд, не желая, чтобы Роудсы услышали меня в ночной тишине.

Я тяжело дышу, когда он возвращается, чтобы нежно поцеловать меня, его губы на вкус — как мы оба.

— Как я могу пресытиться этим, Эбби? — шепчет он и переворачивается на спину, притягивая меня к себе. Я не хочу разрушить эту близость какой-то глупостью, поэтому молчу, слушая его дыхание, чувствуя биение сердца. Через несколько минут он засыпает.

— Я люблю тебя, Генри, — шепчу я в темноте, сожалея, что мне не хватает смелости сказать это, когда он бодрствует.



***



Боже, он так прекрасен.

Лишь однажды, в самолете на высоте тысяч футов, я видела, как спит Генри, вытянув ноги перед собой.

Он не выглядел таким.

Спокойным.

Уязвимым.

Я медленно переворачиваюсь на бок, стараясь не тревожить матрас, чтобы лучше рассмотреть моего спящего мужчину. Он лежит на спине, одна рука на подушке за головой, другая на животе. Длинные темные ресницы касаются щек.

Губы слегка приоткрыты. Они действительно идеальные — полные, розовые. Я сдерживаюсь, чтобы не провести по ним пальцем. Что они делали… со мной.

С другими.

Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, по его шее — даже его шея сексуальна — по груди, вниз по животу, туда, где под белой простыней отчетливо видны очертания его внушительного члена.

Я сжимаю край простыни и медленно стягиваю ее, пока он не оказывается полностью голым.

Я обожаю его член. Никогда не думала, что скажу такое о мужском достоинстве, но он такой же красивый и крепкий, как и все остальное в нем. И он полностью мой. Мне не нужно ни с кем им делиться.

Внезапно он дергается, пугая меня.

Тихий смешок Генри заставляет поднять глаза и посмотреть в его, открытые и сонные.

— Доброе утро, — я прижимаюсь к его груди, чтобы поцеловать.

— Который час?

— Почти десять.

Он стонет.

— Во сколько тебе уезжать?

— Нужно быть на аэродроме к часу.

Теперь моя очередь стонать. У меня осталось три часа с ним, а потом неизвестно, когда мы увидимся вновь. Ужас перед расставанием уже опускается тяжелым грузом на мои плечи.

Он убирает волосы с моего лба.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Звучит зловеще, и я мгновенно настораживаюсь.

— Да?

— Я снова еду в замок Марго. В тот, который она хочет превратить в отель Wolf.

Тот самый, где ты и ее бойфренд трахали ее?

— Да? — И что я должна сказать? Возразить?

— Я подумал, может ты захочешь поехать со мной.

— Во Францию?

— Да. Через три недели.

Я медлю.

— А она не будет против? — Потому что я точно буду чертовски против, если он останется с ней наедине.

— Она сама предложила пригласить тебя.

— Правда? — Она что, не знает, как я ревную к ней?

— Там будет еще несколько человек. — Он выскальзывает из-под меня. Я лежу на животе, любуясь его упругими ягодицами, пока он идет в ванную.

— Мне понадобится загранпаспорт. — И миллион других вещей: новый гардероб, укладка, депиляция.

Генри возвращается после душа.

— Его легко сделать. Это значит, что ты согласна?

— Мне нужно убедиться, что Джед справится без меня, но… да. — Поездка во Францию с Генри. Внутри все бурлит от возбуждения. Думаю, мама после своего представления не станет сопротивляться так яростно, как раньше. Хотя с ней никогда не угадаешь.

Хорошо бы заручиться поддержкой тети Мэй.

— Ты голоден? Мы могли бы сходить в «Жемчужину». Это совсем рядом.

— Хорошо. Мне только нужно кое-что закончить. — Он внезапно становится серьезным.

— По работе?

Он ныряет в постель, заползает мне за спину, между ног. Руки скользят подо мной. Я вскрикиваю, когда он приподнимает меня, пока мои бедра не оказываются зажатыми между его бицепсами, а задница — прямо перед его лицом.

— Вчера я был слишком груб. Мне нужно это исправить.

Я ахаю, чувствуя первое касание его влажного языка.

— Я не… — Боже мой. Один раз он уже лизал меня там. Не уверена, смогу ли…

— Отбрось свои комплексы, Эбби, и посмотри, как я возбужден.

Мне удается извернуться, чтобы увидеть его твердый член, на головке которого выступили капельки влаги. А затем очередное движение его языка заставляет меня вздрогнуть и зажмуриться.

На этот раз он не останавливается, теплое дыхание скользит по коже, прежде чем его рот накрывает меня, а язык одновременно ласкает и мучает. Я изо всех сил стараюсь расслабиться, напоминая себе, что он делает это, потому что хочет.

Меньше чем через четыре минуты я глушу крики экстаза в пуховую подушку миссис Роудс, пока Генри доводит меня до умопомрачительного оргазма.



***



Генри отправляет в рот еще один кусок бекона.

Этот грязный, развратный рот, который дарит мне столько удовольствия. Не могу оторвать от него взгляд.

— Эбби?

Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что он задал вопрос.

— М-м?

Уголок его губ дергается.

— О чем ты сейчас думала?

Я опускаю голову, чувствуя, как румянец заливает мои щеки.

— Не знаю, почему тетя Мэй так задерживается. Наверное, занята.

Он пристально разглядывает меня, а потом сдается и переводит взгляд на нашу небольшую семейную закусочную — центр сплетен Гринбэнка.

— Здесь сегодня полно народу.

Я узнаю нескольких прихожан из церкви. Они все с любопытством наблюдают за нами. Я улыбаюсь им, когда мы встречаемся взглядами, и они улыбаются в ответ.

Интересно, все уже знают, что я ночевала в гостинице с Генри?

Выражение лица миссис Роудс, когда полчаса назад я спустилась за ним по лестнице в своей вчерашней юбке и майке, было просто бесценным. Генри был единственным постояльцем, так что любые звуки, долетевшие до хозяев, могли исходить только от нас. Она была достаточно профессиональна, чтобы улыбнуться, кивнуть и поинтересоваться, когда Генри вернется, чтобы они забронировали для него ту же комнату.

Хотя сама миссис Роудс не большая сплетница, она живет в двух шагах от Пегги Сью, а эта женщина только и ждет каких-то горячих новостей, чтобы разнести слухи по городу.

— Ты уже говорила с брендинговым агентством? — Генри делает глоток кофе.

— Договорилась созвониться в понедельник.

Он кивает.

— Хорошо. Поговори с ними.

— Зачем ты вообще занялся этим?

Он пожимает плечами.

— Был в самолете. Нужно было убить время.

Я закатываю глаза.

— У меня нет времени на игры, Генри. — Говорю я низким тоном, пародируя его.

Это вызывает у него ухмылку.

— Ладно. Ты сказала, что это твое хобби. Не родителей. Не того мудака. Только твое.

— Ну да… — Я не понимаю, к чему он ведет.

— И тебе было неловко показывать его мне. Почему?

Я пожимаю плечами.

— Это все равно, что летом торговать лимонадом в киоске в конце подъездной дорожки в сравнении с тем, чем занимаешься ты.

Он ухмыляется, будто ожидал такого ответа.

— Я хочу, чтобы у тебя было что-то, что принадлежит только тебе и чем ты можешь гордиться на все сто. Так что действуй. Используй их по максимуму. Они занимаются не только брендингом. Они помогут с запуском бизнеса, дистрибуцией, оптимизацией производства, маркетингом. Они лучшие в своем деле. Ты научишься чему-то новому, а это всегда полезно, где бы ты ни оказалась.

— Сколько ты им платишь? — Спрашиваю я с тяжелым вздохом.

— Я не собираюсь спорить о деньгах, — бурчит он с полным ртом. — Это мои деньги, и я буду тратить их так, как мне, черт возьми, заблагорассудится.

Появляется нетерпеливый бизнес-магнат. Я не выиграю этот спор, да и не хочу.

— Хорошо. Я поговорю с ними.

— Хорошо. Дай знать, как все пройдет. — Доедая последний кусок, он вытирает рот салфеткой и смотрит на часы. — Мне скоро нужно будет уезжать.

Я тянусь через стол и накрываю его руку своей.

— Подождем еще немного. Она скоро выйдет. Она очень хочет с тобой познакомиться.

— Ты сказала, это сестра твоей матери? — Он хмурится.

— Да. Но она совсем не похожа на маму.

Как будто подслушав, тетя Мэй выходит из кухни и направляется к нам, ловко лавируя между столиками.

— Наконец-то! Прости, мне нужно было приготовить жареных кур для сегодняшнего ужина, а потом начался наплыв… Ну, ты знаешь. — Она тяжело вздыхает, сначала улыбаясь мне, затем Генри.

— Тетя Мэй, это Генри.

Если и существует изящный способ встать из-за тесного столика в закусочной, Генри овладел им в совершенстве, он поднимается во весь рост, возвышаясь над ней, и протягивает руку.

— Эбби много о вас рассказывала.

По-моему, я только раз упомянула о ней в разговоре с ним, но прозвучало правильно.

— Да? — Она хихикает. — Надеюсь, хорошее.

— Только.

— Ты можешь посидеть с нами минутку, тетя Мэй? — Мне нужно попросить ее о помощи с мамой.

— Конечно, я просто… — Она оглядывается в поисках свободного стула, но все заняты.

— Вот, я найду себе другой, — Генри указывает на свой стул. — Я настаиваю.

Она садится и бросает на меня многозначительный взгляд. Думаю, одобрительный.

— Ну, как твоя мать?

— В порядке.

— Правда? Вчера вечером здесь ужинал пастор, говорил, что очень переживает за ее сердце.

Потому что он не знает, что она натворила.

— Это долгая история, в которую я не могу сейчас вдаваться, но нам следует больше беспокоиться о ее голове.

Она поджимает губы.

— Из-за него?

Я бросаю взгляд на миссис Бакстер и ее дочь, которые млеют, пока Генри просит у них свободный стул.

— Он делает меня счастливой. Почему она этого не видит?

— Я догадываюсь. — Она делает паузу. — Он намного старше тебя.

— На десять лет.

— Как скоро он захочет остепениться, завести детей? Ты готова к этому?

Генри и дети? Вопрос застает врасплох. Я даже не задумывалась об этом, слишком занятая тем, чтобы просто удержать его интерес.

— До этого еще далеко. — Он вообще из тех, кто женится?

— Полагаю. — Она вздыхает. — Мама звонила мне сегодня. Спрашивала, не видела ли я тебя. Сказала, что ты не ночевала дома. Ты была с ним, я так понимаю?

— Да. Он прилетел поздно и скоро должен улететь. Я не увижу его несколько недель.

Она делает глоток кофе, как раз вовремя, чтобы успеть улыбнуться, когда Генри садится рядом.

— Эбби говорит, ты много путешествуешь.

— Да, иногда слишком. Собственно, я уже должен быть в Пекине.

— А мне уже тридцать пять, а я ни разу не выезжала за пределы Штатов. Грустно, правда?

— Вы удивитесь, сколько американцев не имеют загранпаспорта. — Он бросает многозначительный взгляд в мою сторону.

— До сих пор не было необходимости, — парирую я.

Мэй с любопытством хмурится, наблюдая за этим обменом репликами, и мне приходится объяснять.

— Я собираюсь с Генри во Францию. Через три недели. Если мама снова не устроит сцену.

— Понятно. — Мэй делает еще глоток, изучая меня. — Скажи, чем я могу помочь.

Я улыбаюсь с облегчением. Не все в моей жизни против наших отношений.



***



— Еще нет. — Я снимаю с него солнечные очки, ком в горле становится невыносимым. — Пока не прячь их.

— Мне правда пора, Эбби. — Его рука лежит на двери машины, одна нога уже внутри.

— Знаю, просто… Такое чувство, что я вечно прощаюсь с тобой. — Думала, с каждым разом будет легче, но все наоборот.

Его взгляд скользит по Мэйн-стрит, челюсть напрягается.

— Я предупреждал, что будет тяжело.

Да, он говорил, но я настояла, чтобы мы попробовали. Я не жалею, даже если это причиняет боль.

Я прижимаюсь к нему, в последний раз запоминая ощущение его груди под ладонью.

— Как бы я хотела поехать с тобой.

Напряжение в его челюсти исчезает.

— У тебя нет загранпаспорта. — Я закатываю глаза. — И ты нужна здесь. Своим родителям. Твоему придурку. — Он берет меня за подбородок и нежно целует в губы. — Три недели. Майлз забронирует тебе билет.

— Хорошо.

— Так ты приедешь?

