Глава первая. Рубикон


*24 апреля 1935 года.*





Георгий Константинович Жуков стоял за столом и разбирался в данных аэрофотосъёмки.

Его интересовала трасса в 17 километрах от Сарагосы — с утра там произошло серьёзное боестолкновение, закончившееся очень неоднозначно.

С одной стороны, было уничтожено не менее двадцати единиц вражеской бронетехники, а с другой — потери засадного отряда оказались слишком высоки, поэтому ему пришлось отступить.

Противник выставил оборону, чтобы выиграть себе время на эвакуацию подбитых броневиков, что никак не входит в планы генерал-лейтенанта Жукова.

— Батальон подполковника Панфилова на бронемашины и на штурм, — приказал он. — И, на всякий случай, дайте ему взвод бронебойщиков.

Судя по свежим данным аэрофотосъёмки окрестностей, у противника нет механизированных частей в близком доступе, но всегда есть риск, что они хорошо замаскированы.

Очевидная задача — как минимум, не дать противнику эвакуировать подбитую технику, а, в идеале, захватить её, чтобы передать в рембат, развёрнутый в прифронтовой зоне. Республиканские подразделения ценят трофейную бронетехнику, так как у них острый дефицит всего.

Главная беда республиканцев — в испанской армии обнаружилось очень много националистов. И когда стало ясно, что Гражданская война неизбежна, мадридское правительство приказало начать выявление и уничтожение коммунистов и социалистов в рядах армии. Это, конечно, привело к потере части гарнизонов, восставших в ответ на эти действия, но также и имело положительный для консерваторов эффект — значительная часть техники и оружия осталась в их руках.

— Проинспектируй южное направление, — приказал Жуков полковнику Алафузо. — Проверь состояние подразделений, оцени качество снабжения — обо всех выявленных нарушениях докладывай немедленно.

На юге он запланировал наступление — нужно взять Картахену, через порт которой фалангисты доставляют себе подкрепления из Мавритании.

«Кстати о маврах…» — вспомнил Георгий.

Он вышел из штаба, сел в ГАЗ-15, на котором поехал к расположению пункта временного содержания военнопленных.

В битве за Теруэл, состоявшейся почти неделю назад, войска националистов были разбиты наголову, в результате чего в плен попало почти четыре тысячи вражеских солдат, среди которых было шестьсот восемнадцать мавров.

Мавры — это уникальные солдаты на службе националистов. Они не считают, что находятся в своей стране, поэтому обращаются с местными жителями весьма вольно.

Изнасилования, убийства, мародёрство, ограбления — страдают все населённые пункты, в которые заходят мавританские регуларес, поэтому у обычных испанцев нет к ним никакой любви или, хотя бы, приязни. Селяне уже научились прятаться в холмах или лесах, но помогает это мало — мавры не ленятся тратить дополнительное время и искать себе развлечения.

После битвы сразу же началось разбирательство, кто и в чём замешан, для чего Жуков выделил военную комендатуру 4-го механизированного корпуса.

— Уже началось, что ли? — увидел вышедший из машины Георгий происходящее на плацу пункта временного содержания военных преступников.

Из всех пленённых регуларес, не замешанными в военных преступлениях оказалось только тридцать восемь человек, которых теперь отправят в СССР, дожидаться конца войны в лагерях для военнопленных, а вот остальных ждёт нечто иное…

Жуков успел увидеть, как палач дёрнул за рычаг и сразу восемь военных преступников повисли на петлях. Один из мавров, дёргавшийся особенно сильно, перед смертью испачкал себе штаны.

На плацу присутствовали не меньше пяти тысяч гражданских — специально их никто не собирал, они сами пришли. Наверное, кто-то соскучился по старым добрым публичным казням, а кто-то пришёл за возмездием.

На эшафот подняли следующую партию приговорённых. Среди этой восьмёрки Георгий увидел парня лет восемнадцати-двадцати — выглядит очень молодо, жалобно плачет и дрожит. Жаль ли ему его? Нет. Те, кто не участвовал в военных преступлениях, сейчас плывут в Севастополь.

— Привести приговор военно-полевого суда в исполнение! — дал приказ полковник Голованов.

— Esto es por Maria! — с ненавистью выкрикнул старик, ткнувший пальцем в молодого мавра. — Arde en el infierno, bastardo maldito!

Палач дёрнул за рычаг и эта партия приговорённых лишилась почвы под ногами.

Жуков молча наблюдал за происходящим — на эшафот поднимали новые восьмёрки, перемежая мавров с националистами. Оказалось, что общая вседозволенность порождает много чудовищ в человеческом облике…

— Они будут тут до конца? — спросил вставший рядом с ним Эрнест, указав на толпу гражданских.

— Наверное, у них есть веские причины наблюдать за всем этим, — пожал плечами Георгий. — Ты ведь обязательно напишешь об этом?

— Обязательно, — ответил Хемингуэй.

Американский писатель приехал в Испанию в самые первые дни. Сначала он хотел просто зафиксировать происходящее, как журналист, но затем добровольно вступил в интербригаду, чтобы бороться за Испанию с оружием в руках.

Помимо Хемингуэя, в Испанию прибыло много журналистов и писателей с Запада. Республиканцы, сражающиеся против националистов, пользуются международной поддержкой, поэтому на их стороне большинство иностранцев.

— Надеюсь, меня тоже отметишь — это ведь я спланировал битву при Теруэле, — усмехнулся Жуков.

— Я знаю, — кивнул Хемингуэй. — Обязательно отражу это в статье.

Среди иностранных представителей, наблюдавших за казнью националистов, обнаружился Антуан де Сент-Экзюпери.

— Здравствуйте, комрад Жуков, — приветствовал его француз.

— Здравствуйте, товарищ Сент-Экзюпери, — улыбнулся ему Георгий.

— Должен отметить, что теперь я вынужден пересмотреть своё отношение к подобным подразделениям на службе Франции, — произнёс Антуан.

Жукову известно, что у французов тоже служат мавры и их тоже используют для вполне конкретных целей в колониях. Террор покорённых аборигенов.

— Пока они не прибыли в Испанию, чтобы сражаться против нас, я буду считать, что их нет, — произнёс Георгий.

Наблюдая за происходящей казнью, он вернулся мыслями к оценке происходящего на этой войне.

Их Ограниченный Контингент Советских Войск в Испании послали сюда с двумя целями: не дать националистам победить, а также испытать ряд образцов техники.

Да, кое-где советская военная техника уже повоевала, но это был ограниченный опыт, так как использовали её иностранцы, а вот Испания даёт возможность испытать её с помощью красноармейцев, но не только это — ещё и против самых актуальных образцов техники возможного противника.

Самолёты нареканий не вызывают — новейший истребитель И-4, оснащённый двумя пулемётами калибра 12,7×108 миллиметров, системы Шпитального и Владимирова, успешно конкурирует с американским К-3 за испанское небо. Немецкие же бипланы He.51, оснащённые новейшими итальянскими крупнокалиберными пулемётами Breda-SAFAT, что немцы сочли достаточным для усиления огневой мощи своих истребителей, перестали вылетать на боевые задания — выживаемость их равна нулю.

Средние бомбардировщики ТБ-2 впервые проходят боевые испытания — их только полгода как приняли на вооружение РККА. Бомбовая нагрузка, по сравнению с предыдущей моделью, увеличена на 500 килограмм, до впечатляющих полутора тонн, а огневую мощь оборонительных турелей увеличили вдвое, путём установки сдвоенных пулемётов ДТ-35.

Разведывательные бипланы Р-3 получили усиленные двигатели с новыми фильтрами, способными справиться с испанской пылью.

И последние — это главное преимущество ОКСВИ перед армией националистов. У генералитета фалангистов нет такого же объёма разведданных, какой есть у Жукова, поэтому владение обстановкой у них сильно хуже, что делает возможными такие ситуации, как в случае с битвой при Теруэле.

А в этой битве Жуков, точно знающий расположение «тайных» укреплений фалангистов, совершил рискованный в обычной ситуации глубокий фланговый манёвр, благодаря чему 3-й механизированный полк оказался в тылу вражеских укреплений, что стало полной неожиданностью для генерала Франко, который просто не успел среагировать вовремя.

В ходе этого смелого манёвра удалось захватить вражеский аэродром, на котором были взяты без боя двенадцать истребителей К-3 и семь бомбардировщиков К-23 разной степени целостности. Это сильно ослабило позиции националистов в юго-восточной части Испании.

Судя по рапортам специальной комиссии, враг не дремлет. Кое в чём американские самолёты лучше советских, а кое в чём выступают на равных. Ну и важно понимать, что 3-я серия — это далеко уже не новинка, поэтому в ближайшие годы будет что-то сильно лучше.

И Георгию было несколько обидно, что такой гениальный авиаконструктор, как Леонид Курчевский, работает на американцев…

— У меня к вам вопрос, товарищ генерал-лейтенант, — подошёл к нему Эрик Артур Блэр, более известный под псевдонимом «Джордж Оруэлл».

— Спрашивайте, — разрешил ему Жуков, без особого интереса наблюдающий за «завязыванием галстуков» на шеях очередной восьмёрки приговорённых.

— Могут ли интербригады рассчитывать на усиление? — спросил Блэр.

— Какого рода усиление? — уточнил Георгий.

— Речь о танках Т-14, — ответил «Джордж Оруэлл». — Они бы нам очень пригодились в грядущем большом наступлении на юг.

— Откуда у вас сведения о наступлении на юг? — нахмурил брови Жуков.

— Это секрет Полишинеля, — усмехнулся Эрик Блэр. — Очевидно, что вашей целью является охват Мадрида — вам выгоднее заставить националистов отступить из него, чем брать его штурмом.

— Танки поступают в очень ограниченных количествах, — покачал головой командующий ОКСВИ. — К тому же, они действуют в отдельных подразделениях, поэтому я просто не могу отделять их и раздавать всем желающим.

— Жаль, — разочарованно изрёк Блэр. — Это приведёт к дополнительным потерям.

Танки Т-14 не оставили равнодушным никого — ни республиканцев, ни, в особенности, националистов.

Несмотря на то, что Жуков очень скептически относился к танкам, в частности к Т-10 и даже к Т-10М, некоторое время стоявших на вооружении РККА, в Испании он свой скептицизм пересмотрел.

Т-14 — это несомненный прорыв в военно-технической мысли. Он мало того, что быстроходен, так ещё и неуязвим для современных орудий ПТО, а его 30-миллиметровая автоматическая пушка справляется со всеми имеющимися задачами.

Из соображений секретности, в «испанскую» модификацию Т-14 установили 200-сильный двигатель, а также оборудовали её рессорной подвеской. Поэтому танк ездит со скоростью 20 километров в час, чего в местных условиях хватает с лихвой.

За прошедшие месяцы потеряно всего три танка, причём только один безвозвратно — немцы увезли его с поля боя под Леридой в течение двух часов.

Характер боевых действий в Испании делает боестолкновения «танк на танк» крайне редкими. Но когда такое происходит, Т-14 показывает себя не очень хорошо — британские танки Vickers Heavy Mark I, оснащённые противоснарядной бронёй, неуязвимы для 30-миллиметрового калибра автоматической пушки. Впрочем, 40-миллиметрового калибра QF 2 pounder тоже неспособна пробить броню Т-14-го.

Единственное, что могут советские и британские танкисты друг против друга — портить обшивку, разбивать гусеницы, повреждать приборы наблюдения и так далее, после чего расходиться, если есть такая возможность.

Что касается немецких танков, то их, после нескольких столкновений, отправили в тыловые части — охранять аэродромы, склады, штабы и прочие важные объекты. Во время знаменитого флангового манёвра, около аэродрома Теруэла был разбит танковый взвод, оснащённый танками Pz.Kpfw. I различных модификаций.

Пулемётные танки оказались неспособны бороться даже против броневиков, а когда их окружили, обнаружилось, что они не могут даже отступить — в итоге танки взяли в качестве трофеев.

Жуков не видел у немецких танков никаких перспектив в будущей войне — это мертворожденный проект, которому самое место на свалке истории.

— Мне жаль это слышать, но количество поставляемых танков очень ограничено и их едва хватает на восполнение небоевых потерь, — вздохнул он. — Да и как вы видите передачу новейших танков интербригадам? Кто будет на них ездить?

В целом, ходом боевых действий он был доволен — благодаря новым танкам удаётся поддерживать хороший темп наступления и быстро сбивать любые попытки контрнаступлений, поэтому кампания идёт согласно генеральному плану.

Теперь Жукову нужно охватить Мадрид, вынудить фалангистов покинуть столицу, после чего продолжать выкуривать их дальше на юг…





*28 апреля 1935 года*





— А я тут каким боком? — усмехнулся Леонид. — Я не лезу в политику Техаса, а он предоставляет мне площадку для содержания моей ЧВК — такова была моя договорённость с бывшим губернатором Пэтом Неффом.

Джеймс Оллред, нынешний губернатор Техаса, приехал к Леониду лично, с целью решить ряд серьёзных проблем, напрямую связанных с Великой депрессией…

Оллред считается сподвижником Рузвельта, во всём его поддерживает, поэтому логично, что губернатор, знающий о связи Курчевского с действующим президентом, счёл, что к Леониду можно просто прийти и предлагать разные прожекты в духе «как нам спасти Техас от депрессии».

— Но «Новый курс»… — начал губернатор.

— Это замечательно, — улыбнулся Леонид. — Только вот мне нужна конкретика — я бизнесмен, а не меценат.

— Конкретика? — после недолгой паузы переспросил Оллред. — Что ж, есть у меня несколько предложений… Но я думал, что раз мы в одной обойме…

— Не надо думать, пожалуйста, что после выборов что-то изменилось, — попросил его Леонид. — Сейчас очень тяжёлые времена, особенно для бизнеса, поэтому каждый спасается, как может. Но душою я, конечно же, с вами — и даже готов помочь, если это не повредит моему бизнесу.

— Я хотел бы предложить вам несколько проектов по строительству мостов… — начал губернатор.

— А дороги? — нахмурил брови Курчевский.

— А дороги… — замялся Оллред.

Леонид не предполагал, а точно знал, что техасский губернатор сейчас ведёт «многовекторную политику», пытаясь привлечь финансирование из всех возможных источников.

— Похоже, что мы говорим с вами на разных языках, — вздохнул Курчевский. — Поэтому я скажу однозначно, чтобы потом не было недоразумений: если Леонид Курчевский строит мосты, то по умолчанию подразумевается, что он строит ведущие к ним дороги. Не получится так, что в Техас инвестирует GMC и строит дороги, а Курчевскому достаются сухие крошки в виде мостов. Вам всё понятно?

— Мне всё понятно, — недовольным тоном ответил Оллред.

«Со старушкой Фергюсон работать было гораздо комфортнее…» — подумал Леонид.

Мириам Фергюсон, ранее занимавшая должность губернатора Техаса, прекрасно понимала, как правильно работать с таким человеком, как Курчевский. Она, конечно, не позволяла ему «залезать штату под юбку», но, скажем так, «давала держать руку на его коленке».

— Мистер Оллред, — заговорил Леонид. — Я прекрасно понимаю ваше положение, более того, я разделяю ваши сложности. Но если вы хотите вместе со мной создать в штате рабочие места и реализовать множество проектов, больше не должно быть никого. Только я и штат Техас… Вас устраивает это решение?

Губернатор задумался. Курчевский — это не первый крупный бизнесмен, к которому пришёл Оллред. До этого он ездил в Детройт, где общался с Генри Фордом от «Форд» и Альфредом Слоуном от «General Motors». А когда эти ребята не показали своей заинтересованности, он поехал в Нью-Йорк, к Джерарду Своупу, руководящему «GeneralElectric». Но и Своупу сейчас совсем не до техасских проектов…

И тогда настала очередь «K-Group».

— Нужно будет обсудить детали с правлением штата… — начал Оллред.

— Разумеется, — улыбнулся Леонид. — Тщательно обсудите всё, но не затягивайте — да, я очень богат, но и у меня есть, куда вложить свои средства.

— Хорошо, мистер Курчевский, — кивнул губернатор Техаса. — Мы дадим окончательный ответ до конца следующей недели.

— Я буду ждать с нетерпением, — произнёс Леонид.

На Техас у него большие планы, но об этих планах знает лишь высший менеджмент концерна «K-Group». Сейчас это захолустный штат, который привлёк всеобщее внимание благодаря запасам нефти, но в инфраструктуру никто серьёзно вкладываться не спешил.

Леонид собирался изменить это. Да, тамошнюю нефть трогать ещё слишком опасно, но вот всё остальное — это никому не интересно.

Он собирается построить развитую инфраструктурную сеть, которая позволит перевозить мексиканские, читай, его собственные, товары на Восточное побережье США. На морских перевозках чужая монополия, поэтому денег с этого Курчевский не имеет, поэтому ему не остаётся ничего другого, кроме как создать свои перевозки — сухопутные.

А дальше — больше. Мексиканские рабочие, которых можно будет завозить и использовать на непрестижных работах в Штатах, поедут вполне официально, так как Рузвельт уже пообещал, что Конгресс одобрит.

В самой Мексике тоже всё схвачено — каудильо Анхелес установил «рубежи зарплат», поэтому у мексиканцев никогда не будет зарплат выше, чем в США, но и ниже определённого предела они не упадут.

Максимальная централизация экономики Мексиканских Соединённых Штатов позволяет проворачивать и не такое — Леонид сам удивился тому, что ему насоветовал Центр. Это свидетельствовало об очень глубоком понимании Центром реальных экономических процессов.

Изначально он сильно сомневался, опасался, что всё это рухнет, но система показала свою потрясающую жизнеспособность.

И единственное, что способствовало тому, что он решился на такую серьёзную авантюру — это то, что всем плевать на Мексику.





*1 мая 1935 года*





Аркадий шёл впереди торжественной колонны и нёс красный флаг. Нёс он его за Ленина, который каждый год выходил на первомайскую демонстрацию и проходил положенные сто метров с флагом, после чего уезжал обратно в Горки.

Сейчас это невозможно, потому что Владимир Ильич перенёс очередной инсульт 29 апреля, вследствие чего впал в кому.

Василий Васильевич Крамер, личный невролог Ленина, сообщил Аркадию, что прогноз неутешительный — скорее всего, Владимир Ильич в сознание уже не придёт.

Впрочем, в прошлый раз он говорил примерно то же самое. Только сейчас ситуация выглядит гораздо хуже.

Аркадий шёл, приветливо махал ликующим людям, стоящим вдоль улицы.

Погода весенняя — на улице плюс шестнадцать градусов Цельсия, ветра нет, ярко светит солнце.

По Красной площади, около трёх часов назад, прошёл военный парад РККА, а за ним состоялось авиационное шоу.

На военном параде советским гражданам впервые продемонстрировали танки Т-14, а также БТР-2. Т-10 и Т-10М, также присутствовавшие в парадной колонне, советские граждане уже видели и это никого не удивило.

А в небе пролетели истребители И-4 и бомбардировщики ТБ-2.

После этого началось шествие трудящихся, к которому и присоединился Немиров.

Аркадию было приятно ощущать такую непринуждённую атмосферу, обрушившуюся на Красную площадь сразу же после завершения официальной части: повсюду семьи, которые развлекаются в тирах с призами и на игровых аттракционах, размещённых в отдельных будках, пьют квас из жёлтых бочек, разливную газировку, едят мороженое, сахарную вату, танцуют под музыку, играющую из громкоговорителей.

Но он невольно вернулся к последнему разговору с Владимиром Ильичом — этот разговор состоялся три дня назад.

Ленин сказал, что Троцкого и его подельников можно уже не трогать, ведь выяснилось, что его тайная группировка сейчас стремительно распадается.

Распад официально начался с того, что из тайной партийной группировки со скандалом вышли Роза Люксембург и Карл Либкнехт. До этого оттуда же вышли недолго состоявшие в ней Александра Коллонтай и Клара Цеткин, но на это всем было плевать. Лев Давидович даже сказал, что это своеобразная выбраковка ненадёжных кадров, но вот Люксембург и Либкнехт — это очень весомые представители Германской ССР, с которыми Троцкий начинал Революцию в Германии…

По мнению Ленина, Троцкий уже отыграл свой последний номер и больше опасности не представляет. А раз он безопасен, то и пятнать себе репутацию попусту не следует.

Шествие закончилось у врат Кремля. Аркадий поднялся на трибуну и толкнул короткую речь на воспитательно-идеологическую тему. Политики он в ней не касался, чтобы не портить никому настроение в праздничный день.

Далее он уступил место Сталину, который тоже прочёл речь примерно на ту же тему, а после него выступил Калинин, который, конечно же, указал на важность подрастающего поколения.

Народ слушал внимательно, всё-таки, первые лица выступают, а в конце каждой речи были бурные аплодисменты.

«Жаль, что Феликс не смог», — подумал Аркадий с сожалением.

У Дзержинского давние проблемы со здоровьем, в последние годы сильно обострившиеся — на первомайском параде он участвовать просто не смог, хоть и хотел.

Оркестр заиграл «Первый день осени», а Немиров, наконец-то, нашёл своих жену и детей.

Людмила держала на руках изрядно уставшего Владимира, а Анатолий и Александра стояли в очереди за мороженым.

— Пап, давай в тире постреляем? — предложил сын.

— Лучше давай колечки покидаем! — предложила дочь.

Владимир же, судя по его виду, больше всего хотел вернуться домой и основательно поспать.

— Всё успеем, — заверил их Аркадий. — Сначала тир, а потом колечки.

— Я в машину — Володя спать хочет, — сказала Людмила. — Проследи за этими двоими.

— Прослежу, — улыбнулся Немиров.

Дети купили себе мороженое и газировку, не забыв и об отце, после чего они отстояли очередь в тир.

— Я хочу медвежонка, — произнесла Александра.

— Сейчас попробуем… — вздохнул Аркадий и взял пневматическое ружьё со стойки.

Медвежонок был в призах на десятиметровом огневом рубеже — это серьёзная дистанция для пневматического ружья, поэтому, чтобы попасть куда-то, требовались неплохие стрелковые навыки. По счастливому совпадению, у Аркадия такие навыки имелись…

Он заплатил десять копеек за десять пуль, зарядил ружьё и сделал пристрелочный выстрел. Чтобы получить плюшевого медведя, согласно табличке, нужно выбить подряд пять мишеней 3×3 сантиметра.

После первого выстрела стало ясно, что ружьё совершенно не пристреляно и даёт отклонение, примерно, на пять сантиметров вниз и влево. Держа в голове эту информацию, Немиров начал стрелять — он сделал серию из пяти безошибочных выстрелов, после чего купил ещё одну пулю за копейку и отстрелял следующую серию из пяти попаданий по мишеням покрупнее.

— Мишутка ваш, — улыбнулся администратор тира. — И теперь нужно выбрать между куклой и револьвером.

— Револьвер, — решил Аркадий.

Медведь достался Александре, а бакелитовый Наган был вручён Анатолию.

— А можно я постреляю? — спросил последний.

— Конечно, — Аркадий дал ему монету на двадцать копеек.

— Я назову его Олегом… — прошептала Александра, обняв довольно-таки крупного плюшевого медведя, носящего на голове форменную зимнюю шапку РККА.

Анатолий начал азартно стрелять на все деньги, но выиграл только леденец, потому что слишком поздно нащупал поправку.

Когда они отходили от тира, Аркадий услышал мельком обрывок разговора администратора и служащего.

— … надо ужесточать, — произнёс администратор. — А то вон, даже товарищ генсек десять попаданий подряд сделал…

— Дистанцию не увеличить, места мало… — посетовал служащий тира.

На аттракционе с колечками Аркадий выиграл только деревянную машинку, просадив на это тринадцать копеек. С метанием колец у него дела обстоят не очень.

Весь остаток дня, до самого вечера, они ходили по Красной площади и развлекались. А когда дети устали, они пошли к машине, возле которой Аркадия уже ожидал Турар Рыскулов, заместитель Сталина.

Его на должность заместителя председателя СНК брал ещё Аркадий, с подачи Ленина, а Сталин не стал ничего менять — они сработались.

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант, — дежурно улыбнулся Рыскулов.

— Здравствуйте… — пожал ему руку Аркадий.

— Лучше будет отойти, у меня для вас конфиденциальное сообщение, — произнёс зампред СНК.

Они отошли от машины, сопровождаемые обеспокоенным взглядом Людмилы.

— Товарищ Ленин умер меньше часа назад, — сразу же сообщил Рыскулов. — Товарищ Сталин обеспокоен возможными последствиями этого события, поэтому просит вас немедленно явиться во Дворец Советов.





Глава вторая. Крещендо


*8 мая 1935 года*





Аркадий взялся за ручку гроба и поднял его — в этом участвовали Сталин, Калинин, Микоян, Киров и Сергеев.

Последние трое суток тело Ленина находилось в холле Дворца Советов, где проводилось официальное прощание.

Затем, позавчера, гроб перенесли в Кремль, в Сенатский дворец, на последнее место работы Ленина.

А сегодня, когда временный Мавзолей был завершён, тело Владимира Ильича несут к месту упокоения.

Сразу после смерти Ленина забальзамировали, но только для церемонии прощания во Дворце Советов, а хоронить его пусть и будут в Мавзолее, но в традиционном склепе внутри, а не под стеклом.

Это было личное распоряжение Владимира Ильича, которое он дал после одного из разговоров с Аркадием — а тот лишь поинтересовался, как быть в случае его смерти.

Впрочем, идея постоянного бальзамирования и размещения в прозрачном гробу, всё же, поднималась — предлагалось наплевать на последнюю волю усопшего и сделать «политически выгодно». Но тут уже Сталин настоял, чтобы воля Ленина была исполнена до конца.

В СССР объявлен недельный траур, а красные флаги над Кремлём и Дворцом Советов приспущены.

Из политических соображений было решено объявить датой смерти Ленина 2 мая 1935 года, потому что праздновать Первомай и одновременно с этим поминать годовщину смерти Великого Кормчего — это неправильно.

«А как Виссарионович переживал…» — вспомнил Аркадий, мельком глянув на Сталина.

Вечером 1 мая он вызвал Немирова во Дворец Советов, на секретное заседание Президиума Верховного Совета, на котором поставил вопрос — как быть и что делать.

Видимо, в представлении Иосифа Сталина смерть Ленина выглядела как политическая катастрофа, грозящая всему Союзу немедленным государственным переворотом и реставрацией буржуазного режима. И хуже всего то, что он был такой не один — Калинин тоже переживал.

Ленин для всех — это не просто человек. Это символ СССР, гарант его несокрушимости. И если больше нет Ленина…

Но Аркадий всех успокоил и зачитал прощальное письмо, переданное ему лично в руки Надеждой Константиновной.

В этом письме Ленин, предвидевший возможный ажиотаж по поводу его смерти, призывал Верховный Совет успокоиться и продолжать работу.

Он, в очередной раз, сообщил, что СССР построил самую демократическую систему государственного устройства из всех возможных — аналогов нет и не будет в обозримом будущем. И любой, кто попытается разрушить эту систему, столкнётся такой проблемой, как нулевая легитимность в глазах народа. А в таких условиях практически невозможно не только просто работать, но и гарантировать, что новый режим продержится хоть сколько-нибудь долго.

Владимир Ильич заявил в своём последнем письме, что в СССР была построена практически несокрушимая система государственной власти, кратно более надёжная, чем та, с которой они начинали.

Также он не забыл напомнить всем, что две Пятилетки показали безальтернативную правильность выбранного пути — он отметил, что был счастлив своими глазами наблюдать за тем, как отсталая аграрная страна превращается в сверхсильного промышленного гиганта.

Он напутствовал Верховный Совет особое внимание уделить третьей Пятилетке, а также продолжать следовать курсу, заданному Марксом и Энгельсом.

После того, как Аркадий дочитал прощальное письмо Ленина, в зале заседаний Верховного Совета повисла долгая тишина, которая была прервана бурными аплодисментами. Его самого очень тронуло это проникновенное послание, а некоторые народные депутаты и вовсе заплакали.

Ленин для всех — это не просто человек, а нечто гораздо большее…

«Он неплохо продержался», — подумал Аркадий. — «И даже сам отмечал, что смог это лишь благодаря мне».

Гроб донесли до гранитного мавзолея, построенного на Красной площади. Здание это временное — его строили не в последний момент, а загодя, правда, в другом месте. Все понимали, что Ленину осталось недолго, просто не знали, сколько именно — будущий мавзолей возвели в Подмосковье, на режимном объекте, а потом разобрали и привезли на Красную площадь.

И, тем не менее, это временное здание, построенное у Никольской башни, а окончательный вариант построят у Сенатской башни, посередине восточной стены Кремля, где, на памяти Аркадия, располагался оригинальный для него Мавзолей Ленина.

«Культ личности уже успешно сформировался», — подумал Немиров, взглянув на людей, заполонивших Красную площадь.

На похороны Ленина со всего Союза приехали сотни тысяч людей. Сталин, как председатель СНК, был вынужден взять это дело под личный контроль и организовать временные жилища для всей этой прорвы людей. Благо, нечто подобное ожидалось, поэтому на территории за Рублёвским шоссе построили небольшой город из дерева и бетона. Потом, когда люди разъедутся, материалы от временного города пустят на что-нибудь полезное.

Примечателен также был спор о переименовании Петрограда или Москвы в Ленинград или Ленин. Совет рабочих и крестьянских депутатов Петрограда проголосовал единогласно — Петроград должен стать Ленинградом, но то же самое сделал Совет рабочих и крестьянских депутатов Москвы — москвичи захотели, чтобы Москва стала Лениным.

В итоге это дело передали Верховному Совету РСФСР, а тот сразу перепасовал его Верховному Совету СССР — голосование высшего законодательного органа закроет вопрос раз и навсегда. Аркадий был на стороне петроградцев — всё-таки, Родина Революции и если не его, то кого вообще?

Впрочем, в братских республиках уже сами всё решили: Верховный Совет Таджикской ССР постановил, что Ходжент отныне Ленинабад, а Верховный Совет Армянской ССР переименовал Александрополь в Ленинакан.

Переименование десятков сёл и ПГТ можно даже не вспоминать — «Правда» сообщает, что кое-где сельсоветам в переименовании было отказано, по причине слишком большой концентрации селений с идентичными названиями.

«Да, было бы глупо: „Я живу в Ленино, но не в том Ленино, что в Ленинском районе, а в Ленино, что в Ленинградском районе“, ха-ха…» — подумал Аркадий, занося гроб в мавзолей.

Сейчас самый сложный участок — ступеньки…

Владимира Ильича в народе любят, неподдельно — первые дни после его смерти в воздухе Москвы чувствовалась глубокая депрессивность. Все, кого встречал Аркадий, были хмуры и грустны, причём не напоказ — даже когда им кажется, что их никто не видит.

И пусть он отошёл от дел уже очень давно, всё равно, Ленин оставался и остаётся для советских граждан главным символом революционной эпохи. Это при нём была завоёвана свобода, это при нём были побеждены реакционные силы, а также отражены иностранные вторжения. Это он стал источником благоприятных изменений в жизни простых людей, поэтому питать к нему они могут только благодарность и любовь.

Собственно, сотни тысяч людей, сорвавшиеся с мест и приехавших, чтобы попрощаться с Лениным, говорят сами за себя.

— Аккуратно спускаем… — произнёс Сергей Киров.

Закрытый гроб погрузили в нишу склепа, после чего носильщики отошли.

Первым прощальные слова сказал Аркадий — накануне ночью он написал речь, в которой вспомнил свой опыт работы с Лениным и то, как они начинали вместе. После него выступил Сталин, а за ним Калинин и остальные члены Президиума Верховного Совета СССР.

После спуска гроба, они вышли из мавзолея и выступили с речами перед народом.

— Товарищ генерал-лейтенант… — обратился к Аркадию Наум Эйтингтон.

У этого сегодня рабочий день, ведь Испания на острие атаки, поэтому Аркадий слегка удивился, когда увидел его на Красной площади.

— Да? — посмотрел на него Аркадий.

— Хосе Антонио Примо де Ривера успешно устранён… — сообщил ему Эйтингтон.

Де Ривера — это основатель и бессменный лидер Испанской Фаланги, то есть, главный генератор проблем для Республики.

На фоне есть ещё и Франко, но его роль, на данный момент, очень незначительна. Если спросить случайного испанца, то он ответит что-то вроде «Какой ещё Франко?»

Впрочем, иллюзий Аркадий не питал — время Франко ещё придёт…

— Хорошая новость, — кивнул он. — Преемника уже выбрали?

— Говорят, что таковым станет Мануэль Эдилья Ларрей, — ответил Наум. — Хочу отметить, что операцию по устранению организовал Судоплатов.

— Наше участие осталось тайным? — уточнил Аркадий.

— Мы сделали всё, чтобы это выглядело, как внутренняя борьба фалангистов, — кивнул Эйтингтон. — Судоплатов предлагает убрать и Эдилью.

— Не нужно, — покачал головой Аркадий. — Впрочем, обсудим это позже.

— Я вас понял, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул председатель КГБ. — Завтра могу рассчитывать на беседу?

— Разумеется, — кивнул Немиров.

Все политические устранения санкционируются Президиумом ВС СССР, который опирается на решения специальной комиссии при Верховном Совете — это нужно для обеспечения должного уровня секретности.

По собственному усмотрению Аркадий устранять никого больше не может — такова цена реформы…

Это прямое следствие тех скользких моментов, на которых его ловили Ленин и Сталин — они не знали точно, в чём он замешан, а к чему не имеет никакого отношения, поэтому, в ходе реформы, устранили это тонкое место.

После официальной части они поехали домой к Сталину, который предложил помянуть товарища Ленина в кругу близких.

— … у Ильича был свой взгляд на коммуны, — вещал Сергей Миронович Киров, держащий в руках рюмку водки. — Он говорил мне как-то, что артели — это не совсем то, чего он ожидал. Аркадий Петрович, что ты думаешь об этом?

— Я разделяю мнение Владимира Ильича — мне они тоже не совсем нравятся, — ответил на это Немиров. — Коммуны — это идеал, к которому нужно стремиться. Они обнажают лучшие черты, присущие человечеству, а артели — это как заработать побольше денег с пользой для общества. Но, всё же, как заработать побольше. Народные предприятия, о которых я говорю уже давно…

— Знаем, знаем, — усмехнулся Киров. — «Позволят встроить в план» и так далее… Лучше расскажи анекдот!

— Ты бы повежливее, — попросил его Сталин. — Не с собутыльником беседуешь, а с генеральным секретарём.

— Моя вина… — произнёс Киров. — Прошу прощения, товарищ Немиров.

— Прощён, — улыбнулся Аркадий. — Анекдот? Есть у меня один. Чего общего между матом и диаматом?

— И чего же? — спросил Киров.

— Мат все знают, но притворяются, что не знают, — ответил Немиров. — А диамат никто не знает, но все притворяются, что знают. И то, и другое — сильнейшее оружие в руках пролетариата.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Сталин.

— Забавно, — улыбнулся Берия.

— Ха-ха… — хохотнул Киров. — Смешно, но это не совсем шутка…

— А есть что-нибудь новенькое про генсека? — спросил Карл Радек.

— Кому что, а Радеку… — усмехнулся Сталин.

— И всё же? — попросил Радек Немирова.

— Ладно, есть один, — кивнул Аркадий. — В квартиру Немировых звонят, трубку берёт Людмила Наумовна и спрашивает: «Алло, кто это?» Отвечает женский голос: «Здравствуйте, это его однокурсница». А Людмила говорит: «Бл%дь ты, а не однокурсница — мой только в военном училище учился!»

— Пха-ха-ха! — заливисто рассмеялся Карл, после чего достал из кармана блокнот. — А вот это я запишу, ха-ха-ха!

— Да уж… — отсмеявшись, произнёс Сталин. — Но задуматься заставляет — целый генсек, но учился только во Владимирском военном училище…

Этого военного училища больше нет, вместо него учреждено Петроградское военное училище РККА, с новым преподавательским составом.

За прошедшие годы в войсках почти полностью сменился классовый состав. По последним данным, таких как Аркадий, то есть, начинавших при царе, осталось всего 11,4% от всей штатной численности. Кому-то кажется, что это много, но если сравнивать с 20-ми годами…

РККА постоянно расширяется, что и обуславливает падение процента бывших царских солдат, унтеров и офицеров.

