1 Глава


Лето 1808 года

Хэдли Грин, Западный Сассекс

Граф Эберлин покинул Лондон с видом человека, будто мир — у него в ладони. Его особняк, изысканный и стильный, располагался в Мейфэре, а под седлом — мощный серый араб, привезенный прямиком из испанских конюшен. На нем — камзол из тончайшей бельгийской шерсти, шелковая рубашка и шейный платок от знаменитого флорентийского портного, шотландские лосины и гессенские сапоги из мягкой французской кожи. Самоуверенный и богатый, он восседал на своем коне, словно король, ведущий в бой армию.

Пять часов спустя он достиг вершины холма, откуда открывалась панорама Западного Сассекса. Внизу, укрытая в ложбине, как драгоценность, раскинулась деревушка Хэдли Грин — игрушечные коттеджи под тростниковыми крышами, яркие всплески садов, Главная улица, гудящая голосами торговли. И, конечно же, — та самая лужайка, деревенский центр жизни.

Внезапно сердце сдавило острой болью. На лбу выступил липкий пот, кожу бросило в жар, и голову окутала странная, ватная легкость. Опасаясь рухнуть с лошади, он резко натянул поводья.

Он наивно полагал, что воспоминания о случившемся здесь давно похоронены, стерты из памяти. Но теперь, с трудом хватая воздух, он смотрел на детей, играющих на той самой лужайке, где пятнадцать лет назад за преступление повесили его отца.

Граф Эберлин — или Тобин Скотт, как его тогда называли, сын плотника Джозефа Скотта — не бывал здесь со дня смерти отца. Забылись очертания дорог, ландшафт, забылось все. Он не ожидал увидеть эту лужайку, не ожидал, что его настигнет такая болезненная, нутряная реакция. Он чувствовал, как сквозь кору забвения пробиваются ржавые, давно истлевшие чувства. Ему казалось, что он мертв внутри, не способен ни на какие эмоции — ни светлые, ни темные.

Глядя на лужайку, он поражался — насколько изощренной может быть игра разума и сердца. Он почти видел призрак эшафота, почти ощущал запах жареной баранины и разливного эля, которыми торговали тем утром, в день казни его отца. Казалось, повозки все еще выстроились вдоль улицы, окружая зловещую конструкцию виселицы.

Ребенок с визгом промчался через лужайку и бросился в объятия мужчины, который подхватил его и, смеясь, закружил над головой.

В день смерти его отца тоже были дети, игравшие у самой кромки лужайки. Зеваки, пришедшие пораньше, чтобы выпить эля и съесть баранину, составляли зрительскую массовку. Тринадцатилетний Тобин едва ли понимал, насколько праздничным, почти абсурдным, может быть зрелище казни. Когда отца вывели на лужайку, толпа, подогретая пивом, с пьяным энтузиазмом выкрикивала: «Вор! Кровь вора!», прежде чем приложиться к своей кружке.

Он думал, что похоронил этот образ — отца, стоящего на эшафоте, с лицом, обращенным к небесам, и смиренно принимающего свою судьбу. Он думал, что закопал его глубоко, в самую черную топь внутри себя, где ничто не может прорасти. Но в этот летний день, против воли, он снова увидел его, с пугающей ясностью. Он ослабил галстук, пытаясь вдохнуть — грудь словно сдавили тисками.

Ему не следовало видеть казнь отца — кто бы позволил сыну стать свидетелем подобного кошмара? Но именно потому, что ему было тринадцать, он замаскировался и пришел. Ничто не могло удержать его от того, чтобы быть рядом с отцом в его последние мгновения на этой земле — ни скорбящая мать, ни младшие братья и сестры, погруженные в отчаяние, ни священник, тщетно пытавшийся убедить его в том, что Джозеф Скотт обретет прощение и утешение на небесах. Мальчик на пороге взросления, яростный, бессильный — Тобин был ведом инстинктивным желанием: быть там, увидеть эту несправедливость своими глазами, запечатлеть ее навсегда в памяти и душе, чтобы никогда не забыть, никогда не простить.

До этого самого момента он наивно полагал, что навеки онемел, заледенел, утратил способность чувствовать.

Он спешился и, присев на корточки, сосредоточился на дыхании, которое словно украли из его легких. Он закрыл глаза и отчаянно пытался остановить поток воспоминаний, не допустить, чтобы перед глазами снова и снова возникал образ отца, корчащегося в агонии…

Но образы нахлынули, словно шторм. День был ярким, теплым, безоблачным — как и сегодня. Тобин, надвинув шляпу на глаза, чтобы его не узнали, стоял на корыте для лошадей и смотрел поверх голов толпы. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, когда священник предложил его отцу последнее слово. Отец отказался, и Тобин пришел в ярость. В ярость! Это был его шанс закричать во все горло, что он не воровал драгоценности графини, что его несправедливо обвинили и осудили! Это был его момент — сорвать маски с этих лицемерных судей, разоблачить их глупость и предрассудки! Но отец упрямо молчал, сохраняя невыносимое, непроницаемое спокойствие.

Под злорадный гул толпы священник начал читать молитву, а палач тем временем накинул на лицо отца черный мешок и обмотал его шею петлей. Медленно, с деланным сочувствием, словно помогая немощному старику, он подтолкнул отца на плаху. И в тот же момент, как по сигналу, двое мужчин выдернули ее из-под ног, вздернув связанное тело в воздух. Отец корчился на веревке, его ноги отчаянно искали опору, надежду, но нашли лишь пустоту, несущую смерть. К счастью, Тобин не увидел финала — он потерял сознание, упав с корыта и разбив лицо. Когда он пришел в себя, толпа уже рассеялась, а тело отца уносили прочь. С кровью, сочащейся из носа, оглушенный горем, он лежал на земле под тяжестью непоправимой утраты.

Это чудовищное преступление, совершенное против его семьи, навсегда оставило шрам на его душе. Он потерял невинность, надежду, веру в справедливость. Он очерствел, стал непроницаемым, слепым к чужой боли, неспособным на нежность. Если кто-то заглянул бы ему внутрь, он увидел бы только гниль и черную пустоту.

Единственным чувством, которое осталось в сердце Тобина, была жажда мести. И именно она привела его обратно в Хэдли Грин.

Тобин вскочил в седло и свернул на старую, разбитую дорогу, которая, если память не изменяла, огибала деревню, позволяя избежать проклятой лужайки. Его конь осторожно ступал по ухабам, под низкими, корявыми ветками деревьев. В памяти всплывали воспоминания: как суд и казнь отца разрушили жизнь семьи Скоттов. Тобин, его мать, сестра Чарити и брат Рубен стали изгоями, отмеченными печатью позора. Они были детьми вора, укравшего бесценные драгоценности у обожаемой всеми графини Эшвуд. Сокровищ, которые, конечно, так и не нашли — потому что Джозеф Скотт не совершал этого преступления и не мог указать, где искать украденное.

Джозеф Скотт был честным человеком, мастером своего дела, талантливым резчиком по дереву. Его смерть лишила семью средств к существованию. Им оставалось лишь принять милостыню и стать приживалами в церковном приходе. Гордая, честолюбивая женщина, мать Тобина не могла вынести презрение общества, в котором некогда занимала достойное место. Она также не могла принять унижение — жить на подачки. Через несколько недель после трагедии она приняла решение — перевезти семью в Лондон.

В тот день, когда они ждали дилижанс, в центре города появился экипаж графини Эшвуд — украшенный красными плюмажами и золотыми вензелями. Ливрейный кучер распахнул дверцу, и из кареты выпрыгнула мисс Лили Будин в очаровательном бледно-голубом платье. До блеска начищенные черные ботиночки, волосы, собранные в аккуратную прическу и перевязанные бархатными лентами — такими желанными для Чарити, не сводившей глаз с витрины лавки миссис Лэнгли. Лили Будин протянула руку, помогая спуститься своей гувернантке, а затем с энтузиазмом потащила ее к кондитерской, радостно улыбаясь и показывая на разноцветные сладости.

Сердце Тобина сжалось от ненависти и ярости. Маленькая лгунья! Эта девочка, воспитанница графини, была единственным свидетелем, утверждавшим, что видела отца в Эшвуде в роковую ночь, когда пропали драгоценности. Лгунья! А сколько дней он, Тобин, проводил в ее компании, пока отец усердно работал над созданием великолепной лестницы в Эшвуде, на которую съезжались посмотреть со всей округи. Он помогал отцу, но были дни, когда тот специально отвлекал его от работы, поручая развлекать девчонку. Лили была на пять лет младше Тобина, даже младше Чарити. Ему претила роль няньки, но он молча уступал воле отца, становясь ее компаньоном, слугой, покорным исполнителем ее прихотей.

В отместку, она оклеветала его отца, заявив мировому судье, что видела, как он уезжает из Эшвуда ночью, после кражи. В темноте, под проливным дождем. Но она точно узнала его по лошади! В тот самый момент, когда прозвучали эти слова, надежда покинула отца навсегда.

А теперь Лили Будин приехала в деревню за конфетами, в то время как Тобин и его семья готовились к унизительному отъезду, к жизни вдали от родного дома.

Она жила в роскоши, а его семья была вынуждена ютиться в двух комнатах в трущобном районе Сент-Джайлс, кишащем преступниками. Его мать, чьи глаза устало слезились, шила при тусклом свете коптящей торфяной печи, стараясь не упустить ни одного стежка. Жизнь превратилась в жалкое существование — для семьи, некогда привыкшей к достатку. И это не могло не сказаться. Вскоре после переезда, весной, Рубен, младший брат Тобина, умер от лихорадки, свирепствовавшей в грязных переулках Сент-Джайлса. Недолго пережила его и мать.

Тобину едва исполнилось четырнадцать, а его сестре — одиннадцать, когда они осиротели. И сейчас он мог вспомнить тот ужас, который его тогда охватил. Что будет с ними? Эта мысль грызла его изнутри и лишала сна. Он с трудом удерживал скудную пищу в желудке. «Ты не можешь умереть! — кричала Чарити, вцепившись в его руку. — Если ты умрешь, что будет со мной, Тобин? Если ты умрешь, я тоже умру!»

Ее наивные, отчаянные слова воодушевили его, заставили подняться с колен и идти вперед. Он вспомнил о людях, оставшихся в Хэдли-Грин — о тех, кто спал в теплых постелях, ужинал вкусной едой и не испытывал нужды ни в чем. И тогда он принял решение: однажды он отомстит за свою семью.

Имея в кармане всего несколько монет, Тобин привел Чарити в лавку платьев и купил ей добротное, практичное платье. Затем он отвел ее в церковь. Ректор, сморщенный старик с серебристыми пучками волос в ушах, сжал плечо Тобина своей печеночными пятнами покрытой рукой. "Мы найдем ей место горничной, не сомневайтесь, — сказал он. — Благотворительное Женское Общество очень благосклонно к сиротам".

Тобин не знал, что это значило на самом деле, и его кулаки сжались сильнее, когда викарий увел Чарити. Она оглянулась на него через плечо, и ее глаза были широко раскрыты от страха. Он пообещал своей сестре, что вернется за ней, как только сможет, но в тот день, стоя в притворе, он понятия не имел, как или когда он за ней вернется.

Тощий, как стебель фасоли, глупый, как травинка, он поднялся и пошел дальше, выбиваясь в одиночку и выживая чистой удачей.

Естественно, он направился в доки, потому что что еще оставалось делать мальчику без перспектив, кроме как мечтать о другой жизни в другой стране? У него были хорошие данные: высокий рост и широкие плечи, а также умение читать, писать и считать ему в помощь. Он планировал наняться на один из трехмачтовых торговых кораблей, но его ограбили и избили почти до бесчувствия какие-то матросы, увидевшие легкую добычу. Он пришел в себя, когда кто-то схватил его за шиворот, и перед ним заплясало румяное, мясистое лицо. Тобин ударил наугад, не попав ни во что, и мужчина хмыкнул. Он оглядел Тобина маленькими темными глазами. "Успокойся, парень. Тебя изрядно отделали, но не я".

Это было болезненно очевидно для Тобина. Шляпа пропала, челюсть болела, а карманы были вывернуты наизнанку.

— Готовить умеешь? — спросил мужчина.

— Нет, — ответил Тобин, и его голос сорвался.

— Скажи "да".

Тобин был смущен. Зачем ему говорить "да", если это неправда?

— Давай же, скажи "да", — повторил мужчина, хорошенько встряхнув Тобина.

— Да, — ответил Тобин в замешательстве.

— Очень хорошо. Ты будешь моим помощником, а взамен получишь каюту, еду и пять фунтов в конце плавания.

Только тогда Тобин понял, что находится в корабельном камбузе.

— Итан Болгер — мое имя, — сказал мужчина. — Я кок на этом корабле. Большинство зовут меня просто Болге. А как твое имя, молодой человек?

— Тобин. Тобин Скотт.

— Ах, Скотти, из тебя получится прекрасный ученик, — заявил Болге, бросая Тобина на пол. — Можешь начать с нарезки моркови.

Так началась жизнь Тобина в море. В течение двух лет он плавал по морям с Итаном Болгером, нарезая морковь и помешивая огромные чаны с корабельным варевом. В течение двух лет он стоял у столов офицеров и разливал им вино, впитывая все, что мог, об английской торговле.

Он видел десятки портов. Он ходил по переполненным рынкам, мимо заклинателей змей и торговцев шелком, торговцев специями и трубок с гашишем. Он видел людей, непохожих ни на кого, кого он когда-либо видел раньше, людей, чья кожа была черной, как ночь, чьи глаза были круглыми или раскосыми, кто одевался в одежды, красочные, как радуги, и говорил на языках, которые иногда звучали лирично, а иногда резко.

Он видел женщин, красивых женщин! Рыжих, брюнеток и златовласых. Женщин с большой грудью, маленькой грудью и щедрыми бедрами, худых и высоких, женщин с голубыми глазами, зелеными глазами, карими глазами, черными глазами. Все они были интригующими, все они были заманчивыми, все они манили молодого человека.

Тобин узнал, что мужчины ценят власть превыше всего, а также узнал о мушкетах в Каире. Однажды небольшая стычка разразилась, когда французские моряки прибежали на помощь своему соотечественнику на рынке. Француз пытался продать два ящика оружия. Тобина осенило: на континенте шла война столько, сколько он себя помнил. Он никогда не задумывался о вооружении, которое необходимо для ведения войны, и ему показалось, что это гениальный вид торговли. Спрос на оружие будет существовать всегда.

Он купил свой первый ящик оружия там, в Каире, на деньги, сэкономленные из своей скудной зарплаты. Месяц спустя он продал его французскому наемнику и согласился привезти еще.

Это было десять лет назад, но казалось, что прошла целая жизнь. Ему довелось пережить морскую болезнь, пережить людей, которые хотели его кошелек. Он пережил преследование пиратов, обстрел французским флотом и погоду, которую наслал сам Сатана. Он выжил и научился торговать.

Он также узнал, что люди, зарабатывающие на войне, редко верны стране или женщинам, но они верны конфликтам и оружию. Он сколотил кровавое состояние и теперь владел пятью фрегатами, которые перевозили оружие между Европой и Северной Африкой. Он вел захватывающую жизнь, полную опасностей и интриг, красивых женщин и роскошной жизни.

Но этого было недостаточно. Ничто, казалось, не могло заполнить дыру, которую повешение отца прожгло в его сердце. Ничто не могло исправить страдания его семьи из-за этого ложного обвинения.

Весной 1802 года Тобин спас Чарити от жизни, в которой приходилось выносить горшки за богатыми людьми. Теперь она была хозяйкой его величественного особняка в Мейфэре. Он осыпал ее платьями и драгоценностями, и хотя Чарити ценила его усилия, они пришли слишком поздно для нее. Она родила дочь вне брака, и общество презирало ее из-за ее скромного происхождения, ее низкого занятия и ее незаконнорожденного ребенка. Не было такой суммы денег, которая могла бы снять порицание, которое общество обрушило на таких женщин, как Чарити.

Единственное, что могло бы искупить ее вину, — это придать ей легитимность. Если бы у Тобина был титул, он поверил бы, что это дало бы ей доступ хотя бы в какую-то часть общества. Получение титула могло бы показаться невозможным для любого другого человека, но он был полон решимости, что общество больше никогда не будет диктовать ход их будущего.

Поэтому он пошел и купил титул.

По правде говоря, он свалился ему на голову. Малоизвестный датский граф, лорд Эберлин, договорился с Тобином о том, чтобы тот привез ему достаточно оружия для оснащения небольшой армии, но не смог заплатить. Тобин был в ярости. Он доставил оружие, подвергая себя и свою компанию значительному риску, и он не собирался быть обманутым.

Так случилось, что народ Дании переживал внутреннюю смуту. Старые акты о правах стали уступать место народной воле и стремлению крепостных стать землевладельцами, как это сделали французы поколение назад. Тобин воспользовался этим и заверил Эберлина, что может значительно осложнить ему жизнь. А затем он сделал ему предложение, от которого тот не смог отказаться — щедрую плату за свое поместье и титул.

Бывший граф Эберлин взял деньги, которые у него были, и перебрался на Барбадос. Потребовалось лишь щедрое пожертвование в суды Копенгагена, чтобы закрыть глаза на сделку и передать небольшое поместье и титул графа Эберлина Тобину. Он свел к минимуму разногласия среди арендаторов, передав пахотные участки земли непосредственно крепостным, обрабатывавшим землю графа на протяжении десятилетий. В результате поместье теперь представляло собой лишь лес и усадьбу.

Тобина не волновало поместье; для него имела значение Англия. Теперь он был графом в английском обществе, которое было довольно чувствительно к титулам и правам. Он совершил невозможное — он стал одним из них.

Зимой 1807 года новоиспеченный граф Эберлин вернулся в Лондон, чтобы провести Рождество со своей сестрой. Однажды вечером за ужином она сказала ему, что старый граф Эшвуд умер.

— Скатертью дорога, — усмехнулся Тобин и жестом попросил лакея наполнить его бокал.

— Он не оставил наследника, знаешь ли, — сказала Чарити.

Тобин пожал плечами.

— Мисс Лили Будин теперь его ближайшая родственница, поэтому ее назвали графиней, и она наследует все поместье Эшвуд.

Это привлекло все внимание Тобина. Он оторвал взгляд от гуся, украшавшего фарфоровые тарелки Limoges.

— Представь себе, — сказала Чарити, поднимая бокал, — она, из всех людей выросла в графиню.

От этой новости у Тобина кровь похолодела в жилах. Он вспомнил о несправедливости, которую она обрушила на него своей ложью, ложью, которая все еще гноилась в нем, как гнойная рана. И он вернулся в Хэдли-Грин, чтобы исправить эту ошибку раз и навсегда.

Воспоминания настолько захватили Тобина, что он не заметил, где находится, пока величественно не вырос перед ним Тиберийский парк. Он остановился, чтобы долго смотреть на это место. Все было так, как он помнил, — монолит, слишком большой, чтобы кто-либо, кроме короля, мог его содержать, заброшенный из-за нехватки денег.

Иногда Тобину казалось, что Бог почти предназначил его здесь. Случайность, что он вообще вспомнил это место, но совершенно случайно вышло так, что Тобин принял на работу ирландца для разведения лучших скаковых лошадей для него. Когда его агент сказал ему, что ирландец будет разводить кобыл в Китбридж-Лодж в Западном Сассексе, это было похоже на то, что небеса подготовили ему сцену. Конечно, Тобин знал о Китбридж-Лодж; его отец работал там, когда Тобин был мальчиком. Это напомнило Тобину, что в Западном Сассексе есть несколько особняков, и он задумался…

Как только он завершил покупку Тибер-парка, началась работа над поместьем. Он был рад видеть достигнутый прогресс. Белый камень был очищен от грязи и копоти, и началось строительство двух новых крыльев, которые, примыкая к существующему дому, образовали бы квадрат вокруг пышных садов. Он заказал для него европейские ковры и мебель, купил целые поколения коллекций произведений искусства с аукционов имений. Он обменивался на севрский фарфор и гобелены Гобеленов, и даже на французскую мебель XVIII века, принадлежавшую перемещенному члену французской аристократии, отчаянно пытавшемуся сохранить свою привилегированную жизнь в Англии. Тобин заказал апельсиновые деревья из Испании, чтобы заполнить оранжерею, и нанял главного садовника, который придерживался философии и техник покойного, но знатного Кэпабилити Брауна. Ни одна копейка не будет сэкономлена на превращении Тибер-парка в жемчужину Западного Сассекса.

Поскольку власть богатства и имени Эшвуда уничтожила его семью пятнадцать лет назад, Тобин использует силу своего богатства и имени, чтобы уничтожить Эшвуд и его новоиспеченную графиню Лили Будин.





2 Глава


Осень 1808 года

Порыв ветра затрещал стеклами Эшвуда. Лили оторвалась от кавардака, который она устроила на стене в салоне, и увидела, как осенние листья проносятся мимо окна небольшими стайками красного и золотого. Темные тучи сгущались на горизонте, просачиваясь над золотым пейзажем. Лили слышала, как Линфорд, старый дворецкий Эшвуда, кричит на горничных, чтобы они закрыли окна перед дождем, который наверняка пойдет.

Он может и закроет окна, но он не сможет остановить течи вокруг старых оконных рам. Или заделать эту дыру, которую она сама же и сделала. В порыве безумной досады Лили вздумала сама содрать обои. Началось все с потрепанного уголка, и она увидела под ними панели, и подумала: "Разве это так сложно — снять обои?". Она оторвала полоску. А потом еще одну. И еще несколько с разной степенью успеха. Оказалось, что клей держит крепко в одних местах и не очень в других.

Ее неспособность сделать что-то такое простое, как содрать обои, заставила ее гнев взлететь до небес. Она пожелала, чтобы дождь лил так сильно, чтобы смыл Тибер-парк. Она представила себе это: грандиозное поместье в георгианском стиле, сметающее вниз по реке, сталкиваясь со строительством новой мельницы Тибер-парка, и оба превращаются в руины.

"Будь осторожна в своих желаниях, лассо", — пробормотала она и сильно потянула обои. В ее руках оказались два маленьких кусочка. "Черт бы побрал эту стену!". Учитывая последние неудачи, гораздо вероятнее, что Эшвуд будет смыт. На самом деле, она была удивлена, что Тобин Скотт еще не приказал этому произойти. О, какое удовольствие он бы получил, увидев, как Эшвуд смывается и Лили Будин кувырком скатывается вниз по реке вместе с ним!

Со вздохом она уронила куски обоев на кучу, которую она уже собрала, когда Линфорд, прихрамывая, вошел в комнату.

"О, дорогой, у вас колено болит, Линфорд?" — спросила Лили.

"Немного", — согласился старик с легкой гримасой. "Дрянная погода надвигается. Приехал мистер Фиш, му'ум. Я позволил себе позвонить за чаем".

Они могут быть и бедны, но они, безусловно, богаты, когда дело касается приличий. "Спасибо. Пожалуйста, попросите мистера Фиша войти".

Через мгновение вошел мистер Фиш, выглядевший сурово, который был на два дюйма ниже Лили в своих сапогах. Он замедлил свой целеустремленный шаг, когда увидел беспорядок, который устроила Лили, и вопросительно посмотрел на нее.

Тыльной стороной руки Лили отодвинула темную прядь волос со лба. "Вы выглядите довольно мрачно, сэр".

Его брови еще больше нахмурились. "Пять арендаторов уведомили поместье о том, что намерены пасти стада на более зеленых пастбищах".

Пульс Лили подскочил. Она скрестила руки. "Полагаю, вы имеете в виду Тибер-парк".

"Естественно".

Этому не было конца! С тех пор как она вернулась в Хэдли-Грин, Лили страдала от множества писем, все от мистера Сибли от имени Тибер-парка, все требовали чего-то того или иного. Одно письмо сообщало ей, что Тобин предложил ее арендаторам прибыльную долю собранного урожая в Тибер-парке в обмен на их аренду. Другое письмо сообщало, что он переманил людей с мельницы, которую она строила в Эшвуде в надежде получить доход, чтобы построить свою большую и лучшую мельницу выше по течению реки. Она потеряла трех лакеев для Тибер-парка, а также конюха.

И, конечно, были эти сто акров ее самых прибыльных земель, против которых он подал иск, утверждая, что они по праву принадлежат Тибер-парку. Мистер Фиш и мистер Гудвин, поверенный Эшвуда, заверили Лили, что он добьется успеха в своем иске, и что на слушании завтра Эберлин — Эберлин! Честно говоря, не Тобин Скотт, а граф Эберлин Датский, представьте себе! — получит эту территорию, все из-за каких-то непонятных, смехотворных ошибок в законах о наследовании и передаче прав.

Лили утверждала, что ее положение как новой законной графини Эшвуда может сыграть ей на руку. Поместье и титулы были установлены не кем иным, как самим королем Генрихом VIII, когда, передавая Эшвуд в дар первому графу, он изложил правила наследования: а именно, любой наследник, мужчина или женщина, имеет право на землю, которая является Эшвудом, и право на титул! Любой кровный наследник, любой усыновленный наследник, любой наследник вообще!

Но Тобин нашел какую-то крошечную лазейку в законе, которая позволила ему отнять у нее эти акры. "Боюсь, потребуется чудо библейских масштабов, чтобы решение было в вашу пользу", — извиняющимся тоном сказал мистер Гудвин.

А теперь пятеро арендаторов уходят.

"Что он предложил?" — спросила Лили.

"Я не могу сказать точно", — сказал мистер Фиш. "Но, по-видимому, построены новые коттеджи и вспаханы поля, которые лежали без дела годами. Они засеют их весной".

Честное слово, если бы у Лили была пушка, она бы направила эту вещь на Тибер-парк и подожгла его сама. "Какие арендаторы?"

"Семья Питерман. Есть пять крестьян с этой фамилией, все родственники по браку, все занимаются сельским хозяйством на восточной стороне, и все они убеждены в процветании Тибер-парка", — сказал мистер Фиш.

Восточная сторона была противоположной от ста акров и, естественно, следующим самым продуктивным, прибыльным участком земли в Эшвуде. "Он ужасно настойчив, не правда ли?" — огрызнулась она, когда Линфорд, прихрамывая, вошел в комнату, неся чайный сервиз. "Как будто уничтожение Эшвуда вернет его отца", — сердито добавила она. Она резко развернулась к окну.

"Как мы уже обсуждали, вы страдаете от многолетнего неэффективного финансового управления здесь, в Эшвуде, и он мастер в том, чтобы охотиться на такие поместья, как это. И все же, есть кое-что еще," — сказал мистер Фиш.

"Еще!" — воскликнула она и обернулась.

Мистер Фиш задумчиво посмотрел на свою руку. Он расправил плечи.

"Что это, мистер Фиш?" — подтолкнула его Лили. "Пожалуйста, говорите прямо, так как я чувствую себя отчаянно лишенной терпения сегодня".

Мистер Фиш прочистил горло. "Я изучал наши бухгалтерские книги. Я боюсь, что если мы не стабилизируем доходы Эшвуда в течение зимы, мы обанкротимся к лету".

Лили почувствовала, как кровь отлила от ее лица. "Вы должны объяснить, что это значит".

"Что мы пойдем по пути некоторых других поместий. То есть, будем проданы по частям для удовлетворения кредиторов. Дом превратится в музей. Ваш титул…" Он взглянул на Лили. "Титул остается с поместьем, конечно".

Лили не могла заставить себя говорить какое-то время. Ее голова была полна противоречивых, спутанных мыслей. "Это его план, не так ли? Он намерен увидеть, как нас разберут на части". Она начала расхаживать по комнате, ее разум бешено работал, пытаясь придумать что-нибудь, что они могли бы сделать. "Мы должны сделать все возможное, чтобы избежать этого", — сказала она мистеру Фишу. "У вас есть какие-нибудь идеи, как мы могли бы это сделать?"

"Несколько", — сказал он. "Во-первых, мы должны сохранить наличные деньги. Мы будем искать любой способ, которым мы могли бы получить прибыль, когда будем сеять наши зимние культуры. Но, леди Эшвуд, мы не можем сеять без крестьян".

"Возможно, мы могли бы снизить арендную плату, чтобы привлечь их", — предположила она. "Или продать вещи. Мебель. Все, что не является абсолютно необходимым".

"Я смею сказать, что потребуется больше, чем несколько предметов мебели, чтобы спасти поместье".

Было кое-что еще, что могло бы спасти их: пропавшие драгоценности, где бы они ни были, но никто не смог найти их за пятнадцать лет.

"У меня есть одно предложение", — сказал мистер Фиш, и, что удивительно, его щеки покраснели.

Лили остановилась и с любопытством посмотрела на него. "Какое предложение?"

"Вы могли бы активно искать мужа".

Брови Лили взлетели вверх.

"Мадам, простите меня", — быстро сказал он, — "но в первоначальном указе говорится, что любая наследница-женщина должна выйти замуж за титулованного мужчину или лишиться поместья и титула после своей смерти." При взгляде Лили, полном удивления, он объяснил: "Это был способ защиты собственности. Никакой… грубиян не мог соблазнить ее, чтобы войти во владение этим. Ваше поместье — ваше приданое. Вы просто выбираете титулованного мужчину, который не обременен долгами и имеет наличные деньги."

"Это не совсем тот способ, которым я собираюсь искать мужа, мистер Фиш. И я смею сказать, что это не так просто. Начнем с того, что после катастрофического поворота Киры здесь, я вряд ли пользуюсь большим спросом в обществе."

Мистер Фиш снова посмотрел на свои руки. Он снова прочистил горло. Его щеки сейчас были совсем темными. "Мадам, простите меня за прямолинейность, но я скорее думаю, что любой мужчина, сто́ящий соли, влюбится в вас, если ему хоть немного поощрять."

Лили моргнула.

"А дамы в Хэдли-Грин очень любят сватовство. В частности, леди Хорнкасл имеет связи в Лондоне. Я уверен, что она с большим удовольствием поможет вам." Он посмотрел вверх.

Лили уставилась на него. Мистер Фиш был действительно очень умным человеком. Он придумал способ убить двух зайцев одним выстрелом.

"По крайней мере, вы могли бы подумать об этом," — сказал он.

"Да," — сказала Лили, внимательно глядя на него. "Я подумаю об этом. Однако у меня есть другое предложение."

"О?" — спросил мистер Фиш, выглядя довольно обнадеженным.

"Мы находимся в ситуации, когда у нас заканчиваются деньги из-за него, не так ли?"

"Да, частично."

Лили слегка криво улыбнулась. "Тогда, если бы мы знали, что он намерен сделать, прежде чем он это сделает, мы могли бы предпринять шаги, чтобы предотвратить это."

Мистер Фиш выглядел смущенным. "Простите?"

"Подумайте об этом, мистер Фиш," — сказала она, приближаясь. "Если бы мы знали о его предложении семье Питерман до того, как он его сделал, мы могли бы предложить им что-то более привлекательное. Возможно, большую долю урожая, например." Лицо мистера Фиша, выражавшее удивление, постепенно сменилось снисходительной улыбкой. "Но, мадам… как мы могли узнать, что он намерен сделать, прежде чем он это сделает?"

Эта часть ее плана была немного сложной. Но Лили улыбнулась в ответ, как будто у нее все было продумано. "Так получилось, что в среду я ездила в деревню, и Луи — лакей, вы его знаете, не так ли?" Мистер Фиш кивнул.

"Луи сопровождал меня. Когда мы шли по лужайке, я заметила молодого человека, который показался мне странно знакомым. Я сказала об этом, и Луи сообщил мне, что этот молодой человек — брат Агаты." Ее улыбка стала шире. "Агата работает здесь горничной."

Мистер Фиш выглядел озадаченным. "И?"

"И," — сказала она, стараясь не казаться слишком уж нетерпеливой, — "брат Агаты служит лорду Эберлину, и его можно уговорить передавать нам информацию–"

"Леди Эшвуд!"

"Мы заплатим ему, конечно,".

Мистер Фиш вытаращил на нее глаза. "Мадам… вы предлагаете нам шпионить за лордом Эберлином?"

"Да!" — воскликнула Лили. "Именно это я и предлагаю! Мы должны что-то предпринять, пока он не разорил нас!"

"Но если вас поймают…"

"Если", — сказала Лили.

Мистер Фиш моргнул раз. А потом еще раз. "Я никак не могу это рекомендовать", — строго сказал он, качая головой и выглядя совершенно потрясенным.

Лили пожала плечами. "К сожалению… может быть уже слишком поздно". Она виновато улыбнулась. "Я, возможно, предложила Луи…"

"Ах, ради всего святого", — пробормотал мистер Фиш и, в беспрецедентном нарушении приличий, рухнул на стул.

"Ну, ну, мистер Фиш. Все не так уж ужасно, как вам кажется", — заверила Лили, садясь напротив него, чтобы рассказать ему, что она сделала.

И когда мистер Фиш ушел в тот день — ничуть не обрадованный ее планом, да и вообще, с поникшей головой — Лили подумала, что он не совсем не прав в своих возражениях. Она никогда бы не поверила, что способна на такие интриги и хитрости.

Но, с другой стороны, она никогда раньше не сталкивалась с подобными Тобину Скотту.

Тобин Скотт. Она вспомнила светловолосого, серьезного мальчика, который не торопился улыбаться, но когда он это делал, его улыбка была теплой и легкой. Ничто из того, что она могла вспомнить, не указывало на то, что этот мальчик вырастет в этого человека. Тобин Скотт презирал ее. Возможно, даже желал ей смерти. Он ненавидел ее так сильно, что вернулся сюда, чтобы увидеть, как будут уничтожены она и Эшвуд.

В этом Лили отличалась от него — она бы никогда не вернулась сюда, если бы ее не заставили.

Она резко встала и подошла к окнам. Она плотно скрестила руки на груди, пытаясь согреться от холода, который чувствовался сквозь стекла, и смотрела, как танцуют деревья в парке за особняком. Она видела у озера мистера Биверса, ее егеря, который изо всех сил пытался забросить удочку, чтобы поймать рыбу. Она чувствовала его борьбу; ей казалось, что она каждый день борется, пытаясь забросить свою удочку, чтобы найти, кем или чем она должна быть в этой своей новой жизни.

Когда она думала обо всем, что произошло за последний год, у нее начинала болеть голова. Это — что, приключение? …наказание? …сон? — все началось несколько месяцев назад, когда Лили готовилась к долгожданной поездке в Италию. Она была в Ирландии, в доме Ханниганов, на чьей милостыне Лили жила с восьми лет. Она договорилась быть платной компаньонкой миссис Канаван, которая собиралась поехать в Италию в сопровождении своего очень красивого сына, Конора Канавана. У Лили было мало других мыслей, кроме затянувшегося флирта с Конором и, возможно, с итальянскими джентльменами, а также знакомством с искусством и архитектурой Италии.

Затем в Ирландию пришло злополучное письмо, в котором сообщалось, что она — единственная выжившая наследница лорда и леди Эшвуд, и, как таковая, она унаследовала поместье Эшвуд, а также титул графини.

Лили была ошеломлена. Изумлена! Подумать только, что она, из всех людей, — графиня! Она даже не была кровной родственницей старого графа. Восемнадцать лет назад, когда ей было всего пять лет, ее родители умерли от лихорадки, и кто-то отправил ее — нежеланную сироту — к одной из сестер ее матери, Альтее Кент, графине Эшвуд. Тетушка Альтея в какой-то момент официально удочерила Лили, но Лили прожила в Эшвуде всего три года, прежде чем ее отправили в Ирландию к ее тете Леноре, и все потому, что ей не посчастливилось увидеть, как Джозеф Скотт уезжает из Эшвуда поздней дождливой ночью.

"Лучше бы я пошла спать в ту ночь, как и должна была", — мрачно пробормотала она. Она отвернулась от окна и подошла к кушетке, тяжело опустившись на нее, откинув голову на спинку, закинув руку на живот. Она уставилась на амуров, нарисованных на потолке. Они смотрели на нее, протягивая свои толстые ручки, свои маленькие сосиски-пальчики указывали на нее.

У Лили были такие ужасные воспоминания о том, что произошло после той дождливой ночи — обвинения, суд. Повешенье. Ее отослали от любимой тети Альтеи, которая вскоре после этого случайно утонула в озере.

Узнать пятнадцать лет спустя, что это поместье и все ужасные воспоминания о том лете теперь принадлежат ей, было для Лили практически невозможно осознать. Поэтому она упросила свою кузину Киру — смелую, непредсказуемую Киру, которая была скорее сестрой, чем кузиной, — приехать в Эшвуд и позаботиться обо всем, в чем нужно, пока Лили поедет в Италию, как и планировала, и попытается подготовиться к возвращению в место мрачных воспоминаний.

Это казалось таким простым! Но Эшвуд был далеким раскатом грома в ее сознании, медленно приближаясь, пока она больше не смогла игнорировать шторм.

Ее возвращение в Англию и Эшвуд было довольно трудным. Они плыли в такую ужасную погоду, что Лили была уверена, что умрет. Знамения, конечно, когда она прибыла, она вошла в катастрофу. Она обнаружила, что Кира не просто занималась делами Эшвуда, как просила Лили, но фактически стала ею. Лили и Кира были достаточно похожи друг на друга, что, когда Кира приехала в Эшвуд, все поверили, что это Лили, и Кира не предприняла никаких шагов, чтобы исправить это недоразумение. Глупая девушка выдала себя за Лили, подписывала ее имя, ее чествовали в Хэдли-Грин! Словно этого было недостаточно, Кира, у которой за всей ее импульсивностью было доброе сердце, приняла сироту Люси Тафт и взяла ее под свое крыло.

Последовал водоворот скандалов, потому что, когда прибыла Лили, те, кто знал ее в детстве, смогли увидеть, что они совершили ошибку, и поняли, что их обманули. Из-за Тобина Скотта были вызваны власти, и Кире пришлось бежать.

Лили осталась одна расхлебывать последствия. Она ходила по залам Эшвуда, чтобы своими глазами увидеть обветшание, пытаясь собрать воедино воспоминания по мере продвижения. Когда-то особняк казался ей дворцом: изящные изделия из дерева, молдинги и панели, парящие расписные потолки, глубокие окна и парчовые драпировки, прекрасная английская мебель, ковры Обюссон, севрский фарфор. Каждый коридор трехэтажного дома был отдельным приключением, каждый из них был уникально обставлен картинами и цветами из теплиц, а также толстыми коврами.

Это больше не было местом роскоши; нужно было только внимательно присмотреться, чтобы увидеть разрушительное воздействие времени. Салон, например, выкрашенный зелёным цветом с золотой отделкой, мог похвастаться потолком с замысловатой сценой из рая. Но в стене над одним из глубоких окон была трещина, а места, где ковер был стоптан, были прикрыты небольшими столиками. Ее письменный стол был подперт книгой под одной из ножек.

Тем не менее, в каждой комнате обрывки воспоминаний всплывали обратно, словно маленькие снежинки, мягко оседая в ней, пробуждая виды, запахи и вздохи, которые были похоронены на долгие годы. Тетя, шепчущаяся с мистером Скоттом, они оба посмеиваются вместе. Она помнила улыбку тети Альтеи для мистера Скотта, то, как она касалась его руки, ее пальцы касались его. Мелочи, на которые восьмилетняя девочка никогда не обратила бы особого внимания, но взрослая женщина видит по-другому.

И в те первые, трудные дни после ее возвращения в Эшвуд, когда Лили пыталась разобраться в своих воспоминаниях и реальности своего нового положения в жизни, она встретила таинственного графа Эберлина.

Она чувствовала тревогу и гнев, когда Линфорд протянул ей визитную карточку Эберлина. Он был совершенно отвратителен с Кирой из-за тех ста акров земли и мельницы, и именно он вызвал власти, когда догадался, что Кира — не та, за кого себя выдает. Лили вспоминала, как бурно думала в тот день, что она потребует ответа на вопрос, почему он, кажется, так настроен навредить Эшвуду, и ее кузине.

Она ожидала увидеть пожилого мужчину. Невысокого роста, тучного, с уродливым лицом — короче говоря, похожего на старого графа Эшвуда. Она была совершенно поражена высоким, гордым мужчиной, который вошел в салон. Он был красив, даже поразительно красив. У него были проницательные карие глаза цвета патоки и волнистые волосы медового цвета с пшеничными прядями. Крепкого телосложения, с квадратными плечами и сильным подбородком, он был безукоризненно одет и излучал вокруг себя ауру власти, как будто мог сгрести Эшвуд и забрать его, если бы захотел.

В нем также было что-то смутно знакомое, что-то, что Лили не могла уловить, когда он подошел поприветствовать ее. Его голос был тихим и ровным, и он говорил с легким акцентом, который не звучал ни по-английски, ни по-европейски. Когда она спросила о цели его визита, он пристально посмотрел на нее, и Лили почувствовала жар его обвинения до кончиков пальцев ног. "Я подумал, что пришло время", — сказал он.

"Время?" Она подумала, не сошел ли он с ума. "Время для чего?"

Одна из его темных бровей приподнялась. "Разве это не очевидно?"

Она подумала, что он играет с ней. "Напротив, милорд, в вашем визите или недоброжелательности, которую вы испытываете к Эшвуду, нет ничего очевидного". Она хотела дать этому человеку понять, что он разговаривает с графиней.

Но Эберлин пренебрег ее царственным видом. Он пренебрег протоколом и приличиями, тоже, и подошел ближе, изучая ее лицо так пристально, что сердце Лили затрепетало.

"Ты так же прекрасна, как я и знал", — сказал он, снова шокировав ее. Пульс Лили быстро перешел от трепетания к бешеному биению. Она чувствовала грубую силу соблазнения в нем, когда его взгляд задержался на ее декольте, на ее губах. "Возможно, даже больше".

Всю взрослую жизнь мужчины флиртовали с Лили, но она никогда не чувствовала себя такой… обнаженной или такой уязвимой. "Прошу прощения", — чопорно сказала она.

Что-то мелькнуло в его глазах, но они быстро закрылись. "Ты действительно не знаешь, кто я?"

Крошечный спазм тревоги проскользнул по ней.

"Возможно, это оживит твою память. Меня зовут Тобин. Ты помнишь меня сейчас?"

Лили увидела это тогда, это смутно знакомое. Это было лицо мальчика, который был ее товарищем. Она не видела его со дня суда над его отцом, когда он бросал в нее кинжалы взглядом, пока она давала показания о том, что видела. "Тобин", — прошептала она, когда ее мозг принял, что мальчик теперь стал этим красивым, странно влекущим мужчиной. "Я едва могу поверить, что это ты".

"Удивлена, не так ли?" Его взгляд стал жестким и холодным.

"Да", — честно ответила она. "Я никогда не знала… Я никогда не знала, куда ты делся. А твое имя, Эберлин…"

"Титул, происходящий от поместья, которым я владею в Дании".

"Дания? Но как…"

"Я вернулся в Хэдли-Грин и Тайбер-Парк с одной лишь целью", — сказал он, прервав ее. "Хочешь знать, какая она?" С холодной улыбкой Тобин небрежно, смело коснулся ее щеки костяшкой пальца, проведя линию до ее рта. "Разрушить Эшвуд". Он произнес это тихо, почти как если бы говорил с возлюбленной.

Лили ахнула и отдернула руку.

"Я не успокоюсь, пока не сделаю этого". С этими словами он вышел из ее салона, оставив Лили стоять там, с сердцем, бьющимся с силой тысячи крыльев.

Каждый раз, когда она думала о том дне, она чувствовала странное волнение. Он явно считает ее в какой-то мере ответственной за гибель своего отца, но она не собирается принимать это от него. У нее свои собственные демоны — она не намерена принимать и его.

И она не собирается позволить ему победить.





3 Глава


Бенедикт Сибли был в прекрасном расположении духа, убедив себя, что его мастерство в юриспруденции помогло графу Эберлину добиться благоприятного решения. Однако Бенедикт Сибли был посредственным поверенным и дураком: судья был куплен, как и все остальное в жизни Тобина. Победа была ожидаема.

Но Тобину было отказано в маленькой победе — увидеть лицо Лили Будин, когда было объявлено решение; она не присутствовала.

Мистер Гудвин, поверенный Эшвуда и грозный противник, знал, что проиграл еще до того, как магистрат занял свое место. Тем не менее, он дал достойный бой, и когда неизбежное произошло, и сто акров были признаны принадлежащими Тайбер-Парку, мистер Гудвин попытался хотя бы пристыдить Тобина. Он обвинил его в том, что он охотится на невинную женщину и вырывает землю у нее из-под ног.

Тобину было нечего стыдиться, и так было уже много лет.

Сибли предложил отметить победу пинтой эля в "Глухарином Пере", и Тобин согласился. Выходя из общих комнат, где проходило слушание, Тобин заметил карету Эшвуда с ее броскими плюмажами и гербом. Он представил, как мистер Фиш и мистер Гудвин сообщают Лили новости, как она моргает своими большими зелеными глазами и как дрогнет ее нижняя губа. Хорошо.

В "Глухарином Пере" Тобин потягивал свой эль, почти не говоря ни слова, пока Сибли рассказывал о своих высоких амбициях. Пышногрудая официантка поймала взгляд Тобина; она улыбнулась ему и прошла мимо их столика, преувеличенно покачивая широкими бедрами. Тобин предположил, что ей хватило джентльменов наверху; однако он не будет в их числе. Он не даст Хэдли-Грин ничего предосудительного о себе. Они увидят, что не могут уничтожить Скоттов, что он вернулся сильнее, чем когда-либо.

Когда Сибли переключил свое внимание на двух джентльменов, которые подслушали его хвастовство, Тобин покинул таверну. Он отвязывал поводья своей лошади, когда случайно увидел мистера и миссис Мортон. Они тоже его увидели — затем отвернулись и сделали вид, что нет.

Тобин резко дернул за поводья.

Он обедал в их доме, ради бога. Как только распространились слухи о том, что граф Эберлин находится в Тайбер-Парке, приглашения потекли рекой. Казалось, все хотели взглянуть на него, войти в круг его знакомых, и Мортоны — влиятельная семья — были одними из первых. Он принял их приглашение, потому что помнил, что они были в Хэдли-Грин во время гибели его отца.

Тобин не знал, что его отец был почти забыт, пока он не прибыл в дом Мортонов в совершенно новом ландо, только что доставленном из Лондона, ожидая увидеть дом, который, как он помнил, был довольно величественным. Он был разочарован, обнаружив, что он намного меньше, чем он помнил. Ему показал дом нанятый дворецкий и предложил присесть на мебель, которую он нашел довольно обычной.

Он остался стоять.

Компания также была обычной. Не было ни морских капитанов, ни наемников, ни богатых торговцев. Просто жители сельской местности, которые считали свою пасторальную жизнь чем-то интересным.

В какой-то момент во время основного блюда гость спросил Тобина о его титуле. Он сказал, что это датский титул. Выражение лица гостя — Фристоун или Файрстоун, что-то в этом роде — было довольно озадаченным. "Я полагаю, он унаследован от вашей матери?"

Тобин усмехнулся.

— "Если бы я унаследовал хотя бы несколько пенни, я сомневаюсь, что рискнул бы прорвать морскую блокаду. Нет, сэр, я купил титул и поместье у перемещенного датского графа. Это единственный способ, которым Тобин Скотт мог когда-либо обладать титулом". Он снова усмехнулся и выпил свое вино.

В комнате стало так тихо, что он услышал, как у кого-то заурчал живот. Было довольно много нервной суеты и оглядываний. Мистер Мортон пристально посмотрел на него. "Могу ли я поинтересоваться, милорд… кем был ваш отец?"

"Джозеф Скотт, резчик по дереву", — небрежно сказал Тобин, как будто это было общеизвестно, как будто они должны были знать — что, по его мнению, они и должны были.

Тобин точно не знал, чего ожидал, но, оглядывая обеденный стол, он был немного озадачен. Неужели они не видят, как он упорствовал? Неужели они не испытывают хотя бы немного уважения к тому, что он вытащил себя из пропасти?

Видимо, нет. Ужин становился все более неудобным. Люди вокруг него вели натянутые разговоры. Тогда он понял, что ни один из них не понимает, что он, по сути, старший сын того осужденного резчика по дереву.

Тобин счел это довольно любопытным. У него был личный портрет его отца, сделанный, когда его отец был молодым человеком, и он думал, что сходство между ними довольно заметно. Неужели жители Хэдли-Грин полностью забыли Джозефа Скотта? Неужели он всего лишь сноска в истории этой деревни, человек, который вырезал великолепную лестницу в Эшвуде, которая стоила ему жизни?

Тобин не стремился скрывать свою личность. Если кто-то захочет посмотреть, он найдет его имя во всех юридических документах, касающихся Тайбер-Парка. Если бы кто-нибудь спросил его, является ли он, по сути, сыном Джозефа Скотта, как это сделал мистер Гринхейвен, человек, которого он нанял быть своим садовником, он бы сказал им, что да.

С этого момента этого бесконечного ужина Тобин отсчитывал моменты, когда он сможет уйти, но в ходе трапезы у него случился один из его приступов.

Эти проклятые приступы — у него никогда не было ни одного до того момента по дороге в Хэдли-Грин, но теперь они, казалось, одолевали его с пугающей регулярностью. Это его очень беспокоило, особенно потому, что они, казалось, происходили, когда рядом были люди, и он находился вдали от комфорта своего частного поместья. Он боялся какой-то смертельной болезни. Или, что еще хуже, чего-то настолько изнурительного, настолько оскорбительного, что он будет всего лишь оболочкой человека, способного поднять не больше, чем кубок… не похожий на мужчин, сидящих за тем обеденным столом в ту ночь.

Тобин никому не рассказывал о приступах, даже Чарити, опасаясь, что его сочтут слабым. Или болезненным — если это так, то он предпочел бы умереть. Но приступы одолевали его без предупреждения, вызванные вещами, которые казались такими безобидными, что он не мог отделаться от мысли, что его захватила какая-то демоническая лихорадка.

В тот вечер за обеденным столом у Мортонов он почувствовал растущее беспокойство. Кто-то пошутил, что заставило нескольких людей засмеяться, и все. Звук смеющихся взрослых внезапно заставил Тобина покраснеть, и ему показалось, что шейный платок затягивается на его горле. Его грудь болезненно сдавило; его руки так сильно дрожали, что он с грохотом уронил ложку в тарелку с супом.

Это привело его в ужас. Ему пришлось извиниться на несколько мгновений, почти вслепую выходя на улицу, сжимая кулаки так сильно против какой-то невидимой вещи, которая держала его за горло, что у него все еще болели пальцы на следующее утро. К счастью, он пришел в себя через несколько мгновений и объяснил это тем, что неправильно проглотил. Но весь остаток вечера он провел в смертельном страхе, что это повторится.

Мортоны винили его приступ в теплом супе, очевидно, полагая, что он из тех, кто теряет самообладание из-за неудовлетворительной еды. Они восклицали над ним, угрожали уволить повара и, насколько знал Тобин, насадить бедную женщину на кол. Они верили, что почти отравили лорда Эберлина, или бедного Тобина Скотта, невероятного нового владельца недавно величественного Тайбер-Парка. Сына осужденного вора.

Видя, как Мортоны отворачиваются от него сейчас — даже после того, как он выслал приглашение на зимний бал, который он устроит в Тайбер-Парке — Тобин удвоил свою решимость отомстить.

Он выслал приглашение на бал всем скудным сливкам Хэдли-Грин. Он намеревался устроить им фейерверк, какого они никогда не видели, хотел, чтобы они увидели дворец, который он делает из Тайбер-Парка; хотел, чтобы они знали, кто был сыном Джозефа Скотта.

Мистер Мортон повернулся и посмотрел на Тобина. Казалось, он передумал отступать, потому что коснулся полей своей шляпы в знак приветствия. Тобин поднял два пальца, подтверждая его. Но этот жест в последнюю минуту не успокоил его.

Он обошел лошадь, чтобы взобраться на нее, и, делая это, его взгляд поймал вспышку синего. Он приостановился; это была Лили, стоящая на тротуаре со своими двумя агентами. Она тоже увидела его и наградила столь свирепым взглядом, что он едва удержался от смеха. На ней было темно-синее платье и спенсер, плотно облегавшие ее фигуру, и шляпка, нахлобученная под небольшим углом и с таким же количеством плюмажа, как и на проклятой карете. Просто глядя на нее, Тобин почувствовал что-то в своей груди. Признак… похоти? Или приступ? Что бы это ни было, он сжал руку в кулак, кивнул ей и вскочил на лошадь.

Лили отвернулась от него и пошла по улице, и двое мужчин бросали на него мрачные взгляды, следуя за ней.

Тобин дотронулся до гривы своей лошади. Она была черной, как волосы Лили. Он подумал о ее коже, как крем, с розовыми пятнами гнева на щеках. Он подумал о ее пронзительных зеленых глазах с длинными темными ресницами. Он подумал о ее распущенных волосах, струящихся по спине, и об изгибе ее талии к бедру. Он подумал об удовольствии, которое он испытал бы, если бы она была в его постели — изысканном, влажном, теплом удовольствии.

Волна физического дискомфорта напомнила Тобину о том, как давно он не лежал с женщиной. Но он хотел, чтобы его потребность кипела прямо под поверхностью — это давало ему силы делать то, что ему нужно здесь.

Затем дискомфорт распространился на его грудь, странно сдавливая ее и болезненно простреливая вниз по позвоночнику. Эти проклятые мысли о Лили Будин вызывали у него один из его приступов. Его кожа головы вспотела. Он сопротивлялся желанию достать платок и промокнуть лицо, чтобы никто не заметил. Он вслепую схватил поводья своей лошади и тайком огляделся, чтобы увидеть, заметил ли кто-нибудь его там, практически задыхающегося от собственных внутренностей, и его взгляд упал на деревенский луг. В ослепительной вспышке памяти Тобин увидел своего отца висящим там, беспомощно извивающимся на конце веревки.

Он быстро опустил взгляд и сосредоточился на поводьях, плотно обернув их вокруг руки. Он вспомнил ночь перед тем, как повесили его отца, последний раз, когда Тобин говорил с ним. Тобин рыдал от горя, негодовал на жителей Эшвуда и особенно на Лили Будин. Отец обнял его, крепко прижал к себе. "Она всего лишь девушка, Тобин. Ты не можешь возлагать мою судьбу к ее ногам. Обратись к Богу, сын мой. В ненависти или гневе нет удовлетворения. Это воля Божья, по какой бы причине она ни была, и ты должен принять ее".

"Почему ты не злишься?" — потребовал Тобин. "Почему ты не высказываешься против них, против лжи?"

Его отец грустно улыбнулся и провел рукой по голове Тобина. "Это не принесет никакой пользы. Это ничего не изменит. Жребий брошен, и это ничья вина, кроме моей собственной".

Сердце Тобина бешено колотилось, и он развернул свою лошадь и поскакал по Главной улице. Он ехал вслепую, подгоняя лошадь, не обращая внимания на облака, темнеющие в бледном сером небе, не обращая внимания ни на что, кроме необходимости убраться подальше от деревни Хэдли-Грин и этого проклятого приступа.

Когда он почувствовал, что сжатие в груди ослабевает, он был на поляне вдоль той редко используемой дороги, которую он присвоил себе. Он остановил лошадь, спрыгнул с нее и пошел вперед, шагая длинными и решительными шагами, глубоко дыша. Он подошел к скале и тяжело сел, положив локти на колени и запустив руки в волосы. Что с ним не так? Это безумие? Это злокачественный рак его мозга или сердца? Он никогда не чувствовал ничего подобного; словно он выползал из собственной кожи, словно его вены сжимались, подтягивались и ограничивали кровоток.

Он ослабил узел на шейном платке, затем выпрямился, чтобы глубоко вдохнуть, и посмотрел прямо в лицо маленькой девочке со светлыми волосами и голубыми глазами.

Она любопытно наклонила голову вбок, как маленький воробей. "Простите, сэр. Вы плачете?"

"Плачу!" — презрительно фыркнул он. "Я выгляжу так, словно я плачу?"

Она немного изучила его, затем пожала плечами.

Тобин вздохнул, медленно выдохнул, рассматривая ее. На вид ей было около восьми лет. На ней было розово-белое платье, но пояс развязался. Ее волосы были уложены, но взъерошены, и часть их свалилась и небрежно свисает через плечо. Он узнал в ней воспитанницу кузины Лили Будин, Кейры Ханниган.

"Вы выглядите нездоровым", — заметила она. "Возможно, вам стоит лечь в постель. Меня всегда заставляют это делать, когда я плохо себя чувствую".

"Со мной все в порядке", — сказал он. "Что ты здесь делаешь? Ты одна?"

Она кивнула, но ее взгляд был устремлен ниже его подбородка. "Ваш шейный платок развязался".

"У тебя тоже пояс развязался", — указал он, и девочка взглянула вниз, удивленная этим открытием.

"Слушай сюда, где ты живешь? Скоро пойдет дождь, а у тебя нет пальто".

Казалось, она не заметила погоды; она посмотрела на небо с хмурым видом.

"Беги домой", — сказал он, указывая в сторону леса. "Где твой дом?"

"Эшвуд", — сказала она. "Я живу с графиней. Второй графиней. Первая графиня была только притворной, но эта настоящая графиня, и она очень хорошенькая и очень добрая. У нее не так много друзей, не как у притворной графини. У нее были целые отряды и отряды друзей. Я собираюсь жить с ней в Ирландии. Лорд Доннелли приезжает за лошадьми и за мной, и он отвезет меня в Ирландию. Они хотят меня удочерить, знаете ли".

"Это действительно счастливая новость, но от тебя не будет пользы, если тебя убьет холодом. Беги домой", — повторил он.

"Где вы живете?" — спросила она, игнорируя его совет.

"Тайбер-Парк". Он посмотрел на небо — облака сгущались, а девочке было как минимум двадцать минут пешком до Эшвуда. Если можно было положиться на то, что она пойдет по прямой. Как бы Тобин ни презирал жителей Хэдли-Грин, эти чувства не распространялись на детей. Это была та часть его, которая не была полностью испорчена той жизнью, которую он вел до сих пор.

"Пойдем. Я отвезу тебя домой".

"Почему?"

"Я же сказал тебе. Скоро пойдет дождь, а у тебя, судя по всему, нет плаща, и я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести".

"Люди не умирают от дождя", — упрямо сказала она.

"Ты совершенно в этом уверена?"

Она нахмурилась, словно втайне размышляя об этом, затем посмотрела на его лошадь. "Вы хотите взять меня на ней?" — спросила она. "Я не люблю лошадей. Однажды лошадь меня укусила".

"В самом деле", — сказал он и встал.

"Вот так", — сказала она и щелкнула его зубами, обнажив зубы.

"Я никогда в жизни не видел, чтобы лошадь кусалась так", — скептически сказал он. "Тем не менее, я уверяю тебя, что я опытный наездник. Ты не упадешь, и она не укусит тебя. Идем". Он протянул ей руку.

Девочка настороженно посмотрела на него, прежде чем вложить свою руку в его. "Меня зовут мисс Люси Тафт. Как вас зовут?"

"Эберлин", — сказал он.

"О! Я прекрасно знаю, кто вы такой", — беззаботно сказала она, когда они подошли к тому месту, где паслась его лошадь. "Я много о вас слышала".

"Неужели?" — криво усмехнулся он и поднял ее, чтобы она села перед седлом. "Держись за гриву", — инструктировал он. Она схватилась за гриву лошади, когда он поднялся позади нее.

"Графине вы не нравитесь, знаете ли", — продолжала она.

"Неужели?"

"О, нет. Когда вы были мальчиком, вы ей очень нравились, но она сказала, что вы стали ужасным человеком, когда выросли. Вы ведь не настоящий лорд, правда? Леди Эшвуд говорит, что вы не настоящий лорд, потому что у вас нет английского титула. Возможно, вы не знали, что у вас должен быть английский титул".

Тобин взглянул на небо и обнял ее за тонкий стан, прижав к себе. Когда он тронул лошадь, Люси Тафт ахнула и схватила его за руку, державшую поводья.

"Мисс Тафт, вы не позволяете мне управлять лошадью. Отпустите мою руку".

"Я же говорила, что не люблю ездить верхом".

"Отпусти", — повторил он снова. "Я очень крепко тебя держу".

Она неохотно отпустила его и прижалась к его груди. "Я нисколько не люблю ездить верхом. Я не понимаю, почему это всем нравится. Притворная графиня, ей это очень нравилось. Она скакала на лошадях, как бешеная, и хотела, чтобы я делала то же самое. Боюсь, она будет ждать, что я буду скакать по всей Ирландии. Я больше люблю кареты, а вы? Мне нравятся очень большие, потому что в маленьких довольно тесно. Однажды я поехала в деревню с миссис Торп и Питером, кухонным мальчиком, в повозке, и там было довольно тесно, а Питер не очень приятно пах, и мне пришлось все это время задерживать дыхание".

Люси Тафт болтала и болтала, и, как и его племянница Кэтрин, либо не обращала внимания, либо ей было все равно, что Тобин не отвечает. Когда они выехали на дорогу к Эшвуду, он перевел лошадь на рысь, и мисс Тафт завопила так громко, что можно было разбудить мертвых. Но Тобин горел желанием передать ее слуге и вернуться в Тайбер-Парк до того, как начнется настоящий дождь.

Эшвуд выглядел почти зловеще в мрачном свете. Тобину показалось, что он увидел движение света в одном из окон верхнего этажа, и он представил, как Лили смотрела в это окно пятнадцать лет назад.

Что бы ни случилось в ту ночь, он едва мог думать об этом, не боясь нового приступа.

"Как вы думаете, почему летом идет дождь? Зимой все время идет дождь, и я думаю, что этого дождя должно хватить на весь год, не так ли?" — спросила Люси Тафт.

Они добрались до подъездной дорожки, и Тобин остановил лошадь. "Вот мы и приехали". Он спрыгнул с лошади, затем спустил ее, и как только поставил ее на землю, карета Эшвуда выкатилась на подъездную дорожку.

Тобин посмотрел на девочку. "Смотри, иди прямо внутрь".

"Вы зайдете на чай?" — спросила она. "Графини всегда подают чай, когда кто-то приходит в гости".

"Я бы вряд ли назвал это визитом", — сказал он, наблюдая, как дверь кареты распахивается и Лили выпрыгивает из нее. Она бросилась к ним, а мистер Фиш следовал за ней. "Люси! Люси, подойди сюда сейчас же!" — крикнула она.

Люси улыбнулась Тобину. "Спасибо", — сказала она и поспешила вперед, чтобы встретиться со своей опекуншей.

Лили окинула девочку взглядом с головы до ног, прежде чем передать ее мистеру Фишу, затем решительно направилась к Тобину, с яростным выражением лица и, по-видимому, не обращая внимания на дождь, который начал моросить.

"Что ж, леди Эшвуд, похоже, мы снова встретились", — сказал Тобин.

"Что вы себе позволяете?" — потребовала она.

"Очевидно, я доставил вашу воспитанницу. Она бродила по лесу без плаща".

"Пожалуйста!" — презрительно фыркнула она. "Не принимайте меня за дуру!"

"Что тогда? Вы думаете, я шпионил? Охотился на детей?"

"Чего вы ожидаете, граф Эберлин? Вы украли у меня землю и арендаторов — с чего мне думать, что вы выше шпионажа и похищения?"

"Боже мой", — сказал Тобин, изо всех сил стараясь сохранить ровный голос. "Сегодня вы обвиняете меня во множестве вещей — воровстве, шпионаже, похищении. Я звучу довольно отвратительно даже для своих собственных ушей". Он шагнул вперед, так близко, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы смотреть ему в глаза. "Позвольте мне заверить вас, леди Эшвуд, что я всего лишь исправляю очень глубокую несправедливость. Мне не нужно шпионить".

Цвет лица Лили стал глубже, а ее темные брови опустились в глубокую V-образную складку неудовольствия. "Неужели? Тогда скажите мне, как еще вы узнаете, каких арендаторов созрели для того, чтобы их обобрать? Я вас предупреждаю — я буду бороться с вами на каждом шагу".

Тобин с amusement приподнял бровь. "Бороться со мной? Если вы хотите бороться, я не буду вас останавливать. Во всяком случае, это должно сделать все интереснее".

"Пожалуйста", — прорычала она. "Недооценивайте меня. Я найду способ остановить вас, и я не проявлю к вам милосердия".

