Мое темное желание


Даже для чудес необходимо немного времени.

– Фея Крестная, «Золушка»





Серия «Бестселлеры Л. Дж Шэн и Паркер С. Хантингтон»



Parker S. Huntington, L. J. Shen

MY DARK DESIRE

The moral rights of the author have been asserted



Печатается с разрешения литературных агентств

Brower Literary Management, Inc., и Andrew Nurnberg.



Русификация обложки Екатерины Климовой

Дизайн обложки Виктории Лебедевой



Перевод с английского Валерии Мчедловой





Copyright © 2024. MY DARK DESIRE.

Parker S. Huntington L.J. Shen

© Валерия Мчедлова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2025





Прежде чем вы приступите к чтению, мы хотим поблагодарить вас за то, что дали Заку и Фэрроу шанс. Мы любим шутить, что эти двое – совсем как мы: столкновение культур, которым как-то удается найти общие точки. Мы обе еще никогда не писали таких книг, и для нас большая честь иметь такую возможность.

Я (Паркер) даже не думала, что смогу поделиться своей культурой с миром, тем более через любовный роман. Я наполовину вьетнамка, наполовину китаянка и выросла в округах Ориндж и Колумбия в чудной, невероятной, дружной семье. Многое из того, что описано в «Моем темном желании», основано на моем личном опыте. Безумном, почти неправдоподобном и увлекательном. Мне не терпится поделиться с вами частичками моей жизни. А ты, Аи, просто святая, раз согласилась написать эту книгу вместе со мной и без конца слушала, как я бубню о своем детстве.

К слову… я (Аи) наслаждалась каждой секундой, пока писала эту книгу со своей лучшей подругой. История прекрасна, полна отменных перепалок, а еще отражает мою дружбу с Паркер. (Один процент наших разговоров посвящен работе. Остальные девяносто девять – еде и семье.) Паркер – моя спутница жизни в работе, а учитывая, что доля разводов среди американцев азиатского происхождения составляет всего 12,4 %, велика вероятность, что мы вместе на всю жизнь.

Многое из того, что мне нравится в Заке и Фэй, рождается из наших ежедневных бесед. На этом закончу, чтобы вы могли погрузиться в историю. Приятного чтения!

Целуем и обнимаем,

Паркер и Аи.

(P.S. Тетя настоящая. И история с угнанной машиной тоже была. Я не верила, пока Паркер не показала мне квитанции. МНЕ ТОЖЕ НУЖНА СЕЛЕСТА. – Ли.)





Саундтрек


LMM – Hwasa

LIPSTICK – Koven Wei Aleebi

INVITATION – JUNNY ft. Gaeko

A$$A$$IN – Beauty School Dropout

Punchdrunk – Vaines

LEFT RIGHT REMIXX–XG ft. CIARA Jackson Wang

People Watching – Conan Gray

Braindead – Sion

i hope u see this – thuy

Pretty When U Cry – ieuan

this is how I learn to say no – EMELINE

Back To Me – The Rose

I Love You 3000 II – Stephanie Poetri Jackson Wang

Free Them – ONE OK ROCK ft. Teddy Swims

Seven – Jung Kook ft. Latto

Yesterday – Jay Park

A Little Bit Yours – JP Sax ft. Eric Chou

Leaves – jaesun Zeru

Tomboy – Destiny Rogers

TWIT – Hwa Sa

Over 85 – Hojean

Still Life – BIGBANG

cut my hair – MINO

When You Loved Me – Eric Chou Shan Yi Chun

Cinderella's Dead – EMELINE

WINTER WITHOUT YOU – XG

Sinking – James Lee Shan Yi Chun

All in – LAY, Victor Ma, Shan Yi Chun





Пролог


= Зак = Мой отец всегда говорил, что люди – это бумага, а воспоминания – чернила.

Но я даже не подозревал, что мою книгу окунут в смолу, а потом разорвут в клочья.

Я вырос со щедрым отцом. Деньги. Характер. Любовь. Прекрасные нравственные качества и еще прекраснее – зубы. Он дал мне все.

Но какой самый ценный дар он мне преподнес? Свою жизнь.



Двенадцать лет

Как и все несчастья, худший день моей жизни начался вполне безобидно.

Мы с папой ехали на заднем сиденье его «Бентли Флаинг Спур», а наш водитель то и дело перестраивался из полосы в полосу в отчаянной попытке лавировать в большом потоке машин. В ушах звенела нескончаемая череда автомобильных гудков. С неба лило как из ведра, гроза преследовала нас от аукционного дома. По радио так громко играла Bookends от Simon Garfunkel, что я не мог расслышать собственные мысли.

Выдохнув на стекло и нарисовав на инее саблю, я почувствовал, как папа сверлит взглядом мой затылок.

Он вздохнул.

– Тебе бы пошлина пользу какое-нибудь хобби.

– Хобби бесполезны. На то они и хобби. – Я изобразил пальцы, обхватившие саблю, и кровь, капающую с острия. – К тому же у меня есть хобби.

Наш водитель фыркнул и включил левый поворотник.

– У тебя есть таланты, – поправил папа. – Если ты в чем-то хорош, это не значит, что получаешь от этого удовольствие. А праздно просиживать все лето в ожидании, когда вернется твой лучший друг, это не хобби.

Тупоголовый Ромео Коста. Просто взял и уехал. Даже не попрощался. Сначала в начальную школу в Италии. А теперь в какой-то унылый летний лагерь, в который его силком отправил отец. Из Европы он приехал редкостной бездарью. На этот раз я даже отчасти ожидал, что он вернется с оттяпанным куском мозга.

Я озадаченно посмотрел на папу.

– А зачем мне получать удовольствие от того, чем я занимаюсь?

Его губы тронула мягкая улыбка. Отец был внушительным. А может, просто казался таковым, потому что я еще не успел вымахать. Но он занимал все заднее сиденье своим телом. Своим присутствием. С черными волосами и морщинками от смеха в уголках глаз. И жутким шрамом на лбу, который он получил, когда сопровождал бойскаутов младшей группы. Меня попытался утащить орел, но отец в последний момент повалил меня на землю, как нападающий футбольной команды, ударился о шезлонг и рассек себе лоб.

