скачано с сайта knigomania.org





Глава 1


Земля ушла у меня из-под ног. Не фигурально – стены салуна буквально содрогнулись от рева, вырвавшегося из глоток сотен людей. Комиссар Огилви только что произнес это слово, и оно стало молотом, обрушившимся на все наши надежды, на все, что мы построили. Прииск на ручье Эльдорадо – закрыт. До дальнейшего уведомления. Это означало одно – никакой добычи. Никакого золота. Хаос.

Мой мозг лихорадочно пытался переварить услышанное. Гуггенхаймеры и Уоррен Беникс. Вот он, их ход. Чиновничий удар ниже пояса. Они не смогли меня купить, не смогли запугать – они просто решили все через Огилви.

Я видел лица старателей – лица людей, которым только что сказали, что у них отнимают мечту, шанс на жизнь, на богатство. Лица исказились от гнева, отчаяния, ярости.

– Какого хрена?! – заорал кто-то.

– Наше золото! Наше право!

– Откройте прииск!

– Это беззаконие!

Толпа загудела, задвигалась. Столики опрокидывались, стулья летели. Напряжение нарастало с каждой секундой. Сержант Фицджеральд расстегнул кобуру с Кольтом. Полицейских было всего несколько человек – горстка красных мундиров в море разъяренных людей. Сержант кричал, размахивал руками, его констебли выставили вперед руки, но их было слишком мало. Их просто снесут.

Я стоял, как вкопанный, наблюдая эту сцену. Сейчас начнется бойня. Если пострадает хоть один полицейский… Прииску точно конец. Паника подкатила к горлу, но я тут же загнал ее обратно. Нет времени на нее. Это мой город. Это мои люди. Я должен что-то сделать.

– Назад! – крикнул я, делая шаг вперед. Голос, хриплый от напряжения, прозвучал не слишком громко. Меня не услышали.

Толпа напирала, словно прибой.

Я сделал еще шаг. Достал Кольт из кобуры, выстрелил в потолок.

– Назад! – крикнул я снова, на этот раз изо всех сил. – Стоять! Всем стоять!

Мой выстрел и голос, усиленный отчаянием и решимостью, остановил людей. Толпа замерла.

– Я знаю, что вы чувствуете! Вы выбрали меня вашим мэром. И я клянусь! Клянусь, что во всем этом разберусь!

Напряжение чуть спало. Люди перестали напирать на полицейских. Но их взгляды… Они были полны недоверия, вопросов. И надежды. Хрупкой, отчаянной надежды.

– Сейчас – никакого насилия! – крикнул я. – Никаких драк! Никакого беззакония! Идите по домам! Я все выясню. Слово мэра.

Толпа гудела, переговаривалась. Они не расходились, но и не наступали.

Я стоял, глядя им в глаза, чувствуя, как дрожат руки. Это было труднее, чем стоять под пулями.

Медленно, очень медленно, люди начали расходиться. С ворчанием, с проклятиями в адрес Комиссара и властей, но расходиться. Фицджеральд и констебли облегченно выдохнули.

Я повернулся, пошел к столу, за который сел Комиссар. Тот спокойно сворачивал самокрутку. Только взгляд его был холодным, колючим. Он даже не потрудился встать.

– Ну что, мэр, – пробасил он, словно ничего не произошло. – Порядок навели?

Я подошел к столу, с трудом сдерживая желание перевернуть его вместе с этим жирным чиновником.

– Господин Комиссар, – сказал я, стараясь говорить спокойно, но голос все равно дрожал от скрытой ярости. – Потрудитесь объясниться! Почему прииск закрыт? Без предупреждения! Без причин! Вы понимаете, что в Доусоне может случиться бунт?!

Огилви откинулся на спинку стула.

– Причины есть, мэр, – Комиссар сложил руки на животе. – Очень серьезные. Во-первых, эти приезжие старатели. Большинство не приведены к присяге. Это нарушение.

Я почувствовал укол. Присяга… Это была такая мелочь.

– Во-вторых, – продолжил Огилви. – Налоги. И сборы. Ваши старатели не платят ни цента в казну. Добывают золото… и не делятся. Это нарушение Закона о добыче золота. Серьёзное нарушение.

– Но мы только начали! – воскликнул я. – Мы готовы заплатить! Задним числом!

– Поздно, мэр, – отрезал Комиссар. – Закон есть закон. А незнание закона… сами знаете.

Он покачал головой.

– В-третьих, антисанитария. Я видел ваш поселок. Это же просто клоака! Грязь, мусор, отходы… Риск эпидемии. Это недопустимо. Зимой здесь все замерзло, но что будет по весне? Нет, я не могу допустить эпидемий. Особенно среди индейского население. Да они тут все вымрут.

Я вспомнил слова доктора Стерлинга, свои попытки организовать выгребные и мусорные ямы.

– Мы строим! – сказал я. – В городе уже три бани, есть больница! Пожарные проходы между домами пытаемся организовать!

– Пытаетесь, мэр, – усмехнулся Огилви. – Но пока… видите сами.

Он сделал паузу, потом понизил голос.

– И главное, криминал. Убийства, ограбления, драки. Ваш поселок стал рассадником преступности. Сержант Фицджеральд доложил мне. У него не хватает людей. Он не справляется. А банды… они орудуют безнаказанно.

– Мы сами провели облаву! – горячо сказал я. – Нашли банду, уничтожили! Пленных взяли! Сержант подтвердит!

– Подтвердит, – кивнул Огилви. – Но, Итон, это все ваши методы Дикого Запада. Здесь – Канада. Здесь есть закон. Здесь порядок устанавливает Корона.

Он смотрел на меня с нескрываемым презрением. Взглядом победителя.

– Так вот. В связи со всеми этими нарушениями… и для установления должного порядка… прииск временно закрывается. Все работы прекращаются. Никакой добычи. До особого распоряжения.

Я почувствовал себя загнанным в угол. Решил не обострять, поднялся на второй этаж. И начал ходить, как загнанный зверь по кабинету. Туда-сюда.

Раздался негромкий стук, в дверь протиснулся Картер.

– Ну что там? Народ не бузит? - поинтересовался я у безопасника

– Пока все тихо. Но может полыхнуть в любой момент. Мистер Уайт. Огилви после возвращения с прииска встречался с Бениксом. И тот ему дал пухлый конверт. Похоже с деньгами.

Я выругался матом. Со всем этим надо что-то делать. И срочно.

– И что теперь делать? – спросил я вслух, обращаясь сам к себе

Картер шагнул чуть ближе. Понизил голос:

– Сэр – начал он. – Господин Комиссар человек с особенностями. Он очень любит покер. Азартный.

Я с интересом посмотрел на безопасника.

– Так вот. В армии я научился кое-чему, помимо строевой подготовки.

– Чему же? – спросил я.

Голос Картера стал совсем тихим. – У меня… есть колода. Особенная.

Я понял. Крапленая.

– Подадим ему побольше виски, после чего я сыграю с ним. Сначала дам выиграть. А потом подниму резко ставки. Обычно такие азартные люди, пригрывая, начинают играть в долг. Улавливаете?

Я задумался. Это все было рисково. Но какой у меня был выход?

– Займись этим. Прямо сегодня вечером, пока комиссар не уехал. Все, что возьмешь на нем, останется тебе. Фицджеральда и его людей я займу. Мешаться не будут. Скажу, что есть сведения о собраниях сторонников бунта в других салунах. Пусть там сторожат.

Картер кивнул, выскользнул из кабинета. А я задумался над тем, что делать с Бениксом. Нужна была “ответка” - просто так оставлять ход с комиссаром без последствий было нельзя.





***





Вечер принес с собой сильный снегопад. На улице уже окончательно стемнело, в салуне было битком. Люди пили, пытаясь заглушить разочарование и злость. Играли в карты, громко ругались. Но той лихорадочной энергии, что была днем, уже не было.

Я сидел в углу игорного зала, читая газеты, что доставили с последней почтой. В Вашингтоне готовятся к инаугурации нового президента - в Штатах в ноябре победил Уильям Мак-Кинли. Продолжаются расследования по делу коррупции в Tammany Hall - статьи разоблачала новые махинации с муниципальными контрактами. На второй полосе были международные новости. Про Россию ни слова, зато были детали конфликта между Османской империей и Грецией из-за Крита.

За соседним столиком уже шла игра. Играли втроем - Олаф, Картер и

Огилви. Старатель играл осторожно, больше для виду. Основная борьба шла между Картером и Комиссаром.

Сначала Огилви везло. Он выигрывал небольшие банки, усмехался. Пил виски стаканами. Его уверенность росла. Он начал шутить, рассказывать истории. Говорить громче. Картер сидел, молча, внимательно наблюдая. Джозайя, словно тень, менял стаканы. Один за другим.

Незаметно для Огилви, Картер начал использовать «особенную» колоду. Руки у него были удивительно ловкими. Словно он делал это всю жизнь.

Сначала он начал выигрывать чаще. Мелкие банки, потом покрупнее. То и дело слышалось “ол ин” - иду на все. Лицо Огилви стало менее расслабленным. Он начал играть агрессивнее. Тоже поднимать ставки. Глаза у него уже были остекленевшие, руки дрожали.

Комиссар начал проигрывать. Больше и больше. Сначала он играл серебряными и золотыми монетами, явно привезенными с собой. Потом наличными долларами, что достал из конверта. Очевидно это были деньги Гуггенхаймов. Но и они быстро закончилось. Лицо его потемнело. Он нервно потирал ладони.

– Ставки! – крикнул он, когда проиграл очередной крупный банк. – Больше нет наличных! Играем под запись!

Картер спокойно кивнул.

– Как хотите, господин Комиссар. Мы можем закончить.

– Нет! – он хлопнул по столу. – Играем дальше! Я напишу вексель.

Вот он. Перешел черту.

Картер незаметно кивнул мне. Джозайя принес чернильницу, бумагу. Огилви выписал первый вексель.

Ставки сделаны, пошла новая раздача. Картер поднимал и поднимал ставки. Олаф спасовал, вскрылись. Стрит-флэш против фул-хауса.