Он не знал значения этого слова. Тобин почувствовал, как полоса сжимается вокруг его груди, и он знал, что ему следует оставить ее вариться в собственном соку, но он не мог удержаться от того, чтобы его взгляд небрежно блуждал по ее пышным формам. Она удивила его. Он ожидал, что она рухнет в плачущую кучу кринолина, но она отреагировала с решимостью. В другом месте или в другое время он мог бы оценить это больше, чем сейчас.

"Я не желаю милосердия, Лили. Тем слаще будет, когда я поставлю вас на место". Его взгляд встретился с ее бледно-зелеными глазами. "И позвольте мне выразиться совершенно ясно". Его взгляд упал на ее губы. "Я поставлю вас на место".

Он ожидал девичьего вздоха, но Лили бесстыдно шагнула к нему ближе, ее глаза сверкали неуклонным гневом. "Вы действительно думаете, что запугаете меня намеками? Позвольте мне выразиться совершенно ясно, сэр. Не ступайте больше на землю Эшвуда. И держитесь подальше от меня и моих!" Она развернулась, направляясь к своему дому.

Тобин смотрел, как она входит, проталкивая мисс Тафт вперед. Дворецкий не терял времени, захлопывая за ней дверь. Дождь усиливался, но Тобин едва замечал его. Его тело было напряжено от напряжения и желания. Его кулак был сжат, а дыхание затруднено. Он заставил себя отвернуться и сесть на лошадь, затем погнал ее вскачь, низко надвинув шляпу на глаза, чтобы дождь не попадал в них.

Лили Будин была чертовски красива.

И тем хуже для него.





4 Глава


Лили все еще кипела от возмущения, когда вела Люси в библиотеку, чтобы выяснить, как девочка оказалась в обществе этого человека. "Глупая девочка!" — отчитала ее Лили и крепко обняла. "Куда ты запропастилась? Где ты была?"

"Я не хотела идти на урок музыки. Я пошла погулять в лес", — сказала Люси ей в грудь.

Лили отпустила Люси, откинулась назад, чтобы посмотреть на нее. "Погулять? И почему ты никому не сказала?"

Девочка выглядела раскаявшейся. "Я хотела сказать тебе, мэм, но никого не было рядом, а Линфорд сказал, что ты уехала в деревню. Я не думала, что в этом есть какой-то вред".

"Ну, вред был", — сказала Лили. "Посмотри на дождь! Ты могла простудиться до смерти".

"То же самое сказал и граф Эберлин, когда заставил меня вернуться домой", — уныло сказала Люси.

Лили обменялась взглядом с мистером Фишем, который тихо стоял в другом конце комнаты. Лили ждала, что Люси скажет еще что-нибудь, но она просто теребила свой пояс. Лили обняла Люси за тонкие плечи, затем пригладила растрепанные светлые волосы на ее лице. "Милая, ты должна быть осторожной. Не все, кого ты можешь встретить, добры, и Эберлин — особенно нет! Разве я не предупреждала тебя о нем?"

"Но он был добр ко мне".

Боже правый. Лили подвела Люси к дивану и посадила ее. "Где ты с ним встретилась? В парке?"

Люси покачала головой. "В лесу".

"В лесу! Что, черт возьми, ты делала в лесу?"

"Я просто пошла к коттеджу!" — заплакала Люси. "Я была там много раз раньше…"

"К какому коттеджу?"

"Тот, что у реки. У церкви, которая рушится. Он заколочен досками, и часть крыши обвалилась. Но там есть два стула и кот, который там живет, и иногда я захожу посмотреть, накормлен ли он. Он любит гнилую картошку, представляете?"

Аппингтонская церковь. Лили знала ее хорошо. От церкви почти ничего не осталось. Коттедж на ее территории был заброшен много лет назад, и Лили играла там в детстве, представляя, что это замок, а она — его хозяйка. Воспоминание вызвало странную боль в животе; она вдруг вспомнила свою тетю Алтею, стоящую в вестибюле Эшвуда, ярко улыбающуюся, говорящую Лили, чтобы она шла играть с Тобином. По ее спине мистер Скотт смотрел на тетю с восхищением…

Лили на мгновение закрыла глаза, чтобы изгнать это изображение. "Эберлин был в коттедже, Люси?" Она задавалась вопросом, помнит ли он их экскурсии в Аппингтонскую церковь. Она помнила. Она помнила его отчетливо.

Люси снова покачала головой. "Нет, мэм. Он не заходил так далеко. Он сидел на камне. Я думаю, он плакал".

Плакал?

"Он сидел на камне вот так", — сказала Люси, усаживаясь на краю дивана и упираясь локтями в колени. "И его голова была опущена вот так", — сказала она и прижала руки к голове с обеих сторон. "Я увидела его, но он меня не увидел. Он делал большие глотки воздуха, и я подумала, что ему, наверное, грустно, и я спросила: вы плачете? И он странно посмотрел на меня и сказал, что нет, что с ним все в порядке, и что я простыну до смерти и должна немедленно идти домой, а потом он спросил, где я живу, и я сказала ему, что живу здесь с вами, но что я скоро уеду в Ирландию, потому что первая графиня хочет удочерить меня и сделать меня ирландкой, как она, и он сказал, что должен отвезти меня, потому что идти пешком слишком далеко, прежде чем начнется дождь. Я не хотела идти, потому что я не люблю лошадей, на самом деле — то есть я не люблю на них ездить. Мне нравится их гладить. Мистер Бехтель позволяет мне кормить их яблоками…"

"Милая, что было дальше?" — спросила Лили, возвращая ее к сути дела.

"Что? О да, он привез меня домой. Я пригласила его на чай. Я должна была, не так ли? Но он отказался".

"Это все?" — настаивала Лили.

Люси пожала плечами. "Интересно, почему он плакал. Может, он потерял свою собаку".

"Вряд ли он плакал", — сказала Лили с кривой улыбкой. Скорее всего, он планировал свой следующий злобный поступок. "А теперь послушай, юная мисс, ты не должна уходить, не сказав кому-нибудь, куда ты идешь. И если ты думаешь пойти пешком до Аппингтонской церкви, ты должна взять с собой кого-нибудь. Это очень далеко!"

"Это не так далеко", — возразила Люси, но Лили прикоснулась пальцем к ее губам, чтобы она не сказала больше.

"Эскорт", — повторила она.

Люси сползла на спинку дивана. "Хорошо", — сказала она покорно.

"Пойди попроси миссис Торп приготовить тебе ванну и скажи Энн, чтобы она вымыла тебе волосы", — добавила она, увидев спутанные локоны Люси.

С глубоким вздохом Люси встала. "Я не люблю ванны", — пробормотала она, уходя.

Когда Люси ушла, Лили посмотрела на мистера Фиша. "Что он делал в лесу, с головой между руками? Сегодня утром он выглядел довольно триумфально, не так ли?" — потребовала она. "Я ему совсем не доверяю".

"Я думаю, теперь у него есть то, что он хочет", — спокойно сказал мистер Фиш.

"Акры земли?" Лили вспомнила, что Тобин сказал ей несколько недель назад, что намерен ее разорить. И то, что он сказал по дороге сегодня — что он поставит ее на место. Она вдруг обняла себя, почувствовав мелкую, но не неприятную дрожь, пробежавшую по ее телу. Тобин был подлым, злым человеком… но у него также была та смелая мужественность, которая заставляет родителей запирать двери своих дочерей, а дочерей — выбираться из окон.

"Я думаю, он хочет большего", — сказала она, пытаясь стереть из памяти образ его рта.

"Чего большего?" — спросил мистер Фиш.

"Я едва знаю, но… О!" — вдруг сказала она. "Из-за сегодняшних событий я забыла, что наша маленькая горничная принесла новости из Тибер Парка". Лили поспешила к двери и открыла ее, послав лакея, стоявшего снаружи, за Луи и горничной.

"Мадам, я не могу советовать этот способ действий", — неодобрительно сказал мистер Фиш.

Лили проигнорировала его.

Когда Луи вернулся, он привел с собой Агату, крошечное создание, у которого чепчик был почти слишком велик для ее головы. Она стояла на пороге, тревожно потирая один большой палец другим.

"Входите, входите", — сказала Лили, улыбаясь, и взяла молодую женщину под локоть, чтобы втащить ее внутрь. "Я понимаю, у вас есть что-то, что вы хотите нам рассказать?"

"Нет, мэм, не у меня. Это мой брат, это он". Она умоляюще посмотрела на Луи, явно расстроенная.

"Давай. Скажи им", — сказал Луи и положил руку на спину Агаты, заставляя ее шагнуть вперед.

"Я боюсь, что мой брат потеряет свою должность, мэм", — сказала Агата немного лихорадочно. "Он только что ее получил, и ему нужно кормить двоих детей".

"Он не потеряет свою должность", — заверила ее Лили. "Какие бы новости он ни прислал, это останется в секрете". Она жестом попросила Агату сесть, и горничная неохотно села на самый край дивана.

Лили приветливо улыбнулась, несмотря на бешено бьющееся сердце. "Какую должность занимает ваш брат в Тибер Парке?"

"Лакей. То есть он учится им быть".

"Как его зовут?" — продолжала Лили любезно.

"Ранулф". Она взглянула на Луи; он ободряюще кивнул. "Он… он должен был наливать виски джентльменам, которые приехали на выходные. Так вот, он наливает виски и отходит, как и должен был, а граф говорит джентльмену из Лондона, что леди Эшвуд собирается продать свой скот и что он должен распространить слух, будто скот болен. И я говорю Ранулфу: зачем он так говорит? А Ранулф мне: Агата, разве ты не понимаешь? Чтобы она ничего за него не получила. А потом Ранулф говорит, что граф назвал джентльмену имя человека, который подтвердит болезнь скота".

Лили услышала хмыканье мистера Фиша. Она набрала в грудь воздуха, чтобы успокоиться, но продолжала улыбаться. "Вот видите? Вы и Ранулф поступили правильно, рассказав мне все, Агата. Спасибо вам. Я не пророню ни слова об этом графу. Никто не скажет об этом за пределами этой комнаты. И, как и было обещано, вы и Ранулф будете награждены за оказание такой большой услуги Эшвуду".

"Агата", — сказал мистер Фиш, — "вы должны делать то, что велит вам графиня. Что бы ни сказал вам Ранулф, вы должны держать это при себе. Понимаете? Вы и Ранулф не должны говорить об этом никому".

"Да", — сказала Агата, энергично кивая. "Из этих уст не вылетит ни слова".

Мистер Фиш выглядел сомнительно, но жестом указал на дверь. "Встретимся в буфетной, и я награжу вас за вашу смелость".

"Спасибо, Агата", — сказала Лили, вставая с дивана.

Когда Луи и Агата вышли, Лили посмотрела на мистера Фиша.

"Я надеялся, что мы сможем выручить немного денег с продажи этого скота", — начал он.

"Но я думаю, что мы не можем полагаться ни на один из наших планов в настоящее время, мистер Фиш. Мы должны переосмыслить ситуацию и попытаться остановить его".

Мистер Фиш вздохнул. "Я согласен", — признал он. "Однако я все еще не могу рекомендовать ставить этого человека, Ранулфа, в такое шаткое положение. Как сказала его сестра, ему нужно обеспечивать двоих детей".

"Мы будем очень осторожны", — заверила его Лили. "Но я не вижу другой возможности. А вы?"

"Должен сказать, что вижу, мадам", — резко сказал мистер Фиш. "Как я уже советовал вам ранее, я думаю, что вы могли бы использовать свое положение в полной мере".

"И как же мне это сделать?"

"Навести мосты, которые разрушила ваша кузина", — прямо сказал он.

Лили вздохнула и тоскливо взглянула в окно. Как бы ей хотелось оказаться там, в мире, вдали от проблем Эшвуда. "Я понимаю вас, мистер Фиш… но никто не спешит со мной подружиться, не так ли? Я очень старалась искупить предательство Кейры, но это довольно сложно после фиаско нашего летнего гала-концерта".

Дамы из Благотворительного общества Святого Варфоломея, также известного как Общество, очень помогли в организации летнего гала-концерта, фестиваля, который ежегодно проводился в Эшвуде в честь летнего урожая и для пользы сиротского приюта. Гала-концерт не проводился несколько лет, но при значительной поддержке дам Кейра устроила его этим летом с большим успехом. К сожалению, и совершенно случайно, именно во время гала-концерта Лили прибыла в Эшвуд. Все, включая Лили, в тот вечер обнаружили мошенничество Кейры. Кейра была вынуждена объявить собравшимся гостям, что она, на самом деле, не графиня Эшвуд, а кузина истинной и законной графини, Лили.

А потом она представила Лили.

О, какое долгое лето это было.

"Я знаю об этих препятствиях", — сказал мистер Фиш. "Но, если позволите, есть три дамы, которые имеют особое влияние в нашем маленьком сообществе. Леди Хорнкасл, миссис Мортон и миссис Огл. Любая из них была бы ценным активом для вас".

"Вы прекрасно знаете, что миссис Огл отказалась от моих приглашений на обед. Миссис Мортон приходила на чай со своей подругой, мисс Бэбкок, но они не спешили согреться ко мне. И хотя леди Хорнкасл была достаточно любезна пригласить меня на чай в самом начале, я думаю, вы согласитесь, что это было сделано для того, чтобы хорошенько рассмотреть последнюю графиню Эшвуд, а не в попытке протянуть оливковую ветвь".

"Я согласен, это не легкая задача", — сказал мистер Фиш. "Еще много обид из-за обмана вашей кузины. И, откровенно говоря, мадам, есть некоторые, кто считает, что вы каким-то образом были соучастницей мошенничества".

Лили вздохнула. "Я прекрасно знаю, что вы имеете в виду миссис Огл".

"Не обращайте на нее ни малейшего внимания", — посоветовала Лили миссис Мортон за чаем. "Ее нос довольно легко выбивается из колеи. Можете мне поверить, я знаю ее почти тридцать лет".

Тетя Алтея была особенно искусна в объединении графства для благотворительности ради общего блага, и Лили хотела бы сделать то же самое. Она хотела принадлежать. Она хотела выйти замуж, завести семью, которую она могла бы назвать своей. Но, казалось, это будет медленное восхождение.

"Тем не менее, леди Эшвуд, это те женщины, которые могут помочь вам заключить выгодный брак. Я не вижу лучшего способа спасти Эшвуд в настоящее время. Могу ли я предложить какой-нибудь званый вечер?"

"Для достойного званого вечера потребуются средства, мистер Фиш".

"На мой взгляд, выгоды оправдают расходы. Это может быть именно то, что поможет вам расположить к себе Хэдли Грин. Я прошу вас хотя бы рассмотреть это". Мистер Фиш взглянул на свои карманные часы. "Прошу прощения, но я должен пойти и посмотреть, как там горничная".

Лили сползла на сиденье, чувствуя себя измученной событиями дня. Она не могла вынести мысли о том, чтобы умолять этих женщин прийти к ней… но она должна была согласиться с тем, что званый вечер для общества может быть как раз тем, что нужно.

Она подумала о Тобине и об ужасном чувстве, что ее заставят умолять кого-то о браке, чтобы спасти Эшвуд от него. Как бы она ни смотрела на это, она видела, что мистер Фиш прав.

И все же она не могла не думать о том, как Тобин смотрел на нее по дороге, как будто он презирал ее и хотел ее одновременно. И о том любопытном моменте, когда Лили показалось, что она увидела проблеск чего-то уязвимого в его выражении, почти как если бы она увидела край раны, проблеск, который она нашла странно интригующим. Не то чтобы это изменило ее мнение о нем, ничуть. Он был безжалостным, злым человеком, который с пугающей легкостью загнал ее в угол. И Лили была полна решимости выбраться из этого угла, прежде чем он заставит ее выйти замуж за какого-то человека, которого она едва знает.

Она все еще размышляла об этом, когда поднялась переодеться к чаю. Ее пальцы скользили по изогнутым двойным перилам лестницы из красного дерева, и она чувствовала изгиб лозы, вырезанной мистером Скоттом на перилах. Она вилась до второго этажа, украшенная листьями и случайным цветком. Ей стало интересно, сколько времени заняла такая работа. Год? Больше? Меньше?

И она вспомнила маленький табурет для фортепиано в музыкальной комнате. Этот любопытный табурет, сделанный для сопровождения фортепиано, привезенного из Италии, его цвет так близок к цвету фортепиано, что только опытный глаз различит разницу.

Лили резко повернулась в сторону музыкальной комнаты. Внутри она зажгла небольшой канделябр и уставилась на табурет.

Возможно ли, что она ошибалась во всем, что здесь произошло?

В день, когда она вернулась в Эшвуд, Кейра затащила ее сюда, чтобы показать табурет, и вызвала воспоминание, которое таилось на краю сознания Лили. Но воспоминание о чем? Был ли между ними роман? На самом деле, этому нет никаких доказательств, кроме этого табурета.

Лили опустилась на колени, перевернула табурет и прочитала надпись: Ты песня, которая играет в моем сердце; для А, моей любви, моей жизни, единственная нота моего сердца. Твой навеки, JS.

Лили помнила, как ее тетя сидела здесь и играла. Знала ли она, что там была надпись? Думала ли она, что мистер Скотт, к сожалению, заблуждается, или она приветствовала его чувства? Возможно и то, и другое — Лили и Кейра обе получали подарки от джентльменов, которых не поощряли.

Тем не менее, если теория Кейры была верна, и у тети Лили и мистера Скотта был роман, возможности того, что это означало, были слишком тревожными, чтобы Лили могла об этом размышлять.

Теперь ее это расстроило; она подвинула табурет, задула канделябр и покинула комнату. Она направилась в свою спальню, подвергая сомнению все, что, как она думала, знала. Где драгоценности? Если мистер Скотт украл их, что с ними стало? Если он не украл их, то где они? Почему они так и не всплыли?

И когда она спустилась вниз к чаю, ее ум был полон воспоминаний и мыслей. Когда Лили была девочкой, Эшвуд был главным поместьем во всем Западном Сассексе. Знатные люди приезжали из Лондона, чтобы подышать здесь свежим воздухом. Вино и эль лились рекой, и персонал, состоящий из более чем двадцати человек, поддерживал дом и территорию в безупречном состоянии. Теперь Лили повезло, что у нее работает дюжина сотрудников, и она каждый день беспокоится о своей способности содержать их.

Что случилось со всеми деньгами? Мистер Фиш сказал, что это плохое управление, но Лили с трудом верилось, что человек, настолько контролирующий свое окружение, как граф, будет плохим управляющим своим наследством. Ей больше ничего не было понятно. Было ужасно неприятно думать, что ответы на ее вопросы умерли вместе с тетей Алтеей и мистером Скоттом. Не осталось никого, кто мог бы помочь ей разобраться во всем этом; единственным человеком, который, возможно, мог бы помочь ей собрать это воедино, был Тобин.

Если это так, то она умрет, гадая.

За чаем, пока Люси рассказывала о своем дне в плавных подробностях ребенка, Лили продолжала размышлять о своем затруднительном положении. Она смотрела, как Люси крутит ложкой в своей чашке, пока та разговаривала, и думала, что, возможно, она могла бы жить аскетичной жизнью — никаких новых платьев, никаких восковых свечей. Никакого званого вечера, конечно. Никакой больше благотворительности. Никакой благотворительности! Что означало, что сироты в Святом Варфоломее теперь пострадают из-за извращенного желания Тобина Скотта разрушить Эшвуд. У этого человека нет совести? Неужели он не способен понять, скольким людям он причиняет боль?

Настроение Лили было таким же мрачным, как угрюмое небо. Она опрометчиво поверила, что титул и наследство могут дать ей свободу, но, казалось, все было совсем наоборот. Она чувствовала себя в ловушке, пока не появится подходящая партия, а подходящая партия не появится, если у нее не будет кошелька.

Лили рассеянно улыбнулась болтовне Люси, ее пальцы бессмысленно барабанили по ее чашке, в то время как Линфорд подавал немного хлеба и несколько копченых сельдей. Когда она увидела их, что-то внутри Лили лопнуло. Они ели копченую сельдь на обед, и копченую сельдь вчера тоже — и теперь они будут есть копченую сельдь вместо лосося?

«Пожалуйста, объясните мне, Линфорд», — потребовала она от своего дворецкого у буфета, — «почему в таком грандиозном поместье, как Эшвуд, нас заставляют есть копченую сельдь на каждый прием пищи?»

«Прошу прощения, мадам», — сказал Линфорд с кривым поклоном, — «но рыба собирается выше по течению реки, чтобы поддержать Тибер-Парк. И охота не так хороша, как в прошлые годы».

"Дайте угадаю." Она сердито отбросила в сторону свою льняную салфетку. «Тибер-Парк охотится в наших лесах?»

«Я не могу сказать, мадам», — спокойно сказал Линфорд. «Мне позвать мистера Филдинга завтра?»

«В этом нет необходимости». Лили резко встала, отмахнувшись от лакея, который торопливо убирал ее стул. "Пожалуйста, подайте экипаж." Она повернулась к двери.

«Но куда вы идете?» — жалобно спросила Люси.

«Прошу прощения, дорогая», — сказала Лили, на мгновение остановившись, чтобы взять лицо Люси в ладони. «Мне нужно кое-кого придушить». Она вышла, крикнув изумленному Луису о своей накидке.





5 Глава


Карлсон, дворецкий Тобина, сообщил, что Болге ждет Тобина в малом кабинете. Тибер-Парк был настолько величественным, что в нем имелись и малый кабинет, и обширная библиотека, частная и общая столовые, две гостиные, два салона и бальный зал. Порой Тобин поражался тому, что он — хозяин Тибер-Парка. Ему нравилось представлять, что бы о нем подумал отец.

«Скажи ему, что я скоро присоединюсь к нему, — сказал Тобин Карлсону. — А остальные?» — спросил он, имея в виду лорда Хорнкасла, мистера Сибли и капитана Маккензи.

«Джентльмены Хорнкасл и Сибли ожидают вас в игровой комнате», — ответил Карлсон.

Тобин мысленно добавил плюшевую красную игровую комнату к своему списку комнат в поместье.

«Капитан Маккензи передал весть, что его приятно задержали в Хэдли-Грин, — продолжал Карлсон. — Он просит разрешения присоединиться к вам позже».

В таверне «Глухариное перо», предположил Тобин. «Благодарю», — сказал он и услышал, как Карлсон уходит.

Карлсон был еще одним продуктом кусочка Дании, которым теперь владел Тобин. Карлсон никогда не называл Тобина лордом. Тобин не был уверен, было ли это недопониманием английского языка — хотя Карлсон говорил на нем свободно — или же человек принципиально отказывался это делать. Карлсон совершенно ясно дал понять, что не одобряет то, как Тобин получил свой датский титул, но Тобина мало заботили принципы Карлсона. Ему нужна была безупречная служба, и он щедро заплатил Карлсону, чтобы тот отбросил всякие угрызения совести и приехал в Англию служить ему так, как и должен был служить любому важному человеку.

Тобин поправил шейный платок. Поскольку на улице было сыро, он запланировал бильярд для своих знакомых перед ужином. Он полагал, что Болге и Маккензи были самыми близкими к нему людьми, которых можно было назвать друзьями, но за годы рискованной торговли у него были лишь знакомые, которым можно было доверять больше, чем остальным.

Болге начинал юнгой на корабельных камбузах, а теперь был богатым человеком, сделавшим карьеру, помогая таким людям, как Тобин, получать то, что они хотят. Огромный, как всегда, Болге стоял посреди кабинета в прекрасном сюртуке из темно-синей шерсти и серых брюках, его волосы были причесаны по последней моде. Это было что-то новое — Болге никогда не заботился о моде.

«Рад тебя видеть, Болге», — сказал Тобин, протягивая ему руку.

«Всегда рад, Скотти. Да, но ты выглядишь все величественнее с каждым разом, как я тебя вижу».

Тобин улыбнулся. «Виски?»

«Ты меня хорошо знаешь».

Тобин жестом подозвал лакея.

«Я должен поблагодарить тебя за значительную помощь в этом маленьком деле», — сказал Тобин. Болге был тем, кто сделал «предложение» мировому судье. Тобин достал из кармана сюртука небольшой пергамент; внутри него была сложена очень щедрая банкнота.

«Это было мое удовольствие», — сказал Болге, засовывая пергамент в карман, прежде чем принять виски от лакея.

Именно это Тобин больше всего восхищало в Болге. Он никогда не задавал вопросов. Просто делал. Он хлопнул Болге по его толстому плечу. «Все еще неуверенно держишься в седле?»

«Ах, я моряк, а не всадник», — сказал Болге, а затем начал жаловаться на своего последнего коня, когда они направились в игровую комнату.

Они прошли по устланному коврами коридору, мимо столиков с изящным фарфором, расписанными вручную восточными вазами, которые Тобин случайно нашел на Марракешском базаре, наполненные цветами из недавно отремонтированной теплицы. Они прошли мимо обшитых панелями стен, шелковых гобеленов, сотканных в Индии, и картин, купленных из разорившихся поместий по всему миру.

В игровой комнате, где дорогая кожа сочеталась с темно-красной бархатной отделкой, Сибли и Хорнкасл играли в бильярд и пили шотландский виски, который доставил сюда Маккензи. Тобин знал Маккензи довольно давно. Они встретились в открытом море, естественно — Маккензи был шотландцем с туманным прошлым, который бросал вызов Богу и чистой удаче, чтобы провести любой корабль в любую погоду и через любую блокаду. Тобин считал его родственной душой, прекрасным капитаном и таким же хорошим игроком, каким они были.

Джентльмены поприветствовали друг друга. Хорнкасл, родом из Хэдли-Грин, протянул Тобину стакан виски. «Ты прибыл как раз вовремя для тоста».

Хорнкасл был дерзким молодым человеком, у которого, насколько мог судить Тобин, не было других амбиций, кроме как пить, играть в азартные игры и развратничать. Он был на несколько лет моложе Тобина и превратился в изнеженного, бесцельного человека.

«За день удачи и лучшей судьбы», — сказал Хорнкасл.

«За удачу и судьбу!» — провозгласили все мужчины.

Четверо мужчин говорили о перспективах охоты завтра в обширных лесах вокруг Тибер-Парка. Лакей — Руперт, Ричард, Тобин едва мог запомнить их всех — внёс блюдо и поставил его на буфет. Он снял крышку, чтобы показать небольшие кусочки ветчины и сыра.

Мужчины угощались едой, когда появился Карлсон и поклонился. «Прошу прощения, сэр, но у вас посетитель».

Тобин взглянул через плечо на Карлсона. «Это Маккензи? Проводите его».

«Это леди Эшвуд».

Тобин замер.

Лорд Хорнкасл низко свистнул. «Леди Эшвуд, — сказал он, ухмыляясь, — такой прекрасный образец женской красоты, какой мне посчастливилось видеть. Некоторые считают ее кузину-шарлатанку более красивой из них двоих, но я голосую за леди Эшвуд».

«Леди Эшвуд, здесь?» — сказал Сибли, нахмурившись. — «Вот это дерзость».

Тобин едва знал, как это назвать. Он сказал Карлсону: «Вы можете сообщить леди Эшвуд, что я в настоящее время не в состоянии ее принять».

Болге от души расхохотался. «Я бы возрадовался тому дню, когда я смогу позволить себе роскошь отказать прекрасной женщине».

«Что нового от Черити?» — спросил Тобин Болге, меняя тему. Он сел, пока Болге рассказывал ему о своем визите к сестре Тобина.

Но мгновение спустя вернулся Карлсон.

«Что еще?» — нетерпеливо спросил Тобин.

«Прошу прощения, сэр, но леди отказывается уйти».

От этих слов Болге разразился хохотом, Хорнкасл и Сибли выглядели потрясенными. Для леди и так было скандально навещать джентльмена, но чтобы она еще и отказывалась уходить — это было неслыханно.

«Как она может отказываться?» — спросил Тобин, усмехнувшись реакции Болге. «Я не желаю ее принимать».

«Она просит передать, что будет оставаться в главном холле, если потребуется, но она не уйдет, пока вы не встретите ее как джентльмен, который должен поступать с леди».

Болге хлопнул Хорнкасла по спине. «Вот это наглость!» — провозгласил он.

«Ирландские женщины!» — возмутился Хорнкасл. «Им стоило бы поучиться правильному женскому поведению, а?»

Тобин подумал, что ирландские женщины могли бы научить Хорнкасла смелости. Он вздохнул. У него действительно не было никакого терпения на это — он был в хорошем настроении, готов к небольшой игре и хорошему ужину. «Прошу прощения, господа. Это займет всего лишь мгновение».

Они засмеялись. «Бог во небесах, я пойду вместо тебя, если ты находишь это таким болезненным!» — весело крикнул ему вслед Болге.

Когда Тобин вышел, его любезная улыбка быстро исчезла. Он направился по коридору к холлу, намереваясь выпроводить ее, как бездомную кошку. Но, когда белый мраморный холл появился в поле зрения, он увидел ее, стоящую посреди круга с замысловатой черной буквой "T P". Она выглядела почти неземной в своем лазурном плаще и капюшоне. Все еще было сыро; дождь усилился. Дверь за ней была открыта. Тобин подошел к двери и закрыл ее, затем повернулся, чтобы посмотреть на нее.

Капюшон обрамлял ее прекрасное лицо. Она опустила взгляд, как будто собиралась с духом, и темные ресницы резко выделялись на бледном цвете ее кожи. В голове Тобина мелькнуло мимолетное видение Лили, лежащей обнаженной в постели, с закрытыми глазами, как сейчас.

Он сложил руки за спиной и сжал их изо всех сил, чтобы подавить эти мысли. «Я не желаю вас принимать, Лили. Почему же вы все еще здесь?»

«Да, ваш дворецкий ясно дал понять, что вы не желаете меня принимать, но мне все равно», — сказала она. «Ибо я больше не собираюсь есть копченую сельдь».

Будучи готовым к битве, упоминание о копченой сельди застало его врасплох. «Простите?»

«Вы меня слышали», — запальчиво сказала она и откинула капюшон с головы, приближаясь к нему. Нельзя было ошибиться в ее гневе или презрении, что Тобин посчитал ироничным, учитывая то, что она сделала с ним. Она остановилась перед ним, запрокинув голову. «Я думаю, что в своем рвении увидеть меня поверженной, вы забыли, что я не живу одна в Эшвуде. Есть много других душ, которые зависят от него, и когда вы наказываете меня, вы наказываете их всех. Когда вы пытаетесь заморить меня голодом, вы морите голодом их — мужчин, женщин и детей, не совершивших против вас никакого преступления!»

В ее глазах заблестели слезы, и Тобин улыбнулся вопреки себе. «Я никого не морю голодом».

«О, разве нет? Тогда я полагаю, вы набиваете свою утробу всей этой рыбой», — воскликнула она горячо, дико жестикулируя в его сторону.

«Ага», — сказал он, и его осенило. «Мы построили временную плотину», — сказал он с беззаботным пожатием плечами.

«Уберите ее».

Тобин усмехнулся. Она была чертовски обольстительна со своими сверкающими глазами и ярким румянцем, но если она думала, что сможет что-либо ему приказать: «Когда мы поймаем достаточно, чтобы пополнить озеро, мы откроем плотину. Будьте уверены, я не намерен превращать Тибер-Парк в озеро».

«Это неприемлемо».

«Но тем не менее правда. Теперь вы можете уйти».

«Вы думаете, что у меня нет средств, чтобы остановить вас. Однако у меня они есть».

«И что это?»

Ее глаза сузились. «Вы увидите».

Тобин ухмыльнулся. «Мадам, я провел много времени за игровыми столами, и я знаю, когда кто-то блефует. И у вас это получается очень плохо. Но вы можете делать все, что вам угодно, для меня это не имеет никакого значения. А теперь будьте доброй соседкой и вернитесь на свою сторону забора».

Если бы взгляды могли убивать, он уже лежал бы на полу. «О, нет», — сказала Лили, ее голос дрожал от гнева. «Вы не отвернетесь от меня. Я поражаюсь глубине вашей жестокости, Тобин. Я не сделала ничего, что могло бы оправдать такое гнусное обращение».

«Вы хотите сказать, кроме как надеть веревку на шею моему отцу?»

Лили ахнула, и румянец на ее щеках внезапно побледнел.

«Прошу прощения, вас это задевает?» Его мало волновало, если это так.

«Всеми святыми, ваш отец сам надел эту веревку себе на шею. Не я привела его в Эшвуд в ту ночь — это сделал он. Я лишь увидела его и сказала, что у меня есть — как бы сильно вы ни хотели верить в обратное».

Тобину пришлось отвести взгляд и подойти к двери. Он открыл ее, не обращая внимания на хлещущий дождь. «Я не намерен обсуждать с вами прошлое».

«Ваше желание наказать меня — это бесстыдная месть, не более того. Но разве вы не видите сквозь свою ненависть ко мне людей Эшвуда? Разве вы не видите, что когда вы отнимаете у меня Эшвуд, вы отнимаете у них средства к существованию? Вы же не можете привезти их всех в Тибер-Парк».

«Почему бы и нет? Мое поместье довольно большое. Всегда найдется место для большего количества персонала».

«Неужели? Вы привезете Люси Тафт в Эшвуд тоже? Она сирота, и я уверяю вас, она не представляет для вас никакой полезной цели. Но куда ей еще идти?»

«В Ирландию», — коротко сказал он. «Она сказала мне, что собирается туда. Разве это не так?»

Лили издала звук разочарования. «Тогда что насчет Линфорда? Он стар, как мир! Что он будет делать, служить в качестве младшего дворецкого вашему человеку? А что насчет нашего егеря, мистера Беверса? Он родился и вырос в коттедже, где до сих пор живет со своей семьей. Вы намерены разрушить их жизни из-за вашей мерзкой жажды мести?»

Тобин ничего не сказал.

«Я так и думала», — сказала она, и ее голос был полон злобы. «Вам нечего сказать в свое оправдание».

Она кидала в него взгляды, как кинжалы; румянец вернулся на ее щеки. Боже, но ее красота была поразительна. Она возбуждала в нем плотское желание, как ни одна другая женщина. Он мог представить, как ее платье скользит вниз по ее пышной фигуре, собираясь у ее ног. Он мог представить груди, полные с темными сосками, ее живот мягко округлым. Черт возьми, но он возбуждался, просто думая такие мысли. Что было в этой женщине, что обладало силой делать это с ним? Он был мертв внутри. Он не хотел, ему не нужно было… и все же в ней было что-то, что заставляло его чувствовать, что он хочет.

«Вы правы», — сухо сказал он. «Это несправедливо».

Лили выглядела совершенно ошеломленной. А потом нелепо обрадованной, как будто она верила, что победила, каким-то образом затронула человечность в нем. Увы, человечность в нем была задушена так же, как воздух был выжат из его отца. «Но мне все равно», — добавил он.

Она моргнула, ее яркие глаза помутнели от замешательства.

«Однако, в целях предоставления вам небольшого шанса на искупление, я предложу своего рода сделку». Он небрежно шагнул вперед, восхищаясь ею.

«Сделку», — пренебрежительно сказала она. «Что у меня осталось? Вы забрали мою землю, моих арендаторов, мою мельницу, мою рыбу — что еще?»

Когда она произнесла его имя, что-то теплое пронеслось сквозь него. Теплое и мягкое, медленно погружающееся, как дождь в тясину внутри него. Он подошел ближе и улыбнулся с умышленным amusement. «Я не забирал вашу рыбу, Лили».

«Вы перекрыли ей путь плотиной», — нетерпеливо сказала она. «Тогда какая сделка?»

Он обдумал это красивую и надменную женщину, драгоценные камни, мерцающие в ее мочках ушей, плащ, застегнутый у основания ее горла. Он лениво коснулся одной из серег, его палец погладил ее мочку уха. Она отвернула голову. Не испугавшись, Тобин медленно обошел ее по кругу, рассматривая ее, восхищаясь ее профилем, когда она повернула голову, чтобы увидеть, где он находится. Он остановился перед ней и взглянул в ее зелено-морские глаза.

«Какая сделка?» — тихо спросила она.

«Позвольте мне разорить вас как следует», — сказал он, его взгляд упал на ее рот.

Эти чувственные губы приоткрылись от удивления. «Простите?»

Один уголок рта Тобина изогнулся в кривой усмешке. «Я думаю, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Я получаю вас, а вы получаете… вашу драгоценную рыбу».

Ее губы — полные, розовые, влажные — теперь разинулись. «Вы осмеливаетесь предлагать то, что, как я думаю, предлагаете вы?»

В ответ он поднял руку к ее лицу, прижал ладонь к ее щеке и провел большим пальцем по нижней губе. Это простое прикосновение к ее коже вызвало в его крови тихий кипение. Он чувствовал, как он теплеет, ощущая желание.

«Мне сказать это прямо?» — пробормотал он. «Я предлагаю заполучить твою добродетель… или я заполучу Эшвуд. Выбор за вами».

Ее прекрасные глаза расширились, но она не упала в обморок и не вскрикнула от тревоги. И снова она удивила его, устояв на своем. «Уберите от меня свои руки», — тихо сказала она.

Тобин убрал руку с ее лица. Но он положил ее на ее талию и притянул ее к себе. Руки Лили взметнулись между ними, но он проигнорировал их. Запах цветов в этот холодный, сырой день наполнил его чувства; ее тело казалось теплым и гибким в его руках. Тобин не мог устоять перед ней — он наклонил голову и коснулся ее губ своими, его язык дразняще провел по их шву. Он возбудился еще больше и хотел бы продолжить, но Лили вырвалась из его объятий и прижала руку ко рту, стирая его поцелуй с ее губ в негодовании.

«Тогда, я полагаю, это будет Эшвуд», — сказал он.

«Вы, сэр, не джентльмен», — сказала она, и ее голос дрожал.

«Я никогда и не утверждал этого. Но вы не думали, что это может сделать меня самым захватывающим любовником из всех?»

«С меня хватит вашего грубого поведения», — сказала она и повернулась, чтобы уйти, но Тобин внезапно схватил ее за талию и притянул обратно к себе, прежде чем она успела остановиться. Он коснулся губами ее уха. «Подумай об этом, Лили», — пробормотал он. «Подумай долго… и внимательно», — прошептал он и коснулся губами ее шеи.

Он чувствовал, как напрягается ее тело, чувствовал, как греется ее кожа под его ртом. Но она отцепила его руку от своей талии и отступила. «Я не хочу спать с тобой, Тобин. Я хочу похоронить тебя».

Тобин остался бесстрастным, как будто это ничего не значило для него, что противоречило желанию, бушующему в его крови. «Это мои условия, Лили. Выбор за тобой».

Она резко обернулась, плащ широким кругом взметнулся вокруг нее, когда она решительно направилась к двери, вздрогнув, увидев Маккензи, стоящего сразу за ней, словно только что вынырнувшего из воды. Но она пронеслась мимо него и вышла под дождь.

Тобин не слышал, как вошел Маккензи; он подошел к другу, и оба они молча наблюдали, как Лили бежит по мощеным плитам к своей карете, и как карета быстро отъезжает от дома. Только тогда Тобин взглянул на Маккензи, который стоял, засунув руку в карман своих оленьих штанов, коса его длинных волос промокла и капала, а серые глаза были прикрыты. «Всегда умел обращаться с девицами, не так ли, Скотти?»

Тобин улыбнулся.

Маккензи прищурился, глядя в дверь вслед уезжающей карете. «Но я думаю, ты играешь с огнем, парень».

«Да», — согласился Тобин. «Мне нравится чувствовать, как воспламеняет мое тело».

Маккензи от души расхохотался и похлопал его по плечу. «У тебя найдется виски для меня, тогда? Я кажется продрог до костей».





6 Глава


Буран бушевал снаружи, пока Лили меряла шагами гостиную перед камином, длинная коса лежала на плече, мантию волочила по полу позади неё.

Она была потрясена Тобином, шокирована той непринуждённостью, с которой он предложил ей нечто столь отвратительное… Но одновременно она чувствовала себя совершенно непозволительно возбуждённой от одной мысли об этом. Возможно именно это больше всего раздражало её — осознание того, что он способен пробудить самые глубокие чувства в ней. Боже правый! Она никогда раньше не встречала мужчину подобного ему, способного брать всё, что захочет. Он целовал её без приглашения — ни малейшего намёка или извинения, просто целуя.

Ей следовало бы испытывать бешенство, возмущение! И она испытывала, конечно же… Однако мысль о мальчике, которого она знала, постоянно приходила ей в голову. Сейчас она видела черты того мальчика в его лице, хотя кожа стала немного темнее от солнца, вокруг глаз появились едва заметные белые лучики морщин. Ей было любопытно узнать о его жизни, и как повлияла на него смерть отца.

Резкий всплеск памяти, ещё одно неожиданное воспоминание, противоречащее всему, что она думала, будто знала. Она вдруг вспомнила тот день, когда они играли в саду с Тобином — пиратов, кажется, одну из любимых детских игр притворства. Она сделала его грабящим пиратом, а сама играла героического капитана, спрыгнувшего с квартердека, чтобы убить его. Тобин отлично падал и изображал мёртвым. Но в этот особый день обоих напугали звуки ссоры мужчины и женщины. Была ли это тетушка Альтея и мистера Скотт? Скорее всего, это были Альтея и граф, ведь казалось, что они постоянно находились в состоянии войны. Но Тобин заставил её спуститься к озеру, чтобы они не могли слышать это. Он защитил её от неприятностей.

Лили стряхнула воспоминания прочь. Этот мужчина уже давно перестал быть таким ребёнком. Человек, которым он стал теперь, не имел права обращаться с ней подобным образом, и она хотела ненавидеть его. Но её преследовало ощущение его дыхания на ухе, тепло его тела рядом, почти подавляющего её своей силой. Она снова увидела мужественное лицо над собой, губы, возбудившие её кожу…

«Хватит!» укоризненно сказала она себе, закрыв уши руками. «Господи прости меня, Лили Боудайн, за мои мысли!» Опустив руки, она уставилась в огонь. Нужно подумать, что предпринять относительно Тобина, если она хочет спасти Эшвуд. Уговаривать его на основании приличия бесполезно. Ничто не трогало его, ничто не могло поколебать его намерения, кроме вожделения.

«Так что же мне, чёрт возьми, делать?» прошептала она.

Однажды, вскоре после приезда Лили в Ирландию, пришла новость о гибели любимой тётушки Альтеи. Лили впала в отчаянье. Целый день пролежала в постели, скорбя о тяжёлой утрате. Но потом тетушка Ленора села к ней на кровать, взяла её на руки, крепко обняла и сказала, как сильно сожалеет о потере дорогого ей существа, однако настал момент встать и продолжать жить дальше. «Альтея иначе не пожелала бы, — сказала она. — Она бы хотела, чтобы ты встала, собрала всю свою волю и сделала всё необходимое, чтобы выжить без неё. Подумай об этом, любимая моя Лили. Думай о том, что должна сделать, чтобы выжить, а не о том, насколько грустно твоё положение».

Выжить. Именно это она должна была сделать сейчас: думать о том, как пережить жизнь без Альтеи, без Леноры, даже без Киры, готовой прийти на помощь. Так много душ зависело от неё, что у неё не оставалось ни роскоши, ни времени печалиться или пребывать в замешательстве. Что же ей делать?

Думать.

Очевидно, Тобину доставляло удовольствие видеть её смятение. Казалось, он верил, что сможет запугать её своими дерзкими речами. Почему мужчины всегда считают, что взгляд или поцелуй способны соблазнить женщину отказаться от добродетели? Все они мнят себя великими ловеласами, способными снять платье с любой дамы…

И тут неожиданно родилась идея. Такая смелая, нелепая, неразумная, опасная идея. То, о чём думала Лили, было настолько дерзким, что она едва верила, что рассматривает такую возможность. Тобин поставил условие, которое считал невозможным принять. И она никогда не согласится подчиниться такому аморальному требованию, потому что она женщина нравственных принципов, графиня с репутацией, которую обязана поддерживать.

Но это вовсе не означало, что она не могла воспользоваться его распущенностью в своих интересах. Мистер Фиш сказал, что им потребуется шесть месяцев, чтобы восстановить поля и компенсировать потерю ста акров земли, и что крайне важно сохранить арендаторов, помогающих засевать и собирать урожай. А через полгода мельница Ашвуда заработает вновь задолго до завершения строительства Тобиной мельницы. Таким образом, каким-то образом Лили должна заставить Тобина поверить, что на протяжении шести месяцев он победил.

Что если… что если позволить ему считать, что она приняла его предложение и отдаётся взамен за спасение поместья? Но как сделать это, не жертвуя собственной честью? И самое важное, как растянуть это на целых шесть долгих месяцев?

Лили задумалась над этой идеей. Шесть месяцев казались ужасно долгим сроком, чтобы играть опасную игру с опасным человеком, и сомнений в том, что он мог оказаться действительно опасным, не возникало. Тем не менее, она вспоминала слова мистера Фиша — всякий уважаемый джентльмен непременно влюбился бы в неё, получив лишь небольшой повод для поощрения. Похвала льстила самолюбию, но справедлива ли она? Если справедлива, тогда возможно… возможно, Тобин тоже полюбил бы её?

Медленно опустившись на шезлонг, Лили спросила себя: способна ли она на такое коварство? Она не была похожа на Киру, наслаждавшуюся игрой с мужчинами. Хотя и нельзя сказать, что она совсем не умела привлекать внимание мужчин. Она и Кира развлекались этим в Ирландии, а позже Лили довела мастерство до совершенства в Италии. У неё были качества, которыми обычно восхищаются мужчины, и притворяться незнающей своего влияния на них было бы лицемерием. Ведь только в Италии помимо мистера Кэванана у неё были двое джентльменов, страстно стремившихся ухаживать за ней, и она виртуозно управляла ими всеми сразу. Был ли Тобин так уж отличен от них?

Никогда ранее она не встречала подобного мужчине. Вместе с тем она понимала его лучше, чем любого другого джентльмена. Она знала Тобина, когда он был простым искренним мальчиком. Наверняка какая-то часть того ребёнка сохранилась в нём.

И Лили почувствовала его страсть в том, как близко стоял он к ней, касался губами кожи, нежно касаясь рта. «Господи помилуй!» тихо вздохнула она, беспокойно потирая шею, вспоминая напряжение между ними.

Может быть, она переоценивала своё очарование? Действительно ли обладала властью увлечь его? Лили попыталась представить флирт с Тобином и мягко застонала. «Ты думаешь, он рухнет к твоим ногам?» усмехнулась она, глядя вверх на расписанные гирляндами, деревьями и птицами потолки.

Это безумие, даже мечтать о таком, но опять-таки, у неё было всё, чтобы потерять, если она не попробует. По крайней мере, она должна попытаться избежать собственного разрушения, не потеряв себя окончательно. Может удастся победить. Или хотя бы вернуть дружбу. Несомненно, детская привязанность осталась в нём. Всё возможно.

Вздохнув, Лили закрыла глаза. «Спаси Господи меня — если не от врагов моих, то хотя бы от самой себя», прошептала она.

*************

Проблема преследовала Лили всю ту ночь и на следующий день. Она просматривала книги, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы им помочь, когда услышала звуки выстрелов. Она взглянула в сторону окна. «Что это?» — спросила она у Престона, лакея, который прислуживал ей.

«Охотники, полагаю, мэм».

Но… Мистер Биверс сегодня в Хэдли-Грин. Никто не стал бы охотиться без него. «О, нет», — сказала она и резко встала. «Нет, нет, нет».

«Мадам?» — встревоженно спросил Престон.

«Ты умеешь стрелять?»

«Стрелять?» Он, казалось, был озадачен вопросом, но кивнул. «Да, мэм».

«Прекрасно. Ты и Луи встретите меня у конюшни с оружием и всеми людьми, кого можно выделить», — сказала она, выходя из комнаты. «Мы положим конец браконьерству!»

Через четверть часа она вышла через лужайку к конюшне, переодевшись в костюм для верховой езды. Престон, Луи и конюшенный мальчик были на месте, усердно седлая лошадей. Это была не совсем та армия, на которую надеялась Лили, но придётся довольствоваться тем, что есть. Она не позволит Тобину браконьерить ее куропаток.

Она взяла кремневый пистолет со стола, где лежали ружья, и, подняв его, внимательно осмотрела.

«Прошу прощения, мэм, но вы знаете, как стрелять?» — спросил ее Луи.

«Нет».

«Могу я?» — спросил он, протягивая руку за пистолетом. Лили подчинилась, и Луи высыпал пули из пистолета. На удивлённый взгляд Лили он ответил: «В большинстве случаев достаточно показать. Если придётся стрелять, это сделаю я, миледи». Он передал ей пистолет.

Вооруженная бесполезным пистолетом, Лили и её маленькая армия направились на запад в лес, следуя за звуками услышанных выстрелов. Добравшись до вершины тропы, где начинался лес, они остановились, чтобы прислушаться. До них донёсся отдалённый звук голосов. «Направо», — сказал Престон.

Они пробирались сквозь густую рощу деревьев, и, приблизившись к поляне, увидели собравшихся в центре мужчин, один из которых держал в руках мёртвую куропатку.

А там, высоко восседая на большой серой лошади, был Тобин.

Гнев Лили взметнулся вверх. Она схватила свой пустой пистолет и сильно пришпорила лошадь, отправив ее мчаться по тропе на поляну.

Услышав шум, когда Лили выскочила с опушки леса, а за ней ее люди, четверо браконьеров развернули своих коней. Лили резко натянула поводья и направила пистолет в грудь Тобина.

«Чёрт возьми», — сказал один из его друзей.

Тобин выглядел удивлённым, но почти довольным. В его глазах светилось что-то похожее на удовольствие. И тут вся бравада Лили начала исчезать. «Соберись», — услышала она слова своей тети Леноры, и, подняв подбородок, она держала пистолет двумя руками, чтобы он не дрожал, и сказала: «Руки вверх».

Тобин взглянул через плечо на своих товарищей, затем повернулся к Лили с усмешкой. «Этот пистолет заряжен?»

«Ты действительно хочешь это проверить? Пожалуйста, поднимите руки».

Тобин усмехнулся — пока Престон не взвёл свое ружье и не направил его на него. «Будьте добры сделать, как просит леди, милорд».

Всё еще усмехаясь, Тобин поднял руки. «Джентльмены, — небрежно сказал он, не сводя глаз с лица Лили, — перед вами леди Эшвуд».

Лили узнала мистера Сибли и темноволосого, красивого парня с насмешливой улыбкой, который был свидетелем невозможного предложения Тобина прошлой ночью. Она не знала крупного, мясистого джентльмена и не желала этого.

«Рад знакомству», — сказал темноволосый с шотландским акцентом и улыбкой. Мистер Сибли слегка кивнул, но смотрел на неё так, словно собирался вступить в смертельную схватку. Другой джентльмен казался совершенно незаинтересованным.

«Теперь, когда мы покончили с любезностями, возможно, вы объясните, зачем вы принесли свои ружья», — предложил Тобин.

«Боюсь, сэр, вы не очень довольны своими попытками браконьерства, так как куропатки в Эшвуде в этом году довольно мало».

Тобин рассмеялся. «Вы можете опустить пистолет, мадам. Мы не браконьерствуем ваших куропаток».

«Тогда, полагаю, это лисица, которую держит ваш друг?»

Улыбка Тобина вытянулась в гримасу величайшего удовольствия, этот проклятый петух. «Пожалуйста, опустите пистолет, леди Эшвуд, прежде чем навредите себе или кому-нибудь еще. Мы оставим вам куропаток и уедем».

«Я, например, мог бы съесть целую куропатку, с перьями и всем остальным», — сказал крупный, незаинтересованный мужчина.

Если Тобин думал, что сможет отделаться от неё, он глубоко ошибался, ибо сейчас его наглость подпитывала ее. Он охотился в Эшвуде, потому что ошибочно полагал, что он почти в его власти. Она наполовину взвела курок пистолета; глаза Тобина метнулись к нему. «Если вы хотите получить разрешение на охоту в Эшвуде, вы можете прийти и подать заявку мне, как это делают все дворяне в Сассексе».

Темноволосый от души рассмеялся, убирая куропатку в сумку.

Но Тобин опустил руки и сложил их на луке седла, наклонившись вперед. «А если нет?»

В этот момент Луи тоже взвел курок, и когда он это сделал, темноволосый и крупный вытащили свои ружья и направили их обратно. Сердце Лили забилось чаще. Она с ужасом подумала, что в этот момент их всех могут перестрелять.

Но взгляд Тобина был прикован к ее глазам, и он подвинул свою лошадь на несколько шагов вперед, словно не замечая трех ружей, направленных на него.

«Отойдите, сэр!» — строго сказал Луи.

Тобин проигнорировал его. «А если нет?» — снова спросил он Лили.

«Если нет, — сказала Лили, и ее голос был на удивление ясным и ровным, — в следующий раз мы без колебаний застрелим вас, без предупреждения, как имеем право».

Взгляд Тобина был настолько пристальным, что она боялась, что он видит, как бьется ее сердце в груди. «У меня есть разрешение…»

«Не в Эшвуде», — перебила она.

Его взгляд сузился, он кивнул. "Очень хорошо."

Неужели это все? Неужели она остановила браконьеров? Медленно опустив ружье, она позволила себе немного расслабиться. "Тогда мы разрешим вам пройти". Бросив взгляд на Луи, она добавила: "Проводите их с Престоном до границы леса". Она развернула лошадь, кивнула конюху и пришпорила коня.

Она неслась во весь опор, опьяненная облегчением. Она не знала, выиграла ли эту битву, но ясно дала понять, что не позволит себя запугать.

Вернувшись в Эшвуд, она спрыгнула с лошади, улыбаясь, когда передавала поводья мальчику. "Довольно волнующее утро, не так ли?"

"Да, миледи," — ответил тот, и в его глазах сверкнул интерес.

С плеткой в руке, Лили взбежала по ступенькам к главному входу. Услышав стук копыт, она обернулась на середине подъема, готовая с улыбкой поздравить Престона и Луи с проявлением силы. Но улыбка ее померкла.

Это был Тобин, галопом приближающийся к ее дому.

Она наблюдала, как он спрыгнул с лошади и направился к ней, его плащ развевался за спиной. Она боялась, что он будет смеяться над ней, или, что еще хуже, унизит или потребует немедленно опорочить ее. Ей даже снилось — он, возвышающийся над ней в роскошном фойе Тибер-Парка, требующий, чтобы она сняла одежду…

Будь храброй. Прежде всего, не показывай ему своего волнения, иначе он бросится в атаку, она была уверена в этом.

Он остановился у подножия лестницы и, уперев руки в бока, посмотрел на нее снизу вверх.

"Вы хотели меня видеть?" — вежливо спросила она.

"Видеть тебя? Какого черта ты вытворяла там с ружьем?" — потребовал он. "Тебе жизнь совсем не дорога?"

"Я защищала то, что принадлежит мне".

Он моргнул. "Глупая женщина, тебя могли убить!" — огрызнулся он.

"Но ведь не убили," — спокойно ответила она. "Вы хотели поговорить?"

Он пристально посмотрел на нее. "Поговорить," — повторил он и ступил на первую ступеньку. "Кажется, мы уже обменялись словами, разве нет?" Он поднялся еще на одну ступень.

"Мне кажется, вы оставили несколько слов, витающих в вашем фойе, не так ли?"

Это, безусловно, привлекло его внимание. "Что ты имеешь в виду?" Он сделал еще один шаг вверх.

"Я хочу, чтобы вы держались подальше от моей земли".

Один уголок его рта приподнялся. "И ты думаешь, твое пустое ружье остановит меня?"

Она набрала воздуха и посмотрела ему прямо в глаза. Эта игра либо принесет победу, либо погубит Эшвуд, но пути назад уже не было. "Нет," — сказала она. "Но я обдумала ваше довольно грубое предложение и решила принять его".

Лили получила огромное удовольствие, увидев изумление в карих глазах Тобина. Он пристально посмотрел на нее, словно думая, что она блефует. "И что же это за предложение?" — вызывающе спросил он.

О, если он думает, что она сломается сейчас… "Неужели вы забыли? Я имею в виду ваши условия," — сказала она, сузив глаза, — "для того, чтобы оставить Эшвуд в покое".

Тобин скептически оглядел ее с головы до ног. "Неужели я ослышался, мадам? Или это была ваша шутка?"

"А ваше предложение было шуткой?" — живо ответила она.

Тобин отвел взгляд. Он снял шляпу и провел пальцами по волосам, затем снова надел ее и посмотрел на Лили, его лицо теперь было полно любопытства.

Она стояла на две ступеньки выше его, на целую голову выше. Она так крепко сжимала свою хлыст, что пальцы заныли. Ей хотелось ударить его им, оставить след на его лице, чтобы он каждый божий день вспоминал о ее гневе.

Тобин поднялся на следующую ступеньку. Теперь они стояли всего в нескольких дюймах друг от друга. "Как вы могли неправильно истолковать мое предложение?" — спросил он, словно разговаривая с ребенком.

"С чего вы взяли, что я что-то неверно истолковала? Вы предложили оставить Эшвуд в покое, если получите меня. Я принимаю ваше предложение".

Тобин выглядел ошеломленным. "Лили," — сказал он со всей серьезностью, — "ты понимаешь, на что соглашаешься? Ты понимаешь, что я намерен лишить тебя добродетели? И под этим я подразумеваю обладание ею самым интимным образом, каким мужчина может обладать женщиной?"

Она покраснела. "Я понимаю, что вы намерены опорочить меня так или иначе. Разве я не права? Или вы боитесь победы?"

Она увидела, как одна из его рук медленно сжимается в кулак, и поняла, что одержала верх. Как она и предполагала, он даже не мечтал о том, что она согласится, и теперь не знал, что с ней делать. "Вы поставили мне ультиматум," — продолжала она давить, — "и я сделала свой выбор".

Он поднялся еще на одну ступеньку, так что теперь они стояли лицом к лицу. Они стояли так близко, что она могла видеть зеленые крапинки в его насыщенных карих глазах. Его взгляд блуждал по ее лицу, словно пытаясь что-то понять.

"Как мне спросить об этом, не оскорбив твою нежную натуру?" — спросил он. "Ты точно понимаешь, на что соглашаешься? Ты понимаешь, что я намереваюсь разделить с тобой ложе?"

Лили была уверена, что ее щеки пылают. "Да," — сказала она, и ее голос невольно дрогнул. "Я понимаю совершенно".

Одна из его бровей взлетела вверх. Он больше не выглядел удивленным; он был заинтригован. "Я не верю тебе. Это какая-то попытка обмануть меня, но она не сработает".

Нельзя отступать сейчас! "Я пытаюсь спасти Эшвуд. Возможно, шутите вы".

В его глазах что-то мелькнуло. Медленная улыбка коснулась его губ. "Если ты говоришь то, что думаешь, докажи это".

Докажи это? Как ей это доказать? Лили запаниковала, но заставила себя сладко улыбнуться ему. "Может быть, предложить вам свою голову на блюде? Это подойдет?"

Тобин усмехнулся, глядя на ее губы. "Это было бы трагической потерей такой прекрасной головы. Я имел в виду что-то бесконечно более приятное для нас обоих. Докажи, что ты говоришь то, что думаешь, здесь и сейчас".

То, что Лили удалось устоять на ногах, было настоящим чудом. Она не могла поверить, что он настаивает на этом сейчас, перед ее домом. Она лихорадочно соображала и, в момент гениального вдохновения, кокетливо улыбнулась ему. "Теперь вы лишаете меня удовольствия. Это едва ли справедливо".

Он усмехнулся. "Справедливость — слово, которое обычно не применяют к войне," — сказал он и положил руку ей на плечо.

Она старалась не напрягаться, сохранить улыбку на лице. "Тогда мы согласны — мы на войне."

Тобин провел рукой вверх по ее руке, к шее. "Мы точно не влюблены." Он прикоснулся губами к ее мочке уха.

Ее прожгло этим прикосновением, и она попыталась подавить дрожь. "Если я соглашусь поцеловать тебя, это умиротворит тебя на данный момент?"

"Лили, любовь моя… неужели ты будешь торговаться со мной?" — тихо спросил он и поцеловал ее в шею.

Боже помоги ей, она чувствовала, как ее тело начинает сдаваться. "Да," — прошептала она. "И к тому же, там мой конюх."

Тобин поднял голову и нахмурился, глядя в сторону мальчика, чистившего ее лошадь. "Тогда поцелуй," — сказал он.

"Значит, мы согласны?"

"Да, да, хорошо," — нетерпеливо ответил он.

Лили мило улыбнулась. Он снова потянулся к ней, но она решительно уперлась рукой в его грудь.

"Что, черт возьми, теперь?" — грубо потребовал он.

"Я должна тебя поцеловать," — напомнила она ему, и, не сводя с него взгляда, положила руки на его руки и медленно подняла их вверх, к его плечам. Она приподнялась на цыпочки, взяла его лицо в свои ладони и коснулась его губ так нежно, что это ощущалось почти как шепот. Это прикосновение было удивительно восхитительным, неземным обещанием еще большего удовольствия. Лили не могла представить, чтобы такой легкий поцелуй мог гореть так ярко, как ее, и она задержалась там на мгновение, ее губы касались его губ, кончик ее языка коснулся его.

Но когда он попытался обнять ее, Лили вернулась на пятки и испарилась от него. "На этом все пока."

В его взгляде пылал жар, но он не спорил. И в этот момент Лили с волной ликования осознала, что выиграла этот важнейший раунд между ними.

Тобин отступил. Он сухо кивнул. "Сыграно хорошо, мадам," — признал он.

"Доброго дня," — сказала она и начала подниматься по ступенькам, намереваясь добежать до безопасности своих комнат, как только окажется внутри. Но она не успела подняться и на две ступеньки, как Тобин схватил ее за руку.

"Ты будешь ужинать со мной."

Меньше всего на свете ей хотелось ужинать с ним! Она могла представить это, вынуждена поддерживать светскую беседу за супом и своей дичью. Хуже пытки быть не могло. "Ах —"

"В пятницу вечером."

Лили улыбнулась.

Тобин выглядел странно обеспокоенным. "Это самый цивилизованный способ, которым мы можем начать наше соглашение," — сказал он, задержав взгляд на ее губах.

Она сделала это. Она вступила на путь либо полного ее краха, либо очень хитроумной уловки. "Очень хорошо," — приятно сказала она. "Я буду ужинать с вами в пятницу вечером."

"Я пришлю за вами карету."

"В этом нет необходимости —"

"Это совершенно необходимо," — сказал он. Его цвет лица возвращался, но выражение лица выглядело странным. "Я не позволю твоему человеку прятаться поблизости, ожидая, чтобы спасти тебя."

Лили посмотрела на его рот на мгновение. "Меня нужно спасать?" — тихо спросила она.

Тобин взглянул на нее долгим, полным взглядом. "Я не могу сказать. Я не уверен, не какая-то ли эта глупая игра, в которую ты играешь. Но будь уверена, я подарю тебе удовольствие, непохожее ни на что, что когда-либо представлял твой девичий ум. Я не собираюсь брать тебя против твоей воли… если только ты этого не предпочтешь. Некоторые любят быть полностью завоеванными; другие предпочитают завоевывать сами. Интересно, к какому типу ты относишься, Лили Будин?"

Лили молчала. Она не могла говорить. В ее голове не было ни единой мысли, только эти глаза тянули ее в самую плотскую фантазию.

"Ах. Ты не знаешь, не так ли?" Он улыбнулся и коснулся тыльной стороной костяшек пальцев ее щеки. В глазах Тобина появилась мягкость, желание, которое она не видела до этого момента. "Я позволю тебе прийти к этому знанию самостоятельно. Но ты заключила соглашение здесь сегодня, и если ты думаешь обмануть меня, это будет гораздо хуже для тебя. Все понятно?"

Сердце Лили билось так сильно, что она боялась, что оно выскочит из кожи. Это было странное чувство, быть одновременно такой злой и такой похотливой. "Мне все более чем понятно, сэр. Вы уверены, что вам все так ясно?" Она прошла мимо него, ее плечо коснулось его плаща.

Лили понятия не имела, как ей удалось войти в ее дом. Она знала лишь то, что ей отчаянно хотелось узнать, смотрел ли он, как она уходит.