Папа постучал меня по виску пальцем.

– Если тебе не нравится путешествие, то как ты сможешь насладиться его конечной точкой?

– А разве конечная точка жизни не смерть? – Я пригвоздил его взглядом, чтобы не пришлось наблюдать, как мое творчество испаряется с запотевшего окна.

Папа рассмеялся.

– Ты слишком умен – себе на беду.

– Это не отрицательный ответ, – пробормотал я, испытывая непреодолимое желание заткнуть уши, чтобы не слышать сигналящие машины и шум дождя.

– Конечная точка – это семья. Любовь. Место в мире, которое можешь назвать своим.

Я стряхнул веточку с кроссовки.

– У тебя много таких мест.

– Да, но только одно из них – мой дом. Именно там ты и твоя мать.

Я рассматривал его, наморщив лоб.

– Что мы такого сделали, отчего ты так счастлив?

– Вы просто существуете, глупыш. Этого достаточно.

Я развалился на сиденье, стуча по коленке от бесконечной скуки.

– Если мы делаем тебя таким счастливым, то почему ты вечно покупаешь хлам, чтобы себя порадовать?

– Искусство – это не хлам. – Папа накрыл мою ладонь своей, чтобы я перестал хлопать себя по колену. – А человеческая душа, воплощенная в материале. Души бесценны, Зак. Старайся беречь свою, как только сможешь.

Я пододвинулся ближе, поглядывая на бархатный мешочек между нами.

– Можно взглянуть?

– Не раньше твоего дня рождения.

– Это мне?

– Только носить его с собой нельзя. Это опасно.

– Тем лучше. – Я потер ладони, переключив внимание на шкатулку ручной работы из плотной хлопчатобумажной ткани в руках папы. – Ну а это?

Мы только что забрали трофеи, которые он завоевал в аукционной войне. Вернее, забрал папа. Я сидел в машине и собирал кубик Рубикд, не утруждаясь даже на него смотреть, пока отец проходилпроцесс подтверждения личности и верификации. Меня никогда не интересовало искусство. Последние двенадцать лет папа пытался вбить мне в голову свою мудрость в надежде, что в нее отчасти проникнет и его одержимость. Как бы не так. Я мог подискутировать о преимуществах гунби по сравнению с монохромной живописью, но не мог заставить себя проявить хоть каплю интереса к вороху линий на бумаге.

Порой я втайне желал, чтобы у меня был такой отец, как у Ромео. Тот разрешал ему брать огнестрельное оружие и ручные гранаты. Ром даже умел управлять танком. Вот это круто.

Папа сдвинул тяжелую крышку и наклонил шкатулку ко мне.

– Подарок твоей матери на годовщину.

Между обитыми атласом стенками лежала круглая нефритовая подвеска, высеченная в форме льва. Красная нить обвивала изогнутый край, украшалась чередой бусин и заканчивалась огромным узлом Пан Чанг и двумя кисточками. Два миллиона долларов – и за что? Мама ее даже носить не станет. Порой взрослые принимают невероятно глупые решения. Папа называл их порывами и говорил, что они в человеческой природе. Может, я и не человек вовсе, потому что меня ничто особо не будоражило. Я всегда все тщательно продумывал и ничего не жаждал. Даже конфет.

Я откинулся на спинку сиденья.

– Похоже на кусок сырной плесени, выросшей в пластиковом контейнере в шкафчике Оливера.

Другой мой лучший друг чистоплотностью не отличался от дикого кабана. Впрочем, это утверждение не вполне справедливо по отношению к кабану, поскольку у него нет возможности ежедневно принимать душ.

– Sha haizi. – Глупый мальчишка. Папа со смешком отвесил мне подзатыльник. – Однажды ты научишься ценить прекрасное.

Дождь усилился, стуча в окна, словно молил его впустить. За искаженным от потоков воды стеклом мерцали красные и желтые огни. Гудки стали громче.

Почти приехали.

– Ты уверен, что маме понравится? – Я вытер нос рукавом рубашки. – Подвеска похожа на ту, что Селеста Айи подарила ей несколько лет назад. – Почти уверен, что тетя купила ее в сувенирной лавке аэропорта по пути из Шанхая.

– Очень понравится. – Папа обвел пальцем очертания подвески, не прикасаясь к ней. – Жаль, что в январе мне пришлось лететь в Сиань. К тому времени, как я узнал, что на аукционе в Вашингтоне появилась вторая подвеска, ее уже кто-то купил.

– Есть еще одна? – На сей раз я нарисовал на стекле осьминога, лишь вполглаза наблюдая за дождливым Потомаком, что проносился за окном. Еще несколько миль – и мы свернем на Дарк-Принц-роуд. – Разве это не понижает ее ценность?

– Иногда. Но в данном случае подвески изготовили комплектом для него и для нее. Они принадлежали несчастным влюбленным во времена империи Сун.

Я оживился. Наконец-то мы дошли до самого интересного.

– А что с ними случилось? Их обезглавили?

– Зак.

– А, точно. – Я Спохватился и провел пальцем поперек горла. – В те времена применяли смерть от тысячи порезов. Наверное, им искромсали все руки.

Папа помассировал виски, глядя на меня с легкой улыбкой.

– Ты закончил?

– Нет. Как думаешь, когда они отрезали людям носы без анестезии, те умирали мгновенно или от потери крови? – На дороге стало свободнее, и машина набрала скорость. Наконец-то.

– Закари Сан, удивительно, что ты мой сы…

Рев клаксона заглушил его голос. Шум дождя. Весь мир. Папа замолчал, широко распахнув глаза. Машина резко рванула в сторону, будто пытаясь избежать столкновения. Папа отшвырнул шкатулку, бросился на меня и, обхватив руками, сжал до боли. Он пригвоздил меня к сиденью. Его лицо озарила ослепляющая вспышка фар.

«Бентли» опрокинулся на бок, а потом перевернулся на крышу. Мы приземлились вверх ногами. Папа так и остался на мне. По-прежнему ограждал меня. Все произошло стремительно. Громкий, пронзительный звон. Потом боль. Всепоглощающая, невыносимая боль. Всюду и вместе с тем нигде. Я разом ощущал онемение и агонию. Стал часто моргать, будто это поможет мне видеть или даже слышать.

