Внимание!




Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.



Оригинальное название: «Mr. November» by Nicole S. Goodin



Название на русском: Николь С. Гудин, «Мистер Ноябрь»

Серия: Мальчики с календаря #11

Переводчики: Юлия Цветкова, Александра Б.



Редактор: Ольга Зайцева



Вычитка: Ольга Зайцева

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:





Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!





Глава 1


Ретт



Я внимательно осматриваю пляж и воду в поисках малейших признаков бедствия среди сотен отдыхающих, использующих эту палящую жару по максимуму.

И хмурюсь, замечая вдалеке, на песке, съёмочную группу. У меня нет претензий к их репортажам, но прямой эфир делает людей идиотами, а с сегодняшними мощными волнами мне бы не хотелось иметь дело с идиотами.

Связываюсь по рации с Ником; они с Беккой патрулируют восточную сторону пляжа, а мы с Джорджией — западную.

— Не могли бы вы немного сместиться в нашу сторону? Тут у нас съёмочная группа, и я спущусь вниз, чтобы убедиться, что никто не сделает ничего глупого.

Рация потрескивает, и затем Ник отвечает:

— Вас понял, босс, мы сократим дистанцию.

Я закрепляю рацию на поясе шорт и короткой пробежкой добираюсь до Джорджии.

— Я пойду и присмотрю за обстановкой внизу. Ты справишься?

Она кивает.

— У меня всё под контролем, просто проследи, чтобы не было повторения прошлого раза.

Она с неодобрением смотрит на репортёршу. Я прекрасно понимаю, на что она намекает.

Качаю головой с чувством неверия. Некоторые люди готовы на всё, лишь бы попасть в телевизор.

В прошлый раз у нас ушло полчаса, чтобы вытащить голого сёрфера из воды на пляж, прежде чем полиция смогла его забрать.

Я не против нудистских пляжей или чего-то подобного, но этот не один из них.

Бедные детишки по соседству, наверное, несколько дней не могли забыть волосатые яйца того парня.

Я направляюсь по пляжу к съёмочной группе, чтобы рассмотреть их получше.

Отлично.

Эмили Саймонс.

Она так жаждет хорошего сюжета, что готова отгрызть собственную ногу.

Она сияет улыбкой, замечая моё приближение.

— Доброе утро, Ретт.

Она стреляет глазками в мою сторону.

Её мотивация многогранна. Эта женщина последние полгода пытается затащить меня на свидание. Я начинаю думать, что именно поэтому она так часто находит эти «сюжеты» на моём пляже.

Я провёл половину жизни на этих берегах: сначала ребёнком, потом младшим спасателем, затем старшим, а теперь — главным, эту должность я занимаю последние пять лет.

Это работа моей мечты — если не считать шуток про «Спасателей Малибу» от моих приятелей.

— Как дела, Эмили?

— Уже лучше.

Она сияет, и мне с трудом удаётся сдержать желание закатить глаза. Едва-едва.

Эта женщина — ходячее клише, и она, кажется, даже не подозревает об этом.

— Просто подумал, что спущусь и присмотрю за обстановкой, знаешь... после прошлого раза.

— О, конечно.

Она улыбается так, что у меня возникает чёткое ощущение, будто она думает, что я кокетничаю — мол, просто ищу повод приблизиться к ней.

Она не могла ошибиться сильнее.

Она что-то говорит своему оператору и делает шаг в моём направлении.

Вот чёрт.

Ну вот, началось.

Рация на моём поясе пищит как раз в тот момент, когда я начинаю лихорадочно искать причину держаться от неё подальше.

Мне не следовало бы быть благодарным за возможное происшествие, но я благодарен.

Спасён вызовом.

— Босс, у нас ситуация за линией прибоя, — сообщает мне Блэйк, старший спасатель в патрульной вышке.

Я мгновенно хватаю рацию.

— Где?

— Прямо по линии Вашей позиции, за бурунами.

Я бросаюсь к кромке воды, но отсюда, снизу, черта ничего не видно — волнение слишком сильное.

— Мне надо заходить в воду? — требую я ответа.

— Не знаю, босс, она ещё не подняла руку, но её потащило в то течение.

— Бекка, иди сюда, — передаю я своей команде по рации.

Бекка, может, и младший спасатель, но она плавает быстрее нас всех даже с закрытыми глазами, и в таких условиях она будет незаменима.

— Уже бегу, — отвечает она без малейшей задержки.

— Прости, босс, нет времени, тебе нужно выдвигаться туда, сейчас же, — вступает Блэйк, давая понять, что ситуация обострилась. Эта женщина, возможно, и не была в беде раньше, но сейчас — да.

Чёрт.

Бекка будет здесь через пару минут. Ждать нельзя.

Я бросаю рацию, стаскиваю футболку через голову, хватаю спасательную трубку с ближайшего флагштока и пробиваюсь через мелководье и бьющиеся о берег волны.

Я слышу, как Эмили кричит своей съёмочной группе начать съёмку. Стервятница.

Я ныряю под одну огромную волну за другой, пока не добираюсь за линию бурунов, и, господи, это не просто течение, это мать всех течений; оно тащит меня в открытое море.

Я заметил его раньше, соответственно сдвинул флаги, но понятия не имел, что оно настолько мощное, иначе бы убрал всех купальщиков подальше.

Отбойные течения — наша главная проблема на этом пляже.

Кажется, неважно, как много мы просвещаем публику о том, что делать, если попал в такое течение, — в девяноста процентах случаев они всё равно изо всех сил пытаются плыть против него, обычно до полного изнеможения и состояния, близкого к утоплению.

Я вглядываюсь, отчаянно пытаясь найти женщину. И едва не пропускаю её голову, покачивающуюся вверх-вниз, почти полностью скрытую под водой.

Мои руки рассекают неспокойную воду, и через несколько секунд я оказываюсь рядом с ней.

— Мисс! — зову я, но она не реагирует.

Я протягиваю руку под водой, приподнимая её лицо над поверхностью, но она не отвечает — глаза закрыты, тело безвольно.

Я закрепляю трубку вокруг её талии и переворачиваю её на спину, прижимая к своей груди, и уже собираюсь начать долгий заплыв обратно к берегу, как слышу рёв мотора спасательного катера.

Слава Богу.

Ник разворачивает катер. Бекка на носу, она уже наклонилась через борт, протянув руку, чтобы помочь мне вытащить безжизненную женщину.

Я вытаскиваю её из воды и переваливаюсь через борт, моё тело ещё наполовину в воде, когда Ник нажимает на газ.

Бекка отстёгивает трубку, и женщина оказывается на спине, а я в следующую же секунду опускаюсь рядом с ней на колени, проверяя признаки жизни.

Мы хорошо работаем вместе, я и моя команда, знаем своё дело.

— Она не дышит.

Я знаю, что сейчас не время для всякой ерунды, но эта женщина... она пахнет клубникой со сливками — так сладко, что у меня буквально слюнки текут.

— Скорая уже в пути, босс, — отвечает Ник.

Мотор визжит, когда мы пролетаем по склону волны и на мгновение отрываемся от воды.

Я не знаю, как, чёрт возьми, эта женщина умудрилась забраться так далеко — я самый сильный пловец здесь — кроме Бекки, и даже для меня это было трудно.

Ник направляет нас к берегу на скорости, катер скользит и останавливается на мокром песке.

— Начинаю сердечно-лёгочную реанимацию, — объявляю я, как только мы останавливаемся.

Я прижимаю руки к её груди и делаю тридцать нажатий, её грудная клетка дёргается от движений.

— Давай же, детка, — бормочу я ей.

Два вдоха, ещё тридцать нажатий.

Я не слышу ничего, кроме собственного дыхания, звенящего в ушах.

— Дыши, чёрт возьми, — беззвучно умоляю я её.

— Скорая здесь, — выкрикивает Бекка, выпрыгивая из катера, чтобы расчистить путь парамедикам сквозь толпы людей, что столпились, чтобы получше рассмотреть.

Я делаю ещё один сильный толчок, и изо рта выходят пузыри воды.

— Ретт... — говорит Ник, тоже видя это.

Я перекатываю её на бок, и она кашляет, из её рта выливается больше воды.

Она снова кашляет, её руки взлетают к горлу, и я почти плачу от облегчения.

Она жива.

— Тихо... тихо, — успокаиваю я её, мягко переворачивая на спину и оказываясь лицом к лицу с самыми невероятными глазами, которые когда-либо видел.

Расплавленное золото, прожигающее меня насквозь.

— С тобой всё будет хорошо, — шепчу я.





Глава 2


Либби



Голова раскалывается, пока я пытаюсь осознать, что это за незнакомец, склонившийся надо мной, и откуда обжигающая боль в груди и горле.

— Дыши медленнее, спокойнее, — мягко говорит он, — просто ровно и спокойно.

Я делаю, как он говорит, и удерживаюсь от того, чтобы делать глубокие, жадно хватающие воздух вдохи, как того требует моя голова.

— Вот так, у тебя получается, милая, — хвалит он, и его карие глаза не отрываются от моих.

Сейчас явно не время, я не знаю, где нахожусь и что со мной, но я не могу не заметить, насколько красив этот загадочный мужчина.

— Я сейчас подниму тебя, — говорит он, и я смотрю на него, как олень на фары, пока он просовывает руки вокруг моего дрожащего тела и приподнимает меня в сидячее положение.

Только тогда я замечаю, что мы не одни, и что я нахожусь в лодке.

— Эй, ты нас напугала, — говорит другой парень, протягивая руку и накидывая на меня серебристое одеяло.

— Где я? — спрашиваю я, но из меня выходит нечто едва слышное, всего лишь хриплый шёпот.

— Ты на пляже, — отвечает мужчина, который держит меня, возвращая моё внимание к себе. — Ты не справилась с водой. Нам пришлось тебя вытаскивать.

Память возвращается ко мне стремительно.

— Течение, — хриплю я.

Он кивает, его лицо в дюймах от моего.

— Опасное. Тебе повезло.

Не чувствую себя очень везучей, но осознаю, что стою на пороге смерти.

Я плавала, как делаю это каждый день, когда течение изменилось, и меня потащило за размеченную буйками зону, прямо к мощной отбойной струе. Я пыталась бороться с течением, но не смогла. Прекрасно знаю, что нужно плыть вдоль течения, а не против него, но я запаниковала.

Я пытаюсь пошевелиться и вздрагиваю от боли.

— Просто постарайся расслабиться, — ободряет он, прижимая руку к моей спине и предлагая мне откинуться на него, что я и делаю. — Мне пришлось делать искусственное дыхание. Возможно, у тебя сломаны рёбра.

Искусственное дыхание… сломанные рёбра?

Слеза скатывается по моей щеке.

Я чуть не умерла.

— А вот и они, — тихо шепчет он мне на ухо. — Они о тебе хорошо позаботятся.

Раздаются аплодисменты и одобрительные возгласы, я оглядываюсь и вижу всех людей, окружающих нас. Что важнее — всех людей, уставившихся на меня.

Я отшатываюсь, но боль в груди и рука этого парня, кто бы он ни был, мешают мне.

— Всё в порядке, — шепчет он, но это не так. Он не понимает — у некоторых из этих людей в руках телефоны, они делают фото, даже видео… и вот тогда я вижу ее — огромную телекамеру, направленную прямо на меня.

Я резко наклоняюсь вперёд, из-за чего меня чуть не стошнило от боли. Я стискиваю зубы, пока приступ тошноты отступает.

— Что ты…

— Выключите видео! — пытаюсь я крикнуть, но получается едва слышно.

— Давай просто доставим тебя в скорую, — говорит он, протягивая ко мне руки.

— Никаких камер! — шиплю я, и моё горло протестует огненной болью.

Наши взгляды встречаются, и его ошеломлённое выражение лица было бы комичным, если бы всё это не стало таким сраным кошмаром.

— Как она, Ретт? — слышу я женский голос.

Ретт. Имя отзывается в моей голове, пока он говорит.

— Она испытывает сильную боль. Была угроза утопления, возможны переломы рёбер — мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы вернуть её.

— Мисс? — новый голос обращается ко мне, но я отказываюсь поднимать глаза.

— Я не знаю, в чём дело, — говорит Ретт ей, — но ей нужна медицинская помощь, прямо сейчас.

— Я никуда не поеду, пока камеры не уберут, — шепчу я, слёзы наворачиваются на глаза.

— Боюсь, времени нет, — говорит Ретт, и я чувствую, как он обнимает меня. — Ты можешь беспокоиться о неудачных фотографиях позже.

Если бы дело было только в этом, но у меня нет выбора.

Он легко поднимает меня с пола лодки, и я не в силах ему сопротивляться; мне слишком больно, я слишком устала. Я безвольно висну в его руках, но он, кажется, не замечает этого. Он невероятно бережно укладывает меня на носилки, и вместе они несут меня по пляжу, пока мои глаза сами собой закрываются.



***

— Пожалуйста, мисс, позвольте отвезти Вас на обследование.

— Мне не нужно обследование, — возражаю я, мой голос наконец вернулся, так что меня можно расслышать, — и меня зовут Либби. Либби Рид, мне двадцать пять лет. Сегодня среда, пятое число. Я в порядке. Клянусь.

— Либби, — пожилой мужчина в задней части машины скорой помощи смотрит на меня. — Не думаю, что Вы понимаете, насколько близко Вы находились к краю смерти. Вам нужно, чтобы Вас осмотрел врач в больнице.

Я содрогаюсь от этого слова. Ненавижу больницы. Я ненавижу врачей.

— Не могли бы Вы просто осмотреть меня здесь?

— Я уверен, что ваши рёбра сломаны. Вам нужны рентген, лекарства… вещи, которые я не могу дать.

Мой голос дрожит, я качаю головой.

— Я не хочу ехать.

Он тяжело вздыхает.

— Я пойду и посмотрю, не найдётся ли кто-нибудь, кто сможет вразумить Вас.

Я очнулась, когда меня уже загружали в машину скорой помощи. После чего устроила истерику и последние пять минут умоляла их позаботиться обо мне прямо здесь.

Больница — это последнее место, где я хочу оказаться.

В больницах задают вопросы; им нужно знать историю болезней, контакты для экстренных случаев… всё то, о чём я не хочу говорить.

Он исчезает и через тридцать секунд возвращается. С ним парень из лодки — Ретт.

При виде него у меня ёкает сердце. Он без рубашки, мокрый насквозь и выглядит озабоченным.

Он медленно приближается ко мне.

— Эй, милая. Всё в порядке?

Я киваю, и моя голова протестует адской болью.

— Она не слушает меня, Ретт. Мне нужно увезти её.

Он не отвечает ему, всё его внимание приковано ко мне.

— Привет, я — Ретт.

— Привет, — шепчу я.

— Я понимаю, что ты не хочешь ехать в больницу, но мне очень нужно, чтобы ты поехала, хорошо? Мы очень старались сохранить тебе жизнь, и я хочу, чтобы так и продолжалось.

Он проводит рукой по мокрым волосам, его пальцы задевают более длинные пряди, и я не знаю, что в этом парне такого, но моя решимость тает… слово «да» застревает на губах.

— Я… я… — заикаюсь я, и он делает шаг ближе к тому месту, где я сижу.

— Ретт! — раздаётся крик, и он мгновенно разворачивается, переходя в состояние повышенной готовности.

Я замираю, когда хорошенькая брюнетка бежит к нему, а за ней следует та самая камера, которую я видела на пляже.

Я слышу, как Ретт вздыхает, но он отходит от меня по направлению к ней.

Я пытаюсь убедить себя, что меня пугает камера, но, думаю, дело может быть не только в ней — если честно, женщина, строящая ему глазки, беспокоит меня ничуть не меньше.

— Я — Эмили Саймонс, и я в прямом эфире с пляжа Ховард, я здесь с Реттом Дженсеном…

Всё вокруг замирает, когда камера медленно проезжает по пляжу, останавливаясь на мне, сидящей в задней части машины скорой помощи.

Она сказала — прямой эфир.

Прямой. То есть, в эфире прямо сейчас.

А я-то думала, что моё главное беспокойство — это видео, которые люди, вероятно, выложат в соцсетях и на YouTube. Я ошибалась.

Кровь стынет в жилах.

— Выключите это! — я кричу, пытаясь спрятаться.

Ретт резко поворачивается ко мне, на его лице явное потрясение.

— Что?

— Камеру! — кричу я. — Уберите её, немедленно! — я накрываю лицо одеялом в тот же миг, когда слышу, как Ретт говорит:

— Хватит, уберите камеру отсюда.

Сердце стучит в ушах, когда накатывает паника.

Прямой телеэфир.

— Что случилось? — раздаётся тихий голос, его голос.

— Она ушла? — выдыхаю я.

— Они ушли. Ты в порядке.

Не знаю, почему я ему доверяю, но это так. Я медленно стаскиваю одеяло с головы, бегло оглядываюсь по сторонам, чтобы перепроверить, и снова нахожу его взгляд.

Его глаза впиваются в мои.

— Хочешь рассказать, что это было?

Я качаю головой.

— Они просто освещали спасение…

— У них не было права снимать меня.

— Хорошо. Я поговорю с ними.

— Уже слишком поздно, — говорю я, и слёзы теперь текут ручьём. — Слишком поздно для разговоров.

Он хмурится, не понимая. Конечно, он не понимает, он просто симпатичный парень с пляжа. У него, наверное, нет ни единой заботы на свете.

— Я не просила их этого делать, — шепчу я.

— Ты не просила нас спасать тебя тоже, но мы всё равно это сделали.

Я киваю.

— Ты прав. Я не просила никого из вас этого делать.

Он открывает рот, чтобы снова заговорить, но я обрываю его.

— Думаю, я всё-таки поеду в больницу, — говорю я парамедику, который сидит позади меня, вероятно, гадая, нет ли у меня черепно-мозговой травмы, чтобы так сходить с ума.

Он выдыхает с облегчением.

Я не оглядываюсь на человека, который спас мне жизнь, когда меня перекладывают на каталку и укладывают. Я не могу даже заставить себя взглянуть на него, когда одна дверь захлопывается, а за ней и другая, но я слышу его, когда он говорит:

— Знаешь, большинство людей просто говорят «спасибо».

— Спасибо, — шепчу я, хотя прекрасно знаю, что он не может этого слышать.





Глава 3


Ретт



— Ты опоздал, — ворчит мой лучший друг Калум, когда я появляюсь.

Он скользит пивом по стойке, я ловлю бутылку, делаю долгий, заслуженный глоток и сажусь рядом с ним.

— Прости, тяжёлый день.

— Плавки жали? — усмехается он.

— Ага, их просто не делают достаточно большими, — огрызаюсь я.

Он посмеивается, прихлёбывая пиво.

— Кого-то потерял сегодня? — на этот раз он спрашивает искренне.

Было много дней, когда я терял людей на том пляже, и именно в такие дни я серьёзно задумываюсь, зачем вообще мне эта работа.

Я качаю головой.

— Не в этот раз. Было близко, но думаю, с ней всё будет в порядке.

Мои мысли уплывают к женщине, которую я сегодня вытащил из безжалостного моря.

Она должна быть просто ещё одной спасённой жизнью, но почему-то это не так.

Я не могу перестать представлять её безжизненное тело в моих руках, почти ушедшую из неё жизнь. Я не могу перестать думать о её широких золотистых глазах, полных страха, когда её снимали камеры.

Я не могу понять, в чём дело, а нет ничего, что я ненавижу больше, чем неразгаданная загадка.

— Так в чём дело тогда?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю… просто какое-то странное чувство в животе, которое я не могу объяснить.

— Наверное, то карри, которое Джинни приготовила нам вчера, — он содрогается, и я не могу сдержать смех.

Его девушка, Джинни, правда лучшая. Она милая, весёлая и не терпит никакого дерьма от Кэла — но эта женщина абсолютно не умеет готовить.

Я качаю головой, смеясь.

— Не может быть, я скормил своё Крикет, когда Джинс не видела.

Он хмуро смотрит на меня.

— Это объясняет, почему я убирал собачью блевотину в пять утра.

Я поднимаю бутылку в его сторону.

— Полагаю, я должен тебе одну.

— Лучше две. Её было чертовски много.

Я усмехаюсь.

— Как продвигается сдача дома в аренду? — спрашиваю я.

Калум и Джинни были соседями два года; они сошлись около полутора лет назад, влюбились и недавно переехали вместе. Вместо того, чтобы продавать дом Кэла после его переезда к Джинни, они решили сдать его.

— Хорошо, кажется, мы нашли девушку на просмотре сегодня утром. Она недавно в городе, работает в библиотеке, так что не должна шуметь и всё такое… Джинс она понравилась, так что, думаю, всё отлично.

— Она знает, что её новые соседи любят трахаться в любое время ночи? И что они чертовски громкие…

— Возможно, ей придётся усвоить этот урок на собственной шкуре, — усмехается он.

Я жил с Калумом два года, но переехал и снял своё жильё вскоре после того, как он начал встречаться с Джинни — эти двое не могут держать руки при себе, и, как бы я ни был рад за них, когда тебе только что разбили сердце, находиться рядом с этим невыносимо.

— Ты уже купил Джинни то кольцо, о котором она всё намекает? — усмехаюсь я.

— Не-а, — качает головой он.

Я качаю головой.

— Тебе стоит окольцевать её, пока она не поняла, что ты на самом деле большой болван.

Он толкает меня в плечо.

— Стоит… поэтому я купил ей кольцо даже больше, чем то, о котором она всё твердит.

Я давлюсь глотком пива.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — он широко улыбается.

Я просто подкалывал его; понятия не имел, что он действительно готов на такой шаг.

— Чёрт возьми, чувак, поздравляю, — я протягиваю руку, и он хлопает меня по ладони. Я притягиваю его и хлопаю по спине. — Это огромный шаг.

Я точно знаю, насколько он огромен. Я был готов сделать тот же шаг с Келси, пока всё не пошло прахом.

— Да, собственно, поэтому я и хотел сегодня выпить пива… сообщить тебе новость.

— Что же, я безумно рад за тебя, Кэл, вы будете счастливы вместе.

— Ты будешь моим шафером?

— Лучше сначала получить ее согласие, — ухмыляюсь я.

— Ты правда думаешь, что эта женщина откажет мне?

Я усмехаюсь. На самом деле, нет. Полагаю, в не слишком отдалённом будущем мне придётся надеть костюм.

Мы трещим о том о сём, затем договариваемся встретиться в конце недели, после чего звонит Джинни, и Кэл мчится прочь с мыслями в непотребном месте.

Мне и на руку. Нужно вздремнуть, я не могу понять, что именно меня так беспокоит в том, что произошло сегодня днём, но я не могу перестать думать о женщине, которую держал на руках и вернул к жизни, когда всё выглядело чертовски мрачно.

Я отгоняю мысль о её смерти.

С ней всё в порядке. С ней всё будет в порядке.



***

— Джорджия, ты связывалась с Оскаром?

Она качает головой, и я хмурюсь.

Оскар — один из парамедиков, тот, кто забрал вчерашнюю спасённую девушку. Мы довольно хорошо знакомы с бригадами экстренных служб в этом городе — сталкиваемся по крайней мере с кем-то из них ежедневно.

Если кто-то не тонет, то кто-то пьян на песке, или какой-нибудь придурок ворует сумки, или потерялся ребёнок… и так далее. Нам даже пришлось вызывать пожарных на прошлой неделе, потому что какой-то ребёнок застрял головой в перилах на пирсе.

Никогда не бывает скучно, это уж точно.

— Вам нужно было поговорить с той женщиной о чём-то, босс? — спрашивает меня Джорджия.

Я качаю головой.

— Не-а, просто хотел удостовериться, что он доставил её в больницу нормально, она ведь не очень-то хотела ехать.

Она выглядит озадаченной, но не расспрашивает.

Не виню её в недоумении. Мы никогда не проверяем судьбу людей, которых спасаем. Мы делаем свою работу, а затем передаём другим делать их работу.

Но в этот раз всё было иначе. Когда Оскар попросил меня прийти и уговорить её поехать в больницу, я не мог поверить, что она вообще отказывается от помощи.

Если честно, это меня немного разозлило.

Я рисковал жизнью, чтобы спасти её, и делал это не для того, чтобы она могла пойти домой под угрозой, что что-то другое её прикончит.

Всё изменилось в ту секунду, когда я увидел её сидящей там, явно напуганной и очевидно одинокой, её мокрые волосы ниспадали густой завесой на плечи.

Она красива.

Мне не следовало думать о ней так, она была уязвима, а я находился на работе, но я всё равно, чёрт побери, так подумал.

Она великолепна.

Звонит телефон, и я протягиваю руку раньше Джорджии.

— Это Ретт.

— Ретт, это Оскар, ты звонил?

— Да, я, эм… просто хотел проведать ту молодую женщину со вчерашнего дня, ты устроил её в больницу нормально?

— Мисс Рид? — переспрашивает он.

— Я не запомнил её имени.

— С ней всё хорошо, Ретт, слышал, выписалась сегодня утром и уехала домой.

— Хорошо, это… очень хорошо.

— Мне спросить, почему ты счёл нужным проведать именно её, а не кого-то из остальных? Не потому ли, что она была хорошенькой?

Я оглядываюсь на свою компанию, которая тщетно пытается выглядеть занятой, подслушивая.

— Без причины. Просто хотел услышать, что всё прошло нормально после её сопротивления.

— Я включил обаяние, и она стала податливой, как воск, до самого конца, — он посмеивается, и я представляю, как трясётся его большой живот.

— Спасибо, Оскар.

— В любое время, — говорит он, прежде чем повесить трубку.

Я должен чувствовать удовлетворение сейчас, но, как ни странно, не чувствую.

Я кладу трубку на место.

— Я спускаюсь на пляж, — говорю я новичкам. — Блэйк вернётся с перерыва через пять минут.

Оба кивают, и я благодарен, что Ник внизу на пляже, а не в вышке — парень устроил бы мне взбучку за то, что я проверяю судьбу одного из наших спасённых.

Я изо всех сил стараюсь думать о чём угодно, только не о ней, пока бегу по пляжу и осматриваю кромку воды, но её золотистые глаза никак не выходят из моей головы.





Глава 4


Либби



— Серьёзно, огромное тебе спасибо за все. Это место потрясающее, — восторженно говорю я своему арендодателю и новому соседу. — Я даже не задумывалась об отсутствии мебели, так что это именно то, что мне было нужно.

Джинни кривится.

— Я почти уверена, что этот богомерзкий диван не нужен никому.

Я хихикаю. Она не ошиблась, он довольно уродлив, но это диван, а у меня раньше и такого не было.

— Он не так уж и плох.

Она бросает на меня взгляд, который ясно говорит: «Ты это серьёзно?».

— Ладно, он ужасен, но я всё равно это ценю.

— Мы сходим за покупками — купим чехол на диван или какой-нибудь плед, или что-то в этом роде, — говорит она, возясь с шторами.

— Мы? — переспрашиваю я, недоумевая.

— Ах да, разве я не сказала? Мы будем лучшими подругами. — Она так широко улыбается, что я не могу не улыбнуться в ответ. — А лучшие подруги не позволяют своим подругам иметь уродливый диван.

Я смеюсь.

— Это же не такое уж большое дело.

— Ещё какое! Именно из-за этого дивана я заставила Калума переехать ко мне, а не наоборот. Эта штуковина, — она толкает диван носком ботинка, — не помещается в моей гостиной, так что проблема решена.

Я сдерживаю смешок. Смех кажется мне странным, особенно такой искренний и с тем, с кем я и впрямь могу подружиться.

— Мы идём по магазинам — даже не пытайся спорить.

— И не подумаю, — отвечаю я.

Одному Богу известно, как мне нужна подруга. У меня давно не было настоящей подруги, может, вообще никогда.

— Кстати, сколько тебе лет? — спрашивает она.

— Двадцать два.

— Ну, мне ближе к тридцати, чем к двадцати, так что тут ты меня обогнала.

— А вы с Калумом женаты?

Она качает головой.

— Пока нет, но я последние два месяца намекаю насчёт колец, так что следи за новостями.

Она озаряет меня улыбкой. При своём маленьком росте у неё такая сильная личность.

— А что насчёт тебя? Есть парень?

Я быстро качаю головой.

— Нет. Никакого парня.

Мне не нравится, когда задают личные вопросы, но на этот я могу ответить честно.

— Как давно ты в городе? — спрашивает она, усаживаясь поудобнее на ненавистном диване.

— Э-э-э, пару месяцев, наверное? Я работаю в библиотеке уже недель шесть.

— Ты была на пляже? От него просто глаз не отвести.

Я сглатываю комок в горле.

Уж я-то там была, и она даже не подозревает, насколько точно её описание.

Я не рассказываю ей о том, что случилось на прошлой неделе, после того, как я впервые посмотрела эту квартиру. Мы с тех пор несколько раз разговаривали по телефону, но я ни за что не стала бы позориться, сообщив нечто подобное.

— Да, я люблю плавать, но давно там не была.

Не уверена, что смогу когда-нибудь снова показать своё лицо на пляже Ховард, не после того представления, что устроила, — не то, чтобы я не сделала бы этого снова, лишь бы не мелькать по телевизору.

Я часами смотрела новости и пролистывала новостные сайты, но мне ни разу не попался прямой репортаж, где я чуть не утонула, так что, спустя неделю, я, наконец, начинаю верить, что, возможно, мне просто повезло.

— Расскажи о своей работе. Там не шляются какие-нибудь сексуальные книжные задроты?

Я нервно накручиваю прядь волос на палец.

— Я, в общем-то, не присматривалась.

— Подруга, а почему нет? Тебе стоит сходить на пару свиданий.

Свидания — это самое последнее, чем мне стоит заниматься. Они в самом низу списка — сразу после того, как совать себе в глаза булавки.

— Я сейчас не в поисках парня…

— А зря! Ты молодая, сексуальная… Знаешь, что? Я найду тебе мужчину.

Мои глаза расширяются, когда я вижу озорное выражение на её лице.

— О, нет, не надо, я правда не заинтересована.

— Ты лесбиянка?

Я захлёбываюсь воздухом.