В 1927 году численность Красной Армии достигла 2 700 000 единиц личного состава, из которых 1 500 000 относились к действующим войскам.

В 1935 году численность Красной Армии достигла 5 500 000 единиц личного состава, из которых 3 300 000 относятся к действующим войскам.

В следующем году запланировано расширение ещё на 500 000 человек, но действующая армия от этого не увеличится — Аркадий решил, что настало время расширять инфраструктурную часть Красной Армии.

Ремонтные батальоны, медицинская часть, логистическая часть, инженерное обеспечение и так далее. И это самая тяжёлая часть модернизации армии, так как это не просто солдаты, а квалифицированные специалисты, которых не «родить» за несколько месяцев, что пыталась сделать РККА в конце 1930-х годов в прошлой жизни Аркадия. (1)

По графикам РККА успевает — в принципе, можно вступать в войну хоть сейчас, но Аркадий хотел оттянуть этот момент как можно дальше.

Собственно, именно поэтому они сейчас погрязли в Испании…

— У меня тут припасено несколько бутылочек отличного грузинского вина, — вспомнил Сталин. — Аркадий, поможешь?

Они прошли в подвал.

— Что-нибудь новенькое слышно о «Екатерине»? — спросил вдруг Сталин, начав искать вино в одном из шкафов. — Давно хотел проверить, но дел много… Ты ведь держишь проект на контроле?

Хорошо известна сильная приязнь Иосифа Сталина к этому проекту. Концепция РСЗО запала ему в душу, не только характеристиками, но и эффектом — ничего подобного нет ни у кого и СССР в этом вопросе неоспоримый лидер. Правда, никто ещё не знает, что десятилетие назад началась какая-то гонка…

— Конечно! — заверил его Аркадий. — Два месяца назад довели до ума систему наведения, а почти месяц назад, наконец-то, решили проблемы с лафетом. В следующем году, если ничего не изменится, будет начато серийное производство.

Несколько сомнительный момент — новая модификация реактивных снарядов, способных лететь на дистанцию до двадцати двух километров, но за счёт снижения доставляемой массы и более высокой себестоимости. По сравнению с пятнадцатью километрами, достигнутыми предыдущими снарядами, это впечатляет, но нужно думать о массовом производстве…

Впрочем, Владимир Артемьев, благодаря разработке нового 130-миллиметрового реактивного снаряда, сделал ряд усовершенствований для предыдущей модели — новый головной обтекатель и стабилизаторы новой формы позволят увеличить дальность полёта снаряда до шестнадцати-семнадцати километров.

— Дело очень важное, а я уже десять лет жду, — произнёс Сталин. — Сделайте хотя бы какую-то РСЗО.

— Так нельзя, — покачал головой Аркадий. — Это секретное оружие, которое мы бережём для большой войны. Появись оно раньше, у противника неизбежно будут разработаны аналоги.

— Но десять лет… — посетовал Иосиф Виссарионович. — Если бы я не знал, что именно это за оружие…

— В этом вся соль, — усмехнулся Немиров. — Мы знаем, а они не знают. Но узнают, когда придёт время. Впрочем, «Екатерина» — это ерунда, по сравнению со «Стеклом».

НИИ «Аквамарин», единственной задачей которого является атомный проект, совершил серию прорывов — достигнут серьёзный прогресс в исследовании нейтронов, а также начато строительство первого ядерного реактора на основе замедления нейтронов с помощью графита. Но главное — отработаны технологии производства графита достаточной чистоты.

Работа идёт очень медленно, обходится очень дорого, но это обоснованные траты — всё окупится с лихвой к концу первой половины 40-х годов…

Но это плутониевый путь, а есть ведь ещё и урановый — это самая дорогая часть проекта «Стекло», проводимая на юге Казахской ССР.

«Алма-Атинский каскад» — серия из десяти гидроэлектростанций, четыре из которых уже построены в рамках второй Пятилетки, обеспечивает электроэнергией исключительно проект «Стекло». Только вот был допущен просчёт — совокупная мощь всех этих ГЭС, судя по всему, будет недостаточна для реализации проекта. Как оказалось, счёт должен идти на сотни мегаватт, а эти ГЭС дают десятки.

Основная проблематика состоит в том, что для газодиффузионного метода, разработанного в НИИ «Аквамарин» для обогащения урана-235, требуется неимоверная прорва энергии. Как минимум 250 мегаватт, а «каскад» даёт только 28 мегаватт, чего безбожно мало.

Решено было, что Алма-Ата будет обрабатывать уран только первично, а дальше он поедет в Иркутскую область, где ударными темпами строится Братская ГЭС. Никто не знает, зачем, никто не знает, почему, но официальная версия гласит, что это всё для производства алюминия. Расчётная мощность этой ГЭС — 4 гигаватта электроэнергии, чего должно хватить на два крупнейших завода по обогащению урана или четыре крупных.

Что Алма-Ата, что Братск — это очень далеко и вплоть до спутниковой эры никто так и не узнает, что там происходит.

Братскую ГЭС начали строить три года назад, а закончить обещают через два-три года, если никто не будет мешать.

Это очень масштабный проект, можно сказать, великая социалистическая стройка, поэтому его курирует лично Сталин — он прекрасно знает, что и зачем, что обуславливает очень тщательный контроль с его стороны. В основном там всем заправляет Берия, но если ему кто-то мешает, то он сразу обращается к Сталину — эти двое очень хорошо спелись и работают в ритме вальса.

Но это был личный просчёт Аркадия — сильно недооценил энергоёмкость проекта «Стекло». Из-за этого произошла задержка проекта — нужно было сразу закладывать максимум и строить мощную ГЭС на пару лет раньше. Нужные технологии-то уже есть, а вот времени всё меньше и меньше…

— Идём — мне нужно выпить, — позвал его Сталин, нашедший запыленные глиняные бутылки.





*7 июля 1935 года*





— Слетай туда мухой и подави этот сраный опорник! — приказал старший лейтенант Васильев. — Даю тебе танк — скажешь лейтенанту Илларионову!

— Есть! — козырнул старшина Говоров. — Взвод! По машинам!

Уже вторую неделю идёт битва у Гвадалахары.

Стремительное наступление на Мадрид проходило очень успешно, до поры до времени.

Глубокая операция, с применением 3-й танковой дивизии, в которой имеет честь служить старшина Иван Анатольевич Говоров, проломила оборону националистов, обратив их в бегство, а также заперев некоторые их воинские формирования в окружении, но у Гвадалахары наступление сначала замедлилось, а затем и вовсе остановилось, по причине встречи с глубокоэшелонированной обороной.

Иван до сих пор не понимал, почему он всё ещё на войне. Вроде бы договорился с собой, вроде бы даже собрался подать рапорт, но потом случилась Испания и он сам не заметил, как записался добровольцем…

И вот он снова там, где чувствует себя нужным — в зоне боевых действий.

«В этот раз точно всё», — в очередной раз попытался себя убедить Говоров. — «Этот раз — последний».

Танкистов он нашёл быстро, столь же быстро объяснил приказ старшего лейтенанта Васильева, после чего танк Т-14 возглавил колонну из трёх БТР-2 и поехал туда, где он по-настоящему нужен.

Проблемный опорный пункт находился прямо перед деревней Тортола-де-Энарес и сильно мешал продолжению общего наступления.

Фалангисты выработали тактику борьбы с танками — импортные противотанковые пушки оказались бессильны против новейших Т-14, но кое-что могут и они. Обнаружилось, что если бить по гусеницам и приборам наблюдения, танки можно вывести из строя и, тем самым, сбить натиск.

Поэтому испанские националисты освоили маскировку своих ПТ-орудий, что не только позволяет им наносить первый удар, но ещё и скрывать орудия от авиаразведки, что тоже очень важно, учитывая советскую авиацию, царящую в небе.

— Всем проверить и перепроверить экипировку! — приказал старшина Говоров и сам последовал собственному приказу.

Бронежилет на месте — эта штука спасла ему жизнь и здоровье минимум семь-восемь раз. Однажды он выковырял из грудной дюралевой пластины два крупных осколка, не дошедшие до тела пару миллиметров. Мелкие осколки, задержанные защитной тканью, он даже не считал. Конечно, они бы вряд ли нанесли какой-то серьёзный ущерб, но наверняка это неизвестно.

ППД-31, оборудованный дульным тормозом и барабанным магазином на 60 патронов — это особенная модификация для СпН, которую Иван выменял на двадцать пять сухпайков и четыре бутылки довольно-таки недешёвого вина от местных. За каждый барабан сверх ему пришлось отстегнуть ещё по две бутылки вина — благо, он умеет налаживать контакт с гражданским населением…

Вино он выменял у одной местной бабки за сухпайки, а вот за дополнительные сухпайки пришлось платить рублями, капитану Ушкову, служащему в батальоне МТО.

Путём нехитрой комбинации, сухпайки превратились в вино, а вино и дополнительные сухпайки превратились в ППД-31 и пять барабанов к нему — всё это стало возможным лишь благодаря тому, что по соседству с 1-й ротой 5-го батальона некоторое время стоял 2-й батальон СпН…

А дальше он договорился с командиром, сдал штатный ППД-25 на склад, после чего ему в военный билет вписали серийный номер нового автомата.

Был вариант купить у спецназовцев штурмовой комплект из защитной ткани, но они заломили слишком большую цену, поэтому Говоров отказался.

«Вредно им будет столько пить…» — подумал он.

Но спецназовский старший сержант расхваливал комплект так, будто это его дочь на выданье — и пулю пистолетную держит с пяти метров, а ещё его усилили местной сталью — нагрудник держит чуть ли не пулю винтовочную. Брехня, конечно — винтовочную пулю держит только броневик или танк.

Одно ясно — СпН разрешают гораздо больше, чем остальным. Говорову, например, прилетело бы по каске, заметь его кто-нибудь из офицеров с бутылками вина. Да, Васильев бы, скорее всего, отмазал, но всё равно было бы неприятно…

Наконец, они прибыли к опорнику и начали высадку.

Иван ужом проскользнул между кустами и занял подходящее укрытие. Прежде чем начать стрелять, лучше оценить обстановку.

Сразу же заработала 30-миллиметровая автоматическая пушка танка. Гулкий грохот сопровождался небольшими пылевыми султанчиками на территории опорника — пулемёт, паливший по броневикам, сразу же замолк.

С БТР-2 тоже вёлся огонь по позициям противника — для этого на них установлены башенки с крупнокалиберными пулемётами Дегтярёва.

Лейтенант Илларионов не стал заострять внимание на пулемётах, а больше фокусировался на проявивших себя противотанковых пушках.

«Будь больше ХТ-14 — не было бы сейчас проблем…» — подумал Иван, через 4-кратный бинокль рассматривая бетонные укрепления противника.

ХТ-14 — это химический танк, оснащённый новейшим огнемётом, способный метать огнесмесь на дистанцию до 150 метров. ДОТы любой конструкции выжигаются дотла обычно за залп или два — единственным недостатком ХТ-14 является их малое количество в войсках и очень неохотное применение командованием.

Техника секретная, никак нельзя, чтобы она попала в руки врагу, поэтому-то и применяется она очень ограниченно, но всякий раз это приводит к тому, что националисты просто оставляют свои позиции.

Крупнокалиберные пулемёты с БТРов залили вражеские окопы медью, свинцом и сталью, а Говоров решился и махнул рукой — пора брать фалангистов за задницу…

Он поднялся на ноги, побежал на вражеские окопы и открыл огонь из своего пистолета-пулемёта.

Вжатые в землю националисты отстреливались очень вяло, поэтому Иван без проблем добрался до первой линии окопов и начал бросать гранаты, одну за другой.

РГУ-1, оборудованные самодельными «банками», содержащими не 6500 шариков, а примерно 10000, разорвались в окопах, взметнув в небеса снопы готовых осколков.

Метал их он не один, остальной взвод тоже раскидал свои гранаты по окопам, поэтому зона сплошного поражения охватила метров сто окопа.

Старшина Говоров перемахнул через бруствер и рефлекторно дал короткую очередь по первому обнаруженному противнику, но тот, как оказалось, был уже мёртв — ему оторвало обе руки и вмяло лобную часть шлема внутрь черепа, не говоря уже о том, что лица у него больше нет.

В окопе лежало ещё два трупа разного состояния, но они Ивана не интересовали. Ему нужно подавить пулемёты, чтобы сюда могла беспрепятственно зайти пехота.

Контратака со стороны врага невозможна, потому что потерянные им окопы теперь прикрываются тремя крупнокалиберными пулемётами, одной автопушкой и одним пулемётом винтовочного калибра.

Пулемётное гнездо уже было оставлено — испанцы бросили три пулемёта Гочкисса, а также один пулемёт системы Максима, вероятно, взятый трофеем у республиканцев.

— Занять оборону! — приказал старшина Говоров. — Пулемёты развернуть, оформить оборонительную позицию! Хрен его знает, когда приползут наши республиканцы!

В отличие от сапёрно-штурмовых подразделений РККА, действующих на острие атаки, республиканские формирования перемещаются преимущественно пешком, поэтому не могут делать по 50-60 километров в сутки…

— Эй, старшина! — позвал Говорова лейтенант Илларионов. — Капонир надо выкопать — вон тот холмик отлично сгодится!

Там раньше находился миномётный расчёт, но его уничтожили артиллерией.

— Есть! — козырнул Иван.

— Я своего наводчика к вам отряжу — позицию подобрать надо, — сказал командир танка. — Мы бы и сами, но надо автопушку перезарядить…

— Сделаем всё, — заверил его Говоров.

Насколько ему известно, есть проблема у этих автоматических пушек — пока лента полна, всё замечательно, но если нет второй, то придётся собирать звенья воедино и заряжать их снарядами — всё вручную и трудоёмко. И кому попало это не поручишь, потому что строго установлена очерёдность снарядов…





*9 июля 1935 года*





БТР-2 застыл на месте, после чего Говоров первым выскочил из-за рухнувшей аппарели и сразу же прыгнул во вражеский окоп.

ПТ-расчёты противника были разорваны в клочья авиацией и артиллерией, поэтому командование позволило себе вольность — доставку сапёрно-штурмовых подразделений непосредственно на позиции противника.

Бои уже перешли в пригороды Гвадалахары, за которую националисты решили держаться до последнего.

Сюда стягиваются полки Фаланги, регуларес, прибывшие из Марокко, а также немецкие и венгерские добровольцы.

Иван безжалостно расстрелял даже не успевшего поднять винтовку испанца, после чего зашвырнул усиленную РГУ-1 в блиндаж, из которого тот вылез.

Среди красноармейцев националистов называют пионерами — за пилотки, сильно напоминающие пионерские…

Республиканцы же, возможно, в том числе и из-за этого, недавно полностью перешли на пилотки нового образца — идентичные советским.

После взрыва гранаты в блиндаж ворвались штурмовики, добившие раненых и заложившие подрывные заряды на опорные балки. Если сегодня что-то не получится, в следующий раз здесь блиндажа уже не будет…

Далее взвод Говорова подавил сопротивление остатков сил «пионеров», а затем сразу же, согласно плану штурма, выдвинулся в городскую застройку.

Задача простая и понятная: необходимо захватить собор.

«Санта Мария де ла что-то там ла Майор…» — попытался вспомнить его полное название Иван.

Согласно данным аэрофотосъёмки и сухопутной разведки, «пионеры» превратили этот собор в крепкий опорный пункт: вырыли вокруг окопы, построили блиндажи, установили пулемётные гнёзда и пушки ПТО, а также разместили батарею миномётов прямо на кладбище женского монастыря.

С одной стороны, Говоров осуждал «пионеров» за то, что они лицемеры — используют для обороны то, что поклялись защищать, но с другой, прекрасно понимал — эти собор и монастырь построены в Средневековье, на самом выгодном, с оборонительной точки зрения, месте, с утилитарной целью — защитить население от набегов мавров.

«Иронично…» — подумал Иван, вспомнив, против кого они сейчас сражаются.

Но худшее в этой ситуации — артиллерию применять запретили, так как историческая ценность, а ещё там содержатся монахини и священники, а также некоторые местные жители, не успевшие сбежать. Ну и колокольня ещё может послужить для корректировки артиллерии…

— Дальше не поеду, родной, — выглянул из БТР-2 старший лейтенант Вицын. — Тут крыши прямо над головой — гранатами забросают, как пить дать.

— Но нам поддержка нужна… — произнёс Говоров.

— Либо все здания зачищай вдоль улицы, либо я никуда не поеду, — ответил на это старлей. — Устав не разрешает просто кидаться в эти переулочки…

— Ладно, придумаю что-нибудь сейчас, — вздохнул старшина.

Повезло, что фалангисты не рискнули укрепляться в средневековой башне, что стоит на пути наступления — судя по разведданным, там можно было оборудовать неплохой опорник, правда, без возможности эвакуироваться, если оборона рухнет. Дураков нет, все это поняли, поэтому довольно-таки неплохая башня так и стоит незанятая.

— Есть дымовые шашки? — спросил Говоров.

— Ну… — замялся старлей. — Вообще-то есть, но отчитываться потом…

— Я проставлюсь — обещаю, — заверил его старшина.

— Сколько надо?

Штурм опорника начался спустя полтора часа.

Штурмовики подошли к нему с двух улиц — с улицы Аламин и Марино, причём с последней подходить было максимально сложно, по причине того, что это «ничья земля».

Устранение пулемётчика на колокольне стало сигналом для массированного обстрела опорника дымовыми шашками. Когда завеса встала, травя фалангистов удушливым дымом, взвод Говорова пошёл в атаку и сразу же навязал им ближний бой.

Началась оглушительная перестрелка, но Иван отметил, что прекратились характерные хлопки — 81-миллиметровые миномёты прекратили стрельбу, а это значит, что группа на улице Марино уже вступила в бой.

Когда штурмовая группа Говорова достигла собора, началась кульминация — на несколько десятков секунд интенсивность стрельбы резко возросла, а затем столь же резко снизилась, по причине того, что был взят «перерыв» на гранаты.

После длинной серии хлопков штурмовики ворвались в задымленный собор.

Преодолев паперть, или как это называлось у католиков, Говоров ворвался в притвор, в котором всё уже было кончено, но в дальней части, где в православных церквях обычно находится храм, возникали яркие вспышки, сопровождаемые ружейным и автоматным грохотом.

Остро вспыхнула боль в груди, Говоров рухнул на пол, после чего сразу же отполз за массивную скамью и ощупал место ранения.

При движении левой руки сразу же заболело в груди, а значит, что-то сломано — это как минимум.

Судя по удаляющимся звукам, храмовая перестрелка продлилась недолго и переросла в алтарную. А затем всё стихло.

Ивана нашёл санинструктор.

— Живой? — спросил он.

— Похоже на то, — ответил Говоров. — Что-то сломало пулей — рукой шевелить больно.

— Ничё-ничё, — улыбнулся санинструктор. — Сейчас вытащим тебя на свет и посмотрим, что тебе сломало…





Примечания:

1 — О реорганизационных действиях РККА накануне Великой Отечественной — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — в то время было очень сложно получать актуальную информацию с зарубежных полей сражений, поэтому если что-то происходило, скажем, во Франции, например, её форменный разгром Вермахтом, то в СССР приходили очень обрывочные сведения, за достоверность которых никто не ручался. Именно поэтому реакцией на то, что Вермахт широко применяет танковые корпуса, стало немедленное увеличение количества танковых корпусов в РККА. Правда, информация оказалась недостоверной, не в том, что немцы применяют танковые корпуса, а в том, что у них понимается под «танковым корпусом». У них танков в этих подразделениях было сравнительно мало, а больше панцергренадеров, о которых расскажу в другой раз. Но, помимо этого, была другая проблема — танкистов-то быстро собрать можно, если постараться, танки для них произвести, с напряжением сил, тоже можно, но никак нельзя сделать то же самое с инфраструктурой и обеспечением этих танковых корпусов. А задача была поставлена. Но и это ещё, если сравнивать с тем, что было помимо этого, ерунда. Резкое наращивание численности Красной Армии, с 96 стрелковых дивизий к началу 1939 года до 198 стрелковых дивизий к лету 1941 года, привело к тому, что наметилась острая нехватка офицерского состава — квалифицированный командующий состав родить на пустом месте, быстро, тоже нельзя. Наиболее острой проблемой был младший командующий состав — в РККА некоторые сержантские функции были возложены на офицеров, командующих подразделениями вплоть до взвода. Прохладные истории о том, что сталинские чистки обезглавили РККА и сделали её неготовой к войне — это забавно, если помнить, что проблема была создана ещё в 1939 году, но не чистками, а расширением армии. А армию расширять было нужно, потому что противник делал то же самое, причём более успешно. В общем, добавь эти чистки, убери их — общая картина изменится несильно. Я не говорю, что это хорошо, но я говорю, что влияние этих чисток слишком переоценивают. Проблемы имели другой характер, более глубокий — Сталин, ещё в начале 30-х годов, должен был выбирать, либо большая армия, непонятно на какие шиши и непонятно с какими перспективами, либо индустриализация, тоже непонятно на какие шиши, но зато понятно с какими перспективами. Выбрал он индустриализацию и не прогадал. Мы, конечно, с нашим-то послезнанием, можем ругать Сталина и советских генералов на тему того, что надо было сразу верно оценивать возможности противника, заранее готовиться к совершенно новой войне, только вот беда — без послезнания всё происходящее относится к категории непредсказуемого.





Глава третья. Тротиловое эхо


*10 августа 1935 года*





— … и да, это обойдётся нам в крупную сумму, но зато мы получим более дешёвый алюминий, чем конкуренты, — продолжил Леонид.

Он выступал перед советом директоров — полуформальным органом, необходимым для того, чтобы выполнять все его хотелки и контролировать операционную деятельность концерна «K-Group».

— Так что изыскивайте средства, думайте и соображайте — нам нужно залезть в проект ГЭС в Кентукки, — потребовал Леонид. — «K-Dam» — это исключительно моя заслуга, моя и только моя, поэтому, если с Кентукки не будет результатов, я начну задумываться о том, а нужен ли мне совет директоров в нынешнем составе…

«K-Dam» — это проект дамбы в округе Марипоса, штат Калифорния, который Курчевский выхватил из рук федерального правительства. Рузвельт хотел, чтобы были проведены тысячи тендеров, чтобы всё прошло в духе американской мечты, но Леонид сумел убедить его, что для США будет лучше, если эту дамбу построит он, с участием 75%, а государство построит на освободившиеся средства что-то другое.

В конце концов, тендеры объявлять пришлось, но уже от лица концерна, чтобы найти подрядчиков по бетону, металлу и прочим материалам. Леонид, конечно, стремился сделать свою компанию способной самостоятельно решать все виды задач, но совсем в глубину он не погружался…

— Мистер Курчевский, — заговорил Конрад Миллс, исполнительный директор «K-Ground». — Мы постараемся выторговать лучшие условия.

— Мне не стараться надо, а выторговать, — пригрозил ему пальцем Леонид. — Вы знаете, что будет в ином случае… На этом всё — возвращайтесь к работе.

Настроение у него не очень — месяц назад он узнал, что Кэтрин спит с садовником. По причине врождённой подозрительности и стойкого убеждения, что до конца нельзя доверять никому, даже себе, во время заключения брака они также заключили брачный договор. И в этом брачном договоре были предусмотрены последствия измены одной из сторон.

Так что Кэтрин вновь Хэпбёрн, без денег, без права видеться с детьми — начинает с самого начала.

А Леонид всё также безумно богат, но очень зол…

Ещё и Центр совсем не радует — теперь приходится объяснять интересующимся органам, почему он активно торгует с испанскими республиканцами и почти ничего не продаёт националистам.

Рузвельт относится к этому с пониманием, ему и самому эти националисты не особо нравятся, но у Джона Гувера, директора новообразованного ФБР, взгляды несколько отличаются — он считает, что республиканцы — это, суть, коммунисты, а с коммунистами у США тайная война…

Ну и сам Франклин тоже хорош — дал Гуверу приказ искать признаки подрывной деятельности фашистов и коммунистов. И теперь директор ищет эти признаки везде. В том числе и в действиях Курчевского.

Причём самое удивительное — Гувер считает Леонида, скорее, сторонником фашистов, чем коммунистов, но не тех фашистов, что в Германии, а тех, что в Италии. В общем-то, Леонид считал Джона Гувера очень странным человеком, который ищет проблемы там, где их нет. Точнее, они там точно есть, но…

«Впрочем, то, что я продал 500 самолётов и 170 броневиков Муссолини, наверное, выглядит как открытая поддержка», — подумал Леонид, выходя из главного офиса концерна.

Ситуация напряжённая — Гувер копает под него, ищет связи с итальянскими фашистами, а сам Курчевский из-за этого оборвал связь с Центром, на неопределённый срок.

«Но Гувер ведь не идиот…» — подумал Леонид, садясь в свой новенький Роллс-Ройс Фантом II. — «Должны же быть какие-то основания для того, чтобы он считал меня сторонником Муссолини…»

— Куда ехать, босс? — спросил Колин, его личный водитель.

— В Эмпайр-стейт, — сказал Леонид. — Езжай помедленнее — я хочу подумать.

— Хорошо, босс, — кивнул водитель.

И Курчевский начал анализировать ситуацию.

Бенито Муссолини, вопреки ожиданиям, не друг Испанской Фаланге, потому что с нею очень крепко дружит Адольф Гитлер, с которым не дружит Муссолини. Делает ли это действия Леонида, поддерживающего республиканцев, врагов Испанской Фаланги, другом Муссолини?

Аргументация выглядела слабоватой…

«А может, надо смотреть на это в контексте Мексики?» — вдруг озарило Леонида.

Что он построил в Мексике? А он построил там голубую мечту Муссолини.

Максимально централизованная экономика, генерирующая прорву денег, расходуемых на её собственное расширение и усиление. Благодаря тому, что на частную конкуренцию не тратится уйма ресурсов, Леонид уже начал постепенную индустриализацию центра Мексики. Выпускники католических техникумов устраиваются на новые заводы, производящие дешёвые товары, которые Леонид недёшево продаёт в США, возвращая в Мексику лишь процент, окупающий производство и чуть-чуть сверху.

Леонид проводит политику извращённого колониализма, с мексиканской спецификой — в отличие от классической модели, он производит дешёвые продукты в «колонии» и потом завозит их в США, а не использует «колонию» в качестве источника сырья и рынка сбыта готовой продукции. То есть, всё-таки, использует, но другой продукции — произведённой в США и не имеющей отношения к Мексике.

Он творит историю. Нигде больше в мире нет такой экономической модели.

Да, картелизация промышленности и аграрного сектора, подчинение их единому координационному органу, объединение промышленников и землевладельцев в единую организацию — нечто подобное было в Германской империи времён Великой войны. А вот то, с какой целью Курчевский использует получившуюся модель — это нечто уникальное и историческое. Возможно, это капитализм будущего. Мобилизованный, неуязвимый для кризисов, готовый воевать и побеждать…

Теперь Леонид понял: Гувер легко мог усмотреть в этом приверженность идеям Муссолини.

«… по плодам их узнаете их…» — вспомнилась Курчевскому цитата из Евангелия от Матфея. — «Говорить я могу что угодно, а вот дела мои говорят сами за себя, да…»

Но это были решаемые проблемы. В конце концов, можно вывести Гувера на откровенный разговор и расставить все точки над «ё».

А вот какая проблема была неразрешима — «Сухой закон» отменят со дня на день.

Леонид честно держался до последнего. ЧВК «Царская стража», вместе с дружинниками из «Антисалунной Лиги» патрулировала улицы и препятствовала организации митингов сторонников отмены антиалкогольного закона. Сам Курчевский выступал на совещаниях и подкупал нужных людей в правительстве, чтобы тема буксовала, но…

… американское желание выпить преодолело все создаваемые препоны.

Чётко отлаженная система, снабжавшая большую часть США насквозь незаконным мексиканским алкоголем, сделавшая текилу вторым по популярности напитком, теперь обречена. Сотни миллионов долларов — больше их не будет.

«1935 — худший год в моей жизни», — констатировал Леонид. — «Хуже ещё не было».

Впрочем, он неплохо наварился, ведь, даже по примерным прикидкам, выходит впечатляющая сумма — после полного захвата нелегального рынка Курчевский начал зарабатывать на алкоголе около 1,2 миллиардов долларов США в год. Из них около 600 миллионов уходили в СССР.

Остальное приходилось «отмывать» и пускать в оборот концерна, чтобы не создавать слишком явного оттока денег из страны.

Но лавочка скоро закроется, поэтому «нечистоплотные парни» Парфёнова отгружают последние партии алкоголя…

«Наверное, придётся дать части моих мексиканских спиртовых заводов умереть», — подумал Курчевский. — «Можно было, конечно, задавить оживающих производителей всей своей промышленной мощью, но Гувер, сукин сын…»

Рассматривается вариант международной торговли, всё-таки, алкоголя в Мексике производится на половину США, но это уже не так выгодно, ведь в другие страны не продашь одну бутылку текилы по цене десяти. Тем не менее, Леонид собирался что-то предпринять, чтобы не губить производства.

Глядя в окно, на пролетающие мимо улицы Нью-Йорка, Курчевский размышлял о тяжести судьбы долларового миллиардера.

В пентхаусе небоскрёба Эмпайр-стейт его ждут переговоры с наследниками Рокфеллера — необходимо утрясти кое-какие детали о купле-продаже нью-йоркской земли…





*30 сентября 1935 года*





А ведь он изначально предлагал избавиться от щелевой установки курсового пулемёта, но его не послушали.

Немиров стоял перед корпусом танка Т-14А, изготовленным с учётом опыта боёв в Испании.

Выяснилось, что щель, через которую стреляет курсовой пулемёт, стала самым уязвимым местом во фронтальной проекции танка — статистика показала, что стрелок-радист является главной жертвой этой войны, так как именно в эту щель метят вражеские бронебойщики и артиллеристы ПТО.

На новом корпусе же вместо щелевой установки сплошной стальной лист, поэтому теперь стрелять туда бесполезно.

Аркадием, в качестве полумеры, предлагалась хотя бы шаровая установка, способная дать неплохую защиту, но это показалось конструкторам слишком дорогим решением, поэтому они разместили просто щель.

— А ведь вы уверяли меня, что это слишком маленькая мишень, — произнёс он, обращаясь к Семёну Александровичу Гинзбургу, главному конструктору КБ своего имени. — Что никто не будет стрелять по ней, ибо шансы попасть слишком низки…

КБ Гинзбурга организовано при Челябинском Тракторном Заводе, который так и не произвёл ни одного трактора…

Есть ещё Уралвагонзавод, расположенный в Нижнем Тагиле — завод схожей с ЧТЗ судьбы — на его мощностях до сих пор не было выпущено ни одного вагона.

Зато оба этих завода серийно выпускают танки Т-14, причём не «экспортную версию», сражающуюся сейчас в Испании, а ту, которая будет воевать в будущей мировой бойне.

При УВЗ нет своего КБ, но Аркадий возлагает большие надежды на Михаила Ильича Кошкина, трудящегося сейчас под началом Гинзбурга. У Кошкина есть несколько идей — он параллельно работает над новой трансмиссией и новой башней для Т-14. Если идеи будут успешно реализованы, а что-то подсказывало Аркадию, что Кошкин справится, КБ Кошкина при УВЗ точно быть.

— Зря я не прислушался к вашему боевому опыту, — признал Гинзбург. — Надо было хотя бы шаровую установку или мантелетную.

— Результаты боёв в Испании показывают, что пулемёт стрелка-радиста практически бесполезен, — покачал головой Аркадий. — Горизонтальные углы слишком узки, видимость слишком ограничена, поэтому единственное, что он может — тратить казённые патроны зря. Курсовой пулемёт не нужен. Спаренного с орудием вполне достаточно.

— Мы хотим предложить установку турельного типа — над местом стрелка-радиста… — произнёс Семён Александрович.

— Ерундой не занимайтесь, пожалуйста, — попросил Аркадий. — Лучше продумайте, как присобачить модуль с автопушкой к башне типа «С».

На данный момент, существует три типа башни к Т-14: «А» — клёпаная, с 30-миллиметровой автопушкой, «В» — клёпаная, с 45-миллиметровой пушкой, а также «С» — литая, с 57-миллиметровой пушкой и съёмным модулем.

— Мы работает над этим, — кивнул Гинзбург.

Съёмный модуль — это личное требование Немирова.

ГАУ сейчас пытается принять автоматический гранатомёт калибра 40 миллиметров, но с ним, пока что, сложности — автоматические гранатомёты всегда проблемные и даже в 2030-е, годы пика военно-технической мысли человечества, убедительные автоматические гранатомёты можно было пересчитать по пальцам одной руки. Возможно, к большой войне гранатомёт закончен не будет…

Но на этот случай есть решение — вместо гранатомёта можно установить 30-миллиметровую автоматическую пушку, поразительно хорошо показавшую себя в Испании.

Альтернативы проблемному автоматическому гранатомёту уже разрабатываются: модуль с крупнокалиберным пулемётом калибра 14,5 миллиметров и модуль с десятью НУРС калибра 50 миллиметров.

Генеральная идея заключается в том, чтобы была возможность установки этих модулей на следующие модели танков, без внесения критических изменений.

Аркадий настаивал на том, чтобы тип «С» получил модули, так как он знал, что хочет — в 30-е годы, во время Сахалинской войны, он был командиром танка Т-80БВМ2, оборудованного 30-миллиметровой автоматической пушкой 2А42, специально для борьбы против лёгкой бронетехники, вертолётов, а также для городских боёв.

Возможно, это просто его блажь, но он не нашёл причин, почему бы не установить подобный модуль на Т-14А. Противопехотные качества этой пушки уже наглядно продемонстрированы в Испании, лёгкая бронетехника у противника была и будет, поэтому это нововведение слегка расширит универсальность танка.

На Т-14А также устанавливается новый дизельный двигатель — В-2, на 450 лошадиных сил при 1750 оборотах. Конструкторы Швецова обещают, что в течение года усовершенствуют двигатель и доведут его номинальную мощность до 550 лошадиных сил. Причём это будет наращивание мощности не за счёт увеличения оборотов, что было бы самым лёгким путём, а посредством глубокой модернизации — усовершенствованием системы охлаждения, оптимизацией газораспределительного механизма и прочими методами, требующими тщательных математических расчётов.

К сожалению, Т-14, несмотря на то, что признан Аркадием первым кроманьонцем, уже устарел. На замену ему разрабатывается танк Т-20, концепт которого динамично меняется в ходе Гражданской войны в Испании…

Аркадий ни разу не конструктор, он не способен разработать идеальный танк, обладающий непревзойдённой защищённостью и при этом манёвренный, как мопед. А вот профессиональные конструкторы, занимающиеся этим всю свою жизнь, получающие самые актуальные сведения с полей сражений, способны. Главное, конечно же, задать верное направление — Немиров его задал. Танкостроение СССР уверенно движется к ОБТ…

Т-20 получит лобовую броню в 60 миллиметров, борта в 45 миллиметров, корму в 40 миллиметров, а башня будет иметь круговую броню в 75 миллиметров. Рациональные углы бронирования и разнесённая броня — это будет обязательно. Орудие — длинноствольная 85-миллиметровая пушка. Но эта машина будет только году к 39-му или даже 40-му…

Аркадий и так сделал всё, что мог, чтобы ускорить эволюцию советской бронетехники — конструкторы не испытывали потребности в ресурсах, а также имели чётко заданное направление развития, исключающее отработку тупиковых направлений.

Но, видимо, не хватало очень важного компонента — войн достаточного масштаба. Практический опыт Испании в кратчайшие сроки продвинул конструкторов намного дальше, чем десятилетие теоретических изысканий.

А ещё Испания продемонстрировала верность идей Немирова. Были люди среди генералитета, говорившие за его спиной, якобы никаких гарантий у этих танков нет, это лишь сомнительные теории офицера, который последний раз воевал аж против поляков, что было в далёкие 20-е годы. Ну откуда у него понимание современной войны?

«Теперь их рты на замке…» — подумал Аркадий. — «Нечем крыть».