— Да. Конечно. Я найду способ.

Он тяжело вздыхает и садится за руль, пряча красивое лицо за очками.

— Генри?

— Да? — Он хмурится.

Я хочу сказать ему. Хочу, чтобы он знал, что я чувствую к нему.

Дверь еще открыта, и я придвигаюсь ближе, кладу руку на его мускулистое бедро.

Открываю рот.

Его едва заметный жест головой останавливает меня.

— Не надо. Тебе будет только тяжелее.

Слова застревают в горле, когда я отступаю, не в силах игнорировать боль. Неужели это тяжело только для меня?

Двигатель с ревом заводится.

— Займи себя чем-нибудь. — Он строго поднимает бровь. — И держись подальше от таких мест, как «Билли Боб».

Мне удается сдерживать слезы, пока его внедорожник не скрывается за поворотом.

Три недели. Всего три недели, и я увижу его снова. Я знаю, где будет мое сердце.

А где будет его?





Глава 15





Джед как раз подъезжает на пресс-подборщике, когда я возвращаюсь домой.

Не знаю, с кем мне сейчас проще иметь дело — с ним или с мамой.

Решаю начать с него.

— Привет. — Он поднимает глаза, бегло оглядывает мою одежду. — Как прошло утро?

— Три прицепа сена забрали.

— Отлично.

— И еще обрушилась часть крыши амбара. Ничего важного не задело.

Нужно починить ее, и как можно скорее.

— Прости, что меня не было рядом. У меня… кое-что случилось.

— Ага. Мы слышали.

— Слышали? Кто вам сказал?

Он стягивает рабочие перчатки и бросает их на сено.

— Пегги Сью, кажется. Или… не знаю. Кто-то из них. — Он достает из холодильника бутылку воды. — Значит, он снова уехал?

Я забираюсь на прицеп, подавляя нахлынувшее разочарование.

— Ага.

Между нами повисает неловкое молчание.

— На этот раз я действительно облажался, да?

— Вчера? Нет, Джед. Это ничего не изменило. Только подтвердило то, что я и так знала о тебе.

Он делает большой глоток воды.

— Что я слабак?

— И лжец. И что ты любишь меня не так сильно, как тебе кажется.

— Это неправда! — Вырывается у него, он явно задет.

— Ты не любишь меня по-настоящему, — уточняю я.

Он вздыхает, но не спорит.

— Было больно видеть тебя с ним в тот вечер… а потом узнать, что ты летишь к нему.

— Я понимаю. Потому что я чувствовала то же самое каждый раз, когда видела тебя с Кэмми в кампусе. И даже когда уезжала на Аляску, зная, что она здесь, с тобой. Это было больно. Очень.

Он тяжело вздыхает.

— Наверное, я просто думал, что вы с ним уже расстанетесь.

— Даже если Генри и я не будем вместе, нам с тобой лучше остаться просто друзьями.

После долгой паузы он наконец кивает.

— Думаю, ты права.

Я спрыгиваю с прицепа.

— Пожалуй, теперь надо разобраться с мамой.

— Ты не станешь рассказывать, что видела меня вчера?

— Я не ябеда.

Он виновато улыбается, касаясь щеки, по которой я его ударила.

— Я даже не знаю, как допустил вчерашнее.

— Потому что знал, что будет приятно?

Он усмехается и кивает на надпись на моей майке.

— Может, стоит купить тебе такую же, потому что это единственная причина, по которой ты мог пойти в мужской туалет с Бет.

Он морщится.

— Она мне даже не нравится.

— Ну, совет на будущее — держись от них подальше. Особенно от Вероники.

— Уже слышал.

Видимо, я одна ничего не знала.

Я уже направляюсь к дому, но останавливаюсь.

— Эй, Джед? Тебе стоит подумать о возвращении к учебе.

— Не… Знаешь, мне правда нравится фермерство. — Он засовывает руки в карманы, и на его губах появляется довольная улыбка. — Это весело, именно так, как я всегда себе представлял. Ну, кроме миллиардера, который увел тебя. Но я знаю, что это то, чем хочу заниматься. Мне даже колледж не особо нужен. — Он пожимает плечами. — Посмотрим.

— Рада, что ты это понял, Джед.

— Я тоже, Эбигейл. — Затем тише добавляет: — Эбби.

Я медлю.

— Генри попросил поехать с ним во Францию через три недели. Я думаю, что сделаю это.

— Я позабочусь здесь обо всем. — Его лицо выражает покорность.

Впервые за много месяцев я ухожу от Джеда с искренней улыбкой.

Мама и папа сидят на кухне, когда я захожу внутрь.

— Доброе утро.

Мама бросает косой взгляд на мой наряд, в то время как папа переводит взгляд на часы. Чуть больше часа дня.

Самолет Генри уже взлетел.

Я отгоняю эту мысль.

— Джед сказал, что еще один кусок крыши обвалился. Нам срочно нужно ее починить.

Папа вздыхает.

— Материалы смогу купить только к началу октября. А твоя мама поговорит с людьми из общины — может, кто-то поможет.

— Я вообще-то подумала, что мы могли бы нанять братьев Дорсетов, чтобы они сделали это побыстрее.

— У нас нет на это денег.

— Я могу заплатить за новую крышу.

— Ты? — Мама прищуривается. — Или он?

— Я хорошо заработала на Аляске. — Не настолько, конечно, но им это знать не обязательно.

Мама уже качает головой.

— Нет, я не позволю этому мужчине оплачивать наши расходы. Не успеем мы оглянуться, как он попытается убедить нас продать землю под кондоминиумы! Или гостиницу!

— Именно это нам и придется сделать, если не начнем вкладывать деньги в содержание этой фермы! — Резко возражает мой отец. — Если Эбигейл говорит, что у нее есть деньги, значит, мы должны ими воспользоваться и быть благодарными. Я позвоню Дорсету перед ужином, он должен быть дома.

Мама открывает рот.

Папа хлопает здоровой рукой по столу.

— Хватит, Бернадетт! Она с ним, разговор окончен.

В воздухе повисает тягостное молчание.

Я нарушаю его:

— Через три недели я лечу во Францию. Всего на несколько дней. Джед сказал, что позаботится обо всем, пока меня не будет. — Раз уж начали этот разговор, лучше выложить все сразу.

Мама тяжело поднимается со стула и направляется в гостиную. Кресло-качалка протестующе скрипит под ее весом.

— Франция, — тихо говорит папа. — Это здорово.

— Да.

Он кивает, но улыбка у него грустная.

— Она больше не будет вмешиваться. Я позабочусь об этом.

— Спасибо, папа.

— Это твоя жизнь. Ты должна прожить ее так, как хочешь.

Именно это я и собираюсь сделать.



***



«Farm Girl Soap Company5»?

Я сижу на кухне с ноутбуком, хмуро разглядывая презентацию бренда, которую Захира прислала мне по электронной почте в начале этой встречи.

— Звучит органично и натурально, но с намеком на индивидуальность. Ты же живешь на ферме, верно?

— Да, но…

— Это идеальное попадание. Ты не ограничиваешь себя конкретными составами и ароматами. «Sage Oils» — тоже ничего, но покупатели будут думать, что в продукции в основном… ну, шалфей. Но, судя по информации, которую мы получили, у тебя еще есть мята, лаванда, тимьян… даже лимон. Нужно кое-что уточнить, но пока найди вторую страницу — там идеи упаковки. Ты нашла?

— Нашла. — Она едва переводит дыхание. Кажется, так она не дает мне задавать вопросы или спорить.

— Для упаковки мы хотели что-то противоречивое. Простая бумага и шпагат, но с высококлассными этикетками. Натурально, но с налетом шика. Такие вещи можно найти в элитном бутик-отеле с индивидуальностью. И отлично подходит для подарков. Видишь изображение?

— Вижу. Выглядит… на самом деле, великолепно. — На эскизах — круглые теснённые этикетки, на которых изящным шрифтом написано «Farm Girl», а буквы «F» и «G» намного крупнее, чем остальные. Четыре упаковки, все разного цвета. Даже цвета, которые она выбрала, поражают воображение. Учитывая, что сейчас я заворачиваю куски мыла в пищевую пленку, а пластиковые бутылочки из «Dollar Store» использую для масел и кремов — это огромный шаг вперед. — Но сколько будет стоить такая упаковка? — Вряд ли я стану брать с Пегги Сью на два доллара больше за мыло, только для того, чтобы она могла сорвать красивую упаковку.

— Гораздо дешевле, чем кажется, особенно при увеличении объемов производства.

— Объемов? — На прошлой неделе я сделала дюжину брусков с лимоном и тимьяном. Она это имеет в виду?

— Да. Но пока не беспокойся об этом. Сначала нужно довести продукт до идеала. И нам сказали, что тебе не терпится приступить к работе.

Я закатываю глаза, это в стиле Генри. У этого мужчины все происходит с головокружительной скоростью. Хотя, если я займусь этим проектом, будет проще дождаться Франции.

— Ну, мне правда нужно чем-то заняться.

Она смеется.

— Тогда ты точно будешь занята. Пока все понятно?

— Да. Абсолютно. — Улыбаюсь я.

— Хорошо, вот что мне нужно от тебя…





Глава 16





— Дай-ка я помогу. — Я наклоняюсь, чтобы вытащить колесико ходунков отца из щели между досками крыльца. Он начал пользоваться ими только на прошлой неделе, но здорово видеть, что он снова может передвигаться.

Он усмехается:

— А кто будет это делать, когда ты уедешь? — Заметив, как мое лицо вытягивается от нахлынувшего чувства вины, тут же добавляет: — Мы разберемся с этим. Я уверен, что Мэй будет бывать тут чаще, чем нужно.

Я крепко обхватываю руками его шею.

— Я буду скучать по тебе.

— Всего неделя, Эбигейл. Поездка пролетит быстрее, чем ты успеешь оглянуться.

Вот этого я и боюсь.

Схватив за ручку свой чемодан, я спускаюсь по трем ступенькам на каменную дорожку.

— Ну, ладно… — Я бросаю взгляд на дверь. Выйдет ли мама попрощаться? После инцидента с сердечным приступом у нас прохладные отношения, наши разговоры были вежливыми, но натянутыми. Я не хочу улетать в Европу, оставив все как есть.

Мгновение спустя дверь со скрипом открывается, и она выходит с чашкой чая в руке. Ее сине-зеленое платье-халат сидит чуть свободнее, чем раньше. Наверное, потому что она сократила потребление кофе, а папа просит фрукты и салаты на ужин, вынуждая ее тоже питаться более здоровой пищей. Не знаю, что произошло после того вечера, когда я нашла в мусоре упаковки от таблеток и ушла на ночь, но, видимо, они серьезно поссорились. Так или иначе, мама старается.

— Спасибо, Бернадетт, — тихо говорит папа, устраиваясь в кресле-качалке. — Эбигейл уезжает.

— Да, я вижу. Счастливого полета.

Эта женщина умеет обижаться лучше всех. Если она этого хочет… Я не позволю ей заставлять меня чувствовать себя виноватой за свое счастье.

— Я напишу, когда прилечу в Париж, и отправлю контакты на экстренный случай. — С этими словами я поворачиваюсь и направляюсь к машине, которую прислал Майлз, чтобы мне не пришлось разбираться с парковкой и пробками.

— Привези мне что-нибудь классное, — шутит Джед, прислонившись к моему грузовику со скрещенными руками.

Я бросаю ему ключи.

Его глаза загораются.

— Серьезно?

— Только не выставляй его на аукцион, пока меня не будет, — предупреждаю я.

— Да ни за что. — Он ухмыляется. — Спасибо.

— Это тебе спасибо. Никогда не думала, что скажу это, но ты правда оказался спасением, Джед. — С тех пор как мы заключили перемирие, мы снова стали друзьями. Я понижаю голос: — Мэй будет заходить каждый день, но и ты присматривай за ними, ладно?

Он усмехается:

— Расслабься. Ты же всего на неделю уезжаешь. Даже меньше.

— Знаю. — Я закатываю глаза, удивляясь самой себе.

— Ну что… Волнуешься?

Киваю. Волнуюсь, нервничаю, переживаю, боюсь. Сколько еще слов можно подобрать, чтобы описать, что я чувствую сейчас?

Прошло три недели с тех пор, как я видела Генри в последний раз. Мы общались, когда могли, но разница во времени и его сверхплотный график сильно мешали. Да и родители все время дома, так что видеозвонки, особенно те, которые хотел Генри, не случились.

Я чувствовала разлуку. Пыталась убедить себя, что это просто расстояние, но, честно… Не знаю.

Наверное, скоро все прояснится.