Тобин уехал от Эшвуда, его дыхание становилось все более и более прерывистым. Он ехал до тех пор, пока Эшвуд не скрылся из виду, затем остановился, спрыгнул с лошади и прислонился к дереву, глотая воздух.

Боже милостивый, что за зло мучает его?

Было слишком жарко; он вдруг схватился за шейный платок, ослабив его.

Он едва мог поверить в то, что только что произошло. Эта маленькая дурочка предпочла свою гибель Эшвуду? Он должен был ощутить вкус победы на своих губах, зная, что его желание мести близко… но он совершенно этого не чувствовал. Он чувствовал себя задыхающимся и странно взволнованным, как будто эта чума проникла глубже, переплетясь с его внутренностями.

Как она могла согласиться? Смешная женщина!

Ему вдруг вспомнился весенний день много лет назад, когда он и Лили были детьми. Ему было поручено присматривать за ней, и они отправились в заброшенный коттедж в Аппингтонской церкви. Лили была увлечена этим затхлым, старым, однокомнатным коттеджем. Она строила вокруг него маленькие фантазии — в один день это был замок, в другой — приморская крепость, в третий — хижина, где волшебная принцесса прятала свои таланты. Она вызывала фей, чтобы они помогли ей бороться со злыми силами, когда это было необходимо.

Тобин был старше и находил ее игры довольно утомительными временами. Он вспоминал ее непрекращающуюся болтовню и то, как он обычно проводил с ней время, занимаясь своими собственными праздными занятиями. вырезал из дерева, бросал камни в различные цели, читал.

В тот конкретный день Лили вообразила себя принцессой-воительницей, и, если память не изменяла, на нее напали мародерствующие викинги. Это был теплый весенний день, и она сбросила свой плащ и чепец, чтобы она могла броситься вокруг и тыкать в невидимых викингов мечом, который она сделала из палки. Тобин расположился на камне, где он работал над лошадью, которую вырезал, присматривая за маленькой сорвиголовой. Однако ему удалось потерять ее из виду, и он вздрогнул, когда она позвала его, ее голос донесся откуда-то сверху. Тобин посмотрел вверх и увидел, что она сидит на ветке дерева высоко над ним, ее обутые ноги болтаются, а так называемый меч засунут за пояс платья.

"Черт побери," — пробормотал Тобин. "Что ты там делаешь? Ты можешь упасть и сломать себе шею!"

"Я не упаду."

"Слезай," — строго сказал он, указывая на землю. "Слезай немедленно."

"Почему?" — потребовала она, как будто было совершенно разумно залезть так высоко.

"Ты слишком высоко. Слезай!"

— Не так уж и высоко, — возразила она со своего насеста. — Я могу залезть намного выше.

— Тогда и падение будет еще больше, и ты сломаешь себе шею, и руки, и ноги, а меня за это накажут! Слезай немедленно, мисс Будин. Я приказываю тебе слезть!

Она засмеялась ему в ответ. — Ты не можешь мне приказывать. Мне позволено делать все, что мне заблагорассудится, и ты не можешь говорить мне, как высоко мне подниматься.

— Тогда я не помогу тебе, если ты застрянешь, — сердито сказал он.

— Тогда я спасусь сама. Я принцесса-воительница, и я могу прыгнуть, если захочу.

— Боже помоги мне, не прыгай, — нервно сказал Тобин, вставая под дерево на всякий случай, если она попытается. Но Лили медленно начала продвигаться обратно по ветке. Он вздрогнул, когда она оступилась и чуть не потеряла равновесие. Он застонал сквозь зубы, наблюдая, как ее чулки зацепились за кору дерева и порвались. И он почувствовал, как его сердце пропустило удар, когда она замерла с тихим криком, чтобы рассмотреть то, что Тобин предположил, было порезом на ладони.

К тому времени, когда она спустилась настолько, что он смог до нее дотянуться и стащить на землю, ее платье было испачкано и порвано, волосы выбились из косичек, а из руки шла кровь.

Он поцокал языком, обматывая ее руку своим платком. — Ну вот, теперь ты это сделала, не так ли?

— Что сделала? — спросила она, моргая ему своими большими зелеными глазами.

— Ради всего святого, Лили, ты вообще что-нибудь понимаешь? Я должен присматривать за тобой.

— Почему?

— Потому что за девочками нужно присматривать.

Казалось, ее это совершенно озадачило. — Мне не нужен присмотр.

Он усмехнулся. — Тебе больше, чем кому-либо. Большинство девушек не настолько глупы, чтобы забираться на самую верхушку дерева.

— Ты не можешь присматривать за мной, Тобин Скотт! Я буду присматривать за собой сама! — упрямо настаивала она.

— Ну, ее светлость и мой отец не согласны с тем, что ты можешь присматривать за собой сама.

Он вспомнил удивление в ее взгляде, как будто это был первый раз, когда она поняла, что он сопровождает ее не просто потому, что ему нравилась ее компания. Она вырвала руку из его рук и сказала: — Мне не нужен присмотр. Я сирота, а сироты присматривают за собой сами! Затем она убежала от него, и Тобин с раздраженным вздохом пошел за ней.

Казалось, она верила, что правила к ней не применимы, и, видимо, она до сих пор в это верит. Иначе ни одна здравомыслящая женщина не согласилась бы на его возмутительное предложение.

Лили сильно ошибается, если думает, что сможет повлиять на него или, что еще хуже, как-то обмануть его. Она пожалеет о своем решении — ибо ничто не помешает ему сейчас отомстить.





7 Глава


В тот день в уединении своих покоев Лили охватила полная потеря уверенности. Она ругала себя за то, что была настолько глупа, чтобы поверить, будто сможет одолеть Тобина. От его едва заметного прикосновения она почувствовала, как начала слабеть. Если он поцелует ее, по-настоящему поцелует, она потеряет сознание? Отбросит всю свою защиту? Она должна держать его на расстоянии вытянутой руки, но как ей это сделать?

«Флиртуй, muirnín».

Она услышала голос Кейры так ясно, словно ее двоюродная сестра стояла рядом с ней. Ей вдруг вспомнилось, как несколько лет назад в Ирландии Кейра беспечно советовала ей насчет джентльмена, который Лили находила привлекательным. «Дай ему обещание», — сказала Кейра, лежа на кровати Лили, заложив руки за голову. «Джентльменам нравится погоня».

«И откуда ты это знаешь?» — с сомнением спросила Лили.

Кейра пожала плечами. «Я просто знаю».

Возможно, Тобину нравится погоня. Если это так, то Лили все еще может направлять опасную игру, в которую она играет. Она ведь довольно умела во флирте, не так ли? Она убеждала себя, что это так… до самой середины ночи, когда она проснулась в панике от того, что натворила.

Но если ей нужно было еще больше убедиться в том, что ей нужно выбраться из этого затруднительного положения с помощью флирта и поддразнивания, то мистер Фиш невольно предоставил ей для этого причину.

После того, как он и Лили ознакомились с печальным состоянием финансов поместья на следующий день, он искоса взглянул на Лили. «Надеюсь, вы простите меня, мадам, но я провел небольшое расследование от вашего имени».

«Касательно чего?»

«Титулованных мужчин, — чопорно сказал мистер Фиш. — Мне пришло в голову, что среди нас есть титулованный мужчина, и, как оказалось, он унаследует довольно много. Лорд Хорнкасл —»

«Никогда!» — воскликнула Лили, вскакивая на ноги. Она не могла представить себе ничего хуже, чем каждый день видеть этого идиотского молодого человека.

«Хорошо, я понимаю», — сказал мистер Фиш, немного раздраженно.

«Мистер Фиш, как долго вы женаты?»

Он был смущен ее вопросом. «Девятнадцать лет, mu'um».

«Дети?»

«Пятеро».

Лили кивнула. «И как вы познакомились с миссис Фиш?»

Мистер Фиш моргнул. «Обычным способом, полагаю. Нас представили общие друзья».

«У вас есть то, что мне нужно, сэр. У вас есть жена, которую вы любите, которая родила вам пятерых детей. Я бы хотела найти мужа таким же образом, с такими же чувствами».

Мистер Фиш грустно улыбнулся. «Прошу прощения, леди Эшвуд, но это не ваша роскошь. Женщины в вашем положении должны выходить замуж, чтобы сохранить свое положение. Это не брак по любви, а брак по расчету из-за состояния и положения — ради вашего имущества».

«Но я не хочу выходить замуж ради своего имущества».

«Многие делали это до вас. Короли и королевы, и им удавалось находить некоторое счастье. И я боюсь, что вам действительно нужно поторопиться. У нас осталось не так много времени, прежде чем Эберлин успеет причинить еще больше вреда».

«Сэр». Лили положила руку ему на руку. «Я ценю ваш совет больше, чем могу выразить. Но в этом вы должны довериться тому, что я знаю, что делаю». Это, конечно, была ложь.

Но не совсем. Она не могла сидеть сложа руки, пока Тобин пытался распространять слухи о том, что ее скот болен, и Бог знает, что еще. Поэтому рано вечером в пятницу, пока Люси наряжалась в одно из старых платьев Лили и чепец, Лили одевалась на ужин в Тайбер-парк.

Она протянула Люси два платья — одно из темно-зеленой органзы поверх бархата; другое из бледно-золотой парчи. «Какое тебе больше нравится?» — спросила она девочку.

Люси прекратила изучать шкатулку с драгоценностями Лили и критически оглядела оба платья. «Вот это», — сказала она, указывая на зеленое.

«Отличный выбор», — согласилась Лили, и с помощью своей горничной Энн она оделась. Платье было довольно тесным; Лили пришлось задержать дыхание, чтобы Энн смогла застегнуть последнюю пуговицу. Ее грудь едва умещалась в низком лифе.

«Впечатляюще, mu'um», — заметила Энн.

Лили удивилась, как она может так думать при столь откровенном декольте. «Оно слишком тесное», — пожаловалась она.

«Притворная графиня носила платья очень тесно, потому что говорила, что джентльменам нравится любоваться женской фигурой в самом выгодном свете», — сказала Люси. — «Она очень любила демонстрировать свою фигуру».

Лили фыркнула. «Дорогая, думаю, ты еще узнаешь, что леди Доннелли любит демонстрировать себя самыми разными способами.»

Энн захихикала за спиной Лили.

"Не помню, чтобы это платье было таким тесным," — повторила Лили, слегка одергивая лиф и разглядывая своё отражение в зеркале. Впрочем, в последний раз она надевала его в Италии, и недостатка во внимании кавалеров у неё точно не было. "В шкатулке есть изумрудная подвеска, — сказала она, указывая на свою шкатулку с драгоценностями, — И заколки для волос с наконечниками. Люси, милая, принесешь их мне?"

Когда она закончила одеваться, Лили украшала капля-изумруд на шее, мерцающие изумруды свисали с её ушей, а в волосах сверкали зеленые хрустальные заколки. Она нервно провела руками по бокам платья.

Когда лакей объявил о прибытии экипажа, Лили поняла, что избежать запущенного ею механизма уже не удастся, и понадеялась, что он не измельчит её в крошево. Она пожелала Люси и Анне спокойной ночи, накинула плащ и отправилась вести свою личную войну.





8 Глава


Ранним вечером пятницы Тобин изучал свое отражение в большом зеркале. Сегодня на нем был официальный наряд — сюртук из черного тонкого сукна, длинные фалды, белый шелковый жилет и черный шелковый галстук. Примерно так одеваются на приём в иностранном дворце или на лондонский бал, а не на скромный ужин на двоих.

Тобину было все равно. Он хотел, чтобы Лили поняла, что он человек необычайных средств. Он собирался привлечь ее, соблазнить блестящими вещами и формальностями и медленно затащить в свою постель. Он намеревался обладать ею полностью, и от одной мысли о том, как он это сделает, кровь приливала к его лицу.

Он пригладил волосы, зачесав их от лба. Они были цвета темного меда, не светлой блондинки, как у Черити и Кэтрин. Его кожа потемнела от лет, проведенных на палубах различных кораблей. Ему не было и тридцати, но он выглядел измученным, словно вырос на Подветренных островах, а не в спокойной Англии.

На его коже были едва заметные порезы и шрамы, небольшие свидетельства тягот его жизни. Чуть ниже правого уха — маленькая тонкая белая линия от ножа, полученная во время особенно запоминающейся драки в Португалии. Она соответствовала более длинному шраму на его спине. На пальце были крошечные едва различимые следы от неприятного укуса вспыльчивой итальянской красавицы, произошедшего год или два назад. Ей не понравилось, что он покидает порт без нее, и она хотела оставить его палец себе на память об их страстном романе.

Несмотря на отметины жизни на его коже, Тобин полагал, что выглядит столь же достойно, как и любой денди в Париже и Лондоне — по крайней мере, столь же достойно, как и тот пресный хлыщ, за которого Лили, несомненно, когда-нибудь выйдет замуж. Но даже пресные хлыщи не простят ей опороченную репутацию. Как иронично, что, когда он наиграется с Лили, ей не останется ничего, кроме пустого титула, в то время как его титул столь же бессмыслен, как и бумага, на которой он написан.

Тобин холодно посмотрел на свое отражение. Поднимайся. Рвись вперед. Это была его мантра, которую он начал повторять про себя, когда остался без отца. Поднимайся, рвись вперед. Не размышляй слишком много. Не чувствуй. Поднимайся, рвись вперед. Сильнее, крепче, чем прежде.

"Милорд… ваш носовой платок", — сказал его камердинер, протягивая ему свежевыглаженный льняной платок.

Тобин отвернулся от зеркала, взял его из рук камердинера и молча покинул свои комнаты.

Он направился прямо в желтый салон, где собирался принять свою гостью. Он был небольшим по сравнению с другими, и именно здесь он собирался разделить с Лили интимный ужин. Столик на двоих был накрыт у камина. Благодаря стараниям Карлсона, в комнате был безупречный порядок. Цветы принесли из оранжереи и расставили в больших букетах, с которых свисали красные, розовые и желтые цветы. Мебель, недавно прибывшая из Италии, стояла на новом бельгийском шерстяном ковре. Шторы, доставленные на прошлой неделе, были развешены, и тяжелые золотые веревочные подхваты удерживали их, чтобы был виден вид на двор, уже освещенный факелами.

Стол Людовика IV был покрыт шведским льном. Приборы из тонкого костяного фарфора мерцали в неярком свете свечей, как и серебро, которое было отполировано до такой степени, что Тобин мог видеть свое отражение в широкой суповой ложке.

Довольный обстановкой, он подал знак камердинеру, стоявшему навытяжку у двери, налить ему рюмку виски. Он опрокинул ее залпом, как научился делать в детстве во время своего первого путешествия. Матросы делали дьявольскую бурду из того, что соскребали со дна бочек и варили на палубе корабля. Если быстро проглотить, жжение уменьшалось. В наши дни виски, который Тобин пил из хрустальных рюмок, был лучшим шотландским виски. Он не обжигал, но от старых привычек трудно избавиться.

Тепло виски только начало проникать в его вены, когда вошел Карлсон и поклонился. "Прибыла леди Эшвуд".

Тобин почувствовал легкое покалывание в груди и на мгновение испугался, что жар распространится по его костям и тело предаст его. Но это прошло так же быстро, как и началось. "Ведите ее".

Он подошел к камину, где ярко пылал огонь, встал, расставив ноги, и заложил руки за спину. Он был необычайно взволнован, что слегка удивило его, поскольку женщины не были для него в новинку. Но он никогда не чувствовал ничего подобного…

Она вошла следом за Карлсоном, окутанная облаком роскошного, насыщенного лесного зелёного бархата и органзы, и Тобину пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Лили превратилась в потрясающую женщину; озорная девчушка, которой она когда-то была, теперь была женщиной исключительной грации. Он никогда не ожидал встретить такую соблазнительную женщину, когда приехал сюда. Совсем наоборот.

На ее щеках горел румянец, а светло-зеленые глаза сверкали. Она смотрела на него с холодной уверенностью женщины, знающей, что ею восхищаются.

Тобин поклонился. "Добро пожаловать в Тайбер Парк".

Она ничего не ответила.

Тобин шагнул вперед, взял ее руку и склонился над ней, целуя костяшки пальцев. "Могу я сказать, что вы прекрасно выглядите сегодня вечером?"

Румянец на ее щеках усилился. Она искоса взглянула на Карлсона.

"Вы можете оставить нас на время", — сказал Тобин, и Карлсон послушно вышел из комнаты, оставив лишь одного лакея, внимательно стоявшего возле двери.

"Пожалуйста, проходите", — сказал Тобин, указывая рукой на пару кресел перед камином. "Это желтый салон, названный так потому, что из окон можно увидеть цветущие желтые розы".

И все же Лили не двигалась и не говорила. Ее взгляд блуждал по комнате, рассматривая обстановку. Постороннему наблюдателю она казалась безмятежной, совершенно непринужденной, но ее руки в перчатках были крепко сжаты перед собой.

"У меня есть прекрасное французское вино, которое я привез в Англию еще до французской блокады", — сказал он. "Возможно, вы хотите попробовать его, чтобы успокоить свои нервы?"

Она одарила его чопорным взглядом. "Что заставляет вас думать, что меня нужно успокаивать?"

"Ага… значит, вы все-таки умеете говорить". Он улыбнулся и кивнул лакею. "Тогда бокал вина, чтобы согреть вас".

"И согреваться мне тоже не нужно. Ваш кучер был очень внимателен, а в вашей карете очень хорошо отапливалось".

"Я рад это слышать", — сказал он, склонив голову.

Лакей поднес Лили бокал вина на серебряном подносе. "Благодарю вас", — тихо сказала она.

"Пожалуйста, присаживайтесь", — пригласил ее Тобин, снова указав на два кресла с крыльями перед камином.

Лили колебалась, затем обошла одно кресло и деликатно устроилась на самом краю. Она твердо поставила обе ноги на пол, ее спина была прямой, как линейка. Она, казалось, была готова броситься к двери, если возникнет необходимость.

Но Тобин не был животным и не собирался брать реванш силой. Он предпочитал увидеть, как она ползет к нему, умоляя о его внимании.

Он откинул фалды и опустился во второе кресло, откинувшись на спинку и удобно устроившись.

Лили взглянула вверх, с любопытством рассматривая картину над камином. Это была придворная сцена, в которой молодой король находился в центре внимания в море людей.

"Это Ван Дейк?" — спросила она.

Тобин понятия не имел, кто был художником — он купил картину в разорившейся усадьбе в Англии. В этом и заключалась проблема человека, сделавшего себя сам, — он пропустил обучение более тонким аспектам жизни, таким как имена известных художников. Он вполне мог представить, что Лили изучала искусство в какой-то спокойной обстановке в то время, когда Черити опорожняла ночные горшки. "Вы ценитель искусства?" — спросил он.

"Очень поверхностно", — сказала она. "Но у моего дяди есть пара Ван Дейков, и мне показалось, что я узнала стиль". Ее плечи поднялись и опустились в маленьком вздохе, и она посмотрела на свой бокал с вином.

"Вам нравится вино?" — насмешливо спросил Тобин.

Она улыбнулась. "Это имеет значение?"

"Простите?"

Лили отставила бокал и перенесла эту улыбку на него. "Простите меня за откровенность, но, поскольку вы бросили мне вызов, и я его приняла, мне кажется, что пустые разговоры довольно бессмысленны".

Удивленный этим, Тобин криво усмехнулся. "Я согласен. Что бы вы хотели обсудить, что менее тривиально?"

"Собственно говоря", — сказала она, выпрямившись еще сильнее, если это вообще было возможно, — "если вы не возражаете, меня переполняют вопросы".

Тобин склонил голову набок. "О чем?"

"Обо всем. О вас, конечно", — сказала она и слегка подалась вперед.

Ее поведение напомнило ему ту девочку, которой она была, всегда очень серьезную. Ты должен быть королем, Тобин. У королев есть короли, и ты можешь сидеть там на скале, если хочешь. Это будет твой трон. Твой трон не такой большой, как мой трон, но тебе не нужен очень большой, не так ли?

— Что насчет меня? — спросил он.

— Ну… ты очень хорошо устроился.

Он равнодушно пожал плечами. — Ты ожидала меньшего?

Казалось, она была слегка озадачена его вопросом. — Нет. Полагаю, я вообще ничего не ожидала.

Это звучало так, будто она не испытывала никакой вины за то, что сделала, словно последствия не давили на ее сердце. Тобин почувствовал легкий укол в сердце, предупреждение сохранять спокойствие или рискнуть вызвать кровавое заклинание. Он молча проклял свое тело и заставил себя сдерживаться.

— Нет? — спросил он с улыбкой. — Неужели ты хочешь сказать, что никогда не интересовалась судьбой семьи Джозефа Скотта… правда?

— Нет! — сказала она, выглядя вполне ужаснувшейся этому предположению. — Я много думала об этом, естественно. Я просто имела в виду, что ты был последним человеком, которого я ожидала увидеть после всего этого.

— Но вот я здесь, — сказал он, резко встал и подошел к серванту. Он отослал в сторону лакея и сделал вид, что изучает стоящие там бутылки. — Я попросил повара приготовить для нас сегодня вечером шотландскую оленину.

— Не куропатка?

Он улыбнулся. — Не куропатка.

— Я все время думала, почему ты вернулся, — сказала она задумчиво.

Он чувствовал себя немного липким от волнения. Здесь было слишком жарко. — Почему бы и нет?

— Именно потому, что ты так хорошо устроился. Можно было бы подумать, что ты предпочтешь быть где-нибудь в другом месте, учитывая события, которые здесь произошли.

Тобин залпом выпил вино из своего бокала и налил еще. Поднимайся. Рвись вперед. — Я вернулся, потому что у меня остались незаконченные дела.

— Ах да. Разорить Эшвуд.

Он действительно расхохотался и повернулся к ней. Она улыбалась, хотя и с грустью. — Я предпочитаю называть это восстановлением доброго имени моего отца. Ты ведь знаешь, что он не крал драгоценности, за которые его повесили?

Ресницы Лили дрогнули; она посмотрела вниз на свои колени, слегка повернув голову.

— Похоже, ты знаешь, — тихо сказал он, любуясь ее профилем.

— Я ничего подобного не знаю.

— Ну, а я знаю, — сказал он. — Что за сын я был бы, если бы не хотел восстановить его доброе имя? — Размышления о кончине его отца вызывали у него странную, лихорадочную одышку. Он чувствовал, как все бурлит у него внутри. — Возможно, нам стоит перейти к более приятным темам. — Лили. Она была гораздо приятнее, хотя бы внешне.

Тобин почувствовал, как его тело немного расслабилось, и отставил бокал с вином и вернулся к своему креслу. Он сел, затем взял ее за руку. Лили вздрогнула и напрягла руку, но не отдернула ее.

Тобин перевернул ее руку ладонью вверх. Через крошечную замочную скважину, где перчатка застегивалась на запястье, он увидел участок ее кожи и прижал к нему большой палец, чувствуя, как ее пульс трепещет, как крылья маленькой птички. Он поднял ее руку и мягко подул на этот маленький кружок плоти.

Когда он опустил ее руку, Лили смотрела на него. — Что ты делаешь? — тихо спросила она.

— Любуюсь тобой.

Лили вырвала свою руку. — Ты так сильно изменился, Тобин.

— Как и ты, — искренне сказал он.

Лили ничего не ответила на это и продолжала изучать его. — Ты бывал в коттедже у Аппингтонской церкви после своего возвращения?

— Я проезжал мимо один или два раза.

Один уголок ее рта приподнялся. — У меня очень теплые воспоминания о коттедже, — тихо сказала она. — Воспоминания о мальчике, который потакал глупой девочке и принимал любую роль, которую она хотела, в ее маленьких фантазиях. Ты был очень добр ко мне тогда.

Вот оно снова, тепло кожи, признак заклинания. Он откинулся назад, устремив взгляд на огонь в камине. Он не собирался бродить по их общим воспоминаниям.

— Ты помнишь? Когда я хотела играть одна, ты сидел на камне и читал свои книги. Так много книг, я всегда была очарована твоим пристрастием к чтению.

— Да, у меня была возможность посещать школу тогда. — Дыши.

— Я действительно обожала тебя, — сказала она отрешенно и вздохнула. — Ты знал, что я тебя обожаю?

Обожала его? — Не припомню, чтобы ты хоть сколько-нибудь меня обожала, — сказал он с улыбкой. — Возможно, тебе это почудилось, когда ты увидела коттедж спустя столько лет.

— О, я не видела его.

— Нет?

Она покачала головой. — Думаю, мне было бы слишком больно.

Невозможно. Она прожила счастливую жизнь. — Что тебе может быть болезненным в твоем времени в Эшвуде?

Она выглядела удивленной. — Все, — сказала она. — Это было время в моей жизни, которое я берегла. Я любила свою тетю Альтею и свою жизнь с ней. Я любила играть в коттедже, потому что это было единственное место на земле, где я была совершенно свободна. А потом внезапно все исчезло, и… и очень ужасным образом.

Тобину хотелось рассказать ей, что исчезло для него, и как ужасно было видеть своего отца на конце веревки. Но когда в его голове сформировались слова, ему показалось, что горло может сжаться, если он попытается произнести их, поэтому он промолчал.

— Я знаю, что тебе было гораздо хуже, Тобин, — сказала она. — Я не могу представить, как ты выдержал…

Он внезапно выпрямился и схватил ее за запястье. — Лили… ты действительно думаешь, что отговоришь меня от нашей сделки этими воспоминаниями? Они только укрепляют мою решимость.

Ее губы приоткрылись от удивления, но она не ответила, потому что Карлсон выбрал этот момент, чтобы объявить, что ужин подан.

С огромным усилием Тобин спокойно встал и предложил Лили руку. — Не соблаговолите ли пройти к столу?

Она неохотно положила свою руку в его ладонь. Она казалась маленькой, ее вес был невесомым в его ладони. Маленькой и хрупкой, как и все остальное в ней. Тепло в крови Тобина просочилось в его шею и горло, когда они продвигались к столу. Он сглотнул, когда помогал ей сесть на стул, а затем занял свое место напротив, вцепившись в сиденье, чтобы подавить заклинание.

У него было время собраться с мыслями, пока Карлсон врывался, чтобы подать суп. Тобин взял ложку. Лили, нерешительно, сделала то же самое. Она не сводила глаз со своей тарелки, деликатно поднося ложку супа ко рту.

Тобин не сводил глаз с нее.

Она явно знала об этом — он видел румянец на ее лебединой шее, и она ерзала на своем стуле. — Суп восхитительный, — вежливо сказала она. — Кто ваш повар?

Кто его повар? Ему казалось, что он однажды встречался с ней. Черити нашла ее, а Тобин редко заходил на кухню. — Она из Лондона. Она готовила в Мальборо-хаусе.

Брови Лили удивленно поднялись. — Вы переманили ее из Мальборо-хауса?

Тобин поднял свой бокал в шутливом тосте. — Полагаю, у меня есть способ заманивать женщин в самые разные занятия.

— И способ хвастаться этим, как выясняется.

Тобин не мог не рассмеяться.

Появился Карлсон, чтобы убрать тарелки с супом, а затем подал тарелки с олениной и жареным картофелем. — Полагаю, ты отправился в Лондон после того лета? — спросила Лили, пока Карлсон был занят у серванта.

Тобина начинал раздражать этот разговор. — Ты настаиваешь на этом, не так ли?

— Я хотела бы знать, — сказала она слегка пожав плечами. — Когда-то мы были компаньонами.

— Компаньонами! — усмехнулся он и сглотнул.

— Да, — сказала она, выглядя смущенной его реакцией. — Компаньонами.

Тобин вздохнул. У этой женщины не было чувства правды. — Карлсон, оставьте нас, — сказал он, барабаня пальцами по столу, ожидая, пока его дворецкий и лакей покинут комнату. Он сделал успокаивающий глоток вина и отставил бокал. — Хорошо, Лили. Я уважу тебя и твои бесконечные вопросы. То, что случилось с нами, происходит с семьями, которые стали изгоями. Очевидно, в Хэдли-Грин для нас не было работы, не было дохода. Поэтому моя мать перевезла нас в Лондон.

— Жить с родственниками?

Он засмеялся. — У родственников нас тоже не было. — Он указал на ее тарелку. — Пожалуйста, — сказал он и взял вилку.

Лили тоже взяла вилку, но все еще смотрела на него, словно на какое-то диковинное существо, появившееся с индийских рынков. — Что произошло потом? — спросила она, словно семья Скоттов отправилась в Лондон на каникулы.

— Что произошло потом, так это то, что моя мать брала работу на дом, но это был скудный доход. Мой младший брат, Рубен, малыш, как ты помнишь, — сказал он, глядя на нее, — скончался от плеврита или чего-то в этом роде в течение первого года, а моя мать умерла вскоре после этого.

Она побледнела и опустила глаза на свою тарелку. — О, боже. Мне очень жаль это слышать.

Тобин пожал плечами. — Это было давно, — сказал он и ничего не почувствовал. Он повторял историю своей семьи так много раз, что теперь мог читать ее без эмоций.

Черная топь в нем сочилась, перекрывая весь воздух и свет.

Тобин попробовал оленину, нашел ее превосходно приготовленной и довольно сочной. Он остановился, чтобы выпить глоток вина, и заметил, что Лили не ест.

— Вам не нравится оленина?

Она посмотрела на свою еду так, словно только что ее заметила. — Я уверена, что это восхитительно, — сказала она и, наконец, вилкой взяла кусочек. — Я подумала, что, возможно… могу я спросить, после смерти вашей матери, кто приютил вас и вашу сестру?

— Никто нас не приютил.

Лили хватило такта выглядеть потрясенной при мысли о двух детях, выброшенных в мир, но все же Тобин ничего не почувствовал. Ничего. — Как ты можешь себе представить, я не мог содержать крышу над нашей головой, — сказал он небрежно, а затем выпил еще вина. — Я отвел Черити в ближайшую церковь. Ей повезло найти работу посудомойкой в доме какого-то богатого человека.

Глаза Лили расширились от изумления.

— О, ну же, Лили, не смотри так шокированно. Что, по-твоему, могло бы произойти без кого-либо, кто бы нас обеспечил?

— Я-я не знаю… я не могу сказать, — заикнулась она. — Бедная Черити.

— Ты не должна переживать за нее. Ее быстро повысили до чистки ночных горшков.

Лицо Лили вытянулось. — Она… у нее все хорошо?

— Она больше не чистит ночные горшки, если это тебя беспокоит. У нее все достаточно хорошо, и она живет со своей дочерью Кэтрин в моем доме в Мейфэре.

— Значит, она замужем, — сказала Лили, радостно подняв глаза.

Тобин вздохнул, пораженный невежеством Лили. — Нет. Она не замужем.

Что бы Лили ни думала об этом, у нее хватило порядочности скрыть это за щедрым глотком вина.

— Тост, — сказал Тобин. — За старые знакомства.

— Не дразни меня, — пробормотала она. — Ты мог бы просто рассказать мне, что случилось с тобой.

— Мне? — Он ткнул вилкой в мясо. — Как я уже говорил, я не мог содержать крышу над головой и должен был искать работу. Я отправился в доки в поисках ее.

— В доки, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Загружать вещи на корабли?

И здесь ее познания о мире за пределами увитых плющом стен привилегий были поразительно скудными. — Не загружать вещи, хотя я бы с радостью сделал что угодно за шиллинг, полагаю. Я вышел в море.

— Ты стал моряком! — Она казалась почти довольной.

— Не совсем. Меня взяли помогать корабельному повару. Взяли силой, я бы сказал. Одинокие парни в доках — легкая добыча.

Она нахмурилась. — Это правда? Или ты хочешь шокировать меня?

Тобин сказал: — Я твердо намеревался попасть на корабль тем или иным способом. Так уж получилось, что Болге спас меня от хулиганов, которые меня поймали.

— Кто такой Болге?

Тобин усмехнулся при мысли о своем старом защитнике. — Ты видела его — большого веселого парня с бездонным аппетитом. В то время он был поваром, таким же опасным, как любой человек, которого я когда-либо встречал — и руками, и своим рагу.

Прежде чем успел сообразить, Тобин рассказывал Лили, как Болге взял его под свое крыло на борту "Летающего Саксона", и о его первом годе на корабле. Он был удивлен тем, что так много говорил; это было на него не похоже. Но было что-то в выражении лица Лили, — интерес, сочувствие, он едва знал, — что заставляло его рассказывать ей больше.

Он так давно не думал об этих годах. Он рассказал Лили об ужасной морской болезни, от которой он страдал, пока работал, чтобы заслужить свои морские ноги. И о малярии, которая охватила экипаж и оставила его и Болге работать за пределами кухни, и о том, как он научился подрезать паруса тем летом. Он рассказал ей о некоторых портах захода, об огромном мире, который открылся перед английским мальчиком.

Лили слушала, завороженная.

— Удивительно, — тихо сказала она, когда он замолчал, — как тебе удалось так хорошо выжить.

— По всем правилам, я должен был умереть много лет назад, — согласился он. — Я знал несколько парней, которым не удалось пройти по бурным водам.

Лили съела несколько кусочков, задумчиво глядя. «Меня поражает знать все, что произошло с тобой, и видеть тебя сейчас». Она улыбнулась ему с выражением, полным сочувствия — или, что еще хуже, жалости. Тобину не нравился этот взгляд. От него он чувстовал себя слабым.

— Могу я спросить, как ты всего этого добился? И твой титул? — спросила она, обводя взглядом комнату вокруг них.

— Я купил его.

Она закатила глаза. «Я, возможно, наивна, но я знаю, что титулы не покупаются и не продаются».

— Вы действительно наивны, мадам, потому что этот конкретный титул был куплен и продан в Дании.

Она слегка покраснела, отчего в свете свечей ее цвет лица стал похож на лепестки роз. "Понимаю."

«Сомневаюсь, что это так», — сказал он, откинувшись на спинку стула. «В последние годы Дания находится под постоянной угрозой войны. Все отчаянно нуждаются в деньгах и готовы сделать почти все ради них».

— В том числе продать титул англичанину, — скептически сказала она.

Он тихо рассмеялся. «Уверяю вас, это ничье желание. Но я сделал парню предложение, от которого он не мог отказаться, а затем щедро заплатил датскому суду, чтобы все было сделано».

— Что это за поместье?

"Не имеет большого значения", — сказал Тобин с пренебрежительным взмахом запястья. «Я хотел не поместье, а титул».

— Но зачем? — с любопытством спросила она. «У тебя, очевидно, много богатства».

Он фыркнул. «Разве это не очевидно? Титул дает мне возможность войти в общество, которой в противном случае у меня бы не было. Это позволяет мне смотреть в глаза людям, которые осудили моего отца». Тобин почти видел, как в глазах Лили загорелся свет, прежде чем она отвела взгляд. — Что случилось, Лили? — резко спросил он. — Ты не одобряешь мои методы? Мне не так повезло унаследовать, как тебе.

— Я не одобряю и не осуждаю, — сказала она. «Но я и не настолько уважаю общество, как ты».

Он громко рассмеялся над этим. «Я не очень уважаю общество. Скорее, наоборот».

Она выглядела смущенной. «Тогда зачем ты так стараешься быть его частью?»

Объяснять ей свое самое сокровенное желание было бесполезно — она никогда не поймет желания искупления, желания наказать тех, кто причинил его семье такие страдания. «Я не буду пытаться заставить тебя понять». Он улыбнулся. «Я оказываю тебе большую услугу в этом, уверяю тебя».

«Я понимаю, что ты жестоко страдал, но каким-то образом тебе удалось стать этим… этим джентльменом и лордом с богатством и связями. Я не понимаю, почему ты так усердно работал, чтобы собрать богатство, необходимое для того, чтобы стать этим человеком, если ты не хочешь им быть».

— Ах, — легко сказал он. «Тебе интересно, как появилось мое богатство».

Лили покачала головой. «Честно говоря, мне все равно».

— Спроси меня, — настаивал он. — Ты хочешь знать все обо мне? Тогда спроси меня.

Она сузила глаза. «Мне не нужно знать больше. Ты просто хочешь удивить меня еще больше».

"Ты совершенно права, поэтому я тебе все равно расскажу. Я нажил огромное состояние, торгуя оружием».

Лили не выглядела в ужасе. Она выглядела растерянной. «Оружие, — осторожно сказала она. — Ты имеешь в виду пушки?

«Пушки. Мушкеты. Пушки. Орудия войны. Я торгую смертью. Что бы ни понадобилось правительству для ведения войны против другого правительства, я предоставлю».

Теперь Лили была явно ошеломлена.

— Ах, я оскорбил твои нежные женские чувства. Довольный, он взял вилку и доел свою оленину.

Казалось, она искренне потеряла дар речи.

— Честно говоря, любовь моя, что, по-твоему, со мной стало бы? — спросил он, наслаждаясь возможностью поразить ее. «Ты думала, что какой-нибудь добрый самаритянин возьмет меня под свое крыло и оплатит мое обучение? Ты думала, что моя мать сможет нас обеспечить, что мой брат переживет условия жизни в Лондоне? Ты думала, что граф мог бы пожаловать мне титул?»

Лили внезапно встала, бросив свою полотняную салфетку на стол. «Я не останусь здесь и не позволю тебе так плохо со мной обращаться, — сердито сказала она. — Ты хочешь шокировать меня и причинить мне боль, и мне это не нравится. Она развернулась кругом и направилась к двери, но не успела сделать и двух шагов, как Тобин преградил ей путь. — Ну вот, не сердись. Доешь свою еду. Повар превзошел сама себя.

— Почему? — потребовала она. «Ты презираешь меня во всех отношениях и не стесняешься это показывать. Почему ты хочешь поужинать со мной? Я не понимаю, почему тебе вообще что-то от меня нужно!»

Она попыталась обойти его, но Тобин положил руки ей на плечи, зажав ее между собой и столом. «Возможно, вы забыли, что у нас есть договоренность, леди Эшвуд, — сказал он, прижимая ее к столу. Винные кубки опрокинулись, и что-то сорвалось со стола и с глухим стуком упало на ковер.

— Отойди, Тобин, — огрызнулась она и оттолкнула его от себя.

Тобин не сдвинулся с места. «Я спрашиваю тебя еще раз — что, по-твоему, случилось бы с семьей Скотт, как только ты увидела, как повесили моего отца?»

Лили выглядела одновременно испуганной и разъяренной. Она откинулась от него назад. — Мне было восемь лет, Тобин. Я не знала, что обо всем этом думать! Я не знала, что думать, когда той ночью увидела, как твой отец уезжает под дождем. Я не знала, что думать, когда граф пригрозил повесить мою няню или гувернантку, или любого слугу! — закричала она. "Я надеялась и молилась о лучшем для тебя и твоей семьи. Я знаю, что это мало утешит тебя. Я знаю, что ты отдал бы свою жизнь, чтобы услышать, как кто-то говорит, что твоего отца не было в Эшвуде той ночью. Но он был там, и я видела его, и я сказала то, что сказала, чтобы спасти людей, которых я любила! Если правда заставляет тебя хотеть оскорбить меня, тогда ради Бога сделай это и перестань дразнить меня!"

Тобин внезапно отвернулся от нее, направился к своему стулу и схватился за его спинку. Дыхание сперло, ладони вспотели. "Ты надеялась на лучшее для нас, но именно твое слово отправило нас всех в Преисподнюю". Он приложил руку к горлу, готовый ослабить галстук, если потребуется. «Нам не была уготована такая роскошная жизнь, как тебе».

— Полагаю, под этим ты подразумеваешь мою ссылку в Ирландию, — мрачно сказала она.

Он отошел от нее подальше, чтобы она не увидела пота на его лбу. «Должно быть, было ужасно, когда о тебе так хорошо заботились», — насмешливо сказал он.

«Ты делаешь вид, что тебе все равно, но я вижу, как ты озлоблен», — обвинила его Лили. «Да, обо мне заботились, Тобин. Никто не вверг меня в нищету, но это был третий дом, который я знала за свои восемь лет жизни. Мои родители, моя любимая тетя — все ушли. Моя гувернантка, которую я обожала, — ушла. Я дважды осиротела в детстве».

Он вспомнил первую ночь своей семьи в Лондоне в двух комнатах, которые они сняли. В воздухе стояла вонь, на полу были следы грызунов. «Бедный ребенок, воспитанный в привилегиях», — повторил он и глубоко вздохнул. Его дыхание успокаивалось. «Затем получила поместье и титул. Какая трагичная жизнь у тебя была. И потом у тебя хватает наглости прийти сюда и притворяться интересующейся и доброй». Он повернулся, непринужденно сложив руки за спиной.

Глаза Лили горели яростью. «Я ничего не притворялась. Возможно, тебя поразит, что я не хотела иметь ничего общего с Эшвудом. Я едва могла поверить, что человек, который никогда не удосужился даже взглянуть на меня, оставит мне все свое поместье. Я не хотела этого. Я не хотела приезжать сюда, потому что мне это, наверное, так же больно, как и тебе».

Эта мысль была невыносимо возмутительной, но Тобин ухмыльнулся, как будто нашел ее забавной. «Ты маневрируешь сейчас? Надеяться вызвать мое сочувствие? Должна предупредить тебя, что это очевидно».

Пальцы руки Лили начали постукивать по противоположной руке. «Мне совершенно ясно, что ничто из того, что я могу сказать, не убедит тебя возненавидеть меня, поэтому я даже не буду пытаться. Если это позволяет тебе оправдать свое отвратительное поведение и твою отвратительную потребность в мести, тогда ненавидь меня. Меня это почти не волнует!»

«О, я не ненавижу тебя. Нисколько, — сказал он, медленно продвигаясь вперед. «Но, возможно, есть что-то, что ты могла бы сделать, чтобы смягчить мою потерю».

Лили пристально посмотрела на него и подняла подбородок, как будто собиралась боксировать. Это оказалось на удивление возбуждающим.

«Позволь мне поцелуй, — сказал Тобин. — И не тот целомудренный поцелуй, который ты подарила мне в Эшвуде».

Ее глаза вспыхнули. «Поцелуй? Тебе нужен поцелуй сейчас?»

Он рассмеялся и широко развел руки. «Месть, любовь моя. Помнишь?»

Он ожидал, что она станет спорить, но в ней что-то изменилось: она внезапно смягчилась. Ее плечи расслабились, и она опустила руки по бокам. Она опустила голову, застенчиво взглянув на него из-под ресниц. «Пусть будет так», — шелковисто сказала она и шагнула вперед, подставляя ему свое лицо.

Тобин был ошеломлен. Он предполагал, что ему придется уговаривать ее поцеловать его, но вот она здесь, подставляется. Он был так удивлен, что не сдвинулся с места.

— Теперь кто боится? — тихо спросила она.

Он почувствовал, как уголок его рта растянулся в оценивающей улыбке. «Не дразни льва в клетке», — посоветовал он ей и обвил ее талию рукой. Он обхватил ее подбородок ладонью и растопырил пальцы по ее лицу, откидывая ее голову назад, чтобы видеть ее. Она была так же прекрасна, как любая женщина, которую он когда-либо видел. Но было и нечто большее — в Лили был дух, который он начинал находить совершенно неотразимым. Он поцеловал ее в лоб, а затем в глаза, прежде чем коснуться ее губ своими.

В тот момент, когда он коснулся ее губ, чудовищная волна желания обрушилась на него. Ее губы были кусочком рая, и когда он коснулся ее языка своим, он услышал, как она издала тихий звук в горле.

В следующее мгновение он развернул ее, прижав к столу. «Я и не подозревал, что месть может быть такой сладкой на вкус», — сказал он и поцеловал ее в шею.

— Сладкой? — тихо сказала она. «По-моему, у мести очень горький вкус». Она оперлась одной рукой на стол, закрыла глаза и наклонила голову в одну сторону, чтобы ему было удобнее добраться до ее благоухающей кожи.

Тобин снова перешел к ее губам. Ее дыхание было теплым на его губах; он почувствовал, как она изгибается навстречу ему, когда он поцеловал ее, его язык сплетался с ее языком. Это было опьяняюще; Тобин наклонил ее через стол и встал по обе стороны от нее ногами. Он пригладил ее волосы от лица и заглянул ей в глаза, теперь цвета теплой морской воды. «Ты убираешь горечь из моей мести».

— Тебе не нужно мне льстить, — прошептала она, задыхаясь, когда он перешел к ее декольте, обсасывая кожу у ее груди, пока она запускала руки в его волосы. «Ты уже вынудил меня к этому».

Правда этого уколола его, но Тобин едва мог сдержаться. Он поднялся, прижал ее к себе и крепко поцеловал, поцеловал ее тем, что казалось веками сдерживаемого желания. Он прикусил ее нижнюю губу, провел языком у нее во рту, нашел ее грудь и наполнил ею свою руку. Лили схватила его за запястье и крепко держала, когда она поднялась со стола, чтобы встретиться с ним. Ее поцелуй был полон страсти и нужды, голода и одиночества — как и его. Он чувствовал, как в нем нарастает давление, заполняя его, кипя, как котел, в его паху.

Он провел рукой к низкому вырезу своего платья, просунул в него пальцы и почувствовал горячую кожу ее груди, твердый пик ее между пальцами. Лили ахнула от удовольствия. «Ты теперь не кажешься особенно вынужденной к этому», — прорычал он, а затем уткнулся лицом в выпуклость ее плоти над ее лифом.

— У тебя почти не оставил мне выбора, — хрипло пробормотала она.

Тобин был поглощен желанием, его тело дрожало от него, но эти слова где-то осели в грязи. Он никогда в жизни не пользовался женщиной, которая не была бы партнером по доброй воле, и мысль об этом была отвратительна. Он отстранился от Лили так резко, что ей пришлось удержаться обеими руками за стол. Она ничего не сказала; она задыхалась. Каждый глубокий вдох поднимал ее грудь.

Они постояли так мгновение, глядя друг на друга. Тобин вернулся сюда ради мести, и вот он на грани того, чтобы получить ее. Что, черт возьми, только что произошло?

Лили оттолкнулась от стола. — Думаю, мне пора идти.

Тобин не попытался остановить ее, когда она пригладила назад свои волосы, разгладила юбки и быстро направилась к двери. Она остановилась там, оглянувшись на него. «Спокойной ночи», — сказала она, и в следующее мгновение ее не стало.

Тобин упал на стул, его ноги вытянулись перед ним. Он взял со стола кубок, налил еще вина и осушил его одним глотком.

Черт возьми, что только что произошло?





9 Глава


Лили была эмоционально истощена. Тобин был таким запутанным, загадочным человеком! С одной стороны, он был скользким ледяным чудовищем — бесчувственным, грубым, безразличным. Но потом были моменты, когда казалось, что что-то на него находит. Его кулаки сжимались, словно против какой-то невидимой боли, и он пытался скрыть свои усилия, чтобы перевести дух. Какая болезнь может поразить человека, который, казалось бы, обладает таким крепким здоровьем? Настоящий образец мужественности с сильным аппетитом ко… всему?

Ах, но там была слабость. Не то чтобы это имело значение, потому что она сейчас находилась в еще большей затруднительной ситуации — ее неожиданно тронул этот поцелуй. Ее тело все еще покалывало, когда она просто думала об этом. Он был таким распутным, таким смелым, а она… она была настолько неосмотрительна, что ей это нравилось. Она, со своими похотливыми мыслями о своем враге, человеке, который хотел ее только для удовольствия и для победы в своей злой игре. И все же Лили не могла удержать надоедливые чувства желания от того, чтобы проникнуть в нее — катастрофически сильные чувства желания. Она все время видела эти пронзительные глаза, полные необузданного желания к ней, и она разваливалась на части от тоски.

Что ей теперь делать? Ей отчаянно нужен был совет Кейры, даже зная, что совет Кейры часто бывает неразумным и безрассудным. Но у Кейры всегда было твердое мнение о том, что делать в любой ситуации, и видя, что у Лили его нет.

Боже, как она скучала по Кейре! Она даже скучала по своим младшим кузинам, близняшкам Молли и Мэйб, и теперь с любовью вспоминала их надоедливые привычки подслушивать и брать ее вещи без разрешения. Она скучала по всему, что было связано с Ирландией, и хотела бы, чтобы сейчас она могла быть там.

Но она была здесь, под горой долгов и в состоянии войны с человеком, который хотел ее разорить. И что еще хуже, Лили боялась, что ей понравится.

Тяжесть ее проблем заставила ее рухнуть на кровать.

По крайней мере, она могла предвкушать обед через два дня. Наконец-то она получила приглашение пообедать у миссис Мортон с некоторыми дамами из Общества. На прошлой неделе Лили видела миссис Мортон в деревне и предложила помочь благотворительной организации, чем только сможет, и приглашение было небольшой победой.

Надеюсь, это отвлечет ее от человека, который в последнее время постоянно вторгается в ее сны.

Дом миссис Мортон был настолько заполнен бесконечными безделушками, что в нем было ужасно тесно. Казалось, она особенно любила фарфоровых херувимов, которые с любовью смотрели на Лили, куда бы она ни посмотрела. Даже на кольцах для салфеток были вырезаны маленькие ангелочки.

Стол был накрыт костяным фарфором и хрусталем. Букет оранжерейных гортензий — купленных с некоторым расчетом, как предположила Лили, — украшал середину стола. Хотя цветы были великолепны в этот бурный поздний осенний день, они были настолько большими, что Лили не могла видеть сквозь них или вокруг них дам, находящихся по ту сторону стола. Это оставило ей возможность разговаривать с миссис Мортон справа от нее и мисс Дарией Бэбкок слева от нее.

Лили понравилась мисс Бэбкок. Она была молода и дружелюбна и болтала обо всех в Хэдли-Грин. От нее Лили узнала, что миссис Огл приобрела новую карету, и что леди Хорнкастл очень завидует ей. Она также узнала, что Киттридж-Лодж готовят к приезду герцога и герцогини Дарлингтонских.

— Полагаю, они снова начинают пробиваться в общество, — сказала миссис Мортон.

— Простите? — спросила Лили.

— Она имеет в виду герцогиню, — сказала мисс Бэбкок. При пустом взгляде Лили молодая женщина оживилась. — Значит, вы не знаете? Она была любовницей принца Уэльского…

— Дария! — прошипела миссис Мортон.

— Ну, она была, — сказала мисс Бэбкок, выглядя обманчиво невинной. — Все это знают. — Она наклонилась к Лили и тихо сказала: — Герцог влюбился в нее и женился на ней вопреки желанию своей семьи. И принц был очень зол и пригрозил разорить его за это, но что он мог сделать, в самом деле? Он еще не король, не так ли? Тем не менее, Свет их сторонился. Потому что она не такая, как надо.

— Она достаточно подходит для герцога, — фыркнула миссис Мортон. — Так что я думаю, она достаточно подходит для общества Хэдли-Грин.

— Боже мой, для общества Хэдли-Грин достаточно подходит кто угодно, — рассмеялась мисс Бэбкок.

Мисс Бэбкок, казалось, тоже была очень очарована вещами, так как комментировала ангелов миссис Мортон, цветы и даже стулья.

— Мне так нравятся ваши стулья, миссис Мортон, — весело сказала мисс Бэбкок. — Они новые, не так ли?

— Они из Тайбер-парка, — ответила миссис Мортон так охотно, что создалось впечатление, будто она ждала, когда ее кто-нибудь об этом спросит, чтобы она могла объявить об этом. — Граф получил новые стулья и отдал эти мистеру Фуке. Мне посчастливилось найти их первой.

— Вы действительно были там, — сказала мисс Бабкок. — Мне очень нравятся стулья, которые он привез в Тибер-Парк. Они обиты прекрасной шерстью с маленькими павлинами и их перьями, — добавила она, взмахнув пальцами.

— Неужели? — Миссис Мортон, казалось, улыбалась с усилием. — Вы видели их в Тибер-Парке?

— Да. Я была приглашена туда на ужин только вчера вечером.

— Да, мисс Бабкок. Нам всем известно, что вы были приглашены в Тибер-Парк, — сказала миссис Мортон и демонстративно разгладила салфетку на коленях. — Я удивлюсь, если об этом не услышала вся страна.

— Вы видели его новые стулья, леди Эшвуд? Я уверена, что вас приглашали в Тибер-Парк.

— О, боюсь, я ужасно невнимательна.

Мисс Бабкок изящно взяла свою чашку с чаем. — Тогда мы могли бы вместе осмотреться на балу.

Этот жалкий человек устраивает бал?

— Вы знаете о бале в Тибер-Парке? — спросила мисс Бабкок. — Который состоится в первую ночь зимы?

— Я уверена, что ее светлость в курсе, мисс Бабкок, — сказала миссис Мортон, когда двери распахнулись и вошли двое лакеев с подносами с едой. — Весь Хэдли-Грин ответил согласием.

— Вы знаете, что будут фейерверки? — взволнованно спросила мисс Бабкок. — Лорд Эберлин обещает фейерверки, каких никогда не видели в Хэдли-Грин!

— Ну, у нас были довольно впечатляющие фейерверки в Ночь Гая Фокса, вы, возможно, помните.

— Действительно, были, но…

— Должно быть, очень приятно быть доверенным лицом графа, — громко сказала миссис Мортон и взяла ложку. — Дамы, пожалуйста, начинайте. Кажется, мисс Бабкок, ваш светский календарь довольно насыщен, — продолжала миссис Мортон, не скрывая своей зависти. — Могу ли я быть столь смелой, чтобы спросить, кто еще ужинал с вами в Тибер-Парке?

— Меня сопровождали мои родители, конечно, — скромно сказала мисс Бабкок, лукаво улыбаясь Лили. — Лорд Эберлин нанял моего отца, чтобы тот отвез его шерсть на лондонский рынок. — Она взяла себе тушеный инжир. — Я думаю, они станут хорошими друзьями. О, и леди Хорнкасл с сыном тоже присутствовали. — Она взглянула на миссис Мортон сквозь свои ресницы. — Вот и все.

— Почти столько же, сколько ужинали здесь, когда мы с мистером Мортоном приглашали его светлость на ужин.

Лили удержалась от стона от нетерпения, наблюдая, как две женщины пытаются утвердить свое влияние на этого зверя-мужчину. Мужчину, который мог поцеловать ее так, будто она была единственной женщиной в мире, а на следующий вечер развлекать мисс Дарию Бабкок.

— Он случайно не упоминал о работе на своей мельнице — той, что построена выше по течению от Эшвуда? Или о недавнем приобретении земли, которая десятилетиями принадлежала Эшвуду?

— Нет, — задумчиво сказала мисс Бабкок. — Он говорил только о продаже большого количества шерсти. Слишком много овец, сказал он. — Она захихикала. — Он сказал, что их слишком хорошо кормят, потому что они думают только о размножении.

— Ну, мне не выпало удовольствия ужинать с ним, но я слышала самые интересные новости о нашем графе Эберлине, — сказала женщина по другую сторону гортензий. Лили попыталась рассмотреть, кто говорит, но особенно крупный цветок скрывал лицо женщины. — Мне показалось довольно странным, что он приехал из Дании в английское поместье, но все объяснилось. Я спросила мистера Сибли.

О, Лили с удовольствием послушала бы, как именно это было объяснено!

— Я не понимаю, почему вас это должно удивлять, — сказала миссис Мортон. — И вы могли бы спросить меня. Его светлость все ясно объяснил, когда ужинал с нами. Он приобрел поместье, а также свой титул. Он сбежал с континента, потому что в Дании царит беззаконие, а из-за всех войн он посчитал это лучшим решением.

Миссис Мортон говорила так, будто она из первых рук знает о ситуации на континенте или о предполагаемом беззаконии Дании.

— Возможно, Фелисити, но самое интересное в новостях — это не то, как он получил свой титул и поместье. Дело в том, что его фамилия — Скотт.

Боже милосердный, кто говорит? Лили отчаянно пыталась разглядеть что-нибудь сквозь эту нелепую композицию, но она видела только кружевные манжеты говорящей дамы.

— И что с того? — спросила миссис Мортон, явно раздраженная тем, что эта женщина может знать о графе Эберлине больше, чем она. — Это не имеет большого значения, не так ли, поскольку титул, которым он владеет, — это имя, которое он предпочитает использовать.

— Вы совершенно не понимаете, о чем я говорю! — запротестовала женщина. — Его имя — мистер Тобин Скотт… сын Джозефа Скотта.

— Кто это? — спросила мисс Бабкок, которая, как и Лили, пыталась разглядеть что-нибудь сквозь цветочную композицию.

— Дереворезчик, — сказала Лили.

— Именно, — согласилась другая женщина. — Но, конечно, вы в курсе этого, ваша светлость, учитывая вашу печальную историю в Эшвуде.

— Какая печальная история? — требовательно спросила мисс Бабкок.

Наконец-то кто-то делится правдой о Тобине!

Взгляд миссис Мортон приковался к Лили. Она не выглядела удивленной, она выглядела, непостижимо, почти довольной. — Конечно, она знает об этом, Сара.

Лили поняла, что говорит Сара Лэнгли, владелица магазина платьев. Лили ожидала, что она почувствует какое-то странное удовлетворение, когда правда о Тобине станет известна, но этого не произошло.

— Я и сама недавно узнала об этом, — сказала миссис Лэнгли.

Миссис Мортон улыбнулась Лили. — Разве это не трогательно? Подумать только, что этому бедному юноше пришлось преодолеть! Казалось бы, невозможно, чтобы он достиг такого положения, учитывая тот позор, который пережила его семья. Какая замечательная история!

— Это действительно так, — сказала миссис Лэнгли. — Я рада, что он принес свое состояние в Хэдли-Грин. Я считаю, что он хочет искупить преступление своего отца, помогая всем нам. Он одалживал деньги нуждающимся, и говорят, что он делает это без вопросов — если кто-то нуждается, он очень щедр на помощь.

Лили начала понимать, что для этих женщин смерть мистера Скотта произошла слишком давно и не имеет значения. Но его сын — совсем другое дело. Теперь он граф, красивый мужчина, и для таких дам, как мисс Бабкок, — очень желанный жених. Эти дамы не позволят вопросам о его характере или прошлом помешать перспективе его богатства; они закроют глаза на то, как он медленно разрушает Эшвуд, лишь бы с ними обращались как с местными членами королевской семьи в Тибер-Парке и он давал деньги в долг их мужьям.

В этот момент Лили очень захотела что-нибудь пнуть.

Когда обед, наконец, закончился и дамы прошли в гостиную, Лили села рядом с миссис Лэнгли и миссис Мортон, а мисс Бабкок продемонстрировала неплохие таланты на фортепиано.

Лили улыбалась и аплодировала представлению; она отвечала, как должна, на разговор миссис Лэнгли. Но в глубине души она кипела от злости. Тобин Скотт втерся в доверие к деревне, и когда он полностью разорит ее, она не сомневалась, что все поверят, что она сама каким-то образом спровоцировала это. Они никогда не скажут плохого слова против богатого, неженатого, знатного джентльмена.

Как же она могла предотвратить свое полное разорение, когда ей никто не поможет?

Ситуация усугубилась, когда миссис Огл наконец снизошла до того, чтобы заговорить с Лили.

Миссис Огл была особенно задета обманом Киры и почти не говорила с Лили с момента ее приезда. По большей части она избегала Лили, ограничиваясь обязательным приветствием и расспросами о ее здоровье. Однако после обеда миссис Огл, казалось, чувствовала себя более непринужденно и начала вести себя как хозяйка дома с другими.

— Такой джентльмен, как граф Эберлин, несомненно, захочет скоро жениться, — сказала она. — Я подозреваю, что именно по этой причине он устраивает бал, чтобы увидеть все, что может предложить Хэдли-Грин.

— Он не упоминал, что это причина, — сказала мисс Бабкок.

— Неужели, Дария, ты думаешь, что он сказал бы такое? Конечно, нет. — Миссис Огл внимательно посмотрела на мисс Бабкок. — Мне вспоминается кончина покойной миссис Кроули. Мистер Кроули так оплакивает ее. Он сказал мне, что вначале он не был ею заинтересован. Он сказал, очень правдиво, что его интересовало ее приданое. Но миссис Кроули была полна решимости добиться его, и она привлекла его к себе с благодатным терпением.

— Я не думаю, что леди подобает ухаживать за джентльменом, — фыркнула мисс Бабкок. — Должно быть наоборот.

— Однажды ты можешь увидеть все в другом свете, мисс Бабкок, — любезно сказала миссис Лэнгли.

— Возможно, мне следовало сказать, что миссис Кроули расположила к себе своего мужа, — продолжала миссис Огл. — Она делала то, что мужчины обожают в жене, и он, в свою очередь, обожал ее несравненно.

— Вы должны рассказать нам всем, что это такое, миссис Огл, — смеясь сказала миссис Мортон, — потому что я еще не расположила к себе мистера Мортона, несмотря на двадцать лет супружеского блаженства.

— Я имею в виду, что она соблазнила его полюбить ее, — сказала миссис Огл. — Теперь, Дария, если ты хочешь, чтобы граф любил тебя…

— Ее! — воскликнула миссис Мортон. — Я, скорее, думала о леди Эшвуд.

— Боже упаси, Фелисити! — воскликнула миссис Огл, потрясенная. — Он никогда не будет принят в обществе, в котором вращается наша леди Эшвуд. И, кроме того, леди Хорнкасл сама сказала мне, что ее сын проявляет некоторый интерес…

Лили была настолько потрясена пренебрежительным отношением миссис Огл к Тобину, что чуть не пропустила замечание о лорде Хорнкасле. — Нет, нет, — сказала она, подняв руку.

— Ну конечно, нет, леди Эшвуд, — сказала миссис Огл, как будто раздраженная тем, что Лили подумала, что она имела в виду что-то другое. — Для вас появятся гораздо лучшие возможности.

— О?

— Да, дорогая. — Когда никто не заговорил, миссис Огл закатила глаза. — Дарлингтоны. Там есть два неженатых сына.

— По всеобщему мнению, младший из них — сорвиголова, — сказала миссис Мортон.

— Но лорд Кристофер нет, — парировала миссис Огл. — Он пользуется большим уважением и очень богат. И я слышала, что он может присоединиться к своему брату в Киттридж-Лодж.

Дамы внезапно все загоготали и захлопали крыльями, как стайка голубей, и вежливо воскликнули, какая это прекрасная возможность для Лили.

Было время в ее жизни, когда Лили согласилась бы. Она слышала о лорде Кристофере и, конечно, была знакома с именем Дарлингтонов — это была могущественная семья в Англии. Лорд Кристофер был именно тем титулованным человеком, которого мистер Фиш имел в виду для нее: человеком, который мог решить все ее проблемы.

Как ни странно, Лили, казалось, не могла вызвать особого интереса.





10 Глава


Тобин занялся вырубкой живой изгороди.

Это было единственное, что заставляло его чувствовать, что он хоть как-то контролирует свое тело.

Ему нужно было сделать что-то физическое, чтобы доказать себе, что он не сходит с ума. Его болезнь была полностью обессиливающей и, что тревожно, произошла в присутствии Лили. Не с Бабкоками и не с его гостями-джентльменами. Только с ней.

И то, что Лили Бодин, из всех людей, увидела его в самом слабом состоянии, было невыносимо.

Так получилось, что вдоль дороги в Тайбер-Парк тянулась старая живая изгородь из английского тиса длиной в милю. Она была высотой шесть футов и глубиной три фута, и Тобин ее очень не любил. Он ничего не видел по другую сторону от нее, а ему нравилось смотреть на свое обширное владение, когда он ехал по этой дороге. Поэтому он предложил своему главному садовнику, мистеру Гринхейвену, что ее следует срубить.

Он не собирался делать это сам, но на утро после вечера с Лили он уже рубил ее, размахивая топором с такой силой, на какую был способен, чувствуя, как каждый удар по стволу отзывается во всем его теле.

Было абсурдно, что он должен был делать это, учитывая количество людей, которых он нанимал для таких дел. И это было ужасно неудобно, потому что у него было несколько гораздо более важных дел, которые требовали его внимания. Тем не менее, это казалось таким полезным, что Тобин вернулся на следующий день и на следующий, расчищая по несколько футов каждый день, в то время как бригада садовников нервно наблюдала издалека, время от времени бросаясь вперед, чтобы убрать мусор. Мистер Гринхейвен был вне себя. Он кружил вокруг, уверяя Тобина, пока тот работал, что он и его люди могут удалить живую изгородь. Тем не менее, Тобин отказался положить топор. Он каждый день выходил к этой чертовой живой изгороди, снимал пальто, шейный платок и жилет, закатывал рукава и брал топор.