Т-14, в специально ухудшенной модификации, со слабым двигателем, старой трансмиссией и подвеской Кристи, потряс Европу — оказывается, танки тоже могут быстро наступать и быть неуязвимыми для ПТО. Теперь все хотят себе что-то наподобие — Великобритания, например, уже выкупила у Кристи патент на его подвеску за один фунт стерлингов. Это сам Кристи так решил — он же, как-никак, патриот…

И никого не смущает, что моторесурс у Т-14 всего сто двадцать километров, после чего обязательно что-то ломается и его приходится волочить в рембат. Всем плевать, потому что танк показал результаты — республиканцы штурмуют Мадрид, а националисты до сих пор не знают, что делать.

— Зато вот БМП… — заговорил Гинзбург.

— А что БМП? — заинтересовался Аркадий.

— БМП-14А получит примерно те же модернизации, что и основной танк, — сообщил главный конструктор. — Но самая главная — мы сумели «положить» двигатель. Теперь ведём перерасчёт геометрии корпуса — точно будет кормовая аппарель. Правда, если верить расчётам, придётся немного ужаться в бронировании задней части — где-то десять-двенадцать миллиметров потеряем.

— Надо постараться, чтобы не было потери — там же будет десант, — покачал головой Аркадий. — Думайте, как решить проблему.

— Ну и с САУ есть проблемы, — вздохнул Семён Александрович. — Противооткатная система 122-миллиметровой пушки, как выяснилось, несовершенна — в серийных образцах обнаружились неустранимые дефекты. При отстреле 30-40 снарядов гидравлический механизм выходит из строя. Пока артиллеристы не устранят причину, серийное производство приостановлено. Возможно, придётся пересчитывать всё заново, в зависимости от того, что наворотят коллеги…

— Ничего страшного — время есть, — успокоил его Немиров. — Главное, чтобы было сделано и сделано хорошо.

От 51 до 63% — в таком интервале находится процент взаимозаменяемых деталей у основного танка, боевой машины пехоты, самоходной артиллерийской установки, штурмового орудия и зенитной самоходной установки на платформе П-14. В случае с мостоукладчиком хуже — только 31%.

Бронирование сильно «гуляет» от танка к БМП, но это, благодаря модульности конструкции, вообще не проблема. Самое значимое — многие узлы взаимозаменяемы и это сильно упростит ремонтную логистику.

— Должен напомнить, что я считаю концепцию универсальности слишком смелой, — произнёс Гинзбург. — Мы могли бы сделать каждую машину, кроме танка, более гибкой в своей специализации…

— У вас было время, чтобы сделать П-14 максимально гибкой во всех ипостасях, — покачал головой Аркадий. — Я понимаю, что вы не знали, что разрабатывали, это был уникальный опыт, но зато теперь у вас есть очередной шанс с платформой П-20.

— Шанс-то шанс, но сначала нужно обработать гору рапортов, поступающих с фронтов… — произнёс Семён Александрович. — Мы проделываем фундаментальную работу — столь же трепетное отношение к боевым повреждениям техники я видел только у Военно-морского флота…

А всё дело в фотоотчётах, поступающих из Испании — к ним прилагаются подробные рапорты, в которых описываются обстоятельства получения бронетехникой конкретного повреждения.

— Правильная интерпретация — залог успешного анализа, — усмехнулся Аркадий. — Данные у вас имеются, а это значит, что дело за малым — обработать и осмыслить.





*3 октября 1935 года*





— Проклятый лягушатник… — процедил Адольф.

Причина для негодования у него была — Альбер Лебрен, президент Франции, выступил с осуждением Германского рейха, точнее, его плана присоединения Австрии.

Франция, несмотря на некоторое потепление отношений с Германией, что стало возможно благодаря усилиям Адольфа, всё ещё не доверяет ей, так как опасается её чрезмерного усиления. Присоединение Австрии — это, наверное, слишком агрессивное расширение, поэтому Лебрен осуждает саму идею и обвиняет Адольфа в захватнических намерениях.

Говорил это Лебрен на заседании Совета Лиги наций, но, к счастью, его не поддержали Невилл Чемберлен, Ёсукэ Мацуока, а также Бенито Муссолини.

Последний — тоже не очень выгодный для Адольфа человек. У Муссолини свои интересы на тему Австрии, были, пока был жив Энгельберт Дольфус, но теперь итальянец не знает, что и думать — его план заключался в поддержании австрийских фашистов, чтобы в мировом фашизме был баланс. Муссолини видит это, как международный союз фашистских режимов, что противоречит видению Адольфа.

Присоединение Австрии не за горами — Чемберлен не видит в этом никаких проблем, он говорит во всеуслышание, что Адольфу этого будет достаточно и в Европе, наконец-то, установится мир без противоречий…

— Мой фюрер, что мы скажем народу о происходящем в Испании? — спросил Йозеф Геббельс, рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германского рейха.

— А почему мы должны что-то говорить? — нахмурил брови Адольф. — Ничего критического ещё не произошло — это всё провалы Фаланги, а не наши.

Война в Испании идёт не совсем так, как планировал генштаб Вермахта, но это, действительно, не очень-то и важно — Вермахт получает ценнейшие сведения о том, как ведут войну большевики, а также удостоверяется в том, что необходимо совершенствовать технику.

Новый танк коммунистов не лишён недостатков, но являет собой здоровое начало конструкторской мысли — Адольф почти не сомневался, что эти жиды просто украли идеи у честных ариев…

Нужно было разработать что-то лучшее, способное на равных бороться против танков большевиков — нужны бронированные танки и мощные противотанковые орудия.

Pz.Kpfw. I показал себя в Испании крайне омерзительно, позорно, но зато теперь германские конструкторы уверились в ошибочности выбранного пути. Да, Гудериан говорит, что отказ от быстроходных танков — это роковая ошибка, которая сгубит Вермахт, но, к счастью, конечное решение принимает не он.

Новый танк, до сих пор известный как «сельскохозяйственный трактор LaS 100», обещающий стать Panzerkampfwagen II, будет вооружён пушкой Kampfwagenkanone 30 L/55, калибра 2 сантиметра. Это орудие слабее, чем 30-миллиметровая пушка большевиков, но это, несомненно, шаг в верном направлении. Но это временное решение, нужное, чтобы заткнуть сторонников Гудериана.

Танк, на который Адольф возлагает основные надежды — LaS 200, который, если благополучно пройдёт испытания, станет Panzerkampfwagen III. Он будет вооружён пушкой 3,7 сантиметров, но не та, что предполагалась изначально — выяснилось, что исходный её вариант не способен пробить 35-миллиметровую лобовую броню большевицкого танка Т-14.

Было решено, что разумнее использовать орудие 3,7-cm-Flugabwehrkanone 18, для которого уже разработан снаряд, способный пробивать броню до 40 миллиметров на дистанции до 500 метров. Этого хватает впритык, поэтому Адольф лично решил, что исходное орудие будет удлинено до 60 калибров, что должно увеличить начальную скорость снаряда и, соответственно, его бронепробиваемость.

Ввиду того, что у этого орудия очень слабый фугасный снаряд, было решено оснастить «машину поддержки», которая, в скором будущем, должна стать Panzerkampfwagen IV, 7,5-сантиметровой пушкой с длиной ствола в 24 калибра.

Испания тем и ценна, что удалось удостовериться в ошибочности некоторых решений и улучшить разрабатываемые прототипы ещё до пуска их в серийное производство — у Panzerkampfwagen III лобовое бронирование будет увеличено до 45 миллиметров, а у Panzerkampfwagen IV аж до 50.

«Эти машины будут дополнять друг друга на полях сражений и не оставят шанса ни бронетехнике, ни пехоте всех этих недочеловеков…» — подумал Адольф с удовлетворением.

— Я думаю, мы должны что-то сказать, — произнёс Геббельс.

— Ладно, — вздохнул Адольф. — Будь краток, но ёмок: большевистские прихвостни применяют на поле боя истинно жидовское коварство, из-за чего наши испанские соратники терпят обидные и незаслуженные поражения. Но час расплаты близок — он наступит очень скоро…





Глава четвёртая. Умиротворение


*11 октября 1935 года*





— Почему он в таком плохом состоянии? — поинтересовался недовольный адмирал Хью Синклер, генеральный директор Секретной разведывательной службы, в менее узких кругах известной, как MI6.

— Немцы стреляли в него — испытывали свои орудия, — пожал плечами сэр Джон Карден, главный конструктор танка Vickers Heavy Mark I.

Это был просчёт Синклера — он должен был узнать о добыче танка раньше, чтобы организовать совместные испытания. Но время было упущено, поэтому немцы передали лишь этот остов, который жгли, взрывали и, вероятно, топили в воде. Необязательно в таком порядке.

Коммунисты всеми силами пытаются сохранить свои танки, чтобы никто не узнал их характеристики, но немцы сумели захватить минимум один — это очень большой успех их разведки.

Хью прилагает усилия, чтобы раздобыть этот новейший танк коммунистов, но, пока что, успехов нет — они очень бережно хранят свои секреты…

Чемберлен, узнавший о подробностях, выразил недовольство — он считает, что Синклер недорабатывает.

«А ты сам попробуй, чванливое дерьмо…» — подумал генеральный директор MI6.

— Тут почти ничего непонятно, — покачал головой Джон Карден. — Орудийную установку они сняли, двигатель и трансмиссию извлекли, поэтому мы можем либо догадываться об их характеристиках, либо верить тому, что понаписали в своём отчёте немцы…

— Неужели вы решили, что они в своём отчёте покрывают коммунистов и искажают характеристики танка? — криво усмехнулся Синклер.

— Нет, я так не думаю, — вздохнул генеральный конструктор лучшего танка Британии. — Но, насколько я знаю, ещё совсем недавно они были нашими недругами.

— Эти времена, к сожалению, далеко в прошлом, — усмехнулся Хью. — Но это политика — я здесь не за этим. Какие предварительные выводы вы сделали из немецкого отчёта и осмотра этих обломков?

— Хм… — Карден задумчиво погладил подбородок. — Я пришёл к выводу, что военное министерство верно угадало тенденцию развития бронетехники — танки должны иметь противоснарядную броню, причём она должна быть минимум двуслойной, с воздушным пространством между слоями. Лучше, конечно, установить трёхслойную, с косым расположением среднего листа. На Т-14 это реализовано в верхней лобовой детали корпуса и это обеспечивает ему неуязвимость для современных снарядов и бронебойных пуль. Схема 15+5+15 миллиметров показала себя великолепно. На следующем своём танке, если мне разрешат разработать новую модель, я применю именно её.

— И вас не смущает, что это придумали тёмные рабочие и сиволапые крестьяне? — усмехнулся Хью.

— Это работает, — серьёзно ответил главный конструктор. — А если это работает, то мы должны применить это.

— А что же вы скажете об орудии? — поинтересовался глава MI6.

— Я скажу только одно — со своими задачами в Испании оно справляется, — ответил на это сэр Джон. — Противопехотные его качества, по отчётам от немцев, выше всяких похвал, а испанские бронеавтомобили бронированы недостаточно — они очень легко пробиваются из неё на боевой дистанции.

— Нам нужно подобное оружие? — уточнил Хью Синклер. — Имейте в виду, что ко мне внимательно прислушиваются в военном министерстве.

— Хм… — задумался конструктор. — Что ж. Я могу сказать так — универсальность этого орудия под большим вопросом, особенно в свете существования танков, подобных Т-14 и нашего Виккерса Хэви. Советский танк не способен пробить собственную броню даже в упор, о броне Хэви я даже не говорю. Это значит, что он будет бесполезен в борьбе против хорошо бронированных танков на любой дистанции. Нужно орудие мощнее — боюсь, что нашей двухфунтовой пушки уже недостаточно. Коммунисты, как я вижу, испытывают проблемы с двигателем, а подвеска Кристи почти достигла предела массы, но проблемы с двигателем решаемы, а с Кристи — «почти». Может быть, что их новые танки получат более мощный двигатель и более тяжёлую броню.

— Я побеседую с людьми из военного министерства — надеюсь, я смогу направить их на верный путь, — пообещал Синклер. — Но и от вас потребуется подробный доклад об этом танке — мы должны хорошо знать, с чем собираются воевать коммунисты…

Сам он считал, что армию и вооружение СССР слишком переоценивают. Наступление на Мадрид закончилось успехом лишь потому, что это была полнейшая неожиданность для всех — неуязвимые для ПТО танки.

Это было максимально тупое наступление напролом, основанное на абсолютной уверенности командующего, что его танки неуязвимы для всего, что есть у националистов. Но в этот раз всё получилось — это не значит, что в следующую войну у противника не будет достаточно бронебойных пушек…

Так что стратегию коммунистов Хью оценивал как безвкусную и примитивную. Когда у испанцев появилось достаточно ПТ-орудий, советское наступление сначала замедлилось, а затем и вовсе остановилось, но потом коммунисты начали соображать и пробовать применять тактику — только тогда у них начало что-то получаться.

Выходит, что да, у них есть здоровое зерно инженерной мысли, но командование на стратегическом и тактическом уровне прихрамывает на правую ногу.

Будь на месте коммунистов британская армия, всё для испанцев закончилось бы очень печально…

Во-первых, массированное наступление пехоты, при поддержке пехотных танков: эти танки проломят любую оборону, какой бы эшелонированной она ни была, а пехота бы закончила работу.

Во-вторых, в это же время кавалерийские танки и броневики атаковали бы с флангов, отсекая фронт от снабжения и подкреплений. Это, конечно же, потребовало бы компетенции исполнителей операции, но там не было ничего невозможного.

В-третьих, если бы с «во-первых» ничего не получилось, то всегда есть тяжёлые гусеничные бронетранспортёры, которые способны доставить штурмовые взводы хоть в само Пекло. Это, по опыту Великой войны, способно поставить жирную точку в любой обороне.

Есть ещё пушечно-пулемётные броневики-разведчики, способные перевозить до четырёх солдат в качестве десанта, но они нужны не для непосредственного проламывания обороны, а для предварительной разведки и развития наступления после преодоления укреплений.

Всё выглядит так, что лучше всех к следующей войне приготовилась именно Великобритания, которая даст всем понюхать пороху не только на море и в воздухе, но и на суше.

Позорнее всех положение у Германского рейха — не выглядит сейчас Вермахт как нечто, способное потягаться даже хотя бы с РККА…





*6 декабря 1935 года*





«Интересно, это в нём мечты о лаврах Римской империи так взыграли?» — подумал Аркадий, опуская газету.

Бенито Муссолини, пользуясь тем, что в Европе пошла мода на «оральное умиротворение» агрессоров, напал на Эфиопию. А Немиров всё понял за полгода до этого нападения, так как у КГБ есть надёжная агентура в Италии.

Сведения о подготовке вторжения в Эфиопию поступали трижды, но всё стало окончательно понятно только после того, как французский премьер-министр Лаваль подписал «Римский пакт», также известный как «соглашение Муссолини-Лаваля».

Италия получила 800 квадратных километров территории между французским Чадом и итальянской Ливией, а также 22 километра побережья Баб-эль-Мандебского пролива — последнее открыло Муссолини возможность начать вторжение в Эфиопию.

Аркадий знал об этой войне по прошлой жизни, но только в общих чертах — например, он знал, что Муссолини даст приказ применять химическое оружие.

Зная о том, что итальянцы готовятся к чему-то масштабному и кровавому, Немиров побеседовал с Президиумом и через него выставил на повестку Верховного Совета вопрос помощи Эфиопии. Верховный Совет проголосовал положительно — помощь СССР предоставить готов.

Хайле Селассие был не рад перспективам общения с таким «токсичным государством», всё-таки, западная пропаганда и декларируемые коммунистами цели его настораживали, но тут либо договариваться с коммунистами, которые хотят помочь, либо с фашистами, которые хотят всю твою страну…

После того, как император удостоверился в агрессивных планах Муссолини, что было не очень трудно, так как итальянский диктатор даже не особо скрывал свои намерения, Хайле Селассие получил ряд условий, после выполнения которых СССР готов начать безвозмездную помощь его режиму.

Первое требование — отмена рабства. Второе — ограничение на взаимодействие с западными странами. Третье — официальная поддержка антиколониальных движений. Это были основные пункты, но имелись и второстепенные — по теме образования, реформ управления и так далее.

Если эти условия не начнут выполняться, СССР прекращает поддержку Эфиопии и она остаётся один на один с очень жадным Дуче. Император проникся этой мыслью и не стал играть в капризную девочку — он согласился на все условия.

После подписания Калининым и Селассие Тебризского соглашения 11 марта 1935 года, начались поставки оружия и боеприпасов в Эфиопию.

Помимо классических пулемётов, противотанковых ружей, артиллерии, а также броневиков, в Эфиопию поехали и сотни тысяч противогазов, якобы на всякий случай.

Военные специалисты, прибывшие на места, столкнулись с неразрешимой проблемой — образованных среди эфиопских солдат практически нет, обучать их эксплуатации техники и оружия очень тяжело, а времени мало.

Но Верховный Совет не разрешил прислать в Эфиопию подразделений РККА, поэтому осталось уповать лишь на то, что паритет по оружию и боеприпасам сыграет свою роль…

«А не будут ли вспоминать мне потом, что с моей подачи мир наводнён советским оружием?» — подумал Аркадий. — «Мосинки сейчас везде — их даже в США распробовали и покупают…»

В кабинет без стука вошёл Сталин. Он молча прошёл к окну, открыл форточку, после чего сел в кресло, поставленное у окна специально для него, и закурил.

— Как ты думаешь, товарищ Немиров… — заговорил он, пыхнув дымом. — Не это ли начало большой войны?

Итальянцы начали вторжение в Эфиопию без какого-либо объявления войны, с двух направлений — из Эритреи и Сомали, то есть с севера и юга, соответственно.

Из Эритреи в Эфиопию вошёл генерал Эмилио Де Боно, командующий девятью дивизиями, разделёнными на три корпуса. А из Сомали в Эфиопию вошёл генерал Родольфо Грациани, командующий четырьмя дивизиями.

Основной удар наносит Де Боно, а Грациани, судя по всему, отвлекает силы эфиопов.

План нехитрый, но уже поступают сведения, что итальянцы столкнулись со знаменитым эфиопским бездорожьем, поэтому сразу же начали строить коммуникации, чтобы хоть как-то снабжать наступающие войска.

Всё началось двое суток назад, но итальянцы уже взяли Адиграт и осаждают город Адуа. Первый эфиопы сдали почти без боя, но за второй вгрызлись зубами в почву.

Итальянцы массированно применяют авиацию — в небе летают импортные бомбардировщики К-23, в количестве 47 штук. Три бомбардировщика уже безвозвратно потеряны, благодаря крупнокалиберным зенитным ДК, поставленным Эфиопии из СССР.

— Нет, это ещё ерунда… — покачал головой Аркадий. — Для Эфиопии — конечно же, это большая война. Но для нас — это ни на что не влияющая ерунда. Нам важно, чтобы Муссолини споткнулся об Эфиопию и завяз там надолго.

— Когда у фашистов не получается — это всегда выгодно для нас, — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Но что будет, если Муссолини выиграет в Эфиопии?

— Его политический вес, несомненно, здорово вырастет, — пожал плечами Аркадий. — Ну и уверенность в собственной безнаказанности у него точно окрепнет — возможно, он захочет захватить что-то ещё.

— Тогда нужно устроить дополнительное заседание Президиума — мы не должны позволить Эфиопии пасть, — решил Сталин. — Возможно, придётся оказать давление на Калинина…

— Нардепы считают деньги, — покачал головой Аркадий. — Испания обходится нам слишком дорого, поэтому мне кажется, что ещё одну полноценную войну нам не позволят. Да и не нужно там наше вооружённое участие — итальянцы теряют очень много солдат в каждом наступлении. Эфиопия — это сложный регион.

— Тем не менее, мы должны думать на несколько шагов вперёд, — не согласился Иосиф Сталин. — Насколько, по твоему мнению, затянется итало-эфиопская война, при условии, что мы будем продолжать посылать императору оружие и боеприпасы в нынешнем объёме?

— Сейчас это невозможно предсказать, — пожал плечами Немиров. — Всё зависит от того, как будет управлять своими войсками Хайле Селассие. Если он продолжит сдавать города без боя, то много времени эта война не займёт.

— Говорят, что там имело место предательство одного из расов… (1) — произнёс Сталин.

— Это непроверенные данные, но если они подтвердятся, то дела у нашего негуса негеста (2) ещё хуже, чем мы думали, — вздохнул Аркадий. — Но я думаю, что ещё слишком рано искать злой умысел там, где есть простор для обычного раздолбайства. Адиграт сдался только вчера, подробности неизвестны, а на слухи мы полагаться не будем. Посмотрим, как себя покажет Селассие — скоро выяснится, достоин ли он своего трона…

— В конце концов, от него придётся избавляться, — произнёс Сталин.

— Но это будет потом, — усмехнулся Немиров. — А сейчас он наш союзник. Муссолини гораздо хуже, чем Селассие. Во всяком случае, негус негест открыт к сотрудничеству и на всё согласен. И он реально начинает реформы — уже начал освобождать рабов, выгнал западные посольства…

— Это пока мы присылаем ему оружие, — вздохнул Сталин. — Как только война закончится, он вернёт всё на круги своя.

— Многие прогрессивные реформы он отменить не сможет, — не согласился Аркадий. — И никто не мешает нам расширять наше участие в жизни эфиопского общества, пока идёт война…

Генералы Тимошенко, Малиновский и Будённый уже там, при генштабе Хайле Селассие в Гондэре. Они выступают в качестве военных советников — негус негест дал им возможность участвовать в планировании операций, поэтому Аркадий ожидал, что качество планирования резко возрастёт.

Да, солдаты у эфиопов не соответствуют стандартам РККА, но Немиров рассчитывал, что даже с такими солдатами удастся переиграть итальянцев стратегически. Время покажет.





*13 января 1936 года*





— … и этот великий день мы будем вспоминать тысячи лет — германский народ стал единым! — завершил речь распалившийся Адольф. — Записал?

— Да, мой фюрер, — кивнул секретарь.

— Превосходно, — улыбнулся Адольф. — На этом можно заканчивать — перепечатай и мне на стол.

Завтра у него важное выступление — он сообщит населению о том, что Австрия официально присоединилась к Германскому рейху. А послезавтра он поедет в Вену, чтобы выступить перед австрийским народом.

Все эти приготовления, начавшиеся задолго до 11 января, не понадобились — Вермахт был подготовлен для вооружённого вторжения в Австрию, на случай, если окажется, что федеральный канцлер Курт Шушниг нашёл у себя в штанах решимость оказать сопротивление объединению.

Чтобы такого точно не произошло, по приказу Адольфа, федеральный президент Вильгельм Миклас снял канцлера Шушнига и назначил лояльного Германии Артура Зейсс-Инкварта. Миклас поддался, после чего ввод войск стал формальностью…

Одиннадцатого января германские войска вошли в Австрию и их встречали как освободителей.

Можно было действовать не так в лоб, поиграть с Шушнигом и Микласом в международную дипломатию, но Адольф потерял терпение — после того, что Лига наций спустила Муссолини, он понял, что надо действовать смелее.

«Правда, Бенито, судя по всему, вызвал духов, которых теперь не может изгнать», (3) — подумал Адольф с усмешкой.

Теперь, после успешного аншлюса Австрии, у Муссолини больше не получится придерживаться идеи пресловутого «баланса фашизма». Ему придётся принять главенство Адольфа, особенно ввиду того, как он провалился в Эфиопии…

«Эфиопия…» — подумал Адольф со смешанными чувствами.

С одной стороны, это хорошо, что Муссолини будет вынужден поумерить пыл из-за провала наступления, но с другой, это плохо, что жидобольшевики лезут в их дела — они везут своё оружие, которое теперь повсюду, из-за которого у итальянских войск очень большие проблемы.

После успеха в самом начале вторжения, эфиопы опомнились и собрались силами — они начали Рождественское наступление, в ходе которого отбили утраченные не так давно Аксум и Шире, а также потерянные в самом начале войны города Адиграт и Адуа.

Итальянцы умылись кровью, а войска султана Мухаммада Яйо, переметнувшегося к итальянцам, перестали существовать.

Замечено, что из обихода эфиопских солдат полностью исчезли луки и копья, с которыми они встретили войну, а взамен они получили жидобольшевистские винтовки и пулемёты.

Сначала Адольф хотел поддержать Эфиопию оружием, но наследнички главного международного торговца оружием, Владимира Ленина, справились и без германского участия — они везут своё оружие из Владивостока, через Тихий и Индийский океаны…

Теперь это Муссолини нужно поддерживать оружием и боеприпасами, а не эфиопов.

У эфиопов чуть ли не вчетверо больше войск и их щедро снабжают оружием эти жиды — говорят, что это делается бесплатно, но Адольф этому не сильно верил.

«Чтобы жиды и бесплатно?» — подумал он с сомнением.

Возможен разгром итальянцев, а этого бы Адольфу очень не хотелось. Всё-таки, несмотря на разногласия, Муссолини ему, скорее, друг, чем недруг.

В кабинет вошли Гесс, Геббельс и Геринг — есть более актуальные темы для обсуждения.

— Обойдёмся без ненужного этикета, — сразу попросил Адольф. — Главный вопрос, который я хочу обсудить с вами: что творится в Испании? Что происходит?

— Фаланга проигрывает, мой фюрер, — ответил Гесс.

— Это я и так знаю! — прорычал Адольф. — Но почему она проигрывает?!

— У республиканцев больше техники коммунистов, — пожал плечами Геринг. — Наши самолёты бесполезны против их истребителей, поэтому мы больше не разрешаем боевые вылеты.

— Что делается для решения этой проблемы? — неожиданно для всех присутствующих успокоившись, спросил Адольф.

— Мессершмитт приступил к разработке нового истребителя, — ответил Герман Геринг. — Но уже почти готов истребитель от Хейнкеля — He 112. Есть производственные трудности, поэтому серийное производство начнётся только через полгода.

— Нам нужны были эти истребители ещё полгода назад! — взъярился Адольф. — Всё, достаточно! Я назначаю тебя ответственным за эти два истребителя! Если через полгода оба самолёта не будут производиться серийно — ответишь головой!

— Так точно, мой фюрер! — вытянулся Геринг.

Причины, почему у них до сих пор нет нормальных истребителей, большей частью, объективные.

Основная причина — Версальский мирный договор, запрещавший Веймарской республике разрабатывать и производить военную авиацию.

Второстепенная причина — к моменту прихода Адольфа к власти, время уже было упущено. А ещё приходилось делать вид, что условия Версаля соблюдаются, что замедляло работу.

Ну и третьестепенная причина — в Швеции, Португалии и Бельгии, с оружейными компаниями которых заключались тайные договоры на разработку и производство оружия, не способны разрабатывать и производить нормальные оружие и технику.

После достижения договорённостей о частичной ремилитаризации Рейнской области, оборонные компании заработали в полную силу, но теперь, из-за вынужденного многолетнего простоя, находятся в положении догоняющих.

И догонять придётся не только американцев, но даже жидокоммунистов — Испанская война открыла очень много неприятных фактов.

— Мне докладывают, что решение оснастить Panzerkampfwagen I 2-сантиметровой автоматической пушкой не принесло ожидаемого эффекта и нисколько не улучшило боевые качества танка, — продолжил Адольф. — Приказываю прекратить эти жалкие попытки сохранить лицо и запретить применять Panzerkampfwagen I на фронтах. Использовать их я разрешаю только для охранных функций.

Этот танк плох во всём, кроме мобильности, но последнее фалангисты использовать не могут, потому что им недостаёт организованности и стратегической компетенции.

— Гесс — я назначаю тебя ответственным за контроль над разработкой новых танков, — посмотрел Адольф на своего близкого друга. — Привлеки для этого Гудериана и других генералов, но держи их в узде. Я не хочу получить второй Panzerkampfwagen I…

Урок получен и усвоен. Больше они так ошибаться не будут.

— Слушаюсь, мой фюрер! — образцово выполнил Рудольф Гесс нацистское приветствие.

— Теперь к олимпиаде… — Адольф решил переключиться на более приятную тему. — Я хочу, чтобы на открытие, в качестве почётного гостя, был приглашён Муссолини.

Игры пройдут с 1 по 16 августа этого года, и вся страна готовится к ним — только лучшие спортсмены, только самые большие надежды.

Адольф рассчитывал на то, что эти игры в очередной раз докажут всем то, что и так для него очевидно — превосходство арийской расы.





Примечания:

1 — Рас — в переводе с амхарского, государственного языка Эфиопии, означает «голова, главная, основная часть» — высший военно-феодальный титул в Эфиопии, присваиваемый лично императором.

2 — Негус негест — более точно «нгусэ нэгест» — с амхарского переводится как «царь царей». Это титул императора Эфиопии. Возможно, это калька с персидского шахиншах — тоже «царь царей». Чисто технически, шахиншахи существовали минимум с VI века до нашей эры, тогда как первый негус негест появился в X веке нашей эры. Ну и Персидская империя находилась географически не так далеко от Эфиопии, поэтому культурный обмен был вполне возможен.

3 — «Вызвал духов, которых теперь не может изгнать» — это из баллады «Ученик чародея», авторства Иоганна Вольфганга фон Гёте, написанной в 1797 году. В балладе ученик чародея, которому поручено провести парко-хозяйственный день в доме, решает прибегнуть к хитрости и зачаровать мётлы и бадьи, чтобы они убрали за него весь бардак, а сам он в это время плевал в потолок. Только вот он знал, как начать, но забыл слова завершения, поэтому дом был залит водой, а ученик сетует, что вызвал духов, которых теперь не может изгнать и это не его уровень. Отсылка к этому эпизоду, к слову, есть в фильме 2010 года — «Ученик чародея», где играет носитель невыносимой тяжести огромного таланта, Николас Кейдж и носительница целых двух невыносимой тяжести огромных талантов Моника Беллуччи. Собственно, фильм сняли на основе баллады Гёте и симфонической поэмы на основе этой же баллады, но пипл не выкупил метафоры, поэтому фильм провалился. А возможно, мир просто оказался не готов к лицезрению всей невыносимой тяжести огромного таланта Николаса Кейджа…





Глава пятая. Жестокая посадка


*24 февраля 1936 года*





«Хорошо…» — подумал генерал-лейтенант Георгий Константинович Жуков с растущим удовлетворением.

Контрбатарейная борьба приносит свои плоды — рапорт от артиллеристов сообщает, что за трое суток им удалось уничтожить около четырнадцати вражеских батарей, потеряв при этом лишь три своих.

Но это лишь маленькая приятная новость, меркнущая на фоне тех неприятных новостей, которые пришлось услышать и осмыслить Георгию совсем недавно.

Националисты оставили Мадрид, чтобы не оказаться запертыми в нём, только вот ушли они недалеко — в Толедо.

А Толедо — это не только город, но и историческая крепость на высоком холме, с юга защищённая рекой Тахо. И пока не завладеешь южным берегом Тахо, с него будет идти снабжение крепости, которая будет костью в горле наступления.

Прямой штурм Толедо, судя по всему, будет стоить больших потерь, потому что националисты основательно укрепились, рассеяли по южному берегу артиллерийские батареи и наводнили этот город-крепость опытными воинскими подразделениями.

Рельеф тут отвратительный, местность холмистая, а затем начинается крепость Толедо, представляющая собой очень плотную городскую застройку. Георгий почти ощущал привкус крови во рту, когда обдумывал этот штурм…

Но и не брать его нельзя — господствующая высота, холмы за рекой тоже надо брать, потому что они дают контроль над окрестными территориями. Фалангистам при отступлении выпала козырная карта, которой они с радостью воспользовались.

— Что думаешь? — спросил генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский.

— Я думаю, нам не нужно бессмысленно биться головой об эту оборону, — ответил Жуков.

— Но Толедо надо брать — если не ликвидируем эту группировку, то о дальнейшем наступлении… — начал генерал-майор Толбухин.

— А обязательно? — спросил Рокоссовский.

— Поясни, — попросил Жуков.

— А зачем биться об Толедо, если они всё равно не смогут контратаковать отсюда? — усмехнулся Константин Константинович. — Пусть и сидят в своей крепости хоть до морковкиного заговения! Предлагаю держать тут крупный заслон, имитировать подготовку штурма, а затем, по-брусиловски, обозначить сразу пять-шесть направлений возможного наступления, реально атаковав в области поселения Мальпико-де-Тахо.

— Идея здравая, из боевых уставов, — кивнул Жуков. — Но почему именно там?

Ныне покойный генерал Брусилов, во время своего знаменитого прорыва, точно так же обманул немецкое командование, наметив пять направлений, которые они вынуждены были усиливать личным составом, а затем ударив в одном — немцы не угадали верное направление и потерпели тяжёлое поражение.

— Равнина, — ответил Рокоссовский. — По тем же соображениям можно ещё форсировать Тахо в области Лас-Вегаса или Монтеарагона. Остальной южный берег Тахо холмист и труден для форсирования. Можно поискать и другие локации, но я не нашёл.

— Нужно послать авиаразведку и посмотреть, что об этом всём думают фалангисты… — решил Жуков. — Если не выставили там оборону и не подтянули резервы, то будем сурово карать их за роковую ошибку.





*17 марта 1936 года*





— Говорит генерал-лейтенант Немиров, — произнёс Аркадий. — Как слышно? Приём.

— Майор Ванечкин, слышу отлично! — услышал он из динамика трубки. — Приём!

— Удались ещё на пятьсот метров, — приказал Аркадий.

— Это будет очень близко к предельной дальности, — предупредил его Игорь Васильевич Курчатов.

— Вот и узнаем, как точно вы замеряли дистанцию, — усмехнулся Аркадий.

Портативная радиостанция, результат четырнадцати лет напряжённой работы, здесь, в руках Аркадия. В Иоффе не верили, а Немирову прямым текстом заявляли разные «доброхоты-оптимизаторы», что «глупостями занимается товарищ Иоффе, дорогостоящими глупостями без какого-либо ощутимого результата».

Но Аркадий не просто верил, он точно знал, что результаты будут и ещё какие.

Р-3, супергетеродинная полупроводниковая радиостанция, имеющая вес всего шесть с половиной килограмм, способная обеспечивать передачу сигнала как в телеграфном, так и в телефонном формате, доказала свою работоспособность.

Она способна передавать чёткий сигнал, по заявлению разработчиков, на дистанцию до десяти километров. Ванечкин сейчас на расстоянии девяти километров.

Есть ещё радиостанция РТ-3, предназначенная для танков — она весит девятнадцать килограмм и способна передавать сигнал на дистанцию до двадцати пяти километров.

Всем хороши эти радиостанции, но есть критический недостаток — цена.

Германий до безумия редок, в природе представлен в очень малых количествах и в чистом виде не встречается. В СССР его получают путём переработки пыли медеплавильных печей — это очень дорогое удовольствие, к тому же, дающее очень мало германия. Поэтому радиостанции с германиевыми электронными компонентами получаются золотыми или даже чуть дороже…

Иоффе, уступивший разработку германиевых полупроводников Курчатову и остальным молодым учёным, сейчас занимается кремниевыми компонентами, как более перспективными.

Знаковое достижение Абрама Фёдоровича — он доказал возможность полупроводникового эффекта в сверхчистом кремнии. И даже есть повторяемость эффекта в лабораторных условиях. Если бы не засекреченность проекта, он бы со 100% гарантией получил Нобелевскую премию, но обстоятельства диктуют…

А пока Иоффе и Курчатов прорываются в авангарде, Пётр Леонидович Капица, Яков Ильич Френкель, Сергей Иванович Вавилов и Лев Сергеевич Термен двигаются в арьергарде — их работа сосредоточена вокруг совершенствования электронных ламп, как существенно более дешёвого аналога.

И была разработана РР-7, способная добивать до 14 километров — это тоже впечатляющее достижение. Но есть недостатки: она тоже недешёвая, но цена, если сравнивать с полупроводниковой радиостанцией, копеечная, весит она пятнадцать килограмм, в основном из-за батареи, работает всего 6-7 часов, тоже из-за батареи, а также имеет габариты 330×200×160 миллиметров. Это предполагается носить на спине радиста, но зато в одном модуле находятся приёмник и передатчик.

РРТ-7 весит тридцать один килограмм, добивает на тридцать километров, а исполняется в двух блоках — приёмник и передатчик. Приёмник имеет габариты 250×140×170 миллиметров, а передатчик 170×180×170 миллиметров. Такое можно разместить в бронеавтомобиле, в танке или на катере, для чего, собственно, и разрабатывалось.