– С тобой все хорошо, Закари. Все нормально. – Он произнес эти слова одними губами, его лицо оказалось в паре – сантиметров от моего. Все его тело содрогалось. Отец опустил взгляд между нами, затем зажмурился и сделал прерывистый вдох. – Wo cao.

Я вытаращил глаза… Он чертыхнулся. Папа никогда не ругался.

Что-то липкое и темное капнуло с него на мою правую ногу. Я смахнул это.

Кровь.

Это была кровь.

Папина кровь»

И тогда я увидел. Ландшафтные грабли пронзили его насквозь. Пригвоздили к двери. Зазубренный край упирался мне в живот, задевая кожу. Я втянул его, стараясь при этом дышать.

Я часто заморгал в надежде, что этот кошмар развеется. Папин вид приобрел четкие очертания: все его лицо в крови, осколки стекла торчали из кожи, словно иголки ежа. Повсюду кровь. Она текла по его виску от шрама на лбу к подбородку. Его кровь – теплая, с металлическим запахом, липкая – пропитала мою одежду, кожу, волосы. Я хотел оттолкнуть его. Хотел закричать. Он снова зашевелил губами, но на этот раз я ничего не смог разобрать из-за звона в ушах.

«Я тебя не слышу, – произнес я одними губами. – Повтори».

Я пытался пошевелиться, дотронуться до его лба, остановить кровотечение, но отец был слишком тяжелым, а мне постоянно приходилось втягивать живот, чтобы меня не пронзили грабли.

Красный мешочек.

Я потянулся за ним, как можно дальше протягивая руку. Грабли слегка прорвали кожу, но мне удалось схватить мешок и перевернуть его вверх дном. Нож. Я взялся за рукоять и постарался перерезать ремень безопасности. Он порвался сбоку, но все без толку. Я все равно не мог пошевелиться.

«Генри», – я попытался выкрикнуть имя нашего водителя. Нет ответа.

Оглянувшись через правое плечо, я увидел Генри, который прижался лбом к спущенной подушке безопасности, издавая непрерывный пронзительный рев клаксона. Я знал, что он мертв, хоть и не видел крови. Он походил на безжизненную марионетку, а его расширенные зрачки выглядели пустыми.

Папа снова пошевелил губами. Взглядом умолял меня услышать. Я хотел, правда хотел, но слышал лишь автомобильную сирену.

С папиной щеки на мою капнула слеза. Из моего горла вырвался свист, будто капля обожгла меня в том месте, куда упала. Папа никогда не плакал. Он все медленнее шевелил губами, накрывая меня своим телом. Защищая от всего, что происходило или уже произошло. Мы оказались в заточении покореженной стали. Я при всем желании не смог бы выбраться из-под него.

Мне удалось сжать руку в кулак и стиснуть его рубашку, пока он не рухнул на меня. Руки дрожали под его весом; одной я все еще сжимал рукоять ножа. Папины глаза оставались открытыми, но я знал, что он мертв. Его душа уже унеслась прочь. И я наконец-то понял, что он имел в виду, когда сказал, что души бесценны.

Чувства возвращались ко мне одно за другим, словно потоки дождя.

Сперва слух.

– Там есть кто-то еще?

– Ребенок.

– Живой?

– Черт подери… Сомневаюсь. Грузовик врезался в них на полной скорости. У них не было шансов.

Затем осязание.

Папа был холодным. Очень холодным. Слишком холодным. Я знал, что это значит. Кусочек плоти упал с его лица мне на грудь. Если он и был горячим, я этого не почувствовал. Я содрогался всем телом, зажмуриваясь, борясь с желчью, подступившей к горлу, и не переставая втягивать живот.

Слезь с меня. Я не хочу чувствовать твою смерть. Я вообще не хочу чувствовать.

Наконец, я снова обрел дар речи.

– Жив, – прохрипел я, слыша, как люди стонут, кряхтят и кричат, пытаясь перевернуть машину. – Я жив.

Но я вовсе не чувствовал себя живым.

– Держись, приятель, – крикнул кто-то. – Мы тебя вызволим. Но это займет некоторое время, хорошо?

– Хорошо.

Не хорошо. Ничего хорошего.

Я поджал губы, слушая их разговоры.

– Погоди. А это не?..

– Да. Бо Сан. Тот самый Бо Сан. – Тишина. – Да твою ж мать.

– Он?..

– Придется сперва срезать его, чтобы добраться до ребенка. В него воткнулись грабли через расплавленный металл.

– Черт подери. Бедный парень.





Глава 1


= Фэрроу = – Слышала, что у ее парикмахера подписчиков в Instagram меньше, чем у нее самой. – Тэбби лопнула жвачку, сидя на заднем сиденье «Мерседеса GLE». – А у нее типа четыре тысячи? Пусть тогда мясник из «Балдуччи» делает прическу, и дело с концом.

– Она щеголяет челкой, будто сейчас 1999-й. Никому не хватает смелости сказать ей, что челка ужасно смотрится на кудрявых волосах. – Реджи захихикала. – И балаяж у нее прямо-таки рыжий. – Тэбита и Реджина Баллантайн, дамы и господа. Мои сводные сестры. Вместе они извергали столько яда, что его хватило бы для уничтожения целого густонаселенного острова.

Моя мачеха Вера фыркнула, сидя за рулем.

– Будет вам, девочки. Как немилосердно. – Слова не вязались с ее злобным хихиканьем. – Сильвия – хорошая девчонка. Простовата, но это не ее вина. Вы видели ее мать?

Тэбби фыркнула.

– К сожалению.

Я что есть силы прикусила губу, чтобы сдержаться и не напомнить, что Сильвия Холл только что приступила к юридической практике, с отличием окончив Джорджтаунский университет. Ее голова могла предложить миру нечто большее, чем неоправданно дорогую стрижку.

Но я была не в том положении, чтобы высказываться. Во-первых, потому, что женщины семьи Баллантайн на дух меня не переносили и любые мои слова используют против меня. А во-вторых, потому, что я буквально находилась не в том положении, чтобы высказываться: притулилась в багажнике, свернувшись в позе зародыша и дыша как можно тише, чтобы не выдать своего присутствия.