— Спасибо, Джед. — Я обнимаю его. — Увидимся через неделю.



***



— Что значит, вы потеряли мой багаж?

— Очень сожалею, мадемуазель, — говорит сотрудница авиакомпании с безупречным французским акцентом. Ее слова — последнее, что я хочу услышать после ночного перелета и получаса ожидания у ленты, пока все пассажиры моего рейса забирали чемоданы, а мой, полный новой одежды для поездки, так и не появился.

— Ну… Вы хоть представляете, где он? — И, главное, когда я его получу?

Она щелкает по клавишам клавиатуры.

— Судя по всему, он сейчас в Мадриде.

Я не могу удержаться от смеха. Генри только что улетел из Испании сюда. Его самолет должен приземлиться на частной взлетно-посадочной полосе за городом с минуты на минуту, где он будет ждать меня, чтобы лететь дальше в Коррез.

— Мы доставим его ближайшим возможным рейсом и привезем прямо к вам. Bon?

Я вздыхаю, глядя на свои леггинсы и футболку. Я предпочла комфорт внешнему виду. Кажется, стюардесса даже хотела выставить меня из первого класса за такой наряд. В любом случае, у меня есть косметичка и смена на день, но это все.

— Это произойдет сегодня?

— Трудно сказать. Мы вам перезвоним.

— Спасибо за помощь. — Я напоминаю себе, что это не ее вина. Она не теряла мой багаж.

Она сочувственно улыбается и переключается на следующего расстроенного пассажира.

— Это не конец света, — бормочу я себе под нос, направляясь в ближайший туалет, чтобы переодеться и привести себя в порядок. — Найдут, доставят, все будет хорошо.

Главное, что через час я окажусь в объятиях Генри.

От одной этой мысли в животе порхают бабочки.



***



— Может, мне просто подождать тебя на аэродроме?

— Ты можешь просидеть там целый день.

— Ничего страшного.

— Нет. Твой водитель отвезет тебя к Марго. Я приеду, как только смогу.

Я откидываю голову на подголовник лимузина. Сначала багаж, теперь самолет Генри задерживается, потому что взлетно-посадочную полосу, с которой он взлетает, закрыли на экстренное техническое обслуживание, и сроков нет. Пока все идет не по плану. Теперь мне предстоит четырехчасовая поездка в машине в размышлениях, что, черт возьми, я скажу Марго при встрече.

— Это значит, я останусь с ней наедине.

— Да ладно. Она тебе нравилась, пока ты не узнала о нашем прошлом.

— Да… И произошло еще кое-что. — Она со своим парнем занималась сексом при нас.

— Все будет нормально. Просто устройся поудобнее. Может, поспи, чтобы не быть такой раздраженной к моему приезду.

Я хмуро смотрю на телефон, хотя в его голосе слышна усмешка.

— Я не видел тебя три недели, Эбби. Думай о том, что я с тобой сделаю.

Щеки вспыхивают, и я бросаю взгляд на водителя, надеюсь, он не слышал.

— И кто знает? Может, я уже буду там, когда ты приедешь.

Надеюсь.

— До скорой встречи.



***



— Bonjour. Mademoiselle Abigail Mitchell est ici, — сообщает водитель в интерком.

Массивные железные ворота со скрипом открываются и лимузин аэропорта медленно движется по дороге, справа от которой виднеется озеро, а слева — небольшая роща.

— Здесь много истории, — говорит он, когда мы объезжаем высокую каменную стену, и я впервые вижу дом Марго.

У меня отвисает челюсть.

Я видела подобные замки по телевизору, но почему-то не верила, что они существуют на самом деле. Он не такой огромный, как Wolf Cove, но поражает воображение совершенно по-другому.

Я застываю в благоговении перед массивным каменным зданием с башенками, в самой высокой точке которого четыре этажа.

— Сколько лет этому зданию? — Слышу я собственный шепот.

— Построен в XV веке. Аутентичный дизайн, даже зубцы на стенах. — Водитель указывает куда-то.

— Что это?

— Ну, как бы сказать… Crenel et merlons.

— Что-что? — Я знаю, что это звучит по-идиотски, но я никогда раньше не слышала этих слов.

Он смеется:

— Верхняя часть стены. Вот эти зубцы и кренели.

— А, понятно. — Наверное, он имеет в виду эти прямоугольные промежутки между зубцами.

— Оригинальные бойницы, откуда лучники стреляли в нападающих на замок. Многие погибли здесь.

Я обвожу взглядом мирные поля, все, что я вижу, это зеленые холмы и деревья.

— Красивое место.

— Oui. Вам повезло остановиться здесь. Вы дружите с мадемуазель Лорен?

— Нет, но мой… э-э-э... парень дружит. — Я впервые осмелилась назвать так Генри. Было бы ему до этого дело?

— А, oui. Мсье Вульф. Я встречался с ним однажды. — Водитель улыбается, но больше ничего не говорит. Я не могу не задаться вопросом, какое впечатление произвел на него Генри.

Марго уже ждет у массивных деревянных дверей. Ее невозможно спутать с кем-то другим, даже с расстояния в сотню футов. Ее поза — как подпись: левое бедро слегка выдвинуто, правой рукой она опирается на дверной проем. Ее легкое белое платье делает ее похожей на ангела. Хотя я знаю, что это не так. Резкий контраст с ее блестящим черным каре.

Водитель — я слишком распереживалась из-за багажа, чтобы запомнить его имя — высаживает меня и, кивнув Марго, уезжает.

Оставляет нас наедине.

Генри говорил, что у Марго будут другие гости, но никого не видно.

— Bonjour, Abigail, — мурлычет она со своим мелодичным акцентом, и кажется, что чувствует себя совершенно непринужденно, хотя в последний раз, когда я ее видела, она была обнажена и занималась сексом со своим парнем перед нами, при этом не сводя глаз на Генри. Ее хоть немного смущает то, что произошло в клубе той ночью?

— Самолет Генри задержали, — выпаливаю я, потому что не знаю, что еще сказать.

Она медленно приближается.

— Я знаю. Генри звонил. — Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеки, как и в прошлый раз, и я ощущаю ее легкий цветочный аромат. Восхитительный запах, и я хочу сказать ей, что он мне нравится, спросить, что это за аромат, чтобы подобрать мыло с таким же, но сдерживаюсь.

Она спала с Генри.

Не хочу, чтобы она мне нравилась, и не собираюсь делать ей комплименты.

— И багаж потеряли?

Я вздыхаю.

— Да. Надеюсь, скоро найдут. — Как часто Генри говорил с ней? Он делал это только потому, что мы собирались приехать сюда?

— Если нет, я уверена, что сможем подобрать тебе что-нибудь. — Ее взгляд скользит вниз к черному цельнокроеному джемперу, который девушки в универмаге убедили меня купить. — Четвертый размер?

— Ага.

— 36D? — Она откровенно смотрит на грудь.

— Откуда ты знаешь? — Я хмурюсь.

Легкая улыбка трогает ее губы.

— Я в модной индустрии больше десяти лет. Научилась разбираться.

— Конечно. — Она десять лет работает моделью, Эбби.

Она касается пряди моих волос, потирая ее между пальцами.

— Ты покрасилась.

— Да. — Месяцы выгорания на солнце и шампунь вымыли из моих волос яркие медные и каштановые оттенки, оставив тусклый рыжий. Поэтому я пошла на большой риск и поехала в Питтсбург, чтобы сделать новую прическу. Даже показала фото того, что сделали в Wolf Cove, молясь, чтобы стилист смогла повторить. Получилось не идеально, но достаточно близко.

— Красиво. — То, как она это говорит, звучит странно интимно. — Пойдем, покажу твою комнату. Генри сказал, что тебе нужно поспать.

Я закатываю глаза, и она звонко смеется.

Я иду за ней по главному коридору — широкому, со сводчатыми оштукатуренными белыми потолками, стенами, обшитыми темными деревянными панелями, и множеством антикварных предметов мебели с двух сторон. В воздухе витает странный запах. Невозможно описать никак иначе, кроме «старины».

— Позже проведу для тебя экскурсию, когда Генри приедет. А пока — это главный коридор. Отсюда можно попасть почти везде. Гостевые комнаты на третьем и четвертом этажах. Всего пятнадцать. Некоторые будут заняты на этой неделе.

Ух ты.

— Давно им владеешь?

— Моя семья приобрела его сто пятьдесят лет назад, и с тех пор он передавался по наследству. Я получила его четыре года назад, когда скончался grand-père6.

Она достает из ящика стола старомодный ключ из кованого железа и поднимается по лестнице, придерживая подол платья.

— Пять моих близких друзей и Джоэл присоединятся к нам. Уверена, вы поладите. Вот твоя комната.

К тому времени, как мы добираемся до площадки четвертого этажа, она слегка запыхалась. Я иду за ней по длинному узкому коридору, такому же старинному, с таким же потолком и позолоченными картинами на стенах. У меня такое чувство, будто я перенеслась в прошлое.

Жаль, что мои родители не могут этого увидеть. Даже мама оценила бы.

Марго открывает дверь ключом.

— На самом деле, тебе нет необходимости запирать ее, пока ты здесь, но если захочешь, вот ключ. — Она вешает его на крючок внутри. — Ну, как?

В дальнем углу стоит массивная кровать с балдахином, завешенная светло-голубыми и белыми тюлевыми шторами. Они сочетаются с обоями, которыми оклеена вся комната, за исключением огромного белого оштукатуренного камина. Перед камином на ковре стоит стильный, но не слишком удобный синий диван. Потолок украшен затейливой лепниной и балками.

Слева расположен стеклянный эркер.

— Здесь есть небольшая терраса. — Она подводит меня к французским дверям, за которыми к каменным стенам прикреплен балкон из кованого железа. Здесь достаточно места для столика, двух стульев и ящика с цветами.

Я выхожу, и мои пальцы тут же касаются серебристых листьев.

— Лаванда.

— Да. Обожаю ее. В ящиках комода ты найдешь саше с ней, а на постели спрей, помогает заснуть. — Ее правая рука мягко ложится мне на плечо, а левой она указывает куда-то вдаль. — Вон там лавандовые поля. Летом в воздухе витает аромат лаванды.

Лавандовые поля. Я видела фото, ряды ярко-фиолетовых цветов на зеленом фоне.

— Я бы с удовольствием на это посмотрела.

Ее улыбка становится как будто шире, когда она смотрит на свои владения.

— Здесь действительно другой мир.

Я возвращаюсь внутрь и снова любуюсь роскошью комнаты.

— Спасибо, что пригласила меня. — Это обычная вежливость, я все еще насторожена.

— Конечно. Я хотела, чтобы Генри отдохнул, а с тобой он будет счастлив. Я очень рада, что ты приехала.

Я должна признать, что Марго могла представить это как деловую поездку и остаться с Генри наедине. Но она этого не сделала. Мне сложно продолжать злиться на нее.

Солнечные лучи проникают в комнату, просвечивая ее полупрозрачное белое платье, и обрисовывая грудь и тонкую талию. На ней нет бюстгальтера, и один темно-розовый сосок просматривается сквозь ткань.

Я поднимаю глаза и встречаю ее кошачий взгляд, наполненный тайной. Она знает, что платье прозрачное?

— Устраивайся поудобнее. Тебе что-нибудь нужно?

— Вроде нет. Это…

Раздается стук в дверь, и мое сердце подпрыгивает.

Генри?

Мои надежды рушатся секундой позже, когда входит горничная с подносом фруктов, сыра и чего-то еще, ставит его на маленький обеденный столик и так же тихо исчезает.

— Перекуси, чтобы не умереть с голоду. Круассаны свежие.

То, как она произносит «круассаны», заставляет меня никогда больше не пытаться повторить это слово. Это будет звучать глупо.

— Поешь, потом поспи. — Она указывает на кровать, и в ее глазах вспыхивает озорной огонек. — Генри просил убедиться, что ты как следует отдохнешь.

Она знает, какой он.

А благодаря Генри я представляю, какая она.

Двое мужчин одновременно? Один из них — ее парень?

Я подавляю свою ревность и осуждение. Прошлое есть прошлое, и я не вправе ее судить, учитывая свое собственное.

— Обязательно. Спасибо.

Она искренне улыбается и как будто парит навстречу мне. Берет мои руки прохладными, нежными ладонями, наклоняется и прижимается ко мне мягкими губами. Это поцелуй с закрытым ртом, и он длится всего секунду, но все равно застает меня врасплох.

Если она и замечает, что я шокирована, то не подает вида.

— Увидимся позже.

Я смотрю, как она выходит из комнаты, покачивая бедрами.