Ламповые радиостанции и станут костяком ротной, батальонной, полковой и дивизионной связи, а полупроводниковые — это на очень дальнюю перспективу. Пока Иоффе выработает пригодный для промышленного производства метод выращивания кристаллов кремния, пока этот метод будет освоен промышленностью — там и война начнётся и закончится…

А все вырабатываемые объёмы германия Аркадий приказал пускать на изготовление специальных диодов и триодов, разработанных для установки в радиовзрыватели крупнокалиберных снарядов.

Две недели назад он был под Иркутском, на полигоне «Ангара-11», где в небо поднимали специальные планеры, по которым затем отрабатывали батареи 130-миллиметрового калибра зенитных пушек.

Стрельбы проводились по мишеням на высоте 2000, 5000, 7500 и 10000 метров, снарядами с дистанционным взрывателем, а также с экспериментальным радиовзрывателем.

Всё прошло настолько обнадёживающе, что Аркадию аж захотелось всё бросить и ехать в Москву, писать представление всего коллектива конструкторов к Героям Социалистического Труда.

Помимо испытания непосредственно зенитных орудий и снарядов, испытывалась также радиолокационная система «Снегирь», данные из которой передавались на ПУАЗО «Буревестник» — комплекс показал себя с лучшей стороны и продемонстрировал очень высокую жизнеспособность концепции раннего обнаружения вражеских самолётов.

Теперь Аркадию осталось только подписать приказ о начале проекта «Сентябрь». Это будет началом строительства сети радиолокационных станций, предназначенных для раннего обнаружения вражеской авиации, подлетающей со стороны вероятного противника. Верховный Совет, после ознакомления с подробностями предыдущих проектов, ведущих к «Сентябрю», идею одобрил и поручил Аркадию её исполнение.

А дальше это исключительно технический вопрос: технология производства радарных станций уже разработана, поэтому нужно только освоить её промышленное производство и начать развёртывание на местах.

Много станций не нужно, ведь на покрытие всего СССР с головой хватит тридцати единиц. Десять станции полностью покроют запад, десять восток, а остальные будут служить резервом, на случай, если потенциальный противник найдёт способ подавить или уничтожить основные.

Мощность у экспериментальных РЛС, откровенно говоря, не очень, поэтому всё будет сильно зависеть от высоты размещения станций. В худшем случае, при размещении в низинах, учёные обещают, что вражеская авиация будет обнаруживаться на дистанции семьдесят-восемьдесят километров от границы, а в лучшем, при наиболее благоприятном расположении, ПВО узнает о приближении самолётов со ста пятидесяти километров.

Так или иначе, но узнать о самолётах, находящихся на дистанции в семьдесят километров, гораздо лучше, чем не узнать о них вообще…

А дальше батареи зенитных орудий, заблаговременно уведомленные о приближении вражеской авиации, приготовятся встречать её.

— Товарищ генерал-лейтенант, говорит Ванечкин! — раздалось из трубки. — Как слышно? Приём.

— Немиров на связи — слышно отлично! — ответил Аркадий. — Приём.

— Удалились на пятьсот метров! — сообщил секретарь. — Ещё на пятьсот отъехать? Приём.

— Отъезжай ещё на пятьсот! — ответил довольный Немиров. — Приём.

— Принято, товарищ генерал-лейтенант!

— Плюс-минус километр… — произнёс Курчатов.

— Я очень доволен, товарищ Курчатов, — посмотрел на него Аркадий. — Как только вернусь в Москву, подпишу представление. Будьте готовы выезжать всем коллективом, работавшим над проектом — Героев Социалистического Труда гарантирую каждому.

— Служим Советскому Союзу! — вытянулся Игорь Васильевич.

— И ещё одна новость — у нас уже давно существует проект «Стекло», — произнёс Немиров. — Вас и Харитона я перевожу туда — обещаю, что работа будет интересной.

— Но наши наработки… — начал Курчатов.

— Я уверяю вас, товарищ Курчатов, что вы сможете использовать свои наработки в новом проекте, — заверил его Аркадий. — Задача там многократно амбициознее, чем ваша нынешняя, а эффект от неё будет, скажем так, цивилизационного масштаба.





*19 марта 1936 года*





— … сдано сто сорок семь целых и семь десятых миллиона тонн зерна, — продолжал Аркадий доклад. — Механизация сельского хозяйства, по сравнению с 1913 годом, составляет 5670% и это пессимистичный расчёт, основанный на официальных старорежимных данных о механизации на селе за 1913 год. Согласно этим данным, в 1913 году механизация составляла 3,1%. Механизация охватила 60% сельскохозяйственных операций — в США этот показатель в 1935 году достиг 65%.

Народные депутаты Московского Совета зааплодировали.

— В распоряжении сельскохозяйственных артелей, коммун и народных предприятий имеется 1 100 000 тракторов, 73% которых — отечественные! — продолжал Немиров. — Комбайнов у нас 150 000 — это позволило нам постепенно освободить почти восемь миллионов рабочих рук!

Механизация создала проблемы практически во всех артелях — из-за комбайнов и тракторов потребность в рабочих руках сокращалась, поэтому артельщики голосовали за исключение наименее полезных, по их мнению, членов артели. И это был процесс, растянутый во времени, интенсивность которого усиливалась по мере индустриализации.

Зато для Союза это было выгодно — из сельского хозяйства рабочие руки перетекали в города, где их до сих пор не хватает.

У коммунаров тоже проблемы с механизацией, но они нашли решение — дробятся на новые коммуны, с равным разделением оборудования и земли, благодаря чему им удаётся избежать исключения членов. Земли в СССР очень много, поэтому проблемы создать артель или коммуну нет. Проблема — подтвердить, по итогам года работы, эффективность артели или коммуны и сохранить за собой выданную в аванс сельхозтехнику.

Дробление артелей сильно осложнено указом Верховного Совета СССР - начат постепенный переход на народные предприятия. Чисто технически, дробить артели не запрещено, но всё портит тот факт, что имущество должно остаться у одной артели - делить его нельзя. А это значит, что новая артель начинает с нуля, как все, что для отделившихся работников равносильно обычному уходу из артели почти что в никуда.

Тем не менее, новые учреждения открываются, но из-за неумелой организации или неправильного управления в год расформировываются сотни артелей и десятки коммун, что обеспечивает приток рабочих рук в города. Социальная мобильность, как в СССР официально называют смену гражданами социального слоя, до сих пор находится на высоком уровне, что связывают со слишком разным уровнем развития регионов, ежегодным запуском многих сотен заводов и тысяч предприятий поменьше, а также уже упомянутым артельно-коммунарным хаосом.

— … за прошедшие десять лет, с 1925 по 1935 год было открыто две тысячи семьсот тридцать аэропортов — авиационное сообщение приняло всесоюзный масштаб! — Аркадий переключился на один из важнейших пунктов доклада. — Нигде в мире больше нет такого масштабного гражданского авиасообщения!

Он не вдавался в подробности гражданской авиации, она его не интересовала, но в неё по самую макушку влез Берия, принявший эту задачу у Микояна в далёком 1926 году.

В 1925 году был разработан лёгкий транспортный самолёт ТА-24, вмещающий шесть пассажиров при двух членах экипажа. Мощность двигателя Ш-18 была всего двести шестьдесят лошадиных сил. Двигатель этот был так себе, но, благодаря лёгкости конструкции и продуманности планера, большая часть случаев отказа двигателя не приводила к гибели экипажа и пассажиров — пилотам удавалось безопасно посадить самолёт. Тем не менее, сильная склонность этого самолёта выходить из строя не позволяла применять его повсеместно.

В 1931 году в КБ Поликарпова был разработан ГТ-31, оснащённый 700-сильным двигателем АШ-80. Новый самолёт стал способен вмещать 10 пассажиров при двух членах экипажа, а также лететь на дальность до 650 километров.

Этот самолёт получился гораздо надёжнее, поэтому Сталин подписал приказ на запуск серийного производства, которое началось в начале 1932 года.

Сеть подготовленных аэродромов уже есть, поэтому, чисто теоретически, можно долететь из Москвы во Владивосток за семьдесят часов с лишним. Правда, это будет настоящим испытанием для пилотов и пассажиров — внутри ГТ-31 находиться не очень комфортно…

Это, естественно, положительно сказывается на социальной мобильности — десятки тысяч людей перемещаются на новые для себя земли, учреждают там артели или вступают в существующие, что помогает заселять пустовавшие до этого регионы и равномерно распределять население.

В КБ Антонова разрабатывается новый лёгкий транспортный самолёт, обещающий стать Ан-1 — помимо установки ещё разрабатываемого авиационного двигателя АШ-81, номинальная мощность которого должна достигнуть 1000 лошадиных сил, предполагается существенно повысить комфорт пассажиров и экипажа, чтобы перелёт больше не воспринимался как вынужденное неудобство.

По себестоимости новый самолёт будет на 3500 рублей дороже предыдущего, но зато он сможет летать на 1200 километров и везти 11 пассажиров или 2000 килограмм полезной нагрузки. Серийное производство Ан-1 ожидается в конце 1936 года.

И это всё организовал Берия, трудящийся одновременно над двадцатью с лишним проектов.

— Гражданская авиация — это гордость Советского Союза, — заявил Аркадий. — Это зримое подтверждение верности избранного нами пути. Мы доказали, что есть единственный верный путь — ленинский!





*5 апреля 1936 года*





— Мне холодно, Лео… — пожаловалась девушка.

— Крошка, садись мне на колени, — позвал Леонид свою новую пассию, лежавшую на софе у тлеющего камина. — Я тебя согрею.

Разрыв с Кэтрин он, неожиданно для себя, пережил очень тяжело. Формально, он обошёлся для него почти без последствий, он даже немного сжалился над своей бывшей и выплатил ей две тысячи долларов, чтобы мать его детей не умерла от голода.

Только вот внутренние последствия были — он впал в депрессию и, на некоторое время, потерял интерес к бизнесу, которым занимался больше по инерции.

Спасение нашлось неожиданно — он побывал на званом ужине у Кларка Гейбла, который сыграл самого Леонида в фильме «Мафия против магната». Кларк сыграл его очень хорошо, Курчевскому понравилось, поэтому у них установилось нечто вроде приятельских отношений.

И на том ужине Леонид увидел её — Анну Мэй Вонг…

Девушка чувствовала себя одиноко, она сидела за барной стойкой и потягивала «Царь-Колу» через соломинку — почти так же одиноко себя чувствовал и Леонид, который подсел к ней и спросил, почему такая обаятельная и красивая девушка выглядит так одиноко.

Анна — китаянка, эмигрантка в третьем поколении, которая почти два десятка лет жила сравнительно недалеко от виллы Леонида. У них даже нашлось несколько общих знакомых, таких как галантерейщик, Джозеф Уиллямс, а также владелица химчистки, Элеонора Беккер. Общие темы позволили установить надёжный контакт — Леонид угостил её выпивкой, она сказала, что является актрисой, но он уже узнал её, ведь смотрел самый известный её фильм, «Дорога к бесчестию».

Она выглядит контрастно на фоне голливудских актрис, всеми силами стремящихся попасть к нему в постель, не злоупотребляет спиртным и вообще, нетипична характером — собственно, потому и одинока. Её зовут в фильмы только когда нужны азиатские рабыни или служанки, что вполне понятно, а в остальное время в голливудских кругах она как белая ворона.

Леониду захотелось запустить её в свою башню из слоновой кости, в которой он находится один — они уже третью неделю живут вместе, но что-то предлагать Анне он не спешит. После травмирующего опыта с Кэтрин он стал гораздо умнее и осторожнее.

— Не хочешь поработать на меня? — вдруг спросил Курчевский, когда Анна Мэй аккуратно приземлилась на его колени.

— Поработать? — переспросила девушка.

— Да, — кивнул Леонид. — Мне очень нужна секретарша, которая будет в курсе моих дел и всегда рядом. Грант — неплохой парень, но…

— Я согласна, — с решительным видом дала согласие Анна, но вдруг опомнилась. — А как же моя карьера?

— С этим мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся Курчевский. — Моя кинокомпания может снять всё, что я пожелаю. Если хочешь, я найму сценаристов, которые поработают над новым сценарием с тобой в главной роли.

— А если фильм провалится? — уточнила девушка.

— Ничего страшного, — махнул рукой Леонид.

Кино — это отличный способ «исчезания» денег. Заявляешь один бюджет, тратишь вдвое меньше, что очень легко, когда у тебя есть несколько компаний, специализирующихся на спецэффектах и декорациях, а разницу отправляешь на Родину…

«Гори, гори, моя звезда», фильм, некогда снятый уже выкупленной Курчевским «Metro-Goldwyn-Mayer», ожидает новый показ в кинотеатрах — опросы аудитории показали, что она не против посмотреть этот фильм ещё разок.

Генерал Алексеев, по официальной биографии которого снимался этот фильм, как говорят, остался довольным, но сожалел, что никто не обратился к нему за консультацией, ведь некоторые моменты показали не совсем так, как было.

— Тогда я согласна, — улыбнулась Анна.

— Я рад, — с улыбкой кивнул Леонид.

Его биографический фильм «Мафия против магната», ради которого Кларка Гейбла побрили налысо, имеет кассовый успех в кинотеатрах.

Кино повествует о том, как Леониду бросила вызов лос-анджелесская мафия, как конфликт разросся в вооружённое противостояние, которое привело к полному уничтожению итальянской мафии.

Остросюжетный боевик о событиях, которые происходили на глазах многих граждан США, не только улучшил имидж Леонида, но и послужил отличной рекламой ЧВК «Царская стража».

Последняя сейчас сражается в Испании, на стороне республиканцев, причём весьма успешно. Концепция наёмной армии, которую можно арендовать за хорошие деньги, обретает всё большую популярность — уже существуют сотни частных военных компаний разного размера. Они действуют по всему миру, исполняя волю своих заказчиков. Ни совести, ни чести, только деньги…

— Ох, чёрт, мне пора ехать, — посмотрел Леонид на часы. — Детка, я вернусь через три-четыре часа — можешь ложиться спать.

— А куда? — поинтересовалась Анна.

— На встречу в доме Бострем, — ответил Курчевский. — Не могу взять тебя с собой — эта встреча исключительно для русских эмигрантов.

— Я понимаю… — кивнула слегка расстроившаяся девушка. — Тогда я проведу это время с Кармелой.

— Мне приятно, что вы сблизились, — улыбнулся Леонид.

Он собрался и сел на катер. Идти недалеко — нужное место в Гарлеме, почти у причала.

Мария Константиновна Бострем переехала в Нью-Йорк ещё в прошлом году. Она купила себе целый этаж в «K-Air-Building», 100-этажном небоскрёбе Курчевского, который перестроила в нечто привычное для себя.

Она заказала себе нехарактерный для Нью-Йорка ампир: мрамор, позолота, шкуры экзотических животных, резная мебель в императорском стиле, колонны, пилястры и обязательная лепнина с растительными мотивами. В этом стиле не было ничего колониального, чего невольно ждёшь от американских домов, но чувствовалось что-то старорежимное, имперское…

«Орлы», — увидел Леонид, поднявшийся на нужный этаж, украшения на стенах. — «Я забыл об орлах».

Роскошная входная дверь из чёрного дерева был украшена гербом давно канувшей в Лету Российской империи, а в коридоре его встретил услужливый лакей, одетый в торжественный мундир.

— Господин Курчевский, — поклонился он. — Приветствую вас!

— Здравствуйте, — кивнул ему Леонид.

— Нижайше прошу проследовать за мной, — вновь поклонился лакей.

Этаж в K-Air-Building обошёлся Марии Константиновне в круглую сумму — она заплатила полтора миллиона долларов непосредственно за этаж, а затем вложила минимум семьсот пятьдесят тысяч в его обустройство. Отдельно к этому стоит прибавить набор императорской мебели для гостиной, купленной Бострем у СССР на аукционе. Это подлинник, некогда стоявший в Александровском дворце, что в Царском селе, обошедшийся Бострем в 215 000 долларов США. Леонид тоже за него торговался в тот день, но «отвалился» на рубеже 100 000 долларов…

— Здравствуйте, дорогая моя Мария Константиновна! — заулыбался Леонид, когда к нему вышла сама Бострём.

На ней было чёрное платье в дореволюционном стиле с высоким воротником, длинными облегающими рукавами и матовой бархатной юбкой до пола, украшенной тонким кружевом. На плечах её лежала лёгкая вуаль, а на груди блестела камея из гагата, подчёркивающая её неизменный траур. Муж её, насколько знал Леонид, погиб ещё в Русско-японскую войну, но она носит траур с тех самых пор.

— Здравствуй, Лёня, — приветливо, но сдержанно, улыбнулась ему женщина и протянула руку для поцелуя.

Курчевский вежливо поцеловал её руку и удостоился кивка.

— Мы уже собирались начать, но ты успел вовремя, — произнесла Мария Константиновна.

В обеденном зале уже присутствовали Марфа Бочкарёва, Пахом Семёнов, а также двое неизвестных Леониду мужчин. Он доброжелательно кивнул знакомым, а также вежливо приветствовал неизвестных.

— Это капитан Александр Антонович Швоб, — представила Мария Константиновна пожилого мужчину в деловом костюме. — Он прибыл из Парагвая, от небезызвестного вам Петра Аркадьевича.

— Рад знакомству, — пожал ему руку Курчевский.

— Взаимно, — улыбнулся капитан Швоб. — Я уже давно ищу с вами встречи, господин Курчевский…

— Правда? — нахмурился Леонид. — И зачем же?

— Господин Столыпин хотел бы обсудить с вами несколько интересных возможностей… — начал столыпинский посланник.

— Я вас понял, — перебил его Леонид. — Поговорим об этом позже.

— Хорошо, — кивнул Александр Антонович.

Прислуга начала заносить блюда и алкоголь, теперь уже абсолютно легальный. Никогда ещё американское общество не воспринимало ничего от правительства с таким же облегчением, с каким оно восприняло отмену «Сухого закона». А Леониду было больно — огромная статья нелегальных доходов испарилась в один миг…

— Когда я смотрю на тебя, Лёня, мне, почему-то, вспоминается один юноша, которого я когда-то приютила и пригрела на груди… — заговорила Мария Константиновна.

— Да? — улыбнулся Курчевский.

— Аркадий Немиров, — процедила Бострем. — Я подобрала его на улице, дала возможность отучиться в военном училище и как он отплатил мне? Уговорил уехать на чужбину, прозябать в этом холодном междуречье…

Леонид мог бы пожелать каждому, чтобы ему пришлось вот так «прозябать в этом холодном междуречье». Бострем владеет неплохими процентами в компаниях Бочкарёвой, Семёнова и Курчевского, а также не забывает покупать акции новых компаний, поэтому её состояние приближается к семидесяти миллионам долларов США. То, как она сейчас живёт — это голубая мечта абсолютного большинства жителей планеты Земля. Она ничего не делает лично, но её состояние растёт из года в год, даже несмотря на непомерные траты на свой «двор» и «фаворитов».

— Ни письма, ни весточки… — посетовала расстроенная Мария Константиновна.

— Мне жаль, — произнёс Леонид.

— Но не будем о грустном, — сказала хозяйка этих роскошных апартаментов. — Капитан Швоб приехал не просто так.

— Да, я приехал, чтобы обсудить некоторые возможности, которые возникли в Парагвае, — кивнул посланник Столыпина. — И я хотел бы обсудить их со всеми вами.

Он многозначительно посмотрел на последнего неизвестного, одетого в мундир с отличительными знаками лейб-гвардии Семёновского полка.

— Геннадий, оставь нас ненадолго, — попросила Мария Константиновна.

Вероятно, это был очередной «фаворит». Доподлинно известно, что никаких интимных связей «фавор» не предполагает, ведь Бострем свято блюдёт верность своему покойному мужу, но зато даёт некоторые материальные преференции — на «фаворитах» Мария Константиновна не экономит…

Она прекрасно знает, что её уже прозвали русской императрицей Гарлема, поэтому старается выставлять своё «императорское поведение» напоказ, чтобы подтвердить подобную репутацию.

Бывший лейб-гвардеец с готовностью покинул обеденный зал. Понимает, что сейчас будут обсуждаться слишком серьёзные для такого несерьёзного человека вещи.

— Господин Столыпин хочет донести до вас, уважаемые дамы и господа, что скоро в Парагвае произойдут очень значимые изменения, которые скажутся не только на самом Парагвае, но и, возможно, на всём эмигрантском сообществе, — сообщил капитан Швоб.

— Переворот? — спросила Мария Константиновна.

Судя по изменившемуся лицу Швоба, который потратил слишком много времени, чтобы вернуть ему нейтральное выражение, она задала очень правильный вопрос.

— Возможно, — произнёс посланник и, тем самым, подтвердил её догадку.

— И чем это нам всем грозит? — с усмешкой поинтересовалась Марфа Кирилловна Бочкарёва.

Леонид, старавшийся внимательно наблюдать за выражениями лиц всех присутствующих, уже отметил для себя, что она напряглась, когда Бострем заговорила о Немирове.

Он прекрасно знал, что Марфа и Пахом — это не люди Центра. У них были или до сих пор есть какие-то общие дела, но эти двое сами по себе, живут, наслаждаются жизнью в роскоши, делают бизнес и в ус не дуют.

Политических предпочтений у этих двоих, в отличие от Бострем, нет — это деловые люди, которое просто хотят тишины для своих денег. По внешнему виду не скажешь, что они бывшие крестьяне, но их аполитичность и простые желания выдают в них бывших крестьян с головой. Этого никак не вытравить.

В свете того, что Бострем бежала из России по совету Немирова, Бочкарёва и Семёнов тоже могли бежать с его подачи — во всяком случае, сделали это они сильно заранее…

— Никаких угроз для вас в этом нет, — не понял или не пожелал понять сарказма капитан. — Напротив, господин Столыпин предлагает полную свободу для инвестиций — Парагвай является очень интересным регионом, в котором очень удобно делать бизнес…

Это значит, что Столыпину страшно оставаться наедине с окружающими странами. Его власть, скорее всего, не признают, поэтому возможна гражданская война, а затем и война с соседями. А чтобы вести войну нужны деньги.

— Он выставляет Парагвай на продажу? — поинтересовался Пахом.

— Нет, — покачал головой капитан Швоб. — Он предлагает вам возможность инвестировать в Парагвай, предлагает очень низкие налоги, а также полное содействие со стороны правительства.

— Сомнительно… — произнёс Леонид.

У него уже есть опыт захвата стран и выгоды от подобных предприятий возможны только при одном условии — гарантированная стабильность. Парагвай после переворота — это что угодно, кроме стабильности. И это плохо для бизнеса.

Марфа и Пахом понимали это не хуже, чем Леонид, поэтому на их лицах был виден неприкрытый скепсис.

— Это же русские люди! — вмешалась в разговор Мария Константиновна. — Неужели вы не готовы поддержать русское дело?!

— Не убедили, — произнёс Пахом. — Где было русское дело, когда я батрачил на помещика? А где оно было, когда я гиб в потогонке, в Астрахани?

Его слова сильно не понравились Бострем, но она о Пахоме и его биографии всё давно и прекрасно знала, поэтому лишь недовольно поморщилась, сдержавшись от каких-либо реплик. Он вхож в её дом не за происхождение, а за своё безумное состояние — она кормится отчасти и с его компаний.

— Мы — бизнесмены, — более нейтрально выразила свою позицию Марфа. — Как мы можем быть уверены, что не выкинем наши деньги в море?

— Господин Столыпин лично гарантирует это, — ответил Швоб.

— При всём уважении, но этого мало, — покачал головой Курчевский. — Нам нужно что-то более весомое…

— Вы хотите получить земли, — наконец-то, всё понял капитан.

— Схватываешь почти на лету, — усмехнулась Марфа.

— Могли бы кого-то поумнее прислать, — вздохнул Пахом.

— Да, вы всё верно поняли, — кивнул Леонид. — Нам нужны земли, которые мы сможем использовать так, как захотим. А взамен мы готовы начать инвестиции в Парагвай.

Как защищать приобретаемые земли он знает — у него для этого есть специальная компания, очень хорошо известная во всём мире, а об остальном можно не беспокоиться, так как инвестиции в Парагвай будут копеечными, ведь это маленькая страна…

— Пусть приплывает в Нью-Йорк сам, — произнёс Пахом.

— Да, мы больше не хотим беседовать со всякими посыльными, — вторила ему Марфа.

— Обязуюсь встретить его как короля, — улыбнулся Леонид. — И прошу передать ему, чтобы у него были предметные предложения, ведь все мы очень занятые люди…

— Вы закончили унижать капитана? — нейтральным тоном поинтересовалась Мария Константиновна.

— Да, можете возвращать своего лейб-гвардейца, госпожа Бострем, — кивнула Марфа.

— Я уже давно смотрю на этих соблазнительных креветок… — произнёс Леонид и подвинул к себе блюдо.

После ужина, прошедшего в непринуждённой, для всех, кроме капитана Швоба, атмосфере, удовлетворённый вечером Курчевский поплыл на свой остров, где его ждала всё ещё не лёгшая спать Анна.

На следующей неделе ему лететь в Вашингтон, обсуждать с Рузвельтом промежуточные итоги ряда проектов, а затем лично проверять ход дел на дамбе в Сакраменто.

Ему полюбился его личный гелиевый дирижабль, который, после развода, сменил название с «Кэтрин» на «Россию». На нём-то он и совершит все эти путешествия.

Он продолжает сотрудничество с «Цеппелин», они совместно строят ещё восемь больших дирижаблей — с немцев технологии и специализированные мощности, а с Леонида гелий и заказчики.

Это сплошное баловство, которое не стоит воспринимать серьёзно, ведь дирижабли никогда не смогут стать хоть сколько-нибудь весомой альтернативой самолётам ближайшего будущего, но Курчевскому нравилась сама идея транспорта легче воздуха. Он летает на «России», в гондоле, превосходящей по комфорту любой из ныне существующих видов транспорта, и менять ничего не собирается.

— Детка, ты сразу спать или у тебя ещё есть силы для чего-нибудь особенного? — легла рядом с ним Анна Мэй.

— Ну, когда ты так спрашиваешь… — усмехнулся Леонид.





Глава шестая. Огневой вал


*9 мая 1936 года*





— Взрывай! — скомандовал Иван, когда увидел сигнал от наблюдателя с крыши.

Сапёр крутанул рычаг, после чего в конце улицы раздался взрыв, поднявший облако пыли.

Два пятикилограммовых заряда тротила, к каждому из которых прилагалось по пять килограмм ржавых болтов, гаек и подшипников, взорвались по двум сторонам улицы, осыпав готовыми поражающими элементами продвигающихся под прикрытием бронетехники фалангистов.

Ущерб ожидался сокрушительный — судя по облаку пыли, закрывшему всяческий обзор, ожидания старшины Говорова подтвердились.

«Теперь надо ждать, пока оправятся и вновь решатся наступать», — подумал он.

А ведь когда-то он мечтал попутешествовать по миру, чтобы посмотреть, как живут другие люди. На днях у него добавился ещё один город в список посещённых — Валенсия.

В этот момент от вражеского флота куда-то в центр города прилетели очередные «подарочки». Такие обстрелы убивают больше гражданских, нежели военных, поэтому Ивану было решительно непонятно, чего именно этим добиваются националисты. О прицельном огне ведь речи не идёт, морские орудия стреляют только в квадрат, а там городская застройка и прячущиеся мирные жители, которых никто и не думал эвакуировать.

— Сколько у нас ещё тротила? — спросил Говоров у сержанта Ларионова.

— Тридцать килограмм, — ответил сапёр.

Этого хватит ещё на три подобных минных засады, но впредь фалангисты должны стать умнее. Впрочем, деваться-то им некуда — муниципальный рынок отбивать надо, а то к группировке на вокзале на подмогу никак не прийти и городская ратуша тоже остаётся без подмоги…

«Точно попрут», — подумал Иван с уверенностью.

Его сапёрно-штурмовому взводу поставили боевую задачу удержать западную улицу, ведущую на рынок — удерживать до тех пор, пока не поступит другой приказ.

А вообще, в Валенсии непонятно, кто контролирует город. Отдельные подразделения держат островки территории то тут, то там, но непрерывного фронта нет, поэтому командованию очень важно занять ключевые локации и потом сформировать фронт.

Хаоса добавляет обстрел с моря — флот республиканцев потерпел поражение и отступил, поэтому националисты безраздельно контролируют побережье. С советским флотом они связываться не хотят, поэтому не трогают конвои, но вот когда точно знают, что это корабли республиканцев, атакуют без раздумий. Но, как говорят, недалеко от восточного побережья Испании ходит тактическая эскадра ВМФ СССР, специально на случай, если националисты совершат ошибку и атакуют не тот корабль…

Фалангисты решились на новую атаку. Они вновь пошли по западной улице, от некогда зелёного парка, но на этот раз медленнее, чтобы… чтобы непонятно что — заряды заложены и замаскированы, а обнаружить их до срабатывания не получится.

Здания по обеим сторонам улицы рухнули обломками в ходе боёв, несколько дней назад, поэтому там не укрыться, что предполагает для вражеской пехоты движение только прямо по улице.

— Вражеский броневик, двенадцать часов, четыреста метров! — доложил наблюдатель.

Бронебойщик, младший сержант Семён Красницкий, прицелился из СВВ-24 и сделал выстрел.

Пуля калибра 12,7 миллиметров врезалась в верхнюю лобовую деталь корпуса самодельного броневика, оснащённого четырьмя пулемётами, один из которых уже вовсю палил по окнам пустого здания, из которых торчали муляжи пулемётов и винтовок.

Броневик встал, а затем противотанкист выстрелил ещё два раза, поразив сначала пулемётчика за курсовым пулемётом, а затем и механика-водителя. Должен был убить или тяжело ранить, если они не успели сменить штатное расположение. Пулемёт, во всяком случае, замолк.

Вражеская пехота рассредоточилась среди руин и открыла огонь в сторону позиций взвода Говорова, но те в полноценных окопах, вырытых за полночи. Пока враги спали, его бойцы готовили рубежи обороны — опытный старшина прекрасно понимал стратегическую ценность муниципального рынка и знал о том, что на кладбище, что южнее, полно националистов — и на земле, и под землёй…

На юге, кладбищенские атаки отражает взвод лейтенанта Николаева, поэтому взвод Говорова тут не в одиночестве — есть кому прикрыть.

Заговорили ручные пулемёты, относительно новенькие ДП-30, оборудованные новыми барабанами, изготовленными из бакелита. По сути, это та же коробка для свёрнутой в улитку ленты, но легче по массе.

Сам пулемёт, в кои-то веки, стал стрелять медленнее — 650 выстрелов в минуту, против 800 выстрелов в минуту на ДП-25, а ещё новый пулемёт «похудел» на целый килограмм и сто грамм, то есть, без боеприпасов он весит 8 килограмм и 80 грамм. Это очень легко для универсального пулемёта, коим и является ДП-30.

Дегтярёв применил скелетное дюралюминиевое цевьё, а также скелетный приклад — говорят, что пулемёт стал сильно дороже, но руководство решило не экономить на оружии. Высвобожденный килограмм — это дополнительный боекомплект, который однозначно спасёт не одну тысячу жизней в будущем…

Старшина, пользовавшийся «четвертаком», как был прозван пулемёт Дегтярёва в войсках, оценил новую модель сугубо положительно — ему было приятно, что государство, по-своему, заботится о красноармейцах.

Пулемёты прижали солдат националистов к кирпичам и обломкам, сразу начав в их рядах кровавую жатву. Расчёты стреляли из тщательно замаскированных укрытий, буквально, прямо из камней, что стало для противника полной неожиданностью.

Говоров тоже стрелял из своего пистолета-пулемёта, одиночными выстрелами, чтобы не тратить слишком много боеприпасов. Конечно, к вечеру должны принести ещё, но это война, а на войне случается всякое.

Натиск фалангистов очень быстро угас, поэтому наступление прекратилось.

— Товарищ старшина! — приполз к позиции Говорова красноармеец Усманов. — Разрешите обратиться!

— Ты чего тут этикет разводишь, Баходир?! — удивился Иван. — Говори, как есть!

— Взяли четверых лазутчиков — пытались пролезть через училище! — ответил боец.

Руины училища находятся чуть севернее их позиций.

— На мины напоролись? — усмехнулся старшина.

— Так точно! — улыбнулся красноармеец Усманов. — Залезли отделением, но в плен попало только четверо — что с ними делать?

— Перевяжите и в винный погреб, к остальным, — без раздумий ответил Говоров.

— Старший сержант Климов сказал спросить, — начал боец. — А кормить мы их чем будем?

— Пусть это его не заботит, — поморщился Говоров. — Вечером всё принесут.

Когда стало понятно, что противник больше не хочет наступать, старшина приказал восстановить укрепления и подготовиться к возможному артиллерийскому обстрелу.

Опыт не подвёл его — националисты выбили для себя артиллерию и на позиции сапёрно-штурмового взвода начали падать мины.

Судя по всему, работают 81-миллиметровые «Брандты». Это, скорее всего, довоенные королевские запасы — Франция сейчас не поставляет националистам вообще ничего, во всяком случае, официально, но до Гражданской активно торговала с испанским королём.

Есть у них ещё немецкие 81-миллиметровые миномёты, но их поставляется мало — среди захватываемых образцов вооружения они встречаются очень редко.

Надолго миномётчиков не хватило, поэтому обстрел длился минут пять, что косвенно указывает на ограниченность возможностей противника. Есть у него и более актуальные точки приложения доступной артиллерии…

А почти сразу после обстрела пехота националистов вновь вышла на улицу. За минуты до начала новой атаки сапёры успели проверить кабели и устранить разрывы, практически неизбежные при артобстреле.

— Танк Рено ФТ 21! — уведомил наблюдатель. — Одна единица! Триста метров! Броневик «Бильбао», одна единица, триста пятьдесят метров!

Пехота сразу же пошла по руинам, а танк, лоб которого был обложен мешками с песком и закрыт жестяным экраном, подъехал на двести метров и открыл огонь.

Бронебойщики открыли ответный огонь, но уже известно, что мешки с песком являются очень эффективной защитой от бронебойных пуль из противотанковых ружей. Есть шанс, что попадут в смотровые отверстия, но это маловероятно. Несколько неудачных попаданий и бронебойщики скрылись в окопах.

Остальные красноармейцы тоже спрятались в укрытиях и не открывали огонь — они уже давно знают, что в таких случаях нужно подпустить врага поближе.

Пехота противника начала приближаться, ей в этом никто не препятствовал. Иван ждал, когда они подойдут поближе.

— Взрывай! — скомандовал он.

Сапёр крутанул рычаг и раздался мощный взрыв. До окопа Говорова осколки не долетели и долететь не могли, но пыль принесло.

Облако пыли перекрыло обзор, но это не только неудобство, а ещё и возможность.

— Отделение Кубрина — по правому флангу! — приказал старшина Говоров.

Пылевая завеса продержится недолго, но это время можно увеличить.

— Сержант Абрикосов, дымовыми, прямо в пыль, один залп, огонь! — приказал Иван.

Химический расчёт использовал ручные гранатомёты — дымовые гранаты влетели в оседающую пыль.

— Накрой весь правый фланг! — приказал Говоров.

Идея в том, чтобы убедить противника, что защитники просто боятся огня с его стороны, поэтому защищаются завесой. Старшина рассчитывал, что в общей суматохе вражеский командир не поймёт, что завеса ставится неравномерно.

Однозарядный гранатомёт РГ-32 способен метнуть гранату на дистанцию до двухсот метров, поэтому есть шанс, что отделение Кубрина доберётся до танка незамеченным.

Националисты палили вслепую, но лезть не спешили — от взрыва они потеряли многих, ведь Иван дал приказ на подрыв ровно тогда, когда в зоне поражения находилось не меньше двадцати с лишним солдат.

Дым ещё даже не начал оседать, как заработал танковый пулемёт, но затем сразу же замолк. Над завесой поднялся столб чёрного дыма, а затем кто-то пронзительно завопил.

Отделение Кубрина вернулось спустя десяток минут.

— Сожгли, — сообщил старший сержант Семён Кубрин. — Потерял одного бойца, красноармейца Якубова — он и спалил тот танк.

— Понял тебя, — кивнул Говоров. — Представление напишу.