— Н-нет? Что?

— Ну знаешь… любишь девушек. Если да, то это круто, мне просто нужно знать, что искать: баклажан или тако, понимаешь?

Я смотрю на неё с разинутым ртом. Кажется, мне придётся пересмотреть всё это дело с дружбой.

Она хихикает.

— Ой, расслабься, не смотри так испуганно.

Испуганно. Вот эмоция, которую я привыкла испытывать.

— Никаких свиданий. Пожалуйста, — умоляю я. — И девушки меня не возбуждают. Но и парни сейчас тоже, окей?

Она надувает губы.

— Если ты оставишь эту тему, я пойду с тобой по магазинам, — предлагаю я сделку.

— Ну ладно. — Она закатывает глаза. — Но в пятницу вечером ты приходишь ко мне на ужин, чтобы отпраздновать твой переезд, и я не приму отказа.

— Хорошо. — Я поднимаю руки в жесте капитуляции, рада, что избежала сватовства, по крайней мере, сейчас. — Я приду.

— Серьёзно, Либс, попробуй. Мой мужчина готовит жаркое просто убийственно вкусно.

Не знаю, когда она решила называть меня «Либс», но мне это вроде как нравится.

Чувствую, что мы и впрямь подружимся.



***

Я ставлю бокал с вином и беру ложку, которую она мне протягивает.

— М-м-м, — стону я, — это очень вкусно.

Калум ухмыляется.

— Я знаю. И серьёзное предупреждение: никогда не ешь то, что готовит Джинни, потому что это и впрямь убийственно — типа, ты умрёшь, если это проглотишь.

Я хихикаю, когда она бьёт его локтем в ребро.

— Да замолчи ты, не так уж это и плохо.

За её спиной он бросает на меня взгляд, говорящий: «Я не шучу».

К сожалению, я уже усвоила этот урок на своей шкуре; вчера она принесла мне банановый хлеб, и когда я откусила кусок… почти уверена, что она использовала соль вместо сахара.

Даже птицы не стали это есть.

— Не слушай его, у него просто слабый желудок, — ворчит Джинни.

В дверь стучат, и я с беспокойством оглядываюсь через плечо.

— Хватит смеяться надо мной, иди открой дверь. — Джинни подталкивает Калума в том направлении.

Я смотрю на неё с вопросом.

— Ой, прости, забыла тебе сказать, что к нам присоединится друг Калума.

— О… хорошо.

Я слышу, как в гостиной разговаривают двое парней.

Мгновенно становится не по себе. Мне и так некомфортно просто находиться здесь, как бы гостеприимны ни были Джинни и Калум, но теперь предстоит встреча с кем-то совершенно новым, и всегда в глубине души живёт страх, что что-то или кто-то каким-то образом свяжет меня с моим прошлым.

— Не смотри так беспокойно, это всего лишь...

Он появляется в поле зрения, небрежно обняв Калума за плечи, и у меня внутри всё переворачивается.

Я не смогла бы забыть это лицо, даже если бы очень захотела.

— Ретт, — выдыхаю я в тот же миг, когда она произносит его имя.

Его взгляд скользит в мою сторону, словно он почувствовал, что я на него уставилась, или услышал мой шёпот.

Он выглядит таким же удивлённым, увидев меня здесь, как и я, увидев его.

Джинни что-то тараторит, совершенно не замечая напряжения в воздухе.

Ретт игнорирует её и медленно приближается ко мне, словно я — пугливый зверёк, который может рвануть с места.

— Привет, — тихо говорит он.

— Привет.

— Как ты? — спрашивает он, его тёплый взгляд скользит по мне, изучая каждый дюйм.

— В порядке, — шепчу я.

— Почему у меня такое ощущение, что вы двое знакомы? — спрашивает Калум, разрывая заклинание, витавшее между нами.

— Я, э-э... я... — я заикаюсь, мой взгляд мечется между тремя парами глаз, устремлённых на меня. Я не хочу рассказывать им о том, что чуть не утонула. Это привлечёт внимание, а если есть что-то, что я ненавижу, так это быть в центре внимания.

Взгляд Ретта изучает мой, и я не знаю, что он там видит, но снова приходит мне на выручку.

— Я дежурил на днях, и она порезала ногу о ракушку — я помог ей, дал пластырь.

— Да, — я напряжённо улыбаюсь. — Ретт очень помог.

— Пластырь. Ну ты и герой, братан, — Калум усмехается в тот же миг, когда Джинни говорит:

— Ооо, это так мило.

— Но я не узнал твоего имени, — говорит Ретт, и его низкий голос снова приковывает меня к нему.

Святые небеса. Этот зрительный контакт. Так. Много. Зрительного. Контакта.

— Либби, — выдыхаю я.

— Либби, — отвечает он, улыбаясь, и я чувствую эту улыбку каждым дюймом своего тела.

Он ещё привлекательнее, чем на пляже, а это о чём-то, да говорит.

Его волосы вьются теперь, когда они сухие, и длиннее на макушке и короче по бокам, а мои пальцы просто жаждут прикоснуться, чтобы проверить, такие ли они мягкие, как выглядят.

Вижу намёк на татуировку, которая, как я знаю, покрывает его плечо; мне кажется, я даже могу разглядеть её слабые очертания сквозь белую футболку, туго натянутую на его груди.

— Я знал, что ты делаешь важную работу, но лечить ранки у симпатичных девушек — это действительно воодушевляющий труд. Я тобой горжусь, Спасатель.

Ретт усмехается, игнорируя поддразнивания друга.

— Спасатель? — не удерживаюсь я от вопроса. — Почему он так тебя назвал?

— Как в «Спасателях Малибу», — отвечает Калум, опережая Ретта.

Уголки моих губ дрожат в улыбке. У меня складывается впечатление, что Калум из тех парней, кто процветает, когда достаёт своих друзей.

— Потому что он мудак, — поясняет Ретт. — Это ответ на то, почему Кэл делает большинство вещей, Либби, — потому, что он мудак.

Джинни щёлкает кухонным полотенцем, попадая Ретту по заднице.

— Хватит оскорблять моего парня, идите накрывайте на стол, вы двое. А нам с Либс нужно кое о чём перетереть.

У меня пересыхает во рту, Калум усмехается и выпихивает Ретта за дверь.

Его взгляд не отрывается от моего, пока он не исчезает из виду, и даже тогда, клянусь, я всё ещё чувствую его на своей коже.

— Тебе лучше начать говорить, мисс «Я не в поисках парня». Что это вообще было? — она указывает на меня пальцем, полная решимости.

Я занимаю себя, перемешивая салат, который уже давно готов.

— Что?

— Не делай вид, что не понимаешь, — она подталкивает меня локтем. — Ты и Ретт? Это была настоящая химия.

Я чувствую, как краснею.

— Это пустяки, он просто помог мне на пляже на днях.

— Не гони.

Я смотрю на неё с разинутым ртом, и столовые приборы выпадают у меня из рук.

— Я не вру, я...

Она хихикает.

— Тебе следует увидеть своё лицо; ты как олень в свете фар. Он тебе нравится, признавайся.

Я не хочу ничего признавать.

— Я тебя не виню, он такой чертовски красивый.

Красивый. Опасный. Для меня сейчас это выглядит одинаково.

— Это да, — соглашаюсь я, делая ей одолжение.

Мне становится очевидно, что я не выйду из этой кухни без потерь, так что, пожалуй, можно признать, что он физически привлекателен — это же почти ничего не значит. Даже, если бы мне нравились девушки, думаю, я всё равно считала бы Ретта безумно сексуальным.

— Он ещё и душка, очень хороший парень, — продолжает она.

— Уверена, что так.

Она бросает деревянную ложку, которой помешивала, забрызгивая соусом всё вокруг, и переводит внимание на меня, упирая руки в бока.

Я морщусь от беспорядка, но Джинни, кажется, даже не замечает.

— Но? — подталкивает она меня.

Я хмурюсь.

— Что?

— Я чувствую, что здесь должно быть «но»... так что «но» что?

— Но... я серьёзно не в поисках парня, — признаюсь я застенчиво.

Она драматично закатывает глаза.

— Знаешь, что? Я оставлю это на две недели. Две целые недели, а потом не приму «нет» за ответ, окей?

Я не знаю, то ли начинать планировать переезд в другой город, то ли пасть на колени и возблагодарить Господа за двухнедельную отсрочку — что-то подсказывает мне, что Джинни нечасто даёт людям поблажки.

Она протягивает мне руку, и я пожимаю её, хотя знаю, что это аукнется мне позже.

— Договорились.





Глава 5


Ретт



Я до сих пор не могу поверить, что это она — новый арендатор в доме моего лучшего друга.

Та самая женщина, о которой я грезил всю неделю, та, кого, я думал, больше никогда не увижу, сейчас здесь, передо мной, и теперь, когда это случилось, я не знаю, что с этим делать.

Она тихо смеётся над словами Джинни, её медовые волосы падают на лицо, и она откидывает их назад, ошеломляя меня своим соблазнительным ароматом.

Клубника со сливками.

Этот аромат преследовал меня в снах.

— Ретт? — голос Джинни вырывает меня из грёз, и я трясу головой, всё ещё ошеломлённый.

— Прости, что?

Джинни смотрит с ухмылкой.

— Я говорила, что Либс работает в библиотеке, ты знал об этом?

Она приподнимает бровь, словно оказывает мне этим какой-то намёк.

— Э-э... здорово, а тебе там нравится? — спрашиваю я, ненавидя то, как что-то ёкает в животе, когда она, наконец, смотрит на меня.

От этого чувствуешь себя одновременно и тряпкой, и взволнованным подростком.

Она пожимает одним плечом.

— Думаю да.

— Думаешь?

— То есть, всё хорошо. Я люблю книги... — её фраза обрывается, щёки розовеют.

Боже, она чертовски очаровательна. До смерти застенчива. Греховно сексуальна.

— Я тоже люблю книги, — отвечаю я.

— С каких это пор? — Калум усмехается.

Моя рука стрелой вылетает вперёд, попадая ему в плечо, и его смех обрывается.

— Чувак, какого чёрта? — возмущается он.

— Только потому, что ты не умеешь читать, не значит, что я тоже.

Он фыркает, смеясь надо мной.

— Ты полон дерьма.

И он прав — я абсолютно полон дерьма. Не читал книг со школы, но плевать, мне всё равно. Я сказал бы что угодно, лишь бы она продолжала говорить.

Я уже собираюсь начать второй раунд неловкого разговора с Либби, как она встаёт, проводя ладонями по джинсам, которые облегают её, словно вторая кожа.

— Думаю, я, пожалуй, пойду.

Джинни надувает губы.

— Ты не можешь оставить меня здесь с этими двумя; мне нужна твоя помощь, чтобы уровнять соотношение парней и девушек.

Я тоже встаю.

— Вообще-то, я тоже пойду, Элли будет ждать меня.

— О, отлично. — Джинни хлопает в ладоши, мгновенно забыв о своём нытье. — Ретт, ты можешь проводить Либс домой.

— О, не стоит, это же недалеко, — возражает Либби, но она зря тратит время на споры с Джинни — эта женщина всегда добивается своего.

— Что за ерунда, на улице темно, никогда не знаешь, кто может прятаться в тени.

— Просто отлично, Джинс, почему бы тебе не сделать вид, что мы живём в гетто? — Калум с неверием качает головой, глядя на свою девушку.

Джинни закатывает глаза, пока Либби продвигается к двери.

— Не глупи — это самый безопасный район в округе, но они идут в одну сторону, так что...

— Всё в порядке, Джинс, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку, — я провожу её домой.

Либби выглядит одновременно смущённой и встревоженной, и я её понимаю — с Джинни шутки плохи.

— Передавай привет Элли, — подкалывает Калум.

— Обязательно, — отвечаю я, закатывая глаза.

Мы прощаемся, и вот на крыльце остаёмся только мы с Либби.

Я делаю взмах рукой, пропуская её вперёд, но тут же жалею об этом, как только мой взгляд падает на её округлую попу в этих чёртовых джинсах.

Я бегом догоняю её, и она смотрит на меня, выглядя ещё более нервной, чем прежде.

— Так... как у тебя на самом деле дела? — спрашиваю я, когда мы идём бок о бок к калитке.

— Спасибо, что не сдал меня там... Я просто... я...

— Не хочешь, чтобы они раздували из этого историю, — заканчиваю я за неё.

Она кивает.

— Ты всё ещё не ответила на мой вопрос.

Она смотрит на меня, её глаза расширяются, прежде чем снова опуститься к её ногам.

— Всё в порядке. В больнице сделали несколько процедур, но я в порядке. Никаких сломанных рёбер, повреждений лёгких... всего несколько синяков и ушибов.

Я чувствую, как тяжесть спадает с моих плеч, меня накрывает волна облегчения — я не осознавал, как сильно мне нужно было увидеть её здоровую и невредимую своими глазами, до этого самого момента.

— Они сказали, что всё могло бы сложиться совсем иначе, если бы вы не подоспели вовремя.

Меня бросает в дрожь при воспоминании о том, как её голова покачивалась, уходя под воду. Ещё несколько секунд — и её могло бы не стать.

Она останавливается, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что мы уже у её калитки.

— Я провожу тебя до двери, — говорю я.

Всё, что угодно, чтобы выгадать ещё немного времени.

Она не спорит, проходя через калитку, которую я придерживаю для неё.

При тусклом свете уличных фонарей ей трудно найти нужный ключ, и я протягиваю руку, чтобы взять их у неё.

— Дай-ка я.

Она смотрит с опаской, но кладёт небольшую связку ключей в мою раскрытую ладонь.

Я мгновенно нахожу знакомый ключ и вставляю его в замок.

Распахиваю дверь и, протянув руку внутрь, включаю свет на крыльце.

— Тебе стоит перевести его на датчик движения.

— Как ты...

— Я жил здесь с Кэлом пару лет, — объясняю я. — Я знаю здесь каждый уголок, как свои пять пальцев... так что, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится...

Она дарит мне лёгкую улыбку.

— Да. Эм... спасибо.

Я тяжело выдыхаю. Это тот момент, когда мне нужно уходить, но я очень не хочу.

— Было очень здорово снова тебя видеть. Я рад, что ты поправляешься.

Она делает шаг к своей двери в тот же момент, когда я двигаюсь, и мы сталкиваемся грудью.

Я протягиваю руку, чтобы поддержать её, и мои ладони ложатся на её плечи.

— Прости.

Она резко отстраняется, словно я обжёг её, и я хмурюсь.

— Прости, я не хотел...

— Всё в порядке. — Она напряжённо улыбается, обходя меня, на этот раз оставляя большее расстояние между нами.

Я не знаю, что, чёрт возьми, сделал не так, но она выглядит так, будто хочет сбежать как можно скорее.

— Не буду тебя задерживать.

Она кивает.

Я схожу с её крыльца, хмурясь про себя. В этой женщине есть что-то, чего я не могу понять, но полон решимости разобраться.

— Ретт? — окликает она меня.

Пульс взлетает до небес от звука моего имени на её устах.

— Да? — медленно поворачиваюсь к ней лицом.

— Спасибо. За тот день. За то, что спас мне жизнь. Я не сказала спасибо, а должна была. Я очень рада, что ты был там.

Я тоже рад, что был там, но если есть что-то, что я ненавижу, так это похвалу — она заставляет меня чувствовать себя героем, а я им не являюсь.

— Я просто делал свою работу, — отвечаю я.



***



— Брось, у меня для тебя предложение всей жизни...

Не стоит спрашивать. Правда, не стоит. Когда такие слова слетают с губ Калума, это редко сулит что-то хорошее, но, честно говоря, у меня нет сил ему противоречить. Мы оба знаем, что в итоге он добьётся своего.

Я измотан. Не спал нормально, кажется, целую вечность — на самом деле прошло всего пару недель — но последнюю ночь, когда действительно выспался, я помню: это была ночь, когда я ужинал с ним и Джинни... с ней.

У меня творческий и личный кризис, и я абсолютно точно знаю его причину.

Определённая женщина с золотистыми глазами и волосами цвета мёда не выходит у меня из головы.

Что бы ни делал, я не могу выбросить её из мыслей.

Она как одна из тех надоедливых детских песенок, которые днями напролёт крутятся в мозгу.

— Валяй, — отвечаю я, делая большой глоток холодного пива, которое жду весь день.

— Джинни хочет свести тебя с одной из своих подруг — какой-то чикой с работы, вроде того.

Я удивлённо поднимаю бровь.

— Повтори-ка?

— Ты меня слышал.

— О, я услышал. Ты по дороге головой не ударился?

— Ой, да брось, чувак, ты почти не встречался ни с кем с тех пор, как та стерва от тебя сбежала. Соберись, найди свои яйца и возвращайся в игру.

Я показываю ему средний палец — не потому, что он не прав насчёт Келси, а потому, что мне не нужны напоминания о моей собственной глупости.

— Я ходил на свидания, — хрипло отвечаю я.

— Ты сходил на одно свидание, один раз. Свидания — это множественное число. То есть два или больше.

— Спасибо за урок английского. — Я допиваю последний глоток пива и жестом показываю бармену, чтобы принёс ещё.

— Так что это будет двойное свидание...

— Ничего не будет, если я не скажу «да», — обрываю я его.

— Мы оба знаем, что ты не откажешься от возможности провести весь вечер напротив меня.

— С кем мне назначено свидание? С какой-то чикой? Или с тобой?

Он усмехается и подмигивает мне.

— Веди себя хорошо, и я, может быть, позволю тебе добраться до первой базы.

— Ты больной. — Я ухмыляюсь.

Он выглядит слишком довольным этим.

— Просто спроси у меня, когда и где, потому что Джинни уже всё организовала, а я слишком труслив, чтобы сказать ей, что не смог тебя уговорить.

Теперь моя очередь смеяться.

Чёртова Джинни.

— Я буду тебя должен. Очень.

Я стону.

— Когда и где?

Он встаёт со своего места, довольный собой.

— «У Пегги», в семь.

После чего кидает двадцатку на стойку бара и направляется к выходу.

— Постой! — окликаю я его. — «У Пегги», в семь... когда?

— Сегодня. — Он ухмыляется.

Я поворачиваюсь на табурете.

— Сегодня? Ты что, издеваешься?

— Хотел бы я, принцесса, но у тебя всего два часа, чтобы добраться до дома и принарядиться, так что тебе лучше сматываться.

Я ставлю своё ещё наполовину полное пиво и иду за ним.

— Ты сейчас сказал «сматываться»?

Он усмехается.

— Чувак, стой! — я хватаю его за плечо и останавливаю. — Я даже не знаю, кто она. Разве я не должен это знать?

— Свидание вслепую называется не просто так, Спасатель.

— Это просто невероятно.

Я провожу рукой по волосам и тяжело выдыхаю.

Свидание вслепую — это, возможно, последнее, чего мне хочется, но если это поможет мне перестать думать о Либби и о том необъяснимом влечении, которое я к ней чувствую, то, может, это и хорошая идея — попробовать. Одному Богу известно, что мне нужно что-то предпринять.

— Чикса, с которой она работает? — с недоверием переспрашиваю я.

— Так она сказала.

— Ладно, — ворчу я. — Увидимся через два часа.

Он только ухмыляется, самодовольный мудак, и насвистывает, уходя.

Ебать. Мою. Жизнь.





Глава 6


Либби



— Чёрт, — бормочу я.

Готова поспорить на что угодно, я знаю, зачем она здесь.

Она все эти дни отмечала в календаре, отсчитывая время, когда сможет, наконец, сыграть в Купидона.

Прошло две недели, но я ни капли не готова к сватовству.

Однако сейчас я знаю Джинни куда лучше и прекрасно понимаю, что она не примет отказа. Она никогда не отступает, если во что-то верит. Что удивительно, я стала чувствовать себя с ней увереннее и комфортнее, чем когда-либо могла представить.

Она стучит в дверь, а я замираю, стараясь не шелохнуться.

Может, я и стала увереннее, но не настолько.

Если она подумает, что меня нет дома, то, возможно, уйдёт.

Она стучит снова, и я беззвучно взываю к небесам, умоляя вытащить меня из этой переделки.

— Я знаю, что ты там, Либс! Видела, как ты смотрела на меня из окна!

Конечно, видела. Эта женщина остра как бритва и быстра как кошка. Уверена, она на завтрак съедает бизнесменов, с которыми работает.

— Сдавайся, Либби-Лу... — доносится её голос, явно наслаждающийся ситуацией, особенно тем, что она использует прозвище, которым меня наградил Кэл.

Я стону и направляюсь к двери, распахивая её. Если я её не впущу, она, скорее всего, войдёт сама. Не то, чтобы у неё не было ключа.

Она самодовольно ухмыляется, с порога заключая меня в объятия, а затем делает паузу, с улыбкой глядя на диван, который теперь полностью завален пледами и подушками.

Я закрываю дверь и сдерживаю желание стукнуть себя по лбу.

— Тебе нужно собраться, мы сегодня идём гулять.

Видимо, времени на светские разговоры нет, мы сразу переходим к делу.

— И куда мы идём?

— «К Пегги», такой маленький ирландский паб в центре.

— И кто там будет? — прищуриваюсь я.

Она небрежно пожимает плечами.

— Так, кое-кто.

— Конкретно?

— Что это ты набросилась на меня с вопросами? — сладким голосом интересуется она, будто и не такая уж невинная.

— Ты прекрасно понимаешь, почему я спрашиваю.

Она фыркает и упирает руки в боки.

— Ладно, ты меня раскусила. Я пригласила парня, чтобы ты с ним пообщалась. Но ты не можешь злиться, потому что у нас была договорённость, и тик-так — две недели истекли.

— Мне кажется, я не готова, Джинс, серьёзно, была тяжёлая неделя... Я очень устала.

Вообще-то, я не более уставшая, чем обычно, учитывая, что провожу большинство ночей в состоянии бодрствования, вздрагивая от каждого шороха, но ей не обязательно это знать.

— После пары коктейлей всё будет в порядке.

— Джинни...

— Либс... — передразнивает она меня. — Пожааалуйста, мне нужно, чтобы ты пошла. Мы с Кэлом сто лет никуда не выбирались, и мне правда нужен вечер в городе.

Она подходит ближе ко мне и берет мои руки в свои.

— Для этого тебе не нужна я.

— Но с тобой будет гораздо веселее.

Сомневаюсь. Быть душой компании — не определяющее качество моей личности, но она уже включила свои умоляющие щенячьи глазки, и, как и все остальные, я не могу долго ей отказывать.

— Готова поспорить, я пожалею об этом, — вздыхаю я.

Она подпрыгивает от возбуждения.

— Это значит «да»?

— Нет, — хмурюсь я, пытаясь не улыбнуться её выходкам. — Это значит «у меня нет другого выбора».

— Меня и это устраивает! — она сияет. — И, прежде чем спросишь, это свидание вслепую — я не скажу тебе, с кем, так что не трать моё время на расспросы... у нас есть работа.

Я стону.

— А теперь пойдём наверх и посмотрим, какие сексуальные наряды ты припрятала.

Она тащит меня наверх, и я чертовски благодарна, что всё, что она увидит, — это одежда, а не секреты, что я прячу в своём шкафу.



***

Это действительно плохая идея. Я сейчас сама себя не узнаю — и не только внешне, хотя после того, как Джинни нарядила меня как Барби и накрасила, я с трудом узнаю человека в зеркале. Но дело не только в этом. Та женщина, что приехала в этот городок несколько месяцев назад, никогда бы не согласилась — пусть и нехотя — на свидание вслепую.

Я не знаю, что и думать, но мне остаётся надеяться, что это позитивная перемена, а не самая большая ошибка в моей жизни.

По спине бегут мурашки, пока мы пробираемся через заполненный народом бар в заднюю часть заведения, где стоят столики для ужина.

Я замечаю Калума, и он машет мне, его улыбка широкая и беззаботная.

От этого мне становится немного легче. По крайней мере, до того момента, пока человек, сидящий напротив него, не встаёт и не поворачивается ко мне лицом.

Его брови сходятся, а затем поднимаются вверх, в то время как он, буквально, пожирает меня взглядом — его острый, как бритва, взгляд скользит от моих пальцев ног и медленно поднимается до макушки.

— Ретт? Серьёзно? — шипящим шёпотом спрашиваю я Джинни.

Предательница просто смеётся, бросая меня на произвол судьбы и обходя Ретта, чтобы добраться до Калума.

Ретт делает шаг ко мне, и, как бы я ни злилась на Джинни и Кэла за то, что они так подставили меня, я всё же могу оценить, как чертовски соблазнительно выглядит мужчина передо мной в своей чёрной рубашке на пуговицах и серых джинсах.

— Привет, — тихо говорит он, когда я останавливаюсь перед ним.

— Привет.

— Ты выглядишь... ты... — он запинается. — У меня нет слов, Либби, ты выглядишь невероятно.

Я чувствую, как краснеют щёки, его комплимент согревает меня изнутри и снаружи.

— Мне очень жаль, но, думаю, нас просто подставили. — Он добродушно ухмыляется, и мне хочется сохранять настороженность, правда хочется — но это трудно, когда он выглядит так идеально, мило и очаровательно.

— Думаю, ты прав.

Он тянется к моей руке, но потом передумывает и опускает свою.

Я одновременно чувствую облегчение и разочарование, но он двигается дальше так быстро, что у меня нет времени задуматься об этом.

— Это моя вина. Они хотят помочь мне забыть бывшую.

— Бывшую? — переспрашиваю я, склонив голову, чтобы получше его разглядеть.

Он кивает.

— Мы разошлись довольно болезненно некоторое время назад, и с тех пор они пытались заставить меня снова встречаться с кем-то. Знаю, прошу многого, но... как думаешь, ты могла бы подыграть, помочь мне отвадить их от себя хоть на время?

Когда он говорит это таким тоном, это не звучит так уж страшно... и его выражение лица такое полное надежды, поэтому я не уверена, что мне хватит сил отказать.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу.

— Ну... думаю, да, могла бы...

Он улыбается так широко, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты меня просто спасаешь.

Я фыркаю с коротким смешком. Ирония в том, что это он спасатель, а не я.

Он медленно, осторожно протягивает руку к моему локтю, словно каким-то образом чувствует мои страхи и даёт время отступить, но когда его кожа касается моей, но мне хочется, чтобы это ощущение длилось вечно.

— Погоди, — останавливаю я его, когда он направляет меня к столику. — А что насчёт Элли?

Я не забыла про ту девушку, которая ждала его дома в тот вечер.

— Элли? — переспрашивает он с недоумённым выражением лица.

— Да. Что она думает о том, что ты идёшь на свидание со мной?

Он смеётся, глубокий смех, идущий прямо из живота.

— Ты мне нравишься, Либ.

Мои щёки снова пылают от того, что он так запросто использует уменьшительное имя.

— И думаю, Элли — моя кошка — будет совсем не против. — Он подмигивает, и мне хочется свернуться калачиком и провалиться сквозь землю.

Его кошка. Элли — это, блин, его кошка.

Может ли это быть ещё более унизительным?

— Боже мой, я такая лузерша, — прикрываю лицо руками.

Он терпеливо ждёт, пока я справлюсь со смущением, затем улыбается, и у меня снова перехватывает дыхание.

— Я — парень, который может встречаться только с одной женщиной, Либ, обещаю. Если не считать кошки, конечно.

— Конечно, — бормочу я, щёки всё ещё горят огнём.

Он жестом предлагает мне пройти впереди него.

Я бросаю на Джинни убийственный взгляд «ты — покойница», а она в ответ лишь самодовольно ухмыляется, показывая на свои часы, чтобы напомнить, что моё время вышло.

Чёртова Джинни и её чёртовы сделки.

Калум с ходу пускается в рассказ о том, что случилось с ним сегодня на работе, и, сама не заметив как, я уже потягиваю бокал вина и действительно начинаю получать удовольствие.

Джинни хохочет, привалившись к плечу Калума, а он смотрит на неё с такой нежностью, что у меня щемит сердце.

Они встречаются взглядами, и между ними пробегает такая сладостная искра, что мне приходится отвести глаза.

Я не замечаю, как Ретт приближается ко мне, поэтому, когда он наклоняется и говорит мне на ухо, я вздрагиваю.

— Я очень рад, что ты здесь, — говорит он.

В животе у меня начинается сумасшедший вихрь из бабочек, когда я решаюсь встретиться взглядом с этими глубокими карими глазами.

— Мне весело, — тихо отвечаю я.

— Мне тоже.

Не знаю, почему он заставляет меня чувствовать себя такой нервной и ничего не контролирующей.

— Полагаю, свидание со мной оказалось не таким уж и плохим в итоге.

Мои глаза расширяются.

— С чего ты взял?..

Он добродушно ухмыляется.

— Я видел твоё лицо, когда ты поняла, что пришла на встречу со мной.

Я чувствую себя полной дурой.

— Ничего личного, я просто... была удивлена.

— Всё в порядке, Либ, я тоже тебя не ждал... но это было приятным сюрпризом.

Я медленно сглатываю. Чувствую, что сейчас произойдёт, ещё до того, как он скажет слова. Он собирается пригласить меня на свидание. Он смотрит на меня так, словно хочет узнать меня, настоящую... а это не входит в меню, когда речь идёт обо мне.

Я могу играть эту роль, когда мы просто разыгрываем Джинс и Кэла, но не в реальной жизни. Я не готова к чему-то настоящему.

Он открывает рот, и вот оно.

— Я как раз подумал... Может, мы с тобой могл...

— Мне нужно в туалет, — выпаливаю я, перебивая его.

— А... да? — он хмурится. — Прямо сейчас?

Я яростно киваю, сердце колотится.

— Прямо сейчас.

Он отодвигается, давая мне выйти, а я устремляюсь прочь так быстро, как только могу, выглядя, без сомнения, как полная психопатка, но что тут нового?

Бедный парень, наверное, сейчас сидит и гадает, где же он, чёрт возьми, ошибся, а я тут, выгляжу так, будто вот-вот наложу в штаны.

Вот так вечерок.





Глава 7


Ретт



— Она что, реально от тебя сбежала? — ошарашенно спрашивает Калум.