Это было хорошо. Это заставляло его чувствовать себя живым и сильным. Это было единственное, что, казалось, приносило ему некоторое облегчение.

В тот день, когда Маккензи и Болдж поехали в Лондон, чтобы осмотреть такелаж одного из его кораблей, они остановились у живой изгороди, где работал Тобин. Болдж засмеялся, но Маккензи спокойно осмотрел работу Тобина, затем удивленно посмотрел на своего старого друга. «Я никогда не видел тебя вне себя, парень», — сказал он.

«Я в здравом уме», — заверил его Тобин. — Работа полезна для телесного юмора. Ты мог бы попробовать это сам однажды».

«Если женщина доводит мужчину до такого, я останусь верен своим мерзавским привычкам, спасибо».

«Это не имеет никакого отношения к женщине», — фыркнул Тобин, игнорируя крошечный укол совести, который говорил, что это так.

«Нет, конечно, нет», — сказал Маккензи, его глаза сверкали. — Тогда мы оставим тебя на это».

Болдж коснулся полей своей шляпы. «Да освободит тебя от власти этого безумия, шотландец». Он засмеялся и пришпорил свою лошадь, чтобы догнать Маккензи.

«Безумие гораздо глубже, чем подозревают эти двое», — мрачно подумал Тобин, и оно выходит далеко за пределы живой изгороди.

Сегодня он расчистил дополнительные шесть футов, придя с ежедневного визита на свою мельницу.

Он поручил своему мастеру, мистеру Холлису, чтобы мельница заработала к летней жатве, и обычно ездил туда после обеда, чтобы посмотреть на ход строительства.

Когда вчера он поднялся к мельнице, он был удивлен, увидев Лили и ее юную подопечную на Эшвудской стороне реки. Прошло несколько дней с тех пор, как он видел ее; дни, в течение которых он вытеснял ее из своих мыслей и хоронил в черной трясине в себе.

Но потом он увидел, как резвятся Лили и мисс Тафт. Другого слова, чтобы описать это, действительно не было. Он вспомнил о щенках, потому что они вдвоем развлекались, пиная и перебрасывая друг другу мяч, бегая за ним, а затем взрываясь смехом, когда он ускользал от них. Тобин не знал, что и думать. Он не мог себе представить, что привело их к реке, прямо напротив его мельницы, кроме какой-то уловки против него.

Он стоял на краю платформы, построенной над рекой, уперев руки в бока, наблюдая за ними и ожидая. Тем не менее, они ничего не сделали, кроме как помахали в его сторону, подобрали свой мяч, а затем побежали вверх по холму, развевая плащи за собой, к тому месту, где паслась старая, прогнувшаяся лошадь.

После того, как он увидел ход строительства на мельнице, Тобин поехал домой, его голова была полна образа Лили и Люси, играющих в золотой траве на берегу реки.

Сегодня днем, когда он прибыл на мельницу, он снова увидел Лили и Люси. Они сидели под старым дубом, красивые, как картинка, в полуденном солнце мерцающего золота, прекрасные, как осенняя погода, какую только можно надеяться увидеть.

Мистер Холлис, как всегда, встретил его. Тобин кивнул Лили и ее подопечной. «Как давно они там?»

Мистер Холлис проследил за его взглядом. "О, около часа или около того. Недолго".

Тобин прищурился. "Почему?"

«Я бы не знал, милорд. Немного безобидного веселья, да?»

Ничто в Лили Бодин не было безобидным. Она что-то замышляла, и Тобин точно это узнает. Он подошел к краю реки и встал прямо напротив них, наблюдая за ними. Спокойно сидя под деревом, они сначала не заметили его, звук их голосов доносился до него, как щебет утренних птиц.

Но потом мисс Тафт заметила его и с большим энтузиазмом помахала рукой. Лили подняла руку и вежливо кивнула, затем снова опустила взгляд на то, что казалось книгой.

Прежде чем он успел опомниться, Тобин вошел в реку и переправился через нее вброд, затем поднялся на холм к тому месту, где они сидели, между ними лежали пироги.

«У нас гость, Люси!» — сказала Лили, улыбаясь так, как будто в порядке вещей было то, что она сидит под дубом с пирогами, напротив мельницы, которую она ненавидит.

«Добрый день!» — Люси подскочила, чтобы правильно поклониться ему.

«Спасибо», — сказал он Люси, а затем Лили: «Что ты здесь делаешь?»

«Просто наслаждаемся славным днем!» — весело пропела она.

«Почему ты здесь?»

«Мы читаем». Она деликатно сложила руки на книге, лежащей у нее на коленях. "Вы любите поэзию?"

«Мы читаем о мышке», — сказала Люси. «Он зверюшка, и у него паника в груди».

Лили засмеялась, ее лицо прояснилось. «Она имеет в виду стихотворение Роберта Бернса «К мышке». Вы читали мистера Бернса?»

Тобин не читал приличных книг с тех пор, как поднялся на борт «Летающего сакса» много лет назад. "Нет. Могу я спросить: есть ли причина, по которой вы читаете стихи здесь?"

Лили и Люси переглянулись и захихикали.

У Тобина зачесалась кожа головы, и он вспомнил, как чувствовал себя в компании Черити и Кэтрин. Тепло. Счастливо. Было обескураживающе чувствовать себя так в компании своего врага.

«Прошу прощения», — приятно сказала Лили, — но у нас с Люси небольшая глупая миссия».

— Это не глупо, — запротестовала Люси. — Когда я уеду в Ирландию, ты будешь рада, что мы это сделали.

— Буду, не так ли? И я буду думать о тебе каждый раз, когда буду видеть деревья.

Они несли чушь. Тобин опустился на корточки, чтобы видеть милое лицо Лили под широкой шляпой от солнца. — В какую игру вы играете? Чего вы хотите добиться?

Глаза Лили искрились весельем, от которого Тобин почувствовал внутри себя странную мягкость, и он подумал: неужели возможно смотреть на такие глаза и нигде не чувствовать мягкости? Разве не в этом цель таких глаз в таком мире? Чтобы смягчать суровые сердца мужчин?

— Я ни разу не задумалась о том, чего могла бы добиться сегодня, кроме как прочитать до конца это стихотворение, чтобы Люси услышала каждое великолепное слово, — сказала она с беспечной веселостью привилегированной леди. Она наклонилась вперед. — Почему? Ты думаешь, я должна чего-то добиться?

Ее улыбка, ее глаза, ее поведение просвечивали сквозь Тобина. Он невольно сжал пальцы в кулак, чтобы заклинание не овладело им, потому что именно такая недуг у него и был: она обрушивалась на него, когда красивая женщина улыбалась ему.

— О, да! Теперь я вспомнила, — сказала она, подняв палец вверх. — Мы кое-чего добились, не так ли, Люси? Мы нашли идеальный камень.

— Почти идеальный, — поправила ее Люси.

— Хм, — задумчиво сказала Лили и откинулась обратно к дереву, скрестив ноги в лодыжках. — В последние несколько дней у нас была такая прекрасная погода, что мы с Люси решили найти лучшее дерево для чтения стихов. Когда человек читает стихи на природе, он лучше ценит красоту нашего мира и стихов, не согласны ли вы?

— Я никогда не задумывался об этом, — сказал он с сомнением. — Но мне интересно, как вы нашли лучшую часть мира природы здесь, — добавил он, указав на мельницу.

— О, не здесь. Мы нашли почти идеальный камень у руин.

— Он идеально круглый, — сообщила мисс Тафт.

— Но его поверхность была не совсем гладкой, — добавила Лили. — А потом мы вспомнили это прелестное старое дерево. — Она погладила ствол, как собаку.

— Оно довольно старое, — сообщила ему Люси. — Мистер Биверс сказал мне, что возраст дерева можно определить по его стволу и его рукам. Но мне больше нравится то, на которое графиня забиралась, когда была девочкой. На то гораздо лучше забираться, потому что его руки…

— Ветви, дорогая…

— Его ветви тянутся вот так. — Люси встала и вытянула руки как можно шире. — Они довольно длинные и поднимаются почти так же высоко, как небо. По этим ветвям можно очень долго лазить.

Тобин снова перевел взгляд на Лили. Ее щеки покраснели, и она переключила свое внимание на пироги, которые раскладывала на канве… — Вы были в коттедже, — констатировал он.

— Я нет! Но Люси часто посещает нашу старую игровую площадку. — Она протянула ему пирог. — Я сама их испекла.

— Вы их испекли. — Ему было трудно в это поверить. — Используя продукты из вашей истощенной кладовой, я полагаю?

Лили улыбнулась. — Именно так.

Боже спаси его, она совершенно переменилась и не посмотрела на него злобно и не бросила ему вызов. Она выглядела так, как будто она просто красивая женщина, наслаждающаяся прекрасным осенним днем. Это была лучшая игра, которую Тобин видел за последнее время.

Тобин взял пирог, чтобы быть вежливым, но не съел его. — А как вы нашли коттедж, мисс Тафт? — спросил он, не сводя глаз с Лили.

— Там довольно грязно, — сообщила Люси. — Я спросила леди Эшвуд, можно ли послать Луи подмести его, но она сказала, что у него есть другие дела. — Она прошла по небольшому кругу у края одеяла. — В одной стене большая дыра. Графиня сказала, что стена упала, но я думаю, что кто-то ее взорвал. Плохие люди и драконы так делают, знаете ли. Они взрывают целые двери и стены.

— У Люси богатое воображение, — сказала Лили. — Она может ходить в коттедж только в сопровождении одного из наших конюхов. — Она улыбнулась и откусила пирог, а затем застонала от восторга. — О, боже, это восхитительно! Люси, ты должна съесть один.

Люси плюхнулась, скрестив ноги, и взяла пирог. Она откусила его, увлеченно пожевала, а затем энергично кивнула. — Он хороший, — сказала она. — Я думаю, он лучше тех, что ты пекла вчера.

— Ты так думаешь? — спросила Лили, задумчиво склонив голову. — Миссис Катберт думала, что вчерашняя партия была лучше. — И Тобину она сказала: — Миссис Катберт считает, что мои кулинарные навыки нуждаются в некотором улучшении. Я думаю, что она не ошибается.

Кулинарные навыки? Тобин посмотрел на пирог в своей руке. Именно тогда он без сомнений понял, что она что-то замышляет. Он никогда не встречал знатной леди, которая могла бы даже повесить чайник над огнем.

— Ты не должна бояться этого. Я не нуждаюсь в столь значительном улучшении, — поддразнила она.

— В самом деле, — протянул он. — Вы хотите сказать, что я могу доверять вам, что вы не отравите меня?

Лили засмеялась, как будто он имел это в виду как шутку. Чего он не делал. Он почувствовал покалывание в груди, когда эти сверкающие глаза засияли на него. — Что ты здесь делаешь, Лили? — потребовал он еще раз. — Я не верю, что вы пришли читать стихи и есть пироги. Откуда вы знали, что я буду здесь?

Она слегка покраснела и небрежно завязала ткань вокруг пирогов, сделав небольшой узелок. — Что вы подразумеваете, сэр? То, что я вам сказала, — правда. Кто знает, как долго мы будем наслаждаться такой прекрасной погодой? Я подумала, что в интересах Люси подышать свежим воздухом. — Она грациозно встала на ноги. Когда она выпрямилась, она стояла очень близко к Тобину, ее лицо, чуть ниже его лица, сияло, как маленькое солнце. — Я хотела бы отправить эти пироги вашим людям. Они так усердно работают над вашей маленькой мельницей.

— Моим людям не нужны пироги…

— Никому не нужен пирог, но, конечно, им будет приятно. — Она вложила ткань в его руку, заставив его жонглировать пирогом, который он держал, и сжала его ладонь своими пальцами. — Я бы сама их отнесла, но, кажется, мы с Люси задержались здесь. И мы не завершили наши поиски идеального дерева для поэзии. Люси, собери наши вещи! Нам пора уходить!

— Куда мы поедем в следующий раз? — взволнованно спросила Люси, торопливо собирая одеяло.

— О, я думаю, мы поедем, пока не найдем дерево, которое нам понравится, — сказала Лили, не сводя глаз с Тобина.

— Да, давайте!

Улыбка тронула лицо Лили.

Тобину тоже захотелось улыбнуться. Но он не позволил себе этого.

Лили коснулась руки Тобина, и его слегка пронзило. — Спасибо, Тобин, что отнесешь пироги мужчинам. — Она снова улыбнулась, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. Когда она начала отворачиваться от него, он схватил ее за руку и потянул обратно.

— Я не знаю, что ты задумала, девчонка, — тихо сказал он, — но я это узнаю. — Он поднес ее руку к губам и поцеловал ее костяшки пальцев. — Никогда не сомневайся в этом.

Лили засмеялась, а затем слегка погладила его шейный платок. — Честное слово, пироги не отравлены. Они действительно очень вкусные.

Он внимательно изучал ее. Она краснела? Он полагал, что да.

Но она вежливо выдернула свою руку из его. — Пойдем тогда, мисс Тафт! Сегодня у Линфорда болит колено, а это значит, что нашей хорошей погоде, скорее всего, придет конец.

Они пошли дальше, ни одна из них не оглянулась на Тобина, Люси скакала рядом с Лили, а у Лили под мышкой были одеяло и книга.

Тобин смотрел на них, пока они не сели на эту старую клячу и не тронулись в путь на этих древних копытах. Он слышал болтовню Люси и мелодичные ответы Лили, когда они уезжали.

Они очаровательны, с ужасом подумал Тобин. Но очарование не удержит его от мести, что бы она ни пыталась предпринять. Он смотрел, пока они не скрылись за возвышенностью, и только тогда понял, что съел пирог.

Как и было обещано, он был восхитителен.





11 Глава


Что она делала?

Хваталась за призрачные идеи, вот что, за все, что могло бы помочь ей остановить волну, которую Тобин толкал на нее. Лили говорила себе, что следует плану, но часть ее сомневалась в этом. Часть ее подозревала, что она хотела видеть его. Часть ее очень хорошо знала себя и подозревала множество вещей, о которых она даже не могла говорить вслух.

Ее замешательству не помогло и то, что мистер Фиш узнал о приезде Дарлингтонов в Хэдли-Грин. Он был вне себя от оптимизма. — Вы произведете прекрасное впечатление, мадам, — с жаром сказал он. — Они будут удивляться, где вы прятались.

Но Лили думала о Тобине. Она была вынуждена продолжать попытки, чтобы заманить его, соблазнить его, чтобы он не разрушил Эшвуд. Но как соблазнить такого чувственного человека, как Тобин Скотт, не поддаваясь ему?

И тут ей пришло в голову. Еда! Какого мужчину не соблазнит хорошая еда? Поэтому, с помощью информации Ранулфа, она поставила себя на пути Тобина со своей выпечкой, и он ответил недоумением и здоровой дозой подозрения. Она сочла это огромным улучшением по сравнению с холодным безразличием.

Сегодня она планировала, чтобы он увидел ее в приюте. Миссис Катберт была недовольна тем, что Лили намеревалась забрать их яйца на неделю, но Лили заверила ее, что они справятся и несколько дней. — Сиротам они нужнее, — сказала она со своим новообретенным спокойствием, затем взяла свою корзину с яйцами и сыром и передала их Луи по пути.

День был слегка серым, в воздухе чувствовалась влага. Колено Линфорда редко ошибалось; дождь будет на них в ближайшие день-два.

Мистер Бехтель, конюх, помог Лили сесть в седло, а Луи прикрепил корзину к спине ее лошади. — Мне послать молодого Уиллса с вами, миледи? — спросил мистер Бехтель.

— Нет, спасибо. Все будет в порядке. Я еду только в Сент-Бартоломью, и у меня есть это, — сказала она, вытащив пистолет, который она засунула в седельную сумку.

Мистер Бехтель мгновенно отпрянул назад.

— Он не заряжен, сэр.

— Да, — сказал он, но выглядел очень недоверчиво.

Лили отправилась в путь и через двадцать минут достигла низкой каменной стены приюта. Сегодня дети были на улице и играли на травяном лугу рядом с учреждением. Лили была очень рада увидеть, что Ранулф не ошибся: серая лошадь графа Эберлина была привязана сбоку от дороги, а он стоял на лугу рядом с сестрой Розенс.

Лили осадила свою лошадь рядом с лошадью Тобина, соскочила на землю, а затем привязала поводья к ветке дерева, как это сделал Тобин.

Сестра Розенс и Тобин заметили ее прибытие и смотрели, как она поднимается к ним по холму. Сестра Розенс вся сияла улыбкой. Тобин стоял, скрестив руки на груди, и стоически смотрел на нее.

— Добрый день! — позвала она их.

— Леди Эшвуд, мы очень рады вам здесь! — сказала сестра Розенс.

— Спасибо. Я вижу, вы заняты, поэтому не буду вас задерживать. Я принесла корзину для вас и детей.

— Пироги? — протянул Тобин.

— Яйца! — весело сказала Лили.

— Как очень щедро, — затрепетала сестра Розенс. — Яйца всегда нужны.

— Корзина на моей лошади, и я боюсь, что мой лакей очень хорошо привязал ее.

— Тогда нам понадобится кто-то высокого роста и силы, как кажется. — Сестра Розенс многозначительно посмотрела на Тобина.

— К вашим услугам, мадам. — Он подозрительно посмотрел на Лили. — Если вы позволите?

— Будьте так добры? — сладко спросила она и посмотрела, как он направился к лошадям, чтобы забрать ее корзину.

— Я вам скажу, что это был подарок с небес, что граф здесь, — сказала сестра Розенс, открыто восхищаясь им. — Он сама щедрость. Знаете ли вы, что он починил нашу сильно протекающую крышу? Он сделал эту работу сам со своими помощниками. Я никогда не видела, чтобы человек его положения занимался ручным трудом, но вот он, с молотком в руке, чинит крышу! А еще он заказал новые кровати для мужского отделения.

— Неужели? — Лили поразилась, как ему удалось очаровать каждого человека в графстве. Она смотрела, как он развязывал ее корзину одной рукой и быстрым рывком веревки. — Знаете, сестра, что он сын Джозефа Скотта? — спросила Лили так непринужденно, как только могла.

— Конечно, знаю. Честно говоря, я ничуть не удивлена.

Лили оторвала взгляд от Тобина. — Нет? Разве вас не удивило, что он вернулся сюда после трагедии?

Сестра Розенс моргнула. — Я думаю, что он вернулся сюда именно из-за этой трагедии. А вы так не думаете, мадам?

Это не имело смысла для Лили. Она хотела спросить, что сестра Розенс имеет в виду, но Тобин уже направлялся к ним с корзиной.

— Большое спасибо, милорд, — сказала сестра Розенс. Она подняла крышку и заглянула внутрь:

— О, леди Эшвуд, как любезно. Сыр тоже.

Лили лучезарно улыбнулась Тобину, которому, казалось, забавляли ее яйца и сыр. — Надеюсь, это хоть немного поможет вашей кухне, сестра.

— Конечно. Когда мы объединим эти несколько с многими, которые у нас есть с наших собственных курятников, у нас должно быть достаточно. Я просто отдам их нашему повару, хорошо? Пожалуйста, извините меня.

Сестра Розенс ушла с корзиной.

— Пироги, несколько яиц… нет конца вашим добродетелям или вашим кулинарным занятиям?

Лили посмотрела на детей, гоняющихся друг за другом по полю. Вид их вызвал в ее груди старую тоску. Она помнила, как была так молода и отчаянно хотела, чтобы у нее была семья. — Это очень мало. Но если бы я могла починить крышу, как, кажется, вы это сделали, я бы сделала это, — сказала она. — У меня нежное сердце к сиротам, учитывая, что когда-то я сама была среди них. — Она улыбнулась ему. — Мне приятно знать, что у вас тоже есть к ним нежное сердце.

Он с усмешкой приподнял бровь. — Вы настоящая загадка, мадам. После такого значительного пренебрежения вы теперь осыпаете меня пирогами и лестью. Это заставило бы мужчину задуматься, не смягчилось ли ваше сердце по отношению к нему, как его непременно смягчилось бы по отношению к вам.

Сердце Лили затрепетало от триумфа. Ее инстинкты оказались верными: она может влюбить в себя мужчину! Она выиграет эту эпическую битву со своим врагом! Она победит, она заставит его есть с ее руки…

— Но я чувствую себя обязанным напомнить вам, что я не такой, как большинство мужчин. Это только заставляет меня задуматься, что именно вы задумали.

Лили лишь слегка запнулась и скромно наклонила голову. — Милорд, вы оказываете мне слишком много чести. Как я могу обмануть старинного друга? — Она снова посмотрела на детей. — Ах, посмотрите на них. Разве они не прелестны?

— Вполне. Возможно, вы выберете одного или двух, чтобы отправить их в Ирландию с мисс Тафт. Возможно, вы заселите сиротами весь этот чертов остров.

Сердце Лили затрепетало. — Вы сомневаетесь в моих добрых намерениях?

Он лишь пожал плечами.

— О, как же вы ошиблись насчет меня, — сказала она участливо и захлопала ресницами.

— Мне тяжело отпускать Люси, но она очень привязана к моей кузине Кейре и ее мужу, графу Доннелли, а они к ней. Это также практический вопрос, поскольку, как вам хорошо известно, Эшвуд приходит в упадок, и я не могу обеспечить ее так, как она того заслуживает. Она улыбнулась.

Тобин тоже улыбнулся. — Возможно, я ошибаюсь, — вежливо сказал он. — А может и нет. Мне вот что интересно, леди Эшвуд, откуда вы знали, что я буду сегодня днем в приюте?

— Что вы имеете в виду? Это счастливое совпадение, не так ли?

— И является ли счастливым совпадением то, что вы появляетесь на мельнице в то время дня, когда я там бываю?

Она засмеялась:

— Что мне знать о вашей мельнице?

Он смотрел на нее со спокойным терпением человека за игорным столом, который проиграл один раунд и теперь ждет, когда снова раздадут карты.

Лили была спасена от дальнейших предположений пылким возвращением сестры Розенс. — Ваша светлость, сестра Патрик вне себя от радости. Она сказала, что вы принесли достаточно, чтобы, возможно, она смогла испечь торт. И я благодарю вас за ваше щедрое покровительство, лорд Эберлин. Мне страшно представить, где бы мы были, если бы вы не вернулись в Хэдли-Грин.

Сестра Розенс изливалась, как римский фонтан.

— Пожалуйста, не упоминайте об этом, — сказал он.

Лили ослепительно улыбнулась паре. — Ну что ж, тогда я уеду, пока не пошли дожди.

— Доброго дня вам, леди Эшвуд! — сказала сестра Розенс.

Лили было очень трудно сесть в седло, так как стремя было довольно высоко, но как только ей это удалось, она оглянулась. Сестра Розенс рассказывала какую-то великую историю, судя по оживленной манере движения ее рук. Но Тобин смотрел на Лили.

Она поправила юбки, проверила, аккуратно ли засунут пистолет в маленькую седельную сумку, и уехала.

Она ехала по приречной дороге, но когда добралась до развилки, которая отходила от реки и поднималась к Эшвуду, Лили остановилась. Она была не более чем в десяти минутах от дома. Но дальше вверх по приречной дороге находилась церковь Аппингтона. Ей было любопытно, интересно, сильно ли она выглядит по-другому глазами взрослого человека. Она ясно помнила, как солнечный свет косо падал на церковь, и лозы, растущие на стенах коттеджа. Она помнила длинноногие розы, покачивающиеся на весеннем ветру, и старого козла, который вечно убегал из-под забора мистера Причарда и крался, чтобы съесть траву на лужайке коттеджа.

Лили повернула в том направлении.

Дорога к церкви Аппингтона стала уже из-за разросшегося с обеих сторон леса, надвигающегося на окраины. Юбка Лили часто задевала листву.

Она была удивлена, обнаружив, что от церкви не осталось ничего, кроме разрушающегося камня. Однако коттедж на краю церковной территории был точно таким, как описывала его Люси: одной стены не было, а то, что осталось от соломенной крыши, свисало, как мох, в пустое помещение внизу.

Дерево перед коттеджем было еще больше, чем Лили помнила. Она соскочила с лошади и вышла на середину заросшего газона. Высоко над головой возвышались большие, толстые ветви. Там был камень, где Тобин сидел со своими книгами. Она видела его сейчас, прилежного юношу, его кепку низко надвинута на глаза, чтобы защитить чтение от солнца.

Лили была так захвачена своими воспоминаниями, что не сразу услышала приближающегося всадника. Когда она это сделала, она вздрогнула и поспешила к лошади за своим пистолетом. У нее он был в руках, когда появился Тобин.

Он улыбнулся, увидев ее. — Тебе очень нравится этот старый пистолет, как я посмотрю.

— Никогда не знаешь, когда он понадобится, — сказала она.

— Это так, — согласился он и плавно спешился. — Однако это было бы немного более устрашающе, если бы в нем был кремень.

— Что? — Лили с любопытством посмотрела на пистолет.

Он взял пистолет у нее из рук и показал ей защелкивающийся механизм. — Видишь это? Здесь должен быть кремень. Он ударяет по стали, которая воспламеняет порох и выстреливает пулей.

Лили нахмурилась. — Там нет свинца. Луи все убрал.

Он усмехнулся и протянул ей пистолет, который она положила в сумку. — Ну, тогда, — сказала она, снова повернувшись к нему, подперев руки в бока. — Похоже, вы следовали за мной.

Его улыбка была настолько обезоруживающей, что Лили мысленно споткнулась. — Я был готов сказать тебе, что просто случайно оказался здесь. Но, по правде говоря, мне было любопытно узнать, что ты из себя представляешь. — Он огляделся, немного откинув шляпу назад. — Как ты думаешь, подходит ли это дерево для чтения стихов?

— Подходит, — сказала она, глядя на него. Оно значило для нее гораздо больше, чем она осознавала. Она провела столько дней подряд на этом старом дереве.

Тобин тоже взглянул на дерево, и на мимолетное мгновение Лили увидела мальчика, который присматривал за ней.

Но затем он повернулся, и его взгляд упал на ее рот, и Лили почувствовала что-то совершенно другое. Он положил руку ей на руку, его пальцы легко обхватили ее запястье, притягивая ее к себе.

— Мы были друзьями, — сказала Лили. — Ты помнишь?

Тобин немного подумал и убрал прядь ее волос с лица. — Какая же ты загадочная, Лили Будин. Неужели ты и правда веришь, что мы были друзьями?

— Были.

Он покачал головой. — Нет, девочка, мы не были. Ты была принцессой, юной леди с привилегиями. Я был твоим слугой, которому было приказано ухаживать за тобой. Мы не были друзьями.

Что-то пронеслось у нее в голове, еще один кусочек памяти, который заполнил ее мысли. — Скажите мальчику, чтобы присмотрел за ней… — Кто это сказал? Граф? Миссис Торп? — Но мы ведь провели здесь много дней, не так ли, Тобин? — спросила она, снова глядя на дерево. — Признаюсь, в моей памяти так много недостающих кусочков, что я больше ни в чем не уверена.

— Я никогда об этом не думаю. — Он провел костяшками пальцев по ее щеке. — Я думаю только о настоящем, и в настоящее время мне напоминают о том, что у нас с тобой есть сделка. Он потянулся к застежке ее плаща и расстегнул ее одним движением пальца. Он отбросил его в сторону, и он упал на землю, собираясь лужей у камня за ней.

Ветер усиливался; он поднял подол ее платья, и листья закружились вокруг них. — Ко мне вернулось так много воспоминаний, но я их пока не понимаю. Это как собирать пазл.

Тобин провел линию до верхней части ее декольте, его пальцы были теплыми и гладкими на ее коже. Лили схватила его за руку. — Ты меня слышишь? У меня есть воспоминания о тете Альтее и мистере Скотте. И воспоминания о тебе, Тобин, — сказала она, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, что было очень трудно, когда Тобин легко освободил свою руку и провел пальцами по ее груди. — Ты не думаешь, что, возможно…

— Мы больше не те люди, — пробормотал он и обхватил ее одной рукой за талию, притягивая ее к себе в тот же момент, когда опустился, наклонив голову, чтобы поцеловать ее грудь над лифом.

Лили закрыла глаза, чтобы подавить в себе желание отдаться, которое поднималось по ее позвоночнику, шепча ей, чтобы она поддалась своим желаниям. — Мы и есть те люди, — упрямо сказала она, когда его рот переместился к основанию ее горла, а затем к шее. — Старше и мудрее, но мы те двое детей, которые когда-то играли здесь. Мы видели здесь лису, помнишь? И ты… — Он ласкал ее шею, и по ней пробежали тысячи маленьких дрожей. — «Ты… — Что он сделал? Не все ли ей равно?» — Ты пытался заманить ее к нам, потому что я хотела ее погладить.

Его рука сжала ее грудь.

Лили схватила его за плечи. — Но у тебя были только желуди, — задыхаясь, добавила она.

Он прикусил ее мочку уха между зубами.

— Я думаю, вы намеренно избегаете моего разговора, сэр.

— Напротив, — пробормотал он, когда его губы коснулись ее щеки. — Я думаю, ты намеренно избегаешь нашего соглашения.

В этом тумане возбуждения и обрывочных воспоминаний Лили инстинктивно попыталась отступить, но хватка Тобина усилилась. — Нет, мадам. Вы заключили сделку.

Он завладел ее губами, прежде чем она успела собрать протест, и она неохотно попыталась повернуть голову. Тобин прижал пальцы к ее щеке и удержал ее там. Его рот был мягким, влажным и пухлым. Лили почувствовала, как проваливается в этот поцелуй, проваливается в разврат и отходит от приличий, которые были привиты ей с того дня, как она сделала свой первый шаг. Ее решимость свалить его, не допустить попадания Эшвуда в его руки, сохранить себя непорочной была целиком проглочена его поцелуем.

Лили понятия не имела, каково это — быть всецело и бесстыдно желанной, и хотя она собиралась оттолкнуть его, она изгибалась в твердые плоскости его тела, чувствуя, как его сила окружает ее, когда он обнимает ее за спину.

Лили вцепилась в лацкан его пальто для верховой езды; она чувствовала его эрекцию, прижатую к ней, и не уклонялась — ее тело вспыхнуло от чистого возбуждения этого поцелуя. Ни один мужчина никогда не влиял на нее так, не двигал ее так, и похоть, и желание, и странный всплеск привязанности поднялись на поверхность ее сознания.

Ее реакция на него на каком-то глубинном уровне пугала ее. Почему она должна чувствовать себя такой оживленной, такой желанной в объятиях своего смертельного врага? Он перенес свое внимание на ее плечо, его руки обхватили ее грудь, разминая ее, выжимая из нее решимость.

Нужно было остановиться сразу же, пока все не пропало. Но она вдруг начала падать, приземляясь мягко, удерживаемая его рукой вокруг талии, на скалу.

Тобин тут же оказался над ней, одно колено рядом с ней, прижимая ее к себе. Он целовал ее, а его руки блуждали по ее телу. — Я хочу тебя, Лили, — хрипло сказал он, целуя ее плечо, ключицу. — Я хочу чувствовать твои ноги вокруг моей талии, твою грудь у меня во рту. Его рука была уже на ее ноге, и Лили поняла, сквозь эту дымку ее тоски, что он касался обнаженной плоти ее внутренней стороны бедра. Это было изысканное дрожание, предвкушение удовольствия. Когда его пальцы коснулись ее лона, она почти поддалась удовольствию.

У нее не было сил сопротивляться ему. Он начал ласкать ее, его пальцы погружались в складки ее лона. Его ласка была нежной, но лихорадочной, а губы мягкими, но настойчивыми, и все это приводило ее в изысканное состояние безумия. Лили почувствовала, как распадается на части, ее кусочки плывут в мир. Она ахнула; он прижал пальцы к ее плоти, пока она не потерялась, упав полностью.

Тобин поднял ее, приподняв юбки.

Жирная капля дождя вернула Лили к осознанию того, что она делает. Ее добродетель была единственной разменной монетой, которая у нее была, и она была на грани того, чтобы отдать ее ему полностью. Еще одна капля дождя попала ей прямо в лоб, и она почувствовала, что у нее заканчивается дыхание, отчаянно пытаясь достичь поверхности своих чувств. — Мы довольно часто приезжали сюда, Тобин, — грубо сказала она. — Я это не придумала.

— Лили, — сказал он, и его глаза горели желанием. — Забудь об этом сейчас.

Ее жажда большего была для нее шоком. В ее голове боролось так много образов и мыслей. В ней горело желание, и она пыталась сосредоточиться, подумать. Сомнения по поводу того, что она делает, сомнения по поводу тети Альтеи, по поводу мистера Скотта и событий того лета начали вторгаться между подавляющим желанием, которое она испытывала.

Она вспомнила, как тетя улыбалась мистеру Скотту, как Тобин улыбался ей. Она увидела воспоминание о том, как однажды тетя и мистер Скотт вышли из гончарной мастерской, волосы тети были взъерошены, и она смеялась. Она сказала Лили, что разбила несколько горшков. Но то, как мистер Скотт смотрел на тетю Альтею, было таким же, как Тобин смотрел на нее всего несколько мгновений назад — с алчным, непримиримым желанием.

Ясность поразила Лили, как холодный дождь, начинающий идти. Она оттолкнула Тобина. — Нет! — сказала она, вздрогнув. — Они отправили нас прочь!

Тобин проигнорировал ее, но похоть Лили была преодолена гневом, и она снова толкнула Тобина. Он остановился, поднял голову, как будто это стоило ему каких-то усилий, а затем убрал ее мокрые волосы с ее щеки. Дождь шел уже постоянно.

— Они отправили нас прочь, не так ли? — потребовала она от него. Тобин спокойно вернул ей взгляд. — Они были… они были любовниками? Она была уверена в этом, но ей нужно было, чтобы Тобин это сказал.

Он не казался удивленным ее вопросом; он явно знал, что это правда. Лили выскочила из его досягаемости, когда кусочки памяти начали вставать на свои места.

Тобин наклонился, чтобы поднять ее плащ. — Идет дождь, — сказал он и накинул плащ ей на плечи.

— Кейра обнаружила это, — сказала Лили. — Она рассказала мне, но я не могла ей поверить. Она показала мне табурет, который твой отец сделал для фортепиано.

Тобин не проявил никаких эмоций, застегивая ее плащ.

— Там есть надпись внизу, — настаивала Лили. — Надпись, которая, очевидно, была написана для моей тети и подписана инициалами Джей С. И я… я думала, я пыталась сложить вместе кусочки памяти…

— Я приведу лошадей. — Он ушел.

— Они были гораздо ближе, чем я понимала, но ты понимал это! — крикнула она ему вслед.

Он остановился между лошадьми. Она видела, как сжался его кулак, как поднялись его плечи, когда он глубоко вздохнул. Его нежелание говорить, его приводящее в ярость спокойствие раздражали ее.

— Ты единственный, кто может рассказать мне правду сейчас, Тобин. Ты думаешь, я не задавалась этим вопросом всю свою жизнь? Ты думаешь, я не жила с мыслью, что это я увидела его той ночью в Эшвуде? Я видела, как он ускакал. Я тоже видела любовников в зале, но я не поняла, что это они.

— Нам следует уйти, — сухо сказал он. Он проверил подпругу своего седла, а затем ее.

Лили схватила его за руку, заставив его отступить на шаг назад. — Ты знала о табурете? На нем написано: "Ты — песня, которая играет в моем сердце; для А, моя любовь, моя жизнь, единственная нота моего сердца. Твоя навечно".

— Глупая женщина, — пробормотал Тобин. Он положил руки ей на талию, чтобы поднять ее в седло, но Лили оттолкнулась. — Я не потерплю пренебрежительности! Я не знала — как я могла знать? Мне было всего восемь лет; я не имела понятия о таких вещах.

Тобин схватил ее и насильно поднял в седло. — Я не понимаю, какое это сейчас имеет значение. — Он хлестнул лошадь тростью, и она тронулась с места.

— Это имеет самое непосредственное отношение к делу сейчас! — возразила она, подтягивая лошадь. — Если они были любовниками, то зачем ему было красть драгоценности?

Тобин вдруг резко развернулся, его глаза были жесткими и холодными. — Как ты можешь быть такой чертовой тупицей, Лили? Он не крал их. Да, Господи Боже, они были любовниками! Если он был в Эшвуде в ту ночь, то это для свидания, а не для того, чтобы украсть ее чертовы драгоценности!

Лили ахнула. Тобин вскочил на свою лошадь. Дождь лил теперь намного сильнее, но ей было все равно. — Но ты не понимаешь? Если он не украл их, если они были любовниками, мы можем оправдать…

— Время оправдать его было пятнадцать лет назад! — закричал на нее Тобин. — Ты опоздала на пятнадцать чертовых лет, чтобы оправдать моего отца, ибо он был повешен в конце чертовой веревки по твоему слову! Он мертв — мой отец мертв, его имя навеки оклеветано, и оправдать его сейчас — это ничего не сделать. Он подстегнул свою лошадь и ускакал прочь.

Горечь в его голосе потрясла Лили. Ее воспоминания, теперь гораздо более ясные, потрясли ее. Когда Кейра рассказала Лили, она отказалась в это поверить. Но теперь… она задавалась вопросом, как ее тетя могла позволить повесить своего возлюбленного?

Ее грудь была сдавлена. Она взглянула на дорогу. Она не видела Тобина, и она не могла заставить себя двигаться, парализованная огромностью правды и своей ролью в ней.

Она вспомнила безумные поиски Альтеей дома после той ночи и теперь поняла, что она искала драгоценности. Она подумала о странной смерти своей тети. Несчастный случай, сказали они, но Лили всегда находила это любопытным, поскольку ее тетя была сильной и много раз каталась на лодке по этому озеру. Она снова увидела все события того лета, разворачивающиеся перед ней, как действия в пьесе. "Скажите мальчику, чтобы присмотрел за ней".

Она спрыгнула с лошади и споткнулась по направлению к коттеджу, вспомнив, сколько раз ее отправляли прочь, чтобы она не видела внебрачную связь тети, а Тобину приказывали присматривать за ней. Они не были друзьями — он был ее хранителем.

— Ради всего святого, — сказал он. — Иди сюда.

Она развернулась; Тобин вернулся.

— Со мной все в порядке, — настаивала она, но Тобин схватил ее и посадил на свою лошадь. Он привязал ее лошадь к своей, затем вскочил позади нее и прижал ее к своей груди. Он подстегнул свою лошадь, и они двинулись вперед с хорошей скоростью.

Лили попыталась сопротивляться тому, чтобы сидеть так близко, но дождь был холодным и сильным, а ветер еще холоднее. Она почувствовала внезапную усталость, ее разум был в смятении, и она утонула в его поддержке и тепле. Ей это было нужно.

Когда они прибыли в Эшвуд, бушевал шторм, и дождь превратился в колючую мокрую метель. Дверь распахнулась, и лакей Престон бросился вниз по ступеням, сражаясь с зонтиком, а конюх подбежал, чтобы взять ее лошадь. Тобин спустил Лили вниз, прежде чем Престон успел до них добраться.

Она схватила Тобина за руку, прежде чем он успел отдернуть ее. — Мы могли бы найти их, Тобин.

Он проигнорировал ее, жестом попросив у лакея зонтик.

— Мы могли бы найти драгоценности, и тогда мы смогли бы очистить его имя.

Внезапно ничего не казалось более важным. Она должна была это сделать. Она никогда не сможет изменить то, что произошло тем летом, но она могла, по крайней мере, найти эти драгоценности для Тобина.

Но он посмотрел на нее с презрением и вырвал свою руку.

— Ваша светлость, сюда, — поторопил ее Престон.

Лили побежала вместе с ним в дом, где Линфорд уже ждал, чтобы забрать ее мокрые вещи. Когда она оглянулась, Тобина уже не было.





12 Глава


Тобин сбросил мокрый пиджак и жилет и вытащил рубашку из брюк. Карлсон тщетно пытался отправить его в горячую ванну, но Тобин стоял на корабельных палубах в гораздо худшую погоду и не нуждался в таких поблажках.

Ему нужно выпить.

Он расхаживал перед ревущим очагом со стаканом коньяка, болтающимся между двумя пальцами. Он был в противоречии, а он не был человеком, который мог быть в противоречии. Он никогда ни о чем не заботился настолько, чтобы быть в противоречии. И в тех редких случаях, когда он заботился, как в случае несправедливой смерти его отца, его путь был исключительно ясен — очень черным и белым, даже без намека на серый оттенок.

Тем не менее, в течение нескольких очень напряженных, очень приятных мгновений сегодня днем его путь не был таким ясным. Топь в нем исчезла, и на ее место пришло совершенно другое чувство — он был адским пламенем, желая ту единственную женщину, которую он не хотел желать. Он хотел ее погубить — не желать ее. Не чувствовать себя порабощенным ее телом и ее улыбкой. Но желать ее он желал. Поцелуй ее вдохнул в него кровь, наполненную жизнью, и в эти моменты он восстал из мертвых. Ощущение было странным — не комок в горле и не стеснение в груди. Но что-то еще более глубокое, еще более пугающее, чем это.

Потом все снова изменилось в течение одного вдоха. У Лили возникло какое-то озарение, и все изменилось. Неужели она действительно до сегодняшнего дня не понимала, что произошло между ее тетей и его отцом?

Тобин подозревал это еще мальчишкой и понял, что это правда, когда, будучи молодым человеком, он пережил свою первую влюбленность. Одурманенный женщиной, он размышлял о том, как он мог бы выразить свое обожание. Тогда он вспомнил табурет своего отца, тот, к которому он возвращался ночь за ночью после ужина, кропотливо вырезая надпись на нем. Его отец часто что-то вырезал в своих работах, но даже в тринадцать лет Тобин понимал, что эта надпись отличается от других. И только став мужчиной, он понял, в чем заключалась эта разница.

Часть Тобина хотела полностью презирать Лили за то, что она, пятнадцать лет спустя, предлагала найти чертовы драгоценности. Но в то же время часть его хотела найти эти чертовы вещи именно по той причине, по которой она предложила это, чтобы оправдать его отца, — и без ее помощи у него не было бы никакой надежды на это. Разве оправдание не лучше, чем месть? Этот моральный высокий путь, то, к чему стремится достойный человек. Или же он должен отцу, брату и матери око за их очи, а благотворительности — за ее жалкую жизнь? Разве человек, не сумевший защитить свою семью, не обязан отомстить за их смерть?

Тобин бросил коньяк в огонь, наблюдая, как он вспыхивает. Он так долго хотел отомстить, что едва ли знал, как думать об этом по-другому.

Но его путь к ее поиску становился для него все менее ясным.

Погода не улучшилась, и к концу недели свинцово-серое небо начало выплевывать несколько маломощных хлопьев по ландшафту Западного Сассекса. Мистер Джошуа Хауэлл, секретарь Тобина, появился в Тибер-Парке утром, когда Тобин обрезал живую изгородь. Тобин небрежно тер предплечье, пока мистер Хауэлл просматривал утомительный список встреч, обязательств и потребностей в переписке. Когда они закончили, г-н Хауэлл встал, чтобы уйти.

— И еще кое-что, — сказал Тобин, небрежно закинув свои мокрые ботинки на край стола и рассеянно наблюдая за тем, как в воздухе летают снежинки. — Я хотел бы, чтобы вы написали приглашение леди Эшвуд на мой зимний бал. — Он намеренно не пригласил Лили по причинам, которые теперь казались мало понятными. Теперь он хотел, чтобы она воочию увидела, какое влияние он здесь оказывает.

— Да, милорд. Возможно, это поднимет ей настроение.

Тобин перевел взгляд с окна на Хауэлла. — Что вы имеете в виду?

— Я слышал, что она нездорова, слегла в постель с лихорадкой. — Он взял свою сумку. — Похоже, ее застал дождь.

Сердце Тобина пропустило удар от небольшого укола вины. — Напишите приглашение. Я лично его доставлю.

— Да, милорд, — сказал мистер Хауэлл и быстро вышел из кабинета, его сумка болталась в боку.

Тобин встал и подошел к окну. Он уставился на свои владения, вспоминая тот чувственный день. Лили промокла до костей. Он приложил руку к животу. Что это он чувствует в душе? Сожаление? Маловероятно. Но он все равно навестит ее и убедится, что она полностью выздоровеет.

Лошадь Тобина подняла облако снежной пыли на дороге в Эшвуд. Снегопад усиливался. Он не станет оставаться больше, чем на минуту или две.

У двери дворецкий Лили посмотрел на него с недоуменным видом, как будто не знал, рады ли Тобину или нет. Но поскольку снег накапливался у него на плечах, Тобин сказал: — Если вы будете так любезны и примите решение.

Линфорд отступил назад и поклонился. — Прошу вас, войдите, милорд.

Тобин вошел в прихожую и посмотрел на великолепную двойную изогнутую лестницу, шедевр его отца. Те несколько раз, когда он видел ее после возвращения в Хэдли-Грин, он был поражен мастерством исполнения. Каждая балясина была изготовлена вручную. Двойные перила были украшены резной орнаментальной лозой и листьями. Он мог вспомнить какие-то мелочи, например, руки своего отца, звук его смеха. Но он не помнил глубины его таланта, пока не увидел это чудо из дерева и физики.

— Могу я взять ваш плащ? — спросил Линфорд.

— В этом нет необходимости, — сказал Тобин. — Я не собираюсь задерживаться надолго.

— Прошу прощения, милорд, но ее светлость слегла в постель.

— Я это слышал, — сказал Тобин, передавая Линфорду свою шляпу. — Не будете ли вы так любезны и спросите, примет ли она меня?

Линфорд поставил шляпу Тобина на столик. — Если вы подождете здесь, — сказал он и направился к лестнице. Он медленно поднимался, держась рукой за перила, его шаги были обдуманными.

Шаги Линфорда только стихли в коридоре наверху, когда Тобин услышал хихиканье, безошибочный звук детского смеха. Он взглянул вверх. Он увидел Люси Тафт, присевшую за балясинами и подсматривающую за ним. Это было именно то место, где Лили раньше пряталась, чтобы подсматривать за взрослыми внизу. — Я вижу тебя, — сказал он.

Он услышал тихий вздох мисс Тафт и увидел, как она пошевелилась.

— Это тебе не поможет. И, поскольку мы оба знаем, что я тебя вижу, тебе бы лучше спуститься сюда и рассказать мне, как поживает твоя хозяйка.

Мисс Тафт встала, ее белокурая голова выглядывала над перилами. «Она нездорова», — сказала она, положив руки на перила. «У нее лихорадка».

— И каков твой прогноз, мисс Тафт? Она полностью выздоровеет?

Девочка задумалась над этим, поочередно вытаскивая ноги из пространства между балясинами. «Я думаю, что да, — сказала она, мудро кивнув. — Но ей нельзя выходить на снег, и она должна съесть весь свой суп. Миссис Торп говорит, что суп — это лучшее, что может съесть больной человек. Миссис Торп не любит свекольный суп. Я никогда не пробовала свекольный суп, но я пробовала луковый суп, и он мне не нравится. Больше всего я люблю утиный суп. Какой суп предпочитаете вы, милорд?

— Бренди.

— Не бывает бренди-супа! Вы пришли навестить графиню?

— Да.

— Я могу вас проводить к ней, если хотите. Мне разрешено сидеть с ней и читать ей вслух. Но я не очень хорошо читаю, и она сказала, что пяти прочтений «Зайца и черепахи» вполне достаточно, — сказала она и для наглядности покрутилась на месте, а затем запрыгала по площадке, как заяц. «Можете подниматься, если хотите», — сказала она, когда Линфорд вернулся в поле зрения.

Он, не говоря ни слова, прошел мимо мисс Тафт, очень осторожно спустился по ступенькам в прихожую и поклонился Тобину. «Ее светлость примет вас сейчас».

— Я провожу его! — крикнула мисс Тафт.

— Я думаю, мне лучше это сделать, мисс.

— Но я хочу это сделать.

Линфорд бросил взгляд в небо. — Как вы пожелаете. — Он сказал так, как будто это был не первый раз, когда они спорили из-за представления посетителя. «Если позволите, милорд, мисс Тафт объявит о вашем приходе», — сказал он и величаво указал на девочку на вершине лестницы.

Тобин двинулся вперед. Это был первый раз, когда он ступил на эту лестницу за пятнадцать лет. Он положил руку на перила, почувствовал глубокую бороздку извилистой лозы и листьев различных форм и размеров. Лестница была замечательной.

— Мы должны быть тихими, как мышки, — громко прошептала Люси, когда он достиг площадки. — Миссис Торп говорит, что ее светлость не может отдохнуть, если вы будете бегать вверх и вниз по коридору.

— Я не собираюсь бегать вверх и вниз по коридору.

— Тогда у вас должна быть очень хорошая мать, — сказала мисс Тафт, прежде чем запрыгать вниз по коридору перед ним. — Миссис Торп говорит, что я дикая, как обезьяна, потому что у меня нет матери, а матери следят за тем, чтобы приличные молодые леди не качались на люстрах, как обезьяны. Ваша мать говорила вам это? — Она остановилась, чтобы с любопытством взглянуть на него.

— Моей матери нет в живых.

— Вы сирота? — взволнованно спросила она. — Я сирота. Графиня тоже сирота, хотя у нее была тетя, которая очень хотела быть ей матерью. Я думаю, что у меня может быть отец, но я не помню, есть он у меня или нет. У вас есть отец?

Тобин покачал головой.

— Граф Эберлин! — строго сказала она и, не спрашивая разрешения, вложила свою влажную ладошку в его ладонь. — Мне кажется, кто-то должен был сказать вам, что вы сирота. Вы сирота, знаете ли, если у вас нет ни матери, ни отца, и кто-то другой должен вас приютить, накормить и научить правильному кэтикуту…

— Этикету, — сказал он.

— Тогда этикету, тогда вы сирота.

— Спасибо за разъяснение.

— Пожалуйста, — сказала она, отпустила его руку и подбежала к двери. Обеими руками она схватилась за ручку, толкнула дверь и вбежала внутрь. «Я привела этого жалкого графа Эберлина навестить тебя», — громко объявила она.

— Люси! — прохрипела Лили.

Тобин вошел в ее спальню следом за мисс Тафт. «Этот жалкий граф к вашим услугам, мадам, — сказал он и низко поклонился.

— Прошу прощения, — сказала Лили и извиняюще улыбнулась, когда Люси бросилась через комнату и плюхнулась на сиденье у окна. — Я очень удивлена, что вы здесь, сэр.

Вообще-то, у Тобина не было никаких угрызений совести по поводу входа в будуар женщины, но в данном случае он чувствовал себя неловко. Комната была оформлена в мягких розовых и кремовых тонах, что-то вроде личных комнат, которыми он наслаждался в Европе. Но краска облупилась, а ковры были потертые. Казалось, что когда-то это было грандиозное поместье, деньги из которого ушли раньше, чем дом.

Что касается хозяйки комнаты, Тобин был совершенно поражен тем, как бледно и измученно она выглядела, если не считать розовых следов лихорадки на ее щеках.

Мисс Тафт внезапно ахнула. Она встала на колени на сиденье у окна и наклонилась вперед, вглубь оконного проема, прижав руки к стеклам. «Снег идет! Можно мне выйти погулять, мюум? Пожалуйста? — спросила она, повернувшись и подпрыгнув с сиденья у окна.

— Что ты думаешь, Энн? — спросила Лили у служанки, ухаживающей за ней.

Энн наклонилась вперед и посмотрела в окно. — Кажется, не очень глубоко, мюум.

— Пожалуйста? — взмолилась Люси.

— Ты должна надеть правильный плащ и варежки, — сказала Лили.

— И чепчик! — воскликнула девочка, поспешив к двери и чуть не столкнувшись с Энн.

— Ты не должна оставаться на улице слишком долго, иначе простудишься до смерти.

— Не буду! — пропела мисс Тафт, выбегая из комнаты.

Лили слабо улыбнулась Тобину. Ее черные волосы были заплетены в косу и перекинуты через одно плечо, как палантин. Она лежала, устроившись среди стопки подушек, бледная и с затуманенным взглядом. — Вы приехали в снег, милорд? Зачем? Конечно, вы не хотите рисковать заражением чумой, — пробормотала она мрачно. — Энн не боится этого. Она остается рядом со мной, совершенно не беспокоясь о моей скорой кончине.

Энн засмеялась. — Я не думаю, что вам грозит большая опасность, мюум.

— Скажите это доктору Триттману.

— Я слышал, что вы заболели, — сказал Тобин, почувствовав, как его пронзает дрожь беспокойства. Он думал, что найдет ее, отдыхающую в халате, немного уставшую. Но не такой.

— Неужели мои уши меня обманывают? — сказала она с опасливой улыбкой. — Вы пришли узнать, как я себя чувствую?

Он улыбнулся и с лукавым видом взглянул на горничную, которая складывала белье через комнату. «Ну, очевидно, я не смогу вас как следует погубить, если вы больны, — тихо сказал он. — Поэтому я почтительно прошу вас поправиться.

Лили издала звук, который мог быть смехом, но он быстро перешел в кашель. «Я постараюсь сделать все возможное», — хрипло заверила она его.

Приходить сюда было ошибкой. Глядя на Лили сейчас — еще несколько дней назад она была самой картиной женского здоровья — Тобин вспомнил свою умирающую мать. Она лежала в своей постели, ее кожа была желтой, а волосы серыми и тусклыми. Лили не выглядела так уж плохо, но видеть ее такой ему было так не по себе, что он не мог удержаться от того, чтобы пожать плечами, пытаясь стряхнуть это чувство. «Вы поправляетесь, значит? — спросил он как можно более небрежно.

— Доктор Триттман хочет заставить вас поверить, что это еще не предрешено. Кажется, у меня довольно стойкая лихорадка. Но я чувствую себя немного лучше, хотя доктор Триттман не верит в это. Он говорит, что я выгляжу слишком болезненно.

— Вы выглядите… удивительно привлекательно, — честно сказал он.

Лили благодарно улыбнулась. — О, Тобин. Иногда ты бываешь очень добр.

— Я не добрый человек, — тут же сказал он, но Лили не переставала ему улыбаться, поэтому Тобин отвернулся и подошел к окну. Снег падал густыми, крупными хлопьями.

Горничная сновала туда-сюда в соседней комнате, нервно улыбаясь Тобину.

— Тобин?

Тобин взглянул через плечо на Лили.

— Все эти дни я лежала здесь, и воспоминания вставали на свои места. Я должна знать.

— Тебе нельзя утомляться. Не беспокойся об этом сейчас. — Сейчас он хотел от нее только восстановления здоровья. Он не хотел думать обо всем, что произошло в этом доме.

— Я намерена искать и с тобой, и без тебя, ты же знаешь, — упрямо сказала она и попыталась сесть. — Мне кажется, что если мы будем работать вместе, мы сможем вспомнить больше. Это может привести нас к правде…

— Мне все равно, — отрывисто сказал он. — Все кончено, Лили. Находка драгоценностей ничего не изменит.

— Мне это важно, — сказала она. — Это может решить, что выбрать: бедность или… ладно, неважно. — Она глубоко вздохнула.

Тобину хотелось спросить, что она имела в виду, но она выглядела такой уставшей. — Я пришел сюда не для того, чтобы огорчать тебя, — сказал он и подошел к ее постели. Он протянул ей приглашение.

Темные брови Лили поднялись. — Что это?

Он не ответил.

Она взяла пергамент и открыла его. Ее брови нахмурились, когда она прочитала его. — Приглашение на твой бал? Надеюсь, ты не чувствуешь себя обязанным преподать мне урок, который, как ты думаешь, я должна была усвоить, потому что, признаюсь, я не в настроении.

Тобин отказался отрицать это, потому что это было правдой. И хотя обычно он ничего не чувствовал по поводу такого признания, сейчас это раздражало его.

Лили бросила приглашение себе на колени и снова откинулась на подушки, устремив взгляд в окна.

Она выглядела такой несчастной, ее коса была черной полосой поперек ее сердца. Ему хотелось говорить, ему хотелось что-то сказать, но чем дольше он стоял там, пытаясь понять, что это, он осознавал стеснение в горле, заглушающее любые попытки говорить.

Она еще раз вздохнула, ее грудь мягко поднялась и снова опустилась. У Тобина было почти непреодолимое желание прижать тыльную сторону ладони к ее щеке и почувствовать ее жар. Но он мог только сложить руки и стоять там, как людоед, которым он начинал себя чувствовать.

— Позволите позвать чай? — спросила горничная, снова появившись у постели Лили. — Он лечебный, и миссис Катберт сказала, что он придаст вам бодрости.

— Я оставляю вас на период выздоровления, — сказал Тобин. — Добрый день. — Он покинул ее комнату, прежде чем она успела что-либо сказать, и помчался вниз по лестнице своего отца, как будто опаздывал на важную встречу. Ему казалось, что голову держат в тисках. Его сердце бешено колотилось; в горле пересохло еще больше. Только оказавшись на подъездной дорожке, на коне, он смог выпустить дыхание, которое было в плену в его легких. Оно вырвалось в грубом кашле, таком громком, что конюх подпрыгнул.

Тобин пришпорил коня, переходя на галоп, вдыхая ледяной воздух в легкие. Но он не успел далеко уехать, как понял, что снег уже несколько дюймов глубиной. Он замедлил коня, двигаясь осторожно. Но когда его конь оступился на обочине дороги, Тобин понял, что ему нужно возвращаться назад. Он не мог рисковать призовым конем ради своей гордости.

Он развернул лошадь назад и посмотрел на Эшвуд. Он выругался себе под нос и, как собака с хвостом между ног, поехал обратно искать убежища.





13 Глава


Холод разбудил Лили от глубокого сна, и она села, моргая при тусклом свете камина. Она посмотрела в окно и увидела, что опустилась ночь. Она прищурилась, глядя на часы на каминной полке. Было полшестого вечера. Она проспала больше четырех часов.

Дверь открылась, и вошла Энн. — Вы проснулись! — сказала она.

— Неужели я проспала так долго? — сонно спросила Лили.

— Да, му'ум, — сказала Энн, взбивая подушки Лили. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — сказала Лили и зевнула. — Честно говоря, я больше всего хотела бы выбраться из этой несчастной постели.

— Доктор Триттман говорит, что тебе нужно оставаться в ней.

— Доктор Триттман излишне осторожен. Пожалуйста, найдите мне халат и тапочки. Я хотела бы посидеть у огня.

Энн помогла ей надеть шерстяной халат и усадила в кресло у очага. Радуясь тому, что она сидит прямо, Лили поджала ноги под себя и оперлась на подлокотник кресла, позволяя теплу от огня согревать ее лицо. — Сколько выпало снега? — спросила она.

— По крайней мере фут! — воскликнула Энн. — И так рано в сезоне! Достаточно, чтобы его светлость был вынужден развернуться и вернуться.

— Простите? Эберлин? Он вернулся сюда?

— Да, му'ум, — сказала Энн, снимая с кровати простыни. — Ему придется остаться на ночь. — Она остановилась и усмехнулась. — Линфорд был в полном замешательстве, когда его светлость вернулся. Он сказал: "Что мне с ним делать?"

— Что Линфорд с ним сделал? — с любопытством спросила Лили.

— О, миссис Торп сказала: "Линфорд, ты поместишь его в зеленый номер, как можно дальше от ее светлости". — Энн виновато взглянула на Лили. — Простите, — добавила она, слегка присев в реверансе. — Луи показал ему дорогу, а когда он вернулся к нам, ниже по лестнице, он сказал, что граф проинструктировал его, чтобы вам не мешали, что он не хочет мешать вашему выздоровлению и что он будет обедать в своих комнатах в семь часов.

— Он все это сказал, да? — Это было похоже на Тобина, подумала Лили, откинувшись на спинку кресла. Он осмелился командовать ее персоналом, как будто они уже были его собственными. — А Люси?

— О, она составила компанию его светлости на большую часть дня. Миссис Торп сказала, что мисс Тафт напоила его светлость чаем в детской, заставила его сидеть за маленьким столиком и стульями, свернувшись калачиком, пока миссис Торп не спасла его. Она сказала, что будет ужинать в детской с мисс Тафт. — Энн улыбнулась. — Миссис Торп сказала, что ее скачки, как у бешеной зайчихи, испытают чьи-либо нервы, особенно нервы немощных. А мисс Тафт сказала, что она не знает, что такое "немощный", но она полагает, что миссис Торп, должно быть, самый немощный человек из всех, кого она когда-либо встречала, поскольку она лучше всех испытывает ее нервы.

Лили тихонько рассмеялась. — Может быть, мне привести ее сюда и избавить миссис Торп?

— О, нет, му'ум. Миссис Торп говорит так, как будто она расстроена, но ведь она может привести любого из нас обедать с мисс Тафт, не так ли? Она предпочитает делать это сама. Я думаю, что она будет очень скучать по девочке, когда та уедет в Ирландию.

Разве не все они будут скучать? — Ну что ж, — сказала Лили, — похоже, что сегодня вечером я буду хозяйкой. Скажите Линфорду, что я буду ужинать с графом Эберлином в своей гостиной здесь, нравится графу это или нет.

— Леди Эшвуд! — воскликнула Энн. — Вы уверены? Вы еще совсем больны, а он… он…

— Он гость в моем доме. И я предпочту знать, чем он занимается, чем лежать здесь и гадать.

С помощью Энн Лили умыла лицо и расчесала свои безжизненные волосы. Она была слишком измучена, чтобы их укладывать, поэтому она отпустила свои длинные пряди. Она надела простое дневное платье и завернулась в шерстяную накидку. Это было далеко не самое модное, что у нее было, но сегодня ей было все равно. Она хотела только поужинать и лечь спать.

В без пятнадцати семь с Линфордом прибыл Престон, чтобы подготовить ее гостиную к ужину. — Мне помочь вам пройти в гостиную? — спросила Энн.

Лили улыбнулась ей. — Я всего лишь больна, Энн, а не хрома. Я справлюсь.

В гостиной Лили сразу же потянулась к теплу пылающего огня, который зажег Линфорд. Она наклонилась, чтобы погреться, когда прибыл Тобин. — Леди Эшвуд.

Как формально! — Граф Эберлин, — чопорно ответила она.

— Я пришел, как вы просили, но я предпочел бы поужинать в комнатах, которые ваш персонал так любезно предоставил мне на ночь. Я не хочу вас беспокоить.

— Да, мне уже сказали, — сказала она и указала на кресло рядом с ней. — Но я предпочла бы, чтобы вы были здесь, где я могу вас видеть.

Он выгнул бровь. — Если бы кто-то не знал правды, то мог бы предположить, что вы прониклись ко мне нежными чувствами.

— А если бы кто-то не знал правды, то мог бы предположить, что вам можно доверять. — Она улыбнулась. — Пожалуйста, садитесь, Тобин.

Он сел, откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу, его карие глаза пристально смотрели на нее. — Вы выглядите лучше. Не такая бледная.

— Я чувствую себя лучше. — Она плотнее закуталась в накидку.

— Вам холодно? — Он тут же подошел к очагу и, опустившись на одно колено, подбросил дров в огонь.

— Милорд, позвольте мне, — сказал Линфорд, поспешно подходя.

— Я ни капли не возражаю, — сказал Тобин.

Он был из тех людей, которые привыкли делать все сами, предположила Лили. Строить свои собственные костры, плавать на своих собственных кораблях… если бы кто-то не сражался с ним, то мог бы очень восхищаться им. Можно было бы увидеть силу в его плечах и бедрах, и игру мускулов в его руках и ногах и подумать, вот мужчина, который…

— Так лучше? — спросил он, снова повернувшись к ней.

Лили заморгала. — Да. Спасибо.

— Позволите подавать, мадам? — спросил Линфорд.

— Пожалуйста.

Тобин быстро помог ей встать на ноги, а затем сесть за маленький столик. Он не сводил глаз с Лили, пока Престон наливал суп в их тарелки.

Лили проигнорировала пристальный взгляд Тобина — запах еды взволновал ее, и ее тело отреагировало. Она взяла ложку и попробовала луковый суп, ненадолго закрыв глаза, когда тепло просочилось сквозь нее. Когда она снова открыла их, Тобин улыбался.