— Спасибо, товарищ старшина, — поблагодарил его Кубрин.

— Возвращайтесь на свою позицию, — приказал Иван. — Возможно, это не последняя на сегодня атака…





*10 мая 1936 года*





— Вперёд, вперёд, вперёд! — проревел Говоров и открыл автоматический огонь в направлении противника.

Они высадились прямо в переулок, после которого начинается площадь городской ратуши.

В башне ратуши сидит корректировщик с радиостанцией, координирующий батареи за городом и корабли, поэтому надо взять ратушу любой ценой. Националисты тоже это понимают, поэтому укрепили ратушу, насытили её пулемётами и живой силой, а также установили противотанковые пушки. Из-за последних, два БТР-2 не будут поддерживать штурм в самом начале.

Зато сегодня Говорову выделили в поддержку целый Т-14, поэтому штурм будет проходить гораздо легче, чем он думал.

Приказано не просто уничтожить корректировщика, а, по возможности, взять его живьём, если получится, а также захватить его оборудование и документы — командование хочет узнать у него какие-то важные сведения. Но захват кого-то живьём — это не профиль сапёрно-штурмового взвода, о чём командование прекрасно знает, поэтому и есть в приказе уточнение «по возможности».

Химические расчёты обстреляли ратушу дымовыми гранатами, после чего переключились на осколочно-фугасные боеприпасы.

Часть дымовых гранат попала в окна, что вызвало внутри некоторый ажиотаж, но особой разницы не было: важно было, что гранаты начали дымить прямо перед позициями противника, что даёт некоторое время для почти безопасного сближения.

На площадь перед ратушей выехал Т-14, который сразу же начал дубасить по зданию из 30-миллиметровой автопушки, бронебойными и осколочно-фугасными снарядами. Но не просто так, а адресно, в область предварительно обнаруженных расчётов противотанковых пушек и пулемётов.

Он расстреливал здание в течение минуты — как только лента закончилась, танк сразу же отъехал на исходную, а после этого в дело вступили штурмовики.

Иван влетел в дым, добрался до окна и закинул в него усиленную РГУ-1. После взрыва он перемахнул через подоконник и оказался внутри здания, где обнаружил два трупа и одного раненого.

Раненого он добил короткой очередью, а затем продолжил штурм.

В дверном проёме появился парень с карабином Маузера в руках — он сразу же получил очередь в грудь и завалился на спину.

За ним в соседнее помещение залетела ещё одна РГУ-1, вызвавшая там сначала нешуточную панику, а затем кровавую баню.

Стоявший за стеной Говоров дождался взрыва, после чего сразу же ворвался в комнату и добил тех, кто не сумел вовремя выбежать.

На фоне происходило нечто сильно похожее — бойцы зачищали помещение за помещением, не экономя ни гранаты, ни боеприпасы.

Смесь запахов крови и пороха щипала ноздри, глаза слезились, а затем пахнуло чем-то резким и химическим. Но это уже знакомый ему запах — так пахнут продукты взрыва гексала.

К Говорову присоединились остальные бойцы из 1-го отделения, после чего они приступили к зачистке вестибюля.

На улице вновь загрохотала автопушка танка, но по зданию ничего не прилетало, а это значит, что прибыло подкрепление националистов. Оборону снаружи держит взвод лейтенанта Николаева, поэтому Иван быстро перестал думать об этом и полностью сфокусировался на штурме.

В вестибюле было аж три пулемётных гнезда, размещённых на втором этаже. Их начали подавлять массированным огнём из пистолетов-пулемётов, а затем в вестибюль ворвался БТР-2.

Башня бронетранспортёра задрала ствол, после чего заработал крупнокалиберный пулемёт. Националисты не выдержали такого резкого изменения расклада сил и начали отступление.

Говоров приказал 1-му отделению продвинуться в центр вестибюля, к скоплению письменных столов. Сам он промчался к колонне и прикрыл продвижение своих бойцов интенсивным огнём.

Националисты пытались побыстрее покинуть вестибюль, но гибли под шквальным огнём. Иван видел привычную для себя картину: кого-то из них секло гранатными осколками, а кого-то рвало на куски крупнокалиберными пулями.

Спустя минуты, вестибюль был полностью зачищен, после чего настало время башни.

— Он спрыгнул! — примчался красноармеец Иванов.

— Корректировщик? — уточнил старшина Говоров.

— Он самый, товарищ старшина! — подтвердил боец. — Обе ноги сломал, но живой! Мы его захомутали уже — никуда теперь не денется!

— В башню! — скомандовал Иван.

Корректировщик работал в комнате с механизмом часов — тут у него была радиостанция, взорванная гранатой или чем-то подобным, а вся документация находилась в бронзовой жаровне, уже в виде пепла.

— Вот сукин сын… — поморщился Говоров.

Он спустился на второй этаж и прошёл в кабинет градоправителя.

Кабинет всё ещё выглядит довольно представительно, несмотря на свежую лужу крови, выбитое окно и несколько пулевых отверстий в стенах.

Говоров сел в недешёвое кожаное кресло и достал кисет табака. Скрутив себе папиросу, он закурил и посмотрел на картину, висящую между двумя шкафами, над резным бюро.

Картина изображала рыцаря в кольчуге, поверх которой было надето белое сюрко, подпоясанное красным поясом с кинжалом. На голове его был стальной шлем, стилизованный под лебедя, расправившего крылья. За спиной рыцаря стояли три его воина, а также мальчик, держащий щит, а перед ним были мужчины в восточных одеждах — старик в чалме и два негра, по-видимому, мавры. Выглядело всё это так, будто старик и негры сдаются, а рыцарь принимает капитуляцию.

Вздохнув, старшина поднялся из кресла и подошёл к выбитому окну. В южной части площади уже собирали тела — последствие отчаянной контратаки националистов, а с севера заезжали бронетранспортёры и грузовики с подкреплениями.

Центр города успешно взят, осталось выбить фалангистов из вокзала, а потом полностью вытеснить их из города.

Валенсия пострадала от этого штурма очень сильно, мирных жителей погибло очень много, как и солдат обеих сторон — города всегда обходятся очень дорого…

«Но нахрена я продолжаю заниматься этим?» — уже в тысячный раз спросил себя Иван.





*30 июня 1936 года*





— У всех на устах наши успехи в Испании, — произнёс Иосиф Сталин.

— Болтают всякое… — пожал плечами Аркадий. — По мне, продвижение слишком медленное.

— Хочешь запросить расширение ОКСВИ? — предположил Сталин.

— Не одобрят, — покачал головой Калинин.

Они сейчас в кабинете у Немирова, сидят за столом и пьют чай.

— Тогда придётся мириться с риском потери Испании, — вздохнул Аркадий.

Верховный Совет умеет считать деньги и многим народным депутатам очень не нравится то, как дорого обходится ограниченный контингент в Испании.

Кто-то уже поднимал тему «испанизации войны», но она и так идёт полным ходом — 1-й отдельный полк СпН занимается боевой подготовкой подразделений республиканской гвардии. Боевые качества гвардейцев признаны лучшими, нежели у иных регулярных и иррегулярных подразделений Испанской республики, поэтому гвардейские полки, после полугодичного обучения, отправляются прямиком на фронт.

Это делается почти с самого начала войны, с применением богатого опыта предыдущих конфликтов — инструкторы отмечают, что испанцев обучать боевым навыкам немного легче, чем тех же нуристанцев.

— Не понимают, что пока идёт эта война, откладывается следующая… — тихо произнёс Аркадий.

В дверь постучали.

— Пришёл товарищ Эйтингтон, — сообщил Ванечкин.

— Запускай, — кивнул Аркадий.

— Здравия желаю, товарищ генеральный секретарь, — козырнул председатель КГБ. — Товарищ председатель СНК, товарищ председатель Президиума…

Сталин и Калинин кивнули в знак приветствия.

— Здравствуй, товарищ Эйтингтон, — улыбнулся Аркадий. — Садись, сейчас чай налью…

Наум сел на свободное место и принял чашку с индийским чаем.

— Есть новости из Германии, — заговорил он. — От агентуры пришли сведения, что в серию пущен новый танк. Докладывают, что он оснащён противоснарядным бронированием, пушкой калибром 37 миллиметров, способной поражать Т-14, а также новым двигателем от компании Майбах. Точные характеристики ещё не получены, но агентура работает.

— Отреагировали, — констатировал Аркадий. — А по авиации какие-нибудь новости есть?

— Не сообщали, — покачал головой Эйтингтон.

Агенты нелегальной разведки, засланные ещё в период кайзера, проникли в различные службы, близкие к оборонной промышленности, а также непосредственно на оборонные заводы.

У немцев нет той паранойи, которую ещё в 20-е годы завели на советских заводах, но контрразведка работает, поэтому иногда случаются потери агентуры. Крупных провалов ещё не случалось, об истинном масштабе сети Абвер представления не имеет, поэтому агентура работает в штатном режиме.

Узнать удаётся далеко не всё, но о ключевых решениях Аркадий, рано или поздно, узнаёт.

Например, он узнал о том, что на Panzerkampfwagen I решили поставить башню от ещё не доведённого до ума Panzerkampfwagen II, за месяц до того, как первые образцы поступили в легион «Кондор».

Только вот эта идея не стрельнула, потому что бронирование у танка дерьмовое и 20-миллиметровая автопушка делу помогла не сильно.

Panzerkampfwagen II, вероятно, в Вермахте не приживётся, ведь все понимают, что новый танк, не успевший поступить в серию, уже устарел и не удовлетворяет новым требованиям войны. Наверное, его можно будет применять в тыловых частях и для противопартизанских действий, но для такого лучше всего подходят броневики.

Но работы над неким новым танком интенсифицируются, поэтому скоро можно ожидать в Испании что-то новенькое…

Причём очень важным моментом было то, что проекты новых танков в Германии были ещё до Испании, там думали о наиболее вероятных направлениях развития танкостроения и то, что сейчас готовят для пуска в серию, так или иначе, не возникло на пустом месте.

— А чья была идея устраивать во Дворце Советов зоопарк? — вдруг спросил Аркадий.

— Какой зоопарк? — недоуменно нахмурился Калинин.

— Ну, когда школьники приходили и смотрели на государственных чиновников в среде, имитирующей естественную, — пояснил Немиров.

— А-а-а, ты об этом… — заулыбался председатель Президиума. — Это моя идея. Перечитывал давеча «Проклятый и забытый» — было там в седьмой главе о школьной экскурсии в дом престарелых, где жил Олег.

— Ха-ха! — хохотнул Сталин. — Неожиданная ассоциация.

— Но с зоопарком тоже неплохо, — улыбнулся Калинин. — Надо бы ещё в Кремль школьников сводить, чтобы посмотрели на клетки с Немировым, Сталиным и остальными обитателями Сенатского дворца…

— И на Лубянку тогда уж, — предложил Эйтингтон.

— Сразу после кабинета товарища Сталина, — усмехнулся Аркадий. — Чтобы переход был плавным…

— Ха-ха! — засмеялся Иосиф Виссарионович.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Калинин.

Атмосфера в кабинете Сталина, как известно, слегка мрачновата — аскетизм проглядывает из каждой детали интерьера.

— Недавно, кстати, принимал ходоков, — заговорил Михаил Иванович. — Принесли подарки из Маньчжурской АССР…

— Товарищ Ванечкин, ещё один чайник принеси, будь добр! — попросил Аркадий.





Глава седьмая. Призрак войны


*18 августа 1936 года*





Пора.

— Начинайте, господа, — приказал Столыпин.

Сомневаться и колебаться можно весь остаток вечности, а он ненавидел подобное состояние.

Эусебио Айяла, президент Парагвая, в своих публичных речах уже перешёл к неприкрытым нападкам на Бразилию. Его риторика сводится к тому, что армия давно готова, оружия и боеприпасов хватит на годы войны, но годы не потребуются — достаточно маленькой победоносной войны, в ходе которой Парагвай восстановит свою попранную честь и вновь обретёт былое могущество.

Но говорит он об одном — о чести, могуществе и прочем, а реальная подоплёка в другом — в Великой депрессии, почти уничтожившей экономику страны и здорово пошатнувшей крепость институтов власти.

Население нищает, РОА висит на бюджете страны почти неподъёмной ношей, а Айяла и финансовые круги, благодаря которым он пришёл к власти, видят только один выход — война, маленькая и победоносная.

Без армии Столыпина они бы никогда не решились на подобное, но пример войны за Гран-Чако с каждым днём становится всё убедительнее и убедительнее…

Поэтому Пётр решил, что пора.

Он сам уже очень стар, ему семьдесят четыре года — старые раны тревожат, сон уже не тот, а дело всей жизни так и не сдвинулось с мёртвой точки.

«Нужен плацдарм для тех, кто продолжит моё дело», — привёл он себе ещё один аргумент «за». — «Сейчас мы тут на птичьих правах — Айяла не на пустом месте угрожал изгнать нас».

На самом деле, Айяла просто не до конца понимает реальное положение вещей, поэтому нашёл уместными угрозы. Но единственное, к чему могла привести попытка воплощения угрозы — это то, что и так происходит прямо сейчас.

Асуньсон, несколько часов как отошедший ко сну, скоро будет растревожен.

Штурмовые роты уже начали арест и разоружение гарнизонов, офицеры парагвайской армии тоже подвергаются адресным арестам, а к дому президента выехало две роты из батальона специальных сил.

Эусебио Айяла не увидит сегодняшний рассвет.

Легенду, обосновывающую происходящее, придумали отличную — угроза государственного переворота со стороны военной верхушки, вовремя предотвращённая РОА. К сожалению, президента спасти не удастся, как и многих сенаторов Конгресса Парагвая…

Южноамериканские военные очень часто устраивают госперевороты, поэтому это даже никого сильно не удивит. В новейшей истории Парагвая такое происходило неоднократно и даже как-то странно, что последние лет двадцать не случалось ничего подобного.

Телеграфы, телефоны, причалы, вокзал — всё уже берётся под контроль.

С Бразилией и остальными соседями придётся как-то договариваться, но Пётр не видел в этом особых сложностей. Напротив, остальные будут даже рады тому, что такой радикал, как Айяла, «уйдёт». Никто не хочет новой войны, особенно если в ней проглядывают аллюзии на травматический опыт войны Тройственного союза…

А потом, после того, как фактическая власть будет взята, Пётр объявит военное положение «до выяснения обстоятельств», после чего, постепенно, раздавит оппозицию и проведёт выборы.

«Выборы легитимизируют власть…» — подумал он. — «Какой бы порочной она ни была, но выборы смывают с неё большую часть порочности…»

Зазвонил телефон.

— Полковник Гоффман, — представился звонивший. — Казармы взяты под контроль, личный состав сложил оружие.

— Понял вас, — ответил Столыпин и положил трубку.

Уже после того, как он легитимизирует власть, начнётся радикальный передел. Под видом национализации он отнимет у местных крупных промышленников все их предприятия, после чего передаст их в руки надёжных людей.

А вот уже после того, как промышленность окажется под его контролем, он займётся аграрным вопросом.

В Парагвае слишком много латифундистов, которые ещё и жадно нахапали себе территорий в недавно присоединённых регионах.

Это предстоит изменить — землю отнять, а затем распределить между выслужившимися офицерами и солдатами.

Он обещал своим солдатам землю, чтобы было на чём стоять и с чего кормить себя и своих детей. Площади большие, хватит на всех ветеранов…

После этого нужно будет восстанавливать экономику и у Петра уже есть рецепт. Как бы он ни относился к персоне Курчевского, но этот человек имеет своё уникальное видение — «Мексиканское чудо» сильно озадачило американских и европейских экономистов. Эта модель устройства экономики работает, поэтому было бы глупо не попробовать её, раз уж Парагвай и так находится в нижней точке.

Снова зазвонил телефон.

— Сопротивление президентской гвардии успешно подавлено, — сообщил полковник Гоффман. — Президента, к сожалению, спасти не удалось.

— Это прискорбно, — вздохнул Пётр Аркадьевич.

Нужное количество трупов «нападавших» уже заготовлено, поэтому специально обученные люди скоро начнут инсценировку штурма президентского дома неизвестными.

Дело будет выглядеть шитым белыми нитями, поэтому первые полгода правления станут самыми критическими, что потребует безжалостных репрессий против любых недовольных. Особенно важно будет репрессировать верхушку парагвайской армии.

Но Пётр уже давно готов к этому — для себя он уже всё давно объяснил. Это нужно ради мира в регионе и для спасения Парагвая.





*20 сентября 1936 года*





В зале заседаний царила напряжённая атмосфера. Аркадий не до конца понимал, чего это все нервничают — вроде бы, ничего страшного за последние дни не происходило…

— Товарищ Эйтингтон, начинайте доклад, — сказал Иосиф Сталин.

— Начну с оценки последствий произошедшего госпереворота в Парагвае, — заговорил председатель КГБ. — Произошедшее всколыхнуло белогвардейское эмигрантское сообщество по всему миру и, к сегодняшнему дню, вызвало массовую миграцию белогвардейцев, живущих в разных странах, в Южную Америку, точнее, в Парагвай.

Он перелистнул страницу в папке.

— Из СССР заявки на выезд в Народный комиссариат иностранных дел подало уже свыше семидесяти тысяч человек, — продолжил он. — И это число растёт изо дня в день. Выезжают они в Аргентину, но очевидно, что это лишь переходный пункт их истинного маршрута.

— Что предлагаете делать с этим? — спросил Анастас Микоян.

— А нужно что-то делать? — усмехнулся Аркадий.

— Поясните свою точку зрения, — попросил его Калинин.

— Да пусть уезжают! — ответил Немиров. — Товарищу Эйтингтону нужно лишь продолжать делать свою работу, то есть, наполнять картотеку убывших за рубеж. А нам остаётся только радоваться, что все эти тайные поклонники Белого движения уезжают.

— Но это… — начал Микоян, но не смог сформулировать контраргумент и замолк.

— Я воспринимаю исход тайных сторонников Белого движения и им сочувствующих как положительное явление, — продолжил Аркадий. — Если им не нравится то, во что превратился Советский Союз, после всех наших титанических усилий, направленных на улучшение жизни граждан, то пусть плывут в Парагвай и своими глазами смотрят на то, во что превратит эту страну человек, взявший власть путём государственного переворота.

Внешняя разведка привела ряд убедительных доказательств того, что организатором переворота является именно Столыпин, а якобы существовавший заговор военных является постановкой. Обнародовать эти доказательства, конечно же, никто не стал, чтобы не раскрывать внедрённую агентуру и по причине отсутствия политических выгод от этого действия…

— А если они захотят вернуться? — задал очень хороший вопрос Калинин.

— А вот возвращение уехавших — это уже отдельная тема, — улыбнулся Аркадий. — Необходимо ужесточать режим — выехать из СССР можно легко, а вот вернуться… Я считаю, что необходимо радикально ужесточать условия въезда в нашу страну.

Уровень жизни в СССР сейчас местами даже выше, чем в западных странах, но это обусловлено тем, что США и Европу сильно покалечила Великая депрессия, а в будущем их уровень жизни будет стремительно расти и СССР их не догнать, как бы он ни старался. Впрочем, в условиях Второй мировой войны это будет не особо важно.

А то, как дела будут обстоять в послевоенном мире — это сильно зависит от того, как пройдёт война. Если война каким-то образом дойдёт до Москвы, то всё повторится точно так, как было в прошлой жизни Аркадия — понесённый ущерб будет не восстановить никакими репарациями. (1) Этого будет не исправить и получится, что всё проделанное Аркадием было зря.

Ему было всё равно, что случится после возможного распада СССР. Его отец воевал в войнах против бывших союзных республик, а потом пропал без вести в, как оказалось, последней войне человеческой цивилизации.

«И я там пропал…» — подумал Аркадий.

Воспоминание об отце вызвало в нём печаль. Он был хорошим человеком, старавшимся обеспечить Аркадию достойную жизнь. К сожалению, в этом мире он уже не родится.

Аркадий уже давно навёл справки о своих родственниках из прошлой жизни — его прапрадед, Фёдор Иннокентиевич Немиров, живёт сейчас в Нижнем Новгороде, уже женат, но женился не на Анне Игнатовне, фамилию которой в девичестве Аркадий не знал, а на некой Марии Ивановне Чуйской, ныне Немировой. У них уже четверо детей, среди которых нет ни одного Филиппа Фёдоровича Немирова, а это значит, что прадеда Аркадия в этом мире нет. И деда не будет, и отца. А даже если бы они были, то его дед бы точно не смог поехать на уборку картошки в село Ореховец — Аркадий в детстве часто слышал историю знакомства своего дедушки с бабушкой. Дед рассказывал эту историю даже когда у него начался Альцгеймер…

Увы, но своими действиями Аркадий разрушил последовательность событий, которая должна была привести к появлению его самого.

Впрочем, если бы он появился и прошёл тот же путь, то это бы значило, что СССР рухнул, его планы потерпели крах и больше ничего не важно.

— Я думаю, нам стоит инициировать формирование специальной комиссии, с задействованием СНК, — произнёс Калинин. — Пусть компетентные люди займутся проработкой ужесточения правил въезда.

Выезд из СССР осуществить легко, никто этому особо не препятствует, при соблюдении ряда условий — если подписана подписка о неразглашении, то выезд автоматически запрещается, потому что правительство не желает, чтобы государственные секреты так легко уходили на сторону…

Кое-какие утечки, тем не менее, происходят — ничего катастрофического ещё не происходило, но досадные неудачи случаются. Например, один рабочий завода ВАЗ сбежал с чертежами трансмиссии. Он нелегально покинул территорию СССР, что было операцией Великобритании. Теперь у англичан есть понимание, какую трансмиссию поставят на грузовик ВАЗ-330, но им не известно, что за марки стали там применяются и непонятна технология производства. Да, это ценные сведения, но мелочь, если сравнивать с проектами, о которых они даже не подозревают.

Несколько шпионов проникло на оружейные заводы, кто-то сумел украсть данные о применяемых оружейных сталях, а кто-то стащил чертежи нового пулемёта ДП-35. Каждая такая операция — это результат тщательной подготовки, проведённой MI6.

Уже известно, что немецкий Абвер на такое ещё не способен, как и французское Второе бюро, а вот MI6 подтверждает свою славу одной из лучших внешних разведок.

Японская Токумо Кикан тоже не сидит без дела и разведывает всякое на Дальнем Востоке и в Китайской ССР.

Но Япония, по наблюдениям Немирова, ведёт себя аномально тихо. Наверное, это прямое следствие разгрома в 20-е, после которого японцы утратили уверенность в своих силах. В Гоминьдановский Китай они не лезут, хотя слышно, что очень хотят.

У императорских милитаристов есть обоснованное опасение, что, в случае вторжения на земли китайских националистов, у Японской империи внезапно случится резкое обострение отношений с СССР, а затем на помощь Гоминьдану в Китай войдут пятнадцать дивизий РККА из тех двадцати пяти, что контролируют Дальний Восток и Китайскую ССР. И тогда будет непонятно, как выходить из этой войны даже не победителем, а просто наименее пострадавшим…

Несмотря на некоторое напряжение, торговля с Японией не просто продолжается, а даже расширяется: тысячи артелей и десятки народных предприятий трудятся на экспорт в Японию, а часть Тюменьской нефти составами идёт в Корею, откуда следует дальше, на острова.

И Аркадий знает, к чему всё идёт. Американцы недовольны тем, что Япония постепенно пересаживается с американской нефтяной иглы на советскую. СССР и Японии это выгодно, так как в Юго-Восточной Азии у Союза видимых интересов нет, поэтому препятствовать японской колониальной экспансии он не должен, а у США такие интересы есть и этот колониальный конфликт практически неизбежен.

Другое дело, что у СССР есть в том регионе невидимые интересы, но это он оставит на постбеллум…

— Специальная комиссия — я за, — произнёс Аркадий.

— Поддерживаю, — кивнул Сталин.

— Я тоже за, — высказался Микоян.

— Тоже поддерживаю, — сказал товарищ Артём.

— Тогда и думать нечего — выставим на голосование, — решил Калинин. — Или у кого-то есть возражения?

— Возражений не имею, — ответил на это Киров.

— Нет возражений, — покачала головой Роза Люксембург.

— Вот и отлично, — улыбнулся Михаил Иванович. — Посмотрим, что об этом думают нардепы…

Механизмом прямого влияния на народных депутатов Верховного Совета, помимо выступлений с предметным освещением повесточного вопроса, нет. Но есть косвенное влияние. Считается, что в Президиуме заседают виднейшие политики, поэтому просто так ничего предлагать не будут. Да и Президиум предлагает что-то не то, чтобы часто — в основном это делают сами нардепы, готовящие законопроекты и предлагающие их принять. Там происходит своя война, за которой Аркадий лишь безмолвно наблюдает.

Недавно, например, показала себя «повесточка» — видные феминисты из рядов народных депутатов предложили ввести в ряде профессий квоты для лиц женского пола, а то женщины там плохо представлены и в этом видится несоответствие ленинскому курсу.

Ленин, как известно, был крупнейшим феминистом в истории человечества и это, если посмотреть на дела его, совершенно неироничное утверждение.

Всеобщее избирательное право в 1917 году, равные права в труде в 1918 году, социальные гарантии в том же году, снятие ограничений на владение собственностью и вступление в наследование в том же году, отмена религиозных запретов в том же году, ликвидация безграмотности, идущая с 1918 года и до сих пор, пропаганда равноправия, упрощение разводов и легализация абортов в 1919 году, борьба с проституцией и многое другое — это всё произошло при Ленине. Никто в истории человечества не сделал больше для феминистического движения. У феминисток в РСФСР в 1919 году даже руки опустились, так как Ленин всё сделал за них и при этом ещё вёл войну против корниловских мятежников и Кайзеровской Германии…

Да, он не акцентировал внимания на уникальности женщин в борьбе за равные права, как это делали феминистки в прошлой жизни Аркадия, потому что это бред, но сделал он больше, чем все они вместе взятые — это даёт основание считать Ленина крупнейшим деятелем в сфере феминизма.

Ещё один крупнейший феминист прямо сейчас сидит в одном зале заседаний с Аркадием — Иосиф Сталин. Правда, истинную приверженность делу феминизма Иосиф Виссарионович проявил в прошлой жизни Аркадия, а тут отметился только тем, что предложил инициативу введения особых форм поощрения многодетных матерей, чем дополнительно расширил для них социальные гарантии.

В общем-то, у «повесточников» ничего не получилось — идею квотирования женщин на рабочих местах не поддержали, так как она противоречит идеям равноправия.

До сих пор имеют место пробелы в ликбезе, из-за которых женщины в списках выпускников образовательных учреждений на 14% меньше. В союзных республиках с этим дело обстоит гораздо хуже, но ситуация выправляется целенаправленной политикой правительства.

Лет через 20 всё будет окончательно выравнено, поэтому проблема исчезнет сама по себе.

Только здесь Аркадий окончательно понял, что равноправие — это не «революция из низов», а целенаправленная и комплексная государственная политика. И если в какой-то стране нет равноправия, то это значит лишь то, что государство этим вопросом не занимается и тем самым поддерживает статус-кво.

А все эти квоты для угнетённых в правительстве и частных корпорациях, «инклюзия» негров и нетрадиционных индивидов в художественные произведения, фильмы, сериалы и видеоигры, отмена «угнетающих» слов и прочий бред — это разговоры в пользу бедных, то есть, лишь видимость изменений, без каких-либо реальных эффектов.

В СССР этим активно занимаются и социальные проблемы, действительно, решаются, а в прошлой жизни Аркадия было сплошь лишь создание видимости и открытое паразитирование на идее всеобщего равноправия, в целом, не несущей в себе ничего плохого.

— Нужно, чтобы товарищ Чичерин проработал вопрос открытия дипломатического представительства в Парагвае, — произнёс Аркадий. — Нужно наладить взаимодействие по вопросу миграции граждан.

— Вопрос уже включён в повестку следующего заседания, — ответил на это Калинин.

— Тогда у меня больше нет предложений, — развёл руками Немиров.

— Ещё какие-нибудь идеи и предложения по теме? — спросил Калинин.

Ответом ему послужило молчание.

— Тогда объявляю заседание закрытым, — произнёс Михаил Иванович. — Не расходитесь сразу — подпишите протокол.

После подписания протокола, Немиров и Сталин пошли на улицу — Сталин хотел перекурить в беседке, на свежем воздухе, и обсудить что-то важное.

— До меня дошли сведения, что Германия расширяет поддержку Испанской Фаланги… — заговорил Сталин.

— Ожидаемо, — произнёс Аркадий.

— Возможно, они пошлют в Испанию «добровольческие» формирования, как мы, — продолжил Иосиф Виссарионович. — Точнее, пошлют больше таких формирований.

— Это тоже ожидаемо, — кивнул Немиров. — Им тоже очень важно не проиграть в Испании, поэтому они будут вкладывать в эту войну дополнительные ресурсы.

— Но сейчас всё выглядит так, будто мы побеждаем, — сказал Сталин.

— Мы уже говорили на эту тему, — вздохнул Аркадий. — Вот это расширение поддержки Фаланги может всё изменить. «Испанизация» войны, воспринимаемая нашими союзниками как одна из форм предательства, не поможет против германских танковых дивизий.

— Ничего не поделать — нардепы не поддерживают, — покачал головой Сталин, набивая табаком свою трубку. — Не проведи ты эту реформу, мы бы просто послали нужное количество дивизий…

— Я должен был, — ответил на это Аркадий. — И не считаю, что это была ошибка Ленина. Возможно, мы создали самую лучшую форму государственного управления в истории человечества.

— Не хочу спорить на эту тему, — поморщился Иосиф Виссарионович и подкурил трубку. — Лучше давай поговорим о том, что случилось с Венгрией.

— А что там обсуждать-то? — усмехнулся Немиров. — Пал Пронаи — это кровожадный имбецил, жаждущий превратить Венгрию в моноэтническое государство. Гитлер ему не указ, поэтому закономерно, что он начал этнические чистки в том числе и против дунайских швабов. А Адольф молодец — начал переселение швабов в Германию. Что-то мне подсказывает, что эта история ни разу не улучшит отношения между Германией и Венгрией…

— Зато еврейский вопрос Пронаи решил, в отличие от Гитлера, — отметил Сталин.

В Венгрии происходил один сплошной еврейский погром, а затем Пронаи издал приказ о принудительном выселении евреев из Венгрии — и их начали изгонять из страны насильственно.

— Ну, то, что можно Пронаи, нельзя Гитлеру, пока что, — произнёс Аркадий. — Впрочем, я думаю, о германских евреях мы ещё услышим…

— Не сомневаюсь, — ответил на это Сталин. — Ленин говорил, что их обязательно начнут истреблять в Германии — он был убеждён в этом и даже начал всю эту суету с евреями… А ты что думаешь?

— Я допускаю, что они могут — их идеология наполнена расизмом, шовинизмом и прочими неприятными вещами чуть менее чем полностью, — ответил на это Немиров. — Если годами пичкать население через госпропаганду чем-то подобным, то потом можно очень легко перейти от слов к делу. Так что очень вероятно, что еврейское население Германии в опасности.

— Получается, Старик снова прав? — усмехнулся Иосиф Виссарионович.

Ленин не догадывался и не предполагал, он знал — Аркадий подробно рассказал ему всё, что знает сам. И Ленин кое-что предпринял: начиная с 1931-го года в Поволжье и на Северном Кавказе организованы автономные территории для заселения их еврейским населением. Предлагается земля для артелей и коммун, подъёмные на первое время, а также социальные гарантии граждан СССР.

Целенаправленно приглашаются туда евреи из Германии, Австрии и огрызка Польской Республики, но допускаются евреи любого гражданства, чтобы никто ничего не заподозрил. НСДАП использовала это как очередное «доказательство сионистского происхождения ВКП (б)», но процессу не препятствует, а даже способствует — нацистам выгоден добровольный исход евреев из Германии и Австрии.

— Получается, что снова прав, — улыбнулся Аркадий. — Как бы там ни было, но у нас здорово прибавилось граждан и я считаю, что это хорошо. Скрытые белые и им сочувствующие уезжают, а более лояльные евреи заезжают. Размен неплохой.

Но истинная же причина была в том, что Ленин очень не хотел, чтобы всех этих живых людей сжигали, травили газом и убивали иным способом. Аркадий, насмотренный и начитанный ещё в прошлой жизни, тоже не хотел, чтобы это повторилось, поэтому поддержал идею Ленина и всеми силами способствует её реализации в жизнь.

— Чай? — спросил Сталин.

— Давай, — кивнул Аркадий.

— Алла Семёновна! — позвал Сталин. — Принесите, пожалуйста, чаю нам с товарищем Немировым!





Примечания:

1 — Об ущербе, понесённом СССР в ходе Великой Отечественной — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — я хочу поговорить о статистике. Совокупный ущерб, понесённый СССР в ходе ВОВ, оценивается в 3 триллиона долларов США, если на нынешний курс, а полученные после войны репарации оцениваются в 400-600 миллиардов долларов, тоже на нынешний курс. А какого рода был ущерб? Было разрушено около 70 000 деревень, 1710 городов, тысячи заводов, фабрик, школ и больниц. Например, полностью уничтожены такие города, как Сталинград, Ленинград (его почти непрерывно бомбили и обстреливали артиллерией во время блокады), Минск и Смоленск. Потери включали уничтожение 25 миллионов гектаров пахотной земли, десятков миллионов голов скота, уничтожение ферм и зернохранилищ. Прямые людские потери составили 27 миллионов человек, включая гражданское население — это самые дорогие потери из всех понесённых. Заводы можно восстановить, города и сёла отстроить, а вот погибших людей не вернуть ни за какие деньги. Тем не менее, немаловажно то, что в ходе войны было уничтожено около 30% промышленного потенциала СССР. И все эти потери предлагалось восстановить за репарации от тоже сильно потерпевшей Германии и её подсвинков. В общем-то, СССР от этих потерь так и не оправился, вследствие чего и рухнул в 1991 году. Единственным вариантом, предполагающим его долгосрочное выживание, был вариант неучастия в этой войне. Увы, но это было невозможно. Собственно, всё, что происходило потом, является прямым следствием той войны. И то, что происходит сейчас — это тоже её следствие. Да, кто-то убеждён, что это номенклатура выродилась, это люди были какие-то не такие и ещё тысяча и одна причина, включающая даже персональную ответственность за развал сверхдержавы каких-то конкретных людей, но главная причина, лежащая в истоке всех других причин — это Великая Отечественная война. И, кстати, в истории России это не первый такой случай. Российскую империю сильно подорвала Крымская война, от экономических последствий которой империя так и не оправилась до конца своего существования, а окончательно добила империю Первая мировая война. Вторая мировая превосходила Первую мировую по экономическим затратам в 7-8 раз, что наглядно показывает нам устойчивость различных систем. Российской империи хватило одной Первой мировой, чтобы рухнуть, а СССР после ВОВ успешно просуществовал ещё 46 лет — это тоже говорит о многом. Но это я только об экономическом аспекте, а есть ещё и идеологический, вызванный тем, что миллионы коммунистов погибли на полях сражений и это подорвало идеологическую основу. Только вот идеологический ущерб не измерить и не оценить, а вот экономика вполне измерима. И я считаю, что даже несмотря на весь понесённый ущерб, система продемонстрировала потрясающую прочность — любая капиталистическая страна от эквивалентных потерь рухнет и навсегда уйдёт на задворки истории, что уже случалось не раз, а СССР сумел стать сверхдержавой. Но СССР — это прошлое. Прошлое не вернуть, его и не нужно возвращать, но можно извлечь из него бесценный опыт. Правда, мы не спешим с этим, а вместо этого радостно ссым друг другу в лица посреди гниющих кущ капиталистического рая. И что-то мне подсказывает, что мы все ещё заплатим за это очень дорого.





Глава восьмая. Дюралевый человек


*8 ноября 1936 года*





— Денежки, денежки, денежки… — пропел Леонид, изучая ежеквартальный финансовый отчёт от своих чехословацких филиалов.

Приток денег почти безумный — местные рабочие стоят очень дёшево, если сравнивать с американскими, а работают даже как-то продуктивнее.

Работать у «K-Group» в Чехословакии считается большой удачей, поэтому это придаёт рабочим некий статус, из-за чего они крепко держатся за свои рабочие места.