Я снова сажусь на место, совершенно сбитый с толку таким поворотом событий.

— Похоже на то.

— Чувак, какого чёрта? — возмущается он.

Я смотрю на него с разинутым ртом.

— Я ни при чём!

— Нет, ты ни при чём, — успокаивает меня Джинни. — Ты был сама любезность. Она просто немного... пугливая. Мне до сих пор не удалось вытянуть из неё ничего внятного.

Она хмурится, словно это её сильно огорчает.

Я провожу пальцами по волосам, хотя хочу броситься за ней.

Господи, если у Джинни нет ответов, то у меня и вовсе нет ни единого шанса. Эта девушка, должно быть, заперта плотнее, чем Форт-Нокс.

— Именно, — протягивает Калум. — Он с ней слишком мил. Разве ты не слышала поговорку «будь с ней строг — и будешь ей мил»?

— Ты — идиот, — закатывает глаза Джинни.

— Но тебя-то я заполучил, да? — ухмыляется он.

— Она действует мне на нервы, чувак, — я тяжело выдыхаю, снова проводя рукой по волосам.

— Значит, она тебе нравится? — мягко спрашивает Джинни.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Она не может нравиться мне больше, а я ей — меньше.

— Невезуха, Спасатель, — язвит Кэл.

Джинни бьёт его локтем в ребро.

— Можешь ты помолчать хоть пять секунд?

— Навряд ли, — пожимает он плечами с ухмылкой.

Она игнорирует его, возвращая внимание ко мне.

— Не сдавайся слишком легко. Ты же хороший парень, она сама это увидит, если позволит себе пробыть рядом с тобой подольше.

Не знаю, что в этой девушке, но я помешан на ней. Мысли о ней сводят меня с ума каждую минуту бодрствования. Вообще, это ложь; не только бодрствования, потому что каждую ночь, когда я засыпаю, она приходит ко мне в снах.

Я не знаю, что, чёрт возьми, мне с этим делать. Она даёт понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, но я видел её, когда она не знала, что я смотрю. Видел, как она инстинктивно поворачивается ко мне, прежде чем ловит себя на этом и отстраняется. Я не пропускаю, как у неё перехватывает дыхание, когда произношу её имя, или как она краснеет, когда наши взгляды встречаются.

Думаю, она более заинтересована, чем показывает, но это не объясняет, почему она только что сбежала, словно от заразного.

Джинни толкает Калума, и тот пошатывается, поднимаясь с места.

— Пойду проверю, как она, — объявляет она.

Я швыряю в него смятой салфеткой, когда он снова садится, провожая взглядом уходящую Джинни.

— Ты — придурок, знаешь? Мог бы сказать, что сегодня я встречаюсь с Либби.

Он откидывается на спинку сиденья, раскинув руки.

— Сам не знал, клянусь Богом, Джинс — мастер.

— Чёртова Джинни, — ворчу я.

— А чего ты так завёлся на счёт этой девчонки? — вдруг проникается он интересом.

— Она мне нравится, но не знаю, чувак... она кажется такой уязвимой. Мне просто нужно знать, что с ней всё в порядке.

Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол между нами.

— О чём я не знаю?

— Да ни о чём, — мотаю головой я.

Но теперь уже бесполезно; когда дело доходит до выуживания из меня информации, он не отстанет, как собака от кости.

Я провожу рукой по лицу.

— Если я тебе расскажу, ты обещаешь не говорить Джинс?

Он размышляет минуту.

— Я сделаю всё возможное, чувак, но у неё есть... методы вытягивания из меня информации, если ты понимаешь, о чём я?

— Ладно, забудь, — усмехаюсь я.

— Не-не-не, — быстро отвечает он, — я могу быть стойким. Я справлюсь. Моя девушка мной не командует.

Не знаю, для него или для меня эта ободряющая речь.

— Я серьёзно, Кэл, это останется между нами.

— Клянусь.

Я достоверно знаю, что он никогда не был бойскаутом, но сойдёт и так.

— На днях, когда я встретил её на пляже...

— Когда ты сыграл героя с пластырем? — вставляет он, забавляясь.

— Да... только всё было не совсем так.

— Тогда просвети, — подталкивает он.

— Она тонула... мне пришлось плыть и вытаскивать её из моря.

Самодовольная ухмылка сползает с его лица.

— Твою же мать.

Я киваю, и дрожь пробегает по моей коже.

— Она не дышала, когда мы вытащили её на берег, она наглоталась воды, вероятно, получила ушиб рёбер, но ей повезло, чувак, реально повезло.

— Повезло, что ты был там, — выдыхает он.

Все его подколки про «Спасателей Малибу» и плавки — просто добрые шутки, и хотя они сводят меня с ума, я почти предпочитаю их тому взгляду, которым он смотрит на меня сейчас. Это взгляд героя.

— Это была командная работа, — бормочу я.

— Ты спас ей жизнь.

— Неважно, чувак, не в этом суть. Я просто не могу забыть её — не могу выбросить её из головы. Я всё вижу эти золотистые глаза и её милую улыбку.

Он откидывается на спинку сиденья.

— Ты влип.

— Знаю, что влип, придурок, я об этом и толкую. Хочу узнать о ней больше, но она всё время убегает.

— И что ты собираешься делать?

— Ну, я собирался спросить совета у своего лучшего друга, но, судя по всему, он годен только на то, чтобы констатировать очевидное.

Он ухмыляется.

— Не знаю, что тебе сказать, Джинни просто растаяла у моих ног — я не приспособлен иметь дело с женщинами, которые не заинтересованы.

— Не гони.

Он усмехается.

— Серьёзно, может, тебе просто нужно набраться терпения... продолжать пытаться с ней говорить?

Я тяжело выдыхаю. Начинает казаться, что это мой единственный вариант.



***

Пляж сегодня пустынен, что очень странно для субботы, и мне это не нравится — чувствуется какая-то неправильность, а когда чувствуется неправильность, обычно начинается какая-нибудь хрень.

Ещё более хреновая, чем свидание вслепую, на котором девушка уходит в туалет посреди встречи и не возвращается.

Я изо всех сил стараюсь отогнать разочарование.

Джинни написала мне поздно вечером, чтобы убедиться, что я знаю, что не сделал ничего плохого. Просто Либби, видимо, нужно было немного пространства.

Пространства от меня.

Мне не нужно быть гением, чтобы прочитать между строк и понять, что она на самом деле пыталась сказать.

— Что с тобой, шеф? — спрашивает Ник, пока мы оба вглядываемся в линию прибоя.

— С чего ты взял, что со мной что-то не так?

— С того, что я тебя знаю.

Мы с Ником работаем вместе дольше всех в команде, он — мой заместитель, и парень прав — он действительно меня знает. Именно поэтому я всё утро избегал работать рядом с ним.

— Проблемы с девушкой, — бормочу я.

Он многозначительно кивает.

— Не повезло.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Он не стал лезть дальше, за что я благодарен. Последнее, чего я хочу, — чтобы он узнал, что проблемы у меня с той самой девушкой, которую я вытащил из моря всего несколько недель назад.

Я возвращаюсь к наблюдению за пляжем.

Здесь сегодня чертовски спокойно, и, как бы я ни был рад, что никто не находится в опасности, при таком раскладе день обещает быть долгим.

Я уже подумываю поплавать, чтобы проверить условия, когда слышу, как Ник под нос ругается непрерывной тирадой.

— Э-э... Ретт... — произносит он, и в его голосе слышится паника.

— В чём дело? — требую я, снова пробегая глазами по купальщикам в поисках опасности, которую он заметил.

— Думаю, твои проблемы вот-вот усугубятся вдесятеро.

Я перевожу взгляд с воды на него, чтобы бросить сердитый взгляд, и тут же понимаю, о чём он.

Мне просто не дают передышки.

Моё нутро не обманывает. День обречен превратиться в дерьмо.

Келси машет мне, её тело прикрыто лишь крошечным бикини, и я проклинаю тот день, когда она пересекла мой путь и вцепилась когтями в мою жизнь.

Она затянула меня с головой, а затем пережевала и выплюнула обратно.

— Стерва, — бормочет Ник, когда она приближается, и я вынужден согласиться. Это довольно точное описание моей бывшей девушки.

— Я пройдусь, — говорит он, предоставляя нам пространство, и направляется в противоположную сторону.

Я киваю. Нет смысла нам обоим иметь с ней дело.

Я возвращаюсь к наблюдению за морем, не желая позволять глазам задерживаться на столь знакомых изгибах.

— Привет... — мурлычет она, подходя, — сколько лет, сколько зим, детка.

Она кладёт руку на моё предплечье, которые я крепко скрещиваю на груди.

Я резко поворачиваю к ней голову, сначала глядя в ярко-зелёные глаза, в которые когда-то был так влюблён, затем на идеально ухоженные ногти, касающиеся моей кожи.

Когда-то я был так увлечён каждой частичкой этой женщины, хотел провести с ней всю оставшуюся жизнь, а теперь, глядя на неё, чувствую лишь разочарование.

Будь моя воля, я бы больше никогда на неё не взглянул.

Я отступаю в сторону, и её рука повисает в воздухе между нами.

— Что тебе нужно, Келси? — протягиваю я со скукой.

— Я просто пришла поздороваться, не обязательно быть таким мудаком, — огрызается она, на долю секунды теряя фальшивую доброжелательность, прежде чем снова надеть маску. — Я скучаю по тебе, детка. Скучаю по нам.

Я отлично понимаю, откуда это ветер дует. По пляжу ползут слухи, что на прошлой неделе её бросил новый бойфренд. Это не имеет никакого отношения ко мне, или к нам, всё дело в ней. Как, блядь, обычно.

Она снова несёт чушь, только на этот раз я на неё не куплюсь.

— Ты скучаешь по нам? — хрипло спрашиваю я.

Она снова подходит ко мне вплотную, её грудь задевает мою руку.

— Да, детка, а разве ты по мне не скучаешь?

Я издаю безрадостный смешок.

— Ответ будет «нет».

— Даже чуть-чуть? — мурлычет она, не сдаваясь.

Она перебирает пальцами по моей руке, пытаясь соблазнить, но добивается лишь того, что у меня переворачивается желудок. Я даже смотреть на неё не могу.

Приятно это осознавать.

Может, мне и не нравится ложиться спать в одиночестве каждую ночь, но приятно знать, что моё тело устанавливает стандарты куда выше, чем она.

— Определённо нет.

Она издаёт взрывной, полный фрустрации рык.

— Ты такой мудак, Ретт Дженсен, не зря я от тебя ушла.

— Я на работе, Келси, можешь унести свою драму куда-нибудь ещё? — я тяжело выдыхаю, устав от её дерьма — хотя и не могу отрицать, что её слова больно ранят глубоко внутри.

— Не могу поверить, что я потратила время на такого неудачника, как ты.

— Расскажи это тому, кому не всё равно.

Она проходит мимо меня, толкая, и мчится по пляжу, за чем я краем глаза наблюдаю.

Эта стерва, может, и сущая заноза в заднице, но маленькая стычка того стоила — только, чтобы увидеть, как она бесится.

Она проносится мимо Ника дальше по пляжу. Он показывает ей средний палец, а она бросает в его сторону песок, чуть не споткнувшись в процессе.

Я оскаливаюсь в ухмылке, когда он заливается хохотом.

Определённо, это того стоило.





Глава 8


Либби



Сердце колотится, пока я кричу снова, а стук в парадную дверь всё не умолкает.

— Помогите! — я кричу что есть мочи.

Джинни и Калум живут так близко, наверняка они слышат меня, но я кричу уже минут пять, а никто ещё не пришёл на помощь.

Я замечаю мобильный на кровати и бросаюсь к нему, словно к спасательному кругу.

Набираю номер Джинни.

— Привет, подруга, как дела? — спокойно спрашивает она, словно у меня не промелькнула вся жизнь перед глазами.

— Мне нужна помощь, ты дома? — слова вылетают пулемётной очередью, почти бессвязные.

— Либс? — переспрашивает она, линия хрипит.

— Боже мой, где ты? — визжу я в истерике.

— Что случилось? — требует она ответа.

— Пошли Калума, мне нужна помощь!

— Нас нет дома, что... ты... ладно? — телефон то молчит, то снова появляется связь.

— Джинни?!

— Свекровь... уехали... в гости...

Я падаю в панике и снова кричу.

Я слышу, как Джинни зовёт меня по имени, но, глянув на экран, вижу, что связь прервалась.

Пытаюсь глубоко вдохнуть, но бесполезно — я в ужасе.

Снова набираю Джинни, но линия занята.

— Боже мой, Боже мой, Боже мой, — шепчу я сама себе.

Всё. Это тот самый момент, когда всё кончится.

Взгляд мечется к окну, я думаю о прыжке, но нахожусь сейчас на втором этаже, и, скорее всего, сломаю лодыжки, а тогда ему будет ещё проще со мной покончить.

— Думай, — приказываю я себе.

Мне нужно оружие. Я должна найти способ защититься, когда он проникнет сюда.

Я бросаюсь с кровати и лечу к шкафу.

Лучшее, что могу найти, — это туфли-лодочки на остром каблуке, сойдёт и это.

Пытаюсь дозвониться до Джинни ещё раз, но теперь связи нет вовсе, и у Калума то же самое. У них даже нет сети. Я совсем одна.

Могу позвонить в полицию, но они всё равно не успеют сюда добраться.

Я несусь обратно через комнату, всё ещё сжимая в руке туфлю, и ныряю на кровать, натягивая одеяло с головой.

Если я просто буду лежать тихо, может, всё скоро закончится.

Я слышу своё дыхание, хриплое и прерывистое в маленьком шатре, который устроила.

В доме ничего, кроме тишины, которая тянется вечно, и это пугает меня больше, чем громкие звуки. По крайней мере, их можно услышать заранее.

Раздаётся звук, похожий на скрип ступеньки, и слёзы ручьём текут по моему лицу.

Знала, что этот момент настанет, но даже за то время, что была у меня на подготовку, я всё ещё не готова. Не хочу, чтобы всё кончилось. Мне, наконец-то, нравится моя жизнь.

Я снова раздумываю над окном, как вдруг слышу своё имя, и не просто имя, а моё имя, выкрикнутое кем-то что есть мочи.

Внутри дома.

Я слышу тяжёлые шаги на лестнице — звук невозможно спутать, и снова моё имя:

— Либ, где ты, милая?

Боже мой. Это Ретт. Я не должна узнавать голос практически незнакомца, но узнаю.

Он здесь.

— Либби?! Чёрт, где ты, детка?

Ещё тяжёлые шаги.

Ещё крики.

Двери открываются и закрываются.

Моё дыхание под одеялом превращается в тяжёлые вздохи. Он только что назвал меня милой и деткой.

Слышу, как его шаги раздаются в коридоре, приближаются.

— Осторожно! — кричу я.

Он пострадает или того хуже. И всё из-за меня.

Это даже хуже, чем оставаться здесь одной. Не знаю, о чём я думала, когда звонила Джинни, я меньше всего хочу, чтобы кто-то ещё пострадал.

— Либ, — говорит он, и в его тоне слышно облегчение, когда он слышит мой голос. Он пытается открыть дверь, но она ударяется о тяжёлый комод, который мне удалось подтащить к ней в приступе адреналина.

Я сажусь на кровати, одеяло спадает с лица, слёзы всё ещё текут по щекам.

Я не должна чувствовать себя в безопасности теперь, когда он здесь, но, по правде, чувствую себя именно так.

— Убирайся отсюда, Ретт, здесь…

Он снова толкает дверь, и комод дребезжит.

— Ты в порядке? — требует он.

Я не отвечаю.

— Либби! Мне нужно знать, что случилось.

— Там был мужчина, — шепчу я.

— Что? — спрашивает он, всё ещё пытаясь войти.

— Мужчина, — полушёпотом, полукриком выдыхаю я. — Он подошёл по дорожке, стал колотить в дверь. Я заперла её, но, думаю, он в доме, тебе нужно убираться отсюда.

Толчки прекращаются. И он на секунду затихает.

— Ты заперла дверь за собой?

— Заперла и сразу побежала наверх.

— Она была заперта, детка, она была на замке, — говорит он, и в его тоне слышно облегчение.

— Но ты проник внутрь, — настаиваю я, всё ещё в панике. — Если она была заперта, как ты попал сюда?

— Запасной ключ под красным горшком. — Он приоткрывает дверь настолько, насколько может её сдвинуть. — Впусти меня, Либ.

— Нет! Он может быть ещё снаружи.

— Здесь только я, обещаю.

— Ты не можешь этого знать; нужно обыскать весь дом.

— Хорошо, — отвечает он, и толчки прекращаются.

— Ты серьёзно? — тихо спрашиваю я.

— Конечно, детка, просто держись, ладно? Я пойду и осмотрю всё.

— Ладно, — пищу я, и новая волна слёз накатывает на глаза.

— Я сейчас вернусь, — обещает он.

Я киваю.

— Ретт? — тихо зову я, хотя не уверена, что он ещё там.

— Да?

— Что ты здесь делаешь?

— Мне позвонила Джинни. Связь была плохая, но я расслышал достаточно. Она сказала, ты кричала. Я подумал, кто-то причиняет тебе боль. Кажется, я нарушил около сотни правил дорожного движения, пока мчался сюда.

Я прикусываю губу. Если не считать небезопасного вождения, это самое милое, что кто-либо делал для меня за долгое время.

— Ретт? — снова зову я.

— Да, Либ?

— Спасибо.



***

Он протягивает мне дымящуюся чашку кофе и садится с собственной на том самом уже-не-таком-уродливом диване.

— Спасибо, — я мягко улыбаюсь ему.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он, и я понимаю, что он всё ещё перебирает в голове катастрофу этого дня.

Я собираюсь сделать глоток, но останавливаюсь.

— Мне правда жаль, снова.

— Честно, никаких проблем. Я просто рад, что ты в порядке.

Ого. И снова этот зрительный контакт.

Я опускаю голову от смущения не только потому, что до смерти испугалась почтальона, но и потому, что когда он смотрит на меня так, слишком легко представить, каким может быть поцелуй с ним.

Эта мысль пугает меня далеко не так сильно, как должна бы.

— Уверена, что всё в порядке?

Я не уверена, что со мной всё в порядке. У меня не было таких панических атак уже много лет, но когда я увидела того мужчину, бегущего ко мне, меня просто затрясло.

— Думаю, я буду в порядке.

Он отпивает глоток кофе, всё время внимательно изучая меня взглядом.

— Откуда ты взялась, Либби Рид? — спрашивает он.

Этот вопрос поднимает тревогу — глубинную панику в животе, но я не могу позволить ему это заметить, мне нужно сохранять спокойствие.

— В общем-то, отовсюду, я в движении столько, сколько себя помню, — уклончиво отвечаю я.

— Значит, путешественница, — он ухмыляется, и глаза сверкают.

Я улыбаюсь в ответ. Не могу сдержаться. Он правда милый, слишком милый — это затрудняет сохранение безопасной дистанции.

— Планируешь задержаться здесь надолго?

Пока буду чувствовать себя в безопасности.

Или пока кто-нибудь не начнёт искать.

— Пока позволят, — пожимаю я плечами, и правдивый ответ звучит легко и игриво, хотя на самом деле всё совсем не так.

— А ты? — спрашиваю я. — Как такой парень, как ты, оказался один, да ещё и с кошкой?

Чёрт. Я только что сделала ему комплимент и оскорбление в одном предложении.

Он усмехается.

— Полагаю, это одна из тех вещей: потратил слишком много времени не на ту девушку, а когда понял это, было уже поздно.

Я кое-что знаю о том, чтобы отдавать не тем людям слишком много своего времени.

— А кошка?

— Элли просто появилась однажды. Она была бездомной, и я не знаю... думаю, она просто не ушла.

Я могу это понять.

Я сама, вроде как, бездомная.

— Это хорошо, что ты приютил её... похоже, у тебя в привычке приходить на выручку.

— У меня есть радар на девиц в беде, — он по-мальчишески ухмыляется, и моё сердце пропускает удар.

Ретту потребовалось около пяти минут, чтобы определить, что мужчина, бегущий по моей дорожке, был почтальоном — карточка о получении посылки, приклеенная к входной двери, была явной уликой — но ещё как минимум тридцать минут, чтобы уговорить меня выйти из комнаты, вместе с борьбой по отодвиганию комода достаточно, чтобы он мог протиснуться, и постановке его обратно к стене, на своё место.

Ему нужно было втиснуться — а он далеко не мелкий.

Оказалось, что никто за мной не охотится. Никого не было в моём доме. Бояться нечего. Ретт ни разу не поднял меня на смех, вместо этого он просто предложил свою руку, чтобы я держалась, пока не успокоюсь.

Джинни звонила минут двадцать назад в полной панике, и мне было слишком стыдно рассказать, что на самом деле произошло, так что Ретт снова пришёл на выручку, сочинив историю, в которой я не выглядела законченной психопаткой.

Он и вправду входит во вкус, спасая меня. Даже предложил установить систему камер снаружи, чтобы я могла видеть, кто стоит у моей двери, прежде чем открывать.

За один день он сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою прошлую жизнь.

Двадцать два года усилий, превзойдённые за несколько часов.

— Думаешь, теперь ты будешь здесь в порядке одна? Мне нужно вернуться на пляж и проверить ребят.

Мои щёки пылают.

— Ты ушёл с работы, чтобы прийти сюда? — пищу я, когда он встаёт.

— Ничего страшного.

Это большое дело. Очень большое дело.

Не могу поверить, что он это сделал. Ради меня.

Он потягивается, поднимается на ноги, и я следую за ним к входной двери, всё ещё не в силах подобрать слов.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне, мы совсем рядом, за углом — я и моя кошка, — он ухмыляется. — Я могу помочь с чем угодно, Элли тоже, она всегда готова разобраться с грызунами, — говорит он лёгким тоном, но с серьёзным выражением лица.

Он даже не может представить, какая помощь может понадобиться такой, как я, но всё равно мило с его стороны предложить подобное.

Он замирает, ожидая, что я отреагирую на его слова.

— Я не знаю, как могу отблагодарить тебя.

Я чувствую его взгляд кончиками пальцев ног.

— Ты могла бы позволить мне пригласить тебя на то самое свидание.

Дыхание застревает у меня в горле.

Я хочу сказать «да», огромная часть меня кричит это слово, но остальная часть крепко держит ручник.

— Ретт, я...

Он подходит ближе, его рука медленно поднимается, чтобы коснуться моей щеки, тыльная сторона пальцев лишь слегка, едва касается моей кожи.

— Тебе не нужно говорить, — шепчет он, — ты не готова по какой-то причине, и это нормально. Я никуда не уйду. Я очень терпеливый человек.

Я не могу дышать.

Я не могу думать.

Я не могу даже пошевелиться.

— Пока, Либ, — говорит он, и вот так мой рыцарь в сияющих доспехах уходит прочь, словно только что не унёс с собой маленький кусочек моего сердца.





Глава 9


Ретт



Полка за полкой, книги смотрят на меня, словно дразня за то, что я понятия не имею, что здесь делаю.

Я только-только разобрался, в чём разница между художественной и нехудожественной литературой, а уже изучаю корешки, будто ищу что-то конкретное.

Пожалуй, кое-что конкретное у меня и вправду есть, только найдётся это не в книге.

Скорее всего, она будет за стойкой выдачи или где-то неподалёку расставлять книги по полкам, но я решаю, что если не хочу выглядеть как отчаянный сталкер, то мне стоит хотя бы взять с собой книгу на кассу.

Я вытаскиваю одну с полки и снова смотрю на обложку. Какой-то мужик впился в шею девушки, но, что странно, та, кажется, не против.

Я возвращаю книгу на место и продолжаю идти по проходу.

Слово «триллер» привлекает моё внимание.

С триллером я справлюсь.

Это любовный триллер, но сойдёт и он. Полчаса, проведённые в блужданиях по этой библиотеке, для меня более чем достаточно, учитывая, что я здесь ради девушки, а не книг.

Я не спешу найти стойку выдачи, просматривая каждый ряд полок в надежде мельком увидеть её волосы цвета мёда.

Я заворачиваю за угол, и вот она. Мой пульс сбивается с ритма, начиная биться в такте, который возникает только тогда, когда она рядом.

Не знаю, что такое в этой девушке, но я тону и не хочу, чтобы меня спасали.

Она выдаёт книги миловидной девочке со светлыми косичками, так что я останавливаюсь поодаль, наблюдая за ней. Она так увлечена разговором с малышкой, что ещё не заметила меня.

Они говорят о динозаврах.

— Мой любимый — Ти-рекс, — говорит девочка.

— Ти-рекс — отличный выбор, — отвечает Либби.

— А твой?

Она задумывается на минутку.

— Знаешь, мне всегда нравился анкилозавр.

— Он тоже хороший.

— Элла! Я тебя повсюду ищу. — Светловолосая женщина подбегает к ним. Она — вылитая копия девочки, только без косичек. — Снова книги о динозаврах?

— Я была тут, мамочка.

— Прости, Сара, она сказала, что ты разрешила, — Либби смущённо морщится.

— О, это не твоя вина, Либби, ты же знаешь, какая она у меня книголюбка.

Женщины обмениваются весёлыми взглядами, а ребёнок топает ногой.

— Они новые, мамочка, они мне были нужны.

Либби смотрит на неё с выражением, которое говорит мне, что она обожает детей, даже когда те закатывают истерики.

— У тебя их и так хватает. Лимит на книги введён не просто так, дорогая.

Либби продвигает стопку книг через стойку и шепчет так, чтобы все слышали:

— Я не расскажу, если ты не расскажешь.

Я знаю, что на моём лице глупая ухмылка; не могу объяснить, что её вызвало, кроме неё. Она действует на меня так, как ничто другое.

Мы оба смотрим, как мать с дочерью уходят, унося стопку книг о динозаврах, и наконец она поднимает взгляд и замечает меня.

Она ахает, и у меня внутри всё переворачивается.

Я отталкиваюсь от полки, на которую облокачивался, и сокращаю дистанцию между нами.

— Знаешь, я как раз надеялся освежить свои познания о доисторических временах, тебе придётся сказать мне, когда твой маленький друг вернёт те книги.

— Что ты здесь делаешь? — выдыхает она.

Я поднимаю книгу и затем кладу её на стойку перед ней.

— Так, беру что-нибудь для лёгкого чтения.

Её взгляд мечется между книгой и мной.

— Говорил же, что люблю книги.

Её брови взлетают, а уголки губ дрожат в намёке на улыбку.

— Ага.

— Ты читала эту? — спрашиваю я её.

Она сдерживает улыбку.

— Читала.

— А этот взгляд что значит?

— Ничего... просто, думаю, ты сам увидишь... если всё же возьмёшь её?

Я поднимаю книгу и снова разглядываю обложку, скептически её изучая.

— Думаю, я справлюсь.

Она выглядит позабавленной — дерзкой, и, чёрт, мне это в ней нравится; игривость ей к лицу.

Я широко улыбаюсь, протягивая ей книгу, наши руки касаются, и по моей руке пробегают искры.

Она внезапно становится невероятно занята своим компьютером.

— Читательский билет? — она протягивает руку, и я хмурюсь.

Когда я ничего не передаю ей, её взгляд встречается с моим.

Я виновато кривлюсь.

— У тебя даже нет читательского билета, да?

— Попался.

Она пытается прикусить губу, чтобы сдержать улыбку, но не может. Она улыбается мне, и, клянусь Богом, солнце меркнет в сравнении с ней.

— Так, может, я и не так уж много читаю, — признаюсь я.

— Уверена, мы можем это исправить.

Когда я ухожу десять минут спустя, на моём лице сияет улыбка, походка пружинистая, а в бумажнике лежит новенький читательский билет.



***

— Где ты был? Джинни уже полчаса донимает меня, — ноет Калум, когда я вхожу в их дом.

Я кладу три книги, которые взял перед тем, как зайти сюда, на столик в прихожей.

Я хожу в библиотеку каждые несколько дней последние две недели.

Я никогда в жизни не читал так много книг.

— Думал, ты пришёл в книжный клуб, что ли? — он с усмешкой пролистывает книги, поднимая любовный роман, на который меня уговорила Либби. — Пикантно, — ухмыляется он.

Я вырываю книгу из его рук и кладу обратно в низ стопки.

— Я только что из библиотеки, не стал сначала заходить домой.

— Снова библиотека, да? — он приподнимает брови, и я следую за ним на кухню, где Джинни что-то размешивает в миске.

Калум подходит и принимается за дело — слава Богу, потому что я чертовски голоден.

— Привет, Джинс. — Я наклоняюсь и целую её в щёку, а она обнимает меня.

— Хватит приставать к моей девушке, — ворчит Кэл.

— Я не виноват, что она не может оторвать от меня руки.

Он показывает мне средний палец, Джинни слегка бьёт меня по плечу, а я усмехаюсь.

— Как сегодня Либс? — спрашивает она меня.

Я хмурюсь, не понимая, откуда она знает, где я был.

— Я слышала, как вы, девчонки, болтали о книгах, так что, должно быть, ты снова ходил к Либби, — объясняет она, жестом указывая между мной и Кэлом.

— Я ходил ради книг, — спорю я.

Она закатывает глаза.

— И...

— И Либби в порядке, очень даже в порядке, — я улыбаюсь самому себе, думая о том, как она расслабилась рядом со мной с тех пор, как я начал заходить в библиотеку повидаться с ней, потому что, кого я обманываю? Дело никогда не было в книгах.

— Ну ты и втрескался по уши, — победоносно ухмыляется она, пока Калум смеётся и бормочет что-то о том, что я под каблуком.

А он ещё тот болтушка. Сама Джинс вертит им как хочет.

Она радостно хлопает в ладоши, а я с улыбкой качаю головой. Если между мной и Либби что-то и получится, могу гарантировать, что Джинни припишет себе все заслуги.

— Ты уже приглашал её на свидание снова?

Я качаю головой.

— Не-а.

Она снова бьёт меня по плечу.

— А почему, чёрт возьми, нет?