Губы все еще покалывает.

Это не было отвратительно. Совсем.

Просто… странно.

Вздохнув, я подключаюсь к Wi-Fi и вижу, что Генри еще не вылетел из Барселоны. По крайней мере, он написал, что еще нет. Кто его знает, ведь он не любит предупреждать меня о своем приезде.

Ну… когда «приезд» означает прилет.

Я рассматриваю комнату, где мы с Генри проведем следующие шесть ночей, и кровь бурлит.

Я улыбаюсь.

Этим стенам предстоит многое увидеть.

Я не спала уже тридцать часов. Я голодна и устала с дороги, мне нужно поспать и принять душ. Меньше всего я хочу быть уставшей, когда он приедет.

Я подхожу к окну и снова любуюсь видом — садами, внутренним двором внизу, пологими холмами и пышными рощами за ними. Чуть в стороне можно разглядеть новый бассейн, обложенный камнем, чтобы сохранить стиль замка. Уже сентябрь, но еще тепло, хотя, возможно, недостаточно для купания. Тем не менее, пара лежит на шезлонгах, загорая. Отсюда я не могу определить их возраст, но на женщине облегающее темно-синее бикини, подчеркивающее стройное загорелое тело.

Я не могу представить Генри, который целый день валяется в шезлонге и ничего не делает. Хотя, может быть, он все же удивит меня.

Со вздохом я снимаю единственную одежду, которая у меня есть, и аккуратно вешаю на спинку кресла. Забираюсь на шелковые простыни, нажимаю кнопку, чтобы опустить жалюзи, и закрываю глаза.



***



Я просыпаюсь от того, что чья-то теплая рука скользит по моему бедру, и мое сердце начинает бешено колотиться

Я понимаю, что это Генри, еще до того, как открываю глаза.

Я пытаюсь повернуться к нему, но он уже рядом, прижимается грудью к моей спине, приподнимает мою ногу, чтобы устроиться сзади. Я чувствую, как его гладкий, твердый член скользит по бедру, и тепло мгновенно разливается по моему телу.

А затем он входит в меня.

— Хорошо выспалась? — Бормочет он, просовывая мускулистую ногу между моих, меняя угол, проникая глубже.

Я протягиваю руку и запускаю пальцы в его волосы, изгибаюсь, чтобы увидеть его красивое лицо. Не могу насмотреться на него.

— Поцелуй меня.

Он улыбается, убирает прядь волос с моего лица. Наклонившись, он ловит мой язык, и я ощущаю вкус виски.

— Ты пил?

— Один бокал в самолете, чтобы не сойти с ума от ожидания. — Он подкрепляет свои слова сильным толчком, и я вскрикиваю, прижимаясь к его губам.

Он усмехается. И снова толкается бедрами.

И еще.

Его рука, обхватившая мою ногу, словно тиски, держит меня в идеальной позиции, пока он неумолимо врывается в меня.

— У меня не хватает рук, — бормочет он, запуская пальцы в мои волосы. — Используй свои.

Я опускаю руку и начинаю тереть клитор, уже влажный, набухший и требующий внимания.

Тридцать секунд спустя, без предупреждения, он внезапно стонет и вздрагивает.

— Черт, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, пульсируя внутри меня. — Прости, не смог сдержаться. Слишком много думал об этом.

Я вздыхаю, моя рука замедляется.

— Все в порядке. Бывает. — Честно говоря, он мог кончить через десять секунд, и я бы не возражала. Я никогда не была так счастлива, как сейчас.

— Нет, не в порядке. — Выскользнув из меня, он встает на колени. Сбрасывает одеяло, переворачивает меня на спину, раздвигает ноги. — Продолжай.

— Но у тебя это получается намного лучше, — поддразниваю я.

Он наклоняется надо мной и нажимает кнопку штор. Они разъезжаются, наполняя комнату лучами заходящего солнца. Я щурюсь от яркого света.

— Я жду, Эбби.

Я не открываю глаза и неуверенно опускаю руку, чувствуя на себе его взгляд. Возможно, я часто делала это во время наших видеозвонков, но только однажды он сидел и наблюдал за мной вот так. Тогда я все еще чувствовала странную смесь эротического возбуждения и смущения.

Пальцы скользят по клитору, спускаются ниже, где я влажная и липкая из-за вытекающей из меня спермы. Я медленно вывожу круги, стыд понемногу уходит.

— Открой глаза.

Я так и делаю, давая им привыкнуть к свету, и через некоторое время уже могу четко разглядеть Генри, стоящего на коленях передо мной, его обнаженное мускулистое тело, застывшее в расслабленной позе. Его член торчит между ног. Он снова выглядит твердым, но не двигается.

Просто смотрит на меня своим пронзительным взглядом — на мои пальцы между ног, грудь, лицо.

Я снова смотрю на его возбужденный член, и ноги сами раздвигаются шире. Боже, как я хочу, чтобы он снова был во мне.

Его губы растягиваются в сексуальной усмешке, будто он точно знает, о чем я думаю. Правой рукой он дважды проводит по члену, затем отпускает.

Теперь он дразнит меня.

Я приподнимаюсь, чтобы сесть.

— Нет. — Он легонько толкает меня в плечо, заставляя откинуться назад. — Мне нравится смотреть, как ты трахаешь себя. Вообще… — Он тянется к тумбочке рядом с кроватью.

Пользуясь моментом, я изгибаюсь и проскальзываю под него.

Он стонет, когда я сжимаю его член в кулаке, а затем широко раскрываюсь, позволяя своим зубам слегка царапать его кожу, когда я принимаю его в себя. Он замирает на четвереньках, временно забыв о своих намерениях.

Я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной. Отстраняюсь, чтобы улыбнуться, и в ответ он приподнимает бровь.

— Думаешь, победила? — Даже голос у него хриплый, хотя он изо всех сил старается казаться невозмутимым.

В ответ я высовываю язык и облизываю его головку, как мороженое, совершенно уверенная, что победила. Я не обращаю внимания на шорох в ящике и, закрыв глаза, снова беру его в рот, наслаждаясь мыслью, что могу заниматься этим шесть дней подряд.

Он встает на колени, кладет руки мне на затылок, входит глубже.

— Черт возьми, Эбби, — шипит он. Он уже набухает у меня во рту, я чувствую вкус его спермы. Пройдет совсем немного времени, и он снова испытает оргазм.

Внезапно он хватает меня за волосы и выходит из меня. Я поднимаю взгляд и вижу, что его горящие глаза пристально смотрят на меня, а грудь вздымается от частого дыхания. Он на грани, но ловко возвращает меня в исходное положение — на спину с раздвинутыми ногами.

Снова садится на пятки и бросает мне что-то длинное и черное.

Я сразу узнаю предмет. Похож на зеленый дилдо Отем, только немного больше.

— Это было в тумбочке?

Он усмехается.

— Марго заботится о гостях. — Улыбка исчезает, и на смену ей приходит серьезный пристальный взгляд. — Я хочу, чтобы ты трахнула себя им, Эбби. Я хочу смотреть, как ты это делаешь, пока не кончишь. — Он начинает поглаживать себя долгими, медленными движениями. — Чем быстрее сделаешь, тем быстрее получишь это.

Боже, этот мужчина…

Давно не слышала от него таких слов. Я осторожно беру дилдо. Он почти такой же толстый, как Генри, и такой же гладкий, если не считать ребрышек. С легким изгибом.

Генри с усмешкой забирает его у меня из рук.

— Я помогу тебе начать. Приподнимись немного, чтобы ты могла видеть.

Я приподнимаюсь на локтях, пока он начинает водить им по моим складочкам, проворачивая с каждым движением, пока он не заблестит.

Затем начинает медленно вводить.

Это происходит не так легко, как с Генри. Он останавливается, другой рукой начинает тереть клитор, от чего кровь тут же приливает между ног.

Он проталкивает его глубже.

— Давай, Эбби. Я знаю, какой мокрой ты становишься со мной. Откройся.

Я раздвигаю бедра. Он вытаскивает дилдо, снова вводит, глубже. Я перестаю думать о черной штуке и сосредотачиваюсь на его руке, сильной и умеющей доставлять оргазм.

Дилдо исчезает глубоко внутри меня.

Он делает еще несколько движений, затем отпускает. Подкладывает две подушки под мою голову и откидывается назад.

— Теперь ты.

Я беру его, ощущая тепло руки Генри в том месте, где он только что сжимал его. Странно, что внутри что-то постороннее.

Я медленно вытаскиваю его, затем ввожу обратно.

Генри вздыхает, его член дергается. Он проводит по нему рукой.

— Продолжай. Думай, что это я.

Я закрываю глаза и делаю, как он просит, представляя, что это Генри.

— Тебе нужно двигаться быстрее, если хочешь кончить.

Он действительно заставит меня продолжать, пока я не кончу? Как он сам держится? Он же был на грани. Второй рукой я начинаю тереть клитор.

— Посмотри на это. Посмотри, какая ты мокрая.

Я открываю глаза и смотрю вниз. Черная резина только подчеркивает, сколько смазки на ней. Теперь каждое движение сопровождается влажным, чавкающим звуком.

— Черт, как же я люблю видеть тебя такой, Эбби, — шипит он, и наше дыхание становится одинаково частым и поверхностным.

Его слова подстегивают меня, я начинаю двигать дилдо быстрее, жестче, пока изогнутый конец не ударяет в ту точку внутри, которую Генри так любит тереть. Давление нарастает и становится почти неприятным.

Оргазм накатывает неожиданно и сильно, взрываясь внутри меня. Я еще кричу, когда Генри выдергивает дилдо и заменяет своим членом, входя в меня в том же неумолимом темпе, пока, спустя всего несколько мгновений, он не начинает стонать и пульсировать внутри меня.

Я обмякаю, лежу без сил под его телом.

— Теперь ты знаешь, как справляться без меня. — Его тяжелое дыхание раздается у моего уха.

— Вряд ли это то же самое, — бормочу я. — И я ни за что не стану заниматься этим в своей спальне дома, когда родители внизу.

— Тогда найди себе отдельное жилье.

— Не все тут миллионеры, — я закатываю глаза.

Генри приподнимается, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Ты же знаешь, что можешь получить все, что захочешь?

— Я не собираюсь использовать тебя в своих интересах.

— Почему? Я ведь пользуюсь тобой, — он целует мою шею, заставляя стонать. — Пользуюсь твоей невинностью?

Я хихикаю.

— По словам мамы.

Со стоном он слезает с меня.

— Надо вставать. Марго сказала, что все соберутся на коктейли в семь. Ужин в восемь.

Я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на часы. Уже начало седьмого. Не могу поверить, что проспала весь день.

Ящик прикроватной тумбочки все еще открыт. Из любопытства я заглядываю внутрь. Там корзинка с презервативами, лубрикантами и другими игрушками.

— Анальные бусы? — Поднимаю я. — Что это за штуки?

— То, что мы попробуем, когда у нас будет больше часа.

Я хмурюсь, разглядывая Генри. Он стоит у окна, не стесняясь своей наготы, и смотрит вдаль.

— Как ты узнал, что это, — я указываю на дилдо в простынях, — будет там?

— Просто догадался.

— Ты догадался, что она положит корзину секс-игрушек в наш ящик?

Он ухмыляется.

— Ты что, еще не поняла, что она странная?

Он уже почти в ванной, когда я вспоминаю и выпаливаю:

— Она поцеловала меня. В губы.

Его шаг замедляется, затем он скрывается за дверью.

Я слышу, как он тихо смеется.





Глава 17





— Это старинный погреб, ему пятьсот лет. — Каблуки Марго стучат по неровному камню под нашими ногами. — Я откладывала его реставрацию — это займет много времени, но рано или поздно займусь. Конечно, когда мы откроем здесь отель, его нельзя будет использовать. Он останется только для моей личной коллекции.

Слово «коллекция» так плавно слетает с ее губ благодаря французскому акценту.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь хоть как-то согреться во влажном холоде.

— Здесь так тесно.

И темно — единственный свет исходит от одинокой лампочки, болтающейся на проводе над нами.

— Да, коридоры для прислуги редко оставляли пространство для маневра. За стенами еще осталось несколько. Я покажу тебе их завтра во время нашей официальной экскурсии. Генри, не мог бы ты достать те две бутылки? — Она указывает на верхнюю полку с вином.

Генри, стоящий позади меня, протискивается мимо, по пути прижимаясь ко мне всем телом, потому что здесь недостаточно места, чтобы два человека могли легко разминуться.

— Какие именно?

— Два Божоле с краю. Они редкие. Я их приберегала.