Внедорожник ехал мимо ухоженных лужаек Потомака. Воздух за окном благоухал ароматами распустившихся цветов. А я чувствовала одну только вонь сапог для верховой езды Тэбби. Смесь запахов навоза, сена и конюха, с которым она трахалась на этой неделе.

– Мы почти приехали? – Реджи причмокнула губами и защелкнула какой-то тюбик. – Сказать по секрету, я волнуюсь, понимаете? Никогда не была в доме Закари Сана.

– Сфотографируй его, потому что это случится с тобой в первый и последний раз, – фыркнула Тэбби. – Я вообще не понимаю, зачем ты заставила нас поехать, мам. Все знают, что Констанс Сан вырезала бы себе почку, лишь бы ее сын женился на той, кого выберет она сама.

– У Закари Сана своя голова на плечах. Если он решит, что хочет сделать своей невестой одну из вас, его никто не остановит.

На худой конец, меня восхищал неиссякаемый оптимизм Веры Баллантайн. Тэбби и Реджи были не желаннее изнуряющей хронической болезни. Смертельным сочетанием высоких запросов и низкого интеллекта.

– К тому же… – Вера переключила радио на классическую станцию, хотя не могла отличить Йо-Йо Ма от Йоу Габба Габба. – Там будут и другие богатые, влиятельные мужчины, готовые, чтобы их прибрали к рукам. Есть еще этот герцог… Оливер… как его там?

– Фон Бисмарк. – Тэбби изобразила рвотные позывы. – Он настоящий бабник. Наверное, заразит меня венерическими заболеваниями, если дыхнет в мою сторону.

Реджи фыркнула.

– Забавно, как ты притворяешься, что не заинтересована.

– Чья бы корова мычала, сестренка.

– Да будет тебе известно, он однажды приглашал меня в свой особняк на Альмафитанском побережье.

– Только тебя и каждую вторую женщину. – Тэбби цокнула. – Ух ты. На твоем месте я бы сразу взялась за дизайн свадебных приглашений.

Я крепче обняла колени, мысленно перебирая результаты своих многомесячных изысканий. У меня надежный план. Проникнуть внутрь. Забрать свое. Уйти незамеченной под покровом ночи и дизайнерского платья, которое позаимствовала у Реджи. Это не первая моя хитроумная выходка, и последней она тоже не станет. Я боец с рождения. С тех пор как моя пропащая донор яйцеклетки положила меня в коробку из супермаркета и оставила у папы на пороге с запиской:



Вся твоя.

Надо было отвечать на мои звонки, мудак.

Аборт обходится дешевле ребенка.

Тэмми.



В то время папа уже женился на Вере после бурного романа. По словам Тэбби, Вера уговаривала отца «избавиться от этого создания».

«Откуда тебе знать, что она правда твоя?» – возмущалась она все мое детство, прекрасно зная, что я ее слышала.

Но мне не нужен был тест ДНК. За меня поручилась мать-природа. Мне достались папины холодные голубые глаза. Золотистые волосы, вившиеся у нас обоих густыми волнами. Те же изящные черты лица, длинные ноги и руки, и даже одинаковые родинки под правым глазом.

Вера вздохнула.

– Жаль, что Ромео Коста уже занят.

– Можно подумать, у нас когда-то был шанс.

Реджи зевнула.

– Можно подумать, мы хотели такой шанс. Я слышала, он социопат.

– В самом деле? – Тэбби разметала волосы по подголовнику. – А я слышала, что он пожертвовал новое родильное отделение больнице Джонса Хопкинса, как только его жена забеременела.

– Наверное потому, что им придется расширить вход бульдозером, чтобы ввезти ее в день родов. Мой косметолог рассказала, что на вчерашнем ужине в Белом доме Даллас Коста съела половину нижнего слоя трехъярусного торта, и он рухнул на какого-то нефтяного барона.

Существа 1 и 2 зашлись в приступе смеха.

– Кто-то еще чувствует запах хлорки? – Реджи шмыгнула носом. – Клянусь, запах Фэрроу так и стоит в носу. Выгони ее, мам. От нее весь дом провонял.

– И куда же я ее выгоню? – Вера включила кондиционер на максимум. – Нам нужны деньги за аренду, чтобы заткнуть все дыры, которые оставил ваш отец. Люди уже болтают. Когда я брала напрокат эту машину, даже не рассматривала AMG. – Она замолчала. – Думаю, мы могли бы упрятать ее в домик у бассейна…

– Только не в домик у бассейна. – Тэбби дернулась вперед – да так, что вся машина чуть не подскочила. – Я переделаю его во вторую гардеробную.

Я не могла поверить, что собралась провести ближайший час среди сотен таких же самовлюбленных и поверхностных людей, как мои сводные сестры. Но у меня не было выбора. Закари Сан завладел тем, что принадлежало мне.

Нефритовая подвеска вообще не должна была оказаться в просторном поместье Сана. Естественно, в случившемся повсюду виднелись красноречивые следы Вериной жадности. Когда папы не стало, она продала его вещи с аукциона, пока дожидалась, когда поступят деньги по страховке. Судя по всему, Зак Сан втрое переплюнул самую выгодную ставку. Теперь этому избалованному миллиардеру принадлежало единственное, что осталось у меня в память об отце.

Ненадолго.

Вера включила поворотник и съехала на гравийную дорожку.

– Приехали. Боже милостивый, только посмотрите, какая очередь. – Наконец-то. Она, шикнув, прекратила спор между моими сводными сестрами, пока мы ждали. – Иисусе, взгляните на охрану у ворот. По-моему, это уже слишком.

Я прижалась к задним сиденьям и закуталась в черную ткань. Сшитый мной вручную материал так хорошо сливался с пустой частью багажника, что я точно знала: обыскивать здесь не станут.

– Откройте. – Охранник постучал в окно багажника. Дверь открылась и стала подниматься в мучительно медленном темпе. Яркий луч фонарика пронзил ткань, в которую я замоталась, а потом дверца захлопнулась. – Порядок. Следующий.