Комиссар застонал. Потом крикнул:

– Я отыграюсь! Сдавай

Он проигрывал, проигрывал и проигрывал. Огилви ругался, клялся, требовал пересдать, обвинял партнеров в своем невезении. Но он не мог остановиться. Азарт и виски завладели им полностью.

Игра длилась до глубокой ночи. К утру Комиссар Огилви проигрался в пух и прах. Он сидел, опустошенный, бледный, с трясущимися руками. Перед ним на столе лежала целая пачка подписанных им векселей. На общую сумму… тридцать с лишним тысяч долларов. По меркам многих здешних старателей - ерундовая сумма.

– Тридцать тысяч… – пробормотал он, не веря своим глазам. – Боже…

Картер аккуратно собрал векселя. Сложил их, отнес ко мне за столик. Я тут же, на глазах у Огилви выкупил их по номиналу за золото.

– Что ж, господин Комиссар, – сказал я. – Игра была… напряженной. Да, крупно вы проигрались. Как расчитываться собираетесь? Есть в Оттаве дом, еще какая недвижимость?

Огилви не ответил. Смотрел в одну точку.

– Джозайя, – позвал я. – Приготовьте горячий кофе для господина Комиссара. Кажется, нам надо приватно поговорить.

Я встал. Подошел к окну. За ним уже брезжил рассвет - снегопад закончился, над Доусоном всходило красное солнце.





***





Спустя час, слегка протрезвевший комиссар Огилви сидел в моем кабинете. Пил кофе. Его лицо было опухшим, глаза красными. Картер стоял рядом, молча.

Я сел за стол. Достал векселя. Положил их перед Огилви.

– Тридцать шесть тысяч долларов, господин Комиссар, – сказал я спокойно. – Большая сумма. Для любого. А для чиновника…

Огилви посмотрел на векселя, потом на меня. В его глазах читался страх.

– Я… я не могу… – пробормотал он. – У меня нет таких денег.

– Я знаю, – ответил я. – Но векселя подписаны вами при свидетелях. Это официальные бумаги. Вы обязаны их оплатить.

Я сделал паузу.

– А еще… – продолжил я, внимательно глядя на него, – …я могу показать их репортерам газет. Даже ехать никуда не надо - у нас в Доусоне живет Джек Чейни из Сан-Франциско Таймс. Представляете, какой будет скандал? Комиссар территории Юкон, проигравшийся в салуне на краю земли… Да еще и… выписавший векселя старателю, на прииске которого он только что закрыл добычу. Сомнительная история, не правда ли?

Лицо Огилви пошло пятнами. Пот выступил на лбу.

– Вы… вы шантажируете меня, мэр? – прошипел он.

– Я предлагаю вам выбор, господин Комиссар, – ответил я. – Выбор между вашей репутацией… и вашими долгами. Вы либо оплачиваете эти векселя… либо…

Я не договорил. Позволил ему додумать.

– Я не могу отменить приказ, – пробормотал он. – Он… он уже подписан.

– Можете, – сказал я. – Новый приказ. Сначала закрыли, нарушения мы устранили - кстати, вы же можете принимать присяги у старателей?

Дождавшись кивка комиссара я продолжил:

– Новый приказ о возобновлении работ.

Огилви сидел, раздавленный. Шантаж. Позор. Тюрьма. Выбор был очевиден.

– Хорошо… – пробормотал он наконец. – Я… я отменю приказ.

– Немедленно, – сказал я. – Сейчас же. В моем кабинете. Напишите новый приказ. И подпишите. Я соберу старателей - объявите им.

Он взял лист бумаги, перо. Руки его дрожали. Написал несколько строк. Подпись. Достал из кармана коробку с печатью. Подул на нее, приложил.

Я взял документ. Прочитал. «В связи с проведенной проверкой и принятыми мерами по устранению…» Бла-бла-бла. Главное – приказ о возобновлении работ на прииске Эльдорадо.

Я улыбнулся.

– Отлично, господин Комиссар. Вот и договорились. А теперь… – я взял векселя, разделил пачку пополам. Одну половину подвинул к Огилви, вторую убрал в ящик стола - Это наша гарантия, что вы не передумаете. В следующий ваш визит, скажем - я поднял глаза к потолку - Через полгода, получите вторую часть.

Он кивнул, молча. Собрал бумаги, поднялся. Взгляд его был полным облегчения и… чего-то еще. Страха? Уважения?

Явно думал что-то сказать, но потом просто махнул рукой, вышел из кабинета. Я остался один. Победа. Временная, но победа.

– Собирайте старателей - я повернулся к Картеру, который все также маячил в углу кабина - Пусть объявит о возобновлении работ. И убирается сразу из города. И спасибо за работу. Надеюсь, вознаграждение оказалось достаточным?

– О! Более чем. Но что будем делать с Гуггенхаймами?

Я внимательно посмотрел на Картера, потом тихо произнес:

– Ночью подожжешь их дом.





НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОСТАВИТЬ 3 ТОМ В БИБЛИОТЕКИ! СВЕЖАЯ ПРОДА УЖЕ СКОРО...





Глава 2


К Рождеству я заработал свой второй миллион. В основном на игорном зале, алкоголе и еде. Добыча еще больше упало, старатели с прииска начали переселяться в город. Одновременно, с почтой пришли хорошие новости. В Портленд прибыла “Дева”. Первый миллион отправился в банк и теперь был в безопасности. Письмо Марго обрушило на меня тонну новостей и эмоций - “какое счастье, что золото найдено”, “все испытания не зря”, “наше совместное будущее - светлое, а станет еще ярче”. Кругосветные путешествия, переезд в столицу - все теперь возможно. Марго фонтанировала идеями и фантазиями.

Но главная новость содержалась в конце письма. Там, где невеста переходила к деловым вопросам. Маргарет написала, что, следуя моему совету (и рекомендациями мистера Дэвиса), купила контрольный пакет акций банка «Восточный Орегон». Двести тысяч долларов было потрачено на это. Остальные деньги из первого миллиона, что мы отправили с «Девой» золотом – были вложены и оформлены, как увеличение уставного капитала банка. Мистер Дэвис, ее адвокат, стал временным директором банка, пока все формальности не будут улажены. А сама Марго теперь работала в офисе. Каждый день! Следила за передачей дел, чтобы старые владельцы не увели ключевых клиентов. Она писала, что это «удивительно интересно», совсем не похоже на скучные дела с поместьем, и что она «учится на лету». И даже собирается получить профессию аудитора.

Я отложил письмо, почувствовав прилив удовлетворения. Купить банк… Моя идея оказалась не такой уж безумной. Это давало нам базу. Легальную, прочную. Свои финансовые потоки, свое хранилище для золота. И главное – Марго. Она была в деле. Не просто ждала меня в Портленде, а участвовала, вкладывалась, училась. Это укрепляло наши отношения больше, чем сотни признаний в любви. Это было… партнерство. Страсть в браке проходит. А партнерство и общие планы остаются.

С мысли о партнерстве, я переключился на Гуггенхаймов. У меня теперь есть серьезные враги. А значит, и у Марго тоже. Попытка Беникса закрыть прииск через Огилви провалилась. Моя хитрость с векселями сработала. А поджог их дома… Это было моим ответом. Жестким, не совсем законным, но понятным на Фронтире. Они угрожали мне, пытались выдавить из Доусона – я показал, что тоже умею играть в их игры. Только ставки у меня были другие.

Я вспомнил Беникса. Его лицо, его холодный взгляд. Его угрозы. Мое решение поджечь их дом было импульсивным, но, как мне кажется, правильным. И совесть осталась чиста - я запретил Картеру подпирать двери. Хотя он предлагал. Но это было мое главное условие. Никто не должен погибнуть.

Ночью, когда все спали, Картер и его люди сделали свое дело. Огонь вспыхнул быстро. Люди Гуггенхаймов, проснувшись от запаха дыма, смогли выбраться. Все спаслись. Но остались без всего. Дом сгорел дотла. Оборудование, привезенное с собой – тоже оказалось уничтожено. Уоррен Беникс “плясал” на снегу в ночной рубахе, его лицо было перекошено от ярости и бессилия. Он кричал, проклинал меня. Я видел его издалека, стоя в толпе. Что он ожидал? Что его угрозы останутся без ответа? Поджог был сделан мастерски. Картер знал свое дело. Полиция, вызванная на место, ходила кругами, но ничего не нашла. Ни улик, ни свидетелей. Сотрудникам Гуггенхаймера, этим могущественным финансистам, этим воротилам Уолл-стрит, пришлось на последние наличные деньги, что у них оставались, купить одежду, припасы и упряжки, чтобы убраться из Доусона. Они уехали.

Временное отступление, конечно. Такие, как они, не сдаются. Но на какое-то время они исчезли с горизонта.

Воспоминание о лице Беникса, искаженном яростью и бессилием, исчезло. Я вернулся к письму Маргарет. Банк… Теперь его надо защищать от биржевых атак, попыток устроить панику вкладчиков. А значит, надо писать невесте новое письмо, предупреждать про Гуггенхаймов. Невеста не порадуется. Мистер Дэвис - я даже не сомневался, что Марго делится с ним всеми юконскими новостями - тоже.

Раздался стук в дверь.

– Войдите.

На пороге стоял Артур. Его лицо светилось. Он выглядел повзрослевшим, крепким. Зимний холод и тяжелый труд Доусона изменили его, закалили.

– Дядя Итон! – воскликнул он, едва переступив порог. – Вы закончили с корреспонденцией?

– Закончил, – ответил я, убирая письма в ящик стола и запирая их на ключ. – Что там у тебя?

– Все готово! – Артур буквально подпрыгивал на месте. – Кузьма с парнями елку нарядили! Джозайя сварил пунш! Я даже пару бутылок шампанского из твоих запасов достал! Можно?

Как только открылся перевал Чилкут в Доусон пошли “караваны” индейских упряжек. Везли все. Сушеные фрукты и овощи, элитный алкоголь, шоколад и конфеты, сгущеное молоко, коф и чай. У нас появились зеркала, напольные часы, книги и журналы. Я даже подумывал открыть в Доусоне публичную библиотеку. Останавливал только дефицит жилья. Хоть и заработала вторая лесопилка Аляскинской компании, но досок для строительства все-равно не хватало - главной головной болью по-прежнему оставалась сильная перенаселенность. А ведь за перевалом весны ждало еще пара десятков тысяч старателей. И многие тоже с семьями, детьми. Страшно подумать, что тут будет после вскрытия рек и начала навигации.