— Потому что я пытаюсь не давить на неё... тебе стоит это попробовать как-нибудь. И кто сказал, что я вообще собираюсь её приглашать? Может, я просто хочу быть друзьями?

— Мне не нужны советы, спасибо большое, я ей уже нравлюсь. А друзья...? Да ладно тебе.

— Не ссорьтесь, дамы, — вставляет Калум.

Джинни ухмыляется, и мне так и хочется повалить её на пол и пройтись костяшками по голове. Она всегда была для меня как младшая сестра, которой у меня никогда не было. Невероятно надоедливой младшей сестрой.

Она показывает мне язык, просто чтобы добить.

— Серьёзно, тебе стоит снова пригласить её куда-нибудь, кажется, она наконец-то начинает осваиваться здесь.

— Я приглашу её, когда буду хорошенько готов, и ни минутой раньше.

Она ухмыляется, как кот, слизавший сметану.

— Но ты снова пригласишь её.

— Ты специально тренируешься быть такой раздражающей, или это у тебя само собой получается?

— Это природный талант, — ухмыляется она.

— У тебя дар, — бормочу я.

Она подпрыгивает к холодильнику, достаёт два пива, открывает их и протягивает по одному каждому из нас.

Я плюхаюсь на стул, забирая у неё бутылку.

— Спасибо, Джинс.

— Видишь? На самом деле ты меня обожаешь.

Эта девчонка когда-нибудь доведёт меня до белого каления.

— Ник рассказывал мне, что Келси была на пляже на той неделе, — говорит Калум. — Как ты это пережил?

— Нику нужно научиться держать язык за зубами, — ворчу я. — И пережил это примерно как удар коленом по яйцам.

— Та стерва? — взвизгивает Джинни. — Какого чёрта она там делала?

— Это общественный пляж, — напоминаю я ей.

— Плевала я, что он общественный. Она прекрасно знает, что это твой пляж.

Я фыркаю со смехом. Мой пляж.

— Ничего страшного. Она пришла, расхаживала там, воображая, и думала, что я побегу обратно к ней, теперь, когда она снова свободна.

— И? — подталкивает Джинни.

— И она чертовски ошиблась.

Джинни широко улыбается.

— Я никогда больше не приближусь к той токсичной стерве.

— Слава Богу, — вставляет Калум.

Я показываю ему средний палец.

— С Либби ты будешь намного счастливее, я это чувствую, — вздыхает Джинни.

— Считаешь цыплят, Джинс? А они ещё даже не вылупились.

Она смотрит на меня в недоумении.

— Чего?

— Просто интересно, откуда такая уверенность. Ты же у нас главная по подсчёту невылупившихся птенцов.

— О, ха-ха, — говорит она с драматичным закатыванием глаз. — Запомни мои слова, Ретт Дженсен, вас двоих ждёт великое будущее.

Я фыркаю со смехом и делаю большой глоток пива.

Не хочу признавать, но на этот раз я надеюсь, что Джинни права.





Глава 10


Либби



— Следующий, — командует Джинни, и я пытаюсь расслабить пальцы, чтобы она могла покрасить следующий ноготь в ярко-розовый, как остальные.

— Прости, — бормочу я, когда палец дёргается, — я не очень хорошо умею быть объектом заботы.

Она улыбается, глядя на крошечную кисточку, покрывающую мой ноготь лаком.

— Ничего, я просто обязана буду привести тебя в форму.

Я ни на секунду в этом не сомневаюсь.

Меня уже таскали с собой на бесчисленные шопинг-туры, кофе-свидания, а теперь она добралась до полного маникюра и педикюра прямо посреди её гостиной, пока Кэл смотрит игру.

Я, на самом деле, начинаю обожать наши девичьи вылазки, но сказать ей это — только подлить масла в огонь, так что я держу рот на замке.

— Как работа? — спрашивает она.

Мне хочется выложить всё, рассказать, что это лучшие несколько недель за долгое время, что визиты этого милого, сексуального мужчины вызывают у меня самую широкую улыбку, и что кульминация моего дня — наблюдать его озадаченное выражение лица, когда я рекомендую ему новую книгу.

Мне хочется посмеяться над тем, как у него показывается кончик языка, когда он сосредоточенно читает текст на обложке, или как задирается футболка, когда он тянется за книгой с верхней полки.

Но я не могу.

Так нормальные девушки говорят о парнях, а во мне нет ничего нормального.

Я не из тех женщин, что могут отдать себя мужчине, особенно такому, как Ретт, — я только разобью сердца нам обоим.

Как бы сильно мне ни хотелось сблизиться, лучшее, что Ретт может сделать, — это держаться подальше. Очень далеко.

— Всё хорошо, — говорю я вместо всего, что хочется сказать.

Она постукивает по следующему ногтю и наполовину красит его, прежде чем перейти к тому, что, как я знаю, и есть настоящая причина её вопроса о работе.

— Я слышала, у тебя бывает один постоянный посетитель?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Он продолжает появляться.

— Это потому, что ты ему нравишься.

У меня ёкает внутри от этой мысли. Я не идиотка. И знаю, что Ретт заинтересован. Я повреждённая, а не глупая.

— Он почти не знает меня, — возражаю я.

— Ну, может, тебе стоит дать ему такой шанс.

— Шанс на что именно?

Она смотрит на меня и подмигивает.

— Готова поспорить, он согласится почти на всё, когда дело касается тебя. Вы двое были бы так горячи в постели. Я бы поставила на это деньги.

— Джинни! — шиплю я, бросая взгляд, не подслушивает ли Калум.

— О, даже не беспокойся. — Она возвращается к покраске моих ногтей, на этот раз вторым слоем. — Он не слышит ни слова из того, что я говорю, когда идёт игра.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Так, детка? — громко спрашивает она. — Ты не против, если мы с Либби разденемся и поборемся посреди комнаты?

Калум даже не шевелится. Его глаза прикованы к телевизору, словно Джинни вообще не произносила ни слова.

Я хихикаю.

— Ну, тогда ладно.

— Так, возвращаясь к Ретту... почему ты всё ещё отказываешь ему?

— Вообще-то, я не совсем всё ещё отказываю... он в последнее время не спрашивал снова.

Она фыркает.

— Это дерьмовая отмазка, и ты это знаешь.

Я хмурюсь на неё, но ненадолго. Её бескомпромиссная манера всегда заставляет меня улыбаться.

— Что на самом деле с тобой происходит, Либс?

Она откладывает маленький пузырёк с лаком и переводит всё своё внимание на меня.

Сердце колотится, пока она внимательно меня изучает.

— Ничего, — я нервно сглатываю.

— Да, конечно, а я вчера родилась.

Я подумываю рассказать ей всё, но не могу выдавить из себя слова. Это слишком рискованно.

— Я не хочу об этом говорить.

— Либби? — переспрашивает она, кладя свою руку поверх моей и сжимая. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё что угодно, да?

— Он пугает меня, — шепчу я.

— О, Либс, он никогда не тронет тебя пальцем, он не из таких.

— Я знаю, — признаю я. — И это именно то, что меня пугает. Я начинаю ему доверять, а я не доверяла мужчинам с восемнадцати лет.

Она хмурится, и я вижу, что вот-вот посыпятся вопросы, но я и так сказала достаточно — слишком, на самом деле.

— Я не хочу об этом говорить, — повторяю я.

Она кивает, всё ещё хмурясь, но, к удивлению, не давит дальше.

— Ладно. Не буду спрашивать, но думаю, тебе стоит дать ему шанс, он действительно хороший мужчина, Либс, один из лучших, и я думаю, вы были бы прекрасной парой. Каждому нужен кто-то... может, тебе нужен именно он.

Он хороший мужчина, великолепный. И уже показал мне, что будет появляться снова и снова, что он никуда не денется, и, как бы чертовски страшно это мне ни было, это также заставляет меня сомневаться в том, как я дистанцировалась последние несколько лет.

Может, она права — мне и вправду нужен кто-то.

Ретт — внимательный, милый, добрый и, конечно, совершенно и абсолютно великолепный.

— Я подумаю об этом, — шепчу я.

Я думаю об этом две недели без перерыва — почти не могу думать ни о чём другом, но отныне, возможно, буду рассматривать это в другом свете... том, в котором я делюсь собой.

Она ухмыляется, каким-то образом чувствуя, что мои стены опущены ниже, чем когда-либо.

— ЧЁРТОВ ЧЁРТ, ВЕДИ МЯЧ ВПЕРЁД! — орёт Кэл, взлетая с дивана и пугая до смерти и меня, и Джинни.

Сердце колотится, пока из меня вырывается истерический смех.

Он буйствует, ругается и бормочет, пока снова не садится, его взгляд ни разу даже не мельком не обращается к нам.

Джинни с неверием качает головой.

— В следующий раз, когда он будет смотреть игру, я иду к тебе.



***

Я чувствую его; знаю, что он здесь, ещё до того, как поворачиваюсь.

Словно я чувствую, как его взгляд прожигает каждый дюйм моего тела — это, и то, что я не то, чтобы терпеливо ждала, когда же он появится на своём регулярном визите в пятницу, в 16:30.

В пятницу он приходит прямо с работы, и это мой любимый день недели — он пахнет пляжем, запах солёной воды въелся в его золотисто-коричневую кожу.

— Привет, Либ, — говорит он, его голос низкий и сексуальный, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

Не могу сдержаться, мои глаза медленно скользят по нему с головы до ног. Я практически пускаю слюни, когда заканчиваю.

— Привет, — отвечаю я, и щёки розовеют, когда он ухмыляется мне, словно я сделала его день уже одним своим существованием.

— Что сегодня для меня припасла?

— Зависит от того, как ты справился с тем, что я дала в прошлый раз?

Я начинаю идти, и он шагает рядом со мной.

Он не отвечает, и я решаюсь поднять на него взгляд. Он потерял дар речи.

— Ты что, краснеешь? — тихо смеюсь я.

— Ещё как краснею, женщина.

Возможно, стоит почаще делиться с ним романтическими книгами, если реакция такая.

— Ты прочитал её?

— Прочитал.

— И?

— И она... она горячая.

Я-то знаю, насколько она горячая, сама перечитывала раз десять. Погружаться в книгу — одно из моих любимых занятий.

Не скажу ему, но я всерьёз впечатлена. Я знаю, что он не из тех парней, кто любит читать, но, возможно, мне удалось его обратить.

Я протягиваю руку, и он возвращает мне книгу.

— Что дальше? — спрашиваю я, направляясь к другому стеллажу. — Как насчёт…

Его пальцы ловят мои и мягко притягивают меня обратно к себе.

— Как насчёт того, чтобы ты позволила мне пригласить тебя на свидание?

Эти глубокие, сложные карие глаза впиваются в мои, умоляя сказать «да».

Он всё ещё держит мою руку, делая шаг ближе, а его другая рука обвивается вокруг моей талии — и это ощущение на удивление приятно.

— Ретт, — шепчу я, приникая к нему. — Я тебе не пара.

— Почему бы тебе не позволить мне самому это решить?

Мы стоим в проходе между двумя стеллажами, скрытые от посторонних глаз, и кажется, будто мы здесь одни.

— Позволь мне пригласить тебя, Либ... пожалуйста?

— Хорошо, — выдыхаю я, наконец сдаваясь тому, чего, я знаю, хотим мы оба.

Его ответная улыбка ослепительна.

Его большой палец мягко движется вверх-вниз, лаская мой бок и заставляя меня трепетать.

— Когда?

— Я освобожусь через... — я поднимаю руку, чтобы посмотреть на часы, и его рука поднимается вместе с моей, — ... десять минут... Тебе подходит?

— Мне подходит, — быстро отвечает он.

Он держит меня в плену своих прекрасных глаз, и когда я думаю, что он попытается поцеловать меня, он поднимает наши сомкнутые руки выше и дарит самый нежный поцелуй моим костяшкам.

У меня подкашиваются ноги, а по спине бегут мурашки.

У меня серьёзные проблемы. Он уже ближе, чем кто-либо с тех пор... с тех времён, о которых я не хочу думать. Все они: он, Джинни... даже Калум — слишком близки.

Я так сильно привязалась к этим людям, что одна мысль о том, чтобы двигаться дальше и оставить их, заставляет меня рыдать.

Думаю, мне будет даже не хватать глупого огромного пса Кэла.

— Уже прошло десять минут? — спрашивает Ретт, и его волнение заразительно.

Я хихикаю.

— Не совсем. Как раз хватит времени, чтобы подобрать тебе ещё одну книгу.

Он усмехается. Мы находим для него ещё один роман, и после окончания моей смены он всё ещё ждёт меня там, где я его оставила, — прислонившись к стене у входа в библиотеку, читая только что взятую книгу.

И, Боже, он до умопомрачения сексуален с книгой в руках.

— Всё, готова.

Он поднимает глаза и, увидев меня перед собой, расплывается в улыбке.

Он всегда смотрит на меня так, будто я только что осветила всю комнату. Будто видит меня в самый первый раз.

Он убирает книгу в сумку и протягивает мне руку.

«Мы просто держимся за руки», внушаю я себе. «Маленькие дети держатся за руки».

Я вкладываю свою ладонь в его, и его длинные пальцы переплетаются с моими, прежде чем он тянет меня за собой.

— Пошли, мы опаздываем.

— Опаздываем? Я только что согласилась.

Он одаривает меня ухмылкой через плечо.

— Я очень долго ждал, чтобы ты сказала «да», Либ, так что, если думала, что у меня не припасено запасного варианта для свидания, то ты серьёзно ошибалась. Надеюсь, оно тебя не разочарует.

Я почти уверена, что ничто, связанное с этим человеком, не сможет даже приблизиться к разочарованию.

Но я не могу отделаться от мысли, что он может разочароваться, если узнает мою настоящую историю.





Глава 11


Ретт



Наконец-то это случилось.

Она сказала мне «да».

Её маленькая тёплая рука в моей заставляет сердце биться чаще, пока мы идём к моему грузовику.

— Потом я могу подбросить тебя до твоей машины. Нормально?

Её хватка на моей руке сжимается, а затем ослабевает.

— Я, э-э... вообще-то, у меня нет машины.

— Нет машины? Вообще?

Она качает головой.

— Я даже не умею водить.

— Почему?

Она пожимает плечами.

— Меня никто никогда не учил.

— А как ты добираешься до работы?

— Пешком или на велосипеде, — отвечает она застенчивым тоном, словно боясь, что я посчитаю это глупым.

Не знаю, что в ней такого, но эти крупицы информации кажутся частями гораздо большей головоломки. Такой, которую я отчаянно хочу собрать, чтобы увидеть готовую картину.

— Зато какая экономия на бензине! Мать-природа тебя точно любит.

Она хихикает, и настроение становится лучше.

Я открываю перед ней дверь, и она забирается внутрь, слегка прикусывая свою восхитительную нижнюю губу.

Я довожу нас до аркады, паркуюсь и поворачиваюсь к ней на сиденье.

— Может, это немного по-детски, но я всегда обожал аркадные игры... ты готова?

Она пожимает плечами, с любопытством оглядываясь.

— Я никогда на таких не была.

Я не знаю, откуда, чёрт возьми, взялась эта девушка, но тот факт, что она никогда не играла в кучу переоценённых детских игр с дешёвыми призами, — это ситуация, которую нужно исправить. Прямо сейчас.

— Что же, тогда я сейчас переверну твой мир.

Она ухмыляется, ловит себя на этом и пытается сдержаться, но безуспешно — я это вижу. Я вижу её.

Мне нужно поговорить с её родителями; похоже, они не дали ей некоторых самых простых детских впечатлений.

Её рука снова в моей, и она следует за мной внутрь, прежде чем я успеваю задать какие-либо назойливые вопросы, которые, я уверен, она не хочет, чтобы я задавал.

Если я и понял что-то о Либби за последние недели, так это то, что она умеет говорить так, при этом не говоря ничего существенного.

Она ничего не выдаёт, и я вижу, что она яростно оберегает своё личное пространство.

Я не против этого, правда. Но что меня не устраивает, так это выражение беспокойства и страха в её глазах, которое появляется только в тот момент, когда она думает, что никто не смотрит.

Меня также не устраивает комок в животе, который подсказывает мне, что эти две вещи напрямую связаны.

— Боже мой, — выдыхает она, когда мы входим в огромный зал, полный игровых автоматов, мигающих огней и громких звуков. — Это безумие.

— С ума сойти, да? Наверное, мне следовало проверить, нет ли у тебя эпилепсии, прежде чем вести сюда.

Она тихо хихикает.

— Здесь ты в безопасности.

Я подталкиваю её ногу нашими соединенными руками.

— С чего хочешь начать?

Её глаза расширяются.

— И как вообще нужно выбирать?

Я подмигиваю ей.

— Понятия не имею. К счастью для тебя, у нас есть время опробовать их все.

Она ухмыляется так широко, что на её левой щеке появляется ямочка, которую я никогда раньше не видел.

Я сглатываю. Поскольку думал, что она не может стать ещё красивее.

Я покупаю ей карту с баллами и веду к играм с мячом.

— Давай покидаем мячи в кольцо.

Я почти ожидаю, что она откажется или предложит мне начать первым, поэтому, когда она закатывает рукава и хватает мяч, я серьёзно впечатлён.

Я впечатлён ещё больше, когда её первый бросок пролетает сквозь маленькую сетку.

— Леброн Джеймс, берегись.

— Полагаю, это называют везением новичка.

Я беру ещё один мяч и протягиваю ей.

— Тогда давай это выясним.

Она была не совсем права. Поскольку делает всего несколько удачных бросков, но улыбается так широко, что я понимаю — ей всё равно.

Она оглядывает зал в поисках следующей игры — мне знакомо это чувство. Эти игры могут быть предназначены для детей, но они будоражат.

— Хочешь выиграть одного из этих гигантских плюшевых мишек?

— А разве ты не собираешься выиграть его для меня? — дразнит она с кокетливым выражением лица.

Чёрт возьми, да, именно так.

Я хватаю её за руку, и она идёт со мной, подпрыгивая.

— Какого ты хочешь, Либ?

Она хихикает.

— Ты чертовски уверен в себе для того, у кого нет ключа от автомата.

Я ухмыляюсь ей.

— У меня есть карта с большим балансом и полтора часа свободного времени. Скажи, какого ты хочешь.

— Розового.

— Отличный выбор.

У меня уходит около сорока пяти минут, но когда мы выходим из аркады, на наших лицах одинаковые улыбки, а в руках нелепо огромный розовый плюшевый мишка.

И, да, как замечает парень за стойкой, я, вероятно, мог бы купить ей игрушку дешевле, чем потратил, пытаясь её выиграть, но где же в этом веселье?



***



— Мы можем пойти куда-нибудь получше, если хочешь.

Она качает головой, и её золотистые глаза сияют.

— Пицца — идеально.

Пицца никоим образом не идеальна, но, увидев, как она расслабилась в аркаде, я решаю отказаться от идеи с фешенебельным рестораном и оставить всё в неформальном ключе.

Сейчас я готов на всё, чтобы ей было комфортно.

Нас усаживают за столик в дальнем углу заведения. Это не отдельная кабинка в глубине, но сойдёт.

— Какую пиццу любишь? — спрашиваю я, пока мы изучаем меню.

— С ананасами, ветчиной и сыром.

— С ананасами? На пицце? — я возмущаюсь.

— Не ругай, пока не попробовал.

— Но она же будет тёплой, — я содрогаюсь.

Она смеётся над моим брезгливым выражением лица.

— А какую тогда пиццу любишь ты?

— Практически любую.

— Кроме ананасовой, — ухмыляется она.

— Кроме ананасовой.

— Что будете заказывать? — появляется официантка с блокнотом в руке.

— Мне мясную с оливками, а ей — с ананасами.

Официантка кривится, и я усмехаюсь.

— Я то же самое сказал.

— Всегда найдётся один такой, — поддразнивает она. — А что будете пить?

Мы заказываем колу и снова остаёмся одни.

Либби нервно опускает взгляд, пока я открыто разглядываю её, впитывая каждую черточку её лица. Кажется, я не могу себя контролировать, когда она рядом.

— Почему ты, наконец, согласилась? — спрашиваю я.

Её глаза удивлённо поднимаются на меня.

— Что?

— Со мной... на свидание... что заставило тебя, наконец, сказать «да»?

Она пожимает одним плечом.

— Честно, я не уверена... Ну, Джинни была моим главным болельщиком...

— Придётся купить ей помпоны.

Она прикусывает губу, уголки губ дрожат от улыбки.

— Наверное, я поняла, как сильно мне нравится видеть тебя с тех пор, как ты начал постоянно приходить в библиотеку.

Выходит, моя настойчивость всё же окупается.

— Я не видел тебя снова на пляже.

Она мягко качает головой, и её щёки заливает румянец, который я уже успел полюбить.

— Почему?

— Ты бы сам появился там после того, как так позорно опростоволосился?

Я невольно вздрагиваю от слова «опозорился».

— Никто не считает тебя дурой.

Её взгляд смягчается, золото в глазах разгорается ярче.

— Ты больше всех должен считать меня дурой. Но неважно, ужаленный змеей боится верёвки.

К тому, что я о ней думаю, мы ещё вернёмся, но одно могу сказать наверняка — она не дура.

— Ты больше не плаваешь?

— Я начала ходить в бассейн, — она кривится.

Я ухмыляюсь.

— И как тебе там?

— Ненавижу его, — признаётся она виноватым тоном. — Там так жарко и воняет хлоркой... Я даже думать не хочу, что плавает в той воде.

— Тебе стоит вернуться на пляж, солёная вода такая освежающая и чистая, — пытаюсь я соблазнить её. — ... и там есть один симпатичный парень, который дежурит на волнах.

— Я... не уверена, — говорит она, и прежняя игривость исчезает.

Ей нужна серьёзность? Я могу быть серьёзным.

— Сходи со мной как-нибудь. Я буду оберегать тебя, Либ, и никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Обещаю.

Она изучает моё лицо, и я чувствую, как она проверяет мои слова, ища следы лжи.

Но ей нечего искать.

Я буду защищать её любой ценой.

Я рисковал жизнью ради неё, когда даже не видел её лица — это ничто по сравнению с тем, чем я рискну ради неё сейчас.

— Почему ты так добр ко мне?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Я не сделал ничего, чего не совершил бы любой порядочный парень.

Я лишь приходил повидаться с ней, и вот теперь провел с ней несколько часов. Ничего впечатляющего.

— Ты же знаешь, что ты мне нравишься, Либби.

Она снова краснеет, но на этот раз не отводит взгляд.

— Почему?

Почему что?

— Почему ты мне нравишься? — переспрашиваю я, в смятении хмуря брови.

Она кивает.

Я не понимаю вопроса. И совершенно сбит с толку.

Неужели она не осознаёт, что привлекательна?

Она что, давно не смотрела в зеркало?

Неужели она не видит, какая она милая?

— Ты себя не очень объективно воспринимаешь, да? — спрашиваю я вместо ответа.

Она хмурится, брови сдвигаются.

— Ты прекрасна, Либби, и не только внешне... у тебя добрая душа, и ты не можешь скрыть этого от меня. Я тебя вижу.

Чёрт, не знаю, когда разговор стал таким серьёзным, но если трогательная речь убедит её в том, какой невероятной я её считаю, то, чёрт возьми, я с радостью отдам свою «мужскую карту», о которой вечно твердит Кэл, и осыплю её романтическими жестами.

Её рот приоткрывается, и она хлопает губами, как рыба, не в силах подобрать слов.

Я не могу сдержать усмешку — это выглядит комично.

— Приятного аппетита, — прерывает нас официантка, ставя еду на стол и завершая наш разговор.

Меня это не беспокоит. Мы можем поговорить о том, какая она замечательная, в любое время, когда она захочет; это не та тема, которую сложно обсуждать.

— Спасибо, — выдыхает Либби, и я не знаю, адресовано это мне или официантке, но принимаю это. Когда дело касается этой женщины, я возьму всё, что смогу получить.

— Расскажи о своей семье, — говорю я, думая, что перевожу разговор на более лёгкую тему.

Выражение её лица убеждает меня, что я ошибаюсь.

В её глазах мелькает мгновенная паника, от которой волосы на моей шее встают дыбом, и так же быстро исчезает.

— Мы не близки, — говорит она, её голос контролируемый, взвешенный.

— Какая у тебя любимая книга? — спрашиваю я, совершая разворот на сто восемьдесят градусов и отчаянно надеясь, что она поддержит эту тему.

На этот раз она улыбается и тянется за кусочком своей пиццы. Сыр горячий и тянется, свисая с ломтика, когда она подносит его ко рту.

Я следую её примеру и откусываю от своего куска, с одобрением постанываю, когда вкус будоражит рецепторы.

— Это лучшая пицца, — говорю я между укусами.

Она кивает в знак согласия, откладывает свой кусок и отпивает колы.

— Моя любимая книга?

Я киваю.

— Это как спросить мать, кто из её детей — любимчик.

Я усмехаюсь.

— Готов поспорить, у каждого родителя есть любимчик, они просто знают, что не могут сказать это вслух.

Она качает головой, её глаза сверкают, словно она считает меня ужасным.

— Должна же быть у тебя любимая, — настаиваю я.

— У меня много любимых, зависит от настроения.

— А сейчас?

Она мягко улыбается.

— Сейчас... «Безрассудное сердце» Эй-Джей Коул.

Я заношу это в память на будущее.

— Почему?

— Можешь взять её на следующей неделе, тогда поймёшь почему.

Моя ухмылка растягивается, а разум жаждет заглянуть в тот уголок её сознания, который она так тщательно оберегает.

— Только не выгляди таким восторженным, она вырвет твоё сердце из груди, — предупреждает она меня.

Мне всё равно. Если это произойдёт по её рекомендации, я с этим справлюсь.

— А потом вернёт его на место? — спрашиваю я.

— Может быть, — ухмыляется она. — Но тебе придётся подождать и посмотреть.





Глава 12


Либби



— И что было потом? — требует ответа Джинни, подпрыгивая от нетерпения.

— А потом он отвёз меня домой, проводил до двери, прочитал лекцию о том, что я до сих пор не включила освещение, и пожелал спокойной ночи.

— И всё? Он даже не поцеловал тебя?

Я прикусываю губу.

— Всё-таки поцеловал? — визжит она, её зоркие глаза ничего не упускают.

— Только в щёчку, — бормочу я, смущённая. — Это был всего лишь легкий поцелуй.

— Но? — подталкивает она, широко раскрыв глаза.

— Но это всё равно был самый лучший поцелуй в моей жизни, — вздыхаю я, откидываясь на спинку дивана.

Это так непохоже на меня — вздыхающая, тающая девчонка, но сейчас это я в текущий момент времени. Мне нравится это. Мне нравится обсуждать с подругой, настоящей подругой, парня, который мне нравится. Я никогда не понимала тех девичьих фильмов, где девчонки сидят, болтают о парнях и заплетают друг другу волосы, но вот я здесь, и мне не хватает только причёски.

Готова поспорить, Джинни сделала бы мне её, если бы я попросила.

Я хихикаю от этой мысли.

— О, он тебе так нравится! — говорит она, ухмыляясь как дурочка. — Когда вы снова встречаетесь?

Я пожимаю плечом.

— Не знаю, Джинс... я не в лучшей форме сейчас.

Она машет рукой, отмахиваясь от моих опасений.

— О, чушь, ты в идеальной форме. У тебя есть работа, хороший дом, уродливый диван, лучшая подруга, о которой только можно мечтать...

Из меня вырывается смех.

— Ты сумасшедшая, знаешь?

— Да, и я это знаю, — ухмыляется она.

Мой телефон издаёт звук входящего сообщения. Я тянусь и беру его с журнального столика, и медленная улыбка расползается по моему лицу, когда я вижу имя на экране.

— О, подруга, ты точно пропала.

Я и вправду пропала — в этом-то и проблема. Я очарована, но также напугана.

Я не могу быть очарована.

Очарованность — не для меня.

Очарованность означает неприятности.

— Не делай этого, — тихо говорит она, и всякая тень юмора исчезает.

— Чего? — шепчу я.

— Не уходи в себя. Я вижу, как ты снова загоняешься.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова замирают на губах. Она права.

Я всегда слишком много думаю, но в моём мире, откуда я родом, именно это меня и спасало. Это единственное, что позволяло мне оставаться на шаг впереди них.

— Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, да, Либс? Я знаю, что люблю поболтать и могу быть немного навязчивой, но на самом деле я очень хорошо храню секреты.

— Знаю, — шепчу я.

Её голубые глаза изучают мои, и она кивает.

— Если передумаешь, то знаешь, где меня найти.

Она занимает себя журналом, бесцельно перелистывая страницы.

— Ты собираешься прочитать сообщение или нет? От нетерпения я сейчас умру.

Мой взгляд снова устремляется на экран телефона, и волнение прогоняет нервозность.



Кому: Либби

От: Ретт

Как ты отнесёшься к сюрпризу?



Я прикусываю губу. Обычно идея сюрприза оседала бы у меня в животе свинцовым грузом, но когда она исходит от Ретта, то не кажется такой уж пугающей.



Кому: Ретт

От: Либби

Думаю, меня можно уговорить.



Кому: Либби

От: Ретт

Хорошо, дай Джинни зелёный свет, и скоро увидимся, Либ.



Челюсть отвисает, пока мой взгляд переходит с телефона на подругу.

Она приподнимает брови.

— Поехали, детка!

Она спрыгивает с дивана и направляется к лестнице.

Я бросаюсь за ней, как только проходит первоначальное осознание того, что меня подставили.

— Как у тебя получается делать такую успешную карьеру и при этом находить время строить планы с Реттом?

— О, милая, — она оборачивается, чтобы взглянуть на меня через плечо, пока прёт прямиком в мою спальню, — я — современная женщина и могу всё.

Я не могу сдержать смех. Делать нечего.

Не смогу остановить Джинни, это уж точно. Всё, что мне остаётся, — это крепко держаться во время этой поездки.

— И что мне надеть? — говорю я, закатывая глаза.

Она сейчас роется в моём шкафу, выбрасывая на кровать вещи, которые считает достойными.