Вера со скрежетом въехала на стоянку. Мои сводные монстры вышли из машины, уступив место парковщику. Как я и предполагала, он поставил машину на подъездной дорожке, как можно дальше от въезда во владения площадью в два акра на Дарк-Принц-роуд. Затем сел в гольфкар вместе с другими парковщиками и поехал обратно на главную дорогу.

Как только свет фар померк, я перебралась из багажника на водительское сиденье и приоткрыла дверь. На меня свирепо уставился террариум Сана, повсюду освещенный слепящими прожекторами, словно подначивая в него вторгнуться. Даже на расстоянии в несколько десятков метров он отбрасывал на ухоженную лужайку угрожающую тень. Я на цыпочках прошла к главному дому по освещенной фонарями дорожке, спрятавшись между рядами роскошных машин, когда мимо проехал парковщик на «Лотус Эвия». Реджи убьет меня, когда увидит, в каком состоянии ее платье. От холодной испарины атлас прилипал к коже. И я порвала разрез на несколько сантиметров, пока сидела, скрючившись в багажнике.

Во время своего исследования я выяснила кое-что еще: эта вечеринка знаменовала официальное начало охоты невест Закари Сана. Буквально. Я не сомневалась, что присутствующие потенциальные невесты намеревались устроить друг другу «Голодные игры», пока не останется одна-единственная победительница. Если верить сплетням столичного округа, Закари Сан к полуночи нехотя выберет кандидатку, с которой станет встречаться, лишь бы ублажить свою пресыщенную, отчаянно жаждущую внуков мать.

Все они по-своему привлекательны. Высокие и низкорослые. Пышные и стройные. В шелковых платьях и с безупречными манерами. Дочери сингапурских миллиардеров и бывших сальвадорских олигархов. Корейских чеболей и голливудских продюсеров. Но их всех объединяло одно – желание стать следующей миссис Сан.

Я опустила голову, надеясь слиться с толпой, и стала проталкиваться среди гостей в вечерних платьях и смокингах. Мне превосходно удавалось оставаться невидимой, чему я научилась еще в детском саду. В основном для того, чтобы спастись от жестокого обращения, которому меня подвергали Вера и Существа 1 и 2, когда у них выдавался плохой день.

Особняк возвышался надо мной во всем своем великолепии – с фасадами из светлого французского известняка, величественными колоннами и безупречными садами, которые могли посоперничать с Версалем. Я проглотила ком в горле и вошла внутрь с потоком нетерпеливых тел. По бокам вестибюля располагались парадные изогнутые лестницы. Я прошлась взглядом по той, что вела к моей цели. К кабинету Закари Сана. У подножья стояли охранники, сложив руки перед собой и вставив в уши гарнитуры.

В углу моя сводная семья неоправданно громко смеялась над словами мужчин в дизайнерских костюмах. Вера прижимала к груди закуски, пытаясь нахмуриться сквозь преграду из ботокса. Она старела так же быстро, как портилось молоко в сауне, и демонстрировала паршивый характер ему под стать. Мне нужно было не попадаться на глаза, но я не особо волновалась. Больше меня никто здесь не знал.

Папа был слишком приземленным человеком, чтобы водиться с этой толпой. А я всегда избегала любых мероприятий, на которых необходимо пресмыкаться перед самыми состоятельными представителями Потомака. Брак казался мне пустой тратой времени. В жизни должна быть только одна любовь. Ты сам. И может, еще собака.

Дождавшись, когда штатный сотрудник помчится наверх по лестнице, я поспешила за ним. За нами последовала симфония голосов с первого этажа. Я шевелила губами, делая вид, будто веду с ним беседу, чтобы развеять подозрения охранников. Как только мы повернули за угол, я направилась в библиотеку, в которой располагался кабинет. Я выучила планировку особняка наизусть. Спасибо, Zillow.

Когда Зак выкупил поместье у швейцарской знати, то не внес почти никаких изменений, только превратил подземный гараж в высокотехнологичную художественную галерею. Сперва я думала, что придется пробираться в нее. Вот только наткнулась на обложку Wired прошлого месяца. Увидела материал о последнем недружественном поглощении, которое совершил Зак. Вот она. Увековеченная на блестящем развороте журнала, почти незаметная под силой его бездушного взгляда. Подвеска. На полке. Под стеклом.

Lo siento, лопух. Ты вот-вот не досчитаешься одного предмета искусства.

Я неспешно прошла по коридору мимо картин, которые, наверное, стоили дороже всего имущества Баллантайн. Особенно сейчас, когда Вера и ее дочери погружали папину компанию на такое дно, какое неведомо даже «Титанику». Не представляю, о чем он думал, когда разделил право владения клининговой компанией на четыре доли. Трое из нас не работали ни дня в своей жизни.

Впереди показалась дверь библиотеки. Я сжала дверную ручку так, что побелели костяшки пальцев, ожидая, что она не поддастся. Два месяца я училась вскрывать всевозможные замки с помощью набора, который припрятала сейчас в лифчике. Но дверь распахнулась легко и беззвучно. Поток холодного воздуха коснулся кожи, отчего побежали мурашки. Я прошла внутрь, закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, позволяя себе отдышаться. Не впервой я совершала то, за что могла оказаться за решеткой. Но впервые крала у одного из самых влиятельных людей в мире.

Я не стала тратить время на то, чтобы оценить кабинет Зака Сана по достоинству, хотя еще никогда не оказывалась в таком экстравагантном месте. Не стала, ведь подвеска, словно маяк, указывала мне путь. Лежа в том же стеклянном коробе, что и на развороте журнала, рядом со своей точной копией. Комплект для него и для нее.

Что ж, похоже, так оно и есть. Одна из подвесок – его, а другая – моя.

Их невозможно спутать. У папиной подвески был изъян, который делал ее исключительно нашей. В детстве я сделала кисточкам «стрижку». Нити стали на пару сантиметров короче, чем нужно.

Я прошла мимо стола, не обращая внимания на документы, которые полетели на ковер от потока воздуха. Наконец-то – наконец-то – я коснулась пальцами толстого стекла. Прямо над папиной подвеской.