Он протискивается мимо нее, и мне кажется, его пах прижимается к ее заднице так же, как только что к моей.

Я сжимаю челюсти. Генри со мной. Это в прошлом. Он сам сказал, что не хочет быть с ней.

Но глядя на нее сейчас, в черном платье с глубоким вырезом на спине, которое больше похоже на сексуальную ночную рубашку, мне в это верится с трудом.

— Merci, Henry. Теперь веди нас назад. — Она улыбается ему.

Он снова протискивается мимо меня, держа по бутылке в каждой руке.

Ее прохладная ладонь легко ложится мне на плечо.

— Готова, Эбигейл?

Я украдкой бросаю на нее еще один взгляд и вижу, что она улыбается мне все той же широкой, дружелюбной улыбкой. Ничего зловещего или флиртующего. Ничто не говорит о том, что она замышляет украсть у меня Генри.

Но я все равно не доверяю ей.



***



— Что это?

— «Френч 75». Думаю, тебе понравится.

Я беру из рук Генри бокал для мартини и подношу к губам.

— Здесь лаванда?

Генри улыбается, когда я делаю глоток, ощущая резкий контраст алкоголя и цветочных нот.

С другой стороны террасы раздается смех Марго. Она разговаривает с только что прибывшей парой, французская речь льется с ее языка изящно и бегло. Она ловит мой взгляд и жестом направляет их к нам.

— Генри и Эбигейл. Это Марк и Шарлотта, двое моих самых близких друзей. Мы с Шарлоттой много работали вместе.

Один взгляд на ее высокие скулы и идеальное, стройное тело — и я понимаю, что она тоже модель. Хотя выглядит немного старше Марго, может, на пару лет.

— Это Генри Вульф, владелец Wolf Hotels, и его Эбигейл.

Его Эбигейл.

Ладно, она только что заработала пару очков.

Мы обмениваемся кивками и улыбками, когда в двери входят еще трое.

Новый раунд знакомств: Анни-Клод и ее муж, тоже Марк, пара из Парижа и Изабель, «близкая подруга».

Неудивительно, что Марго окружает себя красивыми людьми, каждый из которых излучает ауру богатства, которую мне не подделать. Я беру Генри под руку, намеренно приклеиваясь к нему на остаток вечера. Это мой единственный способ скрыть, что мне здесь не место.



***



Две роскошные бутылки вина стоят пустые на буфете в компании еще шести, опустошенных за ужином из трех блюд: равиоли с куропаткой, нежнейшего стейка и овощного блюда, название которого я даже выговорить не могу. Я готова вылизать тарелку со сливочным муссом из темного шоколада, который подали на десерт.

— Вкусно, да? — Джоэл ухмыляется, наблюдая за мной, его локти непринужденно лежат на столе, пока он потягивает вино. Он пришел последним сегодня и казался таким же раскованным и обаятельным, как и в тот вечер, когда мы познакомились, совершенно не смущенный тем, что я наблюдала за его сексом. Я что, единственная за этим столом, кого это смущает?

— Да, восхитительно. — Мои щеки вспыхивают. Наверное, я выгляжу как ребенок. Слава Богу, внимание Генри приковано к Марку — тому, что женат на Анни-Клод — иначе ему было бы стыдно за меня.

Джоэл наклоняется ближе, понижая голос:

— Если попросишь вежливо, Марго, может, даст тебе второй. — Он явно пьян, но я не могу понять — флиртует он со мной или относится покровительственно, его акцент мешает разобрать.

Я откладываю ложку и отодвигаю тарелку, посмеиваясь над собой. Два бокала вина за ужином явно ударили мне в голову. Я пыталась держать себя в руках, но это сложно, когда за столом компания, которая то и дело переключается на французский, прежде чем вспомнить, что Марк Шарлотты — он из Англии — и я не понимаем ни слова.

Так что я в основном ела, пила и слушала, стараясь узнать о них как можно больше.

Анни и Марк женаты два года, детей нет и, судя по всему, они не планируют заводить их в ближайшее время. Анни — известный — всем, кроме меня — модельер, а Марк — архитектор, проектирующий большие здания. Неудивительно, что они с Генри нашли общий язык. Он привлекателен в своем гиковском стиле — короткие каштановые волосы, дизайнерские очки. Но видно, что под одеждой он в хорошей физической форме. Женатый Марк — это мускулистый гик-архитектор.

Шарлотта и другой Марк вместе десять лет, но не женаты. Оба были моделями. Шарлотта завершила карьеру пару лет назад, а Марк еще работает, в основном для брендов одежды. Они живут в часе езды отсюда, где Шарлотта управляет семейной винодельней. Три бутылки, которые мы выпили за сегодняшним ужином, принесла она.

Изабель и Джоэл когда-то недолго встречались. Изабель — это Изабель Монблан, знаменитая балерина — опять же, знаменитая для всех, кроме меня — чью карьеру прервала травма после падения с лошади. Не уверена, чем она занимается сейчас, но звучит так, будто она из очень богатой семьи.

— Эбигейл! — Марго окликает меня через стол, внезапно переходя на английский. — Генри говорит, ты живешь на ферме.

Да, среди всех этих впечатляющих резюме… я просто Эбби, которая живет на ферме.

До этого момента за ужином я не чувствовала себя не в своей тарелке.

Все взгляды устремляются ко мне, и мои щеки начинают гореть.

Рука Генри, лежащая под столом на моем колене, мало утешает.

— Да. Это ферма моей семьи. Мне пришлось отложить свой последний год учебы в колледже, чтобы вернуться и управлять ею, пока папа восстанавливается. Не так давно он серьезно пострадал в результате несчастного случая.

— Мне жаль это слышать. — Марго сочувственно улыбается.

— Через пару месяцев он поправится.

Она отпивает вина.

— И что ты будешь делать потом?

Хороший вопрос.

— Не совсем уверена. Наверное, закончу учебу. — Я медлю. — Вообще, я сейчас начинаю небольшой бизнес по производству мыла, посмотрим, что из этого выйдет.

— Да? — Ее глаза, слегка блестящие от вина, оживляются. — Расскажи подробнее.

Остальные отвлеклись на свои беседы, но она, кажется, искренне заинтересована, так что я рассказываю.

— Ты привезла с собой образцы?

Я вздыхаю.

— Да. Они… в моем чемодане. — Я взяла образцы, думала, что Генри захочет посмотреть.

— Пропавший чемодан. — Ее плечи опускаются от разочарования. — Что ж, если он найдется, я бы с радостью на них взглянула.

Серьезно?

— Хорошо.

Она тепло улыбается мне в течение долгого, томительного мгновения, а затем хлопает в ладоши.

— В гостиную на дижестив?

— Зависит от обстоятельств. — Джоэл смотрит на Шарлотту. — Когда ты хочешь это сделать?

Та пожимает плечами, бросая взгляд на неженатого Марка.

— Сегодня?

— Может, после еще пары бокалов. Она расслабится, — бормочет он с сильным британским акцентом.

— Должно сработать. — Джоэл поворачивается ко мне, его ореховые глаза сверкают. — Позволишь мне сфотографировать тебя как-нибудь вечером?

— Меня? Эм… — Я смотрю на Генри.

— Нет. — Он запрокидывает голову, допивая вино.

— Ты бы мог наслаждаться ими, пока вы в разлуке, — говорит Марго.

— Для этого у меня есть воображение. — Он ухмыляется Марго, и в этом нет ничего дружелюбного.

Гости начинают выходить из столовой с бокалами в руках, легкий смех течет вместе с ними.

— Мы пойдем наверх, — говорит Генри. — Спасибо за ужин.

Марго оборачивается, надувая губы, и этот взгляд чертовски сексуален в сочетании с платьем, вырез которого достаточно низкий, чтобы продемонстрировать, что она без бюстгальтера.

— Эбби, неужели ты не уговоришь его остаться?

Я смотрю то на нее, то на Генри, не зная, что сказать. Очевидно, она отчаянно хочет, чтобы он остался. Наверное, чтобы снова трахнуть Джоэла у него на глазах.

Он обнимает меня за талию.

— Спокойной ночи, Марго.

Та вздыхает, затем пожимает плечами.

— До завтра. Мы будем собирать виноград для нашего вина.

— Завтра мне нужно поработать пару часов, но Эбби, думаю, присоединится к вам, — отвечает он за меня.

— Тогда до завтра. — Она быстро уходит, ее бедра соблазнительно покачиваются при каждом шаге.

Она явно хотела, чтобы мы остались, и я чувствую себя неловко.

— Разве это не грубо — поужинать и уйти?

Генри кладет руку мне на поясницу, направляя в другую сторону.

— Чаще всего так и есть. Здесь? Это нормально. Мы увидимся с ними завтра.

— Ладно. Ты лучше знаешь. — Я иду за ним по лестнице, звуки смеха доносятся из коридора. — Ты устал?

— Измотан.

Я напоминаю себе, что это мне удалось вздремнуть четыре часа. С другой стороны, у него не было шестичасовой разницы во времени.

— Хорошо, конечно. Тогда давай спать, чтобы ты отдохнул перед…

Дверь даже не успевает закрыться, а его руки уже на бретельках моего платья, стягивают его с плеч, позволяя упасть на пол.



***



Мне нужна вода.

Час ночи, бутылка «Evian» у кровати пуста, а мой язык прилип к небу из-за красного вина. Я попробовала пить воду из крана, но у нее странный металлический привкус, от которого меня тошнит.

Генри все еще рядом со мной, его прекрасная грудь равномерно поднимается и опускается. Я осторожно выбираюсь из постели, стараясь не шевелить матрас. Накинув халат, висящий на двери, на голое тело, я на цыпочках выхожу из комнаты.

Марго показала нам, где находится кухня на случай, если понадобится что-то, пока персонал ушел на ночь. Я быстро спускаюсь вниз, обхватив себя руками. Ночью это место кажется жутким.

С бутылкой в руке я возвращаюсь обратно.

Откуда-то с третьего этажа доносится голос Джоэла, заставляя меня замереть на месте. Он говорит по-французски, нежно, мягко.

Одна из дверей приоткрыта, свет льется в коридор.

— Отодвинься на секунду, Марк… да. — Раздается несколько щелчков, и я понимаю, что он фотографирует. Я знаю, что должна вернуться в безопасность своей комнаты, но почему-то подкрадываюсь ближе, мне любопытно, чем занимается знаменитый фотограф, чьи работы висят в галереях по всему миру.

И почему Генри, казалось, был непреклонен в том, чтобы Джоэл не фотографировал меня.

Боже мой.

Шарлотта лежит на кровати, ее ноги раздвинуты и свисают с края. Марк стоит перед ней на коленях, его рот между ее ног.

А Джоэл, присев на корточки, направляет камеру на ее твердый сосок.

Щелк.

Он облизывает палец и слегка потирает его.

Щелк.

Мой рот шокировано открывается, пока я наблюдаю, как Джоэл перемещается, снимая ее тело с десятков ракурсов. И пока он работает с камерой, Марк работает ртом.

Грудь Шарлотты тяжело вздымается.

— Уже недолго, — шепчет мне на ухо голос Марго, пугая меня так сильно, что я ахаю.

Я отступаю из дверного проема, где подглядывала, как извращенка, хотя они сами оставили дверь приоткрытой, надеясь, что она не видит моего пылающего лица.

Но Марго не уходит, свет падает на ее поразительное лицо, и я замечаю веселье, пляшущее в ее зеленых глазах, когда они переводят взгляд с меня на ее друзей.

— Прекрасно, да? Наблюдать, как работает Джоэл.

— Это его работа?

Она улыбается.

— Его специализация — ловить сущность женщины на грани оргазма.

И он хотел сфотографировать меня…

Теперь понятно, почему Генри сказал «нет». Я бы ни за что не согласилась.

Стоны Шарлотты становятся громче. Марго тянется ко мне, берет за руку и выводит из тени.

— Пойдем. Ты должна посмотреть. Я настаиваю. — Она удивительно сильная для такой хрупкой женщины, и вот я снова в дверном проеме, как раз в тот момент, когда Шарлотта приподнимает бедра и прижимает лицо Марка к себе, обхватывая его за затылок. Джоэл продолжает снимать, пока она стонет и извивается, ее губы приоткрыты, грудь вздымается.

Марк отстраняется, его дыхание прерывистое, а Джоэл тут же засовывает объектив между ее ног для крупного плана.

— Этот кадр только для тебя, — шепчет он, подмигивая другу.

— У них такие прекрасные тела, правда? — шепчет Марго, в ее глазах восхищение, смешанное с вожделением.