Бикини.

Джинсовые шорты.

Майка.

Я глубоко вдыхаю через нос и выдыхаю через рот.

Я точно знаю, куда мы направляемся.



***

— Ты мне должен, — грозится Джинни, когда мы выходим из её машины.

Я права — мы на пляже.

На том самом пляже, где я чуть не утонула.

Ретт ухмыляется и отталкивается от стены, прислонившись к которой нас ждал, и мне приходится сдерживаться, чтобы у меня не потекли слюнки.

Он без рубашки, только шорты, низко сидящие на бёдрах, и у него столько всего, за что можно зацепиться взглядом.

Сплошь упругие, подтянутые мышцы и кожа, загоревшая под солнцем.

Идеальное количество татуировок, а те самые кудри, к которым я так привязалась, всё ещё сухие и падают на глаза.

Он усмехается в ответ и пытается взъерошить ей волосы, но она уворачивается под его рукой и убегает туда, где я вижу Калума, растянувшегося на пляжном полотенце поодаль на песке.

Вокруг него — бесконечное количество вещей: полотенца, корзина для пикника, какая-то игра, бодиборды, а рядом — огромный пляжный тент со столом и стульями под ним.

За песком накатывают волны, разбиваясь о берег. Море, которое чуть не забрало мою жизнь.

— Я рад, что ты приехала, — его низкий голос раздаётся рядом, и мои глаза находят его взгляд, словно знают дорогу наизусть.

— У меня не было особого выбора, — признаюсь я.

Он ухмыляется.

— Как думаешь, почему я поставил Джинни главной?

Я легонько тыкаю его в твёрдую, широкую грудь.

— Это грязный приём.

Он ловит мою руку своей и вкладывает мою ладонь в свою, его пальцы переплетаются с моими, словно он делал это каждый день на протяжении ста лет.

— Пошли, — говорит он, дёргая меня за руку.

— Мне страшно, — признаюсь я.

Он возвращается ко мне, вставая прямо передо мной, так что мы нос к носу, и опускает подбородок, чтобы мои глаза оставались прикованы к его.

— Я не позволю ничему случиться с тобой. Тебе даже не нужно плавать. — Его свободная рука обнимает мою щёку, и кожа покрывается мурашками под его прикосновением. — Просто проведи со мной день, Либ, пожалуйста?

Как будто я могу ему отказать. Я неделями пыталась это сделать, и посмотрите, чем всё закончилось — я словно пластилин в его руках.

Я киваю, чувствуя дрожь в коленях, чтобы говорить, а он улыбается, словно я только что сказала ему, что он выиграл в лотерею.

Он быстро наклоняется и снова целует меня в щёку, и я так застигнута врасплох, что, когда он тянет меня за собой, я немного спотыкаюсь, от чего краснею, а он с пониманием ухмыляется.

— Это же сетка для волейбола? — спрашиваю я, приподнимая бровь, пока мои пальцы ног впиваются в тёплый золотой песок.

— Именно так.

— Даже не думай играть с ними, Либс, они оба играли за сборную в школе и безумно азартные, — тянет Джинни, пока намазывается солнцезащитным кремом. — Они скажут, что хотят играть парами, а потом будут бить мяч только друг в друга. — Она надувает губы.

— Это был всего лишь один раз, — ноет Кэл, — и мне нужно было доказать свою правоту.

Джинни начинает спорить с ним об этом. Ретт просто смеётся и указывает на место, где мне можно сесть.

Он предлагает всем напитки, и когда он поворачивается спиной, чтобы их взять, Джинни демонстративно жестами показывает на мою одежду. Точнее, на то, что мне следует её снять.

Я хмурюсь на неё и чуть не падаю на Ретта, когда он передаёт мне колу.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Он кивает и опускается рядом со мной, и я внезапно очень остро осознаю, как мало на нём одежды. Я чувствую исходящее от него тепло, согревающее меня.

Джинни бросает в меня солнцезащитный крем.

— Раздевайся, подруга.

Ретт занимается тем, что роется в сумке, а я пронзаю её взглядом.

— Это пляж, — говорит она с дерзким тоном, — никакой одежды не допускается.

Я закатываю глаза, но всё же снимаю топ. Но это всё. Шорты пока остаются — раздеваться рядом с парнем, который выглядит так, как он, — рискованная игра.

Я поворачиваюсь, чтобы взять тюбик с кремом, и Джинни свистит.

— Подруга, да у тебя же трамп-стамп (прим. тату на копчике)! Кто бы мог подумать?

Я чувствую, как пальцы Ретта очень мягко скользят по коже у основания моей спины, и вздрагиваю.

— Как я не заметил этого раньше?

Я чувствую, как краснею, и поворачиваюсь обратно, чтобы его не было видно.

— Это ерунда... глупое подростковое решение. Мы все делали глупости в шестнадцать.

Джинни начинает тараторить Кэлу о какой-то татуировке, которую она хотела бы сделать, и я молюсь, чтобы на этом разговор закончился.

Чувствую на себе взгляд Ретта, и не знаю, что в нём такого, но я приветствую его внимание.

Я наблюдаю, как один из дежурных спасателей перемещает флаг вдоль пляжа, а затем жестом указывает пловцам в воде переместиться обратно в безопасную зону.

— Тебе не нужно было работать сегодня?

— Моя первая суббота за весь месяц.

— И ты проводишь её на пляже, — хихикаю я.

— Я зависим.

Джинни и Кэл снова спорят о волейболе, хотя это больше похоже на флирт, чем на настоящий спор.

— Ты занимаешься сёрфингом? — спрашиваю я, кивая в сторону нескольких сёрферов за буйками дальше по пляжу.

— Немного, когда был подростком, но я проводил почти всё своё свободное время, соревнуясь как спасатель, так что сёрфинг отошёл на второй план.

— Соревнуясь?

— Да, знаешь, плавание в волнах, спринт по пляжу, гребля на доске и сёрф-лодках... все клубы страны собираются на соревнования.

— Разве такое бывает?

— Ещё как бывает, — отвечает он в тот же момент, когда Калум вставляет:

— Это бывает только в его мире, где носят плавки-бикини.

— А мне вообще стоит знать, что это значит? — смеюсь я.

— «Баджи-смагглеры» — это плавки-бикини, — объясняет Джинни, — и не обращай внимания на Кэла, он просто завидует, что у него нет всех тех медалей, что есть у Ретта.

— И что плавки на нём сидят не так хорошо, — подкалывает Ретт.

Калум направляется к Джинни и перекидывает её через плечо, пока она визжит.

Он шлёпает её по заднице, пока таскает туда-сюда.

— На чьей ты стороне, женщина?

Ретт усмехается рядом со мной, и глубокий звук вибрирует во всём моём теле.

— Медали, да?

Он пожимает плечом, со скромным выражением лица.

— Может, парочка есть.

Я с удовольствием наблюдаю, как Кэл доходит до самой кромки воды и опускает всё ещё визжащую Джинни в мелкую прибрежную пену.

— В чём ты соревнуешься?

— Я был пловцом, но и по песку бегал довольно быстро.

— А сейчас уже не соревнуешься?

Он качает головой.

— Не, я уже старый и отживший, Либ, оставлю это молодым баранам.

Он совсем не выглядит старым или отжившим с моей точки зрения.

— Но ты всё ещё плаваешь, да?

Он отрывает глаза от моря и с любопытством смотрит на меня.

— Да, — наконец отвечает он, — я всё ещё плаваю.

Его взгляд устремляется вдаль, но в его выражении есть что-то, что смущает меня.

Может, это был глупый вопрос. В смысле, он же спасатель, конечно, он всё ещё плавает, но, кажется, дело в чём-то другом.

— Что? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Ничего.

— Ты не очень убедительный лгун.

Он усмехается.

— Да, не очень.

Он молчит несколько мгновений. Кажется, он взвешивает, говорить ли то, что у него на уме.

— И? — подталкиваю я.

— Я доплыл до тебя... в тот день.

Ему не нужно объяснять, я прекрасно понимаю, о чём он. Дрожь пробегает по моему позвоночнику при одной мысли об этом.

Он доплыл до меня?

— Но лодка...

— Я уже поднял твою голову над водой и закрепил тебя, когда лодка прибыла, мы втащили тебя внутрь, и Ник повёз нас обратно к берегу. Ты уже не отвечала мне тогда, поэтому не помнишь...

Холодный пот выступает на моей коже.

— Ты проплыл всю ту дистанцию ради меня?

Волны в тот день были безумными — словно течение изменилось, и волны поднялись между моментом, когда я ушла с пляжа, и тем временем, что мне потребовалось, чтобы преодолеть буйки.

Он пожимает плечами, словно спасение жизней — настолько обычное дело для него, что он не считает это чем-то особенным.

— Я вызвал Бекку, когда ситуация начала ухудшаться — она у нас человеческий скоростной катер, но ждать её не было времени.

— Так ты вошёл в это бушующее море и спас меня? — спрашиваю я с благоговением.

Мне ни разу не пришло в голову, что он был в воде дольше, чем требовалось, чтобы доплыть до лодки и обратно.

Я никогда не задумывалась о том, чем он рисковал в тот день.

Своей жизнью. Ради моей.

— Я просто делал свою работу.

Я кладу руку на его руку, и его глаза встречаются с моими.

Он такой скромный, что в это трудно поверить.

— Ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня, Ретт, это очень важно.

Он что-то бормочет себе под нос, и я вижу, что он не знает, что делать с моей похвалой. Ему явно неловко, но мне всё равно. Мне нужно, чтобы он знал, как я благодарна за то, что он сделал — как я благодарна за него.

Я наклоняюсь к нему, не уверенная в том, что делаю, пока мой язык не выскальзывает, чтобы увлажнить губы, и я понимаю... что собираюсь поцеловать его.

Я чувствую, как из него вырывается глубокий вздох, когда наши губы сближаются.

Видимо, он тоже понял, что вот-вот произойдёт.

Моя рука скользит по его руке и запутывается в его волосах, прежде чем мысль об этом даже успевает сформироваться в моей голове.

Я так долго представляла это; действие обретает собственную жизнь.

Его руки находят мою талию, и, возможно, это я начала, но становится ясно, что заканчивать будет он.

Он поднимает меня с моего полотенца и усаживает на свои колени, наши губы всё ещё не встречаются, лбы прижаты друг к другу.

Я поддаюсь, жаждая любой частички его, какую смогу получить.

Я никогда в жизни не была такой напористой, и всё же, этого кажется недостаточно.

Я ахаю, когда он каким-то образом притягивает меня ещё ближе.

— Ты нечто особенное, Либби, так прекрасна, так храбра, — бормочет он, его пальцы скользят по моим обнажённым рукам, пока он прижимает меня к своей широкой груди, моя кожа нагревается в местах соприкосновения с ним.

Я хочу сказать ему, что не храбрая, совсем нет, но когда его губы касаются моих, и я чувствую себя храброй, непобедимой.

Я дёргаю его за волосы, и он стонет, разрушая мир вокруг меня.

Другой рукой я нахожу его грудь, исследуя голую кожу, твёрдые мышцы, пока его губы полностью завладевают мной.

На вкус он словно солнце.

Если бы я уже не сидела, он бы просто опустил меня на колени.

Я отрываюсь, отчаянно нуждаясь в воздухе, но, получив его, понимаю, что это ничто по сравнению с отчаянной потребностью внутри снова почувствовать его губы.

Должно быть, он чувствует то же самое, потому что его губы снова захватывают мои, на этот раз нежно, его поцелуй мягкий и сладкий. На этот раз отстраняется он, и я не могу не улыбнуться вместе с ним, когда ухмылка трогает его губы.

— Я не знаю, откуда ты взялась, но я так рад, что ты здесь, — шепчет он, и впервые за долгое время я счастлива быть именно там, где нахожусь.





ГЛАВА 13


Ретт



— Ну и уютненько у вас здесь, — голос Кэла лопает пузырь, образовавшийся вокруг меня и Либби.

Последние две минуты — чистое блаженство. И, конечно, в самый неподходящий момент мой лучший друг ломает гармонию.

— А-а-а-а, я знала, вы — идеальная пара, — подхватывает Джинни, поднимаясь по песку вслед за ним.

Я их игнорирую; женщина у меня на коленях получает всё моё внимание столько, сколько захочет.

Либби закусывает нижнюю губу, щеки у неё розовеют — она понимает, что нас застукали. Но не спешит слезать с меня, как я ожидал.

Калум проворно издаёт мерзкий свист, и мне стоит огромных усилий не вскочить и не оторвать ему голову. Наконец, мне удаётся добиться с ней реального прогресса — она ослабляет свои барьеры, — а этот клоун будто специально старается заставить её снова их поднять.

— Их нет, Либ, — шепчу я.

— О, но они есть, — тихо смеётся она. Этот звук бьёт прямо в самое уязвимое место — мой член, который, к несчастью, всё ещё уютно устроился под её упругой попкой.

— Милый, можешь отдать мне худи? Я мёрзну, — просит Джинни Кэла.

Я вздыхаю. Не знаю, что толкнуло меня сделать групповое свидание. Надо было заранее понять: они просто убьют настроение.

Либби хихикает и поднимает ногу, чтобы слезть с моих колен, но я хватаю её за бёдра и мгновение держу.

Она ахает. Я боюсь, что перестарался и испугал её, но когда её золотистые глаза встречаются с моими, я вижу не страх, а желание — она обжигает меня взглядом.

Я снова целую ее в губы. Наплевать на друзей, на коллег, на всех — есть только она и этот миг, о котором я мечтал недели.

— Чувак, серьёзно, я рад за вас, но тут же дети, — говорит Кэл.

Либби отстраняется, грудь у неё тяжело вздымается.

Идеально. Она — идеальна.

Она соскальзывает с моих коленей, и на этот раз я даю ей уйти, но, чтобы не разрушить контакт, хватаю её руку и кладу на своё бедро, не желая терять прикосновения.

— Не мог ты, что ли, немного задержаться? — прошу я с упрёком.

— Извини, что моё присутствие портит тебе кайф, — фыркает Кэл, нисколько не смущаясь.

Подонок даже не выглядит виноватым, вытирая капли со лба. Джинни натягивает его худи, сияя от выполненной матчмейкерской миссии, а я слишком счастлив, чтобы возражать.

Пусть приписывают себе заслугу — мне всё равно, лишь бы я получил девушку.

— Ты полна сюрпризов, Либби-Лу, — продолжает Кэл, и Либби краснеет.

Я собираюсь велеть ему заткнуться, но его внимание переключается на Джинни: она наклоняется, чтобы поднять что-то, вывалившееся из кармана его худи, и он, бросившись, хватает маленькую коробочку, прежде чем она успевает.

— Что за чёрт? — восклицает она, чуть не падая. — Что с тобой не так? — раздражённо добавляет.

— Ничего, — бурчит он, пряча коробочку за спину и поворачиваясь к ней.

— О, Боже, — выдыхаю я, как только вижу, что у него в руках. — Ну вот… началось.

Я ясно понимаю, что в коробочке. Не понимаю только, зачем он притащил это на пляж сегодня. Парень, должно быть, настоящий придурок.

Либби подталкивает меня локтем, и я наклоняюсь, чтобы шепнуть ей на ухо:

— Это помолвочное кольцо.

Её рот невольно приоткрывается.

Наверное, не стоило раскрывать карты, но к чёрту — я знаю Джинни, и она не успокоится, пока не увидит, что в коробочке. Кот не останется в мешке надолго.

— Ты мне доверяешь? Пока стоишь и что-то прячешь? — возмущается Джинни.

— Я не от тебя что-то скрываю, — отвечает он. — Просто сейчас не время. Обещаю, покажу позже.

Джинни всё ещё сверлит его взглядом; у неё закипает кровь.

— Правда? Потому что мне определённо хочется увидеть.

Калум хмыкает, и у Джинни на лице такое выражение, что смеяться уже нельзя.

Я получаю от неё смертоносный взгляд и инстинктивно поднимаю руку в защитном жесте.

Не мой цирк, не мои обезьяны. Я не собираюсь запрещать Кэлу наживать себе проблемы.

— Перед всеми? — дразнит он.

Она сужает глаза.

— У тебя там что, секс-игрушка, что ли?

Либби подавляет смешок.

— Может и так, — бросает он.

— Хватит. Мне всё равно. Покажи уже, — требует она.

— Ну как скажешь, любимая. — Он швыряет коробочку ей, и в тот самый миг опускается на одно колено. Она ловит коробочку и одновременно поворачивает голову к нему.

— О, Боже, — выдыхает она, когда видит содержимое.

Её рука взлетает ко рту, глаза наполняются слезами.

Калум поднимает руки в жесте «я же говорил».

— Скажи что-нибудь, — шиплю я ему.

Он показывает мне средний палец, не переводя взгляд со своей женщины, и в истинно его стиле говорит просто:

— Это не то, как я себе это представлял, но я люблю тебя, Джинс. С того момента, как увидел, я влюбился в тебя по-настоящему. Ты — вся моя жизнь, и я не представляю её без тебя. Выходи за меня, детка?

Джинни кивает так быстро, что я вижу только смесь слёз и смеха.

— Да!

— Можно мне встать? Люди начинают пялиться, — усмехается он, поднимаясь и обнимая её.

Это должно ранить — видеть, как двое получают будущее, которое, казалось, вот-вот должно было принадлежать мне. Но это мои лучшие друзья, и я искренне счастлив за них.

Либби вздыхает рядом и кладёт голову мне на плечо. Мы сидим и наблюдаем, как меняются их жизни.

Я не могу не думать, что и моя жизнь тоже может перевернуться.



***



Ступни бьют по асфальту в такт музыке, гремящей в ушах.

Я ненавижу бегать, но это очищает голову и держит в форме, так что я продолжаю.

— Некоторые люди кайфуют от жжения в лёгких, — думаю я. — Но я — нет. Мне хочется обычных вещей, вроде Биг Мака.

Подхожу к дому Либби и замедляю шаг до прогулочного темпа. Последний месяц я пробегаю мимо каждый день в надежде застать её в саду или на крыльце, но удача ни разу не улыбнулась. Теперь прихожу сюда по инерции, всё ещё надеясь выжать у неё лишние пару минут внимания.

Похоже, и сегодня мне ничего не светит, но раз у меня теперь есть её номер, и вчера она меня поцеловала, можно сказать — я перестал рассчитывать на случайные стечения обстоятельств.

Улыбка не сходит с лица, когда я думаю о вчерашнем. Какой же это был день: первый поцелуй с Либби — и я держал её за руку целый день; помолвка Джинни и Кэла; я весь день парил в облаках. Либби, правда, не пошла со мной плавать, и, может быть, это справедливо. Однажды она доверится мне настолько, что снова выйдет в воду — я уж постараюсь.

Уже собираюсь ускориться, как взгляд цепляется за парня в машине. Он просто сидит, ничего откровенно подозрительного, но держит телефон, направленный в мою сторону — и это меня настораживает.

Я приближаюсь; он машет. Снимаю наушники и подхожу.

— Простите, не хочу мешать пробежке, но этот дом ещё сдаётся? — спрашивает он, кивая на дом Либби.

Оглядываюсь через плечо.

— Нет, чувак, кажется, его быстро забрали, — отвечаю я.

Он кивает и швыряет телефон на сиденье.

— Ну, ладно, я хотя бы попытался. Хороший район.

— Именно, — соглашаюсь я.

Он кивает и трогается, помахав мне на прощание.

Я качаю головой себе под нос на ходу. Надо перестать быть параноиком. Думаю, всё началось с того дня, когда Либби вошла в мою жизнь. Я до сих пор не понимаю, почему она так взвизгнула из-за съёмочной группы на пляже и зачем убежала с нашего свидания вслепую.

Вчера она была другой — более открытая, менее робкая. Даже от фотосессии для инсты Джинни Либби отказалась. И я её понимаю: я бы не хотел, чтобы моё лицо разлетелось по тысяче подписчиков Джинни. Она слишком много времени проводит в «граме». Но с Либби всё глубже. У неё будто постоянно дрожат плечи, и она оглядывается — но из-за чего? Я не в курсе.

Это делает меня нервным, и я это признаю. Когда она оборачивается, я тоже оглядываюсь — потому что, осознает она это или нет, если кому-то нужно добраться до нее, сначала придётся пройти через меня.

Я не хочу объявлять женщину «моей», но для неё я готов сделать исключение. Ей нужен кто-то. Ей нужен я, и чёрт побери, я не позволю ей думать иначе.





ГЛАВА 14


Либби



Кому: Либби

От кого: Ретт

«Ты мне должна».



Кому: Ретт

От кого: Либби

«Что?»



Я прикусываю нижнюю губу, пока жду его ответ, ломая голову, что же я ему должна. Разве что потому, что он спас мне жизнь, оплатил ужин, выиграл огромного медведя и целовал, будто был голоден…

Телефон вибрирует, и я хватаю его мгновенно.



Кому: Либби

От кого: Ретт

«За ту книгу, которую ты заставила меня прочитать».



Кому: Ретт

От кого: Либби

«Прости! Я же предупреждала».



Улыбка растягивает лицо; я смотрю в экран и жду его следующее сообщение. Не могу поверить, что он действительно прочёл ту книгу.



Кому: Либби

От кого: Ретт

«Ты не выглядишь очень раскаявшейся».



Я вскакиваю, и телефон глухо стучит о стол.

Пятница, половина пятого. Ровно в срок.

— Привет, красавица, — слышу я, и сердце рвётся из груди.

— П-п-привет, — лепечу я, застигнутая магнетической силой Ретта Дженсена.

Он ставит ту самую книгу на стол и медленно наклоняется через столешницу. Его усы касаются моей щеки — лёгкое шороховое прикосновение щетины заставляет меня дрожать изнутри.

Его запах окутывает меня, дурманит разум, превращает голову в кашу. Я слышу, как выдыхаю — один из тех мечтательных, «я в беде» вздохов.

Он откидывается назад, бережно отступая, и я с облегчением выдыхаю. Может быть, у меня есть шанс не выглядеть растерянной, если он не будет стоять так близко.

Но даже с небольшим расстоянием между нами он отвлекает до одури. Всё, о чём я думаю после поцелуя, — это он. Я ворочаюсь ночами — ничего нового — но вместо тревог моя голова заполнена Реттом: вкус его языка, мягкость губ… Я подсела на это, и это мне не на пользу.

Он дважды постукивает кулаком по обложке книги.

— Тут надо было предупреждение печатать. Почти сломало мне сердце.

— Надо бы, — подшучиваю я. — Надо быть настоящим монстром, чтобы этого не почувствовать.

Он ухмыляется, и, Боже, он прекрасен.

— Значит, я прошёл тест?

— Думаю, да.

Он определённо прошёл. Я знаю монстров — Ретт не из их числа.

— Хорошо… а насчёт твоего долга… — он широко улыбается.

Я отдала бы ему всё, если бы он только обещал так для меня улыбаться.

— Я думал отвести тебя куда-нибудь после работы, — говорит он.

— Куда? — спрашиваю я, неожиданно стесняясь, хотя ещё пару дней назад сидела у него на коленях на людном пляже.

Я полагала, что после того дня он может исчезнуть. Но надо было понять, что я ошиблась. Ретт не похож на мужчин, с которыми я встречалась раньше. Он пишет мне каждый день после нашей встречи и звонит каждую ночь.

— Куда хочу, — отвечает он, прикрыв глаза.

Не могу ему отказать — попытки напрасны; я сдамся, знаю это наверняка.

— Ладно, — выдыхаю я.



***



— Если бы хотел отвезти меня домой, мог бы просто попросить, — говорю я, глядя на знакомые улицы за окном.

Он протягивает руку между сиденьями, берёт мою ладонь и прикладывает её к губам, целуя кожу.

И делает это так естественно, так легко, что паника не успевает начаться. Кажется, будто он так действует всю жизнь.

— Неплохая попытка, Либ, но я не везу тебя домой, — говорит он.

Я делаю надутую мордашку; привычка от Джинни — и, признаюсь, мне нравится, что он не везёт меня домой. Не сейчас, по крайней мере.

Он сворачивает с моей улицы и едет туда, где я ещё не была.

Мы подъезжаем к большому белому дому, и он глушит мотор.

— Элли давно просила познакомиться с тобой, — говорит он не спеша и выпрыгивает из машины.

Я сглатываю. Это его дом.

Все мысли об умении не паниковать улетают прочь. Он приглашает меня в свой дом, познакомиться с его кошкой. Это маленькое, но такое трепетное событие — то, что обычно делает пара.

Он открывает мне дверь; между бровей у него образуется складка, когда взгляд скользит по моему лицу.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

Я замираю, но киваю.

— Ты хочешь зайти… или нет?

Я хочу — очень хочу — но боюсь. Я всегда боюсь. Боюсь того, что за моей спиной, и так же боюсь того, что впереди. Моё прошлое, моё настоящее, моё будущее.

— Я могу подождать, — говорит он тихо.

Я вдыхаю и делаю решительный шаг внутрь.

Его пальцы скользят по обнажённой коже моей руки.

— Ты можешь мне доверять, Либ, я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить тебе боль, — шепчет он.

Наши взгляды встречаются, и именно искренность в его глазах заставляет меня рискнуть: я выхожу из его пикапа и иду за ним в дом.

Он водит меня по дому, не отпуская ни на секунду моей руки, и я благодарна ему за это.

Не успеваю опомниться, как уже лежу на диване с пледом и кошкой на коленях, а на столике передо мной стоит чашка кофе.

Ретт садится рядом и обнимает меня за плечи, а пальцами играет с моими волосами.

Я не понимаю, чего так боялась — здесь нет угроз, кроме растущих чувств и поднимающейся надежды.

Надежда — глупая вещь для такой, как я. Я это знаю, знала годами, но это не делает задачу загнать её в угол легче.

Когда он рядом, всё кажется идеальным. Но нужно понимать: «идеально» и «я» редко встречаются в одном предложении. Навязчивое чувство, что вот-вот всё рухнет, выползает из тёмной щели в моей голове, и мне приходится на мгновение закрыть глаза, чтобы взять себя в руки.

Когда открываю их снова, Элли всё ещё у меня на коленях, а Ретт смотрит со смесью недоумения и любопытства. Ему не терпится понять, что со мной происходит. Он — защитник, я это чувствую, и он волнуется, что не сможет меня защитить, если не узнает, от чего именно.

Мы столько написали друг другу — больше, чем я когда-либо доверяла кому-либо. Но через текст не видно всего того, что я не говорю; его проницательные глаза лишены этих невысказанных вещей.

— Я знаю, ты что-то не говоришь мне, — произносит он.

Сердце стучит так громко, что я прогоняю каждое его слово в голове раз за разом. Я знала, что это случится: придёт момент, когда он начнёт давить, требовать больше, а у меня не окажется того, что он просит.

— Либ, дыши, — приказывает он, наклоняясь ближе.

Только тогда понимаю, что дышу короткими, резкими прерывистыми вдохами. Он обнимает моё лицо ладонями.

— Вдох — выдох, медленно, — инструктирует он, и я подчиняюсь; дыхание выравнивается, но пульс скачет по иной причине.

— Вот так, детка, дыши.

Как можно дышать нормально, когда он так близко? Я наклоняюсь вперёд и касаюсь его губ.

— Либби, — слово застревает у него в груди, когда мы разрываем поцелуй, чтобы вдохнуть. — Тебе не нужно от меня прятаться.

Я знаю, что могу ему доверять. И доверяю ему. В этом и проблема: доверие может навредить ему, а то и убить. Довериться — создать ему проблемы. Я не могу быть причиной чего-то плохого, что случится с этим человеком.

— Просто поцелуй меня, — прошу я.

Он рычит и хватает меня; Элли в панике вздрагивает, и я вновь оказываюсь у него на коленях, как на пляже, только теперь его сдержанность исчезает — он пожирает меня взглядом, будто голодный зверь.

Его руки скользят под мою футболку, мои пальцы запутываются в его волосах, притягивая ещё ближе. Губы скользят по челюсти, оставляют поцелуи на шее, идут к ключице и снова поднимаются к коже за ухом.

— Ты такая чертовски красивая, Либби, — бормочет он.

Мне не важно быть красивой; я хочу принадлежать ему.

Моё прошлое отняло у меня так много, но я не позволю ему отнять его — ещё нет.

— Сделай меня своей, — шепчу я.

Он замирает; дыхание у моего уха словно замирает, и наши глаза встречаются — мои золотые и его карие.

— Ты уже моя, — отвечает он хрипло.

Мурашки бегут по коже. Я никогда не слышала ничего столь горячего, столь страстного… столь правдивого.

Я — его с того момента, как открыла глаза на дне спасательной лодки, — просто ещё не знала этого.

Я отодвигаюсь настолько, чтобы дотянуться до низа его футболки, и медленно стаскиваю её с него, открывая безупречную фигуру. Мои ногти скользят по коже; он тихо ругается себе под нос.

Мне нравится, что я могу вызвать подобную реакцию у такого мужчины. Это даёт мне силу, совсем не похожую на ту напуганную девчонку, которой я когда-то была.

— Либби, я не хочу давить на тебя… если ты не готова… мы можем… — начинает он.

Я прикладываю палец к его губам, чтобы заставить замолчать.

— Хватит слов.

Он открывает рот, чтобы поспорить, но возражение умирает на языке, когда я снимаю свою рубашку через голову. Его руки ложатся мне на плечи и легко скользят по рукам; запястья касаются ткани моего лифчика — ничего особо приметного; если бы я знала утром, что окажусь с ним здесь, то надела бы более красивое бельё.

Ретт, похоже, не возражает; его глаза жадно изучают каждый миллиметр меня.

— Ты уверена, Либ? — шепчет он, и в голосе слышится боль.

— Разве я выгляжу неуверенной? — отвечаю я.

Он качает головой.

— Мне нужно быть рядом с тобой.

Для него этого достаточно: рот снова на моих губах, руки исследуют каждую доступную часть тела.

Он поднимает меня; моя спина упирается в диван, он нависает надо мной.

— Я строил такие планы, чтобы ошеломить тебя до того, как мы сюда доберёмся, — рычит он.