– Прости, что так долго. – Глаза защипало от слез. – Он запер тебя в золотой клетке. Не волнуйся. Я тебя вызволю.

С тех пор как умер папа, я хранила его любимую подвеску в тумбочке, чтобы крепко прижимать к груди, когда просыпалась посреди ночи, тоскуя по нему. Пока Вера не продала ее, папин запах все еще сохранялся на затейливых узелках. Уверена, он уже испорчен бесстрастным существованием Зака.

Я верну ее, папа. Обещаю.

Подняв оборванный подол бледно-голубого платья, я отцепила портативный стеклорез от пояса нижнего белья. Со щелчком выдвинула лезвие, а потом проткнула уголок стеклянного колпака. В ушах раздался неистовый глухой стук, когда я начала обводить кругом маленький замок.

А потом услышала это. Так громко, что звук затмил стук моего сердцебиения.

– Что это ты творишь?

Черт.





Глава 2


= Фэрроу = Голос холодностью не шел ни в какое сравнение со своим обладателем. Я резко развернулась, нацепив беззаботную улыбку в стиле Реджи. Такую, которая так и кричала: «У меня в голове нет ничего, кроме пыли и последней коллекции Chanel».

– Боже мой, это ты! Зак Сан. Я всегда хотела с тобой познакомиться.

Я не гнушалась потешить мужское самолюбие, если это означало, что меня оставят в покое. Как правило, мужчины – простые создания, которых легко отвлечь комплиментами. К сожалению, похоже, мистер Сан оттаял не больше, чем айсберг В–15.

– Я задал тебе вопрос. – Он шагнул вперед. Его глаза напоминали темные омуты, такие пустые, что я боялась упасть в их глубины. – Сейчас самое время ответить.

Ситуацию усугубляло еще и то, что его присутствие меня отвлекало. Зак был высоким и с таким точеным подбородком, что об него можно затачивать ножи. Его волосы и глаза были чернее воронова крыла. Он надел смокинг и фрак, разделил волосы пробором и зачесал их назад. Зак воплощал власть, элегантность и красоту. Источал харизму, словно расплавленное золото. И все же был слишком бесстрастным. Слишком холодным. Как безжизненная, заброшенная планета. Я, неведомо для него, видела его множество раз и все равно не могла привыкнуть к его великолепию.

Он приподнял правую бровь.

– Язык проглотила?

Скорее струсила после того, как попалась с поличным.

– Я заблудилась, пока искала художественную галерею. – Я склонила голову и посмотрела на него из-под густых ресниц. – Прошу прощения. Не сдержалась. Слухи о ней не стихают.

– Галерея в гараже. – Зак потянулся к выключателю и включил подсветку на максимум. С потолка заструился белый свет. – А раз ты знаешь о ее существовании, то в курсе, что доступ к ней запрещен. К тому же ты не поклонница искусства. – Он сказал это с такой уверенностью, что на одно тяжкое мгновение у меня перехватило дыхание. Словно он мог видеть меня насквозь. Зак закрыл за собой дверь, прислонился к ней, чтобы преградить мне путь к отступлению, и скрестил руки на груди. – Давай попробуем еще раз: что ты здесь делаешь?

Бросив прощальный взгляд на нефритовую подвеску, я отошла от нее и неспешно побрела через комнату, виляя бедрами и сокращая расстояние между нами. За отсутствием шпаги и секс служил отличным оружием.

– Мне не нравятся вечеринки.

Или ты. Или то обстоятельство, что ты вошел в мою жизнь и с такой легкостью забрал мое, словно я пустое место.

Я запрятала эти слова рядом со своей гордостью и бросилась сражать наповал, поправляя вырез платья. Он даже не округлил глаза. Ой-ой. Переходим к плану Б.

Я обмахнулась и перекинула волосы через плечо.

– Мне нужно было отдышаться, и ноги привели меня сюда.

– Что ж, тогда настоятельно прошу, чтобы они увели тебя прочь отсюда, если не хочешь провести ночь в тюремной камере.

Меня не удивило, что он не оказался хорошим парнем, но сейчас вел себя как настоящий придурок. Впрочем, я ведь правда пришла его обокрасть. Я стала расхаживать по комнате, стараясь не замечать, как его слова повисли в воздухе, словно острое лезвие. Провела костяшками пальцев по книгам по бизнесу, картинам и диванам в мягкой обивке.

Зак оставил бокал с виски на журнальном столике, следя за каждым моим движением, словно ястреб.

– Ты что, тупая?

Тупая? Нет. Целеустремленная? Еще как. И что-то мне подсказывало, что Зак не привык, чтобы женщины не спешили исполнить любую его просьбу.

Мое внимание привлекла доска для игры в го, примостившаяся между двумя мягкими диванами. Древесина кайя. Камни юнзи. Чаши из тутового дерева. Должно быть, он спустил на это детище сумму целого ипотечного платежа. Камни усеяли доску, будто кто-то оставил затяжную игру. Или, скорее, сбежал. Я машинально взяла черный камень из чаши и поставила его возле хоси.

Зак, стоявший в другом конце комнаты, нахмурил брови и опустил взгляд на доску.

– Это не шахматы. – Его низкий голос источал насмешку, но в нем слышалось что-то еще. Нотка паники. Ему не нравилось, когда трогали его вещи. Типичный синдром единственного ребенка.

– Само собой. – Я оценила обилие черных камней, и пальцы зачесались от желания отхватить еще один камень. Я уже вечность не играла. – Шахматные фигурки миленькие и заостренные. А эти круглые штучки – для игры в шашки.

У него дернулся глаз. Столько денег, а чувство юмора себе позволить не может. Пф.

Лежащие передо мной камни поведали все, что нужно знать об игроках. Черные – осторожные, благородные и кроткие. Белые – безжалостные, агрессивные и решительные. Я заключила, что Зак играл за белых.

Я вскинула бровь, пряча свое любопытство по поводу личности игрока за черных.

– Я решила, что следующий ход черных.

– И почему ты так решила?

Потому что умею считать.

Но предпочла чуть более грубый вариант ответа.