Я отступаю в тень коридора.

— Мне нужно идти.

— Почему? Они не против. — Она придвигается ближе ко мне, в темноту. — Это возбуждает, наблюдать, да? И их, и нас.

До меня наконец доходит.

Генри говорил, что есть места, куда он мог бы отвезти меня, если бы я этого хотела. В этом цель поездки? Поэтому он привез меня во Францию?

Я сглатываю.

Он также сказал, что не хочет, чтобы я смотрела на такое одна.

— Мне правда надо идти.

— Подожди. — Марго подходит так близко, что ее дыхание касается моих губ. Почему-то оно все еще сладкое, хотя после всего выпитого вина от нее должно нести перегаром.

— Генри не понравится, что я здесь, Марго.

Она снова смеется, и это звучит, как музыка.

— Что ты наблюдаешь, как люди трахаются? — Даже это слово в ее исполнении звучит, как песня. — Генри много чего видел, и за ним тоже наблюдали не раз. — Света как раз хватает, чтобы уловить блеск в ее глазах, когда она понимает, в чем дело. — Он не хочет, чтобы ты это делала без него. — Ее взгляд опускается к моим губам. — Я думала о тебе. Ты кажешься такой невинной и юной, но это не так. Больше нет, правда? Не с таким мужчиной, как Генри. Ему... невозможно отказать. — Она говорит это, будто знает.

Потому что знает.

— У него ненасытный аппетит. Он не ограничивается традиционными отношениями.

— Я знаю, что вы спали, Марго. Он посвятил меня в детали.

Она совершенно не выглядит смущенной.

— Это была одна из лучших ночей в моей жизни. Он был… incroyable7.

Ревность сжигает мои внутренности.

— Я знаю, какой он. И не собираюсь делить его с тобой.

— Он не тот, кого я хочу. — Ее пальцы скользят по моему подбородку, а взгляд опускается к губам. — Он поделился бы тобой?

Мой рот открывается.

Марго Лорен предлагает мне это?

Марго Лорен хочет меня?

— Я… эм… не знаю. То есть, думаю, нет.

Она улыбается.

— Спокойной ночи, милая Эбигейл. — Она наклоняется и целует меня в губы.

— Марго? — зовет Марк.

Отступив на несколько шагов в освещенный дверной проем, она спускает бретельки платья с плеч, и оно падает к ее ногам. Под ним ничего нет.

Она стоит, ничуть не смущаясь, давая мне возможность рассмотреть ее полностью — ее упругую грудь идеального размера с твердыми сосками, стройное длинное тело, гладкость между ног.

Я не хочу так откровенно пялиться, но в ней есть что-то такое, что делает невозможным отвести взгляд.

— Спокойной ночи. — Она улыбается и заходит в комнату. И я воочию вижу, почему люди платят бешеные деньги, чтобы сфотографировать ее тело — стройное, рельефное, от изгиба спины до округлой, подтянутой задницы. Ее ноги длинные и стройные, но и торс такой же. Обычно это либо одно, либо другое, но у нее идеальные пропорции.

Джоэл что-то быстро говорит ей по-французски. Она отвечает, и я слышу, как рвется упаковка.

Я жду несколько долгих мгновений, а затем, когда это проклятое любопытство, из-за которого у меня столько неприятностей, берет надо мной верх, я еще раз украдкой заглядываю в комнату.

Жар разливается по телу от того, что я вижу.

Шарлотта лежит на обнаженном Марке на кровати, наклонившись вперед, их губы сливаются в поцелуе. А Джоэл расположился позади, его стройное тело нависает над ногами Марка. Он выдавливает лубрикант ей между ягодиц и на свой член, распределяя по всей длине. Выбросив пустую упаковку, он устраивается позади Шарлотты.

И толкается.

Она вскрикивает прямо в рот Марку.

Несколько осторожных толчков и Джоэл входит полностью. Как и Марк.

Шарлотта выкрикивает что-то по-французски, затем стонет, пока мужчины попадают в ритм, растягивая ее так, что я не понимаю, как она это выдерживает.

Именно это Ронан и Коннор собирались сделать со мной.

Марго стоит рядом с ними, ее зеленые глаза с похотью смотрят на меня, пока ее парень трахает ее подругу прямо у нее на глазах, и на ее губах играет соблазнительная улыбка.

Остаток пути до своей комнаты я проделываю бегом.





Глава 18





— Джоэл фотографирует людей во время секса.

Генри моргает раз… другой… затем хриплым, но все равно сексуальным голосом бормочет:

— Доброе утро, Эбби.

— Ты знал?

— Конечно знал. — Он хмурится. — Как ты успела это выяснить с прошлого вечера до сегодняшнего утра?

Я рассказываю про свой ночной поход на кухню за водой и о том, как наткнулась на открытую дверь.

Он качает головой, но улыбается.

— Как ты умудряешься постоянно попадать в такие ситуации?

По крайней мере, он не злится.

— А потом они все вместе начали заниматься сексом. Ты знал, что они это делают?

— Это их фишка. — Он вздыхает.

Я медлю.

— И тебе… это тоже нравится?

Его пальцы перебирают мои волосы.

— Мне нравишься ты.

— Но тебе также нравится это?

— Мне нравится многое. Я уже говорил тебе раньше.

— Поэтому ты привез меня сюда?

— Ты серьезно думаешь, что я позволю другому мужчине прикоснуться к тебе?

— Нет, но…

— Как думаешь, почему мы ушли раньше всех?

— А если бы не ушли?

Он вздыхает.

— Вечер мог бы сложиться иначе. И далеко за пределами твоей зоны комфорта.

— Я не собираюсь делить тебя с кем-то, Генри. Я не смогу. — Я крепко зажмуриваюсь при мысли о том, что он может быть близок с другой женщиной, не говоря уже о том, что мне придется наблюдать за этим.

— Я не ожидаю этого от тебя.

— Марго все еще хочет переспать с тобой. Ты же понимаешь?

Он переворачивает меня на спину, стягивает простыню и, прижавшись губами к груди, слегка покусывает сосок. Тепло разливается между ног.

— Она также хочет переспать с тобой.

— Да… она сказала мне это вчера ночью. — Я замолкаю. Разозлится ли он? — И она снова меня поцеловала. Я не успела ее остановить… — Я вздрагиваю, когда он втягивает сосок в рот и сильно сосет.

— Все в порядке, Эбби.

— Ты не злишься?

Он усмехается.

— Что Марго хочет тебя трахнуть? Нет.

— Я просто не понимаю ее. У нее есть парень, а она наблюдает, как он трахает ее подруг, и при этом заигрывает со мной.

— Марго не похожа ни на кого в твоей жизни. Она обожает человеческое тело — мужское, женское, ей все равно. Ей нравится быть в первом ряду, наблюдая за чужими оргазмами. Ее заводит сама близость.

— Это… — Я не знаю, как это назвать.

— Это женщина без границ и с абсолютной уверенностью в себе.

— Звучит так, будто ты ею восхищаешься? — Это то, чего он хочет от меня?

— Признаю, это сексуально. — Генри приподнимает бровь. — Что ты ответила, когда она предложила?

— Что ты не будешь делиться мной. Что еще я могла сказать?

Его рука гладит мой живот. Кажется, он взвешивает слова.

— А если бы я сказал, что готов разделить тебя с ней… ты бы передумала?

— Нет.

Он стягивает простыню до конца, обнажая мое тело.

— Уверена?

—Ты этого хочешь?

Его ладонь опускается между моих бедер, раздвигая их.

— Хочешь абсолютной честности?

— Да? — С сомнением отвечаю я, потому что не уверена, что хочу.

Его пальцы скользят по моим влажным складочкам, заставляя бедра сжаться.

— Наблюдать, как она ласкает тебя языком, было бы, наверное, самым горячим зрелищем в моей жизни.

— Но мне не нравятся женщины.

— Тебе не обязательно должны нравиться женщины в целом, чтобы получить удовольствие с Марго. — С присущей ему грацией Генри опускается между моих ног. — Ложись на спину и закрой глаза.

Я делаю, как он просит, с нетерпением ожидая, когда его дыхание коснется моего самого интимного места..

— Ты смотришь на ее губы. Я заметил.

Мягкие, пухлые, накрашенные матовой помадой.

— Ну и?

— Сделай мне одолжение. Представь их здесь. — Его язык проникает внутрь, заставляя меня вздрогнуть. — Как ты думаешь, тебе будет не все равно, мой это язык или ее, когда ты будешь кончать?

Не уверена, но одно я знаю точно — от одних его слов я уже мокрая.

— Прекрати болтать. — Я опускаю руку, прижимая его голову к себе. Мои мышцы сводит, когда он усмехается.

И затем удовлетворяет мою просьбу.



***



Генри в душе, когда раздается стук в дверь. Предположив, что это прислуга пришла забрать посуду после завтрака, я кричу:

— Войдите!

Обернувшись, я вижу, что в дверях стоит Марго. Сегодня на ней облегающая футболка и легкие хлопковые брюки. Просто и повседневно, но почему-то все равно шикарно.

Она перекидывает через спинку стула у двери платье в бело-синюю полоску.

— Смена одежды для тебя. Должно подойти.

— Спасибо.

— Из авиакомпании звонили?

Я качаю головой.

— Надеюсь, что позвонят сегодня.

— Хорошо спала? — Спрашивает она после паузы.

Мой взгляд скользит к ее пухлым губам, сегодня накрашенным нежно-розовым, и я вспоминаю слова Генри. Щеки вспыхивают.

— Да, спасибо.

Она заходит в комнату.

— Генри говорил, что ему нужно сделать несколько рабочих звонков?

— Да. — Стону я. Я ненавижу, что ему приходится работать, пока мы здесь.

— Но это не повод скучать. Мы скоро отправимся на виноградники. Давай с нами. Не сидеть же целый день в комнате.

На улице солнечно.

— Кто едет?

— Все, кроме Генри.

Отлично. Одно дело — подсматривать за парой на парковке у «Билли Боба», но совсем другое — смотреть этим людям в глаза, следующие несколько дней. Не то чтобы я не оказывалась в таком положении раньше, с Кэти, Рэйчел и Ронаном. Но сейчас все иначе, и я не могу объяснить почему.

Она, кажется, чувствует мое беспокойство.

— Пожалуйста. — Она касается моего запястья. — Нет причин испытывать дискомфорт из-за того, что ты увидела, Эбигейл. Мы не испытываем. Для нас это не проблема.

А как насчет ее предложения? Для нее это тоже не проблема? Она так ведет себя со всеми женщинами, которые ей нравятся?

В душе выключается вода, Генри закончил. Через пару минут он выйдет, и вряд ли будет в полотенце.

Марго переводит взгляд на дверь, прикрытую, но не полностью.

— Пожалуйста, поедем с нами. Мы встречаемся у дверей через десять минут. Мы собрали все для пикника. — Она выскальзывает, оставляя за собой легкий шлейф своих духов.

Я решаюсь посмотреть, что она принесла и подхожу к платью, наслаждаясь мягкостью ткани под пальцами. Оно нежнее обычного хлопка. Повесив халат на крючок, я натягиваю его. Платье спускается до середины бедер — интересно, насколько оно короткое на ней? Но в целом сидит идеально.

— От Марго? — Спрашивает Генри, выходя из ванной.

Я любуюсь его членом, покачивающимся между ног, пока он идет к комоду, где сложена его одежда.

— Да. Только что принесла. Приглашает поехать собирать виноград с остальными.

— Тебе стоит.

— А если они… ну, знаешь, прямо там?

— Тогда уйдешь. — Он усмехается, надевая боксеры. — Хотя сомневаюсь, что трахаться среди виноградных лоз удобно. Они же не животные. В любом случае, тебе здесь будет скучно, и я не хочу, чтобы ты меня отвлекала. Мне правда нужно поработать.

— Ты потом присоединишься?

— Постараюсь. — В этот момент начинает звонить его телефон. Он вздыхает, глядя на экран. — Я должен ответить. — Схватив за бедра, он разворачивает меня и подталкивает к двери. Распахивает ее и шлепает по заднице — достаточно сильно, чтобы я вскрикнула, но не причиняя боли. — Иди развлекайся. — Он наклоняется и быстро целует меня в губы. — Но не слишком, поняла? Меня там не будет.

Я вздыхаю. Похоже, я иду на пикник.



***



— Платье отлично село.

— Да, спасибо. — Я прикрываю глаза от солнца, когда Марго растягивается рядом со мной на одеяле в красно-белую клетку, которое я вытащила из стопки, лежащей в фургоне.