– Можно, – улыбнулся я. Рождество. В Доусоне. Это было... необычно.

– Отлично! – Артур схватил меня за руку. – Пойдем! Все ждут!

Мы спустились вниз, в салун. «Северный Мамонт» был полон народу. Но сегодня не было обычного шума и ругани. Люди стояли у большой ели, которую привезли из леса и установили посреди зала. Она была не слишком пышной, но украшена самодельными игрушками, лентами, и… свечами. Десятками маленьких свечей, прикрепленных к веткам. Рядом стояли ведра с водой. Не дай бог полыхнет. Что делает пожар с деревянными зданиями мы недавно все наблюдали на примере с Гуггенхаймами.

Я замер. Атмосфера была самая рождественская из всех возможных.

Кузьма подошел ко мне, держа в руках горящую лучину.

– Мистер Итон, – сказал он, его лицо сияло. – Благословите.

Я колебался. Риск…

– Давайте, – сказал я наконец. – Аккуратно.

Кузьма начал зажигать свечи. Одну за другой. Пламя вспыхивало, освещая лица людей, отражаясь в их глазах. Зал наполнился мягким, трепещущим светом и запахом хвои и горячего воска. Это было красиво. Почти волшебно.

Когда все свечи были зажжены, зазвучала музыка. Не расстроенное пианино, а… скрипка. Кто-то из старателей оказался неплохим музыкантом. И начали петь гимны. Русские, американцы, индейцы – все вместе. Про Рождество. Про мир. Про добро.

Артур подбежал ко мне с бутылкой шампанского. Открыл ее с тихим хлопком. Пена полилась через край. Он налил мне, себе, Джозайе, Кузьме, Ивану…

Мы подняли кружки.

– За Доусон! – провозгласил я. – За всех нас! С Рождеством!

Крики, тосты, смех. Праздник набирал обороты. Я стоял в центре своего города, среди своих людей, и чувствовал… тепло. Не только от костров и свечей, но и от этих людей. От этого места.



***



На следующий день, когда утро сменилось промозглым, ветреным днем, Доусон готовился к новому событию. Первому официальному матчу юконской хоккейной лиги. Идея, которую я вбросил, неожиданно быстро прижилась. Люди истосковались по зрелищам, по азарту, по физической разрядке. И желательно такой, которая не связана с тяжелым трудом на прииске.

Кузьма со староверами расчистили участок реки подо льдом – метров шестьдесят в длину и тридцать в ширину. Это была наша «арена». Руди-кузнец сработал на совесть – несколько десятков пар коньков, выкованных им, уже опробовали и признали годными. Столяры сколотили ворота, натянули на них сети. Появились деревянные трибуны и даже небольшой сруб для “погреться”. Примитивно, но функционально.

Команды тоже не подкачали. Сошлись «Старообрядцы» против «Старателей». Выбор был очевиден. Староверы – крепкие, выносливые, привыкшие к тяжелому труду и холоду. Старатели – сборная солянка из разных типов, кто покрепче да понаглее. Коньков было мало, так что играли посменно, с переодеваниями, по семь человек с каждой стороны, включая вратаря.

Я, как инициатор и главный организатор, взял на себя роль судьи. Надел белую повязку на рукав. В руке – деревянные свисток, что мне сделал Иван. Он, собственно, и возглавил команду староверов. Старатели выбрали своим капитаном Олафа. А еще я прихватил с собой крепкую деревянную палку - разнимать драки. Знал, что без них не обойдется.

Народ собрался похмельный, но веселый. Жители постепенно заполнили трибуны и начал требовать начало - термометр упал уже ниже тридцати градусов по Цельсию и было мягко сказать, холодно. Я свистнул и матч начался. Сразу же – столкновение. Старатели, более агрессивные, бросились вперед. Староверы – более организованные, но немного неуклюжие на коньках – держали оборону. Шайба – деревянный кругляш, сделанный столярами – летала по площадке. Визг, крики, удары клюшками, тоже самодельными, грубыми.

Игра была жесткой. Толкались, падали, спотыкались. Клюшками попадали по ногам, рукам, голове. Было несколько неспециальных ударов в пах. Все правила вбитые на тренировках, были тут же позабыты. Уже на второй минуте – первая стычка. Двое старателей и один старовер схлестнулись у ворот. Я тут же рванул туда, свистком, палкой – разнимать. Соперничающие команды тоже. Началась свалка.

– Стоять! – орал я. – Драки запрещены! По одной минуте каждому!

Но кто меня тут слушал? Толпа зрителей на берегу, на трибунах из бревен, орала, болела за своих. Эмоции били через край.

Затем – еще одна драка. На этот раз между Иваном и Олафом. Два медведя на льду! Хорошо, что не стали махаться, сразу вошли в клинч и упали на лед. Поди поборись на коньках! Я не пытался растащить, навалился сверху, заорал:

– Олаф! Иван! Вы чего?! Это же просто игра! Прекращайте. Сейчас же!

Разнял с трудом. Оба получили по две минуты штрафа. Потом сидели в сугробе рядом, тяжело дыша, мрачно глядя друг на друга.

Матч продолжился. Азарт, шум, энергия. Это было именно то, что нужно этому городу. Я посмотрел на часы, свистнул перерыв. Счет был два два, чья возьмет было не очень ясно - играли команды одинаково плохо.

Пока народ разогревался выпивкой на свежем воздухе, а хоккеисты переводили дух, на берегу, среди зрителей, возникла небольшая суматоха. Вперед протолкался вперед человек в черной рясе под полушубком, с длинной седой бородой. Незнакомый. Видимо, кто-то из новых священников, что прибыли с последними партиями старателей.

Его лицо выражало шок и… негодование. Я подошел ближе, кивнул, подзывая к себе, Кузьму.

– Что это?! – воскликнул поп – Что за богопротивное действо?!

Староверы на льду и на берегу замерли. Узнали своего.

– Это… игра! – вежливо пояснил я. – Называется канадский хоккей!

– Игра?! – священник едва не задыхался. – Игра с палками?! На льду?! В рождественский пост?! Это же… это сатанинский грех! Это противно вере!

Он начал креститься, громко, истово, обращаясь к единоверцам:

– Братья! Что вы делаете?! Отойдите от этого бесовства! Немедленно! Это соблазн! Уйдем отсюда, немедленно!

Староверы возле кромки льда выглядели растерянными. Иван, только что вышедший со штрафной скамейки, подъехал к нам.

– Отче! – сказал он, пытаясь говорить почтительно. – Это… это просто игра. Чтобы дух поднять, размяться. Сидим сиднем по домам…

– Дух?! – священник был неумолим. – В церкви дух надо возвышать, а не здесь. Я увожу вас! Всех! Идите по домам. Каждый десять раз должен прочитать Отче нас и двадцать второй Псалом!

Он направился к староверам, жестами призывая их уходить. Те колебались, но подчиняясь его авторитету, начали снимать коньки.

Матч, считай, сорван. Ох, разгоряченные зрители нам всем сейчас пропишут. Народ в Доусоне резкий, больше всего может достаться как раз попу. А за него впишутся прихожане и начнется… Хоккей заканчивается, начинается русский национальный “спорт” - стенка на стенку. Я прошептал Кузьме на ухо:

– Отвлеки его хоть чем!

Тот поняв, что от него требуется, подошел к священнику.

– Отче Михаил! – пробасил он, стараясь казаться дружелюбным. – Не горячитесь! Мы тут… отмечаем праздники! Вон – он показал на трибуны, где уже начали рядом, на столах выставлять бутылки с виски и самодельные закуски. – Все накрыто! Пунш, мясо, рыба. Все для вас! Есть и скоромное!

Священник остановился. Посмотрел на стол, на еду, на бочки. В глазах его что-то дрогнуло. Да он просто голоден!

– Братии надо бы сменить одежку, пойдемте, я пока вас угощу.

Священник колебался. Староверы, услышав про угощение, тоже притормозили.

– Ладно… – сказал священник. – Посмотрим, что вам бог послал.

– Пунш, отче? - Джозайя поднес священнику бокал - Горячий, согревающий!

– Нет! – священник отмахнулся. – Грех! Пост идет!

– Тогда… виски? – Кузьма подмигнул мне. – Самое лучшее!

Священник посмотрел на бутылку в руках бригадира, тяжело вздохнул.

– Просто согреться! - нажал Кузьма - Это не грех!

Священник взял стакан, понюхал. Выпил. Крякнул. Его глаза подобрели. Я сделал знак старообрядческой команде, чтобы они не торопились снимать коньки.

– Хорошо… – пробормотал Михаил. – Крепко только.

Кузьма тут же поднес импровизированный бутерброд закусить - хлеб, слабосоленый лосось…

Налил еще. И себе тоже. Чокнулись, выпили залпом.

Староверы, видя, что их пастырь занят, начали по одному возвращаться на лед.

Через полчаса священник уже сидел у стола, опьяневший, с расстегнутым воротом шубы, что-то невнятно бормоча про грехи и искушения. Он уже не в состоянии был никого увести - его самого явно придется тащить волоком.

Я подошел к нему.

– Как вы, батюшка? Все ли ладно?

– Хорошо… – промямлил он, пытаясь поднять голову. – Виски… хорошее… А игра…

Он махнул рукой.

– Играйте… Только тихо. Грех конечно. Но оно все грех. Еще со времен изгнания Адама и Евы из рая.

Я улыбнулся. Еще одна победа. Временная, но победа.

Свистнул в свисток.

– Продолжаем!

Староверы и Старатели с новыми силами бросились в бой. Под радостные крики зрителей хоккей продолжился. Отдохнувшие команды буквально обрели второе дыхание. Игра стала резче, появились даже попытки выйти на какие-то комбинации. Первую же попытку снова подраться я мигом пресек. Пара ударов по головам - игра мигом продолжается.

Бить хоккеистов палкой - я не боялся. Все играли в теплых шапках, зимних парках, считай и защитной амуниции не нужно. Впрочем, для вратарей мы успели сделать маски и ракушки. Они стояла на воротах в толстых тулупах - ни одна шайба не пробьет. Беда была одна. В масках были столько узкие прорези, что мало что было видно.