Я думаю обо всём, что он уже сделал для меня, обо всех случаях, когда он шёл на уступки, чтобы заслужить моё доверие… обо всех улыбках, что он хранит только для меня.

— Считай, что ты уже меня хорошо и надёжно сшиб с ног, — шепчу я.





ГЛАВА 15


Ретт



Она дёргает пуговицу на моих джинсах — я понимаю намёк, подтягиваюсь на коленях, расстёгиваю их и стаскиваю вниз по бёдрам.

Интенсивность в её взгляде, когда она следит за мной, заставляет член напрячься до боли.

— Знаешь, о чём я думала первым делом, когда открыла глаза после того, как ты спас меня? — спрашивает она.

Чёрт, я не люблю возвращаться к тому дню, но любопытство берёт своё.

— И о чём же? — спрашиваю я.

— Какой ты был прекрасный.

Я ухмыляюсь.

— Ты, наверное, много воды заглотила, у тебя тогда голова должна была быть в тумане.

Она хмыкает.

— А теперь как? Хм?

— А что сейчас не так?

— Ты совершенен, и у меня никогда не было такой ясной головы.

Чёрт, мне нравится слышать это от неё.

Я мог бы сказать, что она ошибается — что всё не так, что она идеальная, ннеероятная, моя. Но сейчас важен только этот миг.

Я рычу — животный звук вырывается из меня, когда наши губы слипаются в бешеном поцелуе. Не помню, когда это началось, но мы уже оба без одежды, и её ноги обвивают мою талию прежде, чем в моей голове успевает сформироваться хоть какая-то мысль.

— Я хотел аккуратно, — сиплю я.

— Отложи осторожность на потом, — стонет она, запыхавшись, когда наши тела трутся друг о друга, жаждая большего.

Я целую её в челюсть, шею, грудь…

— Ретт, — звучит её сладкий голос.

— Я должен… — начинаю я.

— Если ты даже подумаешь оставить меня здесь одну, чтобы сбегать за презервативом, клянусь Богом, я… — её голос затихает.

— Принято к сведению, — отвечаю я.

Раньше я никогда не был таким безрассудным — всегда думал о защите и не пренебрегал контрацепцией. Но с Либби всё иначе. Мне плевать — я доверяю ей; она скажет, если что. Мысль о том, что она может носить моего ребёнка, не пугает меня — значит, бояться нечего.

Не тогда, когда я вхожу в неё до конца. Не тогда, когда она стонет моё имя. Не тогда, когда мы вместе достигаем кульминации. Не тогда, когда я, словно срываясь с обрыва, падаю не в пропасть, а в любовь.

Когда она смотрит на меня своими золотыми глазами — теми самыми, что взяли меня в плен, — единственный страх, который у меня есть, — потерять её.

— Останься со мной сегодня, — шепчу, целуя кончик её носа. — Я хочу спать рядом.

— Я почти не сплю, — отвечает она.

Замечаю мимолётную панику в её глазах: она случайно проговорилась о том, чего не хотела раскрывать.

— Тогда просто лежи рядом. Мне неважно, будем ли мы спать, у меня есть масса других дел, — улыбаюсь я.

Она хихикает и краснеет, слишком застенчиво для женщины, в которую я уже по уши влюблён.

— Хорошо, — шепчет она.

Мы приводим себя в порядок, доедаем оставшуюся лазанью, и она засыпает у меня на руках почти мгновенно. Я решаю, что она не до конца знает себя.



***



Я торможу грузовик у её дома и бибикаю пару секунд. Жажду увидеть её снова. Прошло меньше четырёх часов с тех пор, как она была в моих объятиях, но для меня это уже слишком долго.

С утра, когда оставлял её, она выглядела лучше, чем я когда-либо видел, — но я не слеп: мешки под глазами и линии усталости появляются у неё чаще, чем хотелось бы.

Снова смотрю на часы; минуты одна за другой утекают. Снова нажимаю на кнопку на руле — если она не выйдет за тридцать секунд, я иду к ней.

Уже собираюсь расстегнуть ремень и выпрыгнуть, когда дверь открывается — и она появляется в жёлтом платье, от которого моё сердце начинает биться как сумасшедшее.

Не знаю, как ей это удаётся, но рядом с ней мне и спокойно, и перехватывает дыхание одновременно.

Она машет мне, и я улыбаюсь. Моя женщина чертовски красивая.

Опускаю стекло с её стороны и кричу:

— Купальник взяла?

Она нехотя поднимает сумку, и на её прекрасном лице появляется недовольная складка. Я смеюсь, когда она подходит к грузовику и запрыгивает на сиденье рядом со мной.

Её сладкий запах клубники со сливками окутывает меня, и я позволяю себе утонуть в нём.

Я жажду её до безумия. Хочу всего — её тела, её ума… хочу знать всё о ней.

— Я ненавижу сюрпризы, куда мы едем? — ворчит она.

— На пляж, — говорю я, отъезжая от бордюра и блокируя двери — на всякий случай, если у неё появится идея убежать.

— Ретт… — протестует она.

— Просто доверься мне, детка, пожалуйста? — смотрю на неё. Она кусает нижнюю губу.

— Разве я когда-нибудь давала тебе повод не доверять? — спрашиваю я.

— Нет, — выдыхает она.

— Значит, перестань спорить. — Глянув на дорогу, я краем глаза оцениваю её. Она молчит; мы едем, пока не останавливаемся на пляже — чуть дальше от основного, там, где обычно плаваю я сам, — подальше от любопытных глаз коллег.

— Там будто озеро, — пытаюсь я её успокоить.

— Ладно, — отвечает она.

— Я буду с тобой всё время. Обещаю, что буду рядом и защищу.

— Это меня и пугает, — мямлит она.

— Что? — хмурюсь я, не понимая.

Она поворачивается ко мне лицом.

— Не боюсь воды, я — хорошая пловчиха.

Я бережно беру её за руку.

— Тогда почему ты не вернулась в воду?

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Потому что я знаю: ты сделаешь всё, чтобы меня защитить, и это делает тебя уязвимым.

— Ты переживаешь за меня? — удивляюсь я.

Она кивает.

Я усмехаюсь.

— О, Либ, за меня тебе не нужно волноваться.

— Так же, как и ты не волнуешься обо мне? — бросает она вызов.

Я чешу затылок.

— Это другое.

— Чем оно отличается? — спрашивает она.

— Мне не нужно, чтобы ты меня от чего-то защищала, Либби. Тебе нужен я. Я это чувствую, — говорю я.

Она выдыхает глубоко — мы входим в ту зону, где она сразу же закрывается. Ей не хочется рассказывать мне, что с ней происходит, и я смогу с этим жить — по крайней мере пока.

— Я не хочу, чтобы из-за меня с тобой что-то случилось, ты уже однажды рисковала жизнью, этого достаточно, Ретт. Я не вынесу мысли, что с тобой что-то может произойти, — в её голосе слышится истерика, и я уже не уверен, говорим ли мы всё ещё о плавании.

— Эй, — успокаиваю я, притягивая её к себе, — со мной ничего не случится. Я никуда не собираюсь.

Снаружи я спокоен, а внутри меня кипит ярость — злость на того, кто раньше обошёлся с этой женщиной так жестоко, что она до сих пор прячет правду.

Она скрывает что-то из прошлого; Джинни, Кэл и я это чувствуем, но я не знаю, в чём дело. Не понимаю, от чего она убегает, и, может, она права: из-за этого я становлюсь уязвимым. Но мне всё равно.

Я могу только держаться рядом и надеяться, что однажды она доверится мне.

— Я никуда не денусь.

— Ты обещаешь? — шепчет она.

Я отстраняюсь и приподнимаю её подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза.

— Куда я могу исчезнуть?

Она пожимает плечами.

— У меня всё есть здесь: пляж, солнце, женщина, которую я люблю, и…

— И что? — перебивает она.

Я улыбаюсь.

— Ты слышала меня: я люблю тебя, Либби.

Неуверенность сразу спадает с её лица; она широко улыбается.

— Я тоже тебя люблю.

Мне хочется слышать эти слова каждый день. Мне хочется запомнить это мгновение навсегда. Я хочу защитить её от всего. Хочу не совершать ошибок, чтобы всё было просто.

Она переодевается в купальник, и я веду её по песку к кромке воды.

— После тебя, — говорю я.

Смотрю, как она медленно заходит в воду. Я никогда не видел ничего более прекрасного.

Отпускаю её на пару шагов вперёд, прежде чем последовать за ней. Она может утверждать, что не боится, но я не знаю, как можно не бояться.

В тот момент, когда я тянусь к ней, понимаю: она права. Я поставил бы себя на кон снова и снова ради неё, и это делает её моей слабостью.

Но я не могу придумать лучшей слабости.

Я притягиваю её к себе, её спина прижимается ко мне, и мы медленно идём в тёплую, спокойную воду.

Быть уязвимым ещё никогда не казалось таким правильным.





ГЛАВА 16




ГЛАВА 16

Либби



— Девчонка, не думай, что я не вижу, как вы с ним каждую ночь проводите вместе. — Джинни может и хочет посплетничать, но она права.

Практически каждую ночь последнего месяца я провожу с Реттом — все, кроме пяти вечеров. Тридцать один день блаженства. Дышать легко, спать спокойно, и секс… О, Боже, секс.

Если бы стоял выбор между сном каждую ночь и сексом с Реттом, я бы с радостью отказалась от сна навсегда.

Проблема в том, что теперь, когда он у меня есть, я не представляю, как могу расстаться с ним, а реальность моей жизни делает такое расставание вполне возможным. Следов моего прежнего мира здесь нет, но я не настолько глупа, чтобы думать, что это продлится вечно. Ничего не длится вечно.

— Либби, земля вызывает Либби, ты тут? — Джинни возвращает меня из мечтаний.

Я прихожу в себя и моргаю.

— А? — отвечаю я.

— Я говорю, вы должны обручиться, и мы устроим одну из тех нелепых двойных свадеб.

Я фыркаю.

— Да, конечно, это наверняка в списке мыслей Ретта через месяц отношений.

— Тебя бы удивило то, что творится в его голове, — усмехается она.

Щёки у меня горят. Думаю, я примерно представляю, что у него там в голове. Он поклоняется каждому моему сантиметру, как будто я сделана из чистого золота.

— Если бы он сделал предложение, ты бы согласилась? — дразнит она.

— Он бы не стал просить, — отрезаю я.

— Если бы он попросил?

— Тогда я бы не согласилась.

— Врёшь.

— Ты невыносима.

— Ты меня не проведёшь.

Я почти собираюсь спросить её про свадебные планы и о платьях, когда слышу, как открывается входная дверь — звук, который до встречи с Реттом обычно приводил меня в панику, а теперь заставляет сердце биться по-другому.

Я поворачиваюсь и вижу его: идеальное лицо, улыбка, он идёт ко мне, как хищник. Никаких приветствий — только я в его объятиях, и он целует меня так, что я забываю обо всём.

— Ну, и тебе привет, — поддразнивает Джинни.

Ретт прерывает поцелуй, чтобы через мгновение снова коснуться моих губ.

Кажется, я никогда не перестану поражаться тому, что он со мной делает. Я вся раскраснелась, дыхание тяжёлое, пульс взлетел — только потому, что он поцеловал меня.

Он прижимает меня к себе, обхватывая своей сильной рукой.

— О, привет, Джинс, не заметил тебя, — дразнит он.

— Потому что ты был слишком занят, облизывая мою подружку, — отрезает Джинни.

— Кого? — я открываю рот от удивления.

— О, да, именно поэтому я пришла. Ты — моя подружка невесты, поняла? Поздравляю, ты утверждена.

В голове у меня крутятся мысли: счастье, восторг, страх. Свадьба через шесть месяцев. Я, возможно, уже уйду к тому времени. Мне стоит.

Меня преследует мысль, что я разобью Ретту сердце, когда придёт момент, и мысль, что я могу обмануть и Джинни, практически сводит меня с ума. Поэтому я редко подпускаю людей близко: держу дистанцию, чтобы никто не пострадал.

Но в этот раз пострадают люди, я это чувствую.

В ушах начинает звенеть от болтовни Джинни о цветовых схемах и фасонах платьев. Я киваю и улыбаюсь в нужных местах, но не уверена, что вообще слышу. Ретт всё ещё крепко обхватывает меня, и если бы он отпустил, я, наверное, рухнула бы прямо на пол.

Я люблю Джинни до смерти, но не могу подвести её в день свадьбы. Она что-то ещё говорит, затем машет мне рукой и уходит.

Дверь закрывается, и Ретт шепчет:

— Дыши, детка.

Я не могу от него ничего скрыть; он чувствует, даже если я не произношу ни слова, что у меня паника. Он такой терпеливый — понимает меня, даже когда я держу его на расстоянии.

Мне кажется, что я знаю его всю жизнь.

Я пытаюсь отстраниться, но он не даёт, а прижимает меня ближе.

— Это из-за Джинни? Я могу с ней поговорить, сказать, что всё это свадебное безумие на тебя давит… — предлагает он.

— Нет, — отвечаю я быстро. — Я не хочу, чтобы она была разочарована.

— И…? — настаивает он, поворачивая меня лицом к себе.

— Но я не могу быть её подружкой невесты.

Он сосредоточенно смотрит на меня, пытаясь разгадать.

— Иногда я не понимаю тебя, Либ… ты любишь Джинни.

— Именно поэтому я и не могу.

Он отпускает меня и раздражённо проводит рукой по волосам.

— Ты несёшь чепуху, детка, снова говоришь шифром.

Я знаю, что путаюсь. И понимаю, что поступаю несправедливо по отношению к нему. Он заслуживает правды. Он заслуживает кого-то, кто сможет дать ему гораздо больше, чем могу я.

Он раздраженно расхаживает по комнате, отбивая шаги, а я стою неподвижно, сражаясь с собственной головой.

Я могу просто всё рассказать. Я люблю этого мужчину. Я люблю его больше всех. Он заполняет моё сердце вечным летом.

Он снова подходит и сжимает мои плечи.

— Почему мне кажется, что ты убегаешь? — требует он.

Потому что я бегу.

Только в этот раз я будто разрываюсь на две части. Впереди то, к чему хочется бежать, и прошлое, от которого я хочу бежать прочь.

— Мне кажется, ты собираешься уйти.

Он думает, что я бегу от него. Если бы он знал, какое это заблуждение.

Его глаза просят меня дать хоть что-то.

— Выходи за меня, — выпаливает он, и все мысли исчезают из моей головы.

— Что? — выдыхаю я.

— Я слышал, о чем вы с Джинни говорили. Выходи за меня, Либби Рид.

Я не верю, что это происходит; это должно быть шуткой. Но выражение его лица совершенно серьёзное. Он чертовски серьёзен.

— Я не могу, — срываюсь я.

— Почему нет? — его голос дрожит; эмоции прорываются наружу. — Я знаю, что ты это чувствуешь. Я знаю, что ты хочешь довериться мне. Если мне нужно сделать что-то радикальное, чтобы убедить тебя, что я здесь надолго — я сделаю. Выходи за меня. Больше никакого бегства.

Я хочу броситься в его объятия, сказать «да», выбрать кольцо и жить долго и счастливо, но не могу дать ему этого. Есть только одно, что я могу ему дать, — правда. Он заслужил её.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

— Почему? — голос его ломается, эмоции на грани.

Это решающий момент. Борьба или бегство.

— Потому что моё имя на самом деле не Либби Рид.





ГЛАВА 17


Ретт



— Моё настоящее имя — Пенелопа Флорес.

Мир вокруг меня взрывается и в то же время замирает. Либби Рид — женщина передо мной, та, в которую я влюблён, — вдруг говорит нечто иное. Мозг отказывается это принять.

— Чт-что? — выдавливаю я.

— Я родилась Пенелопой, — продолжает она, — но той девочки давно нет. Я почти не помню, кто она такая.

У неё слёзы наворачиваются на глаза, и я сразу сокращаю расстояние между нами, чтобы приобнять её: фальшивое имя или нет, она всё ещё моя девушка. В голове возникают вопросы — нужно получить ответы и понять, почему она скрывала от меня правду, — но сердце заботится лишь об одном: сделать так, чтобы она была в безопасности.

Я чувствую, как её слёзы пропитывают мою рубашку; я просто держу её, разделяя часть этой тяжести, потому что интуитивно понимаю: она тащит на себе ношу, слишком тяжёлую для её плеч. У неё есть секрет, который способен разрушить всё то, что я знаю о ней, но я должен выяснить все — мне нужно знать.

Я целую её в голову, в волосы, в щёки.

Она постепенно успокаивается и отстраняется.

— Нам лучше сесть, — говорит она, вытирая лицо.

Я киваю и веду её на диван, следя, чтобы между нами не возникло расстояние. Она всё ещё моя; ей всё ещё нужна моя защита, и я не поверю в обратное, пока она сама мне этого не скажет.

— Я боюсь, — выдыхает она наконец, после долгого молчания.

Я тоже боюсь.

— Я тоже боюсь, — отвечаю я, — но лучше сорвать пластырь сразу: больно, зато быстрее пройдёт.

Она глубоко вдыхает и начинает.

— Я в программе защиты свидетелей.

Чёрт возьми. Это последнее, чего я ожидал услышать, но как только она произносит это вслух, всё встаёт на свои места. И объяснение находится всему: её постоянное оглядывание через плечо, бессонница, паника от телевизионных съёмок, нежелание по-настоящему сближаться.

Я откидываюсь на диван, потерянный для слов. Голова кипит от вопросов, но я не могу их произнести.

— Почему? — с трудом выдавливаю я.

— Потому что я предоставила полиции всё, что нужно, чтобы посадить моего отца, — дрожит она, — Антонио Флореса.

Боже.

— Антонио Флорес — твой отец? — вырывается у меня.

— Ты знаешь, кто он? — шепчет она.

О нём знает каждый. Крупный мафиози. Полное отребье. Человек, который ниже всех. Её отец. Я не понимаю, как от такой мерзости мог родиться кто-то такой совершенный, как она.

— По телевизору было полно сюжетов, когда его приговорили и отправили в тюрьму, — говорю я. — Имя помню.

Я лихорадочно пытаюсь припомнить подробности, но это было давным-давно, годы назад, и память подводит.

— Как давно ты прячешься? — спрашиваю я.

— Четыре с половиной года, — отвечает она.

Чёрт.

Я беру её за руки.

— Он за решёткой пожизненно, да? И не может причинить тебе вреда.

Она почти смеётся — звук поражения и безнадёжности.

— Он знает, что это была я, Ретт. Он может сидеть в тюрьме, но у него полно людей не за решёткой. Они ищут меня. Постоянно охотятся.

Проклятье.

— И ты просто бежала всё это время?

Она кивает, слеза медленно катится по ее щеке.

— Я не жила больше шести месяцев в одном месте с тех пор, как его посадили. Марко не сдаётся — он теперь идёт сразу ва-банк.

— Марко?

Её лицо бледнеет, голос срывается до шёпота.

— Правая рука моего отца. Но он ещё хуже, — добавляет она, — потому что не боится пачкать руки.

— Полиция не может с этим что-то сделать? Поймать его и посадить?

— Если бы они могли его найти, может быть… а может и нет, — шепчет она. — Ты не понимаешь этого мира, Ретт: он как призрак. Там не действуют законы и правила, к которым ты привык. Люди вроде Марко берут, что хотят, когда хотят. И меня в том числе.

Чёрт. Я не выдержу. Хочу найти и уничтожить тех ублюдков, что с ней так обошлись. Хочу увидеть их кровь на своих руках.

Я прижимаю её к себе; мне нужно держать её рядом, пока рассудок окончательно меня не покинул.

— Я правда люблю тебя, ты это знаешь? — говорит она сквозь слёзы. — Эта часть никогда не была ложью.

Она разбивает мне сердце. То, что она пережила, — я и представить не могу; моя жизнь в сравнении с её — детская забава.

— Я знаю, — успокаиваю я её. — Знаю. И знаешь что?

Она отстраняется так, чтобы увидеть моё лицо.

— Что?

— Я люблю тебя тоже.

Она всхлипывает.

— Даже несмотря на то, что я тебе лгала?

— Ты не лгала мне, а защищала себя — это не одно и то же.

— Но выглядит как ложь, — шепчет она.

— Посмотри на меня, — требую я, когда она пытается скрыться. — Ты по-прежнему моя милая, красивая Либби, хорошо? Ты — моя, и ничто из того, что ты скажешь, этого не изменит.

— Ничто? — спрашивает она тихо.

— Ничто, — отвечаю я твёрдо.

— Даже если я скажу, что меня заставили выйти замуж за Марко? — шепчет она, прижимаясь ко мне.

Выдать её за Марко… она замужем? Это нож в живот. Дыхание прерывается.

Бедная, несчастная девочка.

Я крепко прижимаю её и целую в макушку, пытаясь хоть как-то приободрить.

— Даже за это не перестану любить, — шепчу я.

— Ретт, ты не можешь так говорить… я замужем. Я замужем за монстром с восемнадцати лет, — проговаривает она, и в её словах — вся тяжесть прожитого.

Я беру её лицо в ладони и целую её в губы.

— Ты никому не принадлежишь, детка. Пенелопой ты могла быть когда-то, но сейчас ты — Либби, и не будешь носить чужое кольцо.

— Даже твоё? — шепчет она, прижимаясь к моей груди.

Это заставляет меня улыбнуться, даже посреди всего этого безумия.

— Я уже задавал этот вопрос, Либ: тебе осталось лишь произнести слово.



***



Позднее она ворочается у меня в руках и засыпает вскоре после того, как всё рассказала. Я тоже пытаюсь заснуть, но каждое закрытие глаз приносит кадры старых репортажей.

Через несколько часов я достаю телефон и гуглю имя её отца — мне нужно знать, за что конкретно его осудили.

Ответ заставляет меня вздрогнуть.

Торговля людьми, распространение наркотиков, вовлечение несовершеннолетних в проституцию, убийства… список не кончается.

Не знаю, насколько глубоко ей пришлось это пережить, но если её выдали замуж за приближённого босса мафии, предполагаю — очень плотно.

Она тяжело выдыхает, а я глажу её по волосам. Мне непонятно, как ей это удалось, но она вырвалась — выжила. Более того, помогла посадить своего отца. Может, именно это привело её ко мне, но какой ценой?

Я не дурак — вижу, какая сейчас большая мишень у неё на спине. Нельзя посадить такого человека, как Антонио Флорес, на пожизненное и спокойно исчезнуть, если его люди всё ещё на свободе. Она переживала всё это одна больше четырёх лет.

Смотрю на женщину в своих объятиях. Раньше думал, что она хрупкая, но теперь понимаю, как глубоко ошибался. Она — самый сильный человек, которого я встречал.

— Ретт? — просыпается она, голос ещё томный ото сна.

— Я рядом, — отвечаю я, сильнее прижимая её к себе.

Мы всё ещё на диване. Думал отнести её в кровать, но не стал будить — ей нужен каждый час сна; сама жизнь словно высасывает из неё силы.

— Я заснула? — шепчет она.

Я целую её в макушку.

— Ты вырубилась без задних ног.

Она прижимается ближе.

— Это всё из-за тебя, — тихо говорит она.

— Меня? — недоумеваю я.

— Я сплю только тогда, когда ты рядом.

— Тогда знай: я с радостью предоставляю свои услуги в любое ночное время.

— Ты серьёзно? — она дышит. — Правда не убежишь?

Смешно, что она боится моего ухода — ведь именно я должен бояться, что она уйдёт в любую секунду.

— Куда мне податься? — повторяю я тот же вопрос, что и на пляже, прежде чем признаться, что люблю.

Многое изменилось, но одно остаётся неизменным: я люблю её. Больше, чем представлял себе возможным. Люблю так, что мысль о её уходе убьёт меня.

Она смотрит на меня; в её глазах плещется океан эмоций. Мягкий свет телевизора отбрасывает тень на её лицо, и она так совершенна, что дыхание перехватывает.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

— Я люблю тебя сильнее, — отвечаю я.

— Невозможно, — бормочет она и снова ищет мои губы, словно выпрашивая разрешение.

Меня бесит её беспокойство насчёт моих чувств. Она владеет мной полностью; тот факт, что её отец — плохой человек, ничего не изменит. Какая-то юридическая бумажка о браке тоже не изменит. Она оставила ту жизнь позади — надеюсь, не уйдёт от меня.

— Похоже, мысли у тебя в голове крутятся, — шепчет она.

— Просто много информации, — признаюсь я.

— Прости, — склоняет голову она, но я останавливаю её и ловлю за подбородок.

— И не смей извиняться.

— Мне придётся уйти однажды, ты понимаешь это, да? — её голос тонет в тоске.

Я не принимаю этой мысли. Понимаю смысл, но не принимаю реалии. Для меня это не произойдёт — она не уйдёт, не без меня.

— Тогда я пойду с тобой, — заявляю я.

Её глаза расширяются.

— Ты не можешь просто бросить весь свой мир и пуститься со мной в бега.

— Я могу делать всё, что хочу, Либби, — говорю я, — и я хочу быть с тобой. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе снова собрать себя воедино: склею кусочки каждой трещинки, чтобы ты не смогла уйти, не захватив с собой и меня.

— Ретт… — шепчет она.

— Не надо, — перебиваю её. — Не думай о том, чего ещё нет. Они тебя здесь не нашли, и, скорее всего, не найдут. Ты в безопасности со мной, Либ. Если кто-то решит перейти тебе дорогу — сначала придётся пройтись по мне.

— Боюсь, что ты пострадаешь, — признаётся она.

— А я боюсь потерять тебя, — отвечаю я.





ГЛАВА 18




ГЛАВА 18

Либби



У меня новые замки на каждом окне, новые засовы на всех дверях и такое количество прожекторов безопасности, что дом светится, будто рождественская ёлка, всю ночь напролёт. Не знаю, для их спокойствия это делается или для моего, но я им благодарна.

Ретт посоветовал рассказать о ситуации Джинни и Кэлу, и я рада, что послушалась и раскрыла им свою тайну. Они ничем не раздражают, наоборот — поддерживают, пусть временами и чрезмерно. Они не знают всего, что знает Ретт — например того, что я юридически замужем, — но им достаточно информации, чтобы понять, почему я такая нестабильная. Это уже облегчение.

Я нарушаю все правила — находиться в программе защиты свидетелей сродни бойцовскому клубу, и все знают первую заповедь бойцовского клуба, — но я долго была одна и больше не хочу продолжать в таком духе. Признание технически увеличивает риск моего обнаружения, но я доверяю этим людям, я их люблю, и, похоже, они меня тоже. Наконец-то, я нашла место, к которому хочу принадлежать.

Ретт застывает в дверном проёме и подмигивает — у меня ёкает в животе, когда я наблюдаю, как его отличная задница входит в дом. Он несёт коробку с каким-то продвинутым видеонаблюдением, от установки которого я категорически отказалась, но он все равно купил ее. Они с Кэлом уже полчаса спорят, где лучше расположить камеры.

Я даже не понимаю, зачем их ставить здесь — Ретт фактически по ночам принимает меня у себя, так что, если уж и вешать аппаратуру, то лучше у него, но моё возражение, похоже, не принимается.

— Просто повесьте и перестаньте ворчать, как старухи, — фыркает Джинни, когда спор вспыхивает вновь. Она закатывает глаза в мою сторону. — Эти двое невыносимы. Система никогда не будет установлена, и я никогда не получу назад свою лучшую подругу.

Я начинаю хихикать.

— Я же рядом с Реттом, всего в двух шагах.

— Именно, — она надувает губки. — Ты так далеко от того места, где должна быть.

— Не вини меня, я даже не хотела эти чёртовы камеры, — отмахиваюсь я.

Камеры меня не спасут; они лишь покажут, что идёт ко мне.

— Трое против одного — смирись с этим, — бодро объявляет Джинни, и я не спорю: это бессмысленно.

— Вам с Кэлом надо повесить тёмные шторы, чтобы нормально спать, — морщу нос, когда один из парней тестирует очередной прожектор. Самолёты, того и гляди, прилетят — подумают, что тут взлётная полоса.

— Тогда купим тёмные шторы, — отвечает Джинни дерзко.

Я закатываю глаза.

— Это многовато, не думаешь? Я сплю у Ретта каждую ночь, или он у меня, он возит меня на работу почти каждый день… если меня нет с ним, я с тобой. Я вообще не бываю в одиночестве.

— Сохрани свои пламенные речи для того, кого можно убедить, милашка, — смеётся Кэл, выходя наружу и спускаясь по ступенькам.

Он прав: спорить бессмысленно. Джинни не уступит.

Мы наблюдаем, как он перепрыгивает через забор и бежит к своему сараю.

— Слава Богу, теперь я смогу повесить эти штуки там, где нужно, — слышу я голос Ретта за спиной, и всё внимание переключается на него. Глаза следят за каждым его движением, когда он примеряет камеру, и тонкая полоска пресса выглядывает из-под футболки.

Он достаёт дрель, и хоть я знаю, что эти камеры — лишняя трата, не могу не наслаждаться тем, как хорошо он выглядит, когда занимается монтажом.

Джинни пальчиком проводит по моему подбородку, прерывая мои созерцания.

— У тебя чуть слюна не убежала, — поддразнивает она.

— Заткнись, — хихикаю я и отмахиваюсь от её руки.

Взгляд Ретта встречается с моим, и он широко улыбается. Боже, я обожаю, когда он так на меня смотрит. Я никогда не вспомню, сколько чудес света существует, но улыбка Ретта точно должна быть в этом списке.

— Шутки в сторону, — говорит Джинни, когда Ретт возвращается к делу. — Он смотрит на тебя так, будто ты — сама луна.

— Он сделал мне предложение, — вырывается у меня.

— Что? — Джинни уменьшает шаг и тащит меня в сторону крыльца, чтобы нас не было слышно.

— Не вставая на колено и без кольца, — кусаю нижнюю губу. — Я не думаю, что он был серьёзен. Это было перед тем, как я рассказала ему… обо всём. Он сказал, что хочет сделать что-то большое, чтобы заслужить моё доверие.