— Вы не против? — извиняющимся тоном спросила она. — Я чувствую, как будто не ела несколько месяцев.

— Вовсе нет, — сказал он, gesturing к ее миске. — Я рад видеть у вас аппетит. Ранее сегодня я не давал вам благоприятных шансов на выживание. Теперь я надеюсь, что вы полностью выздоровеете.

— Вам никогда не следовало сомневаться в этом, — сказала она, с удовольствием взяв хлеб, который предложил ей Линфорд. — Я не могу умереть, пока не выиграю нашу маленькую войну.

— Так мы снова вернулись к войне, да? — спросил он. — Я скорее думал, что мы договорились об обратном.

Лили взглянула вверх, и Тобин подмигнул ей так тонко, что по ее телу разлилось тепло, и покалывание кожи головы. — Не заблуждайтесь, сэр, мы все еще находимся в состоянии войны. Если, конечно, вы полностью не передумали?

— Вряд ли. — Он усмехнулся и поднял свой бокал. — За достойного противника, к которому я отношусь с большим уважением.

Лили пожелала, чтобы у нее хватило сил пнуть его по голеням. — Значит, именно ваше уважение ко мне заставляет вас так решительно… — Она вспомнила о Линфорде и и Престоне, которые молча стояли настороже, и остановилась.

— Это, мадам, нечто совсем другое.

Лили покраснела.

Тобин усмехнулся.

За первой переменой блюд они неторопливо говорили о погоде, но когда дворецкий подал основные блюда, Лили сказала: — Линфорд, спасибо. Думаю, мы с графом справимся отсюда сами.

— Да, мадам, — сказал он.

Тобин взял в руки вилку, Линфорд и Престон вышли из комнаты, оставив дверь открытой.

— У вас всегда так много вопросов ко мне, но сегодня у меня есть вопрос к вам, — сказал Тобин.

— О?

— Как вам удалось остаться незамужней?

Удивленная Лили спросила: — Простите?

— Уверен, я не первый человек, который задается этим вопросом. Разве это не правда, что самых желанных женщин расхватывают в тот момент, когда их сочтут достаточно взрослыми для вступления в брак? — спросил он и съел большой кусок ветчины. — Мне интересно, почему вас не расхватали, Лили Будин.

Взмахом руки Лили сказала: — Ответ прост. Я никогда не чувствовала того, что нужно чувствовать к джентльмену, если собираешься провести с ним всю свою жизнь.

— Нет?

— Я не думаю, что это дается мне так же легко, как другим. — Она тихонько рассмеялась. — У меня есть две кузины, которые так относятся к каждому джентльмену, который обращает на них внимание. Но у меня никогда не было этого чувства.

Тобин опустил взгляд и неловко переступил с ноги на ногу. — Понимаю.

— Да? — легко спросила она. Она действительно сомневалась, что он вообще ее понимает. В конце концов, у мужчин был другой опыт. Свобода выбирать, кто им нравится. Преследовать, ухаживать и жениться по своему желанию.

— Я долгое время считал, что не способен на такое чувство, — сказал он.

Это признание удивило Лили. — Вы способны.

Он пожал плечами, как будто это было пустяковым делом, и продолжил трапезу.

— Жаль, потому что я думаю, что ты пользуешься большим спросом, имея так много, что можно рекомендовать.

Он фыркнул. — Ты даже в своем болезненном состоянии не веришь в это.

— Но я верю! — настояла она. — Люди в Хэдли-Грин очень увлечены вами. Вы, без сомнения, самый желанный и подходящий холостяк в округе.

Он усмехнулся. — Тогда вы, наверное, самая желанная незамужняя женщина, пожалуй, во всей Англии.

Лили шутливо простонала. — Если бы это было хоть немного правдой, мистер Фиш был бы очень рад это услышать. Он полон решимости женить меня на титулованном мужчине, как того требует первоначальное постановление, вы знаете.

Тобин хитро посмотрел на нее. — У вас есть какие-нибудь перспективы?

— Ни единой, — смеясь, сказала она. — Но мистер Фиш очень рад, что Дарлингтоны приезжают в Китридж-Лодж, потому что, по-видимому, в этой семье осталось множество неженатых, богатых сыновей.

Тобин улыбнулся, но это была какая-то рассеянная улыбка. Он обратил свое внимание на тарелку.

Лили отложила вилку. — А что насчет вас? — спросила она. — У вас есть кто-нибудь на примете для женитьбы? Может быть, мисс Бэбкок?

Тобин пожал плечами. — Она хороша собой, должен сказать.

— Она с большим нетерпением ждет вашего бала. Полагаю, мне придется найти что-нибудь подходящее для себя, чтобы надеть. — Лили вздохнула. Уже насытившись после нескольких кусочков своего ужина, она откинулась назад, размышляя о своем гардеробе. — Что должна надеть овца на бойню?

— Бойня, — усмехнулся Тобин. — Никакой бойни не будет, Лили.

— О, но я ни капли тебе не доверяю, — сказала она. — Ты пригласил меня только через несколько недель после того, как пригласил всех в Хэдли-Грин. Как я могу доверять твоим мотивам?

— Тебе придется поверить мне на слово — разве я не был верен своему слову до сих пор?

— Да, были. — Она улыбнулась ему. — Что, если я отклоню твое приглашение?

— Я приду и вытащу тебя из комнаты, — сказал он, подмигнув.

Лили почувствовала, как между ними пробегает ток, знакомый ток, который начал течь довольно глубоко. Она криво усмехнулась. — Вы заставите меня поверить в то, что я снова ошиблась в тебе.

— Ты всегда была умной девочкой.

— Неужели? — Ей было странно приятно слышать, как он это говорит.

— Очень. Упрямая и своенравная, — добавил он с намеком на улыбку. — Но всегда умная.

— Ты был тихим, — сказала она. — Ты очень редко говорил что-нибудь.

— Мне редко удавалось вставить слово среди всей этой болтовни.

— Какой болтовне!

— Это было постоянно, — сказал он, усмехаясь. — Настоящая река слов.

Лили тепло рассмеялась. Но ее мысли быстро вернулись к ее тете, и она представила ее, как и во многих гротескных снах в Ирландии, плавающей лицом вниз по озеру за домом. — Тобин? — Она села, наклонилась вперед. — Давай найдем драгоценности.

Он вздохнул. — Ах, Лили…

— Я понимаю твою точку зрения, понимаю, — настаивала она. — Но я чувствую, что это единственное, что я могу сделать, чтобы исправить те ужасные вещи, которые случились тем летом. Это так же для моей тети, как и для твоего отца.

— Твоя тетя? Она могла спасти жизнь моему отцу, — сказал он и взял свой бокал вина, выпив его полностью.

— Я прекрасно это осознаю. Я не могу понять, почему она этого не сделала, но, зная ее такой, какой я ее знала, должна была быть причина.

Тобин отвел взгляд.

— Она пыталась, знаешь, — тихо сказала она. — В те дни, когда твоего отца… казнили, — произнесла она, чуть не подавившись этим словом, — она пыталась найти драгоценности. Она обыскала каждую комнату в этом доме. Она сняла книги с полок, открыла ящики и опустошила их содержимое.

Тобин издал звук нетерпения.

— Я помню, как подслушала, как моя няня сказала одной из служанок, что тетя Алтея совсем сошла с ума. Но это было не так — она была в отчаянии. — Лили покачала головой, вспоминая. Лили была такой молодой, такой наивной! Лили помнила, как пыталась вразумить тетю Алтею, сказать ей, что если мистер Скотт украл драгоценности, она не сможет их найти. Лили не могла вынести мысли о том, как должна была страдать ее тетя. Видеть, как вешают ее возлюбленного! Пережить брак, который ей пришлось пережить!

— Я не ожидаю, что ты поймешь меня. Но я должна сделать это для тети Алтеи и твоего отца. И ради себя, честно говоря.

Это заставило Тобина поднять голову. — Что ты имеешь в виду?

— Разве это не очевидно? Если я смогу их найти, я смогу остановить скатывание Эшвуда к полному разорению. И меня не заставят искать мужа, как охотника за хитрой лисой.

Он смотрел на нее так, будто никогда об этом не задумывался.

Она грустно улыбнулась. — Разумеется, ты не удивлен. Богатый и титулованный мужчина спасет нас всех, — сказала она театрально.

Тобин выглядел странно смущенным. Возможно, даже немного виноватым.

Пусть чувствует себя виноватым. Но когда она снова посмотрела на него, она увидела в его глазах сочувствие.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть этого.

Когда он так смотрел на нее, она становилась мягкой. Она не могла позволить себе быть мягкой с ним, даже на мгновение. Любая слабость, и он выиграет их войну… если он еще не выиграл.

— Лили, тебе плохо? — тихо спросил Тобин.

Она открыла глаза. Он смотрел на нее с искренней тревогой. — У меня все в порядке.

— Возможно, тебе стоит вернуться в свою постель.

— Но я чувствую себя намного лучше. Возможно, ты окажешь мне честь и сыграешь один-два раунда в кассино? Мне очень нужно отвлечься.

Его брови удивленно поднялись. — Леди Эшвуд, вы азартная игроманка?

— Так получилось, что я люблю хорошие ставки, — дерзко ответила она. — Увы, у меня нет свободных денег.

— Позвольте мне, — сказал он, доставая из кармана кошелек.

— Я бы не посмела. Я даже не могу предположить, что ты можешь потребовать в качестве платы, если я проиграю.

Он улыбнулся на это и достал несколько монет, которые положил на стол перед ней. — Никакой платы, кроме удовольствия от вашей компании.

— О, боже мой. — Она ярко улыбнулась. — Кажется, я поднялась в этом мире.

Она позвонила в колокольчик, чтобы дать сигнал Линфорду. Когда стол был убран, огонь разгорелся, у Тобина был портвейн, а у Лили чашка лечебного чая, он перетасовал карты и раздал их ей. Они сыграли один раунд, Лили быстро выиграла. Следующую руку выиграл очень стоический Тобин, который помог себе короной, которую она только что взяла у него.

— Вы очень хорошо этим владеете, — сказала она.

— Невозможно плавать в открытом море и не быть таким, — сказал Тобин, перетасовывая карты. — Мало что еще можно делать, когда не работаешь. Скажите мне, где вы научились отнимать у мужчины с трудом заработанные деньги?

— Тут и там, — кокетливо ответила она.

Он немного криво улыбнулся ей. — Я бы скорее представил себе очередь джентльменов, готовых научить вас искусству игры в карты… помимо прочего.

— Леди никогда не говорит о таких вещах, — поддразнила она.

— Ага, — сказал он и положил свою первую карту. — Я думаю, я получил свой ответ. Вы соблазнительница.

— Я не такая.

— Такая. Вы очень застенчивая и улыбаетесь глазами. Я вижу линию лондонских педантов, падающих наземь от одного вашего взгляда.

— Вы заставляете их звучать так, словно их легко опрокинуть, как деревянных солдатиков.

— Я знаю кое-что о том, что заставляет мужчину опрокинуться, и я думаю, что вы обладаете в изобилии этой особенной магией.

Лили улыбнулась и перебила его карту, придвинув пару к своей стороне стола. — Я чувствую, что ваше холодное сердце оттаивает, Тобин Скотт.

Он немного виновато ухмыльнулся. — Это твоя вина, твои красивые лица обезоруживают. Но у меня железная решимость.

Она одерживала над ним победу, она видела это. Он становился менее расположенным к тому, чтобы обидеть ее. — Как вы думаете, — спросила она небрежно, — что могло случиться с драгоценностями?

Тобин застонал, глядя в потолок. — Опять за старое? — Он перебил карту, которую она только что положила.

— Ну же, тебе должно быть любопытно.

— Конечно, мне любопытно, — сказал он и бросил еще одну карту. — Но драгоценностей нет, Лили. Вероятно, их забрал слуга.

Она закатила глаза. — Почему все считают, что слуга так охотно рискнет таким большим? Я не верю в это — я думаю, что лорд Эшвуд искал, кого обвинить. Как будто он хотел указать на кого-то немедленно, без доказательств, и увидеть, как его вешают. Почему он не хотел понимать, что произошло? Почему он так хотел обвинить?

Тобин пожал плечами и снова перебил ее.

Внезапно ей пришла в голову мысль. — Я знаю! Он очень хотел кого-нибудь обвинить, кого угодно, потому что знал, где находятся драгоценности. — Вдруг все встало на свои места! Граф очень хотел обвинить и переложить вину, без какого-либо расследования. Он вообще не искал драгоценности, насколько помнила Лили; он просто собрал слуг и обвинял их одного за другим. — Он все время знал, где они, кто их взял, и хотел найти кого-то другого, на кого можно было бы переложить вину. А я… я невольно предоставила ему этого человека.

Воспоминания об этом ужасном утре, когда он угрожал повесить любого из слуг, все еще были яркими. Подумать только, она подыграла ему! Она закрыла глаза, чтобы не видеть эту картину.

— Лили. — Рука Тобина на ее щеке напугала ее, и она открыла глаза. Он наклонился через небольшой стол.

— Ты устала, — сказал он. Он потрогал ее лоб. — И тебе жарко.

— Я в порядке…

— Не отрицай этого, — сказал он. — Ты должна быть в постели. Я слишком долго тебя держал.

— Тобин, пожалуйста, — сказала она, обхватывая пальцами запястье руки, которая ласкала ее лицо. — Помоги мне найти драгоценности.

Он поднес ее руку к своим губам, целуя ее костяшки пальцев. — Хорошо, глупая девчонка, — сказал он наконец. — Я помогу тебе искать.

Облегчение придавило ее тело. — Спасибо, — сказала она. — С чего нам начать?

— Мы начнем с того, что ты ляжешь в постель и будешь выздоравливай от этой болезни. Нет, — сказал он, сжимая ее руку, когда она попыталась заговорить. — Я не буду принимать никаких возражений. — Он встал и, прежде чем Лили успела пошевелиться, поднял ее на руки.

— Тобин! — Она толкнула его. — Я могу идти!

— Тише. — Он отнес ее в прилегающую спальню, прижимая ее к своему крепкому телу, как будто она весила не больше ребенка, и положил ее на кровать. — Хорошо позаботьтесь о своей госпоже, — сказал он Анне, рот которой был открыт от удивления. — Выздоравливай, Лили. Я не могу позволить тебе болеть. — Он подошел к двери и открыл ее, чтобы выйти.

— Подожди! — сказала она. — А как же наши поиски?

— Начни с книг, — сказал он. — Посмотри, кому задолжали много денег. Но не раньше, чем доктор Триттман скажет, что ты можешь. И будь предупреждена, мадам, если я услышу, что ты пренебрегаешь советом доктора, я увеличу твою гибель в десять раз.

Лили улыбнулась этой нелепой мысли.

Она откинулась на подушки, когда он ушел. Впервые она почувствовала, что выигрывает войну.

Тобин добрался до Тибер Парка незадолго до полудня на следующее утро, устояв перед нечестивым желанием еще раз увидеть Лили. Но он уже ступил по щиколотку в незнакомые воды, что оставило его в разладе с самим собой.

Поднимись, продолжай, говорил он себе, и ушел, как только начал таять снег.

Он нашел Болджа в Тибер-парке с элем в одной руке и буханкой хлеба в другой. — Ну, ну, — сказал Болдж. — Я гадал, когда собаки притащат тебя домой.

— Что привело тебя сюда? — спросил Тобин.

— Проблема с твоим новым кораблем, — сказал Болдж. — Где тебя носило, черт побери?

— Эшвуд. Меня завалило снегом.

— Неужели? — весело сказал Болдж и откусил кусок хлеба. — А я, между прочим, проделал весь путь из Лондона по снегу. Надеюсь, ты согрелся между ее ног…

Тобин схватил Болджа за воротник, вытащив большого мужчину наполовину из кресла. — Следи за своим языком, — резко сказал он и толкнул Болджа обратно в кресло.

В тот момент, когда он отпустил его, он почувствовал ужас. Его реакция была такой инстинктивной, такой… защитной.

Болдж просто выглядел удивленным. — Ну, ну, — сказал он, мудро кивая.

Тобин покраснел. Он провел рукой по голове и подошел к очагу. Он не мог представить, что с ним только что произошло. Он что, сошел с ума?

— Что тебе нужно, — сказал Болдж, указывая на него хлебом, — так это проветрить голову, парень. Поехали в Лондон и посмотрим на судно. Я думаю, мы должны заменить мачты, если она должна плыть.

Лондон внезапно показался отличной идеей. — Когда мы уезжаем?





14 глава


Лили спала крепко и без сновидений и не проснулась до тех пор, пока яркое солнце не поднялось высоко в небе. Энн сказала ей, что Тобин ушел.

— Хорошо, — сказала Лили.

Она проснулась с противоречивыми эмоциями по поводу их вечера, проведенного в снежной ловушке. Он был таким другим, таким нежным — не тем человеком, каким он пытался заставить ее поверить. Это подтвердило, что в нем гораздо больше, чем он готов позволить кому-либо увидеть, но это опасные мысли. Такого рода мышление приводит к сентиментальности, которая приводит к слабости, а Лили не была настолько глупа, чтобы поверить, что более мягкий Тобин — хоть сколько-нибудь меньший ее враг.

В последующие дни Лили медленно восстанавливала свои силы. Доктор Триттман, наконец, позволил ей встать с постели и делать больше, чем просто сидеть и отвечать на письма с соболезнованиями, которые были доставлены. Миссис Мортон написала с просьбой разрешить ей и ее друзьям прийти и убедиться в том, что здоровье графини улучшается, поэтому в холодный, пасмурный день Лили приняла дам на чай.

Миссис Мортон и леди Хорнкасл были полны сплетен о сестре Тобина, которая, по-видимому, приехала из Лондона на бал. Лили пыталась вспомнить Чарити, но не могла представить ничего, кроме светловолосой девочки, которая была близка ей по возрасту.

— Она должна быть его хозяйкой, — сказала леди Хорнкасл за своим лорнетом голосом, выражающим неодобрительное авторитет. — Невозможно и представить, как она будет справляться с обязанностями хозяйки, учитывая, что она воспитывалась в скромных условиях.

— Ну, — миссис Мортон похлопала колбасообразный локон, отводя его от виска. — Говорят, ее обучали надлежащему этикету в Лондоне. Я скорее думаю, что нельзя подняться до такого высокого положения, какое занял граф Эберлин, не подняв всю остальную семью, разве можно?

— Это совсем не так, — сказала леди Хорнкасл, отпуская свой лорнет. — Вы можете вспомнить мистера Хаттона, который внезапно оказался во владении семью тысячами фунтов в год после смерти своего дяди, но он не поднял свою семью.

— Я думаю, что нет! — рассмеялась миссис Мортон. — Я думаю, что невозможно поднять семью, которая практически плавает в их самодельном виски и считает браконьерство спортом! Нельзя сравнивать две семьи, мадам. Дети Скотта родились в хорошей христианской семье и были низведены до нищеты непостижимыми действиями своего отца. Конечно, граф поднимет свою сестру.

— У нее есть дочь, — небрежно сказала мисс Бэбкок.

Головы леди Хорнкасл и миссис Мортон повернулись, и их взгляды устремились на молодую женщину.

Мисс Бэбкок мило улыбнулась и подняла чайник. — Обновить ваш чай?

— Что вы имеете в виду, у нее есть дочь? — потребовала миссис Мортон. — Я не слышала, чтобы она вышла замуж.

— Я не говорила, что она вышла замуж, — застенчиво сказала мисс Бэбкок.

Слова мисс Бэбкок повисли, как наковальни, над их головами, и гости Лили отпрянули назад, как будто боялись, что их запятнает простое общение.

— И как вы узнали об этом, мисс Бэбкок? — спросила леди Хорнкасл. — Я уверена, что услышала бы такие новости от многочисленных контактов, которые я поддерживаю в Лондоне, — сказала она, явно разгневанная тем, что узнала об этом не первой.

— Мистер Фукей упомянул об этом мимоходом, — сказала мисс Бэбкок, на что миссис Мортон фыркнула. — Он доставлял мебель в Мейфэр для лорда Эберлина. Он случайно упомянул, что познакомился с обоими и что они красивая пара.

— Ну, — сказала леди Хорнкасл. — Ну, тогда!

— И она будет служить его хозяйкой? — Миссис Мортон была явно потрясена.

— Насколько я понимаю, — сказала мисс Бэбкок, очевидно, наслаждаясь своей ролью источника знаний о Чарити Скотт.

— Это невыносимо! — вскричала леди Хорнкасл, теперь уже совсем розовая. — Это только повлечет за собой скандал и распространение сплетен. Граф Эберлин должен заботиться о своих действиях! Он должен осознавать, как он представляет себя миру. Его действия отражаются на всех нас — разве мы не настрадались от скандалов и сплетен в последнее время?

Если и были какие-нибудь сплетни, которые могли возникнуть в этом графстве, Лили не сомневалась, что это были бы эти три женщины. Она сказала: — Я вряд ли думаю, что это конец света, каким мы его знаем.

— Некоторые из нас, возможно, более толерантны к плохому поведению, чем другие, — фыркнула леди Хорнкасл и смахнула крошки от своего кекса с лифом.

Наступил неловкий момент, когда призрак Кейры навис над чаем. — Я не нетерпима, — спокойно сказала Лили, на что леди Хорнкасл пренебрежительно махнула рукой и отвела взгляд. — Мне очень жаль Чарити Скотт.

— Почему ты должна жалеть женщину, которая не заботилась о своей добродетели больше, чем о чем-либо другом? — спросила миссис Мортон.

— Вы предполагаете, что она была беспечна, миссис Мортон. Я знаю только, что она была едва ли старше меня, когда умер ее отец, а вскоре после этого и ее мать. Как девушка без защиты могла охранять свою добродетель? Она была совершенно беспомощна, и я не могу осуждать ее за это.

Леди Хорнкасл моргнула. — Вы хотите сказать, что знали об этом, леди Эшвуд?

— Да. Лили оглядела трех женщин. — Я спросила Эберлина, и он рассказал мне, что случилось с его семьей после… после того лета.

Трое ее гостей обменялись взглядом. Лили не хотелось говорить об этом лете с этими женщинами, и внезапно ей вообще не хотелось с ними разговаривать. Они сидели в своих аккуратных домах в Хэдли-Грин и сплетничали, судя других по каким-то нелепым социальным стандартам. Они даже представить себе не могли тех испытаний, которые приходится выносить другим людям!

— Ну, мне не терпится встретиться с ней, — сказала мисс Бэбкок, стараясь изо всех сил перевести разговор. — Она приехала из Лондона, и я уверена, что она будет одета по последней моде. Я намерена познакомиться с ней как следует.

— Это очень проницательно с вашей стороны, дорогая, — сказала миссис Мортон. — Мужчина, такой богатый и красивый, как Эберлин, конечно же, будет искать жену среди женщин, которых не отпугивают несчастья его сестры или его сомнительное занятие, не так ли?

— Простите? — спросила мисс Бэбкок.

— Оружие, дорогая, — сказала миссис Мортон. — Этот человек торгует оружием.

— О! Как это неприятно, — воскликнула леди Хорнкасл.

Мисс Бэбкок запнулась лишь на долю секунды, а затем подарила Лили яркую улыбку. — Леди Эшвуд, вы слышали, что прибыли Дарлингтоны? Герцог и герцогиня и их маленькая дочь, леди Эллисон, а также вдовствующая герцогиня. Ходят слухи, что к ним присоединится и лорд Кристофер.

— Вот это мужчина для вас, — сказала леди Хорнкасл. — Леди Эшвуд, вам следует обратить на него внимание. Он такой же прекрасный жених, какого вы когда-либо надеялись найти, и он человек высоких моральных принципов.

— Да, да, это была бы идеальная пара по состоянию и владениям, — с готовностью согласилась миссис Мортон. — И какие красивые дети у вас двоих получились бы!

Лили почувствовала жар. Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Вы познакомитесь с ним, не так ли? — настаивала миссис Мортон.

— Конечно, она это сделает! Я сама прослежу за этим, — сказала леди Хорнкасл. — Я очень горжусь своей способностью сводить молодых людей.

Пока леди Хорнкасл болтала о своей несравненной способности сводить молодых влюбленных, Лили подумала, что, по крайней мере, мистер Фиш будет рад прибытию Дарлингтонов.

Ни бал в Тибер-парке, ни прибытие Дарлингтонов не занимали мысли Лили в течение следующих нескольких дней. Она была озабочена скорым отъездом Люси, который также затмил все мысли о том, как она могла бы найти драгоценности.

Хуже того, Тобину удалось развеять ее представление о том, что под его суровой внешностью существует добрый человек. Однажды утром Луи проводил Агату в кабинет, где Лили и мистер Фиш просматривали счета. Новости Агаты быстро их обескуражили.

— У него есть зернохранилище в Элдагирте, — нервно сообщила она. — Он будет бесплатно возить туда зерно и хранить его для всех, кто обещает молоть у него летом.

Лицо г-на Фиша помрачнело. Он посмотрел на Лили. — Теперь бесплатное зернохранилище? — резко сказал он и бросил какие-то бумаги, которые держал в руках, на стол, а затем направился к окнам.

— Спасибо, Агата, — сказала Лили.

— Он мерзкий, — сказал мистер Фиш после того, как они ушли. — Боюсь, я подведу вас, леди Эшвуд. Я не умею бороться с таким порочным человеком.

— Не стоит волноваться, — сказала Лили, хотя сама себе она казалась неубедительной. — Поскольку он еще не начал хранить зерно, у нас есть окно возможностей, не так ли?

Мистер Фиш посмотрел с сомнением. — Я думаю, что наша лучшая возможность — это ваше знакомство с Дарлингтонами.

— Возможно, это и так, но я также полна решимости найти пропавшие драгоценности Эшвуда, — возразила Лили. — Если я их найду, наши финансовые проблемы будут решены. Это, по крайней мере, такая же хорошая возможность, как и уговорить какого-нибудь джентльмена сделать предложение.

Мистер Фиш приподнял бровь. — Вы знаете, что многие пытались найти драгоценности и потерпели неудачу?

— Да, я знаю. Но это означает, что они все еще где-то там, мистер Фиш, и я смею сказать, что никто не может быть более заинтересован, чем я, чтобы их найти.

Он покачал головой, как это делал Тобин. — Я надеюсь, ради вас, что вы добьетесь успеха, мадам. Но я должен предостеречь вас от возлагания слишком больших надежд — эти драгоценности, вероятно, разбиты на множество частей и теперь разбросаны.

Лили не собиралась позволять этой сильной вероятности разубедить или обескуражить ее. Она должна была их найти. Она вспомнила, что Тобин посоветовал ей в ту ночь, когда его завалило снегом в Эшвуде, и она попросила у мистера Фиша книги.

— Я сомневаюсь, что вы найдете в них что-нибудь особенно полезное, — сказал он, ведя ее к бухгалтерским книгам, в которых хронологически записывались годы расходов и доходов Эшвуда. — Я и сам много раз их просматривал.

Но он не искал подсказки к местонахождению драгоценностей.

Это оказалась утомительная работа — дела поместья насчитывали более двухсот лет, и скрупулезные записи тщательно фиксировались в этих книгах, день за днем и неделя за неделей. Мистер Фиш, вероятно, был прав, что она ничего не найдет — она даже не знала, что может искать, — но ей нужно было с чего-то начать.

Она искала бухгалтерские книги, охватывающие 1793 год. Когда она ее нашла, она достала ее шкафа и открыла на столе. Пылевые клещи вылетели со страниц и заставили ее чихать. Со слезящимися глазами она открыла ее на титульном листе. Записи начались в ноябре 1792 года, всего за несколько месяцев до смерти мистера Скотта в июне 1793 года. Лили провела пальцем по записям на странице, не находя ничего примечательного. Чего она ожидала? Что она может найти запись: Продано куратору в Лондоне один рубиновый венец, одно рубиновое ожерелье, одна пара рубиновых серег, сумма, подаренная королем Генрихом VIII первому графу Эшвуду? Вряд ли.

На страницах этой книги не было ничего, кроме покупок, сделанных за эти годы от имени Эшвуда: дюжина голов скота, пчелиный воск для свечей, мука, птица, лен и ковры, а также новая ливрейная форма. Арендная плата также была записана, с указанием имени каждого арендатора каждый месяц, суммы причитающейся арендной платы и суммы арендной платы, которая была должна. И, как объяснил мистер Фиш, наблюдался устойчивый рост расходов и снижение доходов.

Лили медленно перелистывала страницы, пока примерно посередине ее глаз не зацепился за имя мистера Уолтера Минглкрофта. Весной 1793 года ему была выплачена сумма в пятьсот фунтов, довольно щедрая по любым меркам. Однако не было никаких упоминаний о том, каковы были услуги мистера Минглкрофта. Лили не удивилась — казалось, что на протяжении многих лет отсутствовало точное ведение учета. Она нашла еще две записи о сопоставимых суммах, выплаченных снова мистеру Минглкрофту в 1798 и 1799 годах, и обе без упоминания об услугах, которые он оказал. Как странно.

Лили задавалась вопросом, был ли мистер Минглкрофт викарием или торговцем какого-то рода. Было также любопытно, что между первой выплатой и двумя последними был промежуток в пять лет.

Она продолжила свои поиски в следующей бухгалтерской книге.

Как ни странно, Минглкрофт появился снова. С 1800 по 1803 год она нашла две выплаты, последняя была на тысячу фунтов. Затем, начиная с 1804 года, за два полных года до того, как старый граф пропал без вести, выплаты мистеру Минглкрофту прекратились. Теперь, интересуясь тем, когда они начались, Лили вытащила более ранние бухгалтерские книги и обнаружила, что выплаты Минглкрофту начались в 1791 году.

Но это было все. Записи не давали ни малейшего намека на то, где могли быть драгоценности. Было более вероятно, что Минглкрофт был просто каким-то торговцем или ремесленником и не более того. Разочарованная, Лили убрала бухгалтерские книги.

Но каким ремеслом? — задавалась вопросом Лили, поднимаясь наверх. Она размышляла об этом, когда Линфорд вошел в кабинет с чайным сервизом. — Прошу прощения, мадам, но миссис Торп просила, чтобы вы выпили свой лекарственный чай. — Он немного неуклюже подошел, чтобы поставить его на маленький столик возле стола.

— Линфорд, вы когда-нибудь слышали имя Мингл-крофт? — спросила Лили, когда он приготовил чай.

— Не могу сказать, что слышал, — сказал он. — Но моя память уже не так остра, как раньше. — Он налил чай.

— Я нашла его имя в поместье. Кто мог знать, кем он был?

— Мистер Фиш, я думаю. Он кажется довольно умным молодым человеком.

— Но он не служил в Эшвуде в то время.

Линфорд немного подумал. — Был мистер Боумен. Он был управляющим поместьем в течение многих лет. Хотя недавно я слышал, что его поразил удар.

Лили довольно хорошо помнила мистера Боумена. Именно он допрашивал ее утром после того, как обнаружили пропажу драгоценностей. Он посадил ее в кресло и спросил, что она видела и когда именно она это видела, когда граф стоял к ней спиной, глядя в окно.

Было и что-то еще, подумала Лили, пытаясь восстановить этот обрывок памяти. Что это было?

— До него… — Линфорд нахмурился, сосредоточившись. — Мистер Джон Валмонт, я полагаю. Боже, я рад, что вспомнил это имя, это было так давно. Он был любезным парнем, действительно. Он мне довольно нравился.

— Что с ним стало? — спросила Лили, когда Линфорд поставил чашку чая на стол, где она сидела.

— Я думаю, что граф не очень-то его любил. Этот человек был молод и энергичен и задавал довольно много вопросов. Его светлости не нравилось, когда его спрашивали.

Лили, конечно, могла поверить, что это правда. — Когда мистер Валмонт был уволен?

— Вскоре после того, как вы пришли к нам, насколько я помню. — Он сложил руки за спиной и поклонился. — Пожалуйста, выпейте свой чай, если я могу быть так смелым, мю'м. Я смею сказать, что ни один из нас не захочет столкнуться с гневом Торпа.

Лили взяла свой чай. — Ради нас, Линфорд, — серьезно сказала она, но когда старый дворецкий выковылял, Лили отложила вонючий чай в сторону.

— Вы — воплощение очарования, леди Эшвуд.

Вздрогнув, Лили подняла голову. В дверях стоял высокий, голубоглазый, темноволосый мужчина, который выглядел еще более привлекательным, чем в последний раз, когда Лили его видела, — то есть здесь, когда он и Кира совершили свой побег.

— Деклан! — воскликнула она, вскакивая со стула и бросаясь вперед, чтобы обнять его. — Когда ты приехал?

— Я только что прибыл. — Он улыбался во весь рот и выглядел чрезвычайно счастливым, крепко обнимая ее, целуя в обе щеки. — Ты — бальзам на ирландские глаза, девочка, — сказал он.

— Вас не ждали еще два дня! Какой приятный сюрприз. Идем, идем, — сказала она, хватая его за руку и втаскивая в кабинет. — Я должна узнать все новости.

— Что я должен тебе рассказать? — сказал Деклан. — Кира выросла из своих платьев. Ты не поверишь мне, когда я скажу тебе, что она съедает в два раза больше еды, чем я. Это поразительно.

Лили засмеялась.

— Близнецы все еще неисправимы, — добавил он, покачав головой. — Я бы очень хотел отправить их в Лондон и увидеть их замужем, но мистер Ханниган жалуется, что он потерял двух дочерей, как есть, и не может вынести потерю еще двух. Я думаю, он мог бы прекрасно это вынести, если бы только позволил себе эту счастливую мысль.

Лили засмеялась. — Дядя становится сентиментальным в старости. Не так давно он угрожал выдать нас всех замуж до нашего восемнадцатилетия, чтобы он мог провести одно воскресенье днем на досуге.

— Лорд Доннелли! — Голос Люси был полон восторга; она бросилась в объятия Деклана еще до того, как он осознал ее прибытие, бросившись на него.

Деклан крепко обнял ее. — Вот и моя девочка! Посмотри на тебя, девочка — ты выросла на фут!

— Я почти не выросла! Когда мы едем в Ирландию?

— Через несколько дней, — сказал Деклан и поцеловал ее в макушку.

— Где я буду жить в Ирландии? — Взволнованно спросила Люси, дергая Деклана за руку. — У меня будет комната?

— Комната? У тебя будет больше, чем комната, девочка. У тебя будет пара комнат, как у принцессы.

Люси засияла, глядя на Лили. — Новая графиня говорит, что Баллинахит очень большой, и я могу заблудиться.

— Там много людей, которые направят тебя, — сказал он с подмигиванием. — Мы не позволим тебе заблудиться. Ах, но это напоминает мне. — Деклан залез в пальто и достал два сложенных пергамента, которые положил в руку Лили. — Кира написала подробно.

— Как долго ты пробудешь? — спросила Лили.

— Мне понадобится хотя бы день или два, чтобы подготовить лошадей, так как я привел только одного человека. В четверг утром мы должны уехать. Я хочу вернуться домой, как только смогу.

Конечно, он захочет быть дома со своей беременной женой и Люси. О, как Лили будет скучать по этой девочке!

— Мне показать ему его комнаты? — Взволнованно спросила Люси, уже дергая его за руку.

— Мы должны оставить это Линфорду, дорогая, — сказала Лили. — Он знает, куда его поселить.

— Я знаю, куда его поселить! В зеленую комнату, где он поселил графа! — воскликнула Люси.

Одна из бровей Деклана поползла вверх; он вопросительно посмотрел на Лили.

— Довольно длинная и скучная история, — сказала она, стараясь казаться легкой.

Но глаза Деклана подозрительно сузились. — Тогда я буду гореть желанием услышать ее.

— Пойдем, я хочу тебе показать! — сказала Люси, дергая Деклана за руку. Он беспомощно посмотрел на Лили.

Лили засмеялась и указала на дверь. — Я думаю, что твоего внимания очень сильно желают.

Когда он и Люси ушли, Лили с нетерпением открыла письмо от Киры. Как обычно, оно было наполнено инструкциями, поскольку Кира никогда не стеснялась брать на себя полномочия.

Если тебе не трудно, дорогая, отправь с Люси корзину, чтобы она не была голодной. Я боюсь, что мой муж будет так полон решимости вернуться в Ирландию, что не обратит внимания на такие вещи, как кормление своего молодого подопечного. Мы обе знаем, что он всегда больше интересовался лошадьми, чем людьми. Поцелуй Люси от меня и скажи ей, что я едва могу сдержаться до увидеть ее здесь, в Баллинахите.

Лили вздохнула. "Я едва выношу ее отъезд".

Молли и Мэйб передают свою любовь, как и мама с папой. Папа сейчас сидит совсем рядом и желает, чтобы я передала тебе, что мы все ужасно скучаем по тебе, и он хотел бы приглашение в Эшвуд, чтобы увидеть твое прекрасное поместье, когда ты его примешь. Предупреждаю тебя, подумай очень хорошо, прежде чем приглашать Молли и Мэйб, так как они могут найти способ сделать ужасную ситуацию, в которой я тебя оставила, еще хуже. Трудно вообразить, что это возможно, но ты очень хорошо знаешь, какими они могут быть.

— О, я знаю. — Лили коротко попыталась представить Молли и Мэйб в компании женщин из Хэдли-Грин и слегка содрогнулась.

О, дорогая, я чуть не забыла! Я едва могу удержать мысль в голове в моем нынешнем состоянии, но я давно хотела сказать тебе, что есть несколько писем, написанных тете Алтее, спрятанных в коробке в оконном сиденье ее гостиной. Я подумала, что тебе может быть интересно. Ты должна написать мне и рассказать, как поживает Эшвуд. Я молюсь, чтобы Эберлин оставил тебя в покое.

О, Кира! Если бы она только была здесь сейчас.

— Прошу прощения, мю'м, — сказал Луи, входя в комнату.

Лили оторвалась от писем.

— Лорд Эберлин вызывает.

— Я не ожидала его. — И она не была уверена, что хочет видеть его, учитывая известия о зернохранилище.

— У него есть коробка для вас.

Любопытство убедило ее. — Впусти его, пожалуйста.

Мгновение спустя Луи вернулся с Тобином, который нес коробку.

— Что, во имя небес? — спросила Лили, когда Тобин поставил коробку на диванчик, а Луи ушел.

— Добрый день. — Он улыбался. — Вы, кажется, вполне выздоровели, леди Эшвуд. Естественно, это радует мое сердце, так как это означает, что мы можем возобновить нашу дьявольскую сделку.

Лили покраснела и нервно посмотрела на дверь, ожидая, что Деклан вернется и услышит об этой сделке.

— Вы можете подумать, что я необычайно смел, но я увидел это платье в Лондоне и случайно подумал о ягненке, который будет особенно привлекательно выглядеть в нем. Я догадался, что ваше выздоровление помешало вам вовремя нанести визит вашей модистке, поэтому я предлагаю это с приветствиями для вашего дальнейшего здоровья.

Он снял крышку с коробки и поднял платье. Это была мягкая, мерцающая золотая парча, отделанная кремовым атласом. Подол и рукава были вышиты темно-золотой нитью и крошечными кристаллами, которые сверкали в послеполуденном свете. Декольте было довольно низким.

— Я не понимаю, — неуверенно сказала Лили. Платье было великолепным, таким красивым, как ни одно из тех, что она когда-либо видела. — Это слишком щедро. — Что подумают люди, увидев на ней платье, которое он купил для нее? Что они предположат, что она сделала за такую щедрость? Что подумает Тобин, что он выиграл за это?

— Это подарок, — ответил он. Но его жизнерадостный вид начал исчезать.

Подарок был слишком экстравагантным, слишком самонадеянным. Как будто она была его любовницей! — Мне жаль, — прошептала она. — Я не могу принять его.

Тобин выглядел озадаченным. Он взглянул на платье. — Уверяю вас, оно было куплено в магазине на Бонд-стрит у уважаемой портнихи…

— Дело не в этом, Тобин.

— Тогда в чем?

— Лили? Кто у нас здесь?

Сердце Лили участилось. Она обернулась к двери. — Лорд Доннелли, позвольте мне представить…

— Вам не нужно нас представлять, — сказал Деклан, входя в кабинет и взглядом упершись в Тобина. — Я знаю, кто он. — Он перевел взгляд на коробку. — Что это?

— Подарок, — сказал Тобин.

— От которого я отказываюсь, — быстро сказала Лили. Слишком быстро. Тобин посмотрел на нее, его выражение стало жестким. Она чувствовала стыд, вину и злость одновременно. Как он посмел ставить ее в такое положение?

— Что это, Лили? — Спросил Тобин, его голос опасно понизился. — Тебе стыдно за свою сделку?

Лили побледнела. Она не осмеливалась смотреть на Деклана.

— Уходите, — сказал Деклан. — Вам здесь не рады, в Эшвуде.

— А ты… кто? Ее защитник? Ее любовник? — Холодно спросил Тобин.

Деклан взял коробку и сунул ее в Тобина, заставив его взять ее. — Уходите сейчас же, сэр, иначе я с удовольствием вышвырну вас сам.

Тобин посмотрел на Лили. Казалось, он ждал, что она заговорит, предложит Деклану какое-то объяснение. Когда она этого не сделала — она не могла, как она могла это сделать? — он уронил коробку и вышел.

Деклан последовал за ним к двери. — Луи, — позвал он своего лакея. Когда появился Луи, Деклан указал на коробку. — Верните ее в Тайбер-Парк.

Когда Лили смотрела, как Луи поднимает коробку, ее сердце колотилось, дыхание стало коротким. Прекрасное платье было именно тем, что джентльмен подарил бы своей любовнице. Она явно проиграла в этой битве с Тобином и должна была вернуть себе преимущество.

Когда Луи вышел из комнаты, Деклан скрестил руки на груди. — Нам нужно поговорить, муirnín (ирл. дорогая).





15 глава


— Смотри! — воскликнула Люси, вбегая в салон. В руках она держала огромную сосновую шишку. — Я нашла это у реки. Я заберу ее в Ирландию, — гордо сказала она и подняла ее, чтобы Деклан посмотрел.

— Прекрасный экземпляр, — сказал он.

— Идем, — сказала Люси, снова взяв его за руку. — Мне есть что тебе показать.

Деклан посмотрел на Лили. — Я вернусь к чаю, — многозначительно сказал он. — Ты присоединишься ко мне, не так ли?

— Конечно, — сказала Лили, отмахиваясь от него.

Часом позже Деклан вернулся и застал Лили в салоне, читающей письма тети Алтеи, на которые Кира указала ей в своем письме.

— Моя будущая дочь немного преждевременная, — ласково сказал он.

Лили засмеялась. — Это именно то, чего заслуживает Кира, если вы спросите меня. Бывают моменты, когда девочка кажется маленькой Кирой.

— Она беспокоится о тебе, — сказал Деклан.

— Кира? — Спросила Лили и покачала головой.

— Нет, Люси.

Лили засмеялась. — Не могу представить, почему она должна обо мне беспокоиться.

Деклан улыбнулся. — Кажется, у тебя нет друзей, потому что Кира все испортила для тебя.

— Она так сказала? — Спросила Лили, пораженная.

— Не в таких словах, но она сделала вывод. Она опасается, что единственный твой друг — мистер Фиш, которого она не считает ничуть подходящим, так как он довольно утомителен и не обладает талантом к разговору, чтобы соответствовать ей.

Лили засмеялась. — Он довольно немногословен.

Деклан сел рядом с Лили на диванчик. — Люси еще больше убеждена, что тебе следует взять еще одного сироту из Святого Варфоломея, — легкомысленно сказал он. — Или, что еще лучше, завести собственного ребенка, хотя я был очень рад, что она признала, что это не то, чем занимается леди надлежащего воспитания без мужа.

— Слава богу за это.

— Это правда? — Спросил Деклан. — Тебе не хватает компаньонов?

Лили пожала плечами. — Вначале были некоторые трудности, — сказала она как можно легче. — Кира обманула людей; неудивительно, что доверие к Эшвуду подорвалось. Но я думаю, что граждане Хэдли-Грина начинают приходить в себя.

Деклан вздохнул. — Я пытался сказать Кире то же самое, но она упорно отказывалась слушать меня. Тем не менее, я думаю, что ты окружена дураками, Лили. Я редко знал женщину лучше, чем ты.

Она покраснела от комплимента. — Деклан, ты очень добр, но…

— Это не так. Я знаю тебя около пятнадцати лет, и ты не твоя кузина, и ты не делаешь все так, как она, да спасет нас всех Бог, — сказал он.

Лили не могла не улыбнуться от опрометчивости своей самой любимой кузины. — У Киры всегда были свои идеи, и если бы вы сравнили дьявола с ней, дьявол показался бы ангелом, — со смехом сказала она. — Но я не так совершенна, как ты думаешь, Деклан.

— Глупости. Я отличный судья характеров, — величественно сказал он. — Я знаю хорошую женщину, а ты, муirnín, хорошая женщина. Теперь скажи мне, что здесь произошло? — Спросил он, указывая на комнату. — С тех пор, как я в последний раз видел ее, все кажется намного хуже. И как ты поживаешь? Честно говоря, твой внешний вид меня беспокоит — ты слишком худая, да?

— Я болела, — сказала она. — Но мне стало намного лучше.

Он не казался убежденным. — После всего, что произошло, и угроз в адрес Эшвуда… как ты поживаешь?

На мгновение Лили почувствовала себя на грани того, чтобы рассказать ему все. Ей хотелось склонить голову на его крепкое плечо и позволить всему вылиться — изоляции, финансам, угрозе Эшвуду, — но она могла представить, что он скажет Кире, которая, в свою очередь, поговорит с тетей Ленорой, и тогда они все будут беспокоиться о ней. Поэтому она ободряюще улыбнулась и сжала руку Деклана. — Спасибо, я в порядке. У меня был приступ лихорадки, но я чувствую себя прекрасно и у меня все хорошо.

Он нахмурился. — Упряма, как любой Ханниган, которого я когда-либо знал, — пробормотал он. — По крайней мере, позволь мне дать тебе денег…

— Ни за что!

— Лили, ради бога, тебе явно нужны деньги, — печально сказал он. — Я богатый человек, я твой кузен, и я могу тебе помочь.

Но Лили нечем было отплатить ему. Она не могла представить себе еще один долг вдобавок к тем, которые, казалось, извергались, как крошечные горы Везувии, вокруг нее. Поэтому она улыбнулась так жизнерадостно, как только могла себя заставить, и сказала: — Деклан, ты дорогой. Но мне не нужны твои деньги. И кроме того, я намерена найти драгоценности.

Деклан моргнул, а потом застонал. — Ах, девчонка… ты не можешь возлагать свои надежды на поиск этих драгоценностей! Их нигде не найти. Они не будут найдены.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Теперь я твердо убеждена, что мистер Скотт не крал эти драгоценности, а если и не он, то кто-то другой, и я смею утверждать, что никто, кроме Киры, не смотрел, у кого еще они могли быть.

Деклан фыркнул.

— Если я смогу найти этого человека и то, что случилось с драгоценностями, я смогу положить конец бедности, на грани которой балансирует Эшвуд, а также удовлетворить Эберлина.

— Эберлин, — огрызнулся Деклан. — Какое он имеет к этому отношение? И почему он здесь? Он угрожал тебе? Он как-то издевается над тобой?

— Издевается надо мной?

— Я не могу придумать причины, по которой мужчина мог бы подарить платье даме, которая не является его женой, если только он не делает предложение или не развратил ее…

— Нет, нет, — быстро перебила Лили.

— Тогда что? Скажи мне, что это, и я поеду в Тайбер-Парк и покончу с этим немедленно.

— Деклан! — Она положила руку ему на колено, чтобы успокоить его. — Это не то, что ты себе представляешь. Ты должен понимать, что он… он сломленный человек. Он видел, как его невинного отца повесили и его семью разрушили, и он хочет мести, каким бы ошибочным это ни было. Я вряд ли могу винить его за это.

— Большинство джентльменов, жаждущих мести, не вымещают ее на невинных и беззащитных женщинах, — выплюнул Деклан. — Я не позволю ему плохо обращаться с тобой.

— Я понимаю, — сказала Лили, но ее эмоции были ужасно спутаны: гнев, унижение, печаль. И это надоедливая толика привязанности. — И все же… — сказала она, тщательно подбирая слова, — разве я не та, кто, по сути, отправила его отца на виселицу?

— Ты не можешь винить себя!

— Да, но… — Она повернулась к нему всем телом. — Именно я дала старому графу именно то, чего он хотел, — тело. — Она вдруг встала и начала расхаживать перед диванчиком. — И как только у этого старика появилось тело, он не мог дождаться, чтобы повесить его! Я не понимаю, чего я никогда не пойму, так это почему моя тетя не остановила это. Она могла бы это остановить! Она могла бы засвидетельствовать, где был мистер Скотт в тот вечер, но она даже не вышла из кареты! Она отправила меня на суд в полном одиночестве. Я никогда не пойму, почему она позволила человеку, которого она якобы любила, быть повешенным за то, чего он не делал!

Глаза Деклана расширились. — Лили… разве Кира тебе не рассказала?

Сердце Лили подпрыгнуло, она остановилась. — Рассказать что?

Деклан поднялся на ноги. — Муirnín. — Он взял ее руки в свои. — Твоя тетя не пришла на защиту своего возлюбленного, потому что граф угрожал ей.

— Чем? — Сердито спросила Лили. — Скажи, что он мог ей сказать, чтобы она не спасла того человека?

— Он угрожал ей тобой.

Лили уставилась на него. Она не поняла его. Как граф мог угрожать тете Алтее ею?

— Ах, — сказал Деклан, явно расстроенный. — Я хочу сказать, что он сказал ей, что если она заговорит, он отправит тебя в лондонский приют.

Лили ахнула. Она попыталась отступить, но Деклан крепко держал ее. — Она была вынуждена выбирать между тобой и мистером Скоттом.

— Нет, — сказала Лили, качая головой. — Как подло, как… Откуда ты… кто тебе это сказал? — Сердито пролепетала она.

— Джентльмен по имени капитан Корбетт. Ты помнишь его?

Конечно, Лили вспомнила капитана. Он был тем человеком, которого ее тетя отправила, чтобы благополучно доставить Лили в Ирландию. Она помнила его как веселого старика, который любил шахматы и научил ее играть в эту игру.

— Он хорошо знал твою тетю, — сказал Деклан. — Они были старыми друзьями. И когда он пришел за тобой, она рассказала ему об угрозе. Это правда, Лили. Я выследил этого человека, чтобы задать ему этот вопрос, чтобы понять, почему леди Эшвуд не дала показания в пользу мистера Скотта. Капитан Корбетт рассказал мне, что ее светлость рассказала ему много лет назад.

Лили вдруг почувствовала себя плохо. Ее разум наполнился множеством обрывочных воспоминаний — граф кричал на тетю Алтею, что он не позволит Лили быть под ногами. Тетя Алтея умоляла Лили молчать, чтобы не расстраивать графа. Ее тетя спасла Лили от своего возлюбленного. Тяжесть этой печали, этой вины начала топить Лили, и она опустилась почти на пол, прежде чем Деклан подхватил ее рукой за талию и посадил на диванчик.

Лили дрожала. Как граф мог заставить ее тетю сделать такой жалкий выбор? — Но… граф удочерил меня. — Зачем человеку, который не хотел ее, удочерять ее?

— Да, это так, — согласился Деклан. — Можно только гадать почему, но я бы поспорил, что он мог что-то выиграть от этого. Возможно, еще одну уступку от твоей тети.

Лили откинулась на спинку диванчика и уставилась в потолок. Это было необыкновенное открытие, и она была потрясена и огорчена — и удивлена тем, что единственным человеком, с которым она хотела поделиться этой поразительной новостью, был Тобин.





16 глава


Весть о том, что лорд Доннелли вернулся за своими лошадьми, быстро разнеслась по Хэдли-Грин. На следующий день к полудню в Эшвуд пришло письмо с приглашением Деклану и Лили пообедать в Китредж-Лодж с Дарлингтонами.

Мистер Фиш, который был в кабинете с Лили, когда пришло приглашение, был вне себя от радости. — Мы не могли спланировать это лучше с помощью леди Хорнкасл, — сказал он.

— Мистер Фиш, сдерживайте себя. Это приглашение на обед, а не предложение о браке.

— Возможно, вы видите это так, мадам, но это именно та возможность, на которую я надеялся.

Мистер Фиш возлагал на это событие столько надежд, что Лили немного занервничала. Казалось, что на этом знакомстве очень многое поставлено. Но Деклан был совершенно спокоен. Он объяснил ей в карете по дороге в Китредж-Лодж, что знает герцога много лет и считает его одним из своих самых близких друзей.

Китредж-Лодж был таким же суровым внутри, как и снаружи, и необоснованно тесным, с толстыми каменными стенами и низкими потолками. В очаге обеденного зала горел огонь, который помогал прогнать холод и затхлый запах. Стол был накрыт множеством желтых нарциссов, которые Лили была поражена увидеть в это время года.

— Из Лондона, — сказала вдовствующая герцогиня, заметив, что Лили изучает двойные композиции. — Моя невестка очень любит свежие цветы, а эти нарциссы растут в теплицах.

— Ты говоришь это так, как будто это недостаток характера, мама, — весело сказала герцогиня.

Лили сразу полюбила леди Дарлингтон. Она встретила Лили у двери с одной открытой рукой, ребенком в другой и теплой улыбкой. — Леди Эшвуд! Я столько слышала о вас от лорда Доннелли!

Герцогиня настояла на том, чтобы Лили подержала ее маленькую дочь, Эллисон, ангела с пухлыми щечками, пучком медовых светлых волос и бледно-голубыми глазами. Лили почувствовала, как что-то тянет ее изнутри; она хотела детей. Много детей.

Герцогиня также настояла на том, чтобы Лили называла ее Кейт. — Я не совсем герцогиня, знаешь ли, — доверительно сказала она с улыбкой. — Скорее обычная женщина, которой немного повезло.

Кейт совсем не казалась Лили обычной женщиной. Она была необыкновенно красива, с серебристо-белокурыми волосами и голубыми глазами. Было очевидно, что герцог Дарлингтон — высокий, сероглазый мужчина — обожает ее. Лили завидовала этой паре больше, чем хотела признаться себе. Они казались очень счастливыми друг с другом и очень гордыми родителями. И на одно бесконечно малое мгновение она представила себе жизнь с Тобином. Эта мысль потрясла ее — она была неосмотрительной и опасной, и, конечно, не то, чего она когда-либо хотела.

Она также была абсурдной — выйти замуж за Тобина Скотта означало отказаться от Эшвуда и своего титула, вообще отказаться от общества.

Она тут же отмела эту мысль.

Мать герцога, вдовствующая герцогиня, была миниатюрной и седой, но обладала сильными мнениями и широким спектром советов по любому количеству тем. — Ну, — сказала пожилая женщина, когда они сели обедать. — Ваша кузина наделала много шума в Лондоне своими выходками.

Лили моргнула.

— Мама, — сказал герцог голосом, полным предостережения.

Но Деклан засмеялся. — Она наводит переполох, где бы ни появилась, — согласился он. — Прошу прощения, если я вас обидел, леди Дарлингтон.

— Ты прекрасно знаешь, что я чувствую, Доннелли, — сказала вдовствующая герцогиня. — К счастью, я очень люблю тебя, иначе я бы не потворствовала таким выходкам.

— Ради всего святого, — вздохнул герцог, но Деклан только усмехнулся.

— Леди Эшвуд, я знала вашего отца много лет назад, — продолжила вдовствующая герцогиня, приступая к деликатному употреблению поданного перед ними супа. — Он был человеком переменчивым, насколько я помню. Грейсон, ты была так молода, что, вероятно, не помнишь этого, но Эшвуд чуть не застрелил лорда Алнвика на охоте одной осенью. Алнвик поклялся, что это было сделано намеренно, а Эшвуд этого не отрицал.

Кейт ахнула от удивления, а потом засмеялась. — Полагаю, это один из способов избавиться от своих врагов, а?

Вдовствующая герцогиня опустила свою увенчанную тиарой голову и устремила взгляд на младшую герцогиню. — Как я уже говорила, — продолжила она, когда улыбающаяся Кейт переключила свое внимание на свой суп. — Он был очень неуравновешенным человеком, как и его сестра. Ужасная женщина, эта. Я думаю, именно поэтому она так и не вышла замуж, по правде говоря. Нельзя терпеть женщину, которая не знает своего места.

Кейт закашлялась; герцог похлопал ее по руке и тонко улыбнулся, словно делал это много раз раньше.

— Вы помните ее, не так ли, леди Эшвуд? — Спросила вдовствующая герцогиня.

— Нет, мадам, — сказала Лили. — Граф не был моим отцом, и…

— Не ваш отец! — Строго сказала вдовствующая герцогиня, опуская ложку.

— Моя тетя приходилась ему женой, и они удочерили меня после смерти моих родителей.

Вдовствующая герцогиня опустила ложку и, наклонившись через суповую миску, внимательно посмотрела на Лили. — Вы не кровный родственник?

— Нет, — извиняющимся тоном ответила Лили.

— Тогда как, во имя небес, вы унаследовали титул?

— Мадам! — Строго сказал герцог.

— Она не против дружеской беседы, Грейсон, — сказала его мать, не сводя глаз с Лили.

— Условия наследования Эшвуда довольно сложны, — предложил Деклан. — Титул и земли были дарованы Генрихом VIII, и были сделаны определенные льготы. Поскольку она была его законной опекуншей и единственной выжившей наследницей, она унаследовала титул.

Вдовствующая герцогиня моргнула. — Ну! — Она снова взяла ложку. — Что ж, тогда вы неплохо устроились, не так ли, леди Эшвуд? Сирота! Кто бы мог поверить? — Она посмотрела на Кейт. — Здесь у нас две титулованные сироты. Времена, конечно, изменились со времен моей молодости, — сказала она, качая головой.

— И мы все бесконечно благодарны за это. — Герцог тепло улыбнулся Лили. — Пожалуйста, простите мою мать. Она считает себя арбитром всего, что пристойно.

— По крайней мере, я могу быть спокойна, что мой второй сын разделяет мои взгляды, — сказала вдовствующая герцогиня, фыркнув. — Вы знакомы с лордом Кристофером, леди Эшвуд?

— У меня не было такого удовольствия, нет.

— Прискорбно. Вы нашли бы его очень интересным, а также очаровательным.

— Он приедет? — Спросила Кейт.

— Я так не думаю, — сказал герцог. — Хотя я не могу представить, почему он не захочет быть в тесном контакте со своей семьей. — Он обменялся кривой усмешкой с Декланом.

Бедный мистер Фиш, подумала Лили. Он будет ужасно разочарован.

— Думаю, ты поладишь с Мерриком, леди Эшвуд, — сказала Кейт.

— Каковы ваши перспективы брака в настоящее время? — Спросила вдовствующая герцогиня.

Лили чуть не подавилась.

Герцог опустил вилку и пристально посмотрел на свою мать.

— Ее перспективы так же хороши, как и у любого другого человека здесь, посреди ничего, леди Дарлингтон, — сказал Деклан. — Возможно, вы могли бы оказать некоторую помощь в этом отношении.

Лили умудрилась пнуть его под столом, но вдовствующая герцогиня оживилась. — Я была бы рада!

— Вы думаете о Меррике? — Спросила Кейт свою свекровь.

— Конечно, нет! — Сразу же ответила герцогиня, но Кейт улыбнулась Лили.

Лили очень хотела заползти под стол.

К счастью, когда было подано второе блюдо, разговор перешел к охоте. Герцог уже несколько дней выслеживает дикую индейку. — Я полон решимости поймать эту проклятую вещь до нашего возвращения в Лондон.

— И когда это будет? — Спросил Деклан.

— Через две недели, я подозреваю.

— Вы останетесь на бал, не так ли? — Спросила Лили. Все головы повернулись в ее сторону. — Первый зимний бал в Тайбер-Парке, — уточнила она.

Кейт и герцог обменялись взглядом, но вдовствующая герцогиня застонала. — Только не это! Прошу прощения, леди Эшвуд, но мы совершенно точно не будем посещать этот бал, и я надеюсь, что и вы тоже!

Удивленная, Лили посмотрела на Деклана, который изучал ростбиф на своей тарелке.

— Моя дорогая, ты же знаешь, что титул графа Эберлина был куплен в Дании, не так ли?

— Да, — сказала она. — Я слышала об этом.

— Ну, это никуда не годится! — Воскликнула вдовствующая герцогиня. — Он торговец, и, более того, он занимается самой отвратительной торговлей. Его семью нельзя рекомендовать, и у него нет никаких надлежащих связей в Лондоне. Вы еще не замужем, мадам, и вам следует быть осторожной в выборе тех, с кем вы общаетесь. Такого рода связь может негативно сказаться на вашем счастливом будущем, когда вы приедете в Лондон за предложением.

«Искать» предложение было не идеей Лили, но она скорее представляла, что кому-то пришла эта идея. Вероятно, Деклану, которого сейчас очень хотелось придушить. В ее жизни и так достаточно неразберихи, без помощи кого-либо еще.

— То, что моя мать хочет сказать, леди Эшвуд, так это то, что ей не нравится граф Эберлин, — сказал герцог с улыбкой. — Я вполне уверен, что она не имеет в виду, что вы должны следовать ее примеру.

Лили посмотрела с герцога на вдовствующую герцогиню, которая сердито смотрела на своего сына. — У него была довольно тяжелая жизнь, я признаю это, но он очень усердно работал, чтобы преодолеть…

— Он не может преодолеть обстоятельства своего рождения, репутацию своей семьи, и уж тем более не может преодолеть обстоятельства своего богатства, своего титула или своей профессии.

Рука Деклана коснулась ее руки под столом, предупреждая ее не спорить с герцогиней. Несмотря на то, как сильно Тобин рассердил ее, Лили не могла не почувствовать к нему сострадание. Как мог человек, который так усердно работал, чтобы преодолеть трудности прошлого, быть настолько осужден за это? Казалось, что мир отказывался позволить ему принадлежать к нему, что бы он ни делал.

Все это вызывало у Лили негодование и гнев, и ужасную, ужасную растерянность. Старуха была тверда в своем мышлении, но Лили понимала ценность социальных связей, особенно в ее шатком финансовом положении. Поэтому она улыбнулась и подняла свой бокал. — Погода этой осенью была довольно невозможной, не так ли? — спросила она и молча негодовала, когда сидящие за столом беззаботно обсуждали погоду.





17 глава


В одно мягкое, залитое солнечным светом утро Тобин и его конюх поехали в Китредж-Лодж, чтобы забрать лошадь, которую он заказал у графа Доннелли в начале года. Кобыла, за которую Тобин заплатил немалые деньги, была оплодотворена чемпионом-бегуном. Жеребенок, которого она вынашивала, должен был стать лучшей скаковой лошадью, которую когда-либо видела Англия. Жаль, конечно, что граф Доннелли, чья репутация тренера скаковых лошадей не имела себе равных, не будет тем, кто будет тренировать ее, но Тобин разорвал их соглашение, когда понял, что Кира Ханниган совершает мошенничество.

Если бы он не сделал этого тогда, он бы непременно сделал это, когда Доннелли выгнал его из Эшвуда.

Или когда он появился вчера в Тайбер-Парке, чтобы сообщить Тобину, что он везет своих лошадей в Ирландию и что кобыла готова к переезду. Ирландец стоял на подъездной дорожке, расставив ноги, с темным выражением лица. Тобину показалось странным такое поведение, учитывая историю Доннелли в Хэдли-Грин, которая в основном состояла из блуда и азартных игр и помощи мисс Ханниган в обмане всех, чтобы они поверили, что она Лили. Тем не менее, каким-то образом от мужчины исходила аура превосходства.

— Мистер Ноукс будет рад и дальше заботиться о кобыле, если хотите, — сказал Доннелли, имея в виду смотрителя в Китредж-Лодж.

Тобин ничего не сказал. Он стоял на площадке своего дома, прислонившись к каменной стене, наблюдая за Доннелли. — Очень хорошо, — сказал он и повернулся, чтобы войти внутрь, но Доннелли сказал: — Эберлин, слово.