— Ты бы заплатила, чтобы побывать в таком месте, oui?

— Да. Если бы могла себе позволить. — Здесь так спокойно лежать на траве, любуясь пологими холмами и долиной внизу. Мы собрали несколько корзин винограда, прежде чем прерваться на обед из свежеиспеченного хлеба, сыров и мясной нарезки. И, конечно, вина, от которого щеки горят, а плечи расслабляются. Кажется, эти люди открывают бутылку уже за завтраком.

Она смеется, проводя рукой по плоскому животу.

— Ты с Генри. Можешь позволить себе все, что захочешь.

— Его деньги — не мои.

— Но у вас все серьезно?

— Не знаю. — Я тяжело вздыхаю.

— Но хотела бы?

— Да. — Разве плохо признаться в этом Марго?

— Он интересный мужчина. Очень открытый в одних вещах и очень закрытый в других.

Она права. Он без колебаний отдается физически, но, чтобы кто-то узнал, что он чувствует? Это настоящая крепость.

— Тебе здесь нравится, Эбигейл?

Я закрываю глаза, чувствуя тепло полуденного солнца на коже.

— Да. — Несмотря ни на что, день был потрясающим. Марго была права, никто из них не испытывает неловкости. Они громко смеются, шутят. Это напоминает мои отношения с Коннором и Ронаном, и, хотя я здесь чужая, они не дают мне это почувствовать.

Марго переворачивается на бок, лицом ко мне, ее тело близко, но не касается меня.

— Ты передала ему то, что я сказала прошлой ночью?

Я чувствую, как она наблюдает за мной из-за своих темных очков.

— Да.

— И? Он удивился?

— Нет.

— Конечно нет. — Она улыбается и переворачивается на спину. — Я вижу, как ты смотришь на меня. Тебе любопытно.

Если быть честной с самой собой, так и есть. По крайней мере, теперь, когда я провела с ней больше времени в этом дурманящем тумане, окружающем ее, зная, что я ей нравлюсь.

Каково это — почувствовать ее прикосновения?

Каково это — почувствовать ее язык, и позволить Генри наблюдать? Если бы я вообще разрешила такое женщине, то только Марго.

По мере того как проходят минуты, мысли кружатся, запах ее шампуня и духов витает в воздухе, я чувствую, как моя кровь начинает бурлить.

Я даже разочарована, когда Марго встает.

— Нужно собрать еще одну корзину, а потом пойдем купаться в грот.

— В грот?

— Ах, ты еще не видела. Он подземный — лучшее место в шато. Ты пойдешь, да?

Предложение поплавать звучит как рай.

— Если мой чемодан доставят вовремя.

На ее губах появляется еще одна загадочная улыбка. Она протягивает мне руку.

— Пойдем.

Я медлю лишь мгновение, а затем беру предложенную руку, чувствуя, как ее пальцы переплетаются с моими.



***



— Марго сказала, что пришлет нам ящик вина, когда оно будет готово.

— Неужели? — В его голосе слышится смех.

Я выхожу на балкон, где Генри сидит за ноутбуком с бокалом виски.

— Что смешного?

— Ничего, — бормочет он, но его глаза при этом весело поблескивают.

В сочетании с ухмылкой и облегающей черной водолазкой он выглядит неотразимо. Не могу удержаться, обнимаю его за плечи и прикусываю мочку уха.

— Мне нужно отправить это письмо в течение десяти минут. — Он ловит мою руку, не давая скользнуть ниже пояса.

— Уже почти три. Ты провел тут весь день, — я вздыхаю.

— Почти закончил. О, твой чемодан приехал.

Я ахаю. Бросаюсь в комнату, расстегиваю молнию, кажется, все на месте.

Включая образцы новой упаковки для мыла. Я быстро собираю их и несу показать Генри.

— Смотри! Разве они не восхитительны?

Он отрывается от своей работы, чтобы повертеть их в руках.

— Они великолепны. И название удачное.

— Идеальное, правда? Органичное и натуральное, но игривое, — повторяю я за Захирой. — Сначала я сомневалась, но потом привыкла, и оно мне понравилось. И посмотри, даже шпагат цветной! — Я показываю сиреневую нить на лавандовом мыле.

Генри откидывается на спинку кресла.

— Эбби, сколько ты выпила?

— Пару бокалов. А что?

— Просто так, — он ухмыляется.

Я закатываю глаза.

— Я в порядке.

— Да, вижу.

Я возвращаюсь к чемодану, где лежит новый купальник.

— Когда закончишь?

— Через час. Максимум два.

— Серьезно? — Я преувеличенно стону.

Он бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем снова уткнуться в ноутбук, его пальцы, так искусно доводящие меня до оргазма, яростно печатают.

— Кажется, мне больше нравилось, когда ты была моей ассистенткой и боялась меня как огня.

— Что поделать. — Я стою в дверях и стягиваю платье Марго.

Его пальцы замирают.

— Что ты делаешь?

— Переодеваюсь в купальник.

Я чувствую на себе его пристальный взгляд, когда расстегиваю бюстгальтер. Грудь выскальзывает на свободу.

— Нет. Ты пытаешься меня отвлечь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я разворачиваюсь, демонстративно стягивая трусики, и наклоняюсь, чтобы дать ему полюбоваться видом.

И теряю равновесие, пытаясь высвободить ногу. Шлепаюсь на пол.

Я слышу его смех, пока он печатает.

— Не волнуйся, я не ушиблась, — бормочу я. Оставив попытки соблазнить его, я натягиваю купальник.

— Постараюсь закончить через час и встретиться с тобой у бассейна.

— Мы идем не в бассейн. Мы идем в грот.

Яростный стук по клавиатуре прекращается.

— Кто идет?

— Я и Марго. Не знаю, кто еще. А что?

Он поднимает взгляд от своего компьютера, и сжимает зубы. Он тяжело вздыхает, пробегается глазами по тексту, щелкает мышью и захлопывает ноутбук.

— Ты идешь со мной? — Радостно восклицаю я.

— Я определенно не отпущу тебя туда одну. — Поставив свой ноутбук на стол, он снимает халаты с крючков. Его пристальный взгляд скользит по мне, словно кончики пальцев, посылая дрожь по всему телу, и заставляя мои соски затвердеть. — Новый?

— Да. Нравится?

— Да. — Он дергает за завязки, и низ падает на пол. — Но он тебе не понадобится.

— Почему? — Я хмурюсь.

Развязав верх, он накидывает на меня халат.

— Потому что на остальных ничего не будет.

Мой рот открывается, пока он завязывает пояс.

— Что ты имеешь в виду? Мы будем голыми? Я не знаю… — Я качаю головой, хотя внутри уже все трепещет. Купаться голышом? Никогда такого не делала.

Я молча наблюдаю, как он раздевается. Жар разливается между ног, когда он стягивает боксеры. Мне никогда не надоест вид его тела.

Он натягивает на себя пушистый черный халат.

— Ты мне доверяешь?

— Да, но…

— Доверяешь, что я знаю, что тебе понравится?

— Да.

Он наклоняется и целует меня.

— Тогда доверься сейчас.

В моем животе зарождается нервный трепет, когда он берет меня за руку и выводит из комнаты.



***



Глазам требуется время, чтобы привыкнуть к полумраку.

— Ого…

— Эта часть замка построена над системой пещер. Бабушка Марго была итальянкой, поэтому дед построил подземный спа, напоминающий грот возле дома, где она провела детство. — Взгляд Генри скользит по каменному потолку. — Вложил кучу денег в это сокровище.

— Но оно того стоит, да? — Марго скользит в воде к нам, мокрые волосы зачесаны назад. — Генри, тебе стоит сводить Эбигейл в настоящие гроты. Они… magnifique.

Он смотрит на нее.

— Где остальные?

— Спят или трахаются. Не здесь. Анни сказала, что вино Шарлотты слишком крепкое.

Он говорит ей что-то по-французски. Я не понимаю, но тон мрачный, предупреждающий.

Она лишь улыбается.

— Потому что я знала, что ты придешь. — Она ложится на спину, ее округлые груди, как островки, выступают из воды.

Она дразнит нас.

Или Генри.

— Свежие полотенца на полке, халаты можно повесить там. — Она указывает на стойку в пятнадцати футах от лестницы.

Я чувствую ее хищный взгляд, пока Генри ведет меня туда.

Он без колебаний сбрасывает халат и вешает его на крючок, давая Марго возможность насладиться его наготой.

— Давай, Эбби. Ты же хотела спуститься сюда. — Он ухмыляется. — Стоять здесь холодно.

Я не могу поверить, что делаю это. Глубоко вдохнув, я развязываю пояс и снимаю халат. Генри вешает его рядом со своим, затем снова берет меня за руку и ведет к лестнице.

Марго без стеснения разглядывает нас, ее взгляд скользит от Генри ко мне, и задерживается.

Интересно, что она думает о моем теле?

К счастью, вода гораздо теплее воздуха, и я быстро погружаюсь по шею. Дно неровное — где-то мелко, где-то приходится вставать на цыпочки, чтобы не уйти с головой.

— Нам нужно поговорить о делах, Генри, — мурлычет Марго, подплывая к мели, вода едва достигает ее пупка, идеальная грудь и плоский живот на виду.

Я украдкой смотрю на Генри — не любуется ли он? Облегчение накрывает, когда я встречаю его взгляд, прикованный ко мне.

— Позже. — Он сжимает мою руку и тянет в узкий проход в скале, явно с какой-то целью. Я охотно следую за ним.

За поворотом слышен гул форсунок, взбивающих воду. Стена отделяет нас от небольшого искусственного грота, который, очевидно, создан человеком, стены выложены гладкой плиткой цвета морской волны. От нагретой воды поднимается пар, придавая всему помещению мистический вид.

Без предупреждения Генри вытаскивает меня из воды и без усилий перебрасывает через стену, окуная в гораздо более теплую воду. Я приседаю, оказываясь в воде по шею.

— Оставайся там, Марго, — предупреждает он, легко перелезая ко мне и со стоном погружаясь в воду.

Но он не приседает. Он стоит, вода едва прикрывает его. Головка его члена выглядывает над поверхностью.

Марго, облокотившись на стенку, с голодом смотрит на него.

Ревность вспыхивает во мне.

— Эй. — Генри берет меня за подбородок, поворачивая к себе. — Это твое, не ее. Она не может его получить. Никто, кроме тебя. Поняла?

Киваю.

— Доверяешь мне, Эбби?

Снова киваю.

— Хорошо. — Он вытаскивает меня из воды и усаживает на бортик. Пар от джакузи согревает воздух, но мурашки все равно бегают по каждому дюйму моей обнаженной кожи, выставленной напоказ. Странно, но мне не хочется прикрыться, даже несмотря на то, что Марго рядом.

Генри целует меня мягко, нежно, это совсем не похоже на его обычный голодный стиль. Тем не менее, я прекрасно осознаю, что Марго стоит, прислонившись к стене прямо рядом с нами, и наблюдает, как его пальцы спускаются вниз по моему животу и скользят между ног. Как бы я ни старалась, я не могу сдержать легкий стон, когда они погружаются в меня.

Марго что-то шепчет по-французски. Это звучит как вопрос. Проходит еще несколько мгновений.

— Генри, — снова произносит она, почти умоляюще.

Он наклоняется и прикусывает мое ухо.

— Помнишь наше пари той ночью? Когда ты проиграла?

— Да?

— Я хочу получить свой выигрыш.

— Я не понимаю, о чем ты. — Но живот сводит.

Он обнимает мое лицо ладонями, взгляд смягчается.

— Доверяешь мне?

— Да, — шепчу я, потому что должна доверять, иначе между нами ничего не выйдет.

— Подними ноги, — приказывает он.

Я делаю то, что он говорит. Он поднимает меня за талию и разворачивает спиной к себе.

Лицом к Марго.

Прижимаясь грудью к моей спине, он целует шею, а руки опускаются к внутренней стороне бедер.

— Расслабься, Эбби.

Я делаю все, что в моих силах, пока он раздвигает мои ноги.

Широко, перед ней.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, его рука снова оказывается на моей щеке, он поворачивает мою голову так, чтобы дотянуться до моих губ. Он снова целует меня медленно, нежно, заставляя кровь бежать быстрее, а сердце наполняться любовью к нему. И все же я чувствую, как Марго приближается, ее плечи едва касаются моих коленей.

Его грубая, мозолистая рука скользит между моих ног и начинает ласкать клитор. Он ухмыляется, касаясь губ, и я знаю почему. Эта влажность не от воды. Я возбуждена.

— Она такая красивая, Генри, — мурлычет Марго.