— И он выбрал брак? — удивляется Джинни.

— По-видимому.

— И что ты ответила?

— Я рассказала ему всё, — пожимаю плечами.

— Нет, — она хлопает меня по плечу, — не об этом, что ты ответила насчёт свадьбы?

— Он не был серьёзен, Джинс.

Она выглядывает из-за угла дома.

— Он выглядит вполне серьёзно, насколько я вижу.

Я оглядываюсь и вижу, как мой мужчина работает, делая всё, чтобы обезопасить меня. Он любит меня, и я это чувствую. Он склеивает меня по крупицам, и это пугает ещё сильнее: рано или поздно придёт момент, когда мне придётся уйти. Он всегда приходит.

Он говорил, что пойдёт со мной, но не понимает, что это значит «по-настоящему» — быть со мной означает, возможно, отказаться от целой жизни. Я должна встретиться с куратором на следующей неделе, и во мне сидит холодное предчувствие.

Вчера на работе Ашер, один из коллег-библиотекарей, сказал, что мужчина спрашивал обо мне. Я не знаю, прекратится ли когда-нибудь эта паника, когда что-то вроде этого случается. Это был обычный посетитель, он брал книгу, которую я порекомендовала — но мой пульс скакал весь день до того момента, как Ретт вошёл в дверь.

Я не должна так сильно на него полагаться, но не могу иначе: каждый раз, когда мне нужно что-то, он уже рядом и предлагает помощь ещё до того, как я успеваю попросить. Он показывает мне, что хорошие мужчины есть, и в процессе крадёт моё сердце. Он — мой герой.



***

— Мне надо созвониться с куратором, — выпаливаю я, будто бы скорость слов делает это менее страшным.

Не понимаю, почему я так волнуюсь: полиция знает примерное местоположение, они дали мне имя, посоветовали приехать в этот город… если бы нужно было срочно связаться со мной — они нашли бы меня. Но звонок Малколму заставляет мои руки дрожать каждый раз. Я ненавижу неизвестность.

— Зачем? — интересуется Ретт, держа в одной руке баночку с приправой над плитой, и поднимает бровь.

— Нужно отмечаться раз в месяц.

— Ты ничего не скрываешь от меня, да? — замечает он.

Я машу рукой.

— Просто формальность… и да, я нервничаю. Я никогда не знаю, что они захотят сказать.

Он ставит баночку и жестом зовёт меня к себе. Я подхожу и тут же успокаиваюсь — Ретт действует на меня каким-то необъяснимым, магическим образом.

— Я уверен, что всё в порядке. Нет новостей — это же хорошо, да? — говорит он тихо.

— Обычно так, — отвечаю я.

У меня дурное предчувствие. Я всегда чего-то боюсь, но сейчас это другое. Я будто живу в долг: теперь, когда у меня есть кое-кто — кто-то, ради кого я не хочу снова убегать.

— Боюсь, они скажут, что нужно уезжать, — признаюсь я.

— Перейдём тот мост, когда подойдём к нему, Либ. — Он целует макушку, и я таю.

Мне нравится, что он до сих пор называет меня Либ, хоть и знает, что это не моё настоящее имя. Для него я всегда останусь Либби, и я за это благодарна. Это самое близкое к чистому листу, что у меня когда-либо было.

— Но я серьёзно: я пойду с тобой. Куда бы ты ни уехала, я хочу быть рядом.

Это самый трогательный жест, который я когда-либо получала, но он из разряда невозможных. Я не могу просить его об этом. Не ради меня.

— Наверняка всё будет хорошо, — бормочу я.

— А давай прямо сейчас созвонишься, а потом поедим, и ты перестанешь мучиться и переживать? — предлагает он.

Я киваю и достаю телефон из кармана джинсов. Набираю номер Малколма и жду гудков. Я сменила номер с нашей последней беседы, и он отвечает ровно так, как всегда: «Говорит Малколм Тим».

— Это Либби Рид, — произношу я.

Я никогда не называю своё настоящее имя. И не использовала Пенелопу с тех пор, как пять лет назад убежала из дома, за исключением разговора с Реттом.

— Либби, — слышу облегчение в его голосе. — Рад тебя слышать.

Мне нравится Малколм. Он надёжен, старше меня, с сединой в висках и доброй улыбкой. Я не могу сказать, что доверяю ему так, как Ретту, но мне годами приходилось следовать его указаниям, и я всё ещё здесь, целая и невредимая — значит, он что-то делает правильно.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

— Всё нормально, — отвечаю я.

— Я пытался дозвониться пару дней назад, но, как и ожидалось, линия молчала.

Сердце долбит в груди. Говорю себе успокоиться. То, что он пытался до меня добраться, не обязательно плохо, но и не совсем хорошо — пусть он и не послал патруль, чтобы найти меня, может быть, ещё не всё так страшно.

— Что случилось? — шепчу я, отводя взгляд от Ретта, потому что его глаза упорно что-то ищут в моих.

— Я не хочу, чтобы ты паниковала… — он делает паузу. Все фразы, начинающиеся так, обычно не сулят ничего хорошего. — … но Марко Адельмо снова засветился.

Воздух вырывается из меня. Я вздрагиваю от смеси испуга и неосмотрительной надежды.

— Это же хорошо, да? Его можно арестовать? — выдавливаю я, стараясь не звучать наивно.

Я понимаю, что это могло бы положить конец его влиянию: без Марко развалится цепочка. Отец всё ещё может хотеть расплаты, но никто из его людей, кроме Марко, не готов зайти так далеко.

— Мы пытались его привлечь… но обвинить не смогли, — произносит Малколм, и все мои надежды тают.

Надо ждать худшего. Марко умен; он хорош в том, чтобы быть плохим. И находится на шаг впереди. Если он снова свободен, значит, что-то замышляет. И он очень злопамятный.

— Что мне теперь делать? — шепчу я.

— Это зависит от тебя, но рекомендую уехать — сделать ещё один шаг между вами.

— Уехать? — эхо в моём голосе звучит пусто.

— Мы можем оформить тебе новую личность меньше чем за сутки.

В эту секунду что-то падает в комнате.

— Ретт.

Я оборачиваюсь. Он ругается под нос, бросает инструменты и кидается ко мне.

— С вами кто-то? — удивлённо спрашивает Малколм. Тревога в его голосе слышна ясно.

— Да… многое изменилось, — отвечаю я.

— Как именно? — настойчиво спрашивает он.

— Я встретила человека. Он обо всём знает.

Я ощущаю, как по телу пробегает дрожь; Ретт обнимает меня, и только глядя на руку, замечаю, что вся трясусь.

Малколм выдыхает.

— Я рад за тебя, Либби, правда, — его голос мягок, — но не могу врать: это всё сильно осложняет дело.

Слёзы катятся по лицу, губа дрожит. Я не могу даже сформулировать, как всё запутано.

Ретт просит телефон, и я отдаю — сама сейчас не в состоянии говорить.

— Говорит Ретт Дженсен, я с Либби, у неё перегруз, — слышу твёрдый спокойный голос Ретта. — Я её парень.

Я вжимаюсь в него сильнее.

— Есть ли признаки, что Марко знает, где она?

Ретт молчит, слушая.

— Понял. Значит, нет оснований для немедленного переселения, — говорит он затем более уверенно. — Я понимаю, но уверяю вас: она в безопасности здесь. Мы приняли меры.

Я действительно чувствую себя защищённой.

— Я могу её защитить, — добавляет Ретт. — Со всем уважением, но она не может бегать вечно.

Он прав. Я не могу. Не выдержу постоянного бегства.

Я глубоко вдыхаю, собираюсь и напоминаю себе, что не прошла весь этот путь, чтобы рухнуть сейчас. Это ещё один день, когда нужно быть сильной.

Ретт возвращает мне телефон, но ловит мою руку и не даёт поднять трубку.

— Ты хочешь настоящую жизнь, Либ? Мужа, семью, может, собаку? — тихо спрашивает он.

Я хочу этого всем сердцем. Никогда не думала, что у меня такое будет, но когда смотрю на него, надеюсь, что это возможно.

— Он умен, Ретт, ты не представляешь, насколько он умен, — шепчу я.

— Тогда давай будем сильнее вместе. Двое лучше, чем один, — отвечает он.

Он прав. С Реттом я сильнее. Вместе мы сможем больше. Решение моё, и оно опасно — но моё.

— Малколм, — говорю я в трубку, стараясь звучать твёрдо, — я приняла решение. Я остаюсь. Пока нет прямой угрозы, я не буду бегать и прятаться. Если Марко там, где вы можете за ним следить, то это нам на руку — он не сможет дотянуться до меня.

Малколм снова вздыхает, в его голосе слышна усталость из-за этой профессии.

— Я понимаю твой выбор. И, между нами говоря, пора тебе найти того, с кем можно делить этот груз. Но как профессионал я должен сказать: это не тот путь, который я бы рекомендовал.

Я поднимаю глаза на Ретта. В его карих глазах вижу, что поступаю правильно.

— Я понимаю риски, — отвечаю твёрдо, — но я остаюсь.





ГЛАВА 19


Ретт



— Если я задам тебе вопрос, ты ответишь честно? — спрашиваю я.

Она отрывается от книги и с любопытством смотрит на меня. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она разговаривала со своим куратором, и, честно говоря, этот вопрос не выходит у меня из головы с того самого момента, как она повесила трубку. Я подбирал подходящий момент, чтобы спросить.

— Думаю, да, — усмехается она.

Я похлопываю по месту рядом с собой, и она устраивается рядом, откладывая очередной роман. Эта девушка читает почти по книге в день — я давно перестал следить, в чём она сейчас «варится».

Я ищу её кожу, пальцы скользят по предплечью, и она прижимается ко мне. Я не могу оторвать от неё рук — люблю вызывать в ней дрожь, это лёгкое шевеление по спине, те крошечные мурашки, что бегут по телу.

— Ну и ну, — улыбается она, её руки ложатся мне на грудь, а медово-русые волосы рассыпаются. — И что за большой вопрос?

— Я хочу узнать о твоей татуировке, — говорю я. Эта мысль преследует меня с того дня, как я её впервые увидел. С тех пор я видел её сотни раз и знаю, что Либби не любит, когда на неё смотрят. Только вот почему — непонятно. Я больше не могу ждать.

Она замирает. Вдох застревает в груди, потом вырывается наружу.

— Но это не вопрос, — замечает она.

— Расскажешь ли ты мне о ней? — переформулирую я.

Она улыбается — тихо, грустно.

— Ты сделала её в шестнадцать? — уточняю я.

Она качает головой.

— Нет? — удивляюсь я.

— В четырнадцать, — шепчет она. — Я соврала.

Чёрт. Кто делает татуировку в четырнадцать?

— Дочь мафиози, — отвечает она на невысказанный вопрос.

— Он заставил? — спрашиваю я с усилием.

— Всем девочкам делали, — тихо говорит она.

Боже. Я знаю кое-что из того, через что ей пришлось пройти, но, честно, всегда боялся копать глубже, чем позволяли сведения, известные до программы защиты свидетелей. Я знаю свои пределы — и, кажется, сейчас к ним подбираюсь. Боюсь, что она скажет нечто, с чем я не справлюсь. И, возможно, узнаю это прямо сейчас.

Я глотаю и провожу пальцами по её коже в ровном ритме — пытаюсь успокоиться.

— Всем девочкам? — тихо повторяю я.

Она медлит, подбирая слова.

— Ты знаешь, какой он человек. Что он делал… — её голос тает. Внутри меня поднимается ярость, но снаружи я обязан сохранять спокойствие — ради неё. Если она ответит утвердительно на мой следующий вопрос, я сорвусь.

— Либби, он… он... — начинаю я.

— Нет, — перебивает она, ещё до того, как я успеваю договорить. — Никто меня не трогал.

Слава Богу. Я бы сжёг весь мир, если бы он осмелился.

— Никто не посмел, — продолжает она. — Меня считали собственностью Марко с одиннадцати лет. Меня... отметили, когда исполнилось четырнадцать.

Я физически вздрагиваю от того, как спокойно она произносит слово «отметили». И выражение «собственностью Марко» звучит так, будто кто-то вырезал это прямо на моей коже. Отвращение и гнев смешиваются во мне, пока я представляю того, кто сделал ей больно, и того, кто вынудил.

— А сама татуировка… что она означает? — спрашиваю я.

— У всех остальных был знак с буквами «A» и «F» — чтобы показать, что отец ими владеет, — отвечает она ровно, без интонаций.

— А у тебя?

— У меня — «M» и «A». Знак того, что мной владел Марко.

Я вспоминаю круглый узор у основания её позвоночника, прямо над ягодицами. Раньше не придавал ему значения, но теперь ненавижу себя за это. Чужие инициалы на теле моей женщины — словно открытая рана.

— Он больше никогда к тебе не прикоснётся, Либ, — говорю я твёрдо.

Она поднимает на меня взгляд; в её глазах мелькает страх.

— Ты обещаешь? — спрашивает она.

Давать обещания, зависящие от чужих поступков, — глупо. Но мне нужно, чтобы она знала: я не отступлю.

— Обещаю. Пока я дышу, он не тронет тебя.

Её глаза мрачнеют.

— Не говори так о себе. Я бы не простила себе, если бы с тобой что-то случилось из-за меня.

— А я бы не простил себе, если бы что-то случилось с тобой, — отвечаю я.

Она долго смотрит мне в глаза — и в этом взгляде есть всё. Нам не нужны слова. Мы чувствуем одно и то же: готовы умереть друг за друга. Мы — сила друг для друга и в то же время самое уязвимое место.

— Либ, — тихо говорю я, — мне нужно знать. Марко причинял тебе боль?

— У него не было шанса, — выдыхает она. — Я сбежала в день свадьбы. Раньше у меня не было возможности выйти из дома — я использовала первую.

— Тебя держали взаперти? — пытаюсь понять я.

Она пожимает тонкими плечами.

— Это был не дом. Охраняемый комплекс. Меня почти не выпускали. Я могла неделями не видеть никого, кроме других девочек. Но и они появлялись и исчезали. Меня редко подпускали к ним: отец боялся, что меня запачкают.

Она смеётся бесшумно. Какой ужасный анекдот. Как будто кто-то мог испортить её сильнее, чем он сам.

— Чёрт, Либби… мне сложно это представить, — признаюсь я.

— И не пытайся, — просит она. — Не хочу, чтобы ты чувствовал то же.

— Где твоя мать? — спрашиваю я.

Её глаза снова наполняются слезами.

— Она была почти ребёнком, когда родила меня. Он выбрал её, потому что ему понравились её глаза. Так он сказал, когда мне было восемь. Она умерла при родах. Он не позволил никому ей помочь.

Чёрт возьми. Горло сжимается. Ей пришлось пройти через слишком многое, чтобы остаться такой сильной.

— Я почти ничего о ней не знаю, — шепчет она. — Но, может, так даже лучше…

Я прижимаю её к себе. Она дышит — тихо, ровно, как будто проглатывает прошлое. Я отказываюсь признавать, что это было её жизнью. Та жизнь закончена. В ту тьму она больше не вернётся.

— Как ты выдержала? Как из этого выросла ты? — спрашиваю я, потому что она — сильная, умная, цельная, и мне непонятно, как это стало возможным.

— Книги, — отвечает она просто. — Они дали мне ту нормальность, которой не было в жизни. Научили всему, что я знаю. Я рано поняла, что наша жизнь ненормальна. Проституция, бандиты, наркотики, убийства… Я осознала, что должна уйти. Наверное, поняла, что отец — чудовище, уже в десять. А потом были долгие восемь лет до побега.

Боже. Моя женщина — умна, сильна и прекрасна. Она жила в аду почти два десятилетия, прежде чем нашла способ вырваться.

Я целую её в макушку.

— Ты сейчас со мной, Либ, в безопасности. И ничто этого не изменит.

— Очень надеюсь, что ты прав, — шепчет она.

— Я прав. Поверь мне, — отвечаю я.

Её рука скользит по моему боку, пальцы играют у пояса штанов, во взгляде — томное обещание.

Я — здравомыслящий мужчина, и прекрасно понимаю, к чему всё идёт.

И вдруг осознаю: она убежала в ночь своей свадьбы, с тех пор скрывается…

— Либ, скажи, пожалуйста, я не был твоим первым? — её рука замирает, но я ловлю её пальцы и побуждаю продолжить, умоляю — только бы она не останавливалась. Сейчас ничто на свете не заставит меня отстраниться.

Она поддаётся, пальцы дразнят, и я вздрагиваю, когда её ладонь обхватывает мой напряжённый, готовый член.

— Был период в начале, когда мы только начали скрываться, — тихо говорит она. — Я много пила, часто выходила… и однажды встретила парня с добрыми глазами. Наверное, мне просто хотелось почувствовать близость.

Она смотрит на меня с сожалением. Я качаю головой — не хочу, чтобы она осуждала себя. Одна случайная ночь — не повод для вины.

— Он был нежен с тобой? — спрашиваю я.

— Был. Но я больше его не видела. Всё вышло… неловко, — признаётся она.

Я усмехаюсь.

— Звучит вполне правдоподобно.

Она опускает руку ниже, проникает под пояс моих джинсов, и я не сдерживаю приглушённый стон, когда её ладонь сжимает меня сильнее. Тело горит, каждая клетка на пределе.

— Он — ничто по сравнению с тобой, — мурлычет она.

Я откидываюсь назад, теряясь в нарастающем удовольствии, пока она движется, играя со мной, сводя с ума.

Затем она убирает руку, тянется за подолом футболки и стягивает её через голову, усаживаясь сверху.

— Ты сводишь меня с ума, Либби. Ты невыносимо красива, — выдыхаю я.

Мои ладони находят её бёдра, обхватывают, будто боятся отпустить. Хочу рассмотреть каждую линию её совершенства.

— Ты — моё всё, — шепчет она.

Три простых слова — и они бьют в грудь, словно удар. Проникают под кожу, в кровь, в сердце, разливаются по венам.

Когда-то она была чужой — в самом ужасном смысле этого слова. А теперь Либби — моя. Настоящая. Свободная.

Я приподнимаюсь, чтобы прижать её ближе. Мгновение — и её лифчик падает на пол. Ещё чуть-чуть — и мои рубашка и штаны исчезают, следом за ними её одежда. Всё падает у кровати небрежной кучей, как ненужные воспоминания.

Мы остаёмся обнажёнными друг перед другом. Когда я вхожу в неё, шепчу слова благодарности судьбе за то, что она здесь. Что она со мной. Что она жива.





ГЛАВА 20




ГЛАВА 20

Либби



Я снова читаю записку Ретта и улыбаюсь, как полная идиотка.

Наверное, я заслужила себе целую гору кармы, но всё равно каждый день щипаю себя, чтобы убедиться, что это не сон. Что такой человек, как он, действительно любит женщину вроде меня — сломанную, но живую. Ретт никогда не лгал, не подставлял, не манипулировал. Он просто делает то, что считает правильным для меня. И к этому, как оказалось, можно очень легко привыкнуть.

Сегодня у него утреннее дежурство, и впервые за долгое время он не везёт меня в библиотеку. Редкость. Мне бы уже стоило научиться быть взрослой — получить права и купить машину. Бьюсь об заклад, Ретт научил бы меня, если бы я попросила. Честно говоря, он, кажется, готов ради меня на всё.

Хватаю сумку и выхожу из дома — пора на работу. Записку прячу в боковой карман, чтобы перечитать на перерыве. Кому нужны любовные романы, когда твой парень сам пишет тебе такие?

Машу рукой Джинни, стоящей у окна в пижаме. Как ей это удаётся? На прошлой неделе видела её на видеоконференции: строгая блузка сверху, а под столом — никаких штанов. Она будто только что вылезла с кровати, но при этом настоящая «босс-стерва». И, что забавно, ей всё сходит с рук. Джинни энергично машет мне и расплёскивает кофе прямо на грудь — я хихикаю, не переставая идти.

Смех застывает на губах, когда я замечаю серебристый седан с тонированными стёклами, который замедляется и останавливается чуть впереди. Мотор гудит, машина подрагивает на обочине. И я мгновенно возвращаюсь туда — в то время, когда за мной всегда следили. Первые восемнадцать лет жизни я почти не делала ни шага без сопровождающего. Их присутствие ощущалось даже тогда, когда я их не видела.

Я сворачиваю в боковую улицу, лишь бы не проходить мимо. Знаю, что это, скорее всего, паранойя — Марко никогда бы не сел за руль такой машины. Он любит громкие внедорожники, чёрные, как его душа. И всё же я запоминаю номера автоматически — привычка, въевшаяся в кости. Узел тревоги в животе не распускается.

Хочется позвонить Ретту, но я знаю, чем это закончится. Он всё бросит и помчится ко мне. А я не могу звонить каждый раз, когда мне не по себе. Если я останусь здесь, мне нужно учиться жить без постоянного страха.

Оглядываюсь — машины уже нет. Но для успокоения захожу в небольшой магазин на углу. Среди людей должно стать легче. За дверью меня встречает знакомый парень за прилавком — улыбается, как всегда. И мне становится спокойнее: никто не нападёт здесь, под пристальным взглядом пятисот камер мистера Райта.

Машу кассиру и направляюсь по рядам, пока дыхание не выравнивается. Беру тюбик зубной пасты, потом взгляд цепляется за полку с тампонами — кладу и их, будто это самое естественное в мире. Делаю ещё пару покупок и проверяю время: я не опаздываю, но поторопиться всё же стоит.

Думаю о Ретте и о том, что было утром, — и краснею. Он сказал, что у него остался последний презерватив, а ведь мы увидимся вечером. Возвращаюсь к полке и быстро хватаю самую большую упаковку, какую только нахожу.

Кассир и глазом не моргает, пробивая покупку. А я утыкаюсь взглядом в коробку и чувствую, как щеки горят. Выбегаю из магазина, будто там пожар. Вошла с одной тревогой — выхожу с другой: теперь меня смущает то, что я впервые сама купила средства защиты.

Я, возможно, видела в жизни больше, чем многие взрослые, но в этот момент ощущаю себя подростком. И, странным образом, даже рада этому — этой простой, нормальной неловкости.

Решаю срезать путь через парк, и именно на середине дорожки начинается дождь. Люди разбегаются под навесы, раскрывают зонты. Телефон в сумке вибрирует — кто-то звонит, но вытащить не успеваю: намокнет. Хочется верить, что звонит Ретт. Я бы рассказала ему о своём эпизоде с презервативами — он наверняка посмеялся бы и назвал меня милой.

Достаю зонт, поднимаю его — и в тот же миг врезаюсь в кого-то. Телефон звенит громче.

— Ой, простите, — говорю я, приподнимая зонт, чтобы увидеть, в кого врезалась.

Но ещё до того, как поднимаю взгляд, понимаю, кто это. Запах выдаёт его раньше, чем голос. Я узнала бы его где угодно, даже через годы. Этот запах будто прописан в моей памяти.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с электрически-голубыми, слишком знакомыми глазами. Одно слово вырывается из меня прежде, чем успеваю его удержать:

— Нет.

Колени подкашиваются. А он улыбается, и слова, подтверждающие мой худший кошмар, звучат тихо и почти ласково:

— Привет, Пенелопа. Давненько не виделись.



***



Меня грубо заталкивают в чёрный фургон с тонированными стёклами. Я ведь знала, что он вернётся к своим машинам.

Я не плачу и не кричу — бесполезно. Никто не услышит. А если и услышит, Марко убьёт их. Мне больше не нужна чужая кровь на совести.

Он плюхается рядом, и фургон трогается, не дожидаясь, пока он захлопнет дверь. Внутри двое мужчин. Может быть, у меня есть шанс? Глупая мысль. Скоро подъедут другие машины, другие люди — его верная свита. Марко не выходит в мир один. Он собирает армию, всегда.

Телефон в сумке снова вибрирует — и я думаю о Ретте. Главное, чтобы Марко не узнал о нём. Если узнает… Ретт будет следующим. Сразу после меня.

Я уже знаю, что мертва. Остается лишь дождаться, когда это произойдёт.

От таких, как Марко, не прячутся без последствий.

Антонио Флореса не сажают за решётку просто так — и уж тем более не отдают жизнь взамен. Это не про нас.

С Реттом всё казалось возможным. С ним легко поверить, что мир способен быть другим. Он наполнял мою жизнь светом, внушал, что я могу жить иначе. Но он ошибался. Моё прошлое неизменно возвращается — чтобы настичь, уничтожить, напомнить, кто я на самом деле.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю я, и голос звучит увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

Марко молчит. Он ждёт, чтобы я взглянула на него, прежде чем заговорить.

Я могла находиться в бегах много лет, но правила игры не забыла. Я поднимаю глаза — даю ему то, чего он хочет: встречаю его взгляд, тратя на это все собранные силы. Если он собирается убить меня, пусть видит, что перед ним уже не испуганная девочка. Я — не его покорная жена.

Он внимательно изучает моё лицо, и в следующую секунду — резкий, хлёсткий удар.

Щелчок костяшек о кожу — и череп будто взрывается. Звон в ушах, зубы ноют, будто сейчас выпадут. Боль режет, но это ничто по сравнению с тем, на что он способен. Ничто рядом с тем, что он сделает, прежде чем лишит меня жизни.

Я закрываю лицо рукой, пытаясь проглотить металлический вкус во рту.

Фургон несётся по мокрым улицам, дождь дробит по стеклу, и от этого звука становится только страшнее.

— Телефон, — бросает он коротко.

Я едва успеваю осознать: мобильный действительно звонит. Руки не слушаются, тело будто оцепенело. Пока я сижу, словно парализованная, Марко срывает сумку с моих колен, высыпает всё содержимое на сиденье и хватает телефон.

Он подносит экран ближе: на дисплее — «частный номер». Звонков уже восемь. Я и не пытаюсь гадать. Это Малколм. Он звонит, чтобы предупредить. Но уже поздно.

Сердце сжимается при мысли о нём — где-то в нескольких часах отсюда, он, должно быть, рвёт себе волосы, чувствуя, что надвигается беда. И всё же я благодарна, что звонит он, а не Ретт. Лучше пусть Малколм тревожится, чем, чтобы на экране вспыхнуло имя того, кто любит меня сильнее всех.

— Полиция у твоего дома, — спокойно говорит Марко. — Я не идиот, чтобы тащить тебя туда.

Я не спрашиваю, откуда он знает. Он всегда всё знает. У него глаза и уши повсюду. Возможно, за мной следили с той самой минуты, как я вышла из дома.

Я молчу. Так безопаснее.

Он роется в сумке, и моё сердце обрывается, когда он поднимает коробку презервативов. Подносит к лицу, усмехаясь.

— Знаешь, я всегда говорил отцу, что тебя стоило бы отправить к остальным шлюхам. Ты ведь рождена, чтобы раздвигать ноги, — произносит он с мерзкой усмешкой.

По щеке скользит слеза. Я не вытираю её — любое движение может стоить мне жизни. Он ведь непредсказуемый хищник. С ним возможен только один закон — никаких резких движений.

— Думаю, твоему бойфренду нравится, когда ты ведёшь себя как шлюха, — тянет он, и его голос пропитан издёвкой.

Я невольно всхлипываю. Он хихикает.

— Что, думала, я не знаю про него? — скользит пальцами по моей щеке. — Я всё знаю, Пенни. Наблюдал за тобой неделями. Ты ведь моя, помнишь?

Кожа покрывается липким потом. Если он наблюдал неделями, значит, знает обо всём — о Ретте, о Джинни, о Кэле… обо всех.

Впервые за всё это время я почти рада, что нас увозят в закрытом фургоне: может быть, когда я умру, он пощадит их. Или хотя бы сделает это быстро.

— Хочешь знать, как я тебя нашёл? — спрашивает он.

Я киваю. Сил говорить нет.

— Ты — знаменитость, Пенни, разве не знала? — в его голосе звенит злая насмешка.

— Я не понимаю, о чём ты, — шепчу я.

Он резко сжимает мой подбородок — боль простреливает лицо.

— Я видел тебя в новостях, сука. Могла бы просто утонуть — избавила бы меня от хлопот.

Воздух выходит из лёгких, плечи опускаются.

Надо было бежать в тот день. Надо было уйти, как только увидела камеру. Но я осталась — глупая. Поверила, что всё будет по-другому.

И теперь плачу за это.

Если бы я ушла тогда, сейчас не сидела бы рядом с ним. Но тогда я не встретила бы Ретта.

Я закрываю глаза и вижу его лицо — его тёплую улыбку. Марко может отнять жизнь, но не память. И это единственное, что удерживает меня, когда фургон сворачивает к воде.

Кричать, бросаться к рулю, выскакивать на ходу — всё бессмысленно.

Даже если каким-то чудом я выберусь, далеко не уйду.

Поэтому просто держусь за последнее — представляю, что дома со мной Ретт: его руки на моей коже, его губы, его взгляд, полный любви, которую я не заслуживаю.

Машина останавливается. Марко не спешит выходить.

— Интересно, думает ли твой герой, что на этот раз он сможет тебя спасти? — протягивает он, и кровь в жилах стынет.

Я медленно открываю глаза.

Знаю: правильный ответ — молчание. Любое слово — искра, и он воспламенится.

Но когда речь идёт о Ретте, я не могу не вмешаться.

— Не трогай его, — вырывается у меня почти шёпотом.

Он усмехается — спокойно, зловеще.

— А ты сама мне так помогаешь, mía.

Я вздрагиваю от этого слова. Так меня звал отец, когда я была ребёнком.

Смотрю на Марко: красивый, ухоженный, харизматичный. В другой жизни он мог бы быть тем, кого называют идеальной партией.

Но в нём тьма — густая, вязкая, поглощающая.

На миг мне почти жаль его — человека, которого отец сломал ещё ребёнком. Но я тут же вспоминаю: я прошла через то же. И не позволила тьме победить.

— Выйди из машины, — приказывает он. — Пора позвонить твоему маленькому бойфренду.