Команды шли ноздря в ноздрю. Стоило забить Староверам, как тут же Олаф вколотил шайбу между ног вратарю. Три три.

Увы, под конец матча Старатели вышли вперед - приноровились бросать в створ ворот издалека, не вступая в силовое противоборство. Когда время игры закончилось, счет был семь три.

Я свистнул закончить матч, упал спиной в сугроб. Потом сел, вытер лицо снегом. Отбитые колени болели, легкие горели словно угольная топка “Северной Девы”. Я смотрел на празднующих людей, на братающихся староверов и старателей и понимал – этот город не просто место, где добывают золото. Это место, где люди пытаются построить новую жизнь. На краю света. Со всеми ее радостями, горестями, грехами и… надеждами.





Глава 3




Сразу после новогодних праздников случился новый приступ золотой лихорадки в городе.

Ночью в окно кинули снежок. Я проснулся, сунул ноги в тапки. Печка весела трещала огнем, вставать совершенно не хотелось. Но придется.

За окном – чернильная темень юконской ночи. Я поджег спичку, поднес к стеклу. На термометре застыла отметка… минус сорок четыре градуса ниже нуля. В такую погоду даже волки не выходят из логова или где они там живут.

Снежок повторился. Эх! Не сделал я уличное освещение еще в Доусоне. Теперь иди, спускайся вниз. Я быстро накинул на себя одежду, сунул ноги в муклуки, схватил Кольт. Осторожно подошел к окну, приоткрыл.

— Кто там?

— Итон! Это я, Джек!

Лондон? Что ему нужно в такой час, да еще и на сорокаградусном морозе? Я надел парку, шапку, спустился вниз. Джек стоял, прислонившись к стене, с ног до головы покрытый снегом, его лицо было синюшным от холода, а руки дрожали. От него разило виски.

— Джек? Что случилось? Чего не заходишь в салун? Он еще открыт. Застудишься

Бедой города стали замерзшие по ночам пьяницы. Я даже уже думал создать специальные отряды, которые будут обходить улицы.

— Тише, Итон… Говори тихо, ради всего святого.

Его глаза лихорадочно блестели, не только от холода и алкоголя, но и от какого-то непонятного возбуждения.

— Что за чертовщина, Джек?

— Золото… — выдохнул он, его голос был хриплым шепотом. — Там в салуне аляскинской компании пришлый индеец нажрался. Сболтнул про новое месторождение.

— Где??

— Болтал, что в устье Индейского ручья… золота больше, чем на Эльдорадо! Слышал, Итон? Больше, чем на Эльдорадо!

Мой мозг мгновенно проснулся, словно меня окатили ушатом ледяной воды. Индейский ручей… Я ничего про него не знал.

— Его слышали многие, Итон! — Лондон говорил быстрее — Весь салун слышал! Надо торопиться! Застолбить участки! Первооткрывателям полагаются два. Черт возьми, я тут уже три месяца, а у меня в мешочке для золота шаром покати… Две унции всего.



— Но… индеец? — только и смог сказать я, хотя уже понимал, что это не главное. — Он же застолбил себе, раз нашел?

— В том-то и дело, что нет! — Лондон хлопнул себя по колену. — Он дикий совсем! Не знает правил! Просто показал… показал свое золото! Песка у него много! Я… я заказал ему еще виски, подпоил его и узнал маршрут.

Я совсем замерз на холоде, потянул Лондона внутрь. Поднялись в кабинет, подошли к карте. Джек быстро нашел на ней Доусон, провел пальцем по Клондайку:

— Идем вверх по течению, вот тут будет Норвежский ручей, а сразу после него слева индейский! Этот кучин сказал найти одинокую склонившуюся ель с зарубкой! Это метка! От нее идти вправо и почти сразу будет ручей.

— Кучин?

— Юконское племя

Он смотрел на меня, его глаза пылали. Он верил. Верил в этот слух, в этого пьяного индейца. И я… я тоже начал верить. После Эльдорадо я уже ничему не удивлялся.

— Джек, а где твой напарник? Фэтти? Вы же с ним?

— Фэтти? — Джек махнул рукой. — Бронхит у него! Совсем слег - вчера доктор приходил, что-то колол ему. Надо торопиться, Итон! Пока все остальные не сорвались!

Он прав. Если слух уже пошел... В Доусоне газет еще нет - сплетни расходятся со скоростью лесного пожара. Через час, через два… Весь город, все старатели, кто сейчас в Доусоне, ринутся туда.

— Надо идти, Итон! — Лондон смотрел на меня умоляюще. — У тебя собаки есть? Упряжка? Двадцать две мили, к утру мы уже будем на ручье.

У меня были две самые лучшие упряжки в Доусоне. Двадцать четыре собаки, купленные у Снежинки.

— Есть, — коротко ответил я. — Готов со мной идти?

— Прямо сейчас! — его глаза сверкнули.



— Хорошо. Тогда… собираемся. Быстро. Бери вещи, только самые необходимые. Еду на пару дней. Инструмент - лом, лапаты.

Лондон ушел, а я завязал на себя парку, малахай, рукавицы. Взял чехол с ружьем, свой "дежурный" мешок с запасом консервов и бобов, спички, одежда, чайник, котелок..

Спустился вниз, в салун. Все еще горели огни, ночной персонал убирался после вечернего загула старателей. Джозайя, который спал на складной койке у печки, приподнял голову.

— Мистер Итон? Что случилось?

— Ничего, Джозайя. Мы с Джеком Чейни ненадолго отлучимся. Присмотри за всем.

Он кивнул, явно не задавая лишних вопросов.

Вышел на улицу. Мороз обжег горло. Минус сорок… Надо быть осторожным. Растирать лицо, руки, ноги. Постоянно. Местные говорили, что такую погоду легко застудить верхушки легких.

На псарне было тихо. Собаки спали, свернувшись клубками в своих будках. Только Волчий Клык поднял голову, завилял хвостом, чуя приближение.

Скукум Джим, который ночевал в небольшом срубе рядом с псарней, вышел на шум.

— Итон, что случилось?

— Надо отъехать

— В такую погоду?!

Я поколебался, но потом все-таки произнес:

— Ходят слухи, что на индейском ручье нашли золото. Джек разузнал.

— Это который журналист?

— Он. Собирайся, с нами поедешь. Запрягай две упряжки, берем всех собак.

Индеец кивнул. Глаз его загорелся знакомым блеском.

— Дядя Итон!

В окне первого этажа появилось и исчезло лицо Артура.

Спустя минуту парень выбежал наружу. Уже одетый в парку, меховые штаны и шапку.

— Что случилось?

— Нашли новое золото. Раз уж встал, пойдешь с нами. Еще один столб не помешает. Застолбим все устье.

Артур буквально подпрыгнул на месте, несмотря на холод.

Скукум тем временем уже запрягал упряжку Волчьего Клыка – десять собак. На нарты погрузили самое необходимое: спальники, топоры, лопату, лоток. И пять заявочных столбов.

Пока мы собирались, пришел Лондон со своим мешком, помог нам впрягать сонных собак.

— Позову еще Кузьму, — решил Скукум. — Он быстро соберется.

Так и сделали. Пока я инструктировал Джозайю и Картера насчет нового месторождения, Кузьма, разбуженный Джимом, тоже быстро собрался. Бригадир был всегда готов к приключениям, особенно если пахнет золотом.

Две упряжки, двадцать собак, пять человек. Я, Лондон, Артур, Скукум Джим и Кузьма.

Вышли из Доусона еще до рассвета. Город спал, окутанный морозным туманом. На улицах – ни души. Только скрип нарт по укатанному снегу, пыхтение собак, наше тяжелое дыхание. Я шел за своими нартами, держась за погон. Скукум впереди, он знал дорогу лучше всех. Артур с Кузьмой и второй упряжкой шли чуть сзади. Лондон с нами, пытаясь не отставать.

Мороз был жуткий. Каждые несколько минут приходилось останавливаться, растирать щеки, нос, уши. Чувствовалось, как иней оседает на ресницах, как пар дыхания мгновенно застывает на меху малахая, превращая его в жесткую корку.

Шли молча. Каждый думал о своем. Я думал о золоте, о ручье, о том, успеем ли. Вспоминал Марго, Оливию…. От последней пришло очень трогательное письмо. В нем девушка еще раз признавалась мне в любви. И что с этим делать - я не знал. Даже не стал пока отвечать. Просто не смог подобрать нужных слов. А еще я думал о том, что эта гонка… она не просто за богатством. Она за место под солнцем в этом суровом мире.

скачано с сайта knigomania.org



***

Примерно через час, когда небо на востоке начало сереть, мы услышали их.

Лай собак. Скрип нарт. Сзади.

Обернулись. В тумане и полумраке виднелись темные силуэты. Один, два, три… Десять. Двадцать. Десятки.

Лондон был прав - почти весь город проснулся и рванул за нами.

Мы прибавили темп. Скукум, я, Артур, Кузьма – все налегали на погоны, подгоняя собак. Те, чуя азарт хозяев и приближение соперников, рванули вперед.

Путь шел сначала вдоль Юкона, потом по Клондайку. Лед не везде был гладким. Начались встречаться торосы – нагромождения ледяных глыб, застывших в хаотичном порядке. Нарты спотыкались, подпрыгивали. Приходилось сбавлять ход, осторожно обходить или, если глыбы были не слишком высокими, перетаскивать нарты вручную. Один бежит впереди, утаптывая снег на пути, двое управляют санями - толкают, тянут, перетаскивают. Один отдыхает лежа. Потом меняемся. Это выматывало.

— Муш! Муш! — кричал я собакам, подгоняя их.

— Ха! Гит! — команда Скукума, виртуозно управляющего нартами.

— Держитесь! — кричал Кузьма Артуру, когда их нарты застревали в снегу.

Температура продолжала падать. Пар дыхания застывал на лету, превращаясь в мелкие ледяные кристаллики, оседающие на лице. Шерсть малахаев и воротников превратилась в жесткую, хрустящую корку. Лицо начинало неметь несмотря на то, что мы постоянно его растирали. Завести что ли себе специальную маску? Рукавицы, казалось, не спасали совсем.