Глубоко вздохнув, я осмеливаюсь посмотреть вниз и вижу, что она смотрит на меня с обожанием в глазах, ее полные губы приоткрыты.

— Пожалуйста, Эбигейл. — То, как она умоляет, так соблазнительно…

Я ужасно нервничаю, но признаю, что возбуждена. Мысль, что такая красивая женщина хочет меня, придает уверенности.

И Генри это понравится. Я сделаю все, что угодно, хотя бы раз, ради Генри.

Потянувшись, я переплетаю свои пальцы с его, и отвожу руку в сторону. А затем раздвигаю бедра еще шире для нее.

Вздох слетает с ее губ, касаясь моей кожи, и когда она наклоняется вперед, когда ее язык впервые скользит по моему клитору, я вскрикиваю.

— Блядь, — рычит Генри, его руки сжимают мои бедра, когда он наблюдает, как язык Марго движется.

Ощущения, как ни странно, отличаются от тех, что бывают с Генри. Язык Марго меньше, губы мягче, кожа нежнее. Но это не менее интенсивно. Почти слишком.

— Смотри на нее, — шепчет он.

— Смотрю, — выдыхаю я, встречая взгляд ее зеленых глаз, пока язык ласкает мой клитор. Она что-то мурлычет по-французски, и Генри приподнимает мои ноги еще выше. Я откидываюсь на его грудь, закрываю глаза, когда покалывание разливается у основания позвоночника, а ее язык неумолимо выводит круги.

— Я сейчас кончу, — стону я.

— А я взорвусь, если не окажусь внутри тебя, — он тяжело дышит мне в ухо.

Пальцы Марго впиваются в мои бедра, но это легко игнорировать, когда жар разливается между ног.

Генри хватает ее за волосы, прижимая ее рот ко мне. Кажется, это только распаляет ее, язык проникает глубже, как раз в тот момент, когда мои мышцы начинают сокращаться.

Мои стоны отражаются от каменных стен, пока я дрожу под ней.

Не успеваю я опомниться, как Генри снимает меня с бортика и опускает в джакузи. Раздвигает ноги, прижимает к стенке, и его твердый член оказывается внутри меня. Он держит меня за бедра, грубо входя сзади.

Марго просто наблюдает за нами, ее взгляд томный, полный желания. Затем посылает воздушный поцелуй и уплывает, скрываясь за поворотом.

Генри кончает через несколько мгновений, его громкие стоны перекрывают шум форсунок, ноги дрожат от напряжения, когда он прижимается ко мне. Пульсация кажется бесконечной, прежде чем стихает, и он поднимает меня, обхватывая руками мою грудь, его сердце колотится у меня за спиной.

— Спасибо, — шепчет он, тяжело дыша.

— За то, что позволила ей? — Я не верю, что только что сделала это.

И мне это понравилось.

Он прижимается лбом к моему виску.

— Нет. За то, что полностью доверяешь мне.

Я поворачиваюсь к нему, заглядываю в глаза, и мои эмоции внезапно берут надо мной верх.

— Я люблю тебя, Генри.

Он тяжело вздыхает, и я почему-то чувствую, что сказала что-то не то.

Я отвожу взгляд, но он сразу поднимает мой подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Не надо. Возможно, я еще не готов произнести эти слова, но знаю, что чувствую то же самое. — Он убирает мокрые пряди с моего лба. — Ты для меня все. Черт, Эбби, ты уже должна была это понять. Неужели ты думаешь, что я полетел бы через всю страну на одну ночь ради кого попало? Знаешь, как я боюсь сажать тебя в самолет в конце этой поездки? Как боюсь расстаться с тобой еще на три недели. Возможно, дольше? Я ненавижу это. — Его вздох касается моего лица. — Впервые в жизни у меня есть все гребаные деньги мира, и я не могу получить единственное, чего хочу.

От его слов мое сердце бешено колотится. Я провожу руками по его груди, мои большие пальцы задерживаются на его сосках, затвердевших от холода.

— Я твоя.

— Но не так, как я хочу.

— А как ты хочешь? — Осторожно спрашиваю я. Он наконец открывается, и я не хочу спугнуть его.

Он морщится, медлит.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, когда я засыпаю и просыпаюсь. Когда у меня стресс и мне нужно поговорить. — Уголок его рта приподнимается. — Или не говорить.

— Скоро. Это произойдет очень скоро.

— Я не люблю скучать по людям. Прошло много времени с тех пор, как я скучал по кому-либо.

— Это ненадолго, обещаю. — Я встаю на цыпочки и целую его.

С другой стороны грота доносится смех.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за нами не наблюдают.

— Кажется, пришли остальные?

— Как раз вовремя. Марго нужно срочно разрядиться.

— Думаю, я хочу вернуться в нашу комнату. — С меня хватит групповых развлечений.

— Хорошая мысль. — Генри тянет меня вниз, пока вода не покрывает мои плечи. — Я принесу халаты.

— О, так теперь ты не хочешь выставлять меня напоказ? — Поддразниваю я и вздыхаю, когда его ладони сжимают грудь.

— Не перед этими идиотами. Ни за что.

— Но перед женщинами — это нормально?

— Марго не такая, как все. Я доверяю ей. Это сложно объяснить.

— Кажется, я понимаю. — Как я доверяю Ронану. Не то чтобы я собиралась упоминать о нем сейчас.

Я смотрю, как Генри вылезает из джакузи, мышцы ног и ягодиц все еще напряжены.

И понимаю, что сделаю все возможное, чтобы он был счастлив со мной.

Потому что наконец чувствую, что Генри — мой.





Глава 19





— Примешь душ со мной? — От моей кожи пахнет хлоркой.

— Да, минутку. — Генри хмурится, глядя на телефон.

— Что-то не так?

— Скотт звонил мне три раза за последний час. Он никогда мне не звонит.

Я сдерживаю стон — если в мире есть человек, которого я ненавижу, так это брат Генри — пока он прижимает телефон к уху.

— Да, что? — Генри не тратит времени на любезности. Он ненавидит брата не меньше моего.

Я наблюдаю, как его хмурое выражение сменяется бледностью.

— Когда? Нет... — Он поворачивается ко мне спиной, лицом к застекленным дверям и холмам за ними. — Франция... да... да... Нет... Ты ей не звонил, да? — После долгой паузы: — Я приеду, как только смогу.

Он завершает звонок.

— Что случилось?

— У моего отца случился сердечный приступ.

— О нет. Он в порядке? — Я знаю, что Уильям Вульф не в лучшей форме, учитывая терминальную стадию рака. Но чтобы еще и это...

— Нет. — Генри швыряет телефон на стол. — Мне нужно лететь, чтобы организовать похороны.

Боже мой.

Я не знаю, что сказать, кроме:

— Мне так жаль.

Я бросаюсь к нему и обнимаю за плечи. Сначала он не делает ни малейшего движения навстречу, но постепенно я чувствую, как его руки обхватывают мою талию, а лицо утыкается в изгиб моей шеи. Вскоре он сжимает меня так сильно, что это граничит с болью. Но я лишь прижимаю его еще крепче.

— Он был всем, что у меня оставалось, — хрипло шепчет он.

Я вспоминаю, как все было наоборот, когда мой отец балансировал на грани жизни и смерти, а Генри примчался, чтобы позаботиться обо мне. Пусть я не могу спасти положение, но хотя бы буду рядом и позабочусь о нем.

— Давай ты примешь душ и переоденешься. Я позвоню Майлзу, чтобы он подготовил твой самолет. Предупрежу Марго, что мы уезжаем. И я полечу с тобой в Нью-Йорк, чтобы помочь тебе со всем разобраться.

— Но тебе нужно заботиться о своей семье...

— Они справятся. Я лечу с тобой, и даже не смей возражать…

— Хорошо. — Он прижимается своим лбом к моему, закрыв глаза. — Я не собираюсь с тобой спорить, Эбби. Ты нужна мне.

Мое сердце наполняется теплом.

— Тогда я буду рядом.



***



Я выкатываю наши чемоданы в коридор. Марго сказала, что пришлет кого-нибудь за ними, чтобы нам не пришлось тащить их вниз по четырем лестничным пролетам. Неизбежная проблема замка XV века — никаких лифтов и никакой возможности их установить.

— Эбигейл?

У меня перехватывает дыхание, когда она произносит мое имя. Теми же губами, что довели меня до оргазма всего несколько часов назад. Она жалеет о случившемся? А я?

— Да? — Мне требуется мгновение, чтобы собраться с духом и посмотреть на нее, чувствуя, как вспыхивают щеки.

В ее глазах я вижу лишь беспокойство, когда она входит в комнату.

— Ваша машина ждет внизу.

— Спасибо. — Я бросаю взгляд на балкон, где Генри разговаривает по телефону. Он не выпускает его из рук с тех пор, как мы узнали. — Извини, что уезжаем так внезапно...

— Нет! — Она поднимает руки, подходя ближе. — Не извиняйся. Мне так жаль, что Генри сейчас через это проходит. Я помню, как умер мой отец. Это было душераздирающе для меня.

— Да, он очень расстроен. — Просто не умеет это показывать.

Входит Генри.

— Машина приехала?

— Oui. Ждет снаружи.

Он кивает и переводит взгляд с Марго на меня и обратно.

— Мы так и не обсудили дела.

— В другой раз. — Она улыбается своей прекрасной улыбкой и подходит к нему. Ладонь нежно касается его щеки, и она что-то шепчет по-французски.

Он отвечает ей тем же. Она тянется и целует его в щеку. Только одну — не по-французски, а скорее по-дружески, но это выглядит интимно. Странно, но я больше не чувствую ревности.

Нет, я не жалею о том, что позволила этому случиться. Это сблизило нас троих.

Она отходит от него, и возвращается ко мне, пальцами одной руки проводит по моим волосам, убирая с лица выбившиеся пряди, а другой сжимает мои ладони.

— Я знаю, ты позаботишься о нем. — Ее зеленые глаза скользят к моим губам, и, не дав мне опомниться, она прижимается к моим губам в неторопливом поцелуе.

Отпустив мои руки, она направляется к двери. Взгляд скользит по столу, где я оставила образцы «Farm Girl».

— Это для меня? — она поднимает записку с соответствующими словами.

— Ты говорила, что хотела попробовать. — Она что, сказала это просто из вежливости?

Она подносит к носу розовый брусок.

— М-м... роза и сандал?

— Да. Один из моих любимых.

Она закрывает глаза, вдыхая аромат.

— Пахнет тобой.

Я снова краснею — ведь никто, кроме Генри, не знает мой запах так близко, как Марго.

— Надеюсь, тебе понравится.

— Merci. Я буду хранить их. — Она собирает их все, что только может удержать. — До новой встречи. — И исчезает в коридоре.

— Это было умно с твоей стороны — дать ей образцы. У нее много связей в индустрии красоты. Если кто и поможет продвинуть твой бренд, так это она.

Я хватаю сумочку.

— Давай сначала доберемся до Нью-Йорка.

— Эбби. — Он подходит ко мне и нежно обхватывает мою шею ладонями. — Я просто хочу, чтобы ты знала... — Он колеблется. — Ты — это все, чего не хватало в моей жизни. Следующие несколько дней с братом, прессой и остальными... будут непростыми. Ты не обязана проходить через это ради меня.

Я встаю на цыпочки, чтобы прикоснуться к его губам.

— Ты — это все, чего мне не хватало в моей жизни. И я никуда не собираюсь уходить, так что заткнись и поехали.

Он облегченно вздыхает.

Я выхожу вслед за ним, гадая, что приготовил нам Нью-Йорк на этот раз.

Что бы это ни было, я справлюсь.

Главное, что я с Генри.





Notes

[

←1

]

Прим.переводчика – около 170 кг





[

←2

]

Пресс-подборщик — это специализированная сельскохозяйственная машина, которая собирает скошенные растения с поля, прессует их в тюки и обвязывает веревкой или сеткой.





[

←3

]

Товарный знак комбайнов, тракторов и другой сельскохозяйственной техники





[

←4

]

Прим. переводчика – сокращение «DD» используется в двух смыслах – как трезвый водитель (Designated Driver) и как размер груди.





[

←5

]

Прим. переводчика - Название бренда для продукции Эбби – «Мыльная компания фермерской девочки»





[

←6

]

Прим. переводчика – дедушка (фр.)





[

←7

]

Прим. переводчика – невероятный (фр.)





FB2 document info


Document ID: ecd73747-f888-4e88-9040-877a0eeaac70

Document version: 1

Document creation date: 24.11.2025

Created using: FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :


К. А. Такер





Source URLs :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