ГЛАВА 21




ГЛАВА 21

Ретт



Я влетаю внутрь, захлопываю за собой дверь и бросаю промокший дождевик в угол. Не понимаю, кто вообще решает плавать в такую погоду — да ещё и на пляже. Людям, похоже, иногда нужны именно такие экстремальные ощущения.

Волны, накатывающие сейчас с океана, — серьёзная вещь, не до шуток. Они способны затянуть кого угодно, даже того, кто, как я, умеет держаться на воде лучше большинства.

Я встряхиваю волосы, и в ту же секунду дверь снова распахивается — ветер воет, Ник борется со створкой, чтобы её закрыть.

— Знаки закрепил, босс! — кричит он, перекрывая шум ветра.

— Молодец, — киваю я. Мы официально закрыли пляж. Такое случается нечасто, но внезапный и яростный шторм не оставляет выбора.

— Следи за песком. Я разогнал тех подростков, но слушать — не их сильная сторона, — добавляю я.

— Есть, — отвечает он и поднимается на вышку. Я же направляюсь проверить хозблок, где хранится всё наше снаряжение. В этот момент из сумки доносится звонок.

Я смотрю на часы — чёрт, забыл проверить, как добралась Либби. Она должна была позвонить, как только доедет до работы. Уже больше часа прошло, а я оставил её без ответа.

Ругаю себя вполголоса, роюсь в сумке и нахожу телефон. На экране — её имя. Подношу к уху и, ещё до того, как она отвечает, начинаю оправдываться:

— Прости, детка, тут полный хаос со штормом…

— Ретт! — кричит она срывающимся голосом. Но он далёкий, прерывистый — за ним шум дождя, ветер и... всхлипы. В тот же миг страх бьёт в грудь, будто кулак. Колени подкашиваются. Я не хочу думать о худшем, но мозг уже рисует картину: её нашли. И схватили.

— Либби? — кричу я. Ноги сами несут меня в сторону, где стояла Бекка.

— Либби сейчас не здесь, — рычит низкий мужской голос. И вся надежда, что с ней всё в порядке, исчезает.

— Куда вы её увезли?! — срывается у меня.

Бекка оборачивается; слова застревают в горле, когда она видит моё лицо. Голос, который, судя по всему, принадлежит Марко, звучит надменно:

— Можно было избежать всего этого, если бы она знала своё место.

— Её место — здесь, со мной! — срываюсь я. Хватаю лист бумаги и царапаю: «ПОЛИЦИЯ. ВЫЗВАТЬ МАЛКОЛМА ТИМА».

Бекка кивает и уже набирает номер.

— Забавно, ведь она прямо передо мной, — произносит он, и у меня в голове щёлкает — мозг наконец начинает работать.

Думай. Слушай.

Либби забрал Марко. Он должен находиться поблизости — времени уйти далеко у него не было. Она напугана и одна. Клятва, которую я дал ей, стучит в голове: я должен был защитить ее. Но подвёл. Вина сжимает грудь, но жалеть себя сейчас некогда.

— Все твои геройские требования исчерпаны? — насмешливо бросает он.

— Отпусти её. Возьми меня, — говорю я, собираясь с силами.

Он только смеётся:

— Попробуй спасти её в этот раз, герой.

Холод ползёт по спине.

— Попрощайся, мía, — слышу я.

— Либ! — рычу в трубку.

— Не приходи за мной! — её крик пронзает всё внутри, и связь обрывается.



***



Бекка уже держит телефон в руке, пока я, тяжело дыша, не осознаю, что она говорит с кем-то.

— Алло? — вырывается у меня.

— Ретт, это Малколм. Ты говорил с ней?

— Её забрали, — отвечаю, и голос дрожит от злости.

Повисает молчание, потом он произносит твёрдо:

— Кто говорил?

— Думаю, Марко. А вы разве не должны были за ним следить? Как вы допустили это?!

— Ошибка в суждении, — в его голосе слышится горечь. — Последний раз мы видели Марко вчера утром. Не знали, что он

вычислил её. Пару часов назад обыскали его склад — нашли доказательства слежки.

— Какие? — выдыхаю я.

— Фотографии. Видео. Судя по всему, он следил за ней неделями, может, месяцами.

— Чёрт побери... мы должны были защитить её! — кулак с грохотом врезается в стол.

— Понимаю, мистер Дженсен, — отвечает Малколм. — Если мы не вернём её, я не смогу жить спокойно. Но сейчас не время для упрёков. Мне нужно, чтобы вы вспомнили всё, что слышали. Полиция прочёсывает район, отследила сигнал телефона, но Марко умён. Его не поймать так просто.

Я провожу ладонью по лицу, стараясь собраться. Коллеги — Ник и Бекка — стоят в стороне, бледные, с застывшими лицами. Они не знают всех деталей, но понимают, что происходит что-то страшное.

— Что вы слышали? — не отпускает Малколм.

— Ветер... дождь... — закрываю глаза, прокручиваю разговор в памяти. — И звук воды. Как будто удары волн о причал.

— Что ещё?

— Гул двигателя, — выдыхаю я. — Низкий, знакомый звук. Точно, как во время рыбалки с отцом.

Малколм молчит, а я вдруг понимаю.

— Он дразнил меня. Говорил, что я должен был спасти её... — слова срываются. — Причал. Они на лодке. Они собираются её утопить!

Я вылетаю из помещения, мчусь к машине, даже не разрывая соединение. Нет времени. Только бы успеть.

Телефон снова звонит, дождь барабанит по лобовому стеклу. Я отвечаю:

— Либби?!

— Это Малколм, — в трубке ровный голос. Конечно. Я должен был догадаться.

— Куда вы направляетесь? — спрашивает он.

— К воде, — отвечаю, не колеблясь. — Я могу их остановить.

— Отряд уже в пути, Ретт. Прошу вас, не действуйте в одиночку.

Я рычу, как зверь, загнанный в клетку:

— Если вы думаете, что я просто останусь сидеть, — вы сильно ошибаетесь.

Он замолкает на долгую секунду, потом тихо говорит:

— Ладно.





ГЛАВА 22


Либби



Лодка вздымается на гигантской волне, и у меня сжимается живот. Мелочь, но я молюсь, чтобы меня не стошнило.

Дождь барабанит без пощады. Я свернулась калачиком в углу лодки, в которую меня швырнул Марко. Он стоит надо мной, а за его спиной — свинцово-тёмное небо.

— Этого не должно было случиться, mía, — кричит он сквозь рев моря и шум мотора. — Мы могли бы иметь всё.

Он прав — могли бы. Но какой ценой? Мир стал лучше, когда моего отца посадили за решётку. Если Марко убьёт меня, я лишь надеюсь, что и его поймают, и тогда всё рухнет. Я видела, как рассыпается преданность, стоит только исчезнуть боссу. Марко занял его место легко, потому что он умен. Слишком умен для той жизни, которую выбрал. Возможно, империя отца давно развалилась бы, если бы не этот человек, стоящий передо мной.

Он поворачивается ко мне спиной, и я пользуюсь моментом: выдёргиваю несколько прядей волос и прячу их в щели на дне лодки. Если мне суждено пойти ко дну, то я хотя бы оставлю след.

Я собираюсь расцарапать кожу до крови, чтобы оставить метку, когда лодка внезапно сбавляет ход. Парень у руля поворачивается — и я вижу его лицо.

Я узнаю его сразу. Андре. Он служил у отца всегда. Не намного старше меня. Когда мы были детьми, я ходила за ним по комплексу, умоляя поиграть со мной.

Даже если он здесь, чтобы помочь убить меня, видеть его больно. Он — ещё одно напоминание о разрушенных жизнях, которыми отец распоряжался, как пешками. Видно, что Андре пошёл далеко — ему доверили быть единственным из людей Марко на этом деле. На показ казни допускают только самых приближённых — тех, кого потом не будут опасаться.

— Как тебе вот это место? — кричит Андре, перекрывая гул ветра.

Марко театрально оглядывается, будто видит что-то среди ливня и рваных полос дождя.

— Похоже на идеальное место, чтобы утопить стукача, — отвечает он, его взгляд, наполненный злобой, пронзает меня.

— Лучше стукач, чем убийца, — выплёвываю я слова. Если это конец — пусть он будет честным. Ретт научил меня: за некоторые вещи стоит бороться. Моя жизнь — одна из них.

— Заклеить ей рот? — предлагает Андре, показывая рулон скотча и делая шаг ко мне.

Марко отмахивается:

— Пусть говорит. Ей недолго осталось.

Андре хмыкает, возвращается к штурвалу и глушит мотор. Лодка начинает дико раскачиваться, и я молюсь, чтобы волна выкинула меня за борт. Случайная смерть была бы человечнее, чем то, что готовит Марко.

— Давай покончим с этим, — произносит он, наклоняясь к моему лицу. — Но в чём же смысл, mía?

Его ладонь скользит по моему подбородку, по шее, вниз — к вырезу кофточки. Тошнота подступает — уже не от качки.

— Я ведь так и не получил нашей свадебной ночи, Пенелопа, — ухмыляется он. — Может, восполним прямо сейчас?

Слёзы наворачиваются сами собой. Дождь хотя бы скрывает их, пока он собирается надругаться. Он рвёт мою кофту пополам, грубо хватая за ткань.

Я пытаюсь отползти, но зажата в угол — бежать некуда. Он смеётся, глядя на мой страх.

— Чего дрожишь? Шлюха вроде тебя не должна отказывать.

— Я не шлюха, — выдыхаю я, задыхаясь.

Он нависает надо мной, и страх превращается в панику. Он собирается убить меня, но прежде заставит просить о смерти.

— Будь хорошей женой и ляг на спину, — приказывает он.

Я качаю головой, бьюсь, плачу. Дождь сливается со слезами и брызгами солёной воды. Он фыркает и, прежде чем я успеваю сообразить, швыряет меня на спину. Вода в днище плескается, я лежу в ней, челюсть болит от удара. Он тянет за джинсы, расстёгивает пуговицу, спускает молнию.

— Нет, — шепчу сквозь рыдания, снова и снова. — Нет… нет, Боже, нет.

Он прижимает мои руки над головой. Как я ни рвусь — он слишком силён. Я ничто рядом с ним. Влажная ткань прилипает к телу, и я чувствую себя загнанным зверьком.

Я бьюсь и кручу бёдрами, пытаясь сбросить его, но этот ублюдок только наслаждается борьбой.

— Ретт, — выдыхаю я в ледяной воздух. Он не услышит, но назвать его имя — значит не быть одной.

— Он не спасёт тебя теперь, сука, — шипит Марко, глядя на меня своими прекрасными, но злыми глазами.

Я почти теряю сознание, когда замечаю за его спиной движение: Андре. В руке у него — лом. Он поднимает его высоко.

Я открываю рот, чтобы крикнуть, но он прижимает палец к губам: «Тс-с». Я не верю. Неужели он на моей стороне? Марко доверял ему… а он его предаёт.

Сердце колотится так, что я слышу только его удары. Андре подкрадывается и готовится нанести удар. Металл свистит в воздухе — удар. Я вздрагиваю, когда Марко обрушивается на меня всем телом. Его вес давит, я задыхаюсь. Андре срывает его с меня, и я, наконец, делаю глоток воздуха.

Он холоден, как нож. Я пытаюсь подняться, но спотыкаюсь. Джинсы сползают, тело дрожит от холода и ужаса.

— Всё в порядке, — торопливо говорит Андре, — я не причиню тебе вреда.

Я подтягиваю джинсы, зубы стучат.

— Почему?

Он смотрит серьёзно:

— Я работаю под прикрытием с семнадцати.

Я не верю ушам. Мой взгляд скользит к Марко — он лежит без движения в углу лодки.

— Меня арестовали в шестнадцать, — говорит Андре. — У меня нашли столько наркотиков, что хватило бы, чтобы убить лошадь. Мне предложили сделку: взять Антонио Флореса. Когда ты помогла посадить отца и исчезла, я стал не нужен. Тогда они дали новое задание — следить за Марко и вмешаться, если дойдёт до этого.

— Все эти годы… — шепчу я. — Ради меня.

Он кивает.

— Ради дела. Но это лучше, чем пожизненное за торговлю и хранение, правда?

Я не уверена, что согласна, но теперь хотя бы понимаю. Его жизнь всё же принадлежала ему самому.

— Не могу поверить, — говорю я. — Ты спас меня.

— А теперь вы оба мертвы, — раздаётся позади нас, и я вижу, как Марко, шатаясь, бросается на Андре. Они оба валятся за борт.

Лодку резко трясёт — я теряю равновесие и падаю в воду следом, ударяясь головой.





ГЛАВА 23




ГЛАВА 23

Ретт



Огромный полицейский катер рвётся сквозь бурное море, словно стальной бульдозер, оставляя позади белую полосу из пены и брызг.

— У меня есть координаты! — кричит один из полицейских водителю.

Я не знаю этих ребят лично — они явно не из местных, но работают слаженно, будто одно целое. Меня допускают на борт только потому, что Малколм дал добро заранее. И всё же даже пятеро в форме не смогли бы меня удержать: когда речь идёт о Либби, я действую сам.

Полицейский диктует координаты, и катер резко сворачивает вправо, уносясь дальше в океан.

— Откуда вы знаете, где они? — требую я.

Один из парней бросает на меня быстрый взгляд, потом смотрит на своего начальника. Тот коротко кивает.

— У нас есть человек внутри. Он только что активировал GPS-трекер, — объясняет коп.

— Значит, у вас был информатор, и её всё равно похитили? — кричу я.

— Всё не так просто. Если он не мог включить трекер раньше — значит, были причины, — отвечает тот, и в голосе его звенит раздражение.

Да катись он к чёрту со своими объяснениями. Мне плевать на их протоколы. Моя девушка где-то там — напуганная, одна. И если я не успею, этим ублюдкам будет мало места на свете.

— Вон там! — выкрикивает рулевой.

Сквозь шквальный дождь и бушующие волны я замечаю крошечную лодку, качающуюся на воде.

— Я никого не вижу, — говорю я и хватаю у парня рядом бинокль. После нескольких секунд наконец нахожу её — лодку. Пустую.

— Нет… — вырывается у меня шёпот. Я обшариваю взглядом воду вокруг.

— Вижу что-то! — ору я. — Там человек!

Катер прибавляет скорость. Я бросаю бинокль, подбегаю к борту.

— Двое на виду! — кто-то кричит.

Двое. Одним из этих двух человек должна быть она. Господи, пусть она будет жива.

— Два мужчины, — доносится из-за спины.

— Нет! — рычу я. — Либби! Где ты?!

Её нигде не видно. Мы сбавляем ход. На поверхности — только два тела, отчаянно борющихся друг с другом, будто один пытается утопить второго.

— Кто-нибудь — в воду! — требую я.

— Сэр, отойдите. Сначала обследуем район. В воду нельзя, пока не будет разрешения, — отвечает один из них.

Пошли они. Я не собираюсь ждать, пока они закончат свои совещания. Для них — процедура. Для меня — она.

Я отступаю, разгоняюсь и прыгаю за борт — в бешеное море, не дожидаясь ничьего приказа. За спиной слышу крики, но мне всё равно. Я не буду стоять и смотреть, как она тонет.

Я гребу изо всех сил, руки режет ледяная вода. Добираюсь до лодки, хватаюсь за борт, ногой ударяюсь о мотор, теряю равновесие.

— Либби! — снова кричу. Ответа нет.

С полицейского катера уже ныряют трое — они плывут к дерущимся в воде мужчинам.

И вдруг я замечаю вспышку белого — мелькание ткани. Этого достаточно.

— Там! — кричу и бросаюсь в ту сторону.

Каждый гребок, каждый вдох — как молитва: Либби, Либби, Либби. Я должен добраться.

Расстояние съедается волнами. И вот она уже в моих руках. Её тело безвольно прижимается к моей груди, лицо разбито, глаза закрыты.

Я трясу её.

— Проснись, малышка. Ну же, очнись, — шепчу я, не узнавая собственного голоса.

Рядом слышу шум мотора.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите! — кричу я.

Хлопаю её по лицу, по груди — ничего. Мир расплывается, и я не знаю, от усилий ли это или от слёз.

Чьи-то руки тянутся ко мне, пытаются забрать её. Я отталкиваю — никто не отнимет её у меня.

— Ретт, дай её сюда, я помогу, я помогу Либби, — слышу знакомый голос. Он называет её по имени, и это возвращает мне силы.

Катер поднимает волну рядом, трое тянут Либби на борт. Я подталкиваю её, волна ударяет в меня, сбивает дыхание, но я не отпускаю. Они вытаскивают её, потом хватают и меня.

Я карабкаюсь, кто-то помогает, но я вырываюсь, чтобы снова оказаться рядом с ней.

— Дайте помочь, — сиплю я.

— Мы уже с ней работаем, — отвечает один из медиков. — Отойдите, сэр.

Я опускаюсь на колени рядом. Её одежда изорвана, кожа в ссадинах и синяках, на теле кровь. Но она здесь. И я люблю её так, что боль прожигает грудь.

— Она дышит! — выкрикивает кто-то, и я издаю сломленный, почти рыдающий вздох.

Она жива.

— Серьёзный удар по голове, нужно срочно в больницу, — говорит один из них. — Но думаю, она выкарабкается.

Кто-то кладёт руку мне на плечо.

— Ты — безумец, парень, — говорит полицейский. — Но ты спас её.

Я не отрываю взгляда от её груди, следя, как едва заметно поднимается и опускается грудная клетка. Она ещё не открыла глаза, но она здесь. Я успел. Этот ублюдок чуть не отнял у меня её.

Если он ещё жив — я закончу начатое.

— Где он? — шиплю я сквозь зубы. — Где тот, кто осмелился тронуть её?

— Мёртв, — звучит дрожащий голос сбоку.

Я оборачиваюсь. Молодой парень, весь мокрый, лет двадцати с небольшим. Похоже, тот самый «человек изнутри». На мгновение хочется врезать ему — за то, что сигнал пришёл слишком поздно. Но сначала нужно убедиться, что ублюдок действительно мёртв.

— Ты уверен? — спрашиваю я.

— Да. Я убил его голыми руками, — отвечает он.

Хорошо. Этого достаточно, чтобы я не двинул ему прямо сейчас.

— Я сделаю вид, что не слышал, Андре, — говорит коп, пока меня укутывают в одеяло.

— Ретт?.. — хриплый, едва различимый шёпот заставляет меня поднять голову. Моё сердце взлетает.

Я слышу её голос. Я бы узнал его где угодно.

— Я рядом, Либ, — говорю я, придвигаясь ближе и касаясь лбом её лба. — Я здесь. Всё будет хорошо.

— Марко… — шепчет она.

— Нет, — тихо добавляю я. — Его больше нет. Он никогда больше не прикоснётся к тебе.

— Андре?.. — её веки медленно приподнимаются, и я вижу её удивительно золотистые глаза.

— Он здесь, Либ, — отвечаю я. — С ним всё в порядке.

Она издаёт сдавленный, болезненный, испуганный и одновременно облегчённый всхлип. И я клянусь себе, что больше никогда не услышу этот разбитый звук из её мягких уст. Я докажу ей, что способен защитить её, даже если на это уйдёт вся жизнь.

Я хочу быть рядом с ней всегда. Хочу оберегать её, ложиться рядом и просыпаться каждое утро рядом с ней. За эти часы я впервые по-настоящему испугался — и теперь знаю наверняка: не хочу больше ни дня провести без неё.

Значит, сейчас могу просить лишь об одном.

— Выходи за меня, Либби, — прошу я.

Она моргает, а затем губы медленно изгибаются в улыбке.

— Не могу придумать ни одной причины для отказа, — отвечает она.



***



— Можете зайти к ней, — улыбается медсестра, выходя из палаты. — Но обещайте, что после этого вы сами покажетесь врачу.

— Умеете торговаться, — усмехаюсь я.

Она смеётся и грозит мне пальцем:

— Серьёзно, мистер Дженсен. Если через час вы не будете у врача, я сама вас туда приведу.

— Да, мадам, — киваю я.

Медсестра качает головой, всё ещё улыбаясь, и что-то бормочет про мою упрямую дурь.

Я хромаю в палату — нога ноет при каждом шаге. Врач всё ещё там, листает карту.

И там — она. Моя девушка.

— Либ, — выдыхаю я, чувствуя облегчение, что ее похищение сорвалось. — Ты в порядке?

— Она оправится, — говорит врач. — Ей просто нужен отдых.

Я опускаюсь на стул у её постели, стараясь быть ближе.

Она сжимает мои руки в своих. Синяки и швы на её лице не могут скрыть её красоты.

— Я так боялся, — признаюсь я, садясь рядом.

— Я тоже боялась, — шепчет она, в глазах блестят слёзы.

Я поворачиваюсь к врачу:

— Вы уверены, что с её головой всё в порядке?

— Мы сделали КТ, всё чисто. Сейчас ей нужно только время и покой.

— Думаю, с этим мы справимся, — отвечаю я.

— И по анализам крови всё хорошо, Либби, — продолжает врач. — Но мы будем особенно внимательно следить за вашей беременностью в ближайшие недели: организм пережил стресс, и…

— Моей… чт…? — мы с Либби одновременно поднимаем головы. — Простите, что вы сказали?

Врач хмурится, переводит взгляд с неё на меня:

— Простите, не понимаю, в чём вопрос.

— Мо… моя беременность? — произносит она, заикаясь.

— Да, — врач на мгновение теряется. — Разве вы не знали? Это указано в карте, по результатам анализов крови. Я думал, медсёстры уже сообщили.

Я не могу вымолвить ни слова. Мозг отказывается складывать мысли в предложения. Беременна? Ребёнок? Мы?

— Это невозможно, — выдыхает она. — У меня в прошлом месяце была менструация, всё как обычно.

— Такое бывает, — спокойно отвечает врач. — Иногда женщины принимают лёгкое кровотечение на ранних сроках за менструацию. Уровень ХГЧ у вас очень высокий.

Либби открывает и закрывает рот, не находя слов.

Я чувствую то же, что и она: голова идёт кругом, внутри — сплошной шум.

— Я сейчас вызову специалиста на УЗИ, чтобы убедиться, что с малышом всё в порядке, — говорит врач и слегка улыбается. — Хорошо, что я сказал об этом до того, как вас направили на скан.

— Вы думаете, малыш мог пострадать? — в её голосе звучит паника, и я вижу, как страх проступает на лице.

Я крепче сжимаю её руки. Мы только что узнали, что у нас будет ребёнок — и мысль, что с ним что-то может быть не так, пронзает меня до боли. Этот малыш, запланированный или нет, уже наш. И за одну секунду желание защитить его становится почти отчаянным.

— Нет причин считать, что что-то не так, — отвечает врач. — Удары не пришлись на живот, отравления не было. Думаю, всё в порядке.

Пейджер на его поясе подаёт сигнал, он бросает на нас короткий взгляд и выходит, оставляя нас одних.

Мы молчим. Потом я едва слышно произношу:

— У нас будет ребёнок?

— У нас будет ребёнок, — шепчет она, и по щекам текут слёзы.

Я притягиваю её к себе, обнимаю бережно, как хрупкий фарфор.

— Либ, что-то не так? Ты не хочешь ребёнка? — спрашиваю я, заглядывая в её глаза.

Она смеётся сквозь слёзы:

— Не думаю, что могла хотеть ребёнка сильнее.

Я улыбаюсь, хотя внутри всё сжимается.

— Тогда почему ты плачешь?

— Я просто… так счастлива, — говорит она, рыдая, и я не могу не рассмеяться от облегчения.

— О, детка, — шепчу я, прижимаясь к её виску. — Боже, как же я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает она.

— Мы будем семьёй, — произношу я едва слышно.

И до сих пор не верю, что эти слова — мои. После всего, что случилось с Келси, я не думал, что когда-нибудь снова смогу сказать это.

— Я даже не мечтала, что у меня когда-нибудь будет всё это, — шепчет Либби. Раньше её жизнь не оставляла места для настоящей семьи. Но теперь всё иначе. Здесь, со мной.

Марко мёртв, а Андре дал полиции всё необходимое, чтобы арестовать остальных. Опасность ещё не исчезла полностью, но теперь она далека и уже не лишает сна. Либби в безопасности.

— У тебя есть всё, Либ, — тихо говорю я. — У тебя есть я. Навсегда.





ЭПИЛОГ




ЭПИЛОГ



Ретт



— Не верю, что я это делаю. Совсем не по-мужски — особенно для женатого и, к тому же, будущего отца, — бормочу я.

Либби закатывает глаза:

— Даже не пытайся, милый. Уловка не сработает — я не собираюсь тебя от этого освобождать.

Я усмехаюсь, делая последнюю попытку откупиться:

— Пожалуйста?

— Ни за что, — улыбается она.

Понимаю, что зря стараюсь — я честно проиграл, и выхода нет.

Когда та женщина поднялась на вышку и предложила передать часть прибыли от своего благотворительного календаря нашей организации, она, очевидно, играла не по правилам. Она знала: если дело касается спасения жизней, мы не сможем отказаться. Ник, Блэйк и я тянули жребий — и угадайте, кому не повезло? Конечно, мне.

С тех пор Кэл и Джинни не дают мне покоя, и, признаться, Либби тоже не лучше. Я-то думал, она будет против того, чтобы её муж позировал полураздетым, но, похоже, ей даже интересно, сколько экземпляров календаря она сможет заказать домой.

— Мы почти готовы, Ретт, — зовёт меня Джейн, координатор съёмки, с другой стороны пляжа.

Я машу ей в ответ, потом обречённо бормочу:

— Не могу поверить, что это реально происходит.

Либби усмехается:

— Мы рядом и будем тебя подбадривать. — Она гладит растущий живот и смеётся. — Ну же, папа… снимай экипировку.

Я кладу руку поверх её ладони и снова смеюсь. До сих пор не понимаю, как мне так повезло — я нашёл идеальную женщину.

Мы поженились два месяца назад — скромно, только вдвоём, при свидетелях Кэле и Джинни. Могли бы подождать до рождения малыша и устроить торжество с белым платьем, цветами и гостями, но нам не нужно было ничего показного. Мне хотелось лишь одного — назвать её своей женой. Так и сделали. И какая же она прекрасная жена.

— Простите, — вмешивается Джейн, — я как раз придумывала для тебя слоган.

— Для меня? — приподнимаю бровь.

— Угу. Были варианты вроде «механик-плохиш» или «самоуверенный сёрфер», но мне кажется, тебе подойдёт «какой-то герой». Как думаешь?

Я отмахиваюсь:

— Я не герой.

— Он — самый большой герой, которого я знаю, — говорит Либби, и её голос звучит мягко, но уверенно. — Это подходит.

Я закатываю глаза:

— Ребята, спасибо, конечно, но я ведь обычный парень. Просто делаю свою работу, как и все.

Лицо Джейн озаряется вдохновением:

— «Скромный герой!» Вот это идеально!

— Поддерживаю, — смеётся Либби.

— Скромный? Он? — раздаётся голос Кэла позади меня. — Да он самый самоуверенный человек, которого я знаю.

Я оборачиваюсь, прикрывая лицо ладонями:

— Что ты здесь делаешь?

Он усмехается, а рядом хохочет Джинни.

— Ты серьёзно думал, я пропущу это? — Кэл подмигивает. — Я ждал этого годами, чтобы увидеть тебя в одних шортах. — Он загребает из пакета горсть попкорна.

— О, Боже… — вздыхаю я.

— Давай, мускулы, время не ждёт, — подначивает он, усаживаясь рядом с Либби.

Я качаю головой:

— Поверь, я вам это припомню. Я злопамятен.

— Держи злопамятность при себе, приятель. Мне и так весело, — пожимает плечами Кэл, набивая рот попкорном.

Джейн хохочет. Я целую Либби в щёку и поднимаюсь. Напоминаю себе: это всё ради благого дела.

«Хорошее дело. Хорошее дело. Хорошее дело».

— Ладно, чёрт с ним. Давайте уже сделаем это, — говорю я и, не раздумывая, сдёргиваю с себя футболку, шутливо бросая её Либби.

Делаю шаги по песку. Вслед мне кто-то свистит, кто-то смеётся.

И впервые за долгое время я просто смеюсь вместе с ними.



КОНЕЦ





ПЛЕЙЛИСТ





ПЛЕЙЛИСТ

Catching Feelings — Drax Project & Six60

What Am I — Why Don’t We

Higher Love — Kygo & Whitney Houston

Slide Away — Miley Cyrus

Cross Me — Ed Sheeran, Chance the Rapper & PnB Rock

For You — Liam Payne & Rita Ora

After the Storm — Mumford & Sons

Take On the World — You Me At Six

Feel Again — OneRepublic

I Was Made for Loving You — Tori Kelly & Ed Sheeran

From the Ground Up — Travis Atreo

Adore You — Miley Cyrus

Piece by Piece — Kelly Clarkson

Back to You — The Mayries

How Do You Sleep? — Sam Smith

Remind Me to Forget — Kygo & Miguel

There’s Nothing Holdin’ Me Back — Shawn Mendes

Señorita — Shawn Mendes & Camila Cabello

Have a Little Faith in Me — John Hiatt

Count on Me — Bruno Mars

Wanted — Hunter Hayes

Grenade — Bruno Mars

Turning Page — Sleeping at Last

Begin Again — Taylor Swift

I Won’t Give Up — Jason Mraz

Safe Inside — James Arthur

Georgia — Vance Joy

1, 2, 3, 4 — Plain White T’s

Nervous (Acoustic) — Gavin James

Home — Phillip Phillips

Make You Feel My Love — Adele

The One — Kodaline

Mixed Signals — Ruth B.

Issues (Acoustic) — Julia Michaels

The Climb — Miley Cyrus

Everything Has Changed — Taylor Swift

Head Above Water — Avril Lavigne

Waking Up Slow — Gabrielle Aplin

Speechless — Dan + Shay

Us — James Bay

Like Everybody Else (Acoustic) — Lennon Stella

Back to December — Taylor Swift

Fight Song — Rachel Platten

Sad Forever — Lauv

Lover — Taylor Swift

Running Low — Shawn Mendes

Latch (Acoustic) — Sam Smith

Clean — Travis Atreo