— Джек! Ты как?! — крикнул я Лондон, который бежал рядом.

Он выглядел уставшим, но в глазах горел огонь.

— Меня не остановить! Я перпетум мобиль!

Посмеялись, Лондон зачем-то начал рассказывать свою биографию. Я призвал беречь дыхание, но все бестолку.

— Это… это моя месть миру, Итон! За бедность! За голод! За все унижения! Пишу, чтобы знали! И чтобы… чтобы те, кто сидит в теплых гостиных, прониклись, какова она — настоящая жизнь! Без прикрас! Как они… как они живут здесь… — он кивнул на других старателей, что гнали за нами. — …ради куска металла!

— Не только живут - поддакнул я - Но и умирают!

Мы пробежали еще немного, Лондон продолжал рассказывать свою историю. Как рос в бедности в Окленде, работал на консервной фабрике, в прачечной, кочегаром на пароходах. Как плавал на китобойце в Беринговом море, охотился на котиков. Там начал писать, просто чтобы заработать на жизнь, продавая рассказы в газеты. Потом участвовал в походе безработных на Вашингтон и попал в тюрьму. После этого левые взгляды писателя окрепли, он вступил в социалистическую партию. Правда, о соратниках отзывался презрительно:

— Больше болтунов, чем людей дела. Марксистскую революцию не устроят. А если предложат денег - мигом продадутся мировому капиталу.

Некоторые упряжки жителей Доусона начали нас нагонять.

— Какой материал, Итон! - восторгался писатель - Эта река, эта гонка!

— Войдешь в большую литературу - шутил я, растирая лицо

Я слушал Лондона, поражаясь. Этот человек… в нем горел какой-то неугасимый огонь. Несмотря на все трудности, на холод, на усталость, он видел в этом не только страдание, но и… историю.

Азарт гонки захватывал. Нас начали обходить те, кто ехал один. Одна упряжка. Вторая. Собаки тяжело дышали, языки высунуты, на них – иней. Люди пыхтели, лица синие от холода, глаза безумные.

— Муш! Муш, дьяволы! — кричал кто-то позади, хлеща собак.

— Быстрее! Быстрее!

Река расширилась, места было много. И справа и слева люди гнали как гонщики Формулы 1.

Мы шли, не обращая внимания на остальных. Наша цель – Индейский ручей. Мы будем первыми! Вторые тут не получают ничего.

Устье сузилось, повернуло сначала направо, потом налево. Пошли небольшие острова, которые мы объезжали по берегу. Впереди показались нарты Олафа! Черт, как он сумел нас обойти?! Его упряжка неслась, словно стрела.

Показался кусочек солнца над рекой - рассвет вступил в завершающую фазу. И наша гонка тоже вошла в финальную стадию - я видел, как Олаф хлещет собак, пытаясь выжать последний силы. Мы тоже поднажали.

— Догоняем! — крикнул я Скукуму.

Лишь бы никто не упал, не поломался…

Собаки, чувствуя приближение соперников, рванули вперед. Нарты шли быстрее, скрипя по снегу. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять. Мы поравнялись с норвежцем.

Олаф обернулся. Его глаза, красные от напряжения и холода, расширились. Он увидел нас. Узнал. Увидел Волчьего Клыка во главе нашей упряжки.

— Черт! — крикнул он. — Уайт! Откуда вы?!

Он снова начал хлестать собак.

И тут… Это произошло в одно мгновение. Упряжка Артура, шедшая чуть сзади, поравнялась с нартами Олафа. Собаки, изможденные, нервные, агрессивные от гонки, что-то не поделили. Рычание. “Прайд”, вожак упряжки Корбетта, вцепился в лидера восьмирика норвежца. Прямо на ходу!

Каша-мала. Схватка на льду. Снаряжение, постромки, собаки – все сплелось в один живой, рычащий ком. Люди бросились разнимать. Олаф заругался, Кузьма пытался помочь Артуру.

— Вперед! — заорал я Скукуму, видя, что они там запутались. — Джек, прыгай в нашу упряжку! Артур, догоняй, как разнимите!

Не останавливаясь, я и Скукум обошли эту свалку. Люди кричали, собаки визжали. Плевать! Сейчас главное – успеть! Первыми!

Мы рванули вперед. Упряжка Клыка, словно получив второе дыхание, понесла нас вперед. Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Лицо горело от холода и скорости.

— Индейский ручей! — крикнул Джек, указывая на левый берег. — Там!

Я вгляделся. Среди темного леса… одинокая ель! Склонившаяся! Мы повернули к ней, спустя десять минут были рядом. Вот и… зарубка! Метка есть, значит, мы на месте.

Ручей был узким, заснеженным. В устье – небольшое пространство, поросшее кустарником.

— Стой! Хо! — крикнул я собакам.

Они остановились. Мы спрыгнули с нарт. Ноги провалились в снег по колено.

— Столбы! — заорал я.

Скукум и я бросились к нартам, сбросили груз, вытащили заявочные столбы, лом и лопаты. Побежали к устью ручья. Снег, наст, опять снег… К нам уже мчались другие старатели. Они соскакивали с нарт, тоже брали столбы.

— Где ставить?! — спросил я, задыхаясь.

— Здесь! — Скукум указал на центр устья - Боковые потом поставим. Я побежал дальше, Джек, не отставай!

К ручью подъехал Олаф, потом Артур. Вожаки опять рычали друг на друга, я копал снег, как заведенный. Быстрей, еще быстрее. Двести шагов наши, следующие тоже. Устье, где будет самая добыча - наше!

Кузьма быстро вырезал наши имена. Мимо пробежал Олаф со своим столбом, потом еще пара знакомых старателей. И дальше они пошли “рекой”. Переругиваясь, толкая друг друга… Лишь бы не дошло до ножей и револьверов.

— Занято! - орал на них Кузьма, быстро разводя костер - Идите дальше!

Шум, гам, крики, лай собак, ругань. Устье Индейского ручья превратилось в бурлящий котел. За полчаса все свободные участки были заняты. Десятки заявок на несколько сотен человек. Люди спорили, размахивали руками. Я на всякий случай перевесил пояс с Кольтом поверх парки. Но пока все было относительно мирно. Без стрельбы.

Чтобы не нервировать отставших, отошли чуть в сторону. Усталые, но… Первые. Мы застолбили себе пять участков.

Костры разгорелись, собаки жались ближе к огню. Рядом старатели тоже складывали шалашики из дров. По всему ручью дым поднимался к небу и ел глаза.

Мы сдвинули один самых больших костров, натопили воды в котелках. Начали рыть шурф. Приходилось долбить промерзшую землю ломом, потом опять прогревать ее костром. Наконец, набрали лоток, начали промывать.

— Золото! — крикнул Артур.

Я заглянул в его таз - все дно в желтом песке. Самородков нет, но золота полно. Есть даже крупные зерна, с ноготь мизинца.

Крики множились. Один за другим старатели находили золото. Как на Эльдорадо. Только… может, и правда, больше. Кузьма со Скукумом и Джеком пошли пилить деревья на хижины. Артур продолжал промывку. Первый таз дал золота на триста долларов. Второй на четыреста с лишним. Я занимался кострами, собаками, готовил сначала обед, потом ужин. В промежутке помогал Артуру с промывкой. Сил уже не было совсем, ноги дрожали, лоток вываливался из рук.

Я смотрел на лица людей, освещенные огнем – лица, искаженные жадностью, лихорадкой, надеждой.

Индейский ручей - наше новое Эльдорадо.





Глава 4




Пришел марток - надевай семеро порток. Эта русская пословица, как никогда была актуальна и для Аляски тоже. Морозы, что стояли с февраля, не ослабевали, а в марте и вовсе ударили с новой силой, поставив рекорд даже для этих мест. Трескучий, пронизывающий холод сковал все живое.

Вся золотодобыча на Индейском ручье, Эльдорадо и его притоках, и без того замедлившаяся, встала окончательно. Отогревать грунт кострами стало бессмысленно – мерзлота, казалось, ушла на десятки метров вглубь, а копать в такой мороз было просто невозможно. Подледная рыбная ловля, ставшая основным источником продовольствия, тоже шла с огромным трудом: прорубать метровые лунки в сорокаградусный мороз – работа не для слабонервных.

Люди попрятались по домам, выбираясь наружу только за дровами. Улицы Доусона, обычно бурлящие, опустели. В салуне «Северный Мамонт» мы закрыли кухню – запасы продовольствия таяли на глазах, приходилось экономить каждый кусок. Наливали только виски и остатки пива, что чудом не замерзло в бочках. Команда салуна и я, сидели на жестком пайке, добивая остатки осенних запасов – вяленого мяса, рыбы, бобов. Призрак голода, что маячил где-то на горизонте осенью, теперь зловеще замаячил прямо на пороге. Особенно тяжело было с теми тысячами чечако, что прибыли перед новым годом без запасов – их пришлось размещать в бараках, кормить за счет города, а это было неподъемной ношей.

Зато, несмотря на мороз и надвигающийся голод, в Доусон пришла цивилизация. Из Сороковой Мили проложили телеграфную линию. Первое время я и Артур не вылезали из почтовой станции – небольшого сруба, где теперь стоял аппарат, мирно выстукивая свою азбуку Морзе. Мы переписывались с Марго, узнавали последние новости из Портленда, из большого мира. Делились юконскими событиями - хвастали золотодобычей, рассказывали о строительстве, о порядке, что пытались поддерживать. Состоялась загонная охота на волков, что подходили вплотную к городу и прииску, несколько матчей по хоккею с шайбой на расчищенном льду Юкона – эти спортивные баталии, хоть и жесткие, здорово помогали снять напряжение и давали людям отдушину в этой ледяной тюрьме.

Вслед за телеграфом в город пришли банки. Я получил телеграмму из Оттавы с уведомлением о приезде двух представителей. Серьезные люди. Из самых больших финансовых домов мира. Морганы и Ротшильды. Они решили, что пора застолбить место в золотой столице Севера - так теперь называли Доусон в газетах и журналах.

Прибыли они, как и положено, на упряжках – комфортабельных, с закрытыми санями, которые тянули лучшие собаки. Прибыли под охраной, в сопровождении нескольких десятков человек. Со своим продовольствием, телеграфным аппаратом. Причем приехали в самом начале марта, когда мороз был особенно лютым.