В Брно производят пулемёты ПФ-25 по американской лицензии, причём работают они на контракт от чехословацкой армии, заключённый Леонидом три года назад. Деньги у правительства Чехословакии имеются, поэтому неудивительно, что оно захотело оснастить свою армию лучшим, на данный момент, пулемётом, отлично показавшим себя на полях сражений. Правда, называют они его «lehky kulomet vzor 25»…

Помимо этого, в Праге стоит автозавод, производящий броневики M-3, который у них называется «Obrnene automobil vzor 26» — его тоже приняли на вооружение чехословацкой армии и у «K-Ground» есть контракт.

Но жемчужина чехословацкой части промышленной империи Леонида — это заводы компании «ЧКД». Он эту компанию выкупил в 1933 году, на волне депрессии, о чём ещё ни разу не пожалел.

Оказалось, что с середины 20-х годов компания «Чешско-моравская Колбен-Данек» разрабатывала и производила настоящие танки, которые, как оказалось, слишком рано были списаны со счетов…

Курчевский, сразу после «мировой презентации» советского танка Т-14 в Испании, влил финансирование в конструкторское бюро при «ЧКД» и заказал что-то наподобие Т-14, но лучше.

И уже есть результат — «Lehky Tank vzor 36».

Это двухбашенный танк, одна башня которого оснащена 37-миллиметровой противотанковой пушкой, лицензионной копией шведской «Бофорс», а вторая 12,7-миллиметрового калибра пулемётом Браунинг М2.

Лобовое бронирование составляет 25 миллиметров, борта по 15 миллиметров, а корма 10 миллиметров. Башня защищена 15 миллиметровой броней вкруг.

Подвеска Кристи, двигатель — американский бензиновый K-2055-V-12 на 240 лошадиных сил, крейсерская скорость — 30 километров в час, запас хода по шоссе — 130 километров, а по пересечённой местности — 65 километров.

И это был кассовый успех, если говорить на языке кинопродюсеров. Франция заказала 100 единиц, Бельгия заказала 40 единиц, Голландия — 150 единиц, Италия — 250 единиц, США — 200 единиц, СССР — 5 единиц, Испанская республика — 500 единиц, но понятно, что за счёт СССР, Венгрия заказала 50 единиц, Япония — 10 единиц, а Гоминьдановский Китай — 350 единиц.

1655 танков — это работа на следующие два года.

Но и это ещё не всё! Конструкторы бывшей «ЧКД», а ныне филиала «K-Ground» завершают разработку танка, что в следующем году станет «Sredni Tank vzor 37».

Этот будет исполнен в однобашенной компоновке, так как, по опыту боёв в Испании, было сочтено, что многобашенные танки — это неверная концепция.

В будущий «ST vz. 37» будет установлена лицензионная австрийская 47-миллиметровая противотанковая пушка Böhler M35, переделанная под установку в башню. С этим орудием танк будет способен бороться против тяжелобронированных танков, даже против перехваленного испанцами Т-14. Центр эту разработку разрешил, что вызвало у Леонида нешуточное удивление.

Двигатель будет от «K-Tractor», бензиновый K-2067-V-12, на 300 лошадиных сил.

Подвеска совершенно новая, торсионная, лицензия на которую куплена в Швеции. Она позволила установить на танк 45-миллиметровую лобовую броню корпуса, 30-миллиметровую броню бортов и 25-миллиметровую броню кормы. Башня же имеет толщину 37 миллиметров со всех сторон.

Разгоняется это чудовище до скорости 27 километров в час, а запас хода по шоссе составляет 200 километров, тогда как по пересечённой местности он может проехать 110 километров.

Этот танк — технологический прорыв, ещё в начальной стадии разработки обещавший финансовый успех.

Первый предзаказ поступил от США — КМП и Армия захотели себе по 300 экземпляров.

Чехословацкая армия хочет в следующем году 700 единиц по хорошему дисконту, в чём Курчевский не видел никакой проблемы.

Обстановка в мире тревожная, поэтому много кто захотел вооружиться новым танком, но Леонид выбирал разборчиво, потому что это больше политический вопрос. США и Чехословакия — это само собой, а вот предзаказ от Японии был отклонён, потому что Рузвельт потребовал. Леонид сослался на высокую загруженность заводов, но японцы всё прекрасно поняли.

Испанской республике тоже пришлось отказать, но уже под давлением от Лиги наций, то есть, Великобритании и Франции. Они пригрозили тяжёлыми экономическими санкциями, поэтому Леонид развёл перед республиканцами, читай СССР, руками. Центр одобрил — это всё мелочь, из-за которой не стоило портить репутацию и нести финансовые потери.

СССР оплачивает большую часть военных заказов Испанской республики, причём, судя по всему, делает это безвозмездно.

— Привет, буржуазия, — вошёл в кабинет Геннадий Парфёнов.

— Привет, наймит капитала, — улыбнулся ему Леонид.

— Я с новостями, — произнёс знаменитый борец с алкоголизмом и подошёл к мини-бару.

— Какие новости? — поинтересовался Курчевский, наблюдая за тем, как Геннадий наливает себе щедрую порцию 25-летнего бурбона.

— Центр не очень доволен тем, что ты творишь в Мексике, — сообщил ему Геннадий и залпом осушил стакан. — К-хек! Кхм-кхм… Говорит, что ты свернул её курс куда-то не туда — надо полегче.

— А что поделаешь? — нахмурился Леонид. — Этот процесс уже давно делает себя сам.

— Не усугубляй, проще говоря, — вздохнул Парфёнов, затем задумчиво посмотрел на бутылку бурбона. — Да, надо ещё.

— Ты бы тоже не усугублял, — усмехнулся Курчевский.

— Да куда мне? — махнул рукой Геннадий. — У меня ведь повод есть — друг чуть не погиб.

— Какой друг? — напрягся Леонид.

Он точно знал, что у Парфёнова и Смутина нет и не может быть друзей — профессия не способствует.

— А ты не знаешь ещё? — удивился Геннадий. — Транспортник в Испании сбили — в нём Смутин сидел. Пилот посадил самолет на брюхо в поле, но это оказалась территория националистов. Прорывались с боем, раненых бросали… В итоге, вышли к республиканцам. Обошлось всё, но Смутин в госпитале лежит — пулю поймал в ногу.

— Дотащили, что ли? — предположил Курчевский.

— Не, это он сам доковылял, — покачал головой Парфёнов. — Он у нас матёрый кабан, на такие мелочи внимания не обращает. Но теперь крепко подумай, что будешь делать с Бофорсами, что у националистов появились.

— Всё-таки договорились, суки… — поморщился Леонид. — Вот сволочи…

В деловых кругах Европы трудно утаить крупные сделки, особенно от разного рода спецслужб. Неудивительно, что Центр узнал о заключении сделки на зенитные орудия самым первым.

Речь идёт о 40-миллиметрового калибра зенитных пушках Бофорс — они способны добивать до семи километров по высоте и стреляют со скоростью 120 выстрелов в минуту, но для борьбы с бомбардировщиками К-23 столько и не нужно.

Испытания в Неваде показали, что для уничтожения К-23 достаточно двух-трёх попаданий из нового шведского орудия, причём скорострельность делает эти попадания весьма вероятными.

Советские 12,7-миллиметрового калибра ДК уже не являются достаточно веским аргументом против К-23, как и Браунинги М2 в зенитном исполнении, поэтому логично, что интерес всех заинтересованных сторон обратился к малокалиберным зенитным пушкам.

Самое печальное в этом то, что малокалиберные зенитные пушки не являются новинкой, их разрабатывали ещё в Великую войну, против дирижаблей, воздушных шаров, а затем и самолётов, но после войны все начали думать об экономии, не понимали тенденцию развития авиации, поэтому зенитные установки, в большинстве своём, имели винтовочные калибры. И тогда Леонид выступил законодателем моды, когда начал выпускать спаренные и счетверенные установки с крупнокалиберными пулемётами Браунинга…

Но шведы показали, что их ещё рано списывать со счетов.

Националисты, как уже известно, изъявили желание купить 500 Бофорсов, правда, Леониду не было известно, сколько им продадут.

— О каком количестве идёт речь? — спросил Курчевский.

— Они договорились о 300 установках, — ответил Парфёнов.

— Неприятно, но не смертельно, — произнёс Леонид, после чего подвинул к собеседнику стакан из-под газировки. — Налей и мне, чего уж теперь…

Он заметил некую связь между количеством сбиваемых самолётов и их продажами. Самолёты серии «К» — это товар, а у товара есть репутация, которую надо беречь, как честь дочери. Каждый сбитый экземпляр всё больше убеждает потенциального покупателя, что не такой уж и неуязвимый этот истребитель или бомбардировщик…

А потом выясняется, что итальянский G.45 «Ланция» имеет лучшую статистику и итальянцы ещё не потеряли в бою ни одного истребителя в Эфиопии, хотя война идёт уже давно.

А после этого вдруг оказывается, что французский Девуатин D.503 ставит новый рекорд скорости — 611 километров в час. Вооружение у него дерьмо, два пулемёта калибра 7,5 миллиметров, а бомбы носить он не может — в военном смысле самолёт сомнительный, но сам факт, что «K-Aircraft» уже давно не ставит никаких рекордов, плохо влияет на продажи.

Нет, контрактов всё ещё очень много, но тенденция настораживающая…

— Твою мать, — процедил Леонид. — Ладно, будем решать задачи поэтапно.

На него работает Говард Хьюз, молодой гений авиастроения — возможно, стоит обратить более пристальное внимание на то, чем он занимается, и пересмотреть свою позицию по отношению к «рекордным» самолётам. Это всё деньги, поэтому нужно подтверждать свою репутацию, чтобы было больше продаж.

Курчевский приложился к бурбону, после чего поднял телефонную трубку и набрал отдел Хьюза.

— Мистера Хьюза позовите, — попросил он секретаршу.

— Мистер Курчевский, здравствуйте, — приветствовал его Хьюз спустя минуту.

— Я хочу узнать, что у вас за «Пуля» и во сколько станет довести её до ума, — заявил Леонид.

— Мне потребуется полтора миллиона, сэр, — быстро ответил Говард. — Я уже всё посчитал — это будет цельнометаллический моноплан, способный поставить новый рекорд скорости и дальности.

— Какой срок? — уточнил Курчевский.

— Год — это максимум, — ответил Хьюз. — Но я рассчитываю управиться за семь-восемь месяцев, если мне предоставят доступ к мощностям Сакраменто.

— Девять месяцев, — назвал срок Леонид. — Выделяю ровно полтора миллиона долларов, а также даю мощности завода в Сакраменто на полгода.

Завод в Сакраменто это крупнейшая производственная площадка «K-Aircraft», загруженная на годы вперёд. Именно там производится основная масса самолётов серии «K».

— Вообще-то, полтора миллиона — это минимально необходимая сумма… — заговорил Хьюз.

— Мы только начали работать с вами, мистер Хьюз? — нахмурил брови Леонид. — Говорите точную сумму и, если я сочту, что дело стоящее — вы её получите.

— Нужно два миллиона семьсот тысяч, — произнёс Говард.

— Вы их получите, — решил Леонид. — И я хочу, чтобы самолёт получил название H-1 «Анна Мэй».

— H-1? — сильно удивился Говард.

— Это ваш проект, — ответил Курчевский и усмехнулся. — Но назван он будет в честь моей женщины.

— Благодарю вас, мистер Курчевский, — поблагодарил его Хьюз. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот самолёт стал лучшим.

— Поэтому-то я и позволяю вам то, что непозволительно для остальных моих конструкторов, — сказал на это Леонид.

Говард Хьюз занимается тем, чем хочет, имеет свободный график, может вкладывать личные деньги в проекты, а также получает персональные патенты на собственные самолёты и разработанные детали, но с условием, что «K-Group» покупает эксклюзивную лицензию сроком на 30 лет со скидкой 85%.

Условия более чем щедрые, но они нужны, чтобы удержать этот талант. Леонид был прагматиком и прекрасно понимал, что Хьюз — это гений, который способен творить шедевры. Например, сугубо по желанию мизинца левой ноги, Хьюз поучаствовал в конструировании перспективного K-24 — он лично начертил кормовую оборонительную турель, которая, после воплощения в металле, стала эталоном. В турели размещаются сразу три Браунинга М2, что делает тыловую оборону К-24 беспрецедентной.

Но обороноспособность — это ерунда, если сравнивать с тем, что придумал Хьюз с защищённостью стрелка. Сам стрелок находится в бронекапсуле, а за происходящим наблюдает через систему зеркал, что позволяет держать его подальше от самих пулемётов. Решение блестящее, но требующее улучшать защищённость остальных членов экипажа — что толку от функционирующего стрелка, если пилоты и штурман мертвы?

Только вот после турели Хьюз потерял к проекту самолёта всяческий интерес и вернулся к доведению до ума своей гоночной машины…

Курчевский решил, что пусть так и будет: Говард иногда испытывает вдохновение и выдаёт что-то блестящее, но насильно это вдохновение не вызвать, поэтому лучше просто дать ему свободное пространство и ждать результатов…

— И я признателен вам за это, мистер Курчевский, — произнёс Говард.

— До встречи, — попрощался с ним Леонид.

— До свидания, — сказал Хьюз на русском с едва уловимым акцентом.

Курчевский положил трубку, после чего встал из-за стола.

— Пора лететь в Вашингтон, — сказал он.

— Удачи там, — улыбнулся Парфёнов, после чего налил себе ещё одну порцию бурбона.

В гардеробной Курчевский переоделся в выходной костюм. Войдя в гараж, он сел на мотоцикл K-17, на котором проехал на остров Коппс, где располагалась высокая башня, к которой была пришвартована «Россия».

Поднявшись на лифте, Леонид вошёл в гондолу и кивнул экипажу в знак приветствия.

— Можем отправляться, мистер Курчевский? — спросил капитан.

— Да, — кивнул Леонид и сел в роскошное кресло в кормовой части гондолы.

Здесь применено сложное остекление, поэтому сидящий в кресле мог наблюдать превосходный вид на землю или, в данном случае, воду.

Пролив Лонг Айленд Саунд сегодня был серым — волны колыхались от слабого ветра, а чайки метались над поверхностью неспокойной воды в поисках пропитания.

«Россия» оторвалась от башни и поплыла на юго-запад, в Вашингтон, постепенно набирая ход.

Звукоизоляция в гондоле была выше всяких похвал, что достигнуто с помощью трёхслойных стёкол и применения шумоподавляющих материалов в обшивке, поэтому Леонид наблюдал безмолвно проплывающую поверхность залива и пил виски с газировкой.

Николь Пенлеве, высокая блондинка из Квебека, нанятая Леонидом прямо на пробах в один из его студийных фильмов, работает штатной стюардессой на его дирижабле — он платит ей 15 долларов в час только за обслуживание в дирижабле.

Анна Мэй летает редко, зато Ричард, Джеймс, Марк и Сьюзи, её младшие братья и сестра, пользуются любым случаем, когда можно полетать на дирижабле. Леониду не жалко, поэтому летают они часто — из Нью-Йорка в Бостон или в Вашингтон.

Он решил, что с него не убудет, поэтому братья и сёстры Анны ни в чём не нуждаются, как и её мать, Эмма. Её отец, Сэм, умер в 1934 году, поэтому Леонид не был знаком с ним лично.

Помимо поддержки родственников Анны Мэй, Леонид также занимается поддержкой китайской диаспоры — вкладывается в трудовые проекты, ориентированные на мигрантов из Китая, а также финансирует образовательные программы в многочисленных Чайна-таунах. Кто-то осуждает его за это, но ему плевать — он и так осуждается за поддержку негров, а также русской диаспоры.

Через три часа полёта под его ногами был Вашингтон.

Леонид сошёл с трапа на «K-Tower № 1», его вашингтонской причальной башне.

Без промедления сев в серебряный Роллс-Ройс, он доехал на нём до Белого дома, куда его пустили без пропуска — Курчевский вхож в куда более важные для США дома, чем этот…

Рузвельт заседал в Овальном кабинете и пил кофе.

Он встал из-за стола, чтобы лично приветствовать Леонида.

Кого-то бы это удивило, ведь известно, что Рузвельт парализован по пояс, но Курчевский знал, что Фрэнку подарили специальный аппарат — это был подарок от Верховного Совета СССР.

Говорят, что именно с помощью подобного аппарата Владимир Ленин был способен ходить и создавать вид, что у перенесённого им инсульта не было серьёзных последствий.

Рузвельту с этим сложнее — эта штука, названная советскими учёными пассивным экзоскелетом, не могла полноценно заменить ноги. Впрочем, раньше он использовал металлические спицы и скобы, чтобы показывать, что он ещё ого-го и не инвалид, но теперь этот процесс стал гораздо легче — технология испытана самим Владимиром Ильичом.

В общем-то, Фрэнк был очень рад, когда испытал подарок, который здорово упростил ему жизнь. Но самостоятельно встаёт он только ради важных гостей.

— Здравствуй, Леон, — улыбнулся Рузвельт.

— Здравствуй, Фрэнк, — обнял его Курчевский. — А ты, я вижу, всё работаешь…

— Да, — кивнул Франклин, после чего вернулся за свой рабочий стол. — Присаживайся. Нам есть, что обсудить.

Леонид сел в предложенное кресло и невольно посмотрел на документ, лежащий перед президентом. Для Курчевского документ был перевёрнут, но он сумел разобрать «МЕКСИКАНСКИЕ СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ».

— Мексика? — спросил он.

Франклин Делано Рузвельт — это не первый, кто хочет, чтобы Леонид прекратил «баловаться» с политэкономией. Только вот Курчевский уже не может остановить этот процесс.

Каудильо Анхелес, конечно, полностью лоялен ему, но если начать контрреформы, это не понравится населению, которому очень понравилось жить в ультрарелигиозной стране, в которой, буквально, есть материальные поощрения за истовость в соблюдении религиозных ритуалов…

И, в то же время, Леониду выгодно нынешнее положение дел в Мексике: очень много качественных рабочих рук, очень большие объёмы товарных потоков в Штаты, и, соответственно, очень серьёзные доходы концерна «K-Group», но самое главное — потрясающего масштаба способ «исчезновения» денег.

Пусть сейчас «исчезновение» денег не играет такой же роли, как в те же 33-34-е годы, но кто, в трезвом уме и ясном сознании, откажется от бесперебойного источника долларов?

— Да, Мексика, — кивнул Рузвельт. — Но к ней мы перейдём после. Сначала я хочу обсудить Леонтауны.

— А что с ними не так? — удивился Леонид.

— Я проконсультировался с рядом специалистов из своей команды и пришёл к выводу, что вам лучше прекратить подобную практику, — произнёс президент. — Само существование подобных городов — это как красный флаг для представителей полярных лагерей общественного мнения. Надеюсь, вы это понимаете.

— Да, я понимаю, — кивнул Курчевский.

А он всего лишь хотел освободить землю трёх непрестижных районов Нью-Йорка…

В Леонтаунах проживает около полумиллиона граждан США — это такая мелочь, на фоне всего населения, но эти городки выглядят слишком заметно, поэтому есть много недовольных, особенно много их в южных штатах. Хотя всё выглядит вполне пристойно: негры живут в отдельных городах, работают на предприятиях Курчевского, открывают бизнесы, никого не трогают, а ещё эти городки стали центром притяжения чернокожего населения — негры со всех штатов заселяются в Леонтауны, а Леонид им не мешает.

— Как ты смотришь на то, чтобы больше не основывать подобного рода поселения? — спросил Рузвельт.

— Да я не против! — заверил его Курчевский. — Но, надеюсь, мне не придётся уходить из уже существующих Леонтаунов?

Их численность уже приближается к пятому десятку — особенно ему нравится город Конститюшн, что в штате Мичиган. Этот город насчитывает восемьдесят три тысячи жителей и является маленькой жемчужиной в короне его бизнес-империи. В Конститюшн скоро будет открыт первый в истории США танковый завод, на котором будет начато производство танка М1, копии «Lehky Tank vzor 37».

— Разумеется, нет, — улыбнулся Рузвельт, довольный ходом разговора. — Но новые лучше больше не открывать — это положительно скажется на моих рейтингах…

— Я тебя понял, Фрэнк, — произнёс Леонид.

Свою задачу он уже выполнил — в Нью-Йорке живёт около 10 тысяч негров, не пожелавших переселяться в Леонтауны, что есть крайне незначительная концентрация, никак не способная повлиять на цену городской земли.

Учитывая то, что негров в Нью-Йорке больше нет, а мафия уничтожена, город стал одним из самых безопасных во всех штатах, поэтому цена на нью-йоркскую землю неуклонно растёт.

Да, Леонтауны оказались неожиданно выгодным делом, но если общественность требует, то Леонид готов поступиться выгодой и пойти ей навстречу.

— Раз эту тему мы обсудили, то я хотел бы поговорить о Мексике, точнее, об опыте, который я там получил… — начал Леонид.

— Если ты о предложении Тагуэлла, то я уже дал ему свой однозначный ответ, — покачал головой Франклин. — Таким путём мы точно не пойдём — он идёт вразрез с самими идеями, заложенными в основу Соединённых Штатов.

Рексфорд Тагуэлл — это перспективный парень, который очень нравился Леониду за предлагаемые идеи. Сначала он предлагал внедрить государственное планирование, по образцу советского Госплана, чтобы преодолеть Великую депрессию, но потом, когда ему сказали, что это всё политически неверно, Тагуэлл подумал несколько недель и предложил опыт Мексики.

Он жаловался Леониду, что его никто не слушает, а ведь он предлагает рабочие решения, которые уже подтвердили свою эффективность на практике.

И сразу понятно, что политика Рексфорда не волнует, ему плевать на идеологию — он просто увидел две модели, способные вывести США из кризиса, после чего предложил реализовать их, в какой-то форме.

Сторонников «Нового курса» и так называют коммунистами, за то, что Рузвельт централизованно распределяет деньги налогоплательщиков на крупные инфраструктурные проекты, в чём кто-то видит руку Дворца Советов, а Тагуэлл предлагает пойти ещё дальше. Естественно, никто не хочет ничего подобного.

На Рузвельта в начале года покушался «защитник хорошей Америки», но, к счастью, он не прошёл дальше внешней линии телохранителей — тем не менее, это был повод задуматься.

Леонид же хотел предложить ограниченное применение мексиканского опыта: картелизовать и централизовать лишь некоторые сегменты экономики, самые критические, а потом, когда кризис минует, расформировать эти картели, будто и не было их никогда. По его расчётам, это позволило бы решить проблему с Великой депрессией за пару-тройку лет, тогда как при нынешней государственной политике депрессия никуда не уйдёт и будет с американцами ещё долгие годы… (1)

— Всё ещё считаю, что ограниченное применение нам не повредит, — произнёс Курчевский.

— Мы не будем этого делать, — заявил Рузвельт. — Мне не нравится то, что происходит в Мексике, мне не нравится идея плановой экономики СССР — оба этих случая не нравятся мне тем, что кто-то может усмотреть в этом признание их правоты. А это будет плохо для следующей избирательной кампании. Так что нам повредит даже просто публичная повестка подобных вопросов.

— Хорошо, я тебя понял, — вздохнул Леонид.

— У меня есть для тебя хорошая новость — в бюджете на следующий год будет сильно увеличено финансирование армии, — решил подсластить пилюлю президент. — И ещё кое-что. Я побеседовал с директором Гувером — ему запрещено проводить какие-либо следственные действия в твоём отношении. Если выяснится, что он нарушил мой приказ, то я найду нового директора ФБР.

— А вот за это спасибо! — заулыбался Леонид. — Какой из меня фашист — я просто торгую оружием!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Рузвельт. — Джон просто иногда чрезмерно увлекается — отнесись к этому с пониманием.





*29 ноября 1936 года*





«Дорогая моя Мария Константиновна…» — начал Аркадий письмо.

По линии Центра к нему поступила информация, что Бострем обижена на него — это передал Курчевский.

Казалось бы, причин обижаться у неё быть не должно, ведь он сделал для неё всё, но Мария Константиновна обижается на то, что он не прислал ни одного письма.

И вот он решил послать официальное письмо, чтобы начать переписку.

На самом деле, роль Марии Константиновны Бострем в его становлении довольно-таки хорошо известна — Агриппина Павловна, бывшая служанка в доме Бострем, написала в 1926 году мемуары, что стало модно, когда по всему Союзу пошла волна рефлексии.

В этих мемуарах, незатейливо озаглавленных как «Мемуары служанки», довольно-таки подробно описывалось, как Мария Константиновна нашла Аркадия практически на улице, обучила, устроила во Владимирское военное училище, после чего он смылся на войну.

И если бы на посту председателя ОГПУ заседал кто-то вроде Ягоды или Ежова, а не Дзержинский, хорошо знающий эту часть биографии Аркадия, это послужило бы достаточно веским поводом для ареста и последующей казни. «За связи с контрреволюционными элементами».

Но сейчас это просто факт из юности генерал-лейтенанта Немирова…

— Ты долго ещё тут председательствовать будешь? — заглянула в кабинет Людмила. — Скоро заедет Артём — заберёт детей.

— И сколько у нас будет времени? — спросил Аркадий.

— Часа четыре, если Александра не начнёт капризничать, — ответила жена.

— Хватает же времени, — сказал Аркадий.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Людмила.

— Да письмо пишу, — ответил Немиров. — Хотя бы начало…

— Бросай всё, — покачала головой жена. — Я слишком долго ждала этого дня и не хочу терять ни минуты!

— Ладно, — вздохнул Аркадий.

Личного времени у них слишком мало, поэтому проблема даже просто побыть наедине — Людмила решила, что это нужно подчинить плану, чтобы все были довольны.

Товарищ Артём, также известный, как Фёдор Андреевич Сергеев, подстраховал — он забирает детей к себе, где они могут поиграть с его сыном Артёмом и двумя дочерями, Марией и Ниной.

— Всё, приехал! — увидела Людмила машину через кухонное окно.

Дети были переданы Артёму и Аркадий с Людмилой остались одни.

Четыре часа пролетели незаметно — помимо основного интереса жены, они также совсем немного поработали над новым тактическим наставлением, которое Аркадий уже давно собирался написать, но всё руки не доходили…

А когда Артём вернул детей, Аркадий вышел с ним во двор.

— Повеселились? — усмехнулся нардеп от Украинской ССР.

— Ещё как, — улыбнулся Аркадий. — У вас как всё прошло?

— Возил детей в аквапарк, — ответил Артём. — Потом в кино съездили.

Крытый аквапарк построили недалеко от парка Лефортово. Он занимает площадь двадцать тысяч метров квадратных, в нём есть четыре крупных горки, десяток бассейнов и три кафе разной тематики.

В выходные дни туда спонтанно идти бесполезно, так как легко можно простоять в очереди вплоть до закрытия, а вот в будни нагрузка средняя. Но Артём, судя по всему, всё предвидел, поэтому заранее купил билеты.

— Здорово, — кивнул Аркадий. — Спасибо.

— Да не за что! — отмахнулся Артём. — Ты, кстати, слышал, что в Эфиопии происходит?

— Ага… — вздохнул Немиров.

— Как думаешь, это надолго? — поинтересовался Сергеев.

— Сейчас всё похоже на кульминацию, — ответил Аркадий. — А дальше только вниз, к деэскалации. Но Хайле Селассие теперь, судя по всему, мало просто прекращения войны.

Муссолини рассчитывал, что удастся закончить быстро, но не получилось, поэтому возможные прибыли теперь точно будут сильно меньше понесённых расходов, а закончить быстро это уже нельзя.

Эфиопская империя мобилизовала уже более полумиллиона человек, а итальянский контингент составляет 190 тысяч только солдат, не считая обслуживающего персонала. Италия уже взяла кредит у Великобритании и Франции, чтобы оплачивать эту дорогостоящую войну, поэтому всё выглядит так, будто Эфиопия побеждает.

Но в рядах эфиопов начались эпидемии, вызванные большой скученностью, а у итальянцев более высокий уровень медицины, поэтому они страдают от дизентерии и холеры гораздо меньше.

Хайле Селассие сейчас держится только за счёт бесплатных поставок оружия и боеприпасов, а также помощи со стороны Японии — итало-японские отношения сильно подпорчены из-за Китая, за торговлю с которым грызутся эти страны. Японское правительство решило, что Италия — это торговый враг, поэтому нужно её унизить.

У государств нет друзей, есть только статичные и динамичные интересы, поэтому потепление отношений с Японией, на почве совместной помощи Эфиопии, не значит вообще ничего. Но когда придёт время, когда появятся уникальные условия, план «Тэйкоку Рикугун» (2) будет реализован — теперь неизвестно, какие будут резоны у Японии.

Из-за угрозы реакции СССР, Япония не получила на континенте вообще ничего — она оккупировала лишь Тайвань, а Гоминьдан просто проглотил это, потому что страшно.

Японцы активно торгуют с соседями, они не завязли в Китае, экономика восстанавливается после депрессии, а их армия и флот выглядят готовыми к войне.

— Ещё бы ему было не мало, — усмехнулся Сергеев. — Всё-таки, хорошо, что Совет одобрил выделение помощи…

На самом деле, ответственные люди прекрасно знают, что стране просто некуда девать производимые оружие и боеприпасы. Торговый экспорт занимает лишь 5,7% объёма произведённого, а остальное отправляется на многочисленные склады, разбросанные по всему Союзу.

Когда начнётся Вторая мировая, нынешних объёмов производства будет маловато, их придётся удвоить или даже утроить, но для мирного времени текущее производство избыточно и это вызывает вопросы у некоторых…

Так что поставки в Испанию и Эфиопию не требуют создания каких-то отдельных производственных мощностей, а происходят со складов. И это гораздо дешевле, чем содержание ОКСВИ — этот вопрос очень часто поднимают в Верховном Совете. У них же есть аргумент — с Эфиопией ограниченная помощь работает отлично, поэтому нет причин считать, что с Испанией не сработает.

— Эх, пойду я, наверное, — засобирался Аркадий. — На следующих выходных встретимся у Микояна на даче. Ну и заглядывай среди недели — я тут кое-куда уезжаю в понедельник, но в четверг-пятницу точно буду в Кремле.

— Обязательно, — улыбнулся Сергеев.





Примечания:

1 — В очередной раз о Великой депрессии — рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — спешу напомнить тебе, уважаемый читатель, что действия Рузвельта, по моему мнению, одного из лучших президентов в истории США, никоим образом не остановили и не обернули вспять Великую депрессию, а лишь ослабили её симптомы. Полностью избавила США от неё только Вторая мировая война, которая в 1941 году позволила направить 14,6% взрослого трудоспособного населения, всё так же остававшегося без работы, на фронт и на оборонные заводы, тем самым решив проблему безработицы, преследующую США аж с далёкого 1929 года. Рынок труда от этого начал нагреваться, но не сильно — экономика тогда слегка отличалась от современной и в сфере сервиса было не так много народу, как сейчас. Ну и оборонные заказы эпических масштабов, конечно же, благотворно сказались на состоянии экономики и Великая депрессия, в конце концов, была побеждена. В общем, если бы этой войны не было, то её, с точки зрения США, стоило бы начать, а то совсем что-то кисло. Поэтому, собственно, Японскую империю практически открыто провоцировали на конфликт — война в Европе-то может и хороша, но раскручивать маховик военной машины надо постепенно, а не сразу прыгать в омут с головой.

2 — «Тэйкоку Рикугун» — в переводе с японского языка это значит «Сибирский поход японской армии» — вообще, «Тэйкоку Рикугун» японцы называли непосредственно нападение на СССР, но это нападение было частью общего плана «Кантогун токусю энсю», что переводится как «Особые манёвры Квантунской армии». План вторжения крутился вокруг философии спелой хурмы, то есть, нападение должно было начаться в момент наибольшей слабости СССР, чем могло бы стать падение Москвы. Этот план был увязан по срокам с немецким «Барбароссой» — изначально они договорились, что после успеха немцев японцы сразу же ударят, быстро и решительно. Но успехи немцев были сочтены незначительными, поэтому они придумали отмазку — вот когда СССР отведёт часть своих дивизий с Дальнего Востока, вот тогда-то мы и бахнем. Только вот дивизии с Дальнего Востока никто не увёл, их по-прежнему было слишком дохрена для японцев — от 20 до 40 штук, поэтому японцы не рискнули. Но план числился на повестке японского генштаба до 1944 года, правда, это не помешало ему, после жестокого стратегического изнасилования немцев на Курской дуге, начать разрабатывать планы по защите неправедно приобретённых территорий от советских войск. Кстати, в 1942 году британцы считали нападение Японии на СССР практически неизбежным и ломали голову над тем, когда именно.





Глава девятая. Свободная пресса


*1 декабря 1936 года*





Проект «Спираль» — вот зачем Аркадий прилетел в Гурьев.

За последние полгода НИИ «Кадмий» осуществило семимильный рывок в проекте, что напрямую связано с успехами НИИ «Халцедон», то есть, с полупроводниками и электронными лампами.

Элементную базу «кадмийцы» выбрали полупроводниковую, поэтому получали от «халцедонцев» самые свежие материалы и были осведомлены об их прогрессе лучше, чем Аркадий. А всё потому, что «Спираль» — это приоритетнее радио.

Из «Спирали» тоже торчат уши Иоффе, который работает с тремя НИИ, но тут у него консультативная роль.

«Спираль» — противокорабельная ракета, управляемая по медному кабелю, армированному капроном.

Техническое задание Аркадий ставил однозначное: пуск должен производиться с дистанции шесть километров, поэтому перед «кадмийцами» стояла непростая задача разработать технологию намотки шестикилометрового кабеля, чтобы была исключена вероятность обрыва.

Ожидается, что каждая ракета будет стоить примерно 1,5 миллиона рублей, что создаёт определённую напряжённость в жизни НИИ…

— Когда уже? — спросил Аркадий, ёжащийся от холода.

Каспийское море сегодня спокойное — метеорологи, на этот раз, не ошиблись, и погода ровно такая, какую они предсказывали.

— Время подлёта — примерно четыре минуты, — с предвкушающей улыбкой ответил Сергей Павлович Королёв.

Королёва Аркадий «вёл» с самого начала его карьеры и видел главным конструктором первой в мире противокорабельной ракеты именно его.

Гораздо больше интереса у Сергея Павловича вызывают крылатые ракеты, в сфере которых он готов работать даже в свободное от основной деятельности время, но и противокорабельная ракета его тоже интересует — именно благодаря Королёву в НИИ «Кадмий» ведётся параллельная разработка четырёх моделей ракет.

Первый проект — «Спираль-1А», сейчас приближается к берегу Каспийского моря. Эта ПКР твердотопливная, на проводном управлении, с боевой частью массой 250 килограмм.

Второй проект — «Спираль-1Б», находится на очередной стадии доработки. Эта ПКР основана на жидкостном ракетном двигателе, что создаёт нешуточные проблемы, несмотря на перспективность, а управляется также по проводу — боевая часть запланирована массой 350 килограмм.

Третий проект — «Спираль-2А», также пребывает в состоянии глубокой доработки. Двигатель у неё твердотопливный и с ним нет никаких проблем, а вот проблемы создаёт радиоуправление, с которым всё ещё неясно.

Четвёртый проект — «Спираль-2Б», совсем проблемная. Двигатель у неё жидкостный ракетный, и, словно этого мало, ракета на радиоуправлении.

Аркадий прекрасно знал, что радиоуправление — это тупик на десятилетия вперёд, так как радиоэфир можно засорить помехами, которые либо не дадут приёмнику на ракете воспринять правильный сигнал, либо будут посылать неверные сигналы.

Но до этого он дошёл не сам, а лишь вспомнил опыт немецких разработок — корректируемая бомба FX-1400, первый в истории образец высокоточного оружия, управлялась по радиосвязи. Увы, для разработчиков, после серии успехов на раннем этапе, силы Союзников выработали меры противодействия — они узнали используемые немцами частоты и начали целенаправленно глушить их, что сделало какое-либо управление бомбой невозможным.

Медный кабель заглушить невозможно, поэтому-то Аркадий и возлагал на проекты с маркировками «1А» и «1Б» наибольшие надежды.