Итак, настал момент, когда Доннелли скажет ему держаться подальше от Лили. Возможно, он даже вызовет Тобина на дуэль, и, честно говоря, Тобин был бы рад возможности причинить ему телесные повреждения в этот момент. — И какое же это слово, милорд? — спокойно спросил он. — Вы хотите представить себя новым королем Англии и приказать мне покинуть этот остров?

Выражение лица Доннелли стало еще мрачнее, когда он поднялся по ступеням, чтобы встать перед Тобином. — Я понимаю, что вы считаете, что каким-то образом пострадали от леди Эшвуд. Она отказывается говорить мне, какие страдания вы ей причинили, но очевидно, что вы причинили ей страдания. Так вот, знайте, сэр: если вы причините ей вред, вам придется иметь дело со мной.

— Я думаю, вы полны решимости раздражать меня.

Оставаясь непреклонным, Доннелли подошел ближе. — Я влиятельный человек, — спокойно сказал он. — Я могу погубить тебя одним словом.

— Тогда скажи это, — огрызнулся Тобин. — Скажи свое чертово слово, Доннелли. Мне нечего бояться от тебя.

Доннелли холодно улыбнулся. — Ты уверен в этом?

— Убирайся отсюда, — огрызнулся Тобин и повернулся и вошел в свой очень величественный дом, сжав кулак. На этот раз не заклинание заставило его напрячься. На этот раз он сжал кулак, чтобы не ударить Доннелли прямо в лицо.

Сегодня, когда Тобин и его конюх подъехали по тропинке к Китредж-Лодж — старому нормандскому замку, который был переоборудован в охотничий домик для семьи Дарлингтон, — он увидел небольшую карету на подъездной дорожке, запряженную одной лошадью. Позади нее стояла большая карета Эшвуда. А рядом с каретой стояли леди Эшвуд, мисс Тафт и Доннелли.

Тобин замедлил ход своей лошади, присоединившись к собравшимся на лужайке. На Лили была шляпа с широкими полями, поэтому он мог видеть только нижнюю часть ее лица. Доннелли, конечно, заметил его и наклонился к Лили, чтобы что-то сказать, прежде чем отойти.

— Доброе утро, дамы, — сказал Тобин, слезая с лошади.

Как обычно, Люси приветствовала его солнечно. — Я еду в Ирландию! — Торжественно объявила она, как будто эта новость только что стала ей известна.

— Да, — сказал Тобин. Он залез в свою седельную сумку. — У меня есть подарок для тебя, если леди Эшвуд разрешит мне.

— Для меня? — Спросила Люси, явно взволнованная.

— Для тебя, — сказал Тобин и протянул норковую муфту. — Я понимаю, что на ирландских болотах может быть довольно холодно и сыро.

Люси ахнула от восторга. — Спасибо! — Она прикоснулась щекой к муфте. — Она такая мягкая! Посмотри, что он мне подарил, леди Эшвуд! — Она повернулась к Лили, чтобы показать ей. — Можно мне ее принять?

— Это всего лишь небольшой знак внимания, — сказал Тобин, прежде чем она успела отказаться. — С приходом зимы она ей понадобится.

Лили уставилась на муфту, закусив нижнюю губу. — Это очень продуманный подарок. — Она посмотрела на него. — Спасибо.

Люси сунула в нее руки и повернулась к Тобину. — Спасибо! У меня будет своя собственная карета. Видишь? — Она взволнованно указала на маленькую карету.

— Довольно грандиозно, — сказал Тобин.

— А потом я поплыву на лодке, — продолжала она. — Вы когда-нибудь были на лодке?

— Много раз.

— Можно мне положить свою муфту в карету? — Спросила Люси.

— Хорошо. Но держись подальше от мужчин, — сказала Лили. Она протянула руку, чтобы коснуться головы Люси, но Люси отскочила, прежде чем та успела до нее дотянуться.

Лили опустила руку и отвела взгляд от Тобина.

— Ты отказываешься теперь со мной разговаривать? — тихо спросил он.

— Разве я должна говорить? — Легко сказала Лили и вытерла пальцем в перчатке под глазом. — Ты сделал что-то неладное?

Тобин нахмурился. Он немного наклонил голову, чтобы увидеть под полями ее шляпы, но Лили снова отвернулась. Он подошел ближе и снова наклонился. — Это слезы?

— Тише, — прошептала Лили, и когда Тобин коснулся ее руки, она отмахнулась от нее. — Я не хочу, чтобы Люси видела меня. Бедная девочка и так чувствует себя виноватой, и я не хочу ее расстраивать.

— Виноватой? — Сказал Тобин, смущенный. — В чем?

Лили вздохнула и устремила взгляд в небеса, словно он испытывал ее терпение. — Разве это имеет значение?

— Я не могу даже представить, за что восьми– или девятилетняя девочка может чувствовать себя ответственной, — сказал Тобин.

Лили резко повернулась и пригвоздила его взглядом.

Озадаченный, Тобин оглядел ее с головы до ног. — Что?

— Неужели ты не можешь понять даже одной вещи? — Раздраженно спросила она. — Потому что, кажется, ты думаешь, что я должна была чувствовать некоторую ответственность в этом возрасте.

— Это другое, — резко сказал он, но почувствовал себя уязвленным, вызванным.

Она цокнула языком и отвернулась, когда Люси снова влетела в их середину.

— Папа сказал, что он почти готов, — сказала он. — Он сказал, что я должна называть его папой, и что нам понадобится неделя, чтобы добраться до Баллинахета, если погода не испортится. — Она взглянула на Тобина. — Там я и буду жить. Это замок в Ирландии.

— Да, — сказал он, улыбаясь. — Ты мне рассказывала. По крайней мере, четыре раза, если мой подсчет верен.

Доннелли появился позади Люси с холодным взглядом. — Если вы пришли за своей лошадью, она там, — сказал он, указывая в сторону от них.

— Я знаю, где конюшня, — сказал Тобин.

— Тогда, если вы нас извините, — сказал Доннелли и обнял Лили за плечи, чтобы повести ее к карете, а Люси запрыгала впереди них.

Тобин не пошел в конюшню — он последовал за ними.

Люси летала от восторга, и, хотя Тобин держался на почтительном расстоянии, он наблюдал, как Лили опустилась перед Люси. — Ты будешь делать то, что лорд Доннелли просит тебя, всегда, не так ли, Люси? И ты будешь следить за своими манерами?

— Да, я помню все, что вы мне говорили, — согласилась Люси, кивая головой в знак согласия.

Лили схватила девочку за руки. — И пообещай, что будешь писать мне, Люси. Леди Доннелли пишет письмо каждую неделю, и ты можешь отправить одно вместе с ней, чтобы я знала все твои новости.

— Одно письмо каждую неделю, — торжественно сказала Люси.

Лили так крепко обняла Люси, что Тобин испугался, что она перекрывает ей дыхание. Когда девочка заерзала, Лили неохотно отпустила ее. — Счастливого пути, моя дорогая, — сказала она и поцеловала ее в щеку.

— Прощай, графиня! — Ярко сказала Люси.

Тобин понял, что Люси слишком молода, чтобы понять потерю Лили, и слишком взволнована, чтобы заметить ее грусть.

Лили встала. — Позаботьтесь о ней, — сказала она Доннелли.

— Своей жизнью, — заверил ее Доннелли и обнял Лили. — Возвращайся домой, девчонка, — сказал он, и Тобин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Тебе не нужно здесь оставаться, если ты этого не хочешь, да? В Ирландии у тебя всегда будет дом.

— Да. — Она грустно улыбнулась Доннелли, но ее улыбка стала ярче, когда она повернулась к Люси. — Счастливого пути!

— До свидания, граф Эберлин! До свидания, леди Эшвуд! — Крикнула Люси, подбегая к карете. — До свидания, Луи! — Сказала она бодрым взмахом руки кучеру, который сидел рядом с кучером.

— До свидания, девчонка! Счастливого пути! — Крикнул Луи ей вслед.

Доннелли вскочил на одну из лошадей и посмотрел на Тобина сверху вниз. — Мы вернемся, — сказал он. — Все мы.

Тобин не знал, имел ли Доннелли в виду королевскую армию или семью Лили, но вряд ли это имело для него значение. Он пожал плечами.

Доннелли посмотрел на Лили и, подмигнув, издал звук «тщк», который заставил лошадей двинуться вперед, а карета последовала за ними. Тобин отошел, чтобы встать рядом с Лили, когда карета отъехала, и Люси высунулась из окна и яростно помахала им, прежде чем снова исчезнуть внутри.

Тобин взглянул на Лили. Как он и подозревал, по ее лицу текли слезы, и его сердце снова слегка подскочило.

Лакей спрыгнул с кареты Эшвудского экипажа и распахнул дверцу. — Миледи, — сказал он. С опущенной головой, поля шляпы закрывали ей глаза, Лили направилась к карете. Но, проходя, Тобин протянул руку и коснулся ее пальцев своими. Она остановилась на мгновение, и он почувствовал, как ее пальцы скользнули по его. И с этим он почувствовал, как в черной жиже внутри него образовалась крошечная трещинка, и еще более крошечный лучик света пробился сквозь нее.

Тобин думал о том, что он должен сказать, чтобы облегчить ее потерю, утешить ее. Но прежде чем он успел подобрать подходящие слова, дверь домика распахнулась, и на крыльцо вышла красивая женщина. — Лили, заходи на чай! — позвала она. Она взглянула на Тобина, затем снова на Лили.

Лили помедлила.

Рядом с Тобином появился еще один человек. — Милорд, ваша лошадь готова, — сказал он.

— Чай свежезаварен, и миссис Ноукс испекла печенье. Пожалуйста, заходите, леди Эшвуд.

Лили, казалось, помедлила, прежде чем сделать шаг вперед, но она пошла к домику, не удостоив его взглядом. Он смотрел, как она вошла внутрь с женщиной, и дверь закрылась за ними.

Затем он огляделся и понял, что все остальные занялись своими делами, и он остался совершенно один.





18 глава


В течение следующих нескольких дней персонал Тибер-парка был в состоянии хаотичной активности из-за подготовки к балу первой зимней ночи. Тобин ясно дал понять, что работы в новом дворе должны быть завершены, а также должен быть закончен ремонт общих зон дома. Десятки людей были брошены на работу, и территория начала выглядеть безупречной, а дом — девственно чистым.

Для подготовки бального зала Тобин нанял услужливого джентльмена из Лондона, который зарабатывал на жизнь оформлением театральных сцен. Мистер Кислер привез из Лондона команду людей и материалы для создания зимнего сада, сцены, которая затмила бы любое украшение, которое когда-либо видел Карлтон-Хаус. Тобин никогда не видел бальный зал Карлтон-Хауса и даже не знал, какие там были украшения, кроме того, что читал в "Утренних новостях". Но он слышал о пристрастии принца Уэльского к декорациям и решил, что его бальный зал будет столь же грандиозным, как и в Карлтон-Хаусе.

Мистер Кислер полностью преобразил бальный зал. Мягкий белый пух покрывал потолок, создавая впечатление облаков, а с этих облаков свисали десятки и десятки хрустальных звезд, которые мерцали в свете трех канделябров. Маленькие сосенки были расставлены в огромных глиняных горшках, их ветви украшены снегом и хрустальными сосульками. На балконе, где должен был сидеть оркестр, из деревянных рам и ткани были сооружены горы, которые должны были скрыть музыкантов, но не помешать их музыке. Гостям Тобина казалось, что вальс играет из Французских Альп.

В ночь бала ледяные скульптуры будут украшать оба конца бального зала, а большой круглый фонтан с напитками будет литься всю ночь. Во дворе была сооружена временная столовая, где в полночь будет подаваться полный обед. Это будет один из самых великолепных вечеров, которые когда-либо переживали жители Хэдли-Грин.

Тобин также готовился к приезду Черити и Кэтрин. Черити не хотела приезжать, но он умолял ее. Он, конечно, понимал ее опасения; у нее тоже не было теплых воспоминаний о Хэдли-Грине, и, в отличие от него, у нее не было желания мести. Честно говоря, Тобин больше не знал, чего она желает. Она держала свои желания при себе и говорила только, что хочет, чтобы ее оставили в покое с дочерью, блуждая по его дому в Мэйфэре и избегая общества.

Обычно Тобин делал все, что хотела его сестра, но на этот раз она была ему нужна. Ему нужно было знакомое лицо, он боялся, что может случиться, если на него наступит заклинание. Ему понадобится его сестра, чтобы помочь ему развязать его тело и разум, если они напрягутся.

— Но как насчет Кэтрин? — Спросила Черити, когда Тобин сказал ей, что хочет видеть ее в Тибер-парке.

— Ты не можешь держать ребенка взаперти, как будто она какой-то драгоценный восточный цветок, — сказал он мягко. — Ей нужно общество.

— Ей не нужно общество Хэдли-Грина, — фыркнула Черити.

Тобин не смог спорить с ее чувствами, но, тем не менее, настоял на своем, и Черити должна была прибыть на следующее утро.

Приезд его сестры оставит нерешенным только один вопрос, подумал Тобин в тот день, когда приблизился к концу своей живой изгороди. Была одна вещь, которая тяжело давила на него, и черт бы побрал его проклятые беспокойные мысли — необъяснимо нежные мысли — о Лили Бодин.

Он мог бы даже указать на день, когда они впервые появились у него. Это был день, когда она приехала в лес верхом с этим абсурдно кремнистым пистолетом, как будто она была шерифом. Это был момент, когда она стояла на ступенях Эшвуда, сжимая свою хлыстовую трость, как будто от этого зависела ее жизнь, полная решимости поднять перчатку. Он очень восхищался ее храбростью и хитростью за то, что она сделала прямо противоположное тому, что он ожидал.

Чувство, которое он испытал в тот день, было не более чем заметным тиком, но оно укоренилось.

Тобин взмахнул топором и ощутил сопротивление упрямой живой изгороди, от которого содрогнулось все его тело.

Когда она приехала поужинать, он собирался соблазнить ее. Но стоило ей оставить его стоять там, пораженного мощью её небесного поцелуя и болезненным осознанием, что хочет снова увидеть её, как тут же испытал привычное раздражение.

Смотря позже, как она резвится на берегу реки с Люси, он понял, что эта женщина вызывает в нём сильные, нежные чувства. Особенное впечатление произвела встреча в коттеджике, когда он обнаружил её в объятиях вожделенной физической страсти, позволившей заглянуть в глаза той девочки-Ли, чья дерзость и веселье ранее будоражили его дух. Тогда сердце немного смягчилось.

Однако поездка в Ашвуд оказалась поворотным моментом: увидев её больной, беспомощной, заброшенной всеми любимыми людьми, Тобин столкнулся лицом к лицу с собственным ужасом. Почувствовал внезапную тревогу, обеспокоенность, почти физически ощутив, как засохшая грязь внутри него начинает трескаться.

Такие непостижимые чувства были невыносимы. Он снова взмахнул топором. Не повредила ли эта тайная болезнь его мозг? Разве он не был очарован другими красивыми женщинами, не испытывая таких надоедливых чувств? Да, был… но с Лили была фамильярность, которую он не учел.

Эта близость вкупе с навязчивыми трогательными эмоциями съедали его изнутри, когда он отправился в Лондон с Болджем. Он отвез свою сестру на Бонд-стрит, чтобы снять мерки для новых платьев, и, пока он ждал, он увидел это проклятое золотое платье в витрине магазина одежды. Как молодой парень с первой влюбленностью, он совершил необдуманную покупку, все потому, что он помнил, как она, будучи девочкой, расхаживала в платьях своей тети, изображая королеву. Она задирала подбородок, и, надев на голову бесценную рубиновую корону своей тети, она шла с вытянутой рукой, как будто ожидала, что рыцарь поспешит и возьмет ее, упав на колени и присягнув ей на верность. — Принесите чай, молодой человек, — говорила она ему, и Тобин помнил, как закатывал глаза и отворачивался от нее, чтобы закончить книгу, которую читал.

Спустя пятнадцать лет, прогуливаясь по магазину тканей на Бонд-стрит, он коснулся сверкающей золотой парчи и вновь узрел прекрасную Лили, царственную и прекрасную, настоящую зимнюю королеву, одетую в это платье.

После того, как она отказалась от него и отправила его обратно, он забросил его в гостевую комнату, раздраженный тем, что поддался скрипучим чувствам нежности.

Но потом… потом он снова почувствовал неприятный прилив нежности, когда смотрел, как Лили в слезах прощается с Люси Тафт. Он не хотел сочувствовать ей — Боже упаси, не после того, как она и Доннелли обращались с ним в Эшвуде. Но он не мог помочь себе. Выражение ее лица погубило его, а когда она коснулась его пальцев своими, он потерял себя.

Он хотел увидеть ее в этом платье. Он хотел еще раз коснуться ее пальцев, почувствовать ее губы под своими, ощутить вкус ее кожи, запах ее волос — Боже, что с ним не так?

Тобин срубил последнюю часть живой изгороди и бросил свой топор. Он взглянул на мистера Гринхейвена и сказал: — Все готово. А теперь найдите мне другую. С этими словами он зашагал к дому, желая вывернуть свою плоть наизнанку и почесать колющее ощущение.

Он поднялся по лестнице в два приема на второй этаж. Он не взглянул на лакея и горничную, которые стояли в стороне, когда он проходил мимо. Он не остановился, чтобы попросить кого-нибудь налить ему ванну. Он прошел в недавно обставленный люкс, который он отвел для Черити и Кэтрин, и открыл шкаф остановился перед платьем, висевшим в одиночестве.

Тобин посмотрел вниз на свою руку и вспомнил ощущение прикосновения пальцев Лили к его. Когда именно он потерял из виду причину своего пребывания здесь? Когда его ярость рассеялась в желании быть частью чего-то большего… воодушевляющего? Он все еще чувствовал ярость, но ее острые края притупились.

Поэтому для Тобина не было большим сюрпризом, когда позже в тот же день он оказался на дороге в Эшвуд, с платьем, сложенным и прикрепленным к крупу его лошади. Он громко постучал в дверь и стоял, поставив одну ногу на порог, когда Линфорд сообщил, что леди Эшвуд находится за закрытыми дверями со своим агентом по недвижимости.

— Я подожду, — сказал Тобин и вошел в вестибюль прежде, чем Линфорд успел его выпроводить. Он сел на один из двух стульев, держа на коленях сверток с платьем.

Линфорд выглядел огорченным упрямством Тобина. — Не могу сказать, как долго ее светлость будет занята, милорд.

— Это вполне нормально. Прошло мгновение, и Линфорд, то ли слишком уставший, то ли слишком старый, чтобы спорить, поплелся прочь, оставив Тобина сидеть в вестибюле, как будто он был каким-то юным кавалером, не знавшим, что подобные битвы выигрывают в затемненных лестничных клетках на балах или за декоративной зеленью на званых ужинах. Но он продолжал сидеть, потому что знал, что если он встанет, то, скорее всего, выйдет за дверь и не вернется. Он снова погрузится во тьму и позволит ей накрыть его голову.

Он понятия не имел, сколько времени прошло, когда услышал, как закрывается дверь, и звук мужской поступи. Он медленно встал, держа сверток под одной рукой.

Мистер Фиш появился в вестибюле с одним из лакеев. Он выглядел пораженным, когда увидел там Тобина, и обменялся взглядом с лакеем. Затем он взглянул вниз по коридору, откуда только что пришел, прежде чем снова повернуться к Тобину. — Графиня ждет вас? — резко спросил он.

Тобин сдержал желание потеребить галстук. — Нет.

Мистер Фиш окинул его взглядом с головы до ног, явно обдумывая, каким должен быть его ответ. Было очевидно, насколько сильно этот человек был полон решимости презирать его, поэтому Тобин не удивился, когда мистер Фиш прошел через вестибюль и сердито уставился на Тобина. — Вы отвратительный человек, — тихо сказал он. — Вы охотитесь на невинную и незащищенную женщину.

В любое другое время, в любом другом месте Тобин просто пожал бы плечами. Но его уже дважды за одну неделю обвинили в том, что он расстраивает Лили или каким-либо иным образом охотится на нее, и ему не нравилось то, что вызывало у него это обвинение. Вот оно снова, это отвратительное дело чувств!

— Отойди, — прорычал он мистеру Фишу.

На мгновение показалось, что этот человек меньшего роста не сделает этого, но мистер Фиш был умным человеком, который, вероятно, взвесил все возможные последствия, если бы он этого не сделал, потому что он отступил и повернулся, устремившись к двери.

Когда он вышел, Тобин заметил Линфорда и лакея, прячущихся возле коридора. — Ну?

— Если позволите, милорд, — сказал Линфорд, указывая на коридор.

Тобин взглянул на лакея, на лице которого тоже было обвиняющее выражение, и последовал за Линфордом.

Лили поднялась из-за своего стола, когда он вошел в кабинет. Она была одета в малиновое платье, которое придавало ей очень здоровый вид. — Тобин, — сухо сказала она.

— Мадам.

Ее глаза метнулись к свертку, который он держал. — Что привело вас сегодня в Эшвуд? В нашем зернохранилище нет зерна.

— Зерно? — произнес он, на мгновение смутившись. Затем он вспомнил и не смог сдержать улыбку.

Лили нахмурилась и сложила руки на груди. — Вам, возможно, это кажется забавным, но, уверяю вас, нам нет. Бесплатное зернохранилище! Ее взгляд метнулся к Линфорду. — Это все, спасибо. Она сердито посмотрела на Тобина, когда старый дворецкий вышел, затем обошла стол, двигаясь к нему, ее глаза сверкали от гнева. — Я, честно говоря, не понимаю вас, — сказала она. — С одной стороны, кажется, что вы хотите какой-то дружбы. Вы были добры к Люси, вы даете деньги в долг людям, которые в них нуждаются. Вы приезжали проведать меня, когда я была больна. Но потом вы разворачиваетесь и делаете вещи, которые настолько жестоки и злы.

Его улыбка стала шире. — Я признаю, что совершил много жестоких и злых поступков, но это не было одним из них.

— О, ради бога, — сказала она и отвернулась от него. — Я могу быть легкой добычей, Тобин, но я не дура.

— Нет, — согласился он. — Вы, конечно, не дура. Однако я не открыл бесплатное зернохранилище и не планирую этого делать. Даже я не могу оправдать такие расходы.

Лили бросила подозрительный взгляд через плечо. — Не лгите мне — я все узнаю.

— Я не лгал, — сказал он. — Но я сказал, что лгал. Я говорил много чего на прошлой неделе, в компании различных слуг, все для того, чтобы узнать личность вашего шпиона в моем доме. Как его зовут? Ах, да. Ранульф. Его сестра Агата служит у вас.

Губы Лили приоткрылись от удивления.

Тобин подошел еще ближе. — Скажи мне — сколько ты платишь Ранульфу?

Рука Лили взметнулась к ее горлу. — Я велела ему сделать это. Ты не должен наказывать его, — быстро сказала она.

— Восхитительно с вашей стороны брать вину на себя, — пробормотал он, восхищаясь ее ртом. — Тогда я должен взыскать наказание с вас?

Ее щеки заалели. — Пожалуйста, не увольняйте его, Тобин. У него двое маленьких детей.

— У меня нет никакого желания увольнять Ранульфа. Он слишком хороший лакей, чтобы его отпускать из-за этого. И, очевидно, тоже лояльный.

Брови Лили нахмурились в сомнительном выражении. — Это все, что ты скажешь?

— Не все. Я предупреждаю вас, что если я обнаружу, что он все еще шпионит после сегодняшнего дня, я уволю его и сделаю так, чтобы он не смог найти работу в Западном Сассексе.

Лили вернула ему взгляд с той же интенсивностью. — Честное предупреждение.

Тобин нежно улыбнулся и протянул сверток. — Для тебя.

Она взглянула на него, как на змею. — Что это?

Он положил его на стол.

Лили продолжала настороженно рассматривать его, развязывая веревку. Она отодвинула бумагу в сторону, и ее бровь нахмурилась еще сильнее. Она осторожно коснулась платья, ощутила атласную отделку. — Зачем ты привез его обратно? — спросила она голосом, полным смирения. — Я не могу его носить. Она убрала руку от одежды и отошла.

Ее заявление отозвалось болезненным уколом в сердце Тобина. — Почему нет?

Лили фыркнула. — Разве это не очевидно даже такому человеку, как ты?

Человеку, как он… И снова этот болезненный укол. — Мне ничего не очевидно.

— Ну же, Тобин, — сказала она, как бы измученно. — Сколько раз ты можешь унижать меня?

Слово смутило его. Как она могла думать, что подарок предназначен для унижения? — У меня не было такого намерения.

— Тогда, скажите, пожалуйста, какое у вас было намерение? Предложить миру, что я содержанка?

— Простите? Ему вдруг стало жарко. И бесчестно. Он был таким глупым. Он должен был понять, как этот подарок может быть воспринят, как она его воспримет. Но разве он не провел всю свою взрослую жизнь, держа женщин на расстоянии вытянутой руки, относясь к каждой из них как к своей fille de joie и осыпая их подарками вместо привязанности? Он прочистил горло, сжал руку в кулак. — У меня не было такого намерения, — повторил он грубо и с трудом сглотнул. — Я увидел это платье в Лондоне и подумал, что оно будет особенно красиво смотреться на тебе. Это была моя единственная мысль, Лили. Я не думал, как это будет… выглядеть, — сказал он напряженно.

Холодный взгляд Лили смягчился, и она внимательно посмотрела на него. — Тобин? Что случилось?

Он кашлянул и отошел, посмотрев в окна. — Мне, естественно, неприятно, что ты истолковала этот подарок таким образом, но, возможно, я… я должен был понять, как он будет воспринят. Ее прикосновение к его руке испугало его. Он вздрогнул и попытался отодвинуться, но Лили смотрела на него снизу вверх.

— Ты плохо выглядишь. Тебе не нужна вода?

— Я прекрасно себя чувствую. Ее глаза были полны беспокойства. Он снова сглотнул и отчаянно желал, чтобы она отошла. — Я сожалею о недоразумении, — сказал он и неуклюже указал на платье. — Делай с ним что хочешь, но оно мне не нужно. Он отошел от нее, и рука Лили опустилась ей на бок.

— Спасибо. Но она все еще смотрела на него с любопытством. — Это тоже моя вина, — сказала она и опустила глаза. — Я думала, что смогу сыграть в твою игру. Она пошевелила пальцами. — Эту игру соблазнения и разорения. Я думала, что смогу победить, но я обнаружила, что у меня нет к этому склонности. Я хочу большего от своей жизни, чем быть захваченной тобой, Тобин.

Тобин почувствовал, как в грязи внутри него разверзается пропасть. Он полагал, что должен был обидеться, но что он действительно хотел знать, так это то, чего она хотела от жизни. У него внезапно возникло жгучее желание узнать это, но прежде чем он успел выдавить слова из своего застывшего горла, прежде чем он успел поднять руку, чтобы дотянуться до нее, она снова повернулась к своему столу.

— У меня есть новости, — легко сказала она, передвигая платье в угол стола и перебирая какие-то бумаги. — Я пересмотрела бухгалтерские книги Эшвуда, как вы и предлагали, и нашла упоминание о человеке по имени Уолтер Минглкрофт.

Тобин сжал и разжал кулак, желая, чтобы его тело вернулось в свое естественное состояние. — Кто это?

— Я не знаю, — сказала Лили. Она подняла бухгалтерскую книгу и протянула ее ему. — Но граф щедро ему заплатил.

Тобин открыл бухгалтерскую книгу на отмеченных страницах.

— Мистер Фиш сказал, что, по его предположению, граф купил у этого джентльмена произведения искусства или что-то в этом роде.

Тобин посмотрел на записи. — Это потому, что мистер Фиш не из тех людей, которые часто посещают игорные притоны. Мне кажется, что это могут быть долги по азартным играм.

Лили немного поникла. — Конечно. Она выглядела побежденной.

— Я бы подумал, что вы были бы рады не обнаружить никаких доказательств правонарушений, — сказал Тобин, закрывая бухгалтерскую книгу и откладывая ее в сторону.

— Мне бы хотелось обнаружить правду там, написанную черным по белому. Здесь что-то произошло, Тобин, и я чувствую себя беспомощной, не зная, как это узнать. Ходят слухи, что мою тетю убили. Или что она утопилась. И в самом деле, где граф? — спросила Лили. — Графы просто так не исчезают, не так ли?

— Лили, это не стоит твоих страданий…

— Это стоит каждого мгновения моих страданий, — резко сказала она. — Вполне возможно, что я привела в движение колеса, которые покалечили жизни стольких людей!

Тобин почувствовал, что ему удалось открыть ящик Пандоры, и теперь он не может вернуть все болезни обратно. — Пожалуйста, не обременяйте себя так.

Лили села на стул у своего стола. Она залезла в карман своего платья, вытащила пожелтевший пергамент и протянула его ему. — Я нашла несколько подобных писем. Это от моей тети Ленор. Именно она приютила меня, когда меня отослали из Англии.

Тобин открыл пергамент и пробежал глазами по приветствиям. Мы потеряли еще одну гувернантку, — писала автор.

Бедняжка объяснила моему мужу, что, хотя она и любит детей, считает близнецов совершенно необучаемыми. Она пришла к такой недоброй характеристике после того, как они наполнили ее сапоги грязью.

Дорогой Аль, я много думала о твоем последнем письме. Оно оставило меня в недоумении, потому что я не могу выносить, зная, что ты так ужасно несчастна. Это ужасно несправедливо, что он должен отказывать тебе в простых удовольствиях, в то время как сам ищет их совершенно открыто и без зазрения совести. Я написала Маргарет и попросила ее приехать к тебе немедленно, но она пишет, что ее кашель вернулся…

Там было больше о другой сестре, понял Тобин, и растущая озабоченность по поводу состояния ее здоровья. Когда он закончил, он сложил письмо и передал его Лили.

Она посмотрела на него серьезным взглядом. — Что это значит?

— Что?

— Это, — сказала она и открыла пергамент, читая: «"Он отказывает тебе в простых удовольствиях, в то время как сам ищет их совершенно открыто и без зазрения совести". Что именно это значит?»

Тобин снова посмотрел на свою руку и представил, как ее пальцы касаются его. — Я думаю, ты прекрасно знаешь, что это значит.

— Я могу строить предположения, но я не совсем понимаю это, — настаивала она.

— Это значит, — сказал Тобин, проходя к серванту и наливая себе из графина виски в бокал, — что у мужа твоей тети, скорее всего, была любовница.

— Но открыто и без зазрения совести? — спросила она, глядя на письмо. — Все ли мужчины заводят любовницу без зазрения совести? Такова ли природа брака, что у всех должен быть тайный роман?

Тобин выпил виски. — Многие мужчины заводят, а многие нет. Я не знаю, почему ты так переживаешь. Вряд ли браки среди знати — это браки по любви.

— Как цинично, — сказала Лили. — Неужели никто не женится по любви? — жалобно спросила она. — Неужели никто не желает разделить жизнь и создать семью? Я не могу представить себе более счастливого существования, и все же я могу пересчитать по пальцам одной руки браки, которые, как я знаю, полны любви и общих мечтаний и надежд. Сколько женщин живут так, как жила моя тетя, замужем за эгоистичным человеком, который будет услаждать свою похоть открыто и отказывать в удовольствиях ей, без зазрения совести?

У отца Тобина была тайная связь с ее тетей, в то время как его мать оставалась дома с ним и его братьями и сестрами, терпеливо дожидаясь его возвращения из Эшвуда. Сколько же способов заставить его мать страдать? Тобин почувствовал гул в темноте. Он уставился на янтарную жидкость в своем бокале. — Это то, чего ты хочешь от жизни? Любовь и брак?

Лили глубоко вздохнула, затем вскочила со своего места и начала расхаживать. — Я никогда не хотела ничего больше, чем семью, которую могла бы назвать своей. Я лишь смутно помню уход моих родителей, но я очень хорошо помню желание иметь родителей, принадлежать кому-то. Она на мгновение закрыла глаза. — Я думала, что, возможно, у меня это будет здесь, — сказала она, открыв глаза. — Я не хотела возвращаться, не хотела, со всем, что здесь произошло. Но по мере того, как я привыкала к мысли, что это действительно моя судьба, я позволяла себе фантазировать, что, возможно, я найду свою мечту здесь. Что, возможно, я встречу джентльмена, который будет любить меня и наших детей, и я буду жить в этой мирной обстановке до самой смерти.

Но здесь никогда не было счастья. В этом доме не было истории любви. Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу, как будто ей было больно. — Я дура.

— Лили, — сказал Тобин и коснулся ее руки.

Казалось, прикосновение воспламенило ее; она внезапно обернулась и схватила его за руку. — Идем.

— Что?

Но Лили двигалась, дергая его за руку. Он едва успел отставить рюмку с виски, когда она вытащила его из комнаты.

В коридоре она взяла его под руку и целеустремленно пошла, опустив голову. Они завернули за угол, поднялись по лестнице его отца, прошли по коридору, пока Лили не остановилась перед дверью и не открыла ее. Она вошла внутрь. Когда он не последовал за ней сразу, она снова взяла его за руку, затаскивая внутрь.

Они были в музыкальной комнате. Тобин вспомнил ее сейчас, потому что был здесь в день, когда доставили фортепиано. Графиня сияла от восторга, она взяла Лили за руки и закружилась в кругу, пока он и его отец стояли в стороне и наблюдали. Его отец смеялся, наслаждаясь их восторгом, почти так, будто он был за это ответственен.

Был ли его отец в тот день ответственным за восторг графини?

Лили отпустила его руку и опустилась на колени рядом с табуретом для фортепиано, намереваясь перевернуть его. Тобин перехватил его и перевернул за нее.

— Посмотри, — сказала она.

Он отшатнулся от него, почувствовав, как дискомфорт начинает утолщаться в его горле.

Но Лили потянула его на одно колено и указала на надпись: Ты — песня, звучащая в моем сердце; для А, моя любовь, моя жизнь, единственная нота моего сердца. Твой навеки, JS.

— И что с того? Он попытался встать, но она удержала его там.

— Это то, чего я хочу, Тобин. Я хочу такую любовь, какая была у них…

— И разрушить счастье другого человека в придачу? — резко спросил он. — Ты романтизируешь их роман…

— Это был роман.

— Лили, ради Бога. Если бы это было правдой, если бы она действительно любила его, разве она не выступила бы, чтобы уберечь моего отца от виселицы?

— Она любила его, Тобин, — тихо сказала Лили. — Но граф поставил ее перед невозможным выбором. Он пригрозил отправить меня в лондонский приют, если она заговорит. Лили рассказала ему все, что узнала от Доннелли.

Тобин был в ужасе. Он знал, что такое лондонские приюты — по сути, работные дома, — Лили бы там не выжила. Он задумался, знал ли его отец о выборе, который была вынуждена сделать леди Эшвуд.

— Ты понимаешь? — спросила Лили.

Тобин покачал головой. — Что я вижу, что я знаю, так это то, что их роман был осуществлен за счет моей семьи и твоего счастья. Их была эгоистичная связь плоти, которая причинила боль многим невинным людям.

Он высвободил свою руку и встал. Он не собирался перекраивать историю, чтобы она соответствовала ей.

— Они действительно причинили боль многим людям, — тихо согласилась Лили и встала на ноги. — Но ты не можешь смотреть на эту надпись, ты не можешь вспомнить, сколько раз мы видели их вместе, и отрицать, что они действительно любили друг друга. Возможно, они были жертвами обстоятельств — мы никогда не узнаем. Я только знаю, что я хочу такой любви, такой глубокой, что я скорее встречу смерть, чем предам того, кого люблю.

Тобин никогда не узнает, что именно так сильно поразило его. Это казалось почти сном наяву, обрывком образов, ощущением, непохожим ни на что, что он когда-либо чувствовал. Он поймал Лили в тот же момент, когда она, казалось, потянулась к нему, его рот нашел ее рот, его язык коснулся ее языка.

Тобин страстно поцеловал ее, крепче обнимая, прижимая ее к себе, как будто боялся, что она улетит, если он отпустит ее. Его желание взорвалось внутри него, охватывая их обоих. Это было так же мучительно, как и приятно, так же душераздирающе, как и захватывающе. Тобина тряхнуло до самого основания; он чувствовал, как грязь в нем засыхает и трескается, и как большие лучи света пробиваются сквозь нее и согревают его. Ее тело, казалось, слилось с его; она вцепилась в его губы, ее руки на его плечах, ее грудь прижалась к его груди.

Стоны в горле Тобина исходили откуда-то, казалось, почти извне его, приглушенный крик облегчения и нужды. Он кусал ее губы, сосал их, его язык кружился вокруг ее языка, его голод и эмоции сталкивались в буре желаний.

Реакция Лили была такой же горячей, как и его собственная. Она жадно отвечала на его поцелуи, ее руки скользили вниз по его рукам и вверх по его груди; ее пальцы запутались в его волосах, гладили его щеку, ласкали его ухо.

Тобин внезапно поднял ее с ног и перенес на стул. Он склонился к впадинке ее горла. — Мне не следовало бы, — сказала она, задыхаясь. — Мне не следовало бы…

Тобин взял ее руку и прижал к своей груди, глядя в ее глаза, в то время как его сердце бешено билось, стремясь вырваться на свободу. Глаза Лили расширились — должно быть, ей показалось, что его сердце вот-вот лопнет, — и Тобин заставил себя вдохнуть. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Видишь, что ты со мной делаешь.

Губы Лили приоткрылись.

— А теперь посмотри, что я могу сделать с тобой, детка. Он погладил ее шею. — Закрой глаза, — прошептал он.

Лили закрыла глаза и откинула голову назад, отдаваясь своему желанию и ему. Ее кожа, теплая и ароматная, опалила его язык. Ее тело, стройное и изогнутое, обожгло его руки. Он почувствовал себя раскаленным добела изнутри, желание пульсировало по всему его телу, предвкушение и тоска мерцали в нем.

Он опустил руки к ее лодыжке, затем его рука скользнула под подол ее платья и на ее икру. Он поднялся выше, пока не коснулся обнаженной плоти ее внутренней стороны бедра. Дыхание Лили было теплым и влажным на его коже; ее руки скользили по его плечам и груди, настойчиво. Когда он повернул голову, ее рот встретил его рот, и она прижалась к нему, желая того же, чего желал он, и Тобин никогда не хотел так. Никогда.

Его поцелуй не был нисколько нежным, а обжигающим желанием. Он прошелся своим языком по ее рту, подняв руку к ее лицу и растопырив пальцы вдоль ее челюсти, наклоняя ее голову, чтобы он мог поцеловать ее глубоко. Лили издала тревожно возбуждающий звук, который звучал почти как мягкое рычание. Он прижал свое тело к ее телу, протиснувшись между ее ногами, притягивая ее ближе к себе.

Лили обхватила его шею руками, прижимая свою грудь к нему, когда она отвечала на его поцелуи с такой же свирепостью. Это было необыкновенно — он никогда не чувствовал потребности в женщине, выбивающей двери его защиты, царапающей его решимость так, как это происходило с ним. Он никогда не чувствовал ничего такого срочного, такого повелительного, как желание обладать ею.

Он наполнил свою руку ее грудью, поцеловал ее подбородок, ее горло и соблазнительный выпуклые части ее плоти над лифом ее платья. У него было безумное желание положить обе руки на ее платье и разорвать его, чтобы прикоснуться к ее плоти; не помогало и то, что Лили толкалась против его эрекции, прижимаясь к ней.

Он погладил ее грудь, затем провел пальцами в ее ложбинку, проникая все глубже, пока не смог высвободить ее грудь из низкого декольте. Он взял кончик ее груди между большим и указательным пальцами, перекатывая его, и Лили ахнула. Ее голова откинулась на мгновение назад, а затем она посмотрела на дверь.

— Кто-нибудь войдет, — прошептала она.

В ответ он повалил ее на спину на диван и навис над ней.

— Кто-нибудь увидит нас, — сказала она, поглаживая его висок и щеку.

Тобина это нисколько не остановило; он только зарычал на нее, вытащив ее грудь из платья и взяв в рот. Издав от удовольствия вздох, Лили выгнулась к нему. Он пощипывал ее сосок, проводя по нему языком. — Боже мой, — пробормотала она, и еще один прилив желания пронесся по Тобину.

Он был так сильно возбужден, его тело напряглось. Ее дыхание стало быстрым и неглубоким, когда он терзал ее грудь, и когда он начал гладить обнаженную плоть ее бедра, мягкий бугорок ее лона, она издала тихий крик тревоги.

— Успокойся, — прошептал он и поцеловал ее глаза, ее щеки, и провел пальцами в разрез ее панталон, и протест Лили затерялся. Она закрыла глаза, вонзила пальцы в его шею и грудь и позволила себе погрузиться в удовольствие, которое он ей доставлял. Тобин не мог думать ни о чем, кроме ощущения ее тела под его телом, влажности ее лона, твердости его тела. Его пальцы танцевали вокруг затвердевшего ядра ее клитора, затем скользнули глубоко внутрь нее и обратно. Его рот двигался по ее щеке, ее губам, ее глазам, скользя так легко, что ее кожа кипела до такой степени, что она едва могла вынести даже шепот его поцелуя. Когда он снова склонил голову к ее обнаженной груди, он почувствовал, как будто неконтролируемо скользит вниз по склону во что-то совершенно взрывное. Когда Лили приподняла ногу рядом с ним, он почувствовал запах ее желания, почувствовал тепло в своей руке. Он поцеловал ее, неуклюже расстегивая штаны, высвобождая свою эрекцию. Он прижал кончик к ее влаге, и Лили начала тяжело дышать. Она схватила его шейный платок и потянула его голову к своей, страстно целуя его, когда он медленно, осторожно, вошел в ее тело.

Желание и привязанность начали стучать в нем в одном ритме, и Тобин был так же потрясен, как и воспламенен этим. Это то, чего он хотел: обладать Лили и чтобы об этом знал весь Хадли Грин. Но, двигаясь внутри нее, прижимаясь к ее девственной плеве, он понял, что это нечто такое глубокое, такое глубоко прочувствованное, что он никогда не погубит ее. Совсем наоборот — он пойдет на все, чтобы защитить ее.

— Вдохни, — прошептал он, и, когда Лили вдохнула, он прорвался сквозь ее девственную плеву. Она издала тихий звук страдания, и ее тело напряглось, сжимая его, поглощая боль. Он гладил ее лицо, осыпал его поцелуями, и через несколько мгновений дискомфорт Лили начал ослабевать. Он двигался медленно, стиснув зубы, чтобы сдержать нарастающее в нем освобождение, наслаждаясь ощущением ее тела, теплого, влажного и плотного вокруг него.

Лили гладила его спину, двигаясь вместе с ним. Тобин ласкал ее ногу и наблюдал за оттенками удовольствия, пробегающими по ее лицу, когда он двигался внутри нее. Когда он подумал, что она готова, он снова положил руку между ее ног и начал гладить ее в такт своему телу. Она вздрогнула, затем принялась двигаться более усердно вместе с ним. Тобин тоже сделал, наблюдая, как ее освобождение приходит с пораженным криком восторга, который он заглушил поцелуем, всего за несколько мгновений до того, как его собственное освобождение вырвалось из него, как паводок.

Когда он перестал двигаться в ней, она прижалась губами к его шее, затем к его губам, и ее рука бессильно упала ей на грудь.

Тобин потерял дар речи. Грязь растрескалась, свет проникал сквозь трещины, и он был ослеплен им. Он не знал, что думать обо всем, что он чувствовал к этой женщине, но это было намного больше, чем все, что он когда-либо себе представлял. Он подвиньтесь, отстранившись от нее, затем достал свой носовой платок и вытер их обоих. Закончив приводить в порядок свою одежду, он помог ей встать, затем помог ей разгладить юбки и заправить волосы под чепец.

Лили посмотрела на него своими зелеными глазами, полными привязанности, и слегка кривой улыбкой. — Это не значит, что ты победил.

Тобин улыбнулся. Были вещи, которые он хотел сказать: Пойдем со мной, не оставляй меня. Прости меня. Все кончено, с нами покончено. Я не могу получить от тебя то, что хотел, я хочу чего-то гораздо большего, чем это. Но слова застряли слишком глубоко внутри него, поэтому он ничего не сказал. Он взял ее руку и поцеловал ее. — Я должен идти.

Она кивнула. Он поцеловал ее в щеку, затем в губы — мягкий, затяжной поцелуй — и отвернулся от нее.

— Тобин?

Он остановился и посмотрел на нее. Она стояла, сложив руки перед собой, ее лицо было безмятежным. В щеках играл розовый румянец, которого он не видел со времен ее болезни, и она выглядела очень красивой. Ее губы приоткрылись, и ему показалось, что она сейчас что-то скажет. Но затем она покачала головой и виновато улыбнулась.

Он вышел из музыкальной комнаты, прочь от Лили, прочь от скамейки и надписи. Но он не мог избежать тепла, просачивающегося сквозь трещины в его черной топи.





19 глава


Лили полагала, что должна была сожалеть об утрате своей добродетели, но она не сожалела. Однако она чувствовала где-то глубоко разочарование в себе за то, что бросилась очертя голову, не издав даже слабого писка протеста — по сути, она приняла свое падение, жаждала его, убедив себя, что его прикосновения — это бальзам, в котором нуждалась ее израненная душа. И все произошло так быстро. С письмами Альтеи в кармане и надписью на табурете этот момент обрушился на Лили, разрушил всю ее защиту, и ей понадобился, захотелось… его.

Представляла ли она себе, что Тобин тоже нуждался в ней? Он казался совсем другим человеком, не тем, который несколько недель назад вошел в этот самый салон и объявил о своем намерении погубить ее. Он был настойчив, дико волнующ и нежен одновременно. Неужели он не чувствовал того же, что и она? Лили хотелось спросить его, сказать что-нибудь, но она не знала, что именно сказать, а он не предложил никаких слов…

Тем не менее в последующие часы Лили позволила себе представлять радостные, счастливые вещи. Например, любовь. И удовлетворенность. Она позволила себе фантазировать, что ее ситуация совершенно иная, чем у тети Альтеи. Их союз был заключен исключительно по взаимному желанию. Лили верила в это до следующего дня, когда приехал мистер Фиш.

— Простите, мадам, — сказал он. — Я опоздал, но заходил к мистеру Грейди. Он болен, знаете ли, и я забрал почту.

— Он все еще нездоров? — спросила Лили, пока мистер Фиш разбирал корреспонденцию.

— Уже идет на поправку, — рассеянно сказал мистер Фиш, просматривая корреспонденцию.

Лили снова посмотрела в окно, за которым день казался очень серым.

— Ну, это не может быть хорошей новостью, — пробормотал мистер Фиш, рассматривая одно письмо.

— Что такое? — спросила она.

— Оно пришло из Тибер-Парка. — Он открыл письмо и прочитал его содержание. — Оно от мистера Хауэлла, секретаря графа, — сказал он и взглянул на Лили. — Это экстраординарная новость.

Ее пульс забился чаще. — Какая новость?

— Он пишет, что, поразмыслив, лорд Эберлин решил, что мельница в Тибер-Парке не является прибыльным предприятием и что он не будет ею управлять как таковым.

— Что? — сказала Лили, и у нее в животе начало крутить от тошноты.

Но мистер Фиш вдруг улыбнулся. — Он капитулировал! — воскликнул он. — Он сдался и не будет конкурировать! Это значит, леди Эшвуд, что вы спасли Эшвуд!

— Я? — спросила она без энтузиазма.

— Конечно, вы! — радостно сказал он. — Вы были полны решимости, не так ли, и посмотрите на это — вы превзошли все наши самые смелые надежды, и вы вышли невредимой и с неповрежденным поместьем. Это, — сказал он, тряся перед ней письмом, — такая же хорошая сдача, какую я когда-либо видел.

— Напротив, — мягко поправила она его. — Я не вышла невредимой. Я бы сказала, что битва взяла свое.

— Ну, я думаю, вам стоит вознаградить себя за хорошо проведенный бой. Может быть, поездкой в Лондон?

— Вознаградить себя? — У Лили начала болеть голова. — Я никогда не знала, что вы такой фантазер, мистер Фиш.

— Но вам действительно стоит отпраздновать, — настаивал он.

Лили кивнула, но все, о чем она могла думать, это о том, что она отдалась Тобину, а он… он прекратил свое наступление на Эшвуд. Но что это значит для них? Неужели для него это было всего лишь сделкой?

— Эшвуд снова расцветет, вы увидите, — триумфально продолжал мистер Фиш. — Бог не позволит, чтобы преимущество богатства разрушило то, что хорошо.

Лили не знала, правда это или нет.

В течение следующих нескольких дней ее чувство вины и противоречия делали ее слишком беспокойной. Она все ждала, что увидит, как Тобин подъезжает к Эшвуду, но он не приехал.

Почему он не приехал? После того, что произошло между ними, разве его сердце не смягчилось по отношению к ней, как ее сердце по отношению к нему? Неужели он мог совершить такой интимный акт и остаться недвижим?

Когда ее не покидала растерянность от всего, что произошло, она размышляла о своем будущем. Она корила себя за то, что хандрит по мужчине. Это была невозможная ситуация, надуманный союз. Она не могла рисковать своим титулом и потерей этого поместья. Что тогда станет со всеми? Неужели она примет победу, которая у нее в руках, и выбросит ее, как корм курам? Конечно, нет.

Лили решила, что мистер Фиш прав. Ей следует принять предложение леди Дарлингтон посетить Лондон. Ей следует отвлечься от этой необычной осени, от битвы, которую она вела, и подумать о своем будущем. Ей следует заняться тем, чтобы заманить к себе титулованного мужчину. Это было единственное разумное, что можно было сделать.

******

Вечером, в ночь первого зимнего бала, Лили одевалась для этого случая в некоем эмоциональном тумане.

— Думаю, это самое красивое бальное платье, которое я когда-либо видела, му'ум, — сказала Энн, возвращая Лили к настоящему моменту. Сидя за своим туалетным столиком, Лили видела, как Энн возится позади нее, готовя ее одежду на вечер. — Оно пришло из Италии, не так ли? — спросила Энн, держа платье для лучшего обзора.

— Не из Италии, — смутно сказала Лили и улыбнулась отражению Энн в зеркале. — Мне следует одеться. — Она встала из-за туалетного столика и сняла свой пеньюар. — У тебя есть возлюбленный, Энн? — спросила она, пока горничная держала платье, чтобы она могла в него войти.

Ответом Энн был глубокий румянец.

— Прошу прощения, — со смехом сказала Лили. — Я не хотела лезть в душу.

Энн застенчиво улыбнулась, пока Лили просовывала руки в рукава-фонарики. — Да, он есть, — призналась она. — Но он не сделал предложения, и я не хотела бы говорить.. Вы понимаете, му'ум.

— Конечно. — Лили положила руки на талию, пока Энн начинала застегивать ее. — Он тебя целовал?

Пальцы Энн замерли на спине Лили.

— И вот, я снова роюсь в твоих личных делах. — Лили оглянулась через плечо с улыбкой. — Мне действительно не помешала бы женская болтовня. И я обещаю хранить твою тайну.

Энн опустила глаза и возобновила застегивание платья Лили. — Целовал, — застенчиво призналась она.

— Как мило, — пробормотала Лили.

Энн закончила застегивать платье и вернулась к шкафу за головным убором Лили. — Лорд Эберлин кажется довольно… милым, — неловко сказала Энн. — Я подумала, что было мило с его стороны прийти и навестить вас, когда вы болели.

— Мы были знакомы в детстве, — сказала Лили.

— В детстве! — сказала Энн, явно удивленная новостью.

— Да. — Лили посмотрела на свое отражение в зеркале в полный рост. Платье было потрясающим. Изысканным. Она не могла представить, сколько он на него потратил. — Сейчас он совсем другой, — рассеянно добавила она.

— Он кажется немного одиноким, — заметила Энн.

— Правда? Что заставляет тебя так говорить? — Лили посмотрела на Энн, когда та подала ей украшения.

— О, я не знаю, так ли это, му'ум, — быстро сказала Энн. — Я видела его только здесь, в Эшвуде. Но в его взгляде что-то есть.

— Что за взгляд?

— Грустный, — сказала Энн, слегка пожав плечами. — Кажется, что он несет тяжесть на своих плечах.

— Думаю, ты права, — сказала Лили. — Думаю, он несет огромный груз. — Гораздо более тяжелый, чем все, что она когда-либо несла или могла себе представить. У нее покалывала кожа; ей вдруг не терпелось увидеть Тобина. Ей не терпелось почувствовать, что она будет чувствовать, когда их встреча все еще свежа в ее памяти, на ее коже, во рту. В ее сердце.

— О, му'ум, — со вздохом сказала Энн. — Вы выглядите как принцесса.

Лили улыбнулась. — Спасибо. — Она надела плащ и спустилась по лестнице в холл. Эшвудская карета ждала ее, как и Линфорд, державший ее муфту. — Добрый вечер, леди Эшвуд. — Он поклонился и протянул ей муфту.

— Спасибо, Линфорд. Ты не будешь меня ждать, не так ли? Я буду очень поздно.

— Нет, миледи.

— У Престона и мистера Неттла есть корзина для пикника на ночь?

— Конечно, есть, мадам, а также фляга виски, чтобы согреть их.

Она улыбнулась. — Спокойной ночи, Линфорд.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он и медленно закрыл за ней дверь.

Очередь карет, ожидающих высадки своих пассажиров в Тибер-Парке, тянулась до самой дороги. В преддверии медленного продвижения по дороге были зажжены факелы, и сквозь окно кареты Лили видела огни, мерцающие в доме и вокруг территории. Она не могла себе представить, сколько свечей нужно, чтобы осветить дом такого размера и величия, как Тибер-Парк.

По мере того как они подъезжали ближе, Лили видела, как люди вываливаются из своих карет, встряхивая платья и внося последние коррективы в шейные платки и головные уборы. Они приезжали парами, тройками и четверками. Лили приготовилась — ее заметят, когда она приедет одна. Несколько недель назад, предположила Лили, она, возможно, испугалась бы, но не сегодня. Она осознавала ожидания общества, но не была ими запугана. Она обрела почву под ногами в маловероятном месте, и это было в Тобине.

Когда ее карета подъехала к двери, лакей из Тибер-Парка тут же помог ей выйти. Лили вышла и на мгновение остановилась, чтобы поправить плащ и юбку платья. Она пожелала Престону спокойной ночи и положила руку на руку, которую предложил лакей из Тибер-Парка. Они поднялись по ступенькам, и, когда они подошли к дверям, которые были открыты, чтобы пропускать постоянный поток гостей, она увидела Тобина, стоящего прямо внутри.

Он стоял, расставив ноги, руки за спиной. На нем был строгий черный фрак и галстук, а также жилет из черного шелка, расшитый слоновой костью. Он выглядел высоким, гордым и невероятно красивым, когда наклонил голову, чтобы выслушать слова гостя. Он улыбнулся тому, что сказала женщина, его чайные глаза заблестели. Но, когда женщина ушла, Тобин повернул голову, и его взгляд упал на Лили.

При виде его кровь бросилась ей в голову. Она видела его удивленный взгляд и то, как его взгляд поглотил ее, опустившись до самых пальцев ног и снова поднявшись. Она чувствовала голод, стоящий за его взглядом. Она улыбнулась, искренне счастливая видеть его. Но, когда она вошла внутрь, его выражение лица закрылось. — Добро пожаловать, леди Эшвуд, — сказал он, склонив голову.

Лили сузила глаза. Он примет эту роль, не так ли? Безразличного повесы? — Лорд Эберлин, — сказала она и сделала реверанс. — Как поживаете?

— Очень хорошо, спасибо. Надеюсь, вы в порядке?

— Очень, — подчеркнуто сказала она.

Он снова окинул ее взглядом. — Могу я представить свою сестру? — спросил он и посмотрел на женщину, стоящую рядом с ним.

Забавно, что за мгновение до того, как Лили посмотрела на нее, она бы сказала, что не может вспомнить лицо Чарити Скотт. Но на самом деле она узнала Чарити в тот момент, когда увидела ее. Маленькая девочка со светло-русыми волосами выросла в медоволосую, красивую женщину с бледно-янтарными глазами, такую же привлекательную, как ее брат был красив. И, как и у Тобина, намек на усталость обрамлял ее глаза.

Было и еще одно сходство с Тобином — мисс Скотт смотрела на нее с тем же презрением, которое Тобин проявил к ней при их первой встрече спустя пятнадцать лет. О нет. Ты тоже не свалишь вину за поведение твоего отца на меня.

— Чарити. — Лили протянула руку. Чарити взглянула на нее, но не взяла. — Сколько времени прошло. Я так рада, что ты в порядке.

— Да, — произнесла Чарити, скользнув взглядом по Лили. — С нашей последней встречи прошла целая вечность, леди Эшвуд. — Она не предприняла никаких усилий, чтобы продолжить разговор с Лили. Фактически, Чарити смотрела за Лили на того, кто был следующим. Лили отправили в отставку.

— Я надеюсь, что у нас появится возможность поговорить позже, — сказала Лили, заставив Чарити снова посмотреть на нее. Она улыбнулась. — Я уверена, нам есть что сказать друг другу.

Волны негодования, казалось, исходили от Чарити. — Не могу себе представить, о чем это может быть.

Лили продолжала улыбаться. — Приятно видеть, что ты в порядке, Чарити. Я говорю это совершенно искренне. — Она оглянулась на Тобина, но он приветствовал супружескую пару позади нее, его выражение лица было нечитаемым.

С горящими от позора щеками Лили пошла дальше, высоко подняв голову.

Вновь встав в очередь, она передала свой плащ лакею. Она почти не замечала никого вокруг себя; она знала только, что ее сердце бешено колотится от гнева, возмущения и сокрушительного разочарования. Но она улыбалась, когда остановилась у входа в бальный зал, чтобы дворецкий объявил о ней.

— Леди Эшвуд, — провозгласил он громовым голосом, и Лили скользнула в комнату так же, как они с Кирой тренировались, когда были девочками, когда они притворялись, что их пригласили на грандиозные балы, подобные этому. Она вежливо кивнула знакомым, сохраняла невозмутимую улыбку и была благодарна, когда рядом с ней появилась Дария Бэбкок.

— Ваша светлость, вы — звезда среди довольно тусклых планет, — восторженно воскликнула мисс Бэбкок, восхищаясь платьем Лили.

— Как любезно с вашей стороны, — сказала Лили. — Я рада увидеть подругу среди такого количества незнакомых лиц.

— Но здесь почти никого нет, не так ли? — с кривой улыбкой спросила мисс Бэбкок.

Лили огляделась. Мисс Бэбкок была права — в комнате было не так многолюдно, как можно было ожидать.

— Они все из Сассекса, — сказала мисс Бэбкок и взяла Лили под руку. — Из города не приехал никто важный.

— Нет? — с любопытством спросила Лили, внимательнее изучая толпу.

— Никто, из-за его титула и профессии, — мудро добавила мисс Бэбкок. — Они не хотят быть связанными с ним.

Как получилось, что Дария Бэбкок, казалось, знала то, что она всегда, казалось, знала?

Мисс Бэбкок мило улыбалась, хитро оценивая толпу. — Я слышала, как лакей сказал, что сегодня вечером в зале не более ста человек, — небрежно сказала она. — А он пригласил триста.

Лили не знала, что и думать об этих новостях, но они ее обеспокоили. Независимо от того, что она чувствовала к Тобину, она была потрясена ограничениями, которые общество налагало на таких, как он. Что он должен сделать, чтобы его сочли приемлемым?

— Ну? — игриво ткнула Лили плечом мисс Бэбкок. — Вы познакомились с сестрой графа?

— Да, — ответила Лили и почувствовала, как покраснели ее щеки.

— Она довольно милая, — сказала мисс Бэбкок. — Я не видела даже краешка ее дочери, — добавила она, как будто ожидала, что девочку проведут через толпу, чтобы они все могли на нее взглянуть. — Мне кажется невыносимо грустным, что мисс Скотт никогда не будет принята в приличное общество.

Лили оторвала взгляд от великолепных украшений и хрустальных снежинок над головой. — Она здесь, на этом балу, не так ли? Это сделает ее принятой для меня.

— Ну конечно, она здесь, — сказала мисс Бэбкок, теребя пальцами свисающую сережку. — Мы в Хэдли Грин простили Скоттам их скандал, потому что они хорошо себя зарекомендовали и были довольно щедрыми. Но в Лондоне все совсем по-другому. — В ответ на продолжающееся молчание Лили мисс Бэбкок пожала плечами. — Обстоятельства с титулом и профессией ее брата. И если этого было недостаточно, у мисс Скотт есть внебрачный ребенок. Это о ней плохо говорит.

Именно такое мышление могло довести Лили до безумия. Общество простит незаконные связи, если они будут осуществляться осмотрительно, но, не дай Бог, женщина родит ребенка в результате этого. — Разве украшения не великолепны? — спросила она, меняя тему.

— О, действительно! — с большим энтузиазмом сказала мисс Бэбкок. — Я слышала, что сегодня вечером на самом деле будет идти снег, — можете себе представить? В какой-то момент он упадет на танцоров. Разве это не божественно?

— Леди Эшвуд! Вы пришли! — Лили узнала голос миссис Мортон и повернулась, чтобы увидеть, как она спешит сквозь толпу, таща за собой мистера Мортона.

— Добрый вечер, миссис Мортон.

— Я так рада вас видеть, — сказала миссис Мортон, быстро присев в реверансе. — Я сказала миссис Огл, что уверена, что вы придете, потому что вы не из тех, кого сильно беспокоит приличия, но миссис Огл была убеждена, что вы не придете без должного сопровождения. И я была права. — Она широко улыбнулась, лишив Лили дара речи. — Вы рассказали ей новости, Дария?

— Какие новости? — спросила Лили, будучи уверенной, что ей не понравятся новости.

— О, мы были очень рады увидеть мистера Роберта Андерса сегодня вечером, — сказала миссис Мортон. — Вы познакомились с ним?

Чтобы эти женщины не забыли, у Лили почти не было знакомых, так как все относились к ней так, словно у нее была проказа, когда она впервые приехала в Эшвуд. — Я нет.

— Правда? Тогда, конечно, ваша кузина благоприятно упоминала о нем, — сказала миссис Мортон.

— Мадам, вы окажете нам всем большую услугу, если перестанете трещать, прежде чем скажете что-нибудь, о чем мы все пожалеем. — Мистер Мортон пробормотал эти слова таким образом, как будто он говорил их так много раз, что мог говорить их и почти не осознавать, что он это сделал.

— Моя кузина не упоминала о нем, — приятно сказала Лили, но втайне она задавалась вопросом, сколько всего Кира не удосужилась ей рассказать.

— Ну! — Миссис Мортон расправила плечи и свои ожидания. — Я рада сообщить вам, что он был довольно увлечен вашей кузиной — то есть, до, ах… до события, — осторожно сказала она, имея в виду мошенничество Киры. — Мне с радостью пришло в голову, что, поскольку он был увлечен ею, и что у него пять тысяч фунтов в год, он вполне мог увлечься и вами! — Она ярко улыбнулась, как будто это заявление никоим образом не было дурным или даже слегка унизительным. Ей действительно казалось, что она оказывает Лили любезность.

Мистер Мортон был в ужасе.

— По крайней мере, он пришел сегодня вечером, — сказала мисс Бэбкок. — И из всех присутствующих здесь он единственный, кто по-настоящему достоин вашего внимания.

Лили почти не знала, что сказать на такое вопиющее сватовство. Казалось, что это единственное, что интересует этих женщин.

— Я думала, что Эберлин достоин, несмотря на то, что сказала леди Хорнкастл, — сказала миссис Мортон, закатив глаза. — Подумайте, как было бы прекрасно, если бы они оба были здесь, в Тибер-парке! Увы, Эберлин почти уехал в Лондон.

— Я не слышала, чтобы он собирался в Лондон, — сказала мисс Бэбкок.

— Дария, ты стояла рядом со мной, когда он сказал, что уедет на Рождество со своей сестрой и, скорее всего, не вернется в течение года или более.

— Но я думала, что он имел в виду, что больше не вернется в Лондон после этого.

Сердце Лили упало. Зачем ему уезжать сейчас, после того как разрыв между ними был устранен?