Я встретил их в новом здании мэрии – большом двухэтажном здании, который мы успели построить из сосны и лиственницы. Оно стояло на центральной площади, напротив моего салуна, и было символом того самого порядка и законности, что я пытался установить в этом хаосе.

У меня появился большой, роскошный кабинет - со шкафами для книг, зеленой лампой, полками и парой медвежьих шкур на полу. Я сидел за своим столом, заваленный бумагами – списки жителей, заявки на участки, счета, доклады Картера об обстановке на ручье, о проблемах с продовольствием. Артур, ставший моим незаменимым помощником, занял место в приемной. Он считал новые партии дров, помогал с перепиской между Доусоном и Оттавой. Да, у нас появилась официальная корреспонденция с секретариатом юконского комиссара, с министерствами… С меня требовали разные отчеты, “принять меры” и проч. бюрократию.

В кабинет заглянул сержант Фицджеральд:

– Мистер Итон, – доложил он. – Прибыли представители банков. Очень важные. Выбили полицейское сопровождение из Оттавы.

– Пусть входят, сержант, – я кивнул. – И попросите Джозайю принести кофе. Горячего. Крепкого.

Двери открылись, и в кабинет вошли двое. Тут же подали мне визитные карточки.

Первый, Томас Синклер, оказался представителем Морганов. Невысокий, плотный, с круглой, безбровой головой и тонкими, бесцветными губами. Одет с иголочки: дорогой костюм из темной шерсти, аккуратно повязанный галстук, накрахмаленный воротничок. Держался с той холодной, отстраненной вежливостью, что свойственна людям, привыкшим принимать решения на миллионы долларов. Глаза его были маленькими, но цепкими, они скользили по моему кабинету, оценивая каждую деталь.

Второй, Алистер Финч, от Ротшильдов – повыше, худощавый, с острым, птичьим лицом и длинными, изящными пальцами, нервно теребившими ручку портфеля. Одет тоже дорого, но с чуть большим размахом: светлый, почти белый твидовый костюм, золотая булавка на галстуке, перстень на мизинце с нехилым драгоценным камнем. Похоже бриллиант. Его манеры были более артистичны, в глазах мелькала смесь любопытства и… некоторого высокомерия.

Мы пожали руки, я представился:

– Джентльмены. Добро пожаловать в Доусон. Итон Уайт, мэр.

– Много наслышаны о ваших… достижениях здесь, – голос Синклера был сухим, безжизненным. Рукопожатие – быстрое, формальное. Руку не давил.

– Легенды о Доусоне и его основателе долетают даже до Нью-Йорка, – Финч пожал руку чуть дольше, улыбнулся тонкой, вежливой улыбкой - Мы очень заинтересованы в этом удивительном месте. Всегда мечтал побывать на золотой лихорадке!

Я еще раз посмотрел визитные карточки. Плотная бумага, золотое тиснение – символы мира, откуда они прибыли. Мира, который сейчас, зимой на Юконе, казался таким далеким, таким чужим.

– Садитесь, джентльмены, – я кивнул на кресла. – И прошу прощения за беспорядок. Дел много, завалили бумагами из столицы.

Они уселись. Их взгляды снова скользнули по кабинету, по книгам. Остановили взгляды на карте Юкона и Клондайка. Прямо “сфотографировали” зрачками места приисков.

– Мы приехали, мистер Уайт, – начал Синклер, – чтобы обсудить возможность открытия представительств наших банков тут, в Доусоне. Золото… его здесь много. Оно требует, скажем так, цивилизованного обращения. Инкассации, хранения, отправки. Наши банки готовы предоставить эти услуги. За весьма небольшой процент.

– Мы в курсе, мистер Уайт, – перебил Синклера Финч, его голос был чуть выше. – О... некоторых сложностях, что возникли у вас с господином Бениксом. И о решении господина Комиссара Огилви. Наши банки… они привыкли работать в условиях порядка и законности. И мы готовы подчиняться правилам, установленным вами, мистер Уайт. Помогать вам в установлении этого порядка. Разумеется, оплатим все необходимые налоги и взносы в бюджет города. Тут даже не может быть сомнений. Одним словом, с нами проблем не будет.

Они смотрели на меня, ожидая реакции. Они знали про Гуггенхаймов, про Огилви. Знали, что я здесь власть. Власть, с которой нужно договариваться.

– Это… разумный подход, джентльмены, – сказал я, обдумывая слова. – Доусон растет. И финансовые институты здесь нужны. Но… город только строится. У нас нет… нет надлежащих условий для размещения ваших представительств. Нет хранилищ, защищенных по всем правилам. Только недавно провели телеграф. Полиции тоже не хватает. У нас даже пока нет собственного судьи. Должны избрать на следующей неделе.

– Мы готовы инвестировать в необходимый сервис, мистер Уайт, – тут же отреагировал Синклер. – Построить здания. Надежные. Взять на себя все расходы.

– И мы готовы работать с вами лично, мистер Уайт, – добавил Финч, понизив голос. – С вашей компанией. С вашими людьми. Мы знаем о ваших… связях. С этими… русскими…

Он намекнул на староверов.

– Мы готовы принимать на вклады золото, добытое вами. И вашими людьми. На выгодных условиях.

Они хотели получить мое золото. И песок, что добывается на участках староверов. Золото всей моей сети.

– Я подумаю над вашим предложением, джентльмены, – сказал я. – Это… серьезный вопрос. Объем добычи растет не по дням, а по часам, думаю мы договоримся.

Я встал, чувствуя, что не могу сидеть на месте. Энергия била ключом. Да и этих чопорых нью-йоркцев надо “раскачать”. Посмотреть, как они реагируют на непривычные ситуации.

– Мне, к сожалению, некогда сейчас сидеть в кабинете, – сказал я. – Дел много. Если вы хотите составить представление о Доусоне, я могу провести вас по городу. Небольшая экскурсия. Заодно поговорим.

Банкиры переглянулись. Видимо, ожидали более формальной встречи. Но дружно кивнули.

– С удовольствием, мистер Уайт.

– Артур, – обратился я Корбетту, выходя в приемную. – Останься здесь. С сержантом. А мы пойдем, прогуляемся. Господа, не забываем растирать лица. Больница переполнена обмороженными.

Мы вышли из мэрии. Мороз тут же ударил в лицо. Банкиры, несмотря на теплые шубы, бобровые шапки, поежились. Я же чувствовал себя в своей парке и малахае, как рыба в воде - так уже привык к юконской одежде.

Пошли по центральной улице. Она, хоть и утопала в снегу, уже имела нормальные городские очертания. Бревенчатые дома, салуны, лавки с вывесками… Все в два, три этажа. Дым из труб, стук топоров где-то на окраине.

– Впечатляет, мистер Уайт, – сказал Синклер, стараясь сохранить невозмутимый вид. – За такое короткое время…

– Золото не ждет, – пожал плечами я. – У нас тут все быстро.

– Сколько сейчас улиц уже в город? - поинтересовался Финч

– Четыре, пятую вчера заложили. В феврале сделали перепись. Почти шесть тысяч человек.

– За перевалами говорят, еще пятьдесят тысяч ждут весны - Синклер повернулся ко мне, внимательно посмотрел - Как собираетесь их кормить? В мае они уже будут тут!

Сука! Этот вопрос меня волновал день и ночь.

– Как говорят, на в родных штатах мистера Уайта - засмеялся Финч - Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Вы же, Итон, кажется, успели поработать в Вайоминге шерифом? И даже, что удивительно, зарекомендовали себя настоящим либералом.

– Вы ошибаетесь, Алистер. Если людей не кормить, они становятся проблемой. Появляются бандиты на дорогах, нищие и попрошайки. Мне этого всего в городе не нужно.

Почувствовал себя прямо таки Уилфредом Тислом - начальник полиции городка Мэдисон из фильма Рэмбо. Первая кровь. Тот тоже не любил бродяг и кончилось это для него и для города весьма плохо.

– Насколько я знаю - я повернулся к Финчу - Канадская конная полиция развернула посты возле перевала Чилкут. Пропускать будут только тех, у кого есть двухмесячный запас еды или достаточно наличных средств. Кажется, я слышал о сумме в пятьсот долларов.

– Откуда у начинающих старателей столько денег? - удивился Синклер

– Томас, вы загляните в любую лавку. Одно яйцо - полтора доллара, мешок муки сто долларов, недавно у нас тут один старатель обменял мешок картофеля на участок с золотоносным песком.

Мы прошли мимо салуна Аляскинской Коммерческой Компании. Из открывшейся двери выпорхнула девушка в легкой расстегнутой шубейке, ярком платье, выплеснула что-то на улицу, быстро забежала обратно. Финч едва заметно поморщился.

– Да… Некоторые аспекты жизни здесь… своеобразны, – заметил он.

Я промолчал. Не время говорить про сифилис и бордели. Первого у нас пока еще не появилось, а вот второе… Уже подкатывали торговцы мохнатым золотом из Оттавы - хотят открыть второй в городе бордель. И ведь не запретишь - все законно.

Мы повернули на одну из боковых улиц. Тут дома стояли еще ближе друг к другу, местами почти вплотную. Кто-то запрягал собак, кто-то нес дрова, топить печки. Кстати, о них…

– А вот здесь, джентльмены, – остановился я, указывая на группу людей в робах поверх парок , что суетилась возле одного из домов. – Наша… пожарная команда. И наша система борьбы с огнем.

Банкиры с любопытством остановились. Люди, одетые в просмоленные куртки, затаскивали в дом большие деревянные чаши с горячей водой.

– У нас нет трубочистов, джентльмены, – объяснил я. – А без чистки дымоходов… пожары – это наша главная угроза. Особенно сейчас, когда все топят без перерыва. Одно дело – хижина сгорела, другое – полгорода.

Они наблюдали, как рабочие заносят вазу в дом. Затем через усть в печке, раскаленную докрасна, закидывают внутрь емкость, тут же заслонку плотно закрывают. Через секунду из трубы, черной от копоти, с грохотом и свистом вылетает метровый столб сажи, смешанной с паром. Зрелище было впечатляющим.