– Потому что белые имели глупость ответить на ко-угрозу черных, так что, полагаю, уничтожив собственную группу, они вымолили у черных передышку, чтобы зализать раны и перестроиться. – Я покачала головой. – Не хватило духу сдаться, да?

Тишина. Я смахнула с платья травинку, придя к выводу, что Закари Сан нравился мне гораздо больше, когда помалкивал. Выражение его лица оставалось непроницаемым и безучастным. Он не смотрел на меня. Напротив, приковал внимание к доске. Ему была свойственна такая отрешенность, что я всерьез усомнилась, способен ли он вести себя как человек. Оттого он становился непредсказуемым. А потому очень опасным противником.

– Ой. – Я выпятила нижнюю губу и склонила голову набок. – Ты играешь за белых, верно? Не волнуйся. Я сохраню твой секрет.

Едва заметное движение ноздрей служило единственным свидетельством того, что он дышал.

– Я не избегал поражения.

Я покосилась на дверь, гадая, заметит ли он, если я улизну.

– Рада это слышать. Это стало бы примером ужасного спортивного поведения.

Меня манили французские окна. Все равно мне сейчас ни к чему невредимые лодыжки.

– Нет. – Зак медленно подходил ко мне выверенным шагом. Исходящий от него запах цитрусовых и темного дерева обжигал ноздри, предупреждая, что рядом притаилась опасность. – Я не отступал, – настаивал он, встав так близко, что мы почти соприкасались плечами. Мы оба сверлили взглядом доску. Он указал на кульминационный момент игры. – Смотри.

Я посмотрела. На его руки. Руки, которым не знаком тяжелый труд. Безупречные, чистые, с обрезанной кутикулой. Длинные загорелые пальцы. Гладкая ровная кожа. Широкое запястье с часами De Bethune. Такой совершенный. Такой манящий. Такой бездушный.

– Чую сделку, – с вызовом заметила я, поняв, что этот так называемый гений не разгадал мои намерения. С ума сойти. Попытка его обокрасть и правда сойдет мне с рук. Я разрывалась между облегчением и разочарованием из-за того, что не забрала подвеску. Пока.

– Я чую одно вранье. – Он сел напротив черных камней, опустил локти на колени и, нахмурившись, сцепил пальцы в замок. – Сядь.

«Сядь. Иди». От моего внимания не укрылось, что все его указания можно принять за собачью команду.

– Зачем?

– Затем, что я сейчас разнесу тебя в пух и прах. Будет проще перенести это, сидя на диване.

Я изучала его взглядом, возмущенная и напуганная.

– Ты правда считаешь, что умнее всех на свете?

– Эта теория подтверждена фактами, – он говорил всерьез.

Бедная его будущая невеста. Ради ее же блага я надеялась, что член у него такой же большой, как и эго.

– Я думаю…

– Ты предполагаешь, – поправил он. – Большинство людей неспособны порождать настоящие, оригинальные мысли. Даже диссертации – переработанные теории великих умов. Мне нет дела до твоих предположений. А теперь садись, или я вызову охрану.

Я захлопала глазами.

– Ты заставляешь меня сыграть с тобой?

– Да.

– Дай угадаю: ты был не самым приятным ребенком на детской площадке.

– Я никогда не бывал на детской площадке. – Он закатал рукава и поднял крышку из тутового дерева с чаши с белыми камнями. – Хотя на мой пятый день рождения родители арендовали на выходные «Диснейленд». Отправили туда самолетом весь мой класс. Не слышал, чтобы кто-то жаловался. Сядь.

Я послушно села, решив, что игра станет желанным отвлечением, пока обдумываю свой следующий шаг.

– Ах, богачи. Они такие же, как мы.

Зак не спросил, кто я такая. Как меня зовут. Искреннее любопытство и негодование оттого, что его могут перехитрить в старинной интеллектуальной игре, вынудили его отбросить всякую осторожность.

Закари Сан не привык проигрывать. До чего же жуткое существование. Как можно праздновать свои победы, если не можешь оплакивать поражения?

Я посмотрела на его расслабленные плечи.

– Разве тебе не нужно вернуться на вечеринку?

Он ни разу даже не взглянул на дверь.

Зак пропустил мой вопрос мимо ушей, зажав камень между ногтем указательного пальца и подушечкой среднего. И без раздумий отразил мою атаку. Все произошло за долю секунды. И все с безупречным игровым этикетом. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и наконец-то уделил мне толику своего внимания. Его брюки задрались, пока под краем не показался носок – черный. Как и его сердце.

– Где ты научилась играть в го?

Услышав обвинение, я всегда его узнаю. К сожалению, я к ним привыкла.

– В Корее. – Больше я ничего говорить не стала и, наклонившись, начала прикидывать следующий ход.

Из-за двери доносились музыка, смех и звон бокалов с шампанским. Их заглушили мои беспорядочные мысли. Мне нужно выбраться. Я вернусь за подвеской в другой день. В другой раз.

Зак слегка приподнял левую бровь. Я не сомневалась, что он хотел спросить, зачем белая американка отправилась в Корею, но сдержался. Мне что-то подсказывало, что он гордился своим безразличием к окружающим. Или, быть может, ему просто плевать, и гордость свойственна ему по умолчанию.

Я мельком глянула на него, чтобы проверить, по-прежнему ли у меня учащался пульс при виде его лица. Учащался.

– Если тебе от этого станет легче, пока была там, участвовала в нескольких состязаниях по игре в го.

Он оскалился.

– Почему мне должно стать от этого легче?

– Станет, когда я тебя уничтожу.

– И кто теперь заносчив?

– Брось, Зак. В этой комнате только один напыщенный петух, и мы оба знаем, что это ты.

Ага. Я правда это ляпнула. Вера была права. Видимо, я не поддаюсь воспитанию.

Зак поставил еще один камень. Он загнал меня в угол и буквально, и фигурально. И был превосходным игроком. Спокойным, прагматичным, непоколебимым. Меня это не удивляло. Только раздражало. Я привыкла иметь преимущество в аналитике. Папа предупреждал, что за глупость всегда приходится расплачиваться. Может, именно так Закари Сан и сколотил свое состояние от наследства, достойного списков Forbes, до номинального ВВП Люксембурга. Ему не были присущи слабости, которыми можно воспользоваться. Как и глупость, за которую пришлось бы расплачиваться.