Впрочем, радиоуправляемые ракеты удобнее, а ещё их можно использовать против каких-то особо важных объектов — навести ракету примерно в условную дамбу и улетать…

Но реальные цели — это вражеские линкоры и тяжёлые крейсеры. Утопишь один — считай, всё, больше в зоне досягаемости не будет ни одного корабля подобного калибра, так как линкор — это слишком дорогое удовольствие. Их строят дорого и тяжело совсем не для того, чтобы их сравнительно дёшево топили.

— Всё, есть запуск! — провозгласил Королёв.

Носителем для противокорабельных ракет был избран средний бомбардировщик Ту-2, сконструированный в КБ Туполева.

Это двухмоторный цельнометаллический бомбардировщик, оснащённый двигателями АШ-37Ф, имеющими номинальную мощность в 1157 лошадиных сил каждый.

Боевая нагрузка у него составляет 2,5 тонны, но в противокорабельном исполнении он будет нести две 870-килограммовые ракеты и выступающий из днища фюзеляжа пункт оператора.

Оператор будет пользоваться мощной оптикой, позволяющей наблюдать за движением ракеты на протяжении всего её пути. КБ Оптики выдало только три таких прибора, для испытаний, а серия налажена будет только в начале следующего года и это при благоприятном стечении обстоятельств.

Задача ПКР была очень близко по амбициозности со «Стеклом». Во всяком случае, по объёму проведённых работ.

Самое паршивое обстоятельство, связанное с ПКР — это необходимость замедлить самолёт воздушным тормозом и идти на минимальной скорости минимум минуту. А потом самолёту нужно будет разгоняться, что тоже займёт прилично времени…

Всё это делает бомбардировщик крайне уязвимым для ПВО и вражеских истребителей, что обязательно станет причиной гибели десятков экипажей.

Наконец, Аркадий разглядел ракету, мчащую на встречу с кораблём-мишенью.

«Спираль» оставляла за собой белый инверсионный след, а вслед за ней «провисал» шнур.

Летела она очень быстро, примерно 550 километров в час, если верить заявленным тактико-техническим характеристикам, поэтому полёт её занял около сорока секунд.

Ракета врезалась в борт корабля-мишени и очень ярко взорвалась. Без последствий это светопреставление не прошло — корабль сильно накренился, но удержался на плаву.

Наблюдатели, среди которых был Аркадий, стоят на барже, в километре от мишени, поэтому в бинокль всё было видно отлично: пробитие есть, воды мишень «хлебнула», но этого оказалось недостаточно.

Если для миноносца «Армеец» одной ракеты не хватило, то условному «Бисмарку» или «Тирпицу» потребуются десятки попаданий. Но даже если на потопление линкора будет потрачено двести ракет, это будет совершенно неэквивалентный обмен — ущерб от потери линкора будет многократно больше.

От баржи отделился катер с командой экспертов, которые должны будут оценить ущерб. Только вот катер не успел пройти и трёхсот метров, как миноносец решил, что с него хватит. Он стремительно затонул в пучинах Каспия, оставив после себя лишь пузырьки и пену.

— М-да… — протянул Королёв. — Но это значит, что работает — первое испытание и сразу попадание! Второй подлетит через десять минут!

Боевые части экспериментальных ракет имеются в двух исполнениях: кумулятивно-осколочном и осколочно-фугасном, причём сейчас к огневому рубежу летит Ту-2 с ракетой с кумулятивно-осколочной боевой частью.

Цель ей подобрали под стать — списанная баржа, правый борт которой оснастили корабельной бронёй толщиной в 250 миллиметров. На левом борту у неё балласт, чтобы уравновесить тяжеленную броню правого борта, а за бронёй находятся макеты жизненно важных узлов — если баржа не утонет, а она не должна, после обстрела на неё поднимется экспертная комиссия от ВМФ СССР, которая оценит нанесённый ущерб.

Чтобы время прошло побыстрее, Немиров погрузился в перечитывание доклада о стадии готовности проекта «Спираль-1Б».

Проблемы жидкостного ракетного двигателя разрешимые, но масштабные: коррозия из-за экстремальных температур, крайне высокая агрессивность окислителя — это требует разработки новых сплавов, которых сейчас просто нет, несовершенство геометрии камеры сгорания не позволяет добиться равномерности сгорания топлива, также есть сложности с однородностью топлива, эрозией камеры сгорания и вообще, работы ещё прорва.

Но это фундаментальный труд, который применим не только в ПКР, но и в крылатых ракетах, а также в ракетах ПВО — поэтому-то и начал Аркадий всё это очень рано.

Впрочем, не ракетами едиными…

Значительная часть ракетной теории вполне применима в разработке реактивной авиации, но с ней дела у СССР обстоят не очень, как и у всех.

Над задачей работают параллельно сразу пять КБ — Яковлева, Петлякова, Люльки, Микояна и Гуревича, а также Мясищева. Это не основной их проект, но силы на него выделяются немалые, правда, пока что, без особых результатов — прогресса почти нет по причине материаловедческих ограничений.

Поэтому-то и важна «Спираль», на основе которой советские конструкторы узнают очень много.

— Есть пуск! — сообщил Королёв.

Аркадий приник к биноклю.

Искать взглядом ракету он не стал, потому что уже насмотрелся на первую, а вместо этого сразу же навёлся на корабль-мишень.

Ту-2 сейчас, скорее всего, практически завис в воздухе — раскрыл воздушный тормоз и близок к сваливанию.

Наконец, спустя четыре десятка секунд после пуска, прилетела ракета. Но в этот раз был недолёт — ракета рухнула в воду в сотне метров от мишени.

— Ничего страшного! — заверил Сергей Королёв. — Есть вторая ракета!

Он связался с экипажем и дал приказ на второй пуск.

Через сорок секунд прилетела вторая ракета, но в этот раз она попала — прямо в центр баржи, с ярким взрывом.

— Сработало, — констатировал Аркадий. — Это почти что успех.

Катер с экспертами причалил к мишени, после чего на её палубу поднялся специально обученный человек, который установил, что баржа точно не тонет.

Аркадий, продолжающий наблюдать за происходящим в бинокль, видел многочисленные магниевые вспышки — эксперты документируют всё, что связано со взрывом и пробитием брони.

Заявлено, что кумулятивно-осколочная боевая часть, в лабораторных условиях, пробивала 770 миллиметров гомогенной стали, поэтому бронирования линкоров типа «Бисмарк» решительно недостаточно для противодействия подобному оружию.

Вообще, сама идея применения кумулятивно-осколочных боевых частей возникла именно из-за необходимости поражения корабельной брони линкоров — осколочно-фугасным зарядом броневой пояс и орудийные башни не взять, а очень хочется, поэтому нужно было какое-то другое решение.

— Я доволен результатами испытаний, — произнёс Аркадий. — Жду подробный доклад о внутренних повреждениях в течение трёх дней.

— Сделаем, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул Королёв.

— По итогам доклада жду вас в Москве, — продолжил Немиров. — Будем обсуждать возможность серийного производства этих ракет.





*6 января 1937 года*





Дмитрий Васильевич Кульбин уже четвёртый месяц работал корреспондентом «Известий» при штабе военных советников СССР в Эфиопии.

Реальная его профессия — майор КГБ, иностранный отдел, эфиопский кабинет, но об этом знает только его руководство, а для всех остальных он всамделишный журналист, который лезет куда попало и задаёт всякие вопросы.

Сейчас идёт вторая битва при Шире — император превратил этот город в полноценную крепость, что обусловлено стратегической обстановкой. Итальянские войска, возглавляемые маршалом Пьетро Бадольо, представленные в количестве пяти армейских корпусов, раз за разом штурмуют пригороды Шире, по причине постепенной утраты инициативы. Если они не возьмут Шире и не восстановят былые темпы наступления, инициатива перейдёт к эфиопам, точнее, к генералам Тимошенко и Малиновскому, планирующим все наступательные и оборонительные операции эфиопской армии.

Расы, формально возглавляющие эфиопские дивизии и армии, показали себя никчёмными стратегами и тактиками, поэтому император Хайле Селассие, после серии обидных поражений, передал стратегическое планирование в руки военных советников, что сразу же дало свои плоды — итальянцам стало очень тяжело.

— Кипячёная? — уточнил Дмитрий, принимая из рук доктора Бекеле фляжку.

— Да, — кивнул эфиоп.

Кульбин приложился к фляжке.

Над головой почти непрерывно гудят пролетающие снаряды, адресованные наступающим подразделениям II-го и IV-го армейских корпусов Италии.

Муссолини, видимо, приказал не считаться с потерями и взять Шире любой ценой, потому что в эту войну вложено уже слишком много, а это значит, что поражение недопустимо.

Дмитрий завинтил фляжку и вернул её доктору, после чего вооружился фотоаппаратом и пошёл в госпиталь.

Итальянцы широко применяют химическое оружие, причём не только против эфиопской армии, но и против городов.

Кульбин добрался до госпиталя, который уже давно пересёк свои естественные границы и занял три соседних жилых здания, жильцов которых переселили куда-то за город.

Врачей и среднего медперсонала не хватает критически, несмотря на нечеловеческие усилия «Красного креста», призывающего врачей со всех уголков мира.

В госпитале, в основном, гражданские, пострадавшие от артобстрелов и химического оружия — покалеченные, слепые, заживо гниющие на своих койках…

Дмитрий педантично фотографировал раненых и местные больничные условия, после чего передавал материалы в «Известия», «Правду» и несколько иностранных газет — за это ему платили кое-какие деньги, как и за статьи, которые он иногда пишет.

Но настоящая его работа — наблюдать за состоянием эфиопских подразделений, что он делает под предлогом сбора материалов, а также изучать психологическую трансформацию солдат под действием очень тяжёлых боевых условий. Последнее было заданием от Главного управления психологии при СНК, очень влиятельного органа, к которому внимательно прислушивается даже Верховный Совет СССР.

Он тут такой не один — есть ещё минимум четверо специалистов от КГБ, работающих волонтёрами и медиками, по-видимому, занимающихся похожей деятельностью.

— Вот разрешение, — показал Дмитрий документ от раса Мулугеты врачу.

— Фотографируйте… — вздохнул доктор Кеджелча, посеревший от длительного изнеможения.

Кульбин кивнул и прошёл в детское отделение. Он принёс с собой два брезентовых мешка — один с игрушками, другой с фруктами.

Кое-кто из этих детей, покалеченных войной, не доживёт до конца недели. Некоторые из них, если верить их взглядам, уже всё прекрасно понимают.

Дмитрий раздал игрушки и фрукты, после чего начал фотографировать. Общий план, после чего индивидуальные фото. После каждого фото он записывал имена детей по порядку кадров — требование редакции «Правды».

На фоне раздался грохот — очередной артудар.

Закончив свою работу, Дмитрий покинул госпиталь и вернулся в гостиницу, где заменил плёнку в фотоаппарате.

Следующим пунктом была передовая, где нужно сфотографировать солдат в траншеях, стрельбу пулемёта и воронки от снарядов — это «Известия» требуют.

Освещение войны в Эфиопии идёт полным ходом, граждане Союза читают в газетах о ходе боевых действий и видят фотографии, наглядно демонстрирующие не только передовую, но и тыл.

Ходят тут, конечно, всякие «конкуренты», но на передовую они не лезут, так как слишком опасно, поэтому Дмитрий пользуется успехом у газет — ему завидуют за успех, но цену его предпочитают не знать или не замечать…

Есть ли у него боевой опыт? Есть.

Империалистическую войну он не застал, был слишком юн, а вот в Польскую кампанию повоевать довелось.

Там он видел такое…

Те картины запечатлелись у него в памяти детальнее, чем на фотокарточках. Сотни танков, наступающих на окопы почти сплошным фронтом, тонны снарядов, осыпающиеся с небес, бессилие первых недель, когда Красная Армия отступала к Киеву, неспособная удержать необоримый танковый натиск…

Так что под снарядами он бывал. На его счету два броневика, подбитых из Мосинки — каждому бойцу выдавали по семь-восемь бронебойных патронов, и распоряжаться ими надо было очень аккуратно.

Ему пророчили карьеру бронебойщика, но комполка, полковник Бергсон, объявил набор добровольцев для некоего «спецзадания» — Дмитрий вызвался.

Оказалось, что это ОГПУ искало кадры. Так Кульбин и оказался в рядах госбезопасности…

Теперь он практически не вылезает из «заречья»: сначала Синьцзян, затем Афганистан, потом семь лет в Иранской ССР, которую он тоже считал «заречьем», так как южные области были сплошной зоной боевых действий, а сейчас Эфиопия.

— Угощайся, — дал он сигарету агэльгари Хайлу.

Агэльгари — это, в переводе с амхарского, означает «слуга» или «помощник». Агэльгари Хайлу служит оруженосцем при асиралеке Гирме, который тут десятник, то есть, что-то вроде лейтенанта.

— Спасибо, — благодарно кивнул Дмитрию оруженосец и достал из подсумка спички «Хозяйственные».

Кульбин тоже закурил.

— Как обстановка? — спросил он.

— Давно не наступали, — встревоженным тоном ответил эфиопский солдат.

Агэльгари — это низшее, в иерархии эфиопской армии, звание, находящееся ниже рядового, то есть джары. Асиралека Гирма обращается с Хайлу, как с каким-то говном, прилипшим на импортный сапог, потому что считает, что это его чуть ли не раб. Но тут важно понимать, что Хайлу и был его рабом, пошедшим на войну вслед за своим господином, а потом негус Хайле Селассие объявил, что все рабы теперь свободны.

Только вот произошло это на словах, а тот же Хайлу всё так же продолжает подтирать своему якобы бывшему господину задницу…

— Похоже, что цинги наложили в штаны и больше никогда не смогут наступать, — присоединился к их компании джара Асефа.

«Цинги» или «цинги-бабини» — это уничижительное прозвище итальянских солдат, популярное в рядах эфиопской армии. «Цинги» — это искажённое итальянское слово «zingari», что означает «цыгане». А «бабини» — это искажённое итальянское слово «bambini», что означает «детишки».

Получается, эфиопы называют итальянцев цыганами или цыганятами, что считается у них страшным оскорблением. Кульбин выяснил, для общего развития, причины оскорбительности этих слов — оказывается, эфиопы презирают цыган за кочевой образ жизни.

Любопытно, что эфиопы специально узнали, как это будет на итальянском, чтобы итальянцы хорошо их понимали.

— Эй, совави, дай сигарету, — попросил Асефа.

— Держи, — протянул ему сигарету Дмитрий.

«Совави» или «совий» — так у эфиопов принято называть советских военных советников в разговорах. Официально же военных советников называют «совьетави».

— Если сегодня до вечера ничего не будет, на ужине сожру всё печенье и с вами поделюсь, — сообщил о своих планах Асефа.

— Ты их ещё не съел? — удивился Кульбин.

— Не-не-не, — покачал головой джара. — Когда ещё удастся раздобыть «Абрикосу»?

Кульбину до сих пор неизвестно, что сделал Асефа, чтобы достать печенье-соломку завода Абрикосова. Ест это печенье рядовой медленно, только по большим событиям. Но, видимо, что-то чувствует, раз решил, что надо доедать. Или просто осталось мало…

— Да я могу достать, если хотите, — улыбнулся Дмитрий.

— Правда? — загорелся Асефа.

— Попрошу жену — она пришлёт, — пообещал «журналист». — Правда, ждать придётся пару недель…

— За пару недель и сдохнуть можно, — вздохнул Асефа. — А побыстрее никак?

— Могу, конечно, купить в военторге… — задумался Дмитрий. — Но это в Гондэр ехать надо…

— Я не понимаю, чего ты тут, посреди смерти, шастаешь, — поморщился Асефа. — Будь я на твоём месте, из Гондэра бы носу не казал.

— Я здесь работаю, — ответил на это Дмитрий.

— Но ты съезди в Гондэр, — попросил его рядовой. — И шоколад купи, пожалуйста — не знаю, сколько мы тут протянем, поэтому хочется шоколад попробовать…

— Ладно, я пошлю кого-нибудь, — вздохнул Кульбин.

— Господин Кульбисафу, — обратился к нему Хайлу. — Вам бы уходить — похоже, что скоро атака…

И, действительно, интенсивность артобстрела резко возросла.

— Все в блиндаж! — по инерции скомандовал Кульбин.

— Суки блохастые, а ну все в блиндажи! — яростно проревел асиралека Гирма.

В траншеях сразу стало как-то многолюдно — все бросились исполнять приказ командира.

Дмитрий забился в угол блиндажа, под опорную колонну — в случае обвала это самое безопасное место.

— Ты, совави! — ткнул ему в грудь пальцем Гирма. — Почему до сих пор здесь?!

— У меня работа, — ответил Кульбин.

— Цинги-бабини скоро придут сюда и будут пытаться взять наши окопы! — сообщил ему асиралека. — Будешь их фотографировать до смерти?!

— Дайте оружие — чем смогу, помогу, — предложил Дмитрий.

Десятник огляделся.

— Эй, раб! — обратился он к Хайлу. — Вытащи из того ящика винтовку!

Тем временем, артобстрел плавно переместился к их траншее. Снаряды начали взрываться очень близко к блиндажу, поэтому внутри поднялась пыль.

В руки Дмитрию вручили будто бы новый АФ-18-5. Эфиопы творение Фёдорова не любят, так как оно, на их взгляд, слишком капризное и даёт слишком частые отказы.

Зато вот итальянцы очень ценят подобные трофеи, так как они на голову лучше винтовок Каркано M1891. Но эфиопы предпочитают ППД-18-3, а также винтовки системы Мосина — последние любимы ими за потрясающую убойность почти на любой дистанции.

Проверка выявила, что автомат, действительно, новый. Видимо, солдаты боялись его трогать, чтобы не сломать, а офицеру тоже не хотелось, чтобы прилетело за порчу военного имущества. Наверное, там таких автоматов ещё пара десятков лежит…

Кульбин быстро набил магазин переданными патронами, после чего умело зарядил автомат. Оружие ему очень хорошо знакомо, ведь устройство ровно то же, что и у АФ-18-3, с которым он воевал в Польскую кампанию, но нет режима автоматического огня.

К счастью, прямого попадания в блиндаж не было, хотя было попадание в траншейный отвод к блиндажу, поэтому кого-то у входа посекло осколками и контузило.

Артобстрел смещался несколько раз, а затем резко оборвался. Это могло означать только одно.

— На позиции, дети шакала!!! — проревел асиралека Гирма. — И чтобы все стреляли точно во врага!!! Я казню каждого, кто не убьёт сегодня хотя бы двоих цыганят!!!

Кульбин тоже занял место у бруствера, рядом с Хайлу и Асефой.

По изрытому взрывами полю поехали новые танкетки итальянцев — гусеничные нечто, оснащённые пулемётами. Экипаж у них два человека, правый — механик-водитель, а левый — пулемётчик и командир.

— Сегодня я умру… — пробурчал джара Асефа, набивающий рот сладкой соломкой. — Эй, совави, угощайся! И ты тоже, Хайлу!

Дмитрий принял одну соломинку.

Итальянцы начали поливать траншеи из пулемётов, но это был огонь на ходу, поэтому если в кого-то и попадали пули, то чисто случайно.

Из-за того, что траншеи были зигзагообразными, вырытыми и оборудованными по стандартам РККА, не видно, что происходит по флангам.

Танкетки приближались. На лобовую броню их были уложены мешки с песком, что признано эффективным средством против винтовочных бронебойных пуль — по причине сравнительно лёгкого противодействия, император запретил выдавать солдатам бронебойные пули. Борьбу с бронетехникой возложили на расчёты бронебойщиков с СВВ-24.

И бронебойщики проявили себя. В одну из танкеток попало сразу несколько пуль, после чего танкетка встала, а из люка наружу полез пулемётчик, которого сразу же пристрелили.

Вслед за танкетками шла итальянская пехота, поддерживаемая миномётами и полевыми пушками.

Кульбин не должен был участвовать в этом, но так уж получилось — кто же знал, что атака начнётся именно сейчас?

И он открыл огонь. Верно идентифицировав командира отделения, который орал на своих подчинённых, не желающих вставать и продолжать наступление, Дмитрий выстрелил и попал ему в область живота. Офицер сложился и это подорвало решимость его подразделения — солдаты так и продолжили лежать в сухой траве.

Бронебойщиков, засевших в пулемётном гнезде, взорвало артиллерийской миной, вместе с пулемётным расчётом. Размещение бронебойщиков в одном гнезде с пулемётчиками было непростительной ошибкой, но такое тут сплошь и рядом — уровень подготовки офицеров у эфиопов близок к отвратительному.

Никто не пошёл на замену бронебойщикам, поэтому Кульбин решил, что нужно проявить инициативу.

— Асефа и Хайлу, за мной! — командным тоном выкрикнул он.

Рядовой и оруженосец подчинились беспрекословно.

В пулемётном гнезде были лишь изорванные осколками трупы. Один из бронебойщиков ещё шевелился, но это были предсмертные судороги — у него нет левой руки, а изо рта обильно идёт кровь. Не жилец.

Пулемёт ДП-25 был в исправном состоянии, а окровавленный осколок, торчащий в прикладе, не в счёт.

— Асефа — за пулемёт! — дал Дмитрий приказ. — Хайлу — будешь подавать ему ленту!

Сам он спустил на утоптанную землю труп бронебойщика и занял его место. Патрон в казне, солдат просто не успел выстрелить — его убило даже не миной, а пулей в голову.

Танкетки всё ближе…

«Сейчас всё исправим, ещё ничего не кончено…»

Выстрел.

Дмитрий метил в область пулемётчика, над мешками с песком. Судя по возникшему султанчику песка, надо брать выше.

Пулемётчик что-то понял, так как начал поливать разорённое пулемётное гнездо очередями. Но Кульбин уже отполз и выжидал, лёжа в пыли.

— Ай, мать твоя шлюха, цыганёнок!!! — заорал Асефа и рухнул на землю.

Дмитрий подполз к нему и понял, что его ранило в левое плечо — не боец на сегодня. Он вытащил из подсумка рядового перевязочный пакет и быстро перебинтовал рану.

— Ползи в блиндаж санитаров! — приказал Кульбин Асефе. — Хайлу, скоро понадобится твоя помощь! Не поднимайся! Лежи!

Рядовой Асефа медленно отполз в отвод, а Дмитрий вернулся на стрелковую позицию.

На этот раз танкетка была гораздо ближе, но пулемётчик был увлечён какой-то другой целью. Это шанс.

Прицелившись точно над шаровой установкой, Кульбин сделал выстрел. Сталь была пробита, а пулемётчик мёртв. Ранить его не могло, потому что пуля попала ему точно в голову.

Вложив патрон в казённик, Дмитрий закрыл затвор и выстрелил в механика-водителя, который уже дал задний ход. Этого тоже убило — бронемашина проехала ещё пару метров, после чего замерла.

— Хайлу, вторым номером! — приказал Кульбин, метнувшийся к пулемёту.

Судя по тому, что видно вокруг, танкетки себя не показали — их, большей частью, выбили, но пехота продолжала наступать. И из-за того, что эфиопские пулемётные гнёзда тоже размочалили в щепки и клочья земли, это наступление имело кое-какой успех — они приближались к траншеям.

«Это тоже можно исправить…»

Поцарапавшись об осколок, всё так же торчащий из приклада, Кульбин приник к оружию и открыл огонь. Хайлу подавал ленту, а Дмитрий уверенно срезал подступающую пехоту.

Против огневой мощи ДП-25, оснащённого утолщённым стволом, итальянская пехота не устояла — вражеские солдаты снова залегли, больше не в силах подняться.

— Уходим! — скомандовал Кульбин, когда понял, что скоро произойдёт. — Бери СВВ и патроны к пулемёту!

Сам он отсоединил от станка пулемёт, а также схватил цинк с патронами.

Они покинули пулемётное гнездо, чтобы удалиться от него метров на сто. Дмитрий выбрал подходящее место в траншее и установил пулемёт.

Спустя несколько минут по пулемётному гнезду начал отрабатывать миномёт.

Итальянцы провели хорошую разведку, поэтому расположение пулемётных гнёзд не являлось для них секретом, но артиллеристы подкачали и не сумели превратить каждое из них в труху…

— Ленту приготовь! — приказал Дмитрий оруженосцу.

Надёжная машина для убийств работала, как хорошо настроенные часы, посылая во врагов строго отмеренные порции смерти, а в голове Кульбина возникла давно позабытая пустота. Это такое особенное состояние, в которое он входил от боевого накала, когда его тело работает будто бы само, действуя быстро и точно.

Лента закончилась, но Хайлу уже поднёс новую и помог перезарядить пулемёт.

Ствол раскалился, но снижать темп Кульбин не мог — противник продолжал напирать.

ДП-25 неизбежно начал «плеваться» — ствол слегка изогнулся, поэтому точность резко упала. По-хорошему, его нужно заменить, но они с Хайлу забыли сменный ствол и инструменты в пулемётном гнезде.

— Господин совьетави! — примчался какой-то солдат с деревянной коробкой и цинком патронов. — Я принёс сменный ствол и боеприпасы!

Видимо, его действия не остались незамеченными командованием, поэтому кто-то распорядился поддержать его патронами и сменным стволом.

Дмитрий стащил пулемёт на дно траншеи и принял у солдата асбестовую перчатку и пассатижи.

Процедура замены ствола происходит легко и просто… если не доводить его до раскалённого состояния.

Кульбин надел перчатку, открыл крышку ствольной коробки, после чего потянул за специальную ручку, чтобы освободить ствол. После этого он извлёк ствол, что потребовало немалого усилия, так как тот расширился от экстремальной температуры.

Солдаты в траншее усилили интенсивность стрельбы, что косвенно свидетельствовало о приближении итальянцев.

Дмитрий ускорился. Он отбросил всё ещё раскалённый ствол и аккуратно установил новый. Этот был стандартной толщины, то есть, пехотный — он будет перегреваться гораздо быстрее, что нужно учитывать.

Закрыв ствольную коробку, Кульбин перезарядил пулемёт и поднял его на бруствер.

— Не спи — держи ленту! — приказал он Хайлу.

— Да, господин! — ответил тот.

— Я тебе не господин! — поморщился Дмитрий. — И пригнись!

Итальянцы были метрах в ста — они ползли через раскуроченное поле, используя воронки и противотанковые надолбы в качестве укрытий.

Когда заговорил пулемёт, дела у пехоты противника сразу же пошли плохо. Кульбин безжалостно расстреливал итальянцев, рассеивая их подразделения и не забывая работать по флангам — фланкирующий огонь считается одним из самых эффективных.

Ствол снова начал краснеть, но Дмитрий решил не доводить до этого и начал смену позиции.

Он решил, что нужно вернуться в пулемётное гнездо, ведь оттуда открывается отличнейший вид на поле боя, а там, где отличнейший вид, там и возможности для обстрела отличнейшие.

Впрочем, они с Хайлу даже не успели дойти до разбомбленного гнезда, когда стало ясно, что итальянцы, на сегодня, всё…

Воспользовавшись случаем, Дмитрий снял с себя фотоаппарат, всё это время висевший на груди, и начал фотографирование поля сражения.

Тела итальянских солдат, повисших на колючей проволоке, дымящие или просто навсегда замершие танкетки — особенно сильно выглядела та, командира которой расстреляли при попытке выбраться, раскуроченные траншеи, погибшие эфиопские солдаты, живые солдаты, с улыбками облегчения курящие на дне траншеи…

Правда войны, без прикрас.

— Господин Кульбисафу, — обратился к нему Хайлу. — А можете меня сфотографировать с ружьём? Ну, будто я стреляю по танкетке — вон той, что как будто целая?

— Давай, — кивнул Дмитрий.

Постановочное фото получилось на заглядение: он сфотографировал Хайлу справа, потому что на правой его щеке был длинный осколочный порез, что прибавляло бойцу мужественности. В кадр попала и танкетка, до сих пор выглядящая весьма угрожающе.

— Хорошо получился, — улыбнулся Кульбин. — Завтра приду — дам тебе фотографию.

— Спасибо, господин Кульбисафу! — поклонился оруженосец.

— Идём в блиндаж санитаров — надо посмотреть, как дела у Асефу, — позвал его Дмитрий. — Но сначала нужно унести пулемёт и ружьё в ваш блиндаж, а то сопрут…





Глава десятая. Атомная воля


*8 марта 1937 года*





Генерал-лейтенант Георгий Жуков сломал сжимаемый в руке карандаш, но заметил это не сразу.

Всё плохо.

Германия прислала в Испанию, на поддержку к неожиданно взлетевшему к вершине власти генералу Франко, четыре пехотные дивизии.

Немцы устроили морскую высадку в Бискайе, а республиканский флот не посмел что-то с этим поделать — есть определённые негласные запреты, которые нельзя нарушать…

А Бискайя — это тыл.

Расширение помощи националистам все ожидали, но никто не ожидал, что она будет настолько масштабной.

Лига наций молча наблюдает за происходящим, хотя не так давно она исключила СССР из состава стран-участниц, под предлогом его вины в организации революции в Испании.

Теперь же немцы проводят морскую высадку — к берегам уже потерянной Бискайи прибывают сотни кораблей, военно-транспортных и боевых, а британского или французского флота нет и близко.

Германии, как оказалось, теперь можно строить военные корабли, иметь тяжёлые крейсеры и линкоры, что злостно нарушает Вашингтонское соглашение, но на это плевать всем в Европе. В США очень недовольны происходящим, только вот на это плевать Гитлеру.

«Ещё повезло, что итальянцев теперь точно не будет в Испании», — подумал Жуков, после чего нервно помешал чай в стакане. — «Муссолини все силы направил на Эфиопию, и не поддерживает Франко даже оружием, хотя раньше поддерживал».

Хайле Селассие и его империя — это очень сомнительно, но Муссолини и его имперские амбиции выглядят ещё более сомнительно. Эфиопия как была на задворках мира, так там и останется, а вот Муссолини в центре европейской политики, причём уже давно. Но, судя по ходу войны в Эфиопии, это не очень надолго.

Говорят, что Адольф Гитлер в открытую насмехается над «успехами» Муссолини в Эфиопии, а также позволяет себе двусмысленные изречения о «калибрах» европейских политиков.

«Но какой же герой…» — ещё раз посмотрел Георгий на фотографию, вырезанную из «Известий».

На ней был изображён эфиопский солдат, целящийся в итальянскую танкетку из СВВ-24. От осколочного ранения на щеке, наверное, останется шрам, а шрамы, как известно, украшают солдата.

Эту же фотографию Жуков видел на заглавных страницах «The New York Times», «Guardian» и «L’Humanité». Солдат, наверное, даже не знает, что стал знаменитым на весь мир…

— Чего нервничаешь-то? — спросил Рокоссовский, читающий «Правду».

— У нас в тылу четыре пехотные дивизии, — назвал причину Жуков. — У них плацдарм, они в любой момент могут нарастить группировку, а мы сокращаем присутствие в Испании. Республиканцы немцев не потянут…

«Испанизация» войны идёт полным ходом — за прошлый месяц местными формированиями было замещено два полка. Очевидно, что новые подразделения не имеют достаточного опыта, чтобы стать чем-то эквивалентным тем, кто вернулся в Союз.

Решение Верховного Совета Георгию не нравилось, он считал его ошибочным, так как если республиканцы проиграют, это обесценит все успехи, достигнутые ОКСВИ.

Впрочем, мотивацию Верховного Совета он понимал, как материальную, так и политическую, но это не значило, что он принимал это.

— Задержались мы тут, — покачал головой Константин Рокоссовский. — Ну и националистам наподдали так, что они ещё долго не захотят ни с кем воевать, а это дорогого стоит.

— Захотят они воевать… — поморщился Жуков.

Очень повезло, что у Чемберлена ещё хватает воли, чтобы соблюдать некоторые приличия: через Гибралтар их корабли не пустили, а то бы нацисты могли высадиться и в Валенсии…

С Муссолини у Гитлера отношения не очень, поэтому они даже не рассматривают возможность транспортировки немецких войск в Испанию.

«Да, всё осложнилось, но это ещё не разгром», — подумал Жуков. — «Будем бить их, сколько бы ни прислали».

*10 марта 1937 года*





«Но как так?» — подумал Аркадий, глядя на карту Испании, на которой были расчерчены фронты и размещены флажки с номерами подразделений.

Из генштаба РККА присылают актуальные данные и секретарь каждое утро обновляет диспозицию на карте, поэтому Немиров хорошо осведомлён об успехах и неудачах ОКСВИ.

Жуков и остальные генералы пишут рапорты — требуют, чтобы «испанизация» войны прекратилась, иначе республиканцы проиграют.

Но Верховный Совет СССР уже не переубедить — у нардепов есть уверенность, что в Испании можно повторить «эфиопский сценарий».

Только вот в Эфиопии не гражданская война, а полноценное иностранное вторжение, эфиопское общество монолитно и решительно настроено победить. А в Испании общество расколото противоречиями, фронты местами лишь условны и есть иностранная поддержка.

«Немцы, мать вашу…» — посмотрел Аркадий на новые флажки с номерами немецких дивизий.

16-я, 23-я, 30-я и 50-я пехотные дивизии имели флажки уникальных цветов, благодаря чему на карте легко можно было обнаружить подразделения конкретной дивизии. И Аркадия больше всего интересовали отдельные моторизованные полки. Де-юре они подчиняются пехотным дивизиям и будто бы не существуют, но, де-факто, они сведены в одну моторизованную дивизию, действующую отдельно от пехотных дивизий.

Это лишь маскировка, чтобы создать иллюзию, будто Гитлер собирается брать Испанию классически, но реальность такова, что в этой безномерной моторизованной дивизии командующий — Эрих фон Манштейн, а в заместителях у него Хайнц Гудериан и Эвальд фон Клейст.

Фон Клейст, как известно, имеет личные счёты ко Льву Троцкому — во время террора перед революцией в Германии, Клейст чуть не стал жертвой теракта в подвальной пивнушке, но в момент взрыва отошёл отлить и отделался лишь контузией и переломом двух рёбер. А всё потому, что в той пивнушке была сходка членов «Железной дивизии», фрайкора, который Троцкий намеревался уничтожить полностью, чтобы не мешал…

Манштейн, Гудериан, Клейст — это идеологи манёвренной войны с применением танковых и панцергренадерских дивизий, причём видно, что они уже продумали, как будут воевать в следующей войне, но нуждаются в подтверждении своих теорий.

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в кабинет Ванечкин. — Совещание СНК через десять минут.

— Иду, — кивнул Аркадий.

Он взял со стола папку с докладом о проблемах жилищного строительства, после чего пошёл в зал заседаний. Ему, так-то, нечего говорить на заседаниях СНК, это ведь епархия Сталина, который на таких заседаниях слушает доклады своих непосредственных заместителей, то есть, наркомов. И пусть он не может назначать их самостоятельно, в его власти написать записку о неполном служебном соответствии, что вынудит Верховный Совет устраивать разбирательство и, если всё подтвердится, искать замену наркому.

А Аркадий идёт на это заседание в качестве слушателя — полезно знать о самых актуальных проблемах исполнительной власти Союза…

— Здравствуйте, — кивнул он Рыкову, после чего сел на скамью рядом с ним.

— Здравствуйте, — улыбнулся тот.

Аркадий открыл папку и начал читать доклад от Народного комиссариата по государственному строительству.

Массовое жилищное строительство — это насущная проблема, на которую тратится 8% ВВП Союза.

Из-за индустриализации в стране происходит невиданная доселе урбанизация, то есть переезд граждан из села в город. В 20-е годы массово строили бараки, чтобы заселять рабочих и их семьи хоть куда-то, а затем, в ходе первой Пятилетки, появились достаточные мощности для массового строительства типового жилья.

Аркадию решительно не нравилась идея «хрущёвок», поэтому он, в бытность председателем СНК, с практически абсолютной властью в СССР, продавил проекты строительства комфортабельного жилья большой этажности, по модели «город в городе». Это значило, что к десяти 12-этажным монолитным домам строятся поликлиника, детские сады, магазины, школы, спортивные объекты и парк. То есть, закладывается сразу всё. Это дороже, чем просто набить всё доступное пространство «человейниками», но зато комфортабельность подобного жилья кратно выше.