– Паровой удар, – констатировал Синклер. – Интересное решение. Грубое, но эффективное.

– Вынужденное, джентльмены, – ответил я. – Иначе Доусон давно бы сгорел дотла. Прочищаем по моему приказу каждые пять дней. За несоблюдение правил пожарной безопасности - штраф триста долларов. Это на первый раз. На второй - три тысячи.

Финч присвистнул:

– Жестоко

– Север не прощает ошибок. Тюрьмы у нас своей нет - любое правонарушение карается штрафом или общественными работами.

– А если кража? Или убийство?

– Отправляем подозреваемого на Сороковую Милю - развел я руками - Здание суда будет готово только к маю.

– Оно вам понадобится - усмехнулся Синклер - Точнее уже нам

Мы продолжили путь. Банкиры, казалось, начали проникаться атмосферой этого места. Увидели не только золото и хаос, но и попытки установить порядок, выживать в нечеловеческих условиях.

– Итак, мистер Уайт, – Синклер вернулся к разговору. – Мы готовы работать с вами. Финансировать ваши предприятия. Принимать золото на вклады. На каких условиях вы готовы сотрудничать?

– У меня есть встречное предложение, джентльмены, – сказал я, остановившись посреди улицы. Ветер налетел, обдавая нас ледяной пылью. – Меня интересует не только хранение и отправка золота. Меня интересует… развитие. Хочу расширить бизнес, скупать участки по Клондайку.

Я внимательно посмотрел на них. Банкиры резво растирали щеки.

– Готовы ли вы кредитовать меня? Под покупку новых участков? Под залог этих участков?

Финч и Синклер переглянулись. В их глазах снова появился интерес вперемешку с жадностью. Золото. Возможность огромных прибылей.

– Под залог… участков? – осторожно переспросил Синклер - Тут нужна будет оценка специалистов.

– Геологи уже едут ко мне. Кстати, инженеры тоже, – подтвердил я.

– Тогда не вижу проблем! – Финч опять начал растираться. – Это… это стандартная практика, мистер Уайт! Для вас, скажем установим ставку в… 5%

– В 4! Я тут единственный крупный клиент

– Это пока. Я слышал, что канадская майнинговая компания собирается на Юкон. Мистер Уайт, мы бы не могли зайти внутрь? Очень холодно!

– Привыкайте, мистер Финч - это Аляска. Так что там насчет 4%?

– Да, да, будет вам 4%!

Синклер засмеялся. Он понял мой трюк с переговорами при минус сорока.

Я стоял, глядя на лица этих людей. На их дорогие шубы, на их цепкие глаза. Они привезли сюда свой мир, мир больших денег, сложных финансовых схем. Только и я не лыком шит. Прошел 90-е и видел такое, что этим лощеным господам даже и не снилось.

В голове начала складываться схема. Брать кредиты под залог уже имеющихся участков. На эти деньги покупать новые. Искать золото. Если найду – прекрасно, возвращаю кредит, получаю прибыль. Если нет… Что ж. Участки останутся у них. Но ведь можно брать новые кредиты под новые участки. Строить целую пирамиду. Финансовую. Основанную не на воздухе, как многие жулики на Большой земле, а на реальном золоте. На золоте, которое “есть”. И на вере в золото, которого ”еще нет”. А еще все эти участки можно будет продать за много иксов на пике лихорадки. Не зря же в Доусон торопятся все эти майнинговые компании?

Начинается игра “по крупному”.





Глава 5




Прошло почти два месяца с тех пор, как Юкон и Клондайк сковало льдом. Два месяца жизни в Доусоне, в городе, который вырос на стыке двух миров – мира дикой, первозданной природы Севера и мира лихорадочной, безумной жадности людей. За это время мы успели построить многое: десятки бревенчатых домов, склады, два салуна, больницу, здание мэрии, кузницу, несколько бань, псарни. На ручьях Эльдорадо и Индейском (я все никак не мог решить, как его называть – Индейский или все-таки Эльдорадо, а его притоки – Проспект, Аляска и Кармак, как предложил Олаф), где золотоносные слои залегали на глубине, работа не останавливалась даже в самые лютые морозы. Старатели отогревали землю кострами, рубили мерзлый грунт кирками, выгребали его лопатами и тачками. Золото продолжало поступать, тоннами, но каждый грамм теперь добывался ценой неимоверных усилий и страданий.

Март пришел не с теплом, а с новым, рекордным похолоданием. Температура опускалась ниже пятидесяти по Цельсию, воздух казался хрупким, звенящим. Деревья трещали от мороза, снег под ногами скрипел так, что, казалось, его слышно на километры. Жизнь в городе замерла, люди сидели по домам, кутаясь в меховые одежды, топя печи без перерыва. Продовольствие стремительно заканчивалось, цены выросли до небес. Один буханка хлеба стоила двадцать долларов, мешок муки – двести. Призрак голода уже не маячил на горизонте, а стоял на пороге каждого дома, заглядывал в окна пустыми, ледяными глазами.

И вот, когда все уже отчаялись, когда казалось, что зима будет длиться вечно, пришел он – апрель. Не сразу сбросив свои ледяные оковы, но принеся с собой долгожданное солнце. Дни стали длиннее, небо – выше, а воздух – мягче, влажнее. Сначала незаметно, потом все ощутимее, температура начала подниматься. Снег стал рыхлым, появились проталины. И тогда заговорила Река.

Тишина, царившая два месяца, сменилась нарастающим гулом. Издалека, откуда-то сверху по Юкону, донесся звук, похожий на далекий, низкий гром. Потом он стал ближе, громче – это трещал и ломался лед. Великая Река просыпалась - начался ледоход.

Я стоял на берегу, рядом с Кузьмой и Артуром, и слушал эту симфонию разрушения и возрождения. Ледяное поле, еще недавно казавшееся незыблемым, пошло трещинами. Сначала тонкие, черные линии, которые стремительно разрастались, пересекались, превращая монолит в гигантскую мозаику. Потом куски льда начали двигаться. Медленно, с глухим скрежетом, один за другим. Они наползали друг на друга, ломались, вставали на ребро, образуя торосы – хаотичные нагромождения ледяных глыб, которые Река, словно гигантский ледокол, двигала вниз по течению.

Шум нарастал – треск, стон, скрежет, грохот. Это был голос Юкона, голос пробуждающейся стихии. Ледяные глыбы, огромные, как дома, двигались по течению, сталкивались с берегами, обламывая их, несли с собой вырванные с корнем деревья, мусор. Это было одновременно величественное и пугающее зрелище. Глядя на эту мощь, эту неукротимую силу природы, чувствовалось, насколько ничтожен человек перед ней.

Среди хаоса движущихся льдин, я вдруг увидел его. Недалеко от берега, на относительно большой льдине, находился человек. Он бежал, отчаянно размахивая руками, пытаясь удержать равновесие. Льдина качалась, кренилась, грозя в любой момент перевернуться. В руках он нес… - я выругался - удочку и связку рыбы!

– Смотрите! – воскликнул Артур. – Там кто-то на льдине!

Кузьма нахмурился, прищурился.

– О, черт! – выдохнул он. – Это же…

– Фэтти! – узнал я, и сердце неприятно екнуло. – Напарник Чейни!

Это был он. Толстяк, с которым мы познакомились как раз на Юконе. Неужели он попал на льдину из-за рыбалки?? Безрассудство.

Льдина с Фэтти стремительно неслась вниз по течению, к Юкону. Он уже был далеко, его фигура – маленькая, отчаянная. Мы ничего не могли сделать. Ни лодки, ни плота – все еще стояло на приколе, лед еще не полностью сошел. Оставалось только смотреть.

Фэтти продолжал бороться. Перепрыгивал с одной льдины на другую, покачиваясь, падая, снова поднимаясь. И все это время… держал в руках связку рыбы. Словно она была самой важной вещью в его жизни. Наконец, льдина, на которой он оказался, врезалась в большую глыбу, развернулась, и Фэтти, потеряв равновесие, полетел в ледяную воду.

– Нет! – выдохнул Артур и мы побежали вдоль берега. К нам присоединилось несколько старателей, появились веревки, даже пожарный багор.

Но Фэтти… он вынырнул. И, отчаянно борясь с течением, цепляясь за края льдин, стал медленно выбираться на берег. К удивлению, даже с рыбой. Это было чудо. Он выжил. Едва живой, промокший, но живой. Я усмехнулся. Вот она, закалка Севера. Даже смерть не помеха, если у тебя в руках добыча.

Старатели тут же разожгли костер, Фэтти начал сдирать с себя мокрую одежду.

– Ну ты и дура-ак! - протянул Кузьма, помогая напарнику Лондона - Из-за такой ерунды чуть не сгинул

– Голодаем - коротко ответил Фэтти - Совсем есть нечего. И денег нет, купить еду.

Я пригляделся к раздетому старателю. Действительно, отощал. Ребра выпирают, кожа висит. Совсем уже не тот толстячок, которого я встретил на Юконе.

– Приходите с Джеком в салун - я тяжело вздохнул. Таких голодающих в Доусоне было много. Прямо открывай походные кухни - Накормим.



***



Ледоход продолжался. Река очищалась от льда, готовясь принять первые суда. Скоро, очень скоро сюда вернется “Большая земля”.

И вот, по последнему снегу, что еще лежал вдоль берега, пришла последняя собачья упряжка с перевала Чилкут. Замученные собаки, индейцы-погонщики, на нарты свалены мешки и ящики. Как начался ледоход - им пришлось идти берегом последние мили. И это был последний караван перед тем, как перевалы окончательно раскиснут от весенней распутицы.

Они привезли почту. И среди нее – мои русские газеты, что я заказывал месяц назад. Мартовские номера. Я забрал их, поспешил в свой кабинет. Затопил печь, сел за стол. Вскрыл пакет. «Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости»… Последние новости из России.

Греко-турецкий конфликт на Крите: Османская империя грозит войной. Так, пролистываем, не интересно. "Великий учет начался! 129 миллионов душ встают на счет" - в империи идет перепись. Затраты составят 7 млн рублей, обработка сведений будет длиться аж 8 лет. В Петербурге, Москве и губернских центрах счетчики повторно посетили хозяйства для сверки данных.