— Ну, мистер Андерс —

— Если позволите, миссис Мортон, я познакомлюсь с ним в другой раз, — сказала Лили. — Мне действительно нужно найти немного… пунша. — Она надеялась, что в этом доме есть хорошее ирландское виски. — Простите меня? — Она отвернулась, желая убежать, и чуть не столкнулась с джентльменом, которого узнала как одного из друзей Тобина. — Простите меня, — сказала она и отступила в сторону.

Он тоже сделал это, держась прямо перед ней. Он очаровательно улыбнулся; его чистые голубые глаза сверкали этим. — Леди Эшвуд, — сказал он, кланяясь.

— Позвольте мне! — сказал мистер Мортон, явно довольный тем, что он играет полезную роль. — Леди Эшвуд, позвольте представить вам капитана Маккензи из Шотландии?

— Моя леди, — сказал капитан Маккензи с легким шотландским акцентом и скрестил одну руку на груди, низко кланяясь.

— Капитан.

— Могу я узнать, есть ли у вас место в вашей танцевальной карточке для морского капитана?

Это вряд ли было лондонское собрание. — У меня нет танцевальной карточки.

— Великолепно! Тогда я могу попросить вас об этом танце, да? — спросил он и протянул ей руку.

Лили моргнула.

— Нам лучше занять свои места. Трудно присоединиться к правильному рилу, когда танец уже идет.

Лили заметила, что небольшая группа знакомых пристально смотрит на нее, ожидая, примет ли она предложение. Капитан Маккензи, казалось, был доволен этим, судя по тому, как сияли его глаза. Это был либо он, либо Мортоны. Она оценила меньшее из двух зол и положила руку на руку капитана Маккензи. — Спасибо.

Он проводил ее на танцпол, где они заняли свое место с другой парой для шотландского рила. — Я очень рад, что вы приняли мое приглашение поучаствовать в этом танце, — сказал он, когда оркестр начал играть. — Потому что это единственный танец, который я умею танцевать.

Лили улыбнулась этому и присела в реверансе, и в нужный момент она подхватила его под руку и начала танец. Он повернул ее в одну сторону, потом в другую, и они продолжали танцевать таким образом без разговоров, вращаясь и двигаясь по своему маленькому квадрату. Последний раз она танцевала в Риме, много месяцев назад. Это казалось другой жизнью.

Когда песня подошла к концу, Лили улыбнулась и снова присела к реверансе. — Спасибо, капитан.

— Вы такая же прекрасная танцовщица, как и графиня, — сказал он, предлагая ей руку и провожая ее с танцпола. — Довольно легко понять, почему мой старый друг без ума от тебя.

Лили не знала что сказать на это.

— Эберлин, — сказал он, приняв ее молчание за невежество. — Ты разве не знаешь этого? Нет, конечно, ты этого не знаешь. Он не из тех, кто провозглашает свои чувства подарками или песнями, да? — весело сказал он. — Но я знаю это, девочка, и за все годы, что я его знаю, я никогда не видел его таким очарованным.

Лили остановилась. — Что ты имеешь в виду?

Маккензи засмеялся. — Я имею в виду, что он без ума. — Он снова ослепил своей заразительной ухмылкой.

— Нет, — сказала она, качая головой.

— Ах, девочка, не суди о человеке по его хмурому взгляду. Да, у него довольно свирепый вид, но он не так суров, как кажется.

— Он выразил вам свои истинные чувства?

— Нет, не совсем. Но я знаю этого парня уже много лет, и я никогда не видел, чтобы он рубил живую изгородь раньше.

Капитан путал её. — Простите?

Маккензи засмеялся. — Можете мне поверить, когда человек вырубает милю живой изгороди без зарплаты и даже без небольшой помощи, он либо сумасшедший, либо влюблен.

Было ли это правдой? И если это так, не усложняло ли это ещё больше ее запутанные чувства? Она хотела, чтобы он был влюблен, хотела, чтобы он желал её… но в то же время она понимала, что из этого ничего не выйдет. Она загнала себя в глубокую трясину.

Капитан Маккензи, очевидно, принял её молчание за сомнение, потому что сказал: — Я видел, как он смотрел на тебя, и я обратил большое внимание на изменения в нем. Я не хочу это разглагольствовать, потому что вижу, что тебе это неприятно. Тем не менее, я вижу, что он сбит с толку, и как он убеждает себя, что это не то, что он думает, — потому что он думает, что он выше этого. Я говорю тебе это, потому что он был моим хорошим и верным другом, и я хотел бы видеть его счастливым хоть раз в своей чертовой жизни. — Капитан Маккензи низко поклонился. — Большое спасибо за танец.

С этими словами он ушел.

Лили стояла, как вкопанная, и смотрела, как он исчезает в толпе. Она не знала, есть ли в этом хоть немного правды, или это были лишь чьи-то выдаваемые за действительное желания, — но разве не это она собиралась сделать? Разве она не строила планы, чтобы он влюбился в нее, чтобы она могла спасти Эшвуд? Но она никогда не мечтала, что влюбится в него. Она никогда не думала, что сможет хотя бы заботиться о нем. Но она любила. О, Боже, она любила. И теперь она не знала, что делать.





20 глава


— Ты кажешься уставшим, — сказала Чарити.

Сестра Тобина стояла рядом с ним, прислонившись к греческой колонне. Она была одета в муслиновое платье бледно-зеленого цвета, которое хорошо сочеталось с ее цветом лица. Она была прекрасна, даже в своей апатии. Не один мужской глаз обратился в ее сторону. Но Чарити, казалось, этого не замечала. Или не заботилась об этом.

— Я думала, ты будешь прыгать от радости, показав им всем, что мы выжили, — сказала она, в ее голосе звучала скука.

Он ожидал, что этот бал принесет ему удовлетворение, что он почувствует, что получил то, к чему стремился годами. Но никто не пришел. О, пришла половина Хэдли-Грин — та половина, которая ждала такой возможности, чтобы увидеть, как живет высший свет. Но высший свет избежал его. Никто из Лондона не приехал, несмотря на три дюжины приглашений, которые он приказал Хоуэллу доставить туда. Дарлингтоны, которые были всего в полумиле, отказались. Даже мать Хорнкастла прислала свои извинения. Люди, которых он хотел увидеть, не смотрели на него.

Это оставило напряжение в его венах, сгущение крови, набухание в горле.

— Почему ты сам не танцуешь? — спросила Чарити.

Он пожал плечами. — Как насчет тебя? Хорнкастл практически стоит на коленях, умоляя тебя танцевать. Почему ты ему отказываешь?

Чарити закатила глаза. — Он вряд ли успел обзавестись щетиной, не говоря уже о том, чтобы выполнять фигуры, необходимые для шотландского рила.

— Согласен, он не самый изысканный джентльмен. Но я думал, ты будешь довольна переменами после Лондона.

— Это другое, — признала она. — Мне интересно, почему ты покидаешь эту пасторальную обстановку. Ты так хотел быть здесь, и, честно говоря, я думала, что окончательно потеряла тебя для деревни. Я была удивлена, услышав, что ты, скорее всего, уедешь к концу зимы.

Тобин пожал плечами. Он не мог объяснить, почему сказал это Мортонам. Это было так, будто мысль пришла ему в голову в тот самый момент, когда она сорвалась с его губ. До этого вечера он не думал о том, когда именно он вернется в Лондон. Но потом он увидел Лили, прекрасную, как ангел, и не мог отвести от нее взгляд. Он наблюдал, как она смеется с жабой-человеком, танцует с Маккензи, очаровательно улыбается и оживленно разговаривает, пока несколько женщин коллективно восхищаются ее браслетом.

Тобин не думал об уходе до тех пор, пока не почувствовал, как свет начинает просачиваться сквозь трещины его грязи, и ему стало… страшно. А Тобин не любил чувствовать страх. Он никогда не чувствовал ничего подобного к другому человеку. Он никогда не просыпался посреди ночи, отчаянно желая быть рядом с ней. Поэтому он делал то, что всегда делал, когда жизнь была особенно трудной: поднимался, двигался вперед, продолжал двигаться, пока за спиной дует ветер.

И опять же, возможно, не Лили вообще побудила его сказать, что он уезжает. Возможно, это был этот бал. Он ожидал, что его дом будет заполнен до отказа, но этого не произошло. Он ожидал, что почувствует себя самим собой в своем собственном доме, но этого не произошло. Он по глупости верил, что здесь, в построенной им частной крепости, чары не смогут на него снизойти. Но он чувствовал, как это проникает вниз по позвоночнику, распространяется по коже головы, заставляя кожу покалывать от страха.

— Пойдем, Тобин, — сказала Чарити, выпрямляясь. — Ты хозяин этого пышного бала. Ты должен танцевать.

Он с опаской посмотрел на танцпол.

— Я не позволю тебе наступить кому-нибудь на ноги. — Она протянула ему руку.

Тобин неохотно взял ее.

Они танцевали кадриль — или, скорее, Чарити танцевала, а он двигался деревянно, пытаясь вспомнить фигуры и чувствуя себя совершенно вычурным. Танцам не учили на галерах торговых судов. Он выучил несколько основных шагов по необходимости, и в Испании, в Малаге, была особенно энергичная партнерша, которая научила его, насколько соблазнительным может быть танец. Но он никогда не преуспевал в этом.

Не помогало и то, что он видел Лили поблизости, искусно танцующую с лордом Хорнкастлом. С каждым поворотом его взгляд останавливался на ней. Она улыбалась, явно наслаждаясь, и в ее шаге и в том, как она вытягивала руки, была элегантность. Он видел таких женщин в Лондоне: самых востребованных, самых привлекательных женщин в городе. Женщин, которые выходили замуж за герцогов и графов, у которых были красивые дети и привилегированная жизнь.

Они не отдали свою добродетель людям, которые торговали оружием и купили свои титулы.

Когда танец подошел к своему благословенному концу, Тобин предложил принести Чарити пунш, но она воспротивилась, сказав, что лучше подышит свежим воздухом. Тобин воспользовался глотком виски, затем еще одним, пытаясь расслабиться. Он оказался рядом с мисс Бэбкок, и после того, как она сделала несколько метких наблюдений за танцорами (их так мало!) и музыкой (так громко!), он почувствовал себя вынужденным пригласить ее на танец. Он выстрадал еще одну кадриль, но на этот раз ему казалось, будто танцоры окружают его со всех сторон, кружатся слишком близко.

Мисс Бэбкок отчаянно пыталась поговорить с ним, но Тобин не мог доставить ей удовольствие и удержать свое место в фигурах танца. Тем более, что он все время искал Лили на танцполе.

Его мысли о ней были сумбурными и тревожными. Он приехал сюда, чтобы погубить ее, но он хотел просыпаться ночью и находить ее рядом с собой. Но, судя по вечерней явке, он больше не мог притворяться, что его купленный титул сделает его приемлемым в высшем свете. Он никогда не будет больше, чем сыном вора, поэтому у них нет реального будущего. Кроме того, как он сможет примириться с будущим с женщиной, которая отправила его отца на виселицу? Ему достаточно было взглянуть на Чарити, чтобы понять, что это невозможно. Прошлое, которое он разделял с Лили, одновременно сближало и разъединяло их, и вот оно снова — очередная волна страха перед его чувствами к ней.

Противоречивые мысли Тобина вызвали у него невыносимую головную боль. Ему нужна была живая изгородь, что-то физическое, чтобы ослабить напряжение в теле, которое начало сжиматься так сильно, что он не мог нормально дышать. Он направился к дверям террасы, думая, что свежий воздух поможет ему.

К несчастью, прежде чем он успел вырваться, миссис Мортон и другая женщина, которую он знал как жительницу Хэдли-Грин, проплыли сквозь толпу, как наступающие военные корабли, и набросились на него.

— Милорд! — сказала миссис Мортон. — Пожалуйста, скажите миссис Лэнгли, что вы уезжаете в Лондон. Она отказывается мне верить.

— Это очень печальная новость, — сказала миссис Лэнгли, чей муж, как понял Тобин, единственный сапожник в городе, последние два месяца зависел от займов Тобина. — Неужели вы собираетесь покинуть нас!

Женщины подошли ближе; горло Тобина начало сжиматься.

— Мы только что вернули вас обратно. Посмотрите, сколько вы сделали с момента вашего возвращения в Хэдли-Грин!

Присутствующие рядом начали поворачиваться к ним, чтобы услышать, в чем дело.

— Мадам, я не…

— Неужели вы находите нас неприятными, — смеясь сказала миссис Мортон, хотя выглядела неуверенно. — Мы определенно находим вас приятным. — Стоявшие рядом люди засмеялись.

Этот звук был подобен кинжалам в голове Тобина, чуть не подкосившим его колени. Он моргнул; он чувствовал себя в ловушке, прижатым спиной к стене, когда паника начала подниматься в нем, как желчь. Он отчаянно пытался обрести голос, покинуть эту комнату, найти место, где он мог бы хоть немного вдохнуть воздух в легкие.

— Я думаю, мы лишили его дара речи, — заметила миссис Мортон. — Мой дорогой сэр, вы не представляете, как вами восхищаются!

Он видел дверь поблизости, этот портал в уединение, но не мог заставить свои ноги или язык двигаться. Его величайший страх внезапно стал реальностью — он выставит себя дураком перед всем Хэдли-Грин. Он рухнет в кучу и утонет в их смехе. Он чувствовал, что его легкие вот-вот схлопнутся, и он судорожно вдохнул…

Прикосновение пальцев к его руке было настолько неожиданным, что напряглась каждая мышца. Он сразу понял, что это Лили, что она хочет помочь ему. Спасти его.

— Дамы, вы раскрыли секрет Эберлина, — сказала она тихим шепотом, и мягкий перелив ее голоса пронзил смятение, назревающее внутри него.

— Его секрет? Но у нас нет секретов в Хэдли-Грин, мы сообщество друзей, разве нет? — смеясь спросила миссис Мортон.

— Говорите тише! — засмеялась Лили. — Его сестра прямо там, и вы испортите сюрприз.

Миссис Мортон и миссис Лэнгли обменялись озадаченными взглядами. — Какой сюрприз? — спросила миссис Лэнгли. — Сюрприз в Лондоне?

— Я не могу говорить за его светлость, — сказала Лили, улыбаясь ему, — но я подтверждаю, что он обратился ко мне за помощью и я поклялась хранить тайну. Он должен заставить мисс Скотт поверить, что он возвращается в Лондон. Это все часть сюрприза.

— Но… в чем сюрприз? — громким шепотом спросила миссис Мортон.

Тобин попытался заговорить, чтобы не казаться смертельно раненым, но смог только кашлянуть.

Лили взяла миссис Мортон под локоть и отвернула ее от него. — Если бы он рассказал нам, это уже не было бы сюрпризом, не так ли? Вам придется переждать, пока у мисс Скотт не будет ее сюрприза. Я когда-нибудь рассказывала вам о большом сюрпризе, который однажды преподнес мне мой дядя Ханниган? Это было очень драматично, честно говоря, и я совсем этого не ожидала.

Когда Лили отводила от него женщин, Тобин начал шагать к дверям, ведущим на террасу. Но когда он увидел Маккензи с мисс Бэбкок, стоящих у дверей, он не осмелился пройти мимо них и столкнуться с еще одним моментом, в котором он не контролировал себя. Он повернулся, ища спасения, прежде чем начать рассыпаться. Сжав кулаки, дыша часто и с трудом, он заметил скрытую дверь, ведущую в небольшую комнату для отдыха, расположенную рядом с бальным залом. Он посчитал ее слишком маленькой, чтобы вместить то количество гостей, которое ожидал сегодня вечером, и позаботился о том, чтобы наверху была доступна большая комната для отдыха.

Опустив голову, он быстро направился туда сейчас, затем вошел в комнату для отдыха и быстро закрыл за собой дверь. В комнате было темно, и единственным светом, проникавшим сквозь окна, был свет от тростника во дворе. Было холодно — хорошо, ему нужен был холод, что-то, что обострило бы его чувства. Он прошел глубже в комнату, упер руки в спинку дивана и, наклонившись над ним, крепко зажмурил глаза, борясь с живущим в нем демоном, изо всех сил пытаясь вытолкнуть его и отдышаться.

В голове у него кружилось, кожа была липкой, сердце колотилось. Это изнурительное безумие приводило его в ярость, и в порыве отчаяния он махнул рукой по торцевому столику и разбил стеклянную миску, которая с грохотом упала на пол.

Вспышка света встревожила его, и он услышал звуки из бального зала, просачивающиеся в комнату.

— Тобин?

Он моргнул; это была Лили, стоящая в дверном проеме, и он внезапно перестал дышать. Он вцепился в шейный платок и отчаянно попытался вдохнуть, судорожно хватая воздух.

— Тобин! — вскрикнула Лили и захлопнула дверь за собой, бросившись к нему. Она положила руку ему на плечо и обхватила его лицо ладонью. — Боже мой, с тобой все в порядке? — умоляла она его, ее глаза изучали его лицо.

В ответ он боролся с очередным приступом одышки. Он попытался убрать ее руку со своего лица, но она не позволила этого и обхватила обеими руками его лицо. — Скажи мне, что случилось, — сказала она. — Скажи мне, чтобы я могла помочь тебе.

— Нет.

Лили внезапно прислонилась головой к его груди. — О, Тобин, — печально сказала она. — Я не могу представить себе природу твоего дискомфорта, но мое сердце болит за тебя. Я видела, как ты изо всех сил борешься с этой болезнью с большим страданием, и я так отчаянно хочу помочь тебе.

Тобин смог отдышаться. Ему нужно было обрести опору, иначе он рассыплется на тысячу мелких осколков. Он вспотел, ему было плохо, и ему хотелось вылезти из собственной кожи. Лили погладила его по лбу, ее прохладное прикосновение успокаивало его. — Все хорошо, — тихо сказала она. — Все в порядке.

Это тихое обещание надежды опалило его. Он сжал кулаки по бокам, закрыл глаза и склонил голову, коснувшись ее лбом. Ее запах заполнил его ноздри. Он не пытался говорить. Он мог сосредоточиться только на ее прикосновении, на мягкости ее голоса.

Все будет хорошо. Все будет хорошо. Он пытался впитать эти слова, повторяя их в своей голове снова и снова, пока не почувствовал, что скованность начинает ослабевать и он может дышать… но его дыхание было глубоким, и его руки, как он понял, были на ее теле, его рот на ее коже, ароматной, мягкой коже. Его губы были на ее губах, в ее волосах, его руки на ее бедрах.

— Позволь мне помочь тебе, Тобин, — прошептала она в темноте. — Что бы тебя ни мучило, позволь мне помочь тебе.

Его тревога и страх испарялись, и на их место пришло желание. Возбуждающее волнение от ее тела было тем, чему Тобин чувствовал себя не в силах сопротивляться. Желание заставляло его снова почувствовать себя полноценным мужчиной, и он раздвинул ее юбки своими ногами, поцеловал ее так страстно, что она выгнулась назад в талии, пока не положила руки между ними и не повернула голову, чтобы перевести дыхание.

— Что ты делаешь? — задыхаясь спросила она.

— Целую тебя, — пробормотал он и легонько укусил ее за губы.

— Тобин, — сказала она так, словно он не совсем очнулся. — Позволь мне помочь тебе. Что бы ни случилось, я помогу тебе. — Она говорила странно, словно не знала, что сказать. — Если между нами есть только это, физическое влечение, то ты можешь провалиться в преисподнюю, — прошептала она. — Но если есть что-то большее — и, Боже, помоги мне, Тобин, есть что-то большее — тогда я хочу помочь тебе.

Он не был к этому готов. В его голове закружилось множество вещей, множество предостережений. Он знал только, что хочет ее, каждый восхитительный дюйм ее тела, каждое мгновение ее дыхания. — Ты не знаешь, чего просишь…

— Если есть хоть какая-то надежда, что ты любишь меня так же, как я люблю тебя, Тобин, тогда позволь мне помочь тебе.

Любовь! Это слово отправило его в штопор. Ему было трудно столкнуться со своими чувствами, не говоря уже о том, чтобы дать им название. Он годами отталкивал от себя все, что было близко к нежности, и закапывал это в грязь, а теперь она говорит ему о любви? Он закрыл глаза. Он попытался успокоиться, найти путь обратно в то безопасное место, где не было чувств, где было все равно. — Ты не понимаешь, о чем просишь меня.

— Я очень хорошо понимаю. Ты думаешь, я слепая или бесчувственная? Ты думаешь, я не видела перемен, произошедших в тебе, когда мы в последний раз встречались? Ты можешь притворяться, что твоих чувств не существует, но я их чувствовала.

Нет, нет, этого не должно произойти. Этого не должно произойти. Его грудь начала сжиматься. — Я… ценю тебя, — сказал он.

Лили цокнула языком и отвела взгляд.

— Лили… дорогая. Ты знаешь, кто я такой, — хрипло сказал он.

— Знаю, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я знаю, что ты был тяжело ранен. Я знаю, что ты страдаешь от изнурительного недуга, который отчаянно пытаешься скрыть. Я знаю, что ты хочешь, чтобы все поверили, что ты человек, закаленный в жестоком мире, но я знаю, что это неправда.

— Я сын вора, — сурово сказал он. — Я торгую оружием войны, чтобы прокормиться. Я прожил очень подлую жизнь — и ты хочешь притвориться, что я родом из этого поместья? Я подозреваю, что в твоей жизни есть другие люди, которые не стали бы так быстро игнорировать эти вещи. И я тоже не стану.

— Мне все равно…

— А мне нет, — сказал он и положил руку ей на плечо, заставляя ее посмотреть на него. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Не смей говорить мне, чего я заслуживаю! — резко сказала она и сбросила его руку с плеча. — Не смей думать, что ты вдруг знаешь, что для меня лучше, не после того, что мы пережили, не после того, как мы танцевали вокруг этого нашего прошлого!

— Я не хочу погубить тебя, — взмолился он и отвернулся — от нее и от того факта, что до недавнего времени он очень хотел погубить ее. Он смотрел на свет факелов, мерцающих на стеклах окон, и удивлялся, как это произошло, когда он перестал хотеть погубить ее и захотел защитить ее от вреда?

— Должна ли я верить теперь, когда ты сделал со мной то, что хотел, и планируешь вернуться в Лондон, потому что отомстил?

— Это неправда, — сказал он. Он продолжал смотреть на свет факелов и отворачивался от зеленых глаз, которые преследовали его каждую минуту, когда он рубил эту проклятую живую изгородь. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, и я думаю, ты это знаешь.

— Я больше не могу этого делать, — тихо сказала Лили. — Я не могу играть в эту игру.

Он услышал шелест ее платья. She was leaving, и он почувствовал момент паники.

Но тихий голос сказал ему, что это единственное решение. Отпусти ее. Пусть она убежит от него, его болезни и его прошлого.

Он услышал, как она выходит, и все равно не двинулся с места. Его кулаки сжались так сильно, что болели пальцы. По спине потекла струйка пота. Тобин заставил себя быть сильнее и сдержался. Он чувствовал, что грязь становится все глубже, и подавил свое отвращение к ней. Вставай. Двигайся вперед.

Но впервые в жизни он задумался о том, к чему он движется.





21 глава


Лили чувствовала, словно ее сердце раскалывается и разлетается на осколки, когда она в оцепенении бродила по бальному залу. В течение вечера Лили видела Тобина только один раз, когда она почему-то почувствовала его присутствие и обернулась. Он стоял в нескольких футах от нее, и его взгляд сжигал ее.

Несколько недель назад она ожидала бы увидеть на его лице торжество или холодное удовлетворение. Но сегодня взгляд Тобина был полон тоски.

Она отвернулась.

Лили знала, что влюбилась в него, но не понимала, что заставило ее сказать это сегодня вечером. Она представляла, что сказала бы ей сейчас Кира: «Никогда не говори мужчине, что любишь его, дурочка!» Она представляла лица своей тети и дяди, если бы они поверили, что она намеревается… что? Жениться на сыне человека, которого она сама приговорила к виселице? Человеке, который купил свой титул на деньги, заработанные на продаже оружия? Человеке, чья сестра явно ненавидит ее, который был отвергнут обществом, к которому она стремится?

Тобин был прав. Жгучее разочарование Лили начало превращаться в гнев на собственную глупость. Она бродила вокруг, не замечая окружающих ее людей. Но когда с потолка начал падать снег, она посмотрела вверх и увидела, что Тобин снова смотрит на нее.

Она удалилась в дамскую комнату.

Оказавшись внутри, она посмотрела на себя в зеркало. Она полагала, что увидит в своем выражении что-то другое, что-то более мудрое, какой-то признак мирского понимания. Но она выглядела точно так же, как когда покинула Эшвуд: молодой и глупой. Лили разгладила свое платье и ущипнула себя за щеки. Когда ей показалось, что она выглядит как можно лучше, учитывая обстоятельства и отсутствие улыбки, она направилась к двери, где столкнулась с холодным, почти фарфоровым лицом Черити.

Холодный взгляд Черити пробежал по Лили. — Совсем оправились, не так ли?

— Простите?

— Что тебе нужно от него? — язвительно спросила Черити.

Лили почувствовала, что ее охватывает холод.

— Я не могу догадаться, что у тебя на уме, леди Эшвуд, но если ты думаешь причинить моему брату еще больше вреда, чем уже причинила, тебе придется иметь дело со мной. Он очень много работал, чтобы преодолеть тот ад, в который ты отправила мою семью, когда настояла на том, что видела моего отца в Эшвуде.

Гнев Лили взлетел до небес. — Я считаю замечательным, что вы и ваш брат возлагаете вину за грехи вашего отца на восьмилетнюю девочку, — сказала она. — Дело в том, мисс Скотт, что ваш отец сам отправил вас в этот ад. Но во что бы то ни стало, вините меня, если вам так будет легче это перенести.

Что-то вспыхнуло в глазах Черити. — Он играет с тобой, — сказала она. — Он превращает это в игру. Не обманывай себя, веря в обратное.

Лили обошла Черити, прежде чем та успела сказать или сделать что-то неподобающее, и покинула дамскую комнату. Выйдя наружу, она остановилась, чтобы прижать руку к бурлящему животу.

— Леди Эшвуд, с вами все в порядке?

Лили сделала все возможное, чтобы собраться с духом, прежде чем повернуться с улыбкой. — Мисс Бэбкок. Как вам бал?

— Очень даже, — сказала она, подступая к Лили. Со своих слов сказала, что " Здесь так мало дам, что я танцевала всю ночь." Ее глаза засверкали, когда она игриво коснулась Лили своим веером. — Но вы — предмет восхищения. Граф почти не сводил с вас глаз.

— Вы ошибаетесь…

— Я не ошибаюсь, — весело заверила мисс Бэбкок. — Миссис Лэнгли и я видели, как он смотрел на вас, когда закончился один танец, и, клянусь, его взгляд не покидал вас ни на мгновение, пока он не перестал видеть вас.

Все кончено, тогда — Лили больше не могла выносить своей печали. Это была теперь боль, которая мучительно пронзала до костей. Она должна уйти. Она должна быть подальше от этих людей, от Тобина и Черити.

— Скоро будет подан ужин, — сказала мисс Бэбкок. — Присоединитесь ко мне?

— Через минуту, — сказала Лили. Но как только мисс Бэбкок отошла, Лили направилась в фойе, где дежурили два лакея. — Карету Эшвуда, пожалуйста.

— Да, мадам, — сказал юноша и выскочил в дверь.

— Мой плащ, — сказала она другому лакею.

Тот кивнул и вошел в переднюю. Он вернулся с ее плащом и держал его открытым, чтобы Лили могла шагнуть в него. Она почувствовала, как он ложится на ее плечи, и застегнула застежку у горла. Когда она отошла от лакея, она заметила какое-то движение краем глаза.

Тобин стоял на краю фойе с болезненным выражением лица. Он медленно двинулся вперед, его взгляд скользил по ней, словно он видел ее в последний раз.

— Вы уезжаете. — Здесь для меня ничего не осталось.

Его взгляд пронзил ее. — Я хотел бы, чтобы ты осталась.

Лили почти не могла смотреть на него и отвела взгляд. «Я не вижу причин оставаться».

Лакей, который ходил вызывать ее экипаж, напугал их обоих, когда вошел в фойе. «Ваш экипаж, мадам».

«Я провожу вас», — сказал Тобин. Его рука сомкнулась на ее локте, и Лили почувствовала толчок, выбивший воздух из ее легких.

Когда они добрались до кареты, Престон спрыгнул вниз, открыл дверь и опустил ступеньку для нее.

Лили посмотрела на свою карету. Она была полна решимости войти внутрь, никогда не оглядываться назад… но внезапно отступила, подальше от открытой двери кареты. Она посмотрела на Тобина. «Я не… я не знаю…» Она хваталась за слова, пытаясь объяснить множество эмоций, которые испытывала. «Я не знаю… что делать»… — призналась она в приглушенном порыве. «Я не… я не знаю, что со всем этим делать».

У Тобина дернулся кадык при тяжелом сглатывании. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его кулаки сжались, и он сглотнул, словно проглатывал свои слова. «Я понимаю. Возможно, лучше, чем ты когда-либо узнаешь. Возможно, — сказал он грубым голосом, — так будет лучше. Спокойной ночи, Лили». Он отступил, плотно стиснув челюсть.

Не было слов, чтобы описать, что Лили чувствовала в тот момент. Она почти вслепую повернулась к своей карете. Тобин не помог ей войти в нее. Он не стоял рядом и не смотрел, как она уходит. Он отвернулся и направился обратно в фойе, исчезая в ярком свете, льющемся из него, с кулаком, все еще крепко стиснутым у бока.





22 глава


Тобин ощущал свет, льющийся откуда-то, и соленый запах моря. Ему не хотелось открывать глаза; малейшее движение усиливало жестокую боль, возникавшую чуть позади глаз. Горло пересохло, во рту был вкус грязи.

Кто-то поблизости прочистил горло. Тобин открыл глаза и поморщился от ослепительного света. В следующее мгновение холодная струя воды попала ему в лицо. Сдавившись и задыхаясь, он вскочил так быстро, что чуть не изверг содержимое своего живота. «Какого черта!» — хрипло сказал он.

«Я хотел удостовериться, что вы действительно живы», — сказал голос Маккензи.

Тобин вытер воду с глаз и туманно огляделся. Когда его глаза сфокусировались, он увидел грубые стены, голый пол. Он лежал на кровати, которая скрипела и стонала при каждом движении. «Где я?»

«Саутгемптон», — сказал Маккензи и бросил ему сухое полотенце. «Точнее, в Spotted Owl Public House* (*Трактир «Пятнистая сова»). Не такой роскошный, как Тайбер-Парк, конечно, но комната с видом».

Тобин вытер лицо и прищурился в направлении голоса Маккензи. Его старый друг непринужденно прислонился к нише потрескавшегося слухового окна, одна нога упиралась в стену. Окно было открыто, и звуки моря и тех, кто им зарабатывал, начали проникать в сознание Тобина. Он слышал крики торговцев рыбой и переклики рабочих, перебиравших грузы.

Тобин медленно свел ноги с края кровати, опасаясь, что любое внезапное движение может оказать неблагоприятное воздействие на его желудок. «Как я оказался здесь?»

«Ты что, совсем не помнишь?» — спросил Маккензи с каким-то слишком уж радостным видом, который Тобину не понравился. «Слишком много дешевого ирландского виски и решимость покинуть Тайбер-Парк. И еще лошадь, готовая тебя увезти — естественно, без седла, пока я не заставил тебя постоять спокойно, чтобы лошадь оседлала. Я пошел с вами, чтобы убедиться, что вы не навредите себе. Что касается этого заведения? Вы их все осмотрели, парень, и решили, что в этом самые лучшие девицы».

«Девицы», — хрипло сказал Тобин.

«Ага. Вы были полны решимости найти парочку, которая оценила бы ваши природные таланты, так сказать». Маккензи усмехнулся.

Тобин закрыл лицо руками. У него было смутное воспоминание о двух женщинах, на которых были только чулки, которые ласкали друг друга руками и губами, а он… он что? — Как долго я здесь нахожусь? — спросил он, опасаясь ответа.

«Ах, не паникуйте, старина. Вы здесь всего два дня».

Тобин так быстро поднял голову, что острая боль прострелила ему шею. «Два дня?» — повторил он, потирая шею. «Где Черити и Кэтрин?»

«О, думаю, они в безопасности в Тайбер-Парке». Маккензи сел рядом с кроватью, закинул ногу на колено и сунул руки в пояс брюк, откинувшись назад. «Но это не имя вашей сестры вы кричали во сне», — добавил он с ухмылкой. «И это не ваша сестра не дала вам насладиться вниманием этих двух девиц. Они были полны решимости заставить вас забыть свои печали, а вы этого не хотели». Маккензи небрежно изучал свою кутикулу. «Естественно, как ваш друг, я посчитал своим долгом заменить вас. Не нужно меня благодарить».

Тобин застонал. Он заставил себя встать и подойти к окну. Ему пришлось опереться на раму, и когда он увидел корабли, пришвартованные у причалов и покачивающиеся на прибывающей волне, он почувствовал, что еще одно движение — и он опрокинется на мостовую внизу.

Он подавил приступ рвоты. Тобин не был человеком, который пил до излишества; ему не нравились последствия. Но выпивка возымела желаемый эффект: он ничего не чувствовал. Просто немного бурлило внутри и возникло желание отправиться в Тайбер-Парк, забрать сестру и племянницу и вернуться с ними в Лондон. Что бы он ни пытался сделать в Хэдли-Грин, он это сделал. Все кончено. Конец. Пока он пытался восстановить равновесие, чернота снова заполнила все и покрыла трещины света.

— Я готов уйти, — сказал он, оттолкнувшись от окна.

— Не так быстро, парень, — сказал Маккензи. — Я заказал для тебя ванну и еду. Ты ведь не хочешь вернуться в Тайбер-Парк, словно тебя сняли с самой высокой мачты.

Как по команде, в дверь постучали, и Маккензи быстро открыл ее. «Ну что ж, добрый день». Он улыбнулся и отошел в сторону, пропуская двух молодых женщин с золотыми волосами, которые вносили между собой ванну.

******

На следующий день после Первого Зимнего Ночного Бала Лили отправилась в деревню, надеясь, что это облегчит беспокойство, которое не давало ей спать большую часть ночи и преследовало ее все утро.

Она оказалась в магазине платьев миссис Лэнгли. Обменявшись любезностями о бале, она рассматривала последнюю партию перчаток, прибывших из Лондона из Лондона, когда в магазин с юными дочерьми вошла миссис Шеннон.

Миссис Шеннон начала сплетничать с миссис Лэнгли. «Как вам бал?» — спросила она. «Тайбер-Парк такой же великолепный, как говорят?»

«Более, чем можно себе представить», — согласилась миссис Лэнгли. «В бальном зале шел снег!»

Глаза обеих девочек расширились при этих словах, и миссис Лэнгли энергично кивнула. «Представьте себе, маленькие белые хлопья снега кружатся над танцующими. Это было очень причудливо и, могу поспорить, так же великолепно, как любой бал в Лондоне».

«Полагаю, он длился всю ночь», — сказала миссис Шеннон. «Я слышала, что лондонские балы продолжаются до рассвета».

«Это было самое странное — граф Эберлин велел всем уйти, когда ушел сам».

Рука Лили застыла на лайковых перчатках.

«Все поужинали, и начались четвертые танцы, когда кто-то сказал, что лорд Эберлин находится в конюшне и достает лошадь».

Лили обернулась.

— О, леди Эшвуд! Вы тоже там были.

«Нет, я рано вернулась в Эшвуд».

«Как я уже сказала, это было очень странно, — сказала миссис Лэнгли. Ему было трудно доставать лошадь. Она взглянула на дочерей миссис Шенном. «Мистер Лэнгли сказал, что он перебрал», — мягко добавила она.

— Элис, Аллегра, выйдите погулять, — сказала миссис Шеннон и выпроводила дочерей за дверь. Когда они вышли, она с нетерпением повернулась к миссис Лэнгли. «Ну же, миссис Лэнгли. Что было потом?»

Да, что было потом? — удивилась Лили.

— Ну, потом он въехал на подъездную дорожку, с трудом держась в седле, действительно, и кружась кругами, в то время как его друг пытался его остановить. Граф закричал, что возвращается в Лондон, и что мы все можем забрать Тайбер-Парк себе, что он вообще не собирался сюда возвращаться, и не вернулся бы сюда, если бы нужно было не отомстить за честь своего отца. Потом он сказал что-то о невинности в глазах Бога или что-то в этом роде, и потребовал, чтобы мы все приготовили свои экипажи.

— Нет! — воскликнула миссис Шеннон, выглядя такой же ошеломленной, как и Лили.

— Как я здесь стою, — поклялась миссис Лэнгли. «Мы все были потрясены, потому что он всегда представлял себя как джентльмена. Мистер Фукай сказал, что он никогда не слышал, чтобы он повышал голос или произносил более нескольких слов. Но мой муж напомнил мне, что Эберлин был моряком, а моряки склонны к пьянству и вандализму».

— Прошу прощения, — сказала Лили. «Это кажется недобрым после того, как он пригласил вас в свой дом».

Миссис Лэнгли только пожала плечами. «Он же моряк, а не знать, верно? Вы же его не видели, миледи. Я была очень расстроена его опьянением».

«Вот это история!» — сказала миссис Шеннон, прижимая руку в перчатке к своему декольте, покрытому кружевами. «Я вам скажу, когда Эберлин вернулся в Хэдли-Грин, и стало известно, что он сын Джозефа Скотта, я сказала себе: яблоко от яблони недалеко падает, и если бы я была в его окружении, то была бы очень осторожна». Она кивнула, как будто поделилась каким-то поразительным озарением.

Лили смотрела то на одну женщину, то на другую. «Не могу поверить в то, что слышу. Ваше мнение о лорде Эберлине кажется очень низким, но приглашения на его бал и в его очень большой дом высоко ценились. О его щедрости к владельцам и к приюту восторженно отзываются все в этой деревне».

Миссис Лэнгли порозовела, но миссис Шеннон вовсе не выглядела раскаявшейся.

— Но вы сами видели, как его отец уезжал из Эшвуда в ту ночь, мадам. Это знают все, — сказала миссис Лэнгли.

Лили посмотрела то на одну женщину, то на другую. «Остерегайтесь, миссис Лэнгли. Все редко бывает таким, каким кажется. Добрый день, дамы». Она вышла из магазина одежды, чувствуя, что вот-вот взорвется от разочарования и вины, прекрасно понимая, что две женщины теперь сплетничают о ней.

Но действительно ли она отличалась от них? Она влюбилась в Тобина, но позволила убедить себя в том, что их привязанность никогда не сможет развиться, потому что ей никогда не позволят войти в общество под его руку.

Она стояла под навесом перед магазином, глядя на деревенскую лужайку, где пятнадцать лет назад был повешен отец Тобина. Ей хотелось повернуть время вспять, повернуть вспять события той ночи. Ей хотелось быть послушной девочкой и лечь спать. Если бы она это сделала, ее тетя и ее возлюбленный были бы в безопасности. Тобин и его семья жили бы здесь, в Хэдли-Грин, и он, скорее всего, был бы…

— Леди Эшвуд! Голос леди Дарлингтон заставил Лили вздрогнуть, она обернулась.

Теплая улыбка Кейт увяла. — О, боже. Вы кажетесь расстроенной. Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет, я… — Лили вздохнула — оправдание было на кончике языка, но вместо этого она сказала: — Да. Не могу вынести, когда злословят о друге. С ним поступили несправедливо, и я единственная, кто может ему помочь.

Кейт не была удивлена. «Я полностью понимаю. Может быть, чашка чая поможет?»

Лили покачала головой. «Я думаю, ничто не поможет».

— Я очень хороший слушатель, — сказала Кейт.

Лили вздохнула. «Леди Дарлингтон… Кейт… это долгая и довольно грязная история, по правде говоря».

«Тогда у нас будет что-то общее, потому что мне не привыкать к грязным историям. Возможно, потребуется две чашки чая». Она улыбнулась Лили. — Не так ли?

Лили нечего было терять, и ей не помешал бы друг прямо сейчас. — Спасибо, — сказала она.





23 глава


Единственным человеком в Тайбер-Парке, который не смотрел на Тобина так, словно он был дьяволом, явившимся прямо из ада, была Черити. Она ничего не сказала о его поведении в ночь бала — только то, что она и Кэтрин готовы вернуться в Лондон.

«Тогда я сам сопровожу вас», — сказал он за ужином в ночь своего возвращения. Он улыбнулся Кэтрин. «У меня есть всего несколько дел, которые я должен уладить, прежде чем покинуть это место».

— Вы просто сопровождаете? — спросила Черити между изящными глотками супа. — Или же вы собираетесь уехать совсем?

Это был отличный вопрос, на который он не мог ответить. По правде говоря, Тобину было стыдно. Он опозорился на своем балу. Человек, который был известен своим хладнокровием, независимо от обстоятельств, потерял его на глазах у всех.

Но в то время ему казалось, что его единственным выбором было либо напиться, либо распасться на части на глазах у всех этих людей, и он боялся зрелища своего распада. Или что-то еще хуже. После ухода Лили он почувствовал, как заклинание накатывает на него, словно лесной пожар. Как будто стены сжимались, гости наваливались на него сверху, выталкивая воздух из легких. Их смех, жизнерадостные звуки голосов раздражали его, отдаваясь эхом в голове, как и утром, когда был повешен его отец.

Он начал пить виски, чтобы успокоиться, а поскольку он не был пьющим человеком… ну, все очень быстро пошло к черту.

В Лондоне Тобин никогда не испытывал странного чувства удушья, как с первого дня в Хэдли-Грин. Он не мог сказать, почему это так, но инстинктивно понимал, что это каким-то образом связано со смертью его отца и присутствием Лили Бодин. Так что для его здоровья и его все более хрупкого душевного спокойствия было лучше уехать отсюда. Просто уйти от всего этого и оставить прошлое в прошлом.

Но он не мог уехать, не поговорив с Лили. Он не мог уехать, не взглянув ей еще раз в глаза. Тем не менее, пока Черити становилась все более беспокойной, Тобину потребовалось два дня, чтобы нанести визит в Эшвуд. Его нежелание отчасти объяснялось тем, что он понятия не имел, что сказать. Это была новая для него территория — эти чувства, эти стремления к женщине. Она сказала, что любит его. Она любит его! Его!

Он снова и снова повторял про себя эти слова, слыша ее голос, видя мягкость в ее глазах. Ночью он слышал, как она произносила эти слова, и представлял ее рядом с собой, их тела сплетены, и выражение удовлетворения на ее лице. Я люблю тебя, Тобин.

Он не знал, как сможет оставить это позади, но ради нее он должен был это сделать. У него было поврежденное тело и поврежденвшее прошлое.

В четверг днем, когда Черити распорядилась отнести багаж ее и Кэтрин в холл, готовясь к отъезду, Тобин поехал в Эшвуд.

Линфорд встретил его у двери слегка натянутым поклоном. «Милорд».

«Я приехал навестить вашу хозяйку», — чопорно сказал Тобин. — Мне подождать внутри?

«Леди Эшвуд сейчас нет».

— Нет? — повторил он. — А где же она?

"В Лондоне".

Тобин остолбенел, пытаясь осознать эту новость. Прежде чем он успел найти слова, мистер Фиш вышел в холл из-за спины Линфорда, его лицо сияло улыбкой.

«Лорд Эберлин, как ваши дела, — четко сказал он. — Почему бы вам не войти?

Фиш никогда не был рад его видеть, и Тобин сразу насторожился. Он вошел внутрь и взглянул на лестницу, прежде чем сосредоточиться на мистере Фише.

— Не могу передать, как рада была ее светлость получить ваше письмо о том, что вы не будете использовать свою мельницу так, как первоначально намеревались. Это было правильно, — продолжил Фиш. — Я думаю, что есть достаточно прибыльных начинаний, которые позволят нашим поместьям процветать бок о бок.

Тобин забыл об этой чертовой мельнице, выбросил ее из головы. Он поручил мистеру Хауэллу написать письмо после того, как Лили заболела, и Люси уехала, потому что Лили казалась такой расстроенной. Это письмо было первой уступкой первой маленькой трещине в его грязи. Тобин покачал головой и посмотрел в сторону двери. "Могу я узнать, — сухо спросил он, — куда именно в Лондоне уехала леди Эшвуд?"

"Она гостья лорда и леди Дарлингтон", — усмехнулся Фиш. "Я думаю, что есть движение, направленное на то, чтобы найти подходящую пару для ее светлости".

Эта новость была как удар под дых Тобину. Она сама говорила об этом, и теперь, когда он отослал ее от себя, слишком боясь взглянуть правде в глаза на то, что он чувствует.. Он стиснул челюсти. "Понимаю".

"Я ничуть не удивлюсь, если она получит предложение к началу нового года", — легкомысленно продолжал мистер Фиш. "Возможно, я немного предвзят, но я считаю, что нет никого более желанного, чем она, по внешности и положению".

Нет. Другой такой не было. И вот она в Дарлингтон-Хаусе, чертовой крепости, где живет грозное семейство. Тобин мог представить себе Лили, мило сидящую за каким-нибудь элегантным столом, смеющуюся и беседующую с мужчинами, обладающими властью и богатством. За столом, где ему никогда не будут рады. Он мог себе представить, как Лили развлекала их всех рассказом о том, как она сражалась с торговцем оружием с купленным титулом и превзошла его в его собственной игре. Тепло улыбаясь, очаровывая знатных мужчин, наматывая ее предложения на удочку.

Грудь Тобина сжалась при мысли о ней в объятиях кого-то другого. Чего же он, черт возьми, ожидал? "Спасибо", — сказал он и направился к двери.

"У вас есть сообщение, милорд?"

"Нет". Он вышел и направился к своей лошади. Он хотел уехать как можно дальше от этого дома, от этой деревни. От невозможной, абсурдной мысли, что он может любить кого-то. Что он может просыпаться с одной женщиной всю свою жизнь и ложиться с ней в постель каждую ночь, и давать ей детей и нежность, и получать ее нежность в ответ.

Вот что таилось в нем, не так ли? Запретное желание, секрет, который он нес глубоко внутри, под грязью и тиной.

Какой же он осел.

Тобин вскочил на коня и пустился галопом по дороге. Холодный ветер обжигал щёки, ноздри. Именно этого он и хотел — ощутить, как холод проникает внутрь, замораживая его, сковывая те невозможные чувства, что начали пробиваться сквозь трещины в душе, словно травинки среди грязи.





24 глава


Благодаря значительной помощи герцога Дарлингтона, Лили смогла найти Уолтера Минглкрофта. Это потребовало немало усилий, но, наконец, секретарь герцога обнаружил офисы Минглкрофт & Гросс в Саутуарке. "Я совершенно уверен, что это он", — сказал молодой мистер Патчетт. "Однако, к сожалению, должен сообщить вам, что он скончался несколько лет назад".

"О, нет", — сказала Лили, приуныв.

"Хорошая новость, — продолжил мистер Патчетт, — заключается в том, что его партнер все еще находится в офисах. Может ли он чем-нибудь помочь?"

"Разумеется, он поможет", — заверила Лили Кейт. У нее на коленях была ее дочь, леди Аллисон, которую она подбрасывала.

"Я не могу себе представить, что он может знать об Эшвуде", — неуверенно сказала Лили. "Это было так давно".

"Да ладно, вам нечего терять, поговорив с ним, не так ли?" Кейт взглянула через плечо на высокого лакея с кудрявыми каштановыми волосами. — Бенджамин, проводите леди Эшвуд в офис мистера Минглкрофта, не так ли?

"С удовольствием, мадам", — сказал Бенджамин, поклонившись.

"Ты вернешься к ужину, Лили? Я так понимаю, к нам присоединится Меррик".

Это был третий раз на этой неделе, когда лорд Кристофер присоединялся к ним, устало подумала Лили. "Конечно".

Кейт улыбнулась, как кот, объевшийся сметаны. "Замечательно! Я с нетерпением жду ваших новостей".

Она с нетерпением ждет ее сватовства, подумала Лили, но выбросила это из головы, собирая свои вещи.

Мистер Гросс был полным и общительным человеком, явно жаждущим компании, который настоял на том, чтобы угостить Лили чаем. Он сдвинул стопку гроссбухов со стула и принялся энергично протирать сиденье. "Вам следовало вызвать меня, мадам", — радостно сказал он, неустойчиво складывая гроссбухи на ящик с бумагами. — Я был бы рад приехать к вам".

"Я бы не осмелилась причинить вам эти хлопоты", — сказала Лили. У нее возникло подозрение, что если бы мистера Гросса пустили в Дарлингтон-Хаус, то вытащить его оттуда было бы довольно сложно, возможно, потребовалась бы помощь как минимум пары лакеев.

Он уселся в кресло напротив нее, положив пухлые руки на колени. "Чем я могу быть полезен?"

"Я надеюсь узнать, какое дело было у мистера Минглкрофта с Эшвудом лет пятнадцать назад".

"О, это практически невозможно сказать", — тут же сказал мистер Гросс. "Боюсь, наши архивы были не такими упорядоченными, как мы надеялись". Он улыбнулся.

Сердце Лили упало. — Может быть, какая-нибудь подсказка найдется в роде занятий мистера Минглкрофта в то время?

"Он был торговцем, мадам. В основном торговал хлопком и углем, но также занимался и серебром".

"Полагаю, это и есть мой ответ", — сказала она. "Полагаю, он продавал серебро графу". Она выдавила улыбку. "Спасибо за ваше время, мистер Гросс–"

"Я не могу быть уверен, что именно в этом заключалась его сделка с лордом Эшвудом. Однако дочь мистера Минглкрофта может быть полезной. Она живет здесь, в Лондоне. Я как раз здесь знаю ее местонахождение, — сказал он, подпрыгивая и наклоняясь над деревянной коробкой, наполненной бумагами. "Я уверен, что она здесь".

"Я не хочу доставлять вам никаких хлопот", — повторила Лили. Она не могла себе представить, чтобы дочь Минглкрофта знала, какое дело было у ее отца со старым графом.

"Ни малейших хлопот!" — заявил мистер Гросс. "Бедный старик Минглкрофт. Он был бы вне себя от восторга, получив такую знаменитую гостью, как вы". Мистер Гросс продолжал неистово копаться в коробке. — Ага! Вот она, как я и знал! — воскликнул он торжествующе, вытаскивая бумагу из-под стопки и размахивая ею в воздухе. "Ее зовут миссис Прусилла Бреййнтри. Как я мог забыть ее имя, совершенно непостижимо. О, но я перевез ей целые коробки с записями и тому подобным после кончины ее отца. Я просто запишу инструкции, ладно тебе?" — спросил он, поднимая перо и обмакивая его в чернила.

Лили улыбнулась и снова поблагодарила его, засовывая пергамент в свою сумочку. Она догадывалась, что это ни к чему не приведет, но, с другой стороны, она зашла так далеко.

* * * *

Господин Гросс был круглым и общительным человеком, казавшимся вечно жаждущим компании. Услышав, что Лили нуждается в помощи, он тут же предложил ей чаю. Убрав стопку бухгалтерских книг с кресла, он энергично протёр сиденье рукой. «Вы непременно должны были позвать меня, мадам, — сказал он радостно, небрежно свалив книги на коробку с бумагами. — Я бы искренне обрадовался возможности прийти».

«Ни за что не стала бы утруждать вас хлопотами», — ответила Лили. Она подозревала, что если бы господину Гроссу позволили войти в Дарлингтон-Хаус, то выгнать его оттуда было бы весьма затруднительно, возможно, потребовалось бы вмешательство пары лакеев.

Он устроился напротив неё, положив пухлые руки на колени. «Чем могу служить?»

«Я хотела бы выяснить, каким именно делом занимался господин Минглкрофт с Эшвудом около пятнадцати лет назад».

«Ох, это практически невозможно установить, — немедленно ответил господин Гросс. — Боюсь, наши записи велись далеко не столь аккуратно, как нам хотелось бы». Он улыбнулся.

Сердце Лили упало. «Может быть, подсказку даст род занятий мистера Минглкрофта в тот период?»

«Он был торговцем, мадам. В основном хлопком и углём, но также имел дело с серебром».

«Думаю, вот мой ответ, — сказала она. — Предположу, что он продавал серебро графу». Лили вымученно улыбнулась. «Спасибо вам за уделённое время, господин Гросс…»

«Я не могу точно утверждать, что именно такова была природа его бизнеса с лордом Эшвудом. Однако дочь мистера Минглкрофта вполне может оказаться полезной. Она живёт здесь, в Лондоне. У меня записано её местоположение прямо здесь», — воскликнул он, подпрыгнув и наклонившись над деревянным сундуком, полным бумаг. «Я абсолютно уверен, что оно находится именно здесь».

«Я вовсе не хочу доставлять вам беспокойство», — снова повторила Лили. Ей трудно было представить, что дочь Минглкрофта знает подробности деловых связей своего отца с прежним графом.

«Нисколько!» — провозгласил господин Гросс. «Бедняга старый Минглкрофт. Как бы он был счастлив принять такую именитую гостью, как вы». Господин Гросс продолжал рьяно рыться в коробке. «Ах! Вот оно, именно там, где я знал, что найду!» — торжественно объявил он, вытаскивая лист бумаги из-под груды и размахивая им в воздухе. «Её зовут миссис Присцилла Брентри. Совершенно непостижимо, как я мог забыть её имя. О, да ведь я отправил ей целые коробки записей и документов после смерти её отца. Сейчас быстренько запишу адрес?» — спросил он, взяв перо и окунув его в чернила.

Лили вновь поблагодарила его, спрятав в свою сумочку пергамент. Вероятно, это ни к чему не приведёт, однако, раз уж зашла так далеко…

* * * * *

Из окна салона таунхауса Тобина в Мейфэре можно было увидеть лишь верхушку Дарлингтон-Хауса. В нем было столько же дымоходов, сколько в Тайбер-парке. Он знал это, потому что пересчитал их.

Сегодня он смотрел на верхушки дымовых труб сквозь пелену легкого дождя, который шел уже два дня. Он не знал ни герцога, никого из его семьи. У него не было необходимых связей, чтобы добиться представления. У Тобина был дом в Мейфэре; у него было богатство, которое временами казалось ему неизмеримым. Но у него не было того, что требовалось тону, чтобы включить его в свой круг. Он был изгоем и, вероятно, навсегда им останется.

Лили была в Дарлингтон-Хаусе. Она могла бы быть и через Ла-Манш. Тобин не мог ее видеть, не мог ей позвонить. Он метался, как кошка, перед этим окном, время от времени останавливаясь, чтобы снова посмотреть на верхушки дымовых труб. Впервые с тех пор, как он сколотил свое состояние, он не мог купить то, что хотел, и это приводило его в ярость.

— Дядя!

Тобин отвернулся от окна и усмехнулся, увидев, как Кэтрин вбежала в комнату. Ничто так не заставляло его забыть о своих проблемах, как улыбка этой девочки. Он подхватил ее и крепко обнял, пока она не начала вырываться. — Что ты задумала, милашка? — спросил он, опуская ее на пол и проводя рукой по ее макушке.

— Мама сказала, что я могу зайти к тебе, пока не пойду на уроки. Смотри, — сказала она и протянула руку. В ее ладони был красный камешек. — Я нашла его вчера в парке. Я еще не видела красных. А ты?

— Я нет, — солгал он и взял отшлифованный камень из ее руки, чтобы внимательно его рассмотреть. — Агат, думаю.

— Это очень ценно? — спросила Кэтрин, приподнимаясь на цыпочках, чтобы заглянуть на камень в его ладони.

— Чрезвычайно, — сказал Тобин. — Это драгоценный камень. Сундуки короля полны агатами. Смотри, положи его в надежное место.

Кэтрин широко раскрытыми глазами смотрела на камень, когда он отдал его обратно.

— Ну же, Тобин, зачем ты рассказываешь ей такие небылицы?

Тобин подмигнул своей сестре, когда она вошла в комнату. — Я уверен, что не знаю, о чем ты говоришь.

— Ты прекрасно знаешь, — отчитала его Черити. — Кэтрин, милая, это всего лишь камень. Я подозреваю, что королю было бы трудно даже назвать, что это за камень. А теперь иди к миссис Ханикатт. Она ждет, чтобы ты начала свои уроки. — Она поцеловала макушку головы своей дочери.

— Я думаю, ты ошибаешься, мама. Он очень драгоценный, — сказала Кэтрин, бросив на мать уничтожающий взгляд, когда выходила.

Черити нахмурилась, глядя на Тобина. — Она верит каждой нелепой вещи, которую ты говоришь, знаешь ли ты об этом?

Тобин улыбнулся. — Я не вижу вреда в том, чтобы позволить ей думать, что она нашла сокровище, — сказал он. — Есть чай, если ты хочешь. — Он указал на сервиз, который принес Карлсон, затем повернулся обратно к окну.

— На что ты смотришь? — спросила Черити и присоединилась к нему у окна. Она выглянула в серый день. Ее взгляд скользнул вверх, затем вниз. А затем она повернулась и встала лицом к брату. — Ты снова думаешь о ней, не так ли?

— О ней?

— О ней. Лили Бодин.

Когда Тобин не ответил сразу, Черити вздохнула и отвернулась от окна. — Я не слепая, дорогой. Мне совершенно очевидно, что ты стал другим человеком, чем тот, который уехал отсюда много недель назад. А после этого проклятого бала ты ходишь как побитый пес.

— Черити…

— Чего я не могу понять, так это почему она? — сказала Черити, отходя от окна. — Она причина всего нашего несчастья.

Тобин удивленно поднял бровь. — Ты так несчастна?

Черити нетерпеливо нахмурилась и скрестила руки на груди. — Конечно, нет. Я совершенно счастлива, запершись в этом большом доме со своей дочерью. Зачем мне компаньон?

— Мне жаль…

"В этом-то и вся суть, Тобин", — сказала Черити. "Тебе не за что извиняться. Ты всячески пытался вернуть мне ту жизнь, которую она украла у нас, обвинив отца в том, что он покинул Эшвуд той ночью".

"Нет". Тобин покачал головой. "Нет, Черити, это я вложил эти мысли в твою голову, но это неправда. Лили была моложе, чем даже Кэтрин сейчас. Подумай об этом — Кэтрин слишком молода и невинна, чтобы выдумать такую историю. Лили тоже была такой".

Глаза Черити сузились. "Что ты говоришь? Она убедила тебя, что отец был в Эшвуде той ночью? Боже мой…"

"Он никогда не отрицал, что был там, не так ли? Отец хоть раз отрицал это, публично или в частном порядке? Нет — потому что он был там".

"Это смешно! Если он был там, почему он не сказал об этом?" — потребовала она. "Если только он не украл драгоценности. Это она заставила тебя поверить в это? Ты теперь веришь, что наш отец был вором?"

"Конечно, нет", — терпеливо сказал он. "Но подумай — зачем человеку уезжать ночью, под дождем, через темный парк, а не по дороге? Мы оба знаем, что он не был виновен в преступлении. Так почему же тогда? Потому что он кого-то защищал".

Черити выглядела растерянной. "Кого защищал? Вора?"

Тобин вздохнул. Ему было тяжело — Черити многого не понимала. Он подошел к ней и обнял за плечи. "Любовницу".

Черити ахнула. Она попыталась вырваться из объятий Тобина, но он не отпустил ее. "Как отвратительно, Тобин…"

"Это правда, Черити. У отца был роман с леди Эшвуд. Он не подтверждал свое местонахождение в тот вечер, потому что это разрушило бы ее".

Черити сердито оттолкнула его. "Это безумие! Даже если бы это было правдой, он не отдал бы свою жизнь, чтобы она не страдала от того, что ее муж узнал об этом! Он бы так не поступил с нами!"

"Все было сложнее, чем кажется", — сказал Тобин и взял ее за руку. "Иди и сядь".

Черити сопротивлялась.

"Пожалуйста", — сказал он.

Она неохотно позволила ему подтащить ее к дивану, где Тобин рассказал ей все, что знал. О том, что их отец влюбился в нее, она бы скорее увидела, как ее возлюбленного казнят, чем призналась в измене?"

"Он угрожал ей. Он сказал ей, что отправит Лили в лондонский приют, если она хоть слово скажет. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что приют погубил бы такую молодую и укрытую девушку, как твоя Кэтрин сейчас".

Черити побледнела. Она откинулась на подушки. "Но почему?" — спросила она. "Почему граф лишил нас отца и поселил остальных в богадельню? Как можно быть таким бессердечным?"

Тобин не мог ответить на этот вопрос за нее. Он задавался тем же вопросом. В своих путешествиях он встречал жестоких, пустых людей, рабов удовольствия, потерявших свои души где-то по пути. Ему было интересно, был ли граф одним из таких людей. "Я подозреваю, что если мы когда-нибудь узнаем, что стало с драгоценностями, мы будем знать ответ на этот вопрос".

Тобину вдруг не захотелось быть таким человеком. Он не хотел быть человеком без души, без любви. Он не хотел быть озлобленным и жестоким, но чувствовал, что стоит слишком близко к краю, балансируя на грани этой черной, черной дыры.

Он снова посмотрел в окно.

"Я полагаю, это одна из теорий", — сказала Черити и встала. "Другая заключается в том, что Лили Бодин хотела защитить свою тетю и ее истинного возлюбленного, не считаясь с нами".

— Черити…

Черити резко повернулась, злобно глядя на него. "Я боюсь, что ты поверил в фантазию, которую она создала, потому что любишь ее. Но тебя никогда не примут в ее мире, Тобин. Она будет играть с тобой, соблазнять тебя, но никогда тебя не получит. Ты никогда не будешь одним из них". Она выбежала из комнаты.

Тобин уставился на дверь, ее слова звенели у него в голове. Через мгновение он позвонил Карлсону. Когда Карлсон появился, Тобин сказал: "Приготовьте экипаж".

Тобин, честно говоря, уже не знал, кто он такой, но знал, что не хочет быть тем туманным, озлобленным, пустым человеком. Может быть, Черити права, и мир Лили никогда не примет его.

Но он должен хотя бы попытаться.





25 глава


Поздним днем моросящий дождь перешел в снег, что было необычно для этого времени года, если верить слухам слуг в Дарлингтон-Хаусе.

Лили не стала смотреть в окно, чтобы увидеть это. Её мысли были целиком заняты Эшвудом и Тобином. Тщетность её поисков драгоценностей начала проникать ей в сердце, и реальность ситуации становилась болезненно ясной. Она не могла исправить причиненный ущерб. Она не могла больше предаваться фантазии о Тобине. У нее была ответственность перед собой, своей семьей и Эшвудом.

И все же Лили чувствовала себя потерянной. Она едва ли могла даже думать о возвращении в Эшвуд после всего, что произошло. Как странно, подумала она рассеянно, что она пришла к тому, чтобы считать Эшвуд своим домом и желала принадлежать ему. В своей решимости удержать его от попадания в руки Тобина, она обнаружила удивительную привязанность к дому, который хранил так много ужасных воспоминаний. Как только она вымела всех призраков и гоблинов из своей памяти, она прониклась к нему симпатией.

До сих пор так и было. Теперь, когда она поняла, что никогда не сможет смягчить трагедию всего, что там было утрачено, она не могла вынести возвращения туда.

Лили также предавалась одной-двум фантазиям, в которых участвовали Тобин и Эшвуд в течение последней недели. Она представляла их там вдвоем, копающихся в садах, совершающих долгую прогулку к озеру под ветвями вязов. Смеющихся — смеющихся? Лили не могла не улыбнуться этому образу. Стойкий, невозмутимый Тобин весело смеется над какой-то глупостью.

Но будущее с Тобином означало бы отказ от всего, ради чего она работала в Эшвуде, и поставило бы под угрозу будущее любых её детей. Лили, по сути, отказалась бы от своего права принадлежать к этому обществу, к таким людям, как Дарлингтоны, а принадлежность — это все, чего она когда-либо действительно хотела.

И все же, мысль о детях, которые могли бы быть у неё и Тобина, вызвала у неё восхитительную дрожь. Она могла представить себе этих маленьких милашек: темноволосых, как она, высоких и крепких, как он. Ах, Тобин. Постоянно в её мыслях. Она отчаянно хотела найти драгоценности и освободить его от вечного клейма сына вора. Но это казалось невозможным — никто не помнил о событиях, которые произошли так давно.

"О, они играют в снежки!" — смеясь, сказала одна из горничных.