«Хрущёвки» Аркадий плохой идеей не считал, потому что это было, в моменте, довольно-таки адекватным решением жилищного вопроса: когда человек переезжает из барака или дореволюционной коммуналки в индивидуальное жильё, с отдельным санузлом и отдельной кухней, это выглядит, как очень позитивное событие и зримое свидетельство того, что жизнь налаживается. Другое дело, что потом, когда начинается строительство более комфортабельных жилых комплексов…

Поэтому-то Аркадий и не хотел наводнять Союз в перспективе не очень комфортабельным жильём. Он решил, что лучше сразу сделать хорошо, на десятилетия вперёд, чтобы дети потом гордились — говорили, что их отец выселил граждан СССР из бараков и коммуналок, после чего заселил в дома, которые будут стоять и прекрасно себя чувствовать вплоть до 90-х годов, а может и дольше.

Строительство из кирпича не остановилось, так как кирпичных заводов в Союзе много и основная масса их продукции уходит на жилищное строительство, но сейчас оно составляет жалкие 6,4% от общего объёма строительства — остальное пространство «рынка» занимает монолитное строительство.

Один двенадцатиэтажный дом на 84 квартиры, с жилой площадью 7980 метров квадратных, высотой потолков 2,55 метров и двумя лифтами в каждом подъезде, строится в среднем за 6-8 месяцев, что очень быстро.

Четырёхэтажный кирпичный дом, какие начали строить ещё при Ленине, возводились и сдавались за 12-16 месяцев и при этом имели жилую площадь 2500 квадратных метров. Но потом случилась первая Пятилетка, возможности возросли и чисто кирпичные дома строить перестали, а перешли на комбинированные сооружения, с железобетоном и кирпичом.

«Отечественные лифты — это, конечно, трагедия в трёх актах», — подумал Аркадий, наблюдающий за тем, как Сталин заходит в зал заседаний и идёт к своему месту.

Проблему с лифтами удалось окончательно решить только в 1933 году, относительно недавно — связано это с массовой закупкой разорившихся лифтовых заводов в США, Великобритании и Франции.

В квалифицированных рабочих у СССР недостатка нет, что Аркадий относил и в свои заслуги в том числе, ведь не было сразу после Революции большего сторонника и сподвижника ликбеза, чем он, поэтому заводы относительно быстро встали на крыло и начали давать первую продукцию.

Были сложности с метрической системой, были вопросы с разработкой стандартного лифта, но к началу 1935 года это всё решилось — проблема была крайне актуальной, поэтому находилась под личным контролем Сталина.

Производство предыдущих моделей лифтов было остановлено, после чего началась последовательная замена лифтов в уже построенных жилых комплексах. И эта замена займёт ещё лет десять, потому что понастроили домов со старым типом лифтов просто уйму.

«Вторая мировая начнётся и закончится, а госстрой всё так же будет продолжать производить замену…» — подумал Аркадий.

Это был ещё один аргумент в пользу того, что лучше сразу сделать нормально, чем потом переделывать.

В этом году ещё и были завершены все оборонительные линии, построенные на пути возможного вторжения «германских партнёров», поэтому высвобожденные мощности были направлены на гражданский сектор.

В ходе строительства оборонительных линий в Германской, Польской, Финской, Белорусской и Украинской ССР, а также в РСФСР, задействованные артели были преобразованы в народные предприятия, поэтому их вклад в план считать стало гораздо легче, а это значит, что добавленные мощности больше не будут не совсем определённой величиной.

Госплан СССР отчитывался в прошлом году, что с 1931 по 1935 год в эксплуатацию было введено 150 миллионов квадратов жилой площади, что дало комфортабельное жильё для 9,5 миллионов человек. На фоне общей численности населения, это даже не очень-то и смешно, но это лишь начало. До 1940-го года Госплан запланировал ввести в эксплуатацию 200 миллионов квадратных метров жилья. Это уже жильё для примерно 12,6 миллионов человек.

Годы будут идти, темпы строительства расти, что приведёт, при условии, что война пройдёт совсем не так, как в его прошлой жизни, к безальтернативному закрытию жилищного вопроса к началу 60-х годов.

И больше всего Немиров сейчас сожалел о том, что не успели — проект «Стекло» очень далёк от завершения. Будь сейчас в наличие хотя бы 20-25 атомных бомб по 15-20 килотонн, он бы абсолютно спокойно, без лихорадочной подготовки, дождался, пока Вермахт сосредоточится возле советской границы, после чего ударил бы бомбами по местам сосредоточения личного состава.

Он уже прикидывал: одна такая бомба будет способна уничтожить живую силу противника в радиусе 5 километров, а те неудачники, что находились в радиусе от 5 до 10 километров, сильно пожалеют о том, что не умерли сразу. И тогда план «Барбаросса» или то, что они там придумают, будет сорван меньше чем за час времени.

По его прикидкам, один такой удар 20-30 бомбами уничтожит что-то около полутора миллионов солдат, ведь немцы будут сконцентрированы очень плотно. Склады с оружием и боеприпасами будут уничтожены, логистика разрушена, командование в панике — это была бы самая быстрая война в истории человечества.

Ну и нельзя забывать, что многие умрут потом, от последствий лучевой болезни.

Решился бы он на такое?

«Да легко, твою мать!» — подумал Аркадий. — «Если бы это сорвало „Барбароссу“ и всё, что должно быть после него — это стоит того».

Германия после такого капитулирует с вероятностью 95,5%, но это не главное. Главное — это политические последствия. Вес СССР на международной арене возрастёт настолько, что его воля станет непререкаемой — будет вполне возможен ядерный шантаж: смена правительств по щелчку пальцев, передел сфер влияния в пользу СССР и прочие соблазнительные опции. До тех пор, пока не будут разработаны аналоги у других великих держав.

И тогда все многолетние приготовления оказались бы не нужны, не нужна эта самая современная армия, все эти линии обороны, противокорабельные ракеты, десятки миллионов единиц оружия, сотни миллионов патронов, оборонительные договоры и прочие меры, которые предприняли Ленин и Немиров.

Идеальный сценарий завершения Второй мировой за час или около того.

Но не успели и, более того, не могли успеть — учёными и без того проделана огромная работа, с серьёзным опережением графика. Только вот технологические ограничения всё это время не позволяли и до сих пор не позволяют быстро получить достаточное количество плутония и урана-235…

«А так хотелось бы, чтобы нам не пришлось отвлекаться на эту войну и просто продолжать развиваться, строить, изобретать и достигать», — подумал Аркадий с сожалением.

— Дорогие товарищи, — заговорил Сталин. — Озвучу сегодняшнюю повестку. Первым вопросом будет доклад товарища Мирошникова, а после него выступит товарищ Межлаук, как временно исполняющий обязанности председателя Госплана.

Иван Иванович Мирошников — это управделами СНК СССР. Вероятно, будет ругать наркомов за небрежное ведение процессов, несоблюдение порядка внесения изменений в стандартные документированные процедуры, а также злостное вмешательство в налаженные процессы. Но это он всегда…

А вот Валерий Иванович Межлаук — это врио председателя Госплана СССР, замещающий Куйбышева. Валериан Владимирович сейчас в городской клинической больнице № 1 имени Н. И. Пирогова, в тяжёлом состоянии. У Куйбышева оторвался тромб, он в коме, а прогнозы врачей не сулят ничего хорошего.

В той же больнице уже третью неделю лежит Дзержинский — врачи обнаружили у него тромб в венечной артерии. Обнаружили они его с помощью экспериментальной технологии: ввели контраст и сделали серию рентгеновских снимков, что позволило точно локализовать тромб. Только вот что делать с ним — непонятно.

Говорят, что шансы на выживание у него ниже среднего, хотя врачи прилагают все усилия — дают ему новые антикоагулянты, аспирин, а также бурно обсуждают возможность применения экспериментальной терапии. Аркадий не разбирался в вопросе, но Владимир Никитич Виноградов, лечащий врач Феликса Эдмундовича, объяснял, что есть некая стрептокиназа, (1) которая способна растворить тромб и, возможно, вернуть Дзержинского к полноценной жизни.

Испытания на животных показали, что метод работает, но с людьми получается как-то не очень — наработанная статистика показывает где-то 61% вероятности успеха. Связано это с тем, что дозируют стрептокиназу практически на глаз, а передозировка может привести к растворению окружающих тканей, то есть, сосудов, что легко может убить. Если же стрептокиназы будет введено недостаточно, то тромб может «обсосать» или расколоть, после чего он просто пойдёт дальше по сосудам и у этого будут совершенно непредсказуемые последствия. Поэтому-то и обсуждают сейчас, как быть. Но одно ясно — если ничего не делать, Дзержинский точно умрёт.

Только у врачей дилемма: либо не рисковать и просто дождаться смерти Феликса, что может иметь последствия, либо рискнуть и, с 39% вероятностью, убить его на месте, что тоже может иметь последствия…

Мирошников оправдал ожидания. В своём докладе, в очередной раз, пропесочил наркомат иностранных дел, где Максим Максимович Литвинов, пришедший на смену Чичерину, ушедшему на пенсию, никак не может наладить документацию процессов. Похвалил Иван Иванович наркомат обороны, в частности, Лаврентия Павловича Берию, у которого «всё как в аптеке».

После началось выступление Межлаука, которого пригласили не для доклада, а для донесения до сведения наркомов деталей корректировки годового плана. Из-за того, что производство танков, самолётов, броневиков и артиллерийских орудий, в связи с объективным обстоятельствами, серьёзно увеличено, пришлось ужиматься в менее критических областях, что потребует перекраивания внутриведомственных планов — Верховный Совет решил, что дело пахнет керосином и война близка, как никогда до этого…

Аркадий же размышлял над тем, что ещё выкинут немцы.

Гитлер, несмотря на то, что дурак, имеет в своём распоряжении талантливых организаторов и исполнителей. Среди них так и не появилось Альберта Шпеера, который сейчас трудится в Наркомате обороны СССР, на должности начальника главного управления транспортных перевозок, но оставшихся вполне хватало, чтобы исполнять такое…

В Испании вчера были замечены новенькие танки Panzerkampfwagen III и Panzerkampfwagen IV, почти такие же, какие Аркадий помнил по прошлой жизни, но с рядом критических отличий. Например, каждая модель оснащена противоснарядной бронёй, неуязвимой для 30-миллиметровых пушек и орудий калибра 45 миллиметров. То есть, 45-миллиметровые противотанковые пушки уже утратили актуальность и производить их бессмысленно. А Аркадий рассчитывал, что они ещё повоюют на начальном этапе войны…

Теперь 45-миллиметровые орудия останутся только на флоте и в ПВО.

Актуальность 57-миллиметровых орудий же резко возросла, более того, они стали единственным возможным средством противодействия новой бронетехники потенциального противника в первой фазе войны.

К счастью, корректировка главного плана происходила не в разгар войны, а сильно задолго до её начала, поэтому пройдёт максимально безболезненно для экономики.

В производство поступил танк Т-14АМ1, с башней типа «С», то есть, с 57-миллиметровой пушкой и съёмным модулем с 14,5-миллиметровым КПВТ.

Есть непроверенные данные от нелегальной разведки — у немцев разрабатывается 50-миллиметрового калибра противотанковое орудие, которое будет пробивать все Т-14 с запасом. Это вынудило конструкторов УВЗ задействовать «недокументированную возможность» — конструкция верхней лобовой детали допускает без проблем установить дополнительный экран толщиной 14 миллиметров, что доводит лобовое бронирование корпуса до 49 миллиметров. А это уже сопоставимо с лобовым бронированием Panzerkampfwagen III.

Башня тоже имела такую «недокументированную возможность», поэтому во фронтальной проекции имеет толщину брони в 45 миллиметров.

Корректировке подвергся и проект танка Т-22, второй капитальной модификации так и не пошедшего в серию Т-20. Тенденция укрупнения калибров была тревожащей, поэтому верхнюю лобовую деталь нового танка увеличили с 60 до 72 миллиметров, а борта до 50 миллиметров. Получается нечто тяжёлое, слабо подходящее под стандарты среднего танка, но в документации РККА и нет такого понятия — есть понятие «основной боевой танк».





Что-то подсказывало Аркадию, что Т-22 в серию тоже не пойдёт, как и Т-23 и Т-24 — тут впору разрабатывать что-то новое, ведь технологии шагнули на несколько десятков шагов вперёд и танк устарел задолго до серии.

В КБ Кошкина разрабатывают танк Т-30, но у него техзадание основанное на опыте Испании: 70-миллиметровая верхняя лобовая деталь с рациональным углом бронирования, нижняя лобовая деталь на стыке с верхней 100 миллиметров, а по площади 60 миллиметров, борта — 52 миллиметра, под углом 55 градусов, корма — 45 миллиметров. Башня имеет лобовую броню 90 миллиметров, а бортовую — 73 миллиметра, в кормовой части — 60 миллиметров. Орудие — новое 85-миллиметровое, с дульным тормозом, устройством продувки ствола и, самое главное, новыми бронебойными снарядами, оснащёнными твёрдыми бронебойными наконечниками. Бронепробитие новым снарядом достигает 103 миллиметра гомогенной стали на дистанции в 1000 метров, что избыточно для нынешних реалий, но может не хватить в начале 40-х годов.

— Товарищ Немиров хочет что-нибудь добавить? — спросил Сталин.

— Я здесь просто слушатель, — развёл руками Аркадий.

Межлаук завёл тему снижения расходов на ОКСВИ и перенаправления высвободившихся средств в сферу ДОСААФ. Сталин, наверное, предположил, что Немиров захочет использовать это заседание как площадку для продвижения своего несогласия с решением Верховного Совета, но Аркадий уже понял, что на судьбу ОКСВИ уже никак не повлиять.

— Тогда продолжайте, товарищ Межлаук, — произнёс Иосиф Виссарионович.

Несмотря на то, что Аркадий не согласен с решением ВС СССР, он понимал, что из Испании выжато всё, что только можно. Техника испытана, тактики проверены, боевой опыт получен, а Коммунистическая Партия Испании усилена количественно и качественно.

Он допускал, что в Испании легко может состояться провал, поэтому продвигал нардепам мысль, что надо потихоньку эвакуировать лояльных СССР испанцев, а также кое-какие ценные производства и наличный золотой запас…

Немцы будут только увеличивать контингент своих войск, поэтому положение республиканцев будет всё хуже и хуже. В то, что они сами успешно одолеют националистов и нацистов, Немиров не верил. И никакие «испанизация» с мегатоннами оружия и боеприпасов тут не помогут — там должна быть РККА, специально обученная и подготовленная для уничтожения нацистов. Но, увы, Верховный Совет имеет другое мнение. К сожалению для Аркадия.





Примечания:

1 — Стрептокиназа — металлосодержащий фермент, выделяемый β-гемолитическим стрептококком, с помощью которого можно проводить тромболизис, то есть, растворение тромба. Главная фишка стрептокиназы — при взаимодействии с профибринолизином (компонент, получаемый из плазмы крови крупного рогатого скота), переходит в форму фибринолизина, который растворяет фибрин в кровяных сгустках и тромбах, вызывает деградацию фибриногена и факторов свёртывания V и VII. Короче, идея тут простая — благодаря стрептокиназе тромб в сосуде распадается на плесень и липовый мёд, после чего ситуация у пациента переходит из стадии критической в стабильную. Впрочем, с атеросклерозом стрептокиназа ничего не делает. Суженый просвет сосуда, как был, так и останется, поэтому всё будет идти по плану — в узком месте продолжат накапливаться сгустки крови, а потом на него снова наедет слишком толстый тромб и это может стать последним событием в жизни пациента. В общем и целом, тромболизис — это борьба со следствием, а не с оперативниками угрозыска.





Глава одиннадцатая. Без пощады


*4 июня 1937 года*





Линия имени Владимира Ильича Ленина…

Аркадий стоял на караульной вышке и смотрел на укрепления в стереотрубу.

Линия уходила в горизонт — она состоит из 5 136 000 тонн армированного бетона и ещё примерно 10 000 000 тонн древесины. Это был очень дорогой и амбициозный проект строительства оборонительной линии беспрецедентной длины и глубины.

Оборонительная линия простирается от Гданьска до Закопане, то есть, на 573 километра — это всё почти непрерывная линия траншей, железобетонных ДОТов, лесных засек, минных полей, колючей проволоки. Всё это углублено на тридцать километров и представляет собой три линии.

Первая линия, передовая, не является критичной для удержания, а вот вторая, названная главной и расположенная в 12 километрах от первой, должна быть удержана любой ценой, поэтому на ней и сосредоточены основные укрепления. После неё, в 10 километрах, расположена третья линия, названная резервной — здесь уже находятся города-крепости, мобильные резервы, а также полевые укрепления.

Аркадий прикидывал для себя, сколько бы ему потребовалось сил, чтобы пробить эту линию. Он, конечно, не выдающийся эксперт по стратегии, поэтому ручаться за результат не мог, но по его расчётам выходило, что для высокого шанса успеха необходимо задействовать три танковые армии, около шестидесяти пехотных дивизий, примерно 8000 полевых орудий и миномётов, обязательно не меньше 2000 бронированных штурмовых орудий, а также не менее 3000 самолётов.

Если удастся обеспечить нужную внезапность и скорость, то шансы на уверенный пробой всех трёх эшелонов будут очень высокими, но если это дело затянется, то ловить будет нечего — прольются тонны крови, но без какого-либо положительного эффекта.

Но как обеспечить внезапность, если перед этой линией находится Западная Польша, взятие которой немцами раскроет планы Гитлера не хуже, чем дипломатическая нота об объявлении войны. Впрочем, Аркадий и без этого прекрасно знает, чего именно хочет Адольф.

Да это знают все, кто читал его «Майн кампф» — там прямым текстом написано: «Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду, в первую очередь, только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены».

Идея не его, ведь нечто подобное озвучивалось ещё в начале XX века, такими деятелями, как Йозеф Раймер и Фридрих Ратцель. У последнего даже есть книга с говорящим названием — «Жизненное пространство».

Раймер писал, что есть только два народа, не поддающиеся германификации — славяне и евреи, а остальных можно постепенно германифицировать. О том, что делать со славянами и евреями, у него тоже были мысли: истребить большую часть, оставшихся переселить в Сибирь, но при этом ограничить их размножение, чтобы никогда не восстановились.

И когда Чемберлен и Лебрен говорят, что это всё ерунда, просто слова, у Аркадия возникает недоумение. Он не верил и не верит, что эти двое ничего не понимают. Всё они прекрасно понимают…

Немиров повернул стереотрубу в сторону главной линии обороны. Отсюда почти ничего не видно, по причине утреннего тумана, но вдали проглядывались железобетонные надолбы, составляющие ансамбль для контролируемого продвижения противника. Это полноценные «зубы дракона», которые будет очень тяжело уничтожить артиллерией, так как они не просто вкопаны в землю, а опираются на бетонный фундамент, с которым скреплены железнодорожными рельсами. Строители сначала залили фундамент и оборудовали его торчащими рельсами, а уже потом на рельсы были надеты надолбы. После этого фундамент был засыпан двумя метрами почвы.

Это армированная боль для Вермахта: артиллерией их снести можно, но придётся применять что-то калибром свыше 200 миллиметров, инженерные подразделения тоже столкнутся с сюрпризом, так как просто взорвать эту преграду не получится. Скорее всего, им придётся потратить пару дней просто на разбор этих преград, что будет происходить под артиллерийским огнём.

К несчастью, строительство подобных заграждений стоит слишком дорого, поэтому подобные ансамбли размещены только на критических участках, а в остальных местах применены классические «зубы дракона».

Над Линией Ленина работало суммарно около четырёхсот тысяч рабочих, в течение одиннадцати лет. Пик интенсивности строительства пришёлся на последние три года, в течение которых завершалась «косметика» — ставили «зубы дракона», дорывали траншеи, блиндажи, тянули колючую проволоку, а также монтировали орудия.

В Германской ССР тоже возведены схожие укрепления, но там добавились береговые бронебашенные батареи, оснащённые сдвоенными 305-миллиметровыми орудиями с длиной ствола 52 калибра. Они способны поражать корабли противника на дистанции до 29 километров, причём важным моментом является наличие у них в ассортименте снарядов с радиовзрывателями — в снаряд массой 450 килограмм можно поместить взрыватель почти любого размера. Собственно, в этот снаряд и поместили первый разработанный радиовзрыватель.

Эти батареи, представленные в количестве двенадцати единиц, делают попытки высадиться на берега Германской ССР бессмысленными. Хотя, бессмысленным это занятие делают «Спирали», которые очень скоро будут производиться серийно.

«Шестьдесят дивизий…» — вспомнил Аркадий точную численность занимающих линию обороны подразделений. — «Восемь из них — танковые».

Игнаций Мосьцицкий, президент Западной Польши, выражал протест против стягивания советских войск на границе, но его, как обычно, проигнорировали. Он беспокоится совсем не о той границе…

— Поехали, товарищ генерал-лейтенант? — поднялся на вышку Ванечкин. — Сообщают, что стол накрыли.

Аркадий почувствовал, что проголодался. Генерал-лейтенант Ватутин, командующий обороной этого сектора, устроил банкет в штабе, в честь прибытия большого начальства — надо присутствовать. Ну и основательно поесть.

— Поехали, — кивнул он.

Укрепления ему нравятся, но завтра с утра он проедется с инспекцией по ключевым узлам обороны, проверит, как работает логистическая служба, а также посмотрит на сеть подземных тоннелей, позволяющих перебрасывать войска с узла на узел.

На это у него уйдёт около недели, а затем он поедет в Германскую ССР, инспектировать тамошние укрепления, что займёт три-четыре дня.

После этого ему нужно будет слетать в Карело-финскую ССР, чтобы увидеть, от чего так негодует Маннергейм, а затем лететь в Украинскую ССР, где размещена Линия Свердлова.

Аркадий, будь он на месте тех, кто хочет напасть на СССР, отменил бы все планы и пересмотрел свою геополитическую стратегию — он ещё мог поверить, что возможно пробить Линию Ленина, но в то, что после таких потерь кто-то спокойно возьмётся за Линию Свердлова, он не верил.

«Скоро ещё учения…» — подумал Немиров, садясь в машину.





*29 августа 1937 года*





Учения «Щит-37» проходят в два этапа. Первый этап — отработка обороны Польской ССР, второй этап — отработка обороны Украинской ССР.

Аркадий выступил в качестве немецко-фашистского захватчика, сумевшего преодолеть Линию Ленина. Он должен развить наступление пяти своих механизированных дивизий к Лодзи, тогда как генерал-лейтенант Василевский, располагающий девятью танковыми дивизиями, должен остановить его.

1-я гвардейская тверская краснознамённая танковая дивизия, недавно прославившаяся в боях в Испании, находится под контролем Аркадия, поэтому он чувствовал небывалую уверенность в своём успехе…

Учения проводятся по-взрослому, с применением новейших типов бронетехники, авиации и технических средств.

Именно здесь Аркадий почувствовал себя в своей тарелке: связь между подразделениями осуществляется практически мгновенно, авиационная и сухопутная разведки докладывают об обнаруженных силах условного противника в режиме реального времени — всё так, как он привык в прошлой жизни…

Лодзь взята в полукольцо, Василевский задействовал для обороны всего две танковые дивизии, которые уже проиграли этот бой — Аркадий разделил их концентрированным фронтальный ударом, поэтому сейчас они находятся в двух независимых «котлах».

Где остальные дивизии Василевского? Авиаразведка докладывает, что они замечены у Варшавы — это значит, что Василевский решил не рисковать.

Только вот Аркадий знал, что за это человек, Александр Михайлович Василевский. Это не похоже на него — действовать так осторожно, хотя может быть, что Василевский считает Немирова гением стратегии и тактики, с которым просто опасно играть в азартные военные игры…

Но Аркадий не придумал ничего лучше, чем идти на Варшаву, чтобы разрушить главный логистический узел своего условного врага и не дать ему перехватить инициативу. В принципе, тут и думать было нечего — это единственный возможный вариант, учитывая, что у него лишь пять танковых дивизий. Согласно легенде, Линия Ленина обошлась очень дорого и у противника осталось только пять полнокровных танковых дивизий.

Единственное, ему не дали резервы. В реальной войне, вслед за панцергренадерскими дивизиями, будут идти пехотные дивизии, пешим ходом, а также будет иметься какое-то количество механизированных полков, а то и дивизий, в качестве резерва.

Условия учений, правда, полную имитацию вражеского наступления не предусматривают, так как их главная задача — проверка боеспособности и быстродействия частей Красной Армии, занимающих оборонительные рубежи.

Параллельно ещё Эйтингтон проверяет своих пограничников, также принимающих участие в обороне Линии Ленина. Но это в «Щит-37» не входит — у КГБ внутренняя инспекция.

— Всё, по машинам! — приказал Аркадий собравшимся вокруг его танка офицерам. — Я должен быть в Варшаве до середины следующей недели!

После этого он забрался в командирский танк и включил встроенный в танковый шлем микрофон.

— Экипаж, доклад! — сказал он.





*4 сентября 1937 года*

— Ладно, признаю — это было неплохо, — усмехнулся Немиров и пожал руку Василевскому.

— Благодарю, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся Александр Михайлович.

Аркадий недооценил смелость противника, а также его хитрость.

Василевский, знавший, что у Немирова есть неограниченная авиаразведка, решил обмануть лётчиков — перед Варшавой были построены ложные укрепления, а также размещены всерьёз замаскированные макеты танков и САУ. Маскировали так хорошо, что большую часть макетов не видно на фотографиях, но общее впечатление складывалось однозначное — выглядело всё так, что в том районе спрятана вся бронетехника.

А настоящие дивизии, двигаясь строго ночью, в обстановке максимальной скрытности и секретности, перемещались севернее реки Вислы и южнее города Груец.

И когда Немиров вывел свои дивизии к Варшаве, он уже был в окружении, просто не знал этого.

В реальной боевой обстановке всё было бы не так однозначно, он мог бы устроить прорыв из «котла», но это стоило бы очень дорого и ничего не гарантировало. В рамках учений это было чистым поражением.

«Щит-37» показал, что РККА готова встречать врага с огоньком. Не на бумаге, а по факту.

— Не куришь? — спросил Немиров у Василевского.

— Нет, — покачал тот головой.

— Тогда чего мы сидим в курилке? — спросил Аркадий.

— Я поговорить хотел, — ответил Александр Михайлович.

— О чём? — нахмурился Аркадий.

— Ходят слухи, что будут ещё одни учения… — начал Василевский.

— Далеко не одни, — усмехнулся Немиров. — ВМФ проведёт свои учения на Балтике и на Чёрном море, а ВВС — свои. Ну и мы «Восток-38» в следующем году затеваем…

Относительно недавно из состава РККА выделили отдельный род войск — Военно-воздушные силы СССР, с отдельным главнокомандующим, штабом и своими управлениями.

Англичане сделали так же ещё в конце Империалистической войны, а в СССР что-то никак не находилось времени и желания. Немиров этот момент не поднимал.

Генерал-полковник Алексеев, начавший эту реформу, не дожил до её конца — он умер от сердечного приступа ночью 17 июля этого года. Новым Верховным главнокомандующим РККА назначен генерал-полковник Борис Михайлович Шапошников.

Смерть Николая Николаевича заставила Аркадия задуматься о том, что есть серьёзные проблемы с ранней диагностикой и лечением сердечно-сосудистых заболеваний. Ленин — атеросклероз, Куйбышев — атеросклероз, Алексеев — атеросклероз, Чичерин — атеросклероз, у Дзержинского — тоже тромб, но он, благодаря усилиям врачей, выжил. И список жертв очень большой, увеличивающийся каждый день.

Чичерин даже толком пенсией не насладился — умер от инсульта у себя на даче, на глазах у жены…

С очень неявной подачи Аркадия было ускорено производство ещё недавно экспериментальных ангиографов, работающих с контрастом, а коллектив врачей в НИИ «Гематит» думает над вопросом коронарного шунтирования — концепцию они знают, но есть множество проблем, которые предстоит решить.

Немирову очень не хотелось, из-за ненормированного рабочего дня и постоянных стрессов, загнуться от инфаркта или инсульта в самый разгар войны, поэтому он уже неплохо так облучился, пока проходил обследование сосудов на предмет аневризм и тромбов.

Он, конечно, систематически бегает, не курит и не пьёт, но работа накладывает отпечаток, поэтому он тоже в зоне риска…

Сталин тоже прошёл обследование — у него обнаружили начальную стадию атеросклероза. И Аркадий отметил для себя, что на работе курить Иосиф Виссарионович перестал — от этого раздражителен и резок в общении, но воля у него крепкая, поэтому он позволяет себе трубку два раза в день, во время завтрака и перед сном.

Владимир Фёдорович Зеленин, Александр Леонидович Мясников, Георгий Фёдорович Ланг, а также Николай Нилович Аничков — сотрудники НИИ «Гематит», разработавшие методику тромболизиса с помощью стрептокиназы, также изготовили экспериментальный аэрозоль с нитроглицерином, а также научно обосновали профилактическую ценность ацетилсалициловой кислоты.

В рамках системы Семашко также внедряется система диспансеризации, а также массовое профилактическое обследование граждан, находящихся в зоне риска. Аркадий просто объяснил своё видение Николаю Александровичу, а тот дальше всё сам — через три недели принёс в кабинет к Аркадию проект, а после они вместе пошли стращать Верховный Совет и убеждать его в необходимости немедленных действий.

«В конечном счёте, конечно, доиграемся до того, что люди в пожилом возрасте будут умирать преимущественно от рака», — подумал Немиров. — «Но это уже проблема будущих поколений — я не уверен, что доживу до тех времён, когда это станет актуальной проблемой».

Сейчас тоже умирают от рака, но очень редко — гораздо быстрее человека настигает какое-нибудь сердечно-сосудистое заболевание…

Но это зримые уровни развития здравоохранения: стоит покончить с инфекционными заболеваниями, как вылезают внезапно аномально высокие сердечно-сосудистые болезни, кончают с ними, как оказывается, что рак забирается на первое место в таблице лидеров, а заканчивают с ним, наверх вскарабкивается Альцгеймер.

СССР недавно с трудом вскарабкался на вторую ступень — из-за улучшающегося здравоохранения сердечно-сосудистые заболевания начали постепенно обгонять инфекции. Увы, но большая часть планеты находится ещё на первой ступени и так будет до массового внедрения антибиотиков.

А по антибиотикам в СССР всё отлично. Николай Фёдорович Гамалея уже возобновил прекращённые четыре года назад практику и преподавание — его работа закончена.

Пенициллин, достаточно чистый, чтобы его можно было давать человеку, получен ещё два года назад, но это не просто лекарство, а стратегическое оружие, которое нельзя пускать в массовое производство слишком рано. Если он будет у всех, то это сведёт стратегическое преимущество СССР, в сфере возвращения солдат в строй, на нет. Да, Аркадий давал себе отчёт, что это людоедское мышление, только вот других вариантов не видел. Это сознательная жертва гражданским населением, причём Верховный Совет СССР, перед которым вопрос уже выставлялся, решение поддержал — в будущем это поможет выиграть в неизбежной войне, поэтому гуманизм и этику придётся отставить в сторону.

Аркадия частично примиряло с этим решением то, что Семашко стабильно улучшает положение с инфекциями даже без пенициллина, обходясь антисептиками и профилактикой.

«Как только начнётся война, сразу же запустим массовый выпуск пенициллина», — пообещал себе Немиров. — «В равных долях, и в армию, и на гражданку».

Антибиотики обеспечат резкий прирост населения, который будет длиться примерно лет тридцать. Это будет обусловлено не только тем, что будет рождаться больше детей, но и тем, что взрослые будут меньше умирать от инфекционных заболеваний.

В конце концов, Немиров изначально поставил себе основную задачу — не допустить той депопуляции, которая уничтожила Российскую Федерацию, в которой он родился и умер, а также весь остальной мир вместе с ней… Великая Отечественная война — это для него промежуточная задача и всегда была таковой.

— Вот я об учениях «Восток-38» и хотел поговорить, — произнёс Василевский. — Там будут только дальневосточные дивизии или мы тоже можем поучаствовать?

— Вообще-то, вы там будете в качестве японских империалистических агрессоров, — улыбнулся Аркадий. — Так что можешь нарезать белые ленты для бойцов — скорее всего, Шапошников захочет посмотреть, как быстро вы возьмёте Владивосток и как глубоко зайдёте в Маньчжурию. А Жуков, вероятно, будет атаковать Китайскую ССР…

— Ещё я слышал, что из-за «Щита-37» в Европе шумиха, — сменил тему Александр Михайлович.

— Да они даже когда Калинин ручку на стол роняет, сразу начинают шуметь, — махнул рукой Немиров. — Мы враги, так что не надо удивляться. Гитлер обязательно придёт — он уверен в своих силах. И когда настанет час, ты должен будешь сделать всё то же, что и в этом месяце, но всерьёз. Без пощады.





*20 ноября 1937 года*





— … и всё равно, лезут и лезут, раз за разом, — произнёс недоумевающий генерал-лейтенант Жуков.

— Не поняли ещё, наверное, — пожал плечами генерал-лейтенант Рокоссовский.

— Да пусть и дальше не понимают, — улыбнулся генерал-лейтенант Толбухин.

Осенний вечер выдался пригожим, тепло, дождя нет, но сырость в воздухе ощущается.

Военные советники заседали на заднем дворе дома Долорес Ибаррури, квартирующей советских генералов у себя. У Пассионарии хорошие отношения со Сталиным, с которым она состоит в активной переписке, поэтому естественно сложилось так, что она — связующее звено между коммунистами Испании и СССР.

И недавно Георгий передал ей депешу от специальной комиссии при Верховном Совете СССР — требуется ускорение эвакуации коммунистов и социалистов в Крым.

Говорят, что в Крыму основали коммуны для испанских республиканцев, которые будут жить там неопределённое время.

И, да, республиканцы начали проигрывать.

Германия расширила своё участие ещё на четыре пехотных и две танковых дивизии, что беспрецедентно много, если речь всё ещё идёт о добровольцах…

Жуков раньше считал, что это ошибка — выводить ОКСВИ в рамках «испанизации» войны, но теперь понял, что решение оказалось стратегически верным. Даже будь у него сейчас все уже эвакуированные подразделения, против такого количества немцев они бы мало что смогли. Силы просто несопоставимы.

Республиканцы не считают, что их дела плохи, а президент Нисето Алькала Самора даже утверждает, что победа близка, как никогда. Но он либерал, что определённым образом характеризует этого человека для Жукова.

Испанские коммунисты же слушают Коминтерн и представителей СССР, поэтому начали постепенно эвакуироваться. Они понимают, что будут делать националисты, когда война закончится их победой.

ЧВК «Царская стража» и «Чёрная стража» продолжают сражаться до последнего доллара — деньги плачены, поэтому наёмники честно их отрабатывают. Но им тоже приходит смена из местных формирований, которые они сами же и обучают, поэтому наёмники уезжают в родные края, батальон за батальоном…

— Но надо написать об успехе в Ставку, — улыбнулся Рокоссовский. — Как там Немиров говаривал? «Опилки в башке, а не серое вещество»!

Ударный полк франкистов, меньше суток назад, попал в хорошо спланированную засаду в лесу близ городка Ампоста, с применением химических танков, зарытых на дороге фугасов и замаскированных пулемётных гнёзд.

Танки и броневики были уничтожены в первые минуты, а затем пришло время пехоты — её тоже покрошили очень быстро и продуктивно. Передовой дозор признаков засады не обнаружил, так как маскировались все участники очень тщательно, поэтому колонна сгорела, а солдаты погибли или попали в плен.

Потом у засадников завязался короткий бой с прибывшим подкреплением франкистов, после чего республиканцы и СпН отступили, оставив поле боя за врагом. Трофеев никаких, но зато наступление на Ампосту было безоговорочно сорвано.

Националисты до сих пор хромают в вопросе разведки, поэтому подобные засады продолжают оставаться эффективными и очень серьёзно влияют на положение дел на тактическом уровне. Но на стратегическом уровне это лишь небольшой выигрыш стремительно истекающего времени…

А на основных фронтах, где наступают немецкие дивизии, ничего подобного не получается, поэтому они уверенно берут города. Позавчера они взяли Сорию и Калатаюд, после чего взяли паузу, чтобы восстановить силы.

Немецкие войска работают, как часы, берут своё планомерно, по военной науке, поэтому падение Мадрида неизбежно. А Мадрид падёт — падение всего остального будет лишь вопросом времени.

— Ладно, шутки шутками, а надо что-то делать с обороной Мадрида, — произнёс Жуков. — Ваши предложения, товарищи?