Его Величество Николай II в графе «род занятий» указал: «Хозяин земли русской». Мнда... Как все запущено. Что еще у нас интересного? Слухи о “клейме антихриста” - темные крестьяне Поволжья и Севера саботируют перепись. Ну это понятно.

Великий Сибирский путь: движение открыто до Канска, но пассажиры жалуются на "дьявольскую медленность". Так и написано.

«Кончина поэта Аполлона Майкова: "чистое искусство" осиротело». Кто такой Майков я не знал, с любопытством прочитал некролог. Оказывается, это выдающийся русский поэт Аполлон Майков, представитель направления "чистого искусства". Его смерть стала утратой для консервативных литературных кругов.

Все шло своим чередом. По крайней мере, так выглядело из газет. Россия развивается, идет перепись, открываются новые железные дороги… А ведь это колосс на глиняных ногах! Скоро грохнется так, что похоронит под собой миллионы людей. Могу ли я хоть что-то изменить? Или романовы так закостенели в своем “хозяева земли русской”, что поменять ничего нельзя?

Так и не придя ни к какому выводу, я отправился развеяться на улицу. А заодно провести очередной обход “владений”.

В городе было многолюдно. Весна, солнце, новые надежды – все это выгнало людей из домов. Возле реки, на залитом катке играли в хоккей. Рядом стояла толпа народу, подбадривая своих фаворитов. Вот сойдет снег окончательно, подсохнет - запущу в массы футбол. Несколько резиновых мячей с Большой земли я уже заказал.

У кузницы Руди тоже стояли доусоновцы. Дым из трубы, звон молота… Я подошел ближе. Руди сидел на короточках, вытирая пот со лба, прикручивал винты к … драге. Небольшая, собранная из железа, дерева. Наверное, первая на всем Клондайке. Железный каркас, желоб, куда должна была подаваться порода, какой-то механизм, похожий на конвейер. И… длинная подложка из овечьей шкуры, прикрепленная к желобу. Мое «Золотое руно»!

– Руди! – я подошел к нему. – Готово?

– Готово, Итон, – пробасил он, вытирая руки о грязный фартук. – То, что ты заказывал. Насос, трубы, каркас, желоб с шкурой… Небольшая, для ручья. Но… работать будет.

Его помощник Дэн стоял рядом, с гордостью поглядывая на свое творение. Подошел Олаф Андерсен, поглаживая свою бороду:

– Вот это машина! Мотор паровик?

– Да, три лошадиных силы.

– С такой… тут и за день можно намыть больше, чем лотком за месяц – пробасил он. – Мне сделаешь?

– Надо заказывать детали - пожал плечами кузнец, посмотрел на меня.

Я понял, что есть спрос на такие изделия среди старателей, можно открыть отдельный бизнес. И это будет шаг в будущее. От ручного труда к механизации. К настоящей промышленной добыче.

В это время к кузнице подошла группа людей. Сержант Фицджеральд, несколько констеблей. И… представители банков – Синклер от Морганов, Финч от Ротшильдов. Они тоже услышали про драгу.

– Вот это, мистер Уайт, – Синклер указал на драгу, – именно то, о чем мы говорили. Технологии. Инвестиции. Промышленная добыча. Наши банки готовы финансировать подобные проекты. От вас требуется только правильно оформленные залоги. Как только будут геологические заключения о запасах золота на ваших участках - мы тут же выпишем чек.

Руди с помощником начали разбирать драгу, я распорядился провести тесты на ближайшем ручье. Похоже понадобятся понтоны, чтобы держать устройство на плаву.

– Головной филиал готов давать займы вам, мистер Уайт, – продолжал тарахтеть Синклер, в его глазах горела жадность. – Мы получили одобрение кредитного комитета.

Я улыбнулся. Все шло по плану. Или почти по плану. Взять денег у Ротшильдов, вложить в участки, заложить их под новые кредиты. Деньги вывести в свой банк в Портленде. Идеальная схема. А если добавить в это уравнение вкладчиков…

– Да, джентльмены, – сказал я банкирам, кивая на драгу. – Забудьте про лотки и кирки. Вот наше будущее.



***



К середине апреля, мы поставили уже две драги - на Эльдорадо и на индейском ручье. И сразу вышли на добычу по полкило золота в день! Я бы сильно порадовался такой скорости, если бы на меня не свалились новые заботы. С перевалов повалили тысячи чечако. Освободившаяся река несла… сотни лодок. Индейских каноэ. Плотов.. Они шли вниз по течению, груженные людьми, мешками, скарбом.

И вот это уже была настоящая золотая лихорадка. Тысячи, десятки тысяч ринулись сюда, на Юкон.

Город вокруг менялся буквально на глазах. Люди высаживались на берег, разбивали палатки, где придется – на берегу, на улицах, на холмах… Сразу же начинали разжигать костры, варить еду. Доусон моментально превратился в гигантский задымленный палаточный лагерь. Шум, гомон, крики, лай собак – все слилось в один невообразимый хаос.

Сержант Фицджеральд и его констебли пытались навести порядок, но их было катастрофически мало.

– Мистер Уайт! – крикнул сержант, пробиваясь ко мне сквозь толпу. – Я не справляюсь! Нужны люди, констебли!

Я видел его отчаяние.

– Сержант, – сказал я. – Делаем все, что можем. Регистрируем всех прибывающих. Доктор Стерлинг возле мэрии – осматривает на предмет заразных болезней. Я пошлю Артура и еще людей вбивать колья и размечать будущие улицы.

Не дай бог опять полыхнут эти палатки и самодельные хижины. Похоже спать мне теперь придется в полглаза.

Среди прибывших, оказались трое геологов. В галстуках, с ящиками и чемоданами. Совсем не похожие на старателей.

– Итон! – окликнул меня Артур. – Кажется, это те, кого ты ждал!

Я поспешил к ним.

– Мистер Уайт? – спросил один из них, невысокий, плотный мужчина с круглым, умным лицом и седеющими висками. – Я Джонсон. А это – мои коллеги, Смит и Брэдли. Мы геологи - нас наняла мисс Корбетт. Вот ее рекомендательное письмо.

Я быстро ознакомился с посланием, пожал руки геологам. В письме была приписка, что дочь Беникса замужем за Даниэлем Гуггенхаймом - главой клана. И наша вражда может иметь серьезные последствия. Ладно, об этом я подумаю позже.

– Наконец-то! Добро пожаловать в Доусон! Я Итон Уайт. Очень рад вас видеть! И… как там мисс Корбетт?

– Мисс Корбетт… она… очень деловая леди, мистер Уайт – ответил Джонсон, улыбаясь. – Она просила передать, что все ваши поручения выполнены.

Я повел геологов разместиться в номерах салуна, по дороге объяснил коротко задачу - поиск “коренной” жилы в районе Эльдорадо, оценка запасов участков. Я планировал с началом сезона начать массово скупать землю вокруг золотоносных ручьев и сразу их закладывать в банк. Попутно я голове составлял схему этой пирамиды. Похоже мне нужна была фирма-пустышка на подставное лицо. А еще лучше банк-однодневка! Назовем его первым юконским, откроем офис в Доусоне - я приберег пару лучших мест в городе напротив мэрии. Накачаем его закладными на участки, дадим рекламу. И выпустим акции!

Банковского регулирования, что в США, что в Канаде сейчас по сути, нет. Федеральной резервной системы еще не существует - ее создад только в 1913 году. Банки формально подчиняются Министерству финансов, но открыть кредитное учреждение может практически кто угодно. Норм к капиталу, ликвидности нет, каждый штат имеет свои законы, часто очень либеральные. А здесь, на территории Юкона, вообще “закон тайга - медведь хозяин”. Решено! Первому юконскому банку быть.

Разместив геологов, я сходил на почту, написал несколько телеграм в Портленд, вернулся в салун. Тут было все по-старому. Шум, гам, пьяные голоса. Люди праздновали прибытие, свои будущие “эльдорадо”. Пили, играли в карты, в рулетку. Последняя давала мне больше всего дохода. Не было дня, чтобы я снимал с нее меньше трех, четырех тысяч долларов. Некоторые, особо удачные дни она приносила и пять и шесть кусков.

Я крикнул, чтобы мне налили виски, подошел к барной стойке. Джозайя, усталый, но довольный, наливал.

– Сегодня уже семь тысяч выручка! - похвастался негр - Если так пойдут дела с новичками, то нужны будут еще работники в салут. На кухню так точно!

– Наймем - отмахнулся я, углядев в углу зала Синклера и Финча. Подошел, присел за стол банкиров.

– Господа! Вам не кажется, что городу нужна своя биржа? - поинтересовался я у финансистов - Доусон готов вложится зданием, участком. Будем продавать места на “биржевому полу” маклерам, брать комиссию за каждую сделку. Поделим все по-справедливости.

Банкиры заинтересовались. Тут же, на коленке, набросали устав, прикинули комиссии. Главное узкое место - кому быть маркет мейкером. То есть выставлять обязательные заявки на покупку и на продажу. “Без ликвидности нет рынка” - туманно произнес Финч. Оба финансиста пообещали снестись со штаб-квартирами в Нью-Йорке, узнать войдут ли банки в дело. Предварительно, да, войдут. Биржа - дело выгодное, особенно если “потрошить” новичков. Это уже без обиняков заявил Синклер. И способов “потрошения” судя по нашему дальнейшему разговору - он знал массу. Например, искусственная биржевая паника с принудительным закрытием позиций. Какое-то “шпилевание”. Короче, господа были явно в теме.

Закончив обсуждать детали, банкиры побежали на почту, обмениваться телеграммами со своими боссами. А я уже собрался было уйти наверх, как двери салуна распахнулись с грохотом. В проеме появился человек. Его лицо было искажено гримасой ярости. Глаза горели безумным огнем. Это был Макдонелл.

Он держал в руке револьвер.

– Уайт! – заорал он, его голос был пронзительным, безумным. Он обвел взглядом зал, увидел – Ты… ты отнял у меня все! Умри!

Он поднял револьвер. Навел его прямо на меня. Я выхватил свой Кольт, но почему-то замешкался. Словно меня “выключили”.

Бах! Бах!

Выстрелы прозвучали оглушительно.



скачано с сайта knigomania.org