"Там едва ли хватит снега для этого," — сказала другая горничная. "Кто это?"

"Кто?"

"Джентльмен вон там, стоит у ворот."

"Подозреваю, что из города. Всегда кто-нибудь смотрит, как мокрая собака, да?" Пара засмеялась. Лили слышала, как одна отошла от окна и двигалась по гостиной, где она притворялась, что читает.

"Эй, да он заходит через ворота сейчас."

"Честное слово, Бесси, ты собираешься весь день таращиться в окно?" — упрекнула ее другая, и они вышли из комнаты.

Когда они ушли, Лили встала и подошла к окну посмотреть на снег. Тот, о ком они болтали, ушел. Она пожала плечами и вышла из гостиной — она была слишком рассеянной и беспокойной, чтобы читать.

Она бесцельно шла по длинному коридору, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на картину или полюбоваться предметом керамики. Она слышала громкие голоса внизу, но не обращала на это особого внимания. Слуги часто громко разговаривали в просторном фойе.

Но через мгновение Бесси запыхаясь поднялась по лестнице. "Мадам, к вам посетитель," — запыхавшись сказала она.

"Ко мне?" — спросила Лили, удивленно.

"Это джентльмен. Герцогиня сказала, чтобы вы немедленно спустились."

Лили последовала за Бесси вниз по лестнице. Пройдя половину пути, ее сердце на мгновение перестало биться. Тобин стоял в фойе, снег на его плечах, его шляпа была так крепко зажата в руке, что она видела побелевшие костяшки его пальцев. Он боролся с собой, стоя неподвижно. Сердце Лили начало бешено биться. Он пришел за ней. Она знала это. Он пришел за ней.

Рядом с ним стояла Кейт, тревожно глядя на Лили.

Тобин внешне не выказывал никаких эмоций, когда поднял на нее взгляд. Он стоял очень неподвижно, не двигаясь. Лили поспешно спустилась по лестнице. Когда она подошла к ним, взгляд Тобина, казалось, растаял на ней.

"Лили," — тихо сказала Кейт, — "Граф Эберлин приехал навестить вас. Вдовствующая герцогиня в салоне. Мне следует пойти к ней?"

В голосе Кейт чувствовалась спешка. Лили прекрасно знала, что вдовствующая леди Дарлингтон будет вне себя оттого, что Тобин пришел к её двери. "Пожалуйста," — сказала Лили.

"Может быть, вы примете лорда Эберлина в гостиной?" — предложила Кейт, указывая на дверь рядом с фойе.

"Прошу прощения, не пришел ли я в неудобное время?" — спросил Тобин, его голос был напряженным.

"Вовсе нет!" — быстро сказала Кейт. "Просто моя свекровь не… хорошо себя чувствует. Мне следует пойти посмотреть, что с ней." Она умоляюще посмотрела на Лили и поторопилась уйти.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала Лили, когда Кейт исчезла на лестнице.

— Я мог бы спросить то же самое у тебя, — сказал он, его голос был мягким, низким и скользил, как теплый кусочек меда, по ее спине.

Форейтор открыл дверь с улицы. — Карета на подъезде, — крикнул он другому форейтору внутри.

— Как раз кстати, — сказала Лили, вытягивая шею, чтобы увидеть дверь за Тобином, — у меня были дела в Лондоне. А у тебя?

Тобин не ответил. Он сглотнул.

— С тобой всё в порядке? — прошептала она и положила руку ему на предплечье. Она почувствовала, как он напрягся, все его тело задрожало от этого.

Снаружи кучер выкрикнул что-то форейторам; один из них взял зонт и поспешил на улицу. — Возможно, нам стоит пройти в гостиную, — сказала она.

Тобин покачал головой и снова сглотнул.

— Тобин, ты должен что-то сказать…

— Я хотел бы пригласить тебя на ужин, — произнес он чопорно, как раз в тот момент, когда позади него вошел герцог Дарлингтон. Герцог остановился, его взгляд сначала задержался на Лили, затем на спине Тобина.

Лили не знала, что сказать. Отобедать наедине в Тибер-Парке было сомнительным поступком, но, тем не менее, она сделала это в относительной частной обстановке. В Лондоне все было совсем по-другому. Как предупреждала её Кейт, сплетни разлетаются быстрее света.

— Можешь привести своих друзей, если хочешь, — добавил он, словно читая ее мысли.

— Леди Эшвуд?

Глубокий голос лорда Дарлингтона, казалось, эхом разнесся по мраморному фойе. Она посмотрела на Тобина, увидела жажду в его глазах, твердое стискивание челюсти. — Милорд, позвольте представить вам лорда Эберлина, — сказала она.

Взгляд Тобина задержался на ней мгновение, прежде чем он обратил свое внимание на герцога. Мужчины стояли лицом к лицу; Тобин коротко кивнул. — Ваша Светлость, — сказал он.

— Милорд. Дарлингтон выглядел смущенным. Он снова перевел взгляд на Лили.

— Его светлость принёс мне известия из Хэдли-Грин, — сказала Лили.

— Неужели, — скептически протянул герцог.

— Личное сообщение, — добавил Тобин, и Лили съежилась.

Взгляд лорда Дарлингтона слегка сузился. — В таком случае, милостивый государь, передайте свое сообщение. — Он обошел Тобина. — Леди Эшвуд, вы присоединитесь к нам на чаепитие, не так ли? — спросил он, намеренно исключив Тобина из этого предложения.

— Благодарю вас, — сказала она и смотрела, как он перешагивает через фойе, а затем бегом поднимается по лестнице.

— Я скучал по тебе.

Эти слова были произнесены так тихо, что Лили едва их услышала. Она посмотрела на Тобина.

Уголок рта Тобина приподнялся, и его взгляд пронесся по ней, когда мимо них пролетел форейтор. — Я скучал по тебе.

Её кровь начала закипать в венах, и Лили не могла сдержать улыбки.

— Я был очень сердит, когда узнал, что ты уехала из Эшвуда. — Эмоции плавали в его глазах — тоска, уважение… ещё несколько недель назад его глаза казались почти мертвыми…

Голоса наверху лестницы сигнализировали о том, что Дарлингтоны спускаются на чаепитие.

— Я люблю тебя, Лили, — сказал он.

Лили ахнула.

— Я знаю, что обстоятельства не идеальны. Я знаю, что ты приехала, чтобы заключить брак, и ты должна, ты должна заключить самый выгодный брак. Я знаю, что моё прошлое и моя болезнь — это не то, чего кто-либо пожелал бы тебе. Но, Лили, я люблю тебя.

Сердце Лили бешено забилось. — Тобин…

— Грейсон, кто это? — услышала она вопрос вдовствующей герцогини наверху лестницы.

— Ты должна уйти, — тихо сказала она и отвернулась, но была остановлена прикосновением пальцев Тобина, которые переплелись с ее. Мир, казалось, перестал двигаться; Лили была обездвижена, не в силах сдвинуть ноги. Она не могла смотреть ни на Тобина, ни на лестницу, ни на неуклонный спуск семьи Дарлингтон. Ей ничего не оставалось, как стоять в этом величественном фойе и чувствовать, как тепло Тобина просачивается в нее через кончики его пальцев.

— Я клянусь любить тебя, дорожить тобой. Я буду твоим принцем, когда ты этого потребуешь, или буду сидеть на камне и читать, если ты предпочитаешь. Я твой, Лили, если ты примешь меня.

Ей хотелось сказать так много, она не могла ясно думать.

— Это лорд Эберлин, — услышала она слова герцога.

Тобин надел шляпу. — Попроси карету завтра вечером, — пробормотал он. — Пусть она доставит тебя к Чаринг-Кросс. Я встречу тебя там в семь часов. Пожалуйста, приходи, Лили, между нами осталось слишком много недосказанного. В семь часов.

А потом он ушел. Его пальцы покинули ее, и она почувствовала холодный, сырой воздух, когда дверь закрылась за ним. Она заставила себя обернуться и послать улыбку наверх по лестнице.

— Кто это был? — снова спросила вдовствующая герцогиня, когда достигла подножия лестницы.

— Друг, — легкомысленно сказала Лили, избегая чьего-либо взгляда.

— Вы придёте на чаепитие, леди Эшвуд? — спросила вдовствующая герцогиня.

— Ах… нет, благодарю вас, — сказала она. — По правде говоря, я немного устала. Я хотела бы прилечь перед ужином.

— Мой отец всегда говорил, что перед ужином нужно вздремнуть, — сказала вдовствующая герцогиня, осторожно проходя мимо Лили. — Это помогает пищеварению.

Лили извинилась и поднялась наверх. Ее сердце все еще бешено колотилось; она думала о Тобине, стоящем в этом фойе, признающемся, что любит ее, о том, как он сжимал кулак, сдерживая себя. Она думала о том, как она любит его. Она думала обо всем, что она могла потерять, обо всех людях в Эшвуде, которые зависели от нее.

Лили понятия не имела, сколько времени она ходила туда-сюда, но она была удивлена, когда пришла горничная, чтобы помочь ей одеться к ужину. — Леди Дарлингтон попросила передать вам, что лорд Кристофер будет ужинать вместе с семьей этим вечером, — сказала девушка.

Лили точно знала, что Кейт затевает, и в любое другое время в своей жизни она, возможно, была бы в восторге. Но сегодня эта новость не была особенно приветливой.

За ужином вдовствующая герцогиня читала лекции лорду Кристоферу — Меррику, как он предложил Лили называть его — по различным политическим вопросам, поскольку он служил в Палате лордов. За трапезой из тушеной баранины герцогиня читала лекции в своей тиаре, с двумя большими бриллиантами, которые мерцали в свете свечей.

В свою очередь, Меррик непринужденно сидел на своем месте, время от времени поддразнивая свою мать и время от времени улыбаясь Лили, когда обещал матери лучше голосовать. Меррик был так же красив, как и его брат, и довольно очарователен по-своему.

— Тебе следует думать о своем будущем, Меррик, — говорила вдовствующая герцогиня. — Тебе следует сосредоточиться на браке. А не на политике.

Меррик подмигнул Лили. — Тогда, возможно, леди Эшвуд спасет меня и согласится на счастливый брак.

У Лили внезапно перехватило дыхание.

— Как ты можешь шутить о чем-то столь важном! — фыркнула герцогиня, а Кейт подавила улыбку за кусочком баранины.

— Прежде чем вы дадите ему свой ответ, леди Эшвуд, — вмешался герцог, — я обязан предупредить вас, что Меррик печально известен своими либеральными взглядами.

Меррик засмеялся.

— Мы собираемся в оперу завтра вечером, — весело сказала Кейт. — Почему бы вам не пойти с нами, Лили и Меррик?

— Только если леди Эшвуд по[обещает][исправил] мне составить компанию, — сказал Меррик.

— Я… благодарю вас. Сердечно благодарю вас за приглашение, но, к сожалению, у меня есть предварительная договорённость на завтрашний вечер.

— Я безутешен, — печально сказал Меррик. — Неужели вы бросите меня на произвол судьбы великим дамам общества с их незамужними дочерьми? Пожалуйста, скажите, что отмените свою помолвку и защитите меня от них.

— Такой драматичный, — вздохнула вдовствующая герцогиня.

— Леди Эшвуд, неужели вы оставите меня одного и беззащитного? — игриво спросил Меррик.

— Ну же, Меррик! — пожаловалась вдовствующая герцогиня. — Если ты собираешься ухаживать за ней, делай это как следует! А теперь что это я слышала о реформах?

Меррик усмехнулся и с удовольствием перевел разговор на последние политические новости.

Лили почти ничего из этого не слышала; ее мысли были о красивом мужчине, сидящем напротив нее. Об очаровательном мужчине с титулом, который мог спасти Эшвуд и вернуть ему былое великолепие.

* * * * *

На следующее утро Кейт нашла Лили в маленьком салоне. Она вошла в комнату с лучезарной улыбкой, ее зеленые глаза сверкали, и, обменявшись любезностями, она сказала: — Надеюсь, Меррик не обидел тебя вчера вечером. Все мужчины из семейства Кристофера считают себя необычайно обаятельными. — Она засмеялась, садясь рядом с Лили на диван.

— Он ничуть меня не обидел, — сказала Лили.

— Я думаю, — сказала Кейт, — что он тебя довольно высоко ценит. — Она засияла. — Честно, Лили? Я была немного удивлена. Я, естественно, возлагала большие надежды, но Меррик, насколько мне известно, никогда не проявлял особого интереса ни к кому. Но вчера вечером он поговорил со мной и сказал, что считает тебя довольно интригующей, и поинтересовался твоим характером.

Жар начал подниматься по шее Лили.

— Он был бы отличной парой, — сказала Кейт. — Он довольно богат сам по себе, и он виконт.

— Ах. — Лили, казалось, не могла думать. — Он… я в Эшвуде, а не в Лондоне…

— Но Эшвуд так близко, — быстро сказала Кейт. — До него можно добраться за день.

Она явно много думала об этом. — Ну. — Лили потерла ладонями колени. — Это… это очень интересно.

Кейт с любопытством улыбнулась ей. — Я думала, ты будешь довольна. Ты знаешь, что Меррика довольно активно ищут в Лондоне, и лучшей партии не сыскать.

— Нет, лучше не найти, — согласилась Лили. Она чувствовала, что вот-вот взорвется. — Просто…

— Не бойся, — сказала Кейт и потянулась к руке Лили, нежно сжимая ее. — Я сделаю все, чтобы вы хорошо познакомились. Я уверена, что ты найдешь его самым приятным, добрым и внимательным человеком.

Лили улыбнулась.

Кейт снова сжала ее руку. — Я уверена, что ты понимаешь, что пренебрежение вниманием члена семьи герцога Дарлингтона ради кого-то другого может иметь для тебя катастрофические последствия. И я бы не хотела, чтобы это случилось с тобой, потому что я очень хорошо знаю, каково это — быть снаружи, заглядывая внутрь. — Она многозначительно посмотрела на Лили. — Ты знаешь, как это делается.

— Да, — медленно сказала Лили.

— И действительно, я думаю, что это идеальное решение всех твоих проблем!

Лили сильно пожалела, что рассказала Кейт обо всех своих проблемах. — Возможно, ты права, — сказала она, скрестив руки на груди.

— Тогда ты пойдешь с нами в оперу сегодня вечером? — спросила Кейт. — Я сочту это личным одолжением.

Она сделала это невозможным! Волна огромного разочарования прокатилась по Лили, но она кивнула. — Тогда, естественно, я пойду.

— Спасибо! — сказала Кейт, лучезарно улыбаясь. — Я буду очень рада, когда сделаю счастливыми двух моих самых любимых людей. А теперь я оставлю тебя, — сказала она и вышла.

Лили уставилась в пол. Кейт, конечно, была права. Она никогда не найдет более выгодной партии. Семья Дарлингтонов может восстановить Эшвуд в десять раз, и она может предоставить им наследников. Она случайно наткнулась на выдающуюся партию, и все же…

Она не могла представить себе жизнь с Мерриком, не тогда, когда она любила Тобина. Но разве она не могла полюбить Меррика? Ведь если она рискнет с Тобином, она потеряет так много.

Она потеряет все.





26 глава


Предсказуемо, но тем не менее раздражающе, Черити не хотела сопровождать мистера Хауэлла, секретаря Тобина, и его жену в оперу. — Опера? — усмехнулась она. — Я не интересуюсь оперой.

Черити так редко бывала в обществе, что Тобин подумал, что ей может понравиться это развлечение. — Хауэллы хотели бы, чтобы ты присоединилась к ним, — сухо сказал он. Разве она не понимает, что он хочет, чтобы она пошла? Разве она не догадывается, почему? Разве она не может, хотя бы раз, исполнить его желание?

— Твоя опозоренная сестра, твой секретарь и его робкая жена. Смешно.

— Вопрос не обсуждается, — сурово сказал он, вызвав ее удивленный взгляд. Тобин сжал руки вместе. — Я понимаю твое несчастье, — сказал он. — Бог свидетель, я понимаю его лучше, чем кто-либо. Всю свою взрослую жизнь я старался загладить свою вину перед тобой. Но в этом одном я не могу тебе угодить, Черити.

Ее лицо вытянулось. Слезы навернулись на глаза. — Ты думаешь жениться на ней? — спросила она почти шепотом.

Волна паники пронеслась по телу Тобина. — Если она согласится выйти за меня, — признался он.

Черити покачала головой, по ее щекам потекли слезы. — О, Тобин, пожалуйста, только не это. Только не она.

— Я хотел бы, чтобы мое сердце было устремлено к более подходящей перспективе…

— Но почему? — закричала Черити. — Что в ней есть такого, без чего ты не можешь жить? У тебя есть все, что тебе может понадобиться! Что буду делать я…

В словах Черити было что-то, что отозвалось где-то глубоко внутри Тобина. Он внезапно понял, что его сестру так расстроило не то, что он влюбился в Лили, а то, что он вообще влюбился. Она была всем, что было у него и Кэтрин, и она боялась, что с ней станет.

Он быстро подошел к ней через всю комнату. Черити отступила назад, пытаясь убежать от него, но Тобин поймал ее и крепко обнял. Он почувствовал, как ее колотит от рыданий, почувствовал, как напряжение начинает покидать ее тело. — Я никогда тебя не брошу, Черити, — сказал он. — Никогда.

— Я не понравлюсь ей, — печально сказала Черити ему в пальто. — Она подумает, что Кэтрин слишком шумная, или что я слишком навязчивая…

— Не Лили, — успокоил ее он.

— Откуда ты можешь знать наверняка?

— Я знаю ее. И я уверен.

На самом деле он не был так уверен, как казалось. Оставалось так много вопросов без ответов, так много вещей, о которых он не подумал. Единственное, что он знал — это то, что он безумно влюблен в Лили. Он не мог этого отрицать; он не мог втоптать ее в грязь, ибо она продолжала прорастать. Так много маленьких обнадеживающих ростков — если он вырвет один, то появятся еще два.

Черити небрежно вытерла слезы из-под глаз и попыталась улыбнуться. — Я молюсь, чтобы ты оказался прав, — грустно сказала она и коснулась его щеки. Она подошла к двери, остановилась и, взглянув на него через плечо, спросила: — В котором часу мне ждать Хауэллов?

Он улыбнулся. — Спасибо тебе. В семь часов. — Он смотрел, как его сестра выходит из салона, а затем перевел взгляд в окно на верхушки труб Дарлингтон-Хауса. Он не знал, придет ли Лили сегодня вечером. Он не позволял себе даже размышлять об этой возможности, боясь боли.

Боль. Как любопытно, подумал он, что он вообще может ее чувствовать.

Если Лили придет, он сделает все, чтобы она больше никогда не ушла.

Восстань.

Двигайся вперед.

Впервые он знал, к чему стремится.

* * * *

Лили облачилась в золотое платье, подаренное Тобином. Это было самое прекрасное одеяние, которое она когда-либо надевала, а скромная тиара с крупной жемчужиной посередине, одолженная вдовой герцогиней, придавала ей величественность. Лили выглядела истинной графиней, женщиной, рожденной и воспитанной для подобного положения в обществе. Никто, взглянувший на нее, не догадался бы, что сердце ее разрывается, хотя сама Лили видела сожаление в собственных глазах, скопившееся, будто снег.

«Семья ждет вас внизу, сударыня», — объявила служанка.

Лили кивнула. Подхватив перчатки, она вышла из роскошных покоев с высокими потолками, бархатными шторами и густым ворсом ковров Аубуссона.

С верхней площадки лестницы она увидела собравшихся внизу Дарлингтонов. Вдова была одета в пыльно-розовое платье с похожей на ее собственную диадемой. Кейт ослепляла изумрудным зеленым нарядом. Герцог Дарлингтон и Меррик предстали в парадных фраках. Когда Лили начала спускаться, оба мужчины обернулись посмотреть на нее, и она почувствовала восхищённые взгляды. Улыбнувшись, Меррик вышел вперед, почтительно поклонился и подал руку.

«Позвольте, леди Эшвуд, вы великолепны».

«Спасибо», — произнесла она, слегка покраснев. За ним стояла Кейт, одобрительно улыбаясь.

«Сегодня мы поедем двумя экипажами, чтобы дамы могли сохранить красоту своих нарядов», — заметил герцог. «Меррик, будьте добры проводить леди Эшвуд?»

Итак, сватовство началось всерьез, подумала Лили. Взглянув на сопровождающего, она отметила, что этот мужчина красив собой; любая женщина испытала бы восторг, оказавшись объектом его внимания.

Они направились к ожидающим каретам, куда их усадили четверо слуг. Когда экипаж тронулся, Меррик восторженно посмотрел на Лили. «Спасибо, что согласились поехать сегодня вечером — сказал он. — Признаться честно, боялся, что откажетесь».

Лили улыбнулась. «За столом я смогу провести вечер с друзьями в Эшвуде в любое время, но услышать оперу я могу лишь в Лондоне».

«Верно сказано. Вы поклонница оперы?»

«Да, конечно», — сказала она, надеясь звучать убедительно. В действительности опера совсем не привлекала ее. Ее трижды заставляли посещать представления в Италии, и каждый раз после первого акта она испытывала полное пресыщение. Но, видимо, светское общество считало посещение опер необходимым.

«Ваш слух тоньше моего, должно быть, — заметил Меррик. — Мне кажется, это довольно утомительное занятие».

Лили едва удержалась от стона. Надо было сказать правду, но теперь она чувствовала себя неуверенной во всём. «Почему тогда вы туда ходите?» — спросила она любопытствуя.

Меррик улыбнулся и чуть придвинулся ближе. «Сударыня… Разве это не очевидно?»

Лили улыбнулась; комплимент и очевидный интерес к ней вызвали волну восторга.

«Надеюсь, я не слишком навязчив?» — поинтересовался Меррик, когда экипаж свернул за угол.

С кокетливой улыбкой Лили посмотрела в окно. Они приближались к концу Стрэнда и вскоре окажутся возле Чаринг-Кросса.

«Редко встречал женщину настолько очаровательную, как вы, — добавил Меррик. — Есть нечто чистое и искреннее в вашей натуре».

«Вы очень добры», — рассеянно отозвалась Лили. Её взгляд упал на Тобина мгновенно. Стоя рядом со статуей короля Карла, широко расставив ноги, сжимая кулак, отражавший напряжение внутри него, вид Тобина вызвал трепет сердца. Он смотрел вслед первому экипажу семьи Дарлингтонов, и Лили заметила, как его рука напряглась и расслабилась снова.

«Стойте», — тихо попросила она.

«Простите?»

«Стойте!» — тверже повторила она. Невозможно отвернуться от Тобина сейчас, после всего пережитого вместе. Оба чужаки этому миру, обоим нужен близкий человек и своё место. Им предназначено быть вместе. «Остановите экипаж!»

Меррик ударил по крыше одновременно с поворотом головы Тобина, заметившего экипаж. «Что случилось? Вам нездоровится?» — встревоженно спросил Меррик.

Тобин решительно двинулся вперёд, устремляя взор на остановившийся экипаж. Лили возилась с дверцей. «Прошу простить меня, милорд, но я не могу сопровождать вас в театр, ибо моё сердце принадлежит другому человеку», — проговорила она взволнованно и распахнула дверь ровно в тот миг, когда Тобин оказался рядом. Лили даже не поняла, как смогла выбраться наружу — она скорее споткнулась, но Тобин успел поймать её в объятьях.

«Леди Эшвуд!» — испуганно воскликнул Меррик. «Что вы делаете?»

«То, что должна была сделать давно», — тяжело дыша, пояснила она. «Вам следует отправиться дальше, милорд. Вас ждут остальные».

Меррик выглядел поражённым и разгневанным одновременно. Он сделал знак кучеру, который соскочил с козел

закрыть дверь, затем постучал по крыше, подав сигнал водителю, и экипаж медленно удалился.

Лили подняла глаза на Тобина. Его лицо выражало облегчение и обожание. «Я думал, ты не придешь», — хрипло прошептал он, крепко прижимая её к себе. «Я думал, ты не придешь».

Прижавшаяся к груди Тобина, Лили улыбнулась. Здесь её настоящее место. «Идем, — сказала она. — Мы наделали достаточно шума на сегодняшний вечер. Пойдем?»

Обнимая её за талию, он повел её к экипажу, стоящему у обочины.

* * * *

Дом Тобина в Мейфере впечатлял ничуть не меньше Тибер-Парка. Было ясно, что средства не жалели: изысканные бельгийские ковры, шелковые драпировки и настенные покрытия свидетельствовали о богатстве хозяина.

Тобин провел её вдоль широкого коридора к паре отполированных дубовых дверей. Внутри ярко пылал огонь в огромной каминной топке.

Тобин быстро пересек комнату, подошел к буфету и налил два бокала виски. Один протянул Лили.

«Я не…»

«Выпейте, — приказал он. — Этот полчаса выдался драматичным».

Она закрыла глаза и одним глотком выпила содержимое стакана, поморщившись от жжения. Через мгновение тепло начало растекаться по телу. Открыв глаза, она увидела, что Тобин смотрит на неё, жадно впитывая взглядом, его глаза сияют. «Ты надела платье, и оно выглядит потрясающе, как я и предполагал. Ты совершенна».

Она улыбнулась.

«Я думал, ты не придешь», — повторил он снова.

«И я тоже думала, что не придет», — призналась она тихо.

Тобин сглотнул. «Я бы тебя не осуждал, если бы ты не пришла. Но рад, что ты здесь».

«Я приехала в Лондон искать мужа, — созналась Лили. — Так казалось правильным поступить после бала».

Тобин напряжённо сжёг челюсть и опустил взгляд, утвердительно качнув головой.

«А я приехала, потому что хотела отыскать драгоценности. А почему приехал ты?»

Он вздохнул и провёл рукой по волосам. «Собирался бежать отсюда, но произошло нечто особенное. Сначала пытался отрицать это чувство, но потом понял, что больше не способен отрицать. Честно говоря, вообще перестал стремиться это отрицать».

Волна эмоций захлестнула Лили. Она знала, что имела в виду: нечто подобное произошло и с ней самой.

«Я и не собирался действовать исходя из этого, — признался он. — Думал оставить тебя позади. Я привык жить без кого-то поблизости, кто занимал бы мое сердце. Но ты нашла дверь и вошла, будто владела им всю жизнь».

Она улыбнулась, ощущая радость, наполняющую собственное сердце. «Я боялась потерять всё, — сказала она. — Титул, поместье, положение в обществе. Но увидев тебя, ждущего меня, поняла, что действительно важных вещей в жизни немного».

Напряженность черт лица Тобина смягчилось, словно исчезло давление, держащее их натянутыми. «Какие вещи важны?» — спросил он.

«Любовь, — уверенно ответила она. — Люблю тебя, Тобин. Больше, чем могла мечтать. И принадлежность. Думала, что нашла своё место благодаря титулу и наследству Эшвуда. Но это всего лишь вещи. Поняла, что принадлежу тебе. Это та самая принадлежность, которую искала всю жизнь».

Она не успела закончить речь. Тобин внезапно схватил её в объятия и страстно поцеловал. «Я люблю тебя, Лили. Никогда не считал себя способным испытывать такое чувство, но моё бедное сердце бьётся тяжелей, наполненное любовью. Ты — свет моей души, зелень посреди грязи…»

«Грязи?»

«Принадлежишь мне, — продолжил он. — Господи, наконец осознавая это. Был глупцом, долго отказываясь признать истину. Теперь, обретя тебя, не отпущу».

Казалось, плотина внутри Тобина лопнула. Эмоции, желания, потребность в ней бурлили и обрушивались на Лили поцелуями и прикосновениями рук.

Он нежно взял её лицо ладонями и внимательно посмотрел на неё. «Ты необыкновенно прекрасна, — прошептал он. — Во всех смыслах». Поцеловав её ещё раз, он схватил её руку и стремительно направился к двери.

«Что? Стой! Куда мы идём?» — вскричала Лили.

Он ничего не ответил, повёл её по коридору мимо лакеев, мимо Карлсона, вверх по витой лестнице и до конца коридора, где горничная с охапкой белья поспешно отступила перед ними. Он открыл дверь, ввёл Лили внутрь, закрыл её и запер.

«Тобин! — выдохнула Лили. — Это спальня!»

«Именно, — согласился он. — И здесь я сделаю тебя своей женой — духовно, разумеется, пока мы не предстанем перед священником».

Лили засмеялась. «Значит, ты намерен стать моим честным мужем?»

Он притянул её к себе. «Я не гарантирую, что происходящее здесь будет особенно пристойным… но обещаю никому об этом

не рассказывать. Обещаю одно — я всегда буду любить тебя, Лили Будин».

«И я люблю тебя, Тобин Скотт».

Его руки задвигались по её телу. Лили целиком погрузилась в этот момент, прежде чем он начал показывать ей, что значит заниматься любовью. Губы скользнули по коже, касания были лёгкими и благоговейными, но такими интенсивными, что она почти почувствовала, будто парит в его руках. Почувствовав удовольствие, Лили тихонько застонала, и Тобин откликнулся плавящим поцелуем. Желание струилось по её телу, собираясь в груди и низу живота.

Лили не осознавала, что они двигаются, пока не почувствовала кровать сзади колен. Тобин отошел на мгновение, чтобы полюбоваться ею. Нелепо тряхнув головой, он глубоко вдохнул. «Каждый раз, глядя на тебя, вижу тебя ещё прекраснее, чем раньше». Обнял её руками и неспешно принялся расстегивать ряд пуговиц платья. Лили прижалась к кругу его рук; Тобин погладил её щеку, осторожно снял платье с плеч. Оно соскользнуло до талии. Затем бережно коснулся плеча пальцами. «Похоже, я умер и получил небесную награду», — промолвил он, проведя пальцем под лямкой сорочки.

Улыбка Лили углубилась. Чувствуя себя привлекательнее, чем когда-либо ранее, она сняла сорочку с плеч и спустила вниз вместе с платьем, пока вся одежда не упала с тела.

«Боже помоги мне», — выдохнул Тобин, притягивая её в объятия, целуя веки, щеки, уши. Потом уложил её на кровать и следил за её глазами, снимая сюртук и жилет. Наклонялся над ней, расположившись между ног, и целовал ложбинку шеи. «Будешь лежать здесь, прелестная, пока я займусь тобой», — произнёс он и стал ласково двигаться языком от шеи к груди.

Взяв каждую грудь в рот, он одаривал вниманием, затем продолжил путь вниз, достигнув живота и ниже. Лили ахнула; он схватил её руки и прижал к бокам, продолжая движение к интимному месту, доводя её до грани терпимости.

Она нуждалась в нём, желая его, как пищи, погружаясь глубже и глубже в бездну удовольствия, даримого им, пока совершенно не растворилась в нем, потеряв ощущение веса. Язык начинал метаться вокруг её чувствительной точки, кружась и проникая вовнутрь. Почти не выдерживая наслаждения, она отчаянно хватала воздух, извиваясь на кровати, стремясь продлить ощущение, но одновременно мечтая, чтобы оно завершилось. И когда конец наступил ярким белым пламенем, Лили громко вскрикнула, тело отделилось от сознания, сердце наполнилось радостью, расширяясь в груди.

Спустя мгновение Тобин лег сверху, выпустив тяжёлый мучительный вздох. Провёл тыльной стороной ладони по губам, а затем приступил расстёгивать брюки.

Лили развязала шейный платок и откинула его в сторону, затем сбросила рубашку, бросив её на пол. «Ты не представляешь, что делаешь со мной, — произнес он. — Могу погибнуть от страсти к тебе».

«Покажи мне», — шепнула она и выгнулась навстречу ему.

Больше никаких поощрений Тобину не требовалось. Опустившись к ней, он втянул затвердевший сосок в рот. Закрыв глаза, Лили вновь оказалась захвачена морем эротического ощущения. Обняв её, он притянул её к груди, прижимая её тело к своему, зарываясь лицом в шею.

Кожа Лили пылала огнём, каждое прикосновение пальцев воспламеняло её. Отодвинув ногу в сторону, он легко коснулся влажной кожи, затем переместился и приставил кончик своего возбуждения к ней. Только на мгновение — удивлённо замерла, когда он перекатился на спину и поднял её верхом на себя. Руками на её талии направил её сесть верхом, оседлав его бедра. Она чувствовала его возбуждение, инстинктивно двигающаяся поверх него, дразня саму себя.

«Как ты сверкаешь», — тихо похвалил он, гладя её лицо, затем снова приподнял её, поднимая так, чтобы проникнуть в неё. Воздействие оказалось восхитительным. Ощущение было первобытным; закрыв глаза, голова беспомощно отклонилась на плечо. Он входил и выходил из неё, пока большой палец мягко и настойчиво массировал набухшую точку её желания. Лили опиралась на плечи, пальцы впивались в кожу, закрепляясь, когда её тело двигалось на нём.

Он протянул к ней руку. «Я не могу гарантировать, что происходящее здесь будет особо благородным… но обещаю молчать об этом. И вот что я могу пообещать — я всегда буду любить тебя, Лили Будин».

«А я люблю тебя, Тобин Скотт».

Его руки коснулись её. Лили отдавалась моменту, еще до того, как он показал ей, что значит любить. Его губы словно скользили по ее коже. Прикосновения были легкими и благоговейными, но настолько сильными, что она почувствовала, будто парит в его объятиях. Когда она застонала от удовольствия, Тобин ответил ей горячим поцелуем. Желание вихрем охватило ее тело, сконцентрировавшись в груди и низу живота.

Лили не заметила, как они оказались возле кровати, пока не почувствовала ее край у себя под коленями. Тобин отступил на шаг, чтобы полюбоваться ею. Он забавно тряхнул головой и глубоко вздохнул. «Каждый раз, когда я вижу тебя, ты становишься еще прекраснее, чем прежде». Он обнял ее и медленно начал расстегивать пуговицы на ее платье. Лили прижалась к нему; Тобин погладил ее по щеке и спустил платье с плеч. Оно упало до талии. Он благоговейно коснулся ее плеча рукой. «Должно быть, я умер и получил свою небесную награду», — сказал он и поддел пальцем бретельку ее сорочки.

Улыбка Лили стала шире. Она чувствовала себя желанной, как никогда раньше, сбросила сорочку с плеч и вместе с платьем опустила их вниз, пока вся одежда не оказалась на полу.

«Боже, помоги мне», — прошептал Тобин и заключил ее в объятия, осыпая поцелуями глаза, щеки, уши. Затем он уложил ее на кровать и смотрел ей в глаза, скидывая пиджак и жилет. Он навис над ней, оказавшись между ее ног, и поцеловал ее в ложбинку на шее. «Я буду настаивать, чтобы ты лежала здесь, такая красивая, пока я люблю тебя».

Он провел языком дорожку от ее шеи к груди. Он взял каждую грудь в рот, уделяя ей все свое внимание, а затем медленно спустился к животу, к низу живота. Лили ахнула; он схватил ее руки и прижал их к ее ногам, а затем снова сместился к ее лону, дразня ее до предела.

Она хотела его, нуждалась в нем, как в источнике жизни, и все глубже погружалась в пучину удовольствия, которое он ей дарил, пока не утонула в нем, словно невесомая в нем. Его язык начал ласкать её, кружась внутри и вокруг ее лона. Она едва могла выносить это наслаждение, задыхалась и извивалась на его кровати, отчаянно желая, чтобы это не кончалось, но в то же время мечтая об окончании. И когда конец наступил в ослепительной вспышке, Лили вскрикнула от силы этого ощущения, ее тело отделилось от сознания, а сердце наполнилось и разрослось, расширяясь в груди.

Мгновение спустя Тобин перекатился набок, выдыхая с мучительным стоном. Он коснулся тыльной стороной ладони своих губ и затем начал расстегивать брюки.

Лили развязала его шейный платок и отбросила его в сторону, а затем сняла с него рубашку и тоже отбросила ее. «Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — сказал он. — Я могу умереть от желания тебя».

«Покажи мне», — прошептала она и подалась к нему.

Тобину не нужно было больше уговоров. Он опустился к ней и взял в рот напряженный сосок. Лили закрыла глаза, снова уплывая в море эротических ощущений. Он обнял ее и прижал к себе, уткнувшись лицом в ее шею.

Кожа Лили горела, и каждое прикосновение его пальцев воспламеняло ее. Он развел ее ноги, коснулся ее влаги и сдвинулся, прижав кончик своего члена к ее входу.

В одно мгновение, неожиданно для нее, он перевернулся на спину и потянул ее на себя. Направляя ее руками за талию, он усадил ее к себе на колени. Она чувствовала его член в своих складках и инстинктивно двигалась на нем, дразня себя.

«Как ты прекрасна…» Он погладил ее по лицу, затем снова приподнял ее, чтобы войти в нее. Это было восхитительно. Ощущение было острым; она закрыла глаза, и ее голова беспомощно упала на плечо. Он скользил внутрь и наружу, а его большой палец начал нежно кружить вокруг ее клитора. Лили упиралась руками в его плечи, впиваясь пальцами в его плоть, чтобы удержаться, пока ее тело двигалось на нем.

Тобин не отводил от нее взгляда, поглаживая ее щеки, губы. «Я люблю тебя», — пробормотал он.

Эти слова сломили все ее преграды. Ее оргазм разразился внезапно, прокатившись волной по всему телу. Тобин был захвачен этой волной; она услышала его утробный стон удовольствия, почувствовала его извержение внутри себя с мощным толчком.

Это было столь же эмоционально, сколь и физически — соединение их тел в идеальной гармонии, ощущение его тела, глубоко проникшего в ее.

Тобин обнял ее и прижал к себе. Он перевернул ей на бок, их ноги все еще переплетались, и ее лоб упирался в его грудь. Его прерывистое дыхание было теплым на ее шее, а сердцебиение — отрывистым о ее грудь.

Лили перевернулась на спину и посмотрела на золотой балдахин над его кроватью. Она вытянула руку вбок и почувствовала что-то шелковистое. Она подняла это — это был лепесток розы.

Лили села и огляделась. Лепестки роз были разбросаны по всей кровати, некоторые раздавлены, некоторые не тронуты. Она оглядела комнату; при свете камина она насчитала шесть канделябров со свежими свечами. Он все спланировал, сделал свой номер привлекательным для нее, надеясь, что она придет к нему, и при этом не веря в этом. Это было одновременно душераздирающе и трогательно.

Тобин притянул ее к себе и снова поцеловал. «О чем ты думаешь?»

«О том, что я влюблена».

Он усмехнулся. «Учитывая наше поведение, мы должны пожениться как можно скорее».

Она рассмеялась в ответ. «Как только мы вернемся в Хэдли Грин». Она провела пальцем по его подбородку.

«Полагаю, это будет завтра».

Она покачала головой. «У меня есть еще одно дело, которое я должна закончить, прежде чем вернусь».

Тобин нахмурился и коснулся кончика ее носа. «Не драгоценности, надеюсь?»

«Да, драгоценности. У меня остался один камень, который нужно перевернуть, и я прошла весь этот путь. Возможно, ничего не выйдет, но я не могу уехать, не узнав». Она рассказала ему о своем визите в офис Минглкрофта и о его дочери, Пруссилле Брэйнтри.

«Лили, милая, забудь об этом», — убеждал ее Тобин, сплетая ее пальцы со своими. «Что сделано, то сделано. Уже пятнадцать лет слишком поздно».

«Никогда не поздно, — упрямо ответила она. — Я никогда не перестану искать, пока не найду их».

«Кроваво упрямая девчонка», — сказал он и поцеловал ее. «Полагаю, это то, чего мне следует ожидать? Много топанья ногами и поступков по своему усмотрению?»

Лили засмеялась. «Можете рассчитывать на это, милорд». Она ответила на его поцелуй, отбросив все другие мысли, кроме внезапно нахлынувшего осознания того, что любит этого человека безмерно.





27 глава


Тобину хотелось послать за вещами Лили в Дарлингтон-Хаус и доставить их в Эшвуд. Они поступили довольно скандально, и он хотел избежать каких-либо неприятностей для нее.

Но Лили не соглашалась. «Я должна поблагодарить их», — настаивала она.

Поэтому на следующее утро в половине десятого Лили и Тобин были приглашены в салон, где их принимали вдовствующая герцогиня и герцогиня Дарлингтон.

Встреча началась не лучшим образом. Вдовствующая герцогиня явно знала о поступке Лили — о том, как она спрыгнула из кареты Меррика. «Скандально, — заявила она. — А вы, сэр, приглашаете ее к скандалу! Леди Эшвуд, вам очень повезет, если никто об этом не узнает. Но если узнают, запомните мои слова — вас подвергнут остракизму! Вы согласны, леди Дарлингтон?»

«Это правда, — задумчиво сказала Кейт. — Но, с другой стороны, нельзя отрицать силу настоящей любви».

«Ради всего святого, — огрызнулась вдовствующая герцогиня. — Я думаю, вам, как никому другому, должно быть известно, насколько болезненными могут быть подобные поступки для всей семьи».

«Я знаю, — с легким пожатием плеч ответила Кейт. — Но если бы семья не пережила немного скандала, мы бы не были такими дорогими друзьями, не так ли? Да и Эллисон приходила бы к вам на чай каждый день».

«Не ищите оправданий, — сказала вдовствующая герцогиня. — Я пытаюсь донести до леди Эшвуд, что связь с этим… мужчиной, — произнесла она, указывая на Тобина, — не принесет ей ничего, кроме отлучения от всего общества».

Кейт посмотрела на Лили. «Вы понимаете, что то, что она говорит, скорее всего, правда?»

«Понимаю», — ответила Лили.

Кейт улыбнулась. «Тогда следуйте своему сердцу, Лили».

«Леди Дарлингтон, я буду вам благодарна, если вы не будете говорить!» — сердито сказала вдовствующая герцогиня.

Но Лили благодарно улыбнулась Кейт. «Я не могу отблагодарить вас в достаточной мере за ваше гостеприимство, Кейт. Вы были очень любезны. Доброго дня».

«Вы выбрасываете все на ветер, леди Эшвуд!» — предупредила ее вдовствующая герцогиня.

Лили улыбнулась и посмотрела на Тобина. «Ну что, пойдем?» С этими словами она вышла из салона, гордо подняв голову.

Тобин никогда не любил никого так сильно, как Лили в этот момент.

Когда их карета отъезжала от Дарлингтон-Хауса, Лили разразилась смехом. «Мы сошли с ума! — весело сказала она. — Ты понимаешь это, не так ли? Мы попрали все общественные условности, какие только есть».

Тобин усмехнулся. «Меня это мало волнует. А тебя?»

«Неважно, волнует ли меня это, потому что я опозорена в Лондоне. Что мы делаем теперь?»

«Навестим миссис Брэйнтри, потом заберем мою сестру и племянницу и вернемся в Тибер-Парк».

* * * *

Дом Брейнтри находился на оживленной пешеходной улице с узкими тротуарами. Улицы здесь убирались не так тщательно, как в Мейфэре, и местами грязь казалась по щиколотку. Тобин высадил Лили из кареты на тротуар, а затем велел кучеру подождать.

«Не представляю, как ты нашел эту улицу, — сказала Лили, разглядывая ряд одинаковых таунхаусов. — Как нам найти нужный?»

«Спросим». Тобин огляделся и заметил мальчика, тащившего ведро. «Эй, парень! — позвал он. — Где нам найти Брейнтри?»

«Номер одиннадцать, милорд, — сказал мальчик и поймал монету, которую бросил ему Тобин.

«Но на домах нет номеров», — заметила Лили.

«Тогда посчитаем, — сказал он, и вместе они отсчитали одиннадцатую дверь.

Очень старая женщина в криво надетой чепце открыла им дверь. «Брейнтри! — сказала она, словно оскорбленная этим именем. — Конечно, нет! Брейнтри — вон там!» — сказала она, махнув рукой в конец улицы.

«Не могли бы вы сказать, какой…»

Старуха захлопнула дверь, прежде чем Тобин успел закончить свой вопрос. Это так изумило его, что он не знал, что сказать.

Лили расхохоталась.

Он смотрел на нее смеющуюся, на ее сверкающие глаза, на ее заразительную улыбку. Тобин тоже засмеялся, и этот звук вырвался из его груди. Это заставило его почувствовать себя живым, как он не чувствовал себя целую вечность.

Они попробовали еще раз, на этот раз отсчитав от противоположного конца улицы, и постучали в одиннадцатую дверь. Женщина средних лет с тугими кудрями и в простом сером платье с пуговицами до горла открыла дверь. Она посмотрела на них обоих с подозрением, словно ожидая плохих новостей.

«Миссис Брейнтри?» — спросил Тобин.

«Да. Кто вы?»

«Пожалуйста, простите нас за внезапный визит. Я — лорд Эберлин, а это — леди Эшвуд».

«Эшвуд! — сказала миссис Брейнтри, оглядывая Лили. — Почему-то я думала, что они все умерли».

«Не все», — сказала Лили, улыбаясь. «Если позволите, мы уже некоторое время ищем информацию об Эшвуде и надеемся, что вы, возможно, сможете нам помочь?»

«Я! Что я знаю об Эшвуде?» — сказала она. Ее рука нервно коснулась горла.

«Ваш отец знал Эшвуда, не так ли?»

«Это не имеет ко мне никакого отношения, — ответила она уклончиво. Пара мальчиков внезапно появилась рядом с ней, с любопытством глядя на Лили и Тобина. — Моего отца нет уже шесть лет».

«Возможно, у вас есть информация, о которой вы даже не подозреваете?» — предположил Тобин.

«Я не имею никакого отношения к поместью Эшвуд, — настаивала она. — Я даже не видела его».

Тобин видел разочарование Лили, но он имел дело и с более жесткими персонажами, чем миссис Брейнтри. «Мадам, если вы позволите нам?» — спросил Тобин и достал пару монет. «Мы готовы к тому, что у вас может не оказаться информации, которую мы ищем, но мы действительно должны спросить». Он протянул ей монеты. Два мальчика ахнули и посмотрели на нее. «Это пара крон, мама».

Миссис Брейнтри посмотрела на монеты. «Ну, — сказала она, пожав плечами. — Если это всего лишь пара вопросов». Она взяла монеты из руки Тобина и отступила назад. «Если позволите», — сказала она.

Она провела их в маленькую гостиную, заставленную фарфоровыми вазами и фигурками. На полу валялись деревянные игрушки и мужская пара туфель. Шитье миссис Брейнтри лежало на диване, где она его оставила, и она не пошевелилась, чтобы убрать его. В доме слабо пахло рыбой и парафиновыми свечами. Здесь была жизнь, и Тобину пришло в голову, что он был бы счастлив, если бы однажды смог сидеть вот так в своем любимом кресле, как то, что здесь, с шишкой с левой стороны, и оглядываться на фигурки, которые они с Лили собрали за прожитую вместе жизнь.

«Я всегда интересовалась Эшвудом, — сказала миссис Брейнтри. — Мой отец описывал очень большое поместье».

«Так и есть, — сказала Лили, кивнув. — Мы пытаемся восстановить ход дел в те годы, когда ваш отец был связан с ним. Изучая бухгалтерские книги, мы заметили, что покойный граф выплачивал мистеру Минглкрофту различные суммы в течение нескольких лет. К сожалению, суммы не были указаны, и нам хотелось бы узнать, за что они могли быть выплачены?»

Миссис Брейнтри пожала плечами. «Не могу сказать, — ответила она. — Папа торговал серебром и хлопком».

Лили тихо вздохнула. «Да. Мистер Гросс нам об этом говорил».

«Возможно, мы посмотрим на это с другой стороны, — предложил Тобин. — Ваш отец занимался чем-нибудь, кроме хлопка и серебра?»

«Не знаю».

Лили взглянула на Тобина, ее глаза были полны разочарования.

«Но он время от времени выполнял особые поручения», — добавила миссис Брейнтри.

Глаза Лили расширились. «Какие?»

«Он ходил за тем или этим, или доставлял важные вещи важным людям. Что-то в этом роде».

«И он делал это для лорда Эшвуда?»

«О, этого я не знаю», — ответила она.

«Может быть, это в коробке, мама», — сказал один из мальчиков.

Миссис Брейнтри посмотрела на своего сына.

«В той, что пришла из Саутворка», — напомнил ей мальчик.

«О, да. Мистер Гросс действительно прислал кое-что после смерти дедушки. Сходите принесите коробку, Уильям».

Оба мальчика выбежали из комнаты. Миссис Брейнтри слабо улыбнулась. Все трое неловко стояли, ожидая. Тобину казалось, что дети отсутствовали весь день, прежде чем вернулись с коробкой, на которой аккуратно значилось: «Минглкрофт».

«Ну и что мистер Гросс думал, что мы будем со всем этим делать! — сказала миссис Брейнтри. — Поставь ее, Уильям, — сказала она сыну.

Мальчик поставил коробку на пол посреди комнаты.

«Можно?» — спросил Тобин.

«Делайте, что хотите, милорд. Вы не найдете ничего, кроме кучи бумаг и всякой всячины».

Тобин открыл крышку ящика. Они с Лили заглянули внутрь. Там были только бухгалтерские книги и бумаги, а также счета-фактуры на такие вещи, как белье и серебро. Тобин изучил страницы, а Лили копнула немного глубже.

Пока он читал один из счетов-фактур, Лили сказала: «Тобин».

Он поднял голову; она держала маленький портрет золотоволосой женщины. Тобин покачал головой — он понятия не имел, кто это.

Но затем Лили указала на шею женщины, и сердце Тобина замерло. На женщине было большое рубиновое ожерелье. Настолько большое, что можно было предположить, что драгоценность когда-то принадлежала королю, который подарил ее женщине, которой восхищался.

«Это миссис Толли», — сказала миссис Брейнтри.

«Кто она?» — спросила Лили.

Миссис Брейнтри покраснела и посмотрела на своих сыновей. «Можно сказать, подруга… если вы понимаете, о чем я».

Лили моргнула, но Тобин прекрасно понял, что имела в виду миссис Брейнтри.

«Она все еще жива?» — спросил Тобин.

«Нет. Когда она умерла, папе пришлось забрать ее вещи».

«О, нет», — пробормотала Лили и посмотрела на портрет, перевернула его, а затем снова посмотрела на картину.

«Однако, насколько я понимаю, ее сын все еще жив», — добавила миссис Брейнтри.

«Это хорошая новость, — сказал Тобин. — А отец мальчика?»

Миссис Брейнтри выпрямилась. «Не думаю, что у мальчика был отец». Она взглянула на своих детей, которые возились с волчком или чем-то похожим на него, что они нашли в коробке.

«Вы полагаете, если бы у мальчика был отец, он мог бы быть графом?» — осторожно спросил Тобин.

Миссис Брейнтри еще больше покраснела. «Мог бы быть. Можете предполагать что угодно, милорд. Я хочу сказать только, что у миссис Толли был сын».

Лили уставилась на миссис Брейнтри, затем на Тобина. «У него был сын, — тихо повторила она. — Сын».

Что означало, как предположил Тобин, что есть еще одна, более законная претензия на Эшвуд. «Где сейчас этот сын?» — спросил Тобин.

«Не имею ни малейшего представления, милорд, — ответила миссис Брейнтри. — Если ответа нет в этой коробке, я не могу вам помочь».

«Спасибо, миссис Брейнтри», — сказала Лили. Она вернула портрет в коробку.

«Можете оставить его себе, если хотите. Он мне не нужен».

«Вы уверены?» — спросила Лили, забирая его.

«Конечно. Можете взять всю коробку, если хотите. Для меня это просто растопка».

«Вы нам очень помогли, — сказал Тобин, поднимая коробку. — Мы не будем больше отнимать у вас время».

В карете с коробкой Лили держала в руках портрет. «Мы должны ее найти, знаешь ли».

«У нас даже имени нет, любовь, — сказал Тобин. — В этой коробке нет ничего, кроме старых бухгалтерских книг. Нам понадобятся дни, чтобы все это разобрать».

«У нас есть имя, — сказала Лили с улыбкой. — Ее звали Лизетт Элизабет Толли». Она ухмыльнулась ему и перевернула портрет. Внизу было написано ее имя. «Это ожерелье, Тобин. Я отчетливо помню его. Это именно то, что нам нужно, чтобы ее найти!»

«Да, ну… я думаю, у нас есть несколько других дел, которые требуют более незамедлительного внимания», — сказал он, беря ее за руку.

Она усмехнулась и наклонилась через карету, чтобы поцеловать его. «Я согласна. Я поручу мистеру Фишу начать поиски, пока мы займемся другими делами».

«Тогда брось это и иди сюда», — сказал Тобин и потянул ее через карету к себе.

Не прошло и недели, как до Хэдли-Грин начали доходить слухи о том, что в Лондоне между леди Эшвуд и графом Эберлином произошло что-то неладное. Члены Общества предполагали, что это должно было быть невыразимо скандально, поскольку викарий был вызван в Эшвуд для совершения бракосочетания, на котором присутствовали только сестра и племянница графа. Говорили, что сам герцог Дарлингтон обеспечил им разрешение на брак без публикации брачных объявлений.

«Лорд Эберлин женился?» — простонала мисс Бэбкок своей матери, когда услышала эту новость.

«Леди Эшвуд вышла за него замуж?» — фыркнула миссис Огл миссис Мортон. «Она могла бы принести настоящий титул. Разве у нее нет определенной ответственности перед всеми нами? Мне это кажется довольно эгоистичным».

Лили и Тобин были в блаженном неведении относительно сплетен. Они были вполне счастливы, поселяясь в своей новой жизни в качестве мужа и жены и заново открывая детей, которыми они когда-то были. Однако, спустя две недели после их скоропалительного брака, они наконец-то отважились отправиться в деревню, чтобы подписать приходскую книгу браков. Когда они вошли в небольшой общий зал, где судили отца Тобина и где пятнадцать лет спустя Тобину было выделено сто акров земли Эшвуда, он почувствовал стеснение в груди. Он отчаянно пытался подавить это чувство и закашлялся. Лили не сказала ни слова, но крепко обхватила его пальцами, как бы говоря: «Держись за меня». Это успокаивало Тобина так, как ничто другое, и хотя заклинание не исчезло полностью, оно было гораздо менее суровым, чем в прошлом.

Все казалось лучше, чем прежде, с Лили.

Мистер Фиш, пожалуй, был больше всех озадачен их браком. «Я думал, он наш враг», — сказал он, явно смущенный.

«Он и был. Но не совсем». Лили рассмеялась; это невозможно объяснить. «И есть кое-что еще», — сказала она. Она показала ему и Линфорду портрет миссис Толли и указала на ожерелье.

«Это ожерелье графини», — сказал Линфорд, прищурившись на картину. «Это графиня, значит? Не помню, чтобы она так выглядела».

Лили объяснила мистеру Фишу и Линфорду, что, вероятно, есть еще один, более законный наследник Эшвуда.

«Невозможно», — сказал мистер Фиш.

«Вполне возможно, на самом деле. Мы должны найти его, конечно».

Мистер Фиш вытаращил на нее глаза. «Мадам, я советую вам оставить все как есть. Вы понимаете, что это будет значить, если найдется другой наследник?»

«Понимаю». Она безмятежно улыбнулась. «Это значит, что я больше не буду графиней. Я буду просто миссис Скотт. Или леди Эберлин». Она pause и задумчиво нахмурилась. «По крайней мере, я думаю, что буду леди Эберлин. Я не совсем уверена, как приобретается купленный титул». Она засмеялась и пожала плечами. «Тем не менее, мы будем поддерживать Эшвуд в наилучшем состоянии, пока не найдем истинного наследника. Вы найдете его, не так ли, мистер Фиш? И драгоценности! Мы должны найти и драгоценности, если у него есть надежда изменить положение Эшвуда».

Мистер Фиш вздохнул. Он вспомнил двух леди, которым служил, и задумался, облегчит ли мужчина его работу каким-либо образом. Это, конечно, сделает ее менее интересной. «Я постараюсь сделать все возможное».

Тем временем Тобин решил отказаться от торговли оружием, полагая, что это не лучшее занятие, когда у тебя есть семья. Он начал разрабатывать условия передачи своего бизнеса Маккензи и Болджу.

Лили и Тобин сделали своим домом Тайбер-Парк. Это казалось правильным, учитывая, что она, вероятно, не имела никаких прав на Эшвуд. А поскольку Тайбер-Парк был таким большим, Лили нашла способ преодолеть пропасть между ней и Черити: она обратилась к гораздо более высоким навыкам Черити в управлении домом. Черити сначала сопротивлялась, но, проведя несколько дней, наблюдая, как служанки бегают туда-сюда без запланированной цели, она вздохнула и посмотрела на свою свояченицу. «Тебя ничему не учили в Ирландии?»

«Они научили меня ездить верхом», — бодро похвасталась Лили.

Черити закатила глаза и протянула руку за книгами домашней бухгалтерии, которые просматривала Лили. «Давайте-ка посмотрим», — сказала она.

Это был хрупкий мир, но со временем он укрепится.

Личная жизнь Лили казалась ей идеальной. Она была счастлива, как никогда в жизни. Казалось, не хватало только одного — Люси. Она вскользь упомянула об этом Тобину.

Поздним воскресным днем, когда Черити и Кэтрин уехали в Лондон, Лили и Тобин лежали обнаженными в своей постели и смотрели на огонь в камине.

«Ты счастлива?» — спросил Тобин и поцеловал ее в плечо.

Удивленная Лили замолчала. «Счастлива?» Она подумала обо всем, что потеряла: свой титул. Свое поместье. Свое доброе имя и репутацию. Но она посмотрела на все, что приобрела: мужа, которого она любила с каждым днем все больше и который любил ее. Сестру, пусть и не охотно, но Черити стала ей сестрой. Чувство принадлежности. Лили и Тобин создадут свое собственное общество, наполненное смехом и, надеюсь, множеством детей. Целую армию, если Лили удастся настоять на своем.

«Да. Я счастлива», — сказала Лили и поцеловала его в грудь. «Счастливее, чем я думала, это возможно».

Он улыбнулся ей и поцеловал ее в руку. «У меня есть для тебя сюрприз».

Она засмеялась. «Ты подарил мне больше украшений, чем я могу носить».

«Это не украшение. И для этого тебе нужно будет оседлать коня».

«Но… уже почти стемнело», — сказала Лили, выглянув в окно.

«Ты боишься? Я буду охранять тебя. Пойдем же». Он шутливо подтолкнул ее к краю кровати.

Лили потянулась за своим халатом. «К какому сюрпризу нужно ехать верхом?»

«Увидишь».

Полчаса спустя пара ехала по дороге вдоль реки и повернула к недействующей мельнице Тайбер-Парка. Зимнее солнце только начинало опускаться за горизонт в оттенках оранжевого и розового. Лили подумала, как странно, что их судьбы навеки связаны холодной и дождливой летней ночью пятнадцать лет назад и совершили полный круг к этому, к прохладному зимнему вечеру, когда звезды начали мерцать над их головами.

Тобин направил своего коня к дороге к мельнице, и Лили последовала за ним. Приблизившись к мельнице, она увидела свет в окнах.

«Мельница работает?» — спросила она. «Но я думала…» Ее отвлек вид огромного красного банта на колесе мельницы. «Что это?» — воскликнула она.

«Мой сюрприз для тебя». Он спрыгнул со своего коня и обошел, чтобы помочь ей спуститься. «Ты так хотела иметь свою мельницу в Эшвуде, что я подумал, что подарил тебе свою здесь».

Лили посмотрела на мельницу. В окнах горели свечи. «Тобин… я не хочу мельницу. Мне не нужна мельница».

Он загадочно улыбнулся. «Ты захочешь эту». Он взял ее за руку и повел вперед. Когда они приблизились к двери, она открылась, и наружу выплеснулся свет.

Вышел мистер Холлис. «Вот вы где, милорд, все готово».

«Спасибо. Теперь вы можете вернуться домой к своей семье».

Мистер Холлис коснулся полей своей шляпы и кивнул Лили, прежде чем уйти.

«Я не могу представить, что ты задумал», — сказала Лили, но Тобин только улыбнулся. Он придержал для нее дверь.

Лили шагнула внутрь и осмотрелась. Ей пришлось напомнить себе, чтобы дышать. Мельница превратилась в театр. Были сооружения для лазания и пара качелей, висевших посреди этого пространства. В стены были встроены столики на высоте для детей. Были мольберты, мячи и лошадки-качалки.

«Это для наших детей», — сказал Тобин. «Правда, у нас их пока нет, но я думаю, что сестре Розенс тоже понравится это место для ее сирот».

Лили резко обернулась и уставилась на него. «Тобин Скотт!»

Тобин моргнул. «Почему ты так на меня смотришь? Тебе не нравится?»

«Не нравится?» Она наполовину вскочила, наполовину побежала к нему в объятия, обхватила его руками вокруг шеи и осыпала его поцелуями. «Спасибо, спасибо. Я не могла и мечтать о лучшем сюрпризе. Я люблю тебя!»

Тобин засмеялся. «Я люблю тебя», — сказал он, прижимаясь к ее шее. «Я хочу сделать тебя счастливой, Лили».

«Ты сделал меня очень счастливой». Она откинулась назад и ухмыльнулась ему.

Тобин взял свою жену на руки и закружил ее. Он глубоко поцеловал ее, а затем сказал: «Хочешь покачаться?»

Лили не нужно было качаться. Она уже парила в воздухе.





Эпилог


Ливень обрушился с неба в тот день, когда мистер Фиш нашел поместье Кэри. Как и сказал издольщик, оно находилось в стороне от главной дороги… очень далеко от главной дороги. Так далеко, что мистеру Фишу было трудно управлять своим маленьким фаэтоном по грязной дороге.

У ворот поместья появился привратник, с любопытством глядя на мистера Фиша, с шляпы которого ручьями стекала вода. «Мистер Толли? Если его нет в главном доме, значит, он в доме вдовствующей графини. Там он останавливается. Держитесь правого направления у вяза».

Мистер Фиш взглянул на дорогу. Он не мог рисковать тем, что его экипаж застрянет, поэтому отъехал в сторону и решил пойти пешком. Он засунул бумаги под пальто, поправил шляпу от дождя и двинулся в путь, с каждым шагом его веллингтоны шлепали по лужам.

Главный дом, который он видел через очередные ворота, встроенные в увитые плющом каменные стены, был таким же большим, как Тайбер-Парк, но значительно старше. Это был тип дома, который часто можно было увидеть в Англии, очевидно, принадлежавший семье на протяжении веков, с кусочками, пристроенными с течением времени. Здесь явно были деньги.

У вяза мистер Фиш повернул направо. Он ожидал увидеть маленький коттедж, что-то подходящее для дряхлой старушки. Но дом вдовствующей графини был вовсе не коттеджем. Он был, по крайней мере, таким же большим, как Киттридж-Лодж.

По мере приближения к дому он видел, как в окнах первого этажа мерцает свет. Он попытался сбить грязь со своих сапог, но безуспешно. Он как мог скреб подошвы и поднялся по ступеням, поднял медный молоток и постучал.

Дверь открыла служанка. «Да, сэр?»

«Мистер Гаррисон Толли, если можно».

За служанкой появился мужчина. «Спасибо, Ру», — сказал он и занял место, оставленное девушкой. Он был высоким, с темно-каштановыми волосами и глазами цвета грозового неба. «Да?» — сказал он, глядя, как подумал мистер Фиш, так, словно куда-то спешил.

«Мистер Гаррисон Толли?»

«Да», — сказал он, нахмурившись. «Кто вы? И о чем это?»

«Я мистер Теодор Фиш, сэр», — сказал Фиш, слегка поклонившись. «У меня может быть для вас довольно ошеломительная новость».

Мистер Толли вздохнул, как будто весь день слышал ошеломительные новости и устал от них. «И что же это такое, мистер Фиш?»

«Вам знакомо имя Эшвуд?»

Поведение этого человека изменилось. Он замер, глядя на мистера Фиша так, словно видел привидение.

«Я полагаю, это имя вам знакомо», — сказал мистер Фиш.

Глаза мистера Толли сузились. «Кто вы? И что, черт возьми, все это значит?»

«Могу я войти сэр? Все это довольно запутанно и требует более подробного объяснения».

Мистер Толли быстро взглянул через плечо, затем на мистера Фиша, его взгляд окинул его с головы до ног. «Да. Идемте, идемте», — сказал он неохотно, жестом приглашая мистера Фиша войти, чтобы поделиться своими запутанными новостями.