Я покрутила камень в ладони, ожидая от Зака следующего хода и наплевав на этикет, ведь знала, что его это заденет.

– Тебе не нужно вернуться к гостям?

– Нет, – решительно ответил он. – Без меня им будет веселее.

Зак поставил камень, для чего наклонился ближе ко мне. Я нисколько его не интересовала. Можно утверждать, что я сидела перед ним полуголая, полностью в его власти. А ему плевать. У бедных девушек, собравшихся на первом этаже, не было ни единого шанса. Заку Сану не ведомы ни любовь, ни страсть. Люди его не будоражили. Только цифры и интеллектуальные игры.

Я прокашлялась.

– У тебя красивый дом. – Мне нужно было заполнить тишину. Не дать ему возможность задавать вопросы обо мне. В то же время я беспокоилась, что он узнает мой голос. Во все прошлые наши встречи мы оба были в масках.

Прошло несколько мгновений, прежде чем он поднял взгляд и посмотрел на меня. Это не продлилось и секунды.

– Это не вопрос.

Господи.

– А правда, что твоя мать заставляет тебя жениться до конца го…

– Я хочу поиграть в тишине.

Я надавила костяшкой пальца на висок, надеясь унять нарастающее напряжение.

– А потом оставишь меня в покое?

– А потом, быть может, дам тебе уйти целой и невредимой. Это мое лучшее и окончательное предложение.

– Не слишком выгодная для меня сделка.

– Нет, выгодная. Если, конечно, ты не падкая на тюремную еду.

– Я не привередливая. – Как минимум больше не придется платить за аренду, чтобы жить в доме своего детства.

– Как и те, кто будет зажимать тебя в углу душевой.

– Ты намекаешь…

– Я ни на что не намекаю. Всегда говорю прямо. И сейчас я прямо говорю: делай ход. Молча.

Я послушалась. На следующие два часа мы погрузились в игру. Примерно каждые двадцать минут кто-то стучал в дверь и пытался выманить Зака обратно на вечеринку. Ответом всем служил ленивый взмах руки – безмолвное веление уйти. Зак сосредоточил все внимание на игре, поэтому я старалась продлить ее как можно дольше. Не хотела, чтобы он снова начал меня допрашивать. Но черт подери, умел же он играть. Скажи он, что соревновался в высшей лиге, я бы ему поверила.

Виски покрылись испариной. Мы с легкостью начали третий час игры. Я – с гудящими ногами от готовности броситься к двери, как только он меня отпустит. А он – с неизменно поджатыми в недовольстве губами. Как только стало ясно, что мы в патовой ситуации, его вид и вовсе стал сердитым. Мы зашли в тупик. Музыка и болтовня внизу стихли, подсказывая, что большинство гостей ушли. А хозяин провел весь вечер здесь. Со мной.

Само собой, мы не разговаривали. Не перекинулись ни словом.

Я первой нарушила молчание.

– Мне нужно обдумать следующий ход. – Я потерла скулу, выпятив нижнюю губу. Ненавидела проигрывать. К тому же сама сомневалась, как пройдет побег из логова льва. Сегодня днем перед приездом на мероприятие я припарковала свою машину в двух кварталах от его особняка, чтобы потом пешком добраться до нее с драгоценной подвеской в руках. По всей видимости, я была излишне уверена в себе.

Зак не отрывал взгляда от доски.

– Ты вот-вот проиграешь.

– Продолжай убеждать себя в этом. – Я встала и потянулась с притворным зевком. Он тоже поднялся, все так же недовольно поджимая губы. Я закрыла чашу с камнями. – Что ж, спасибо за…

– Когда мы закончим игру? – Он достал из кармана телефон и провел по нему пальцем. Передо мной открылся календарь. Господи боже, ему даже не пришло в голову, что я откажусь. Он взмахивал большим пальцем, пока листал, видимо, чтобы выбрать удобные для него даты. – Завтра мне не подходит, а послезавтра у меня встреча в Лондоне, хотя на ночь я не останусь.

Я захлопнула челюсть с громким щелчком. Меня это не должно удивлять. Зак хотел, чтобы ему бросали вызов. Нет, ему это необходимо. Все вокруг повергали его в скуку. К сожалению для него, я скорее поеду домой в наручниках и с завязанными глазами, чем проведу еще хоть секунду в его присутствии.

Я почесала щеку.

– У меня… хм… плотный график.

– Еще много вечеринок, на которые нужно ворваться?

Я разгладила платье взмокшей ладонью.

– Как грубо.

– Зато правдиво. Кто ты? – Его глаза напоминали два дула ружья, впиваясь в мягкую кожу моего виска и угрожая спустить курок. В этих глазах таилась смерть. Я гадала, что же они увидели, раз напрочь лишились души.

– Гостья.

– Я бы запомнил, если бы приглашал тебя.

– Я пришла с другим гостем.

– Назови его имя.

Он что, умрет, если уступит?

Я вспомнила имя человека, который, как мне казалось, должен присутствовать.

– Пьер Туро. – Мой клиент. Очень богатый. Ему принадлежали несколько ресторанов, торговых центров и комплекс оранжерей на северо-востоке США. Готова поспорить, что Зак пригласил его самого и его симпатичную дочь-аспирантку, Анамику.

У него на шее вздулась вена.

– Правда?

– Правда.

– Любопытно. А его жена знает?

Черт.

– Я его племянница.

– Та, что из Франции?

– Д-да.

– Из какого города?

Господи. Он не должен быть и сексуальным, и умным. И снова я не удивлена. Просто встревожена тем, что получила смертельную дозу его обаяния.

– Эм… Да?

Он покачал головой, будто я безнадежна.

– Ты не одна из нас, – заключил Зак, убрав руки в карманы брюк. Его напряженные челюсти были тверже окружающего нас гранита. Черт. А еще – пошел ты.

– Откуда ты знаешь?

– Во-первых, на тебе ночная рубашка.

Дважды черт. Это было единственное платье Реджи без перьев, кожи и прочих частей мертвых животных. Стоило знать, что так хорошо все сложиться не может.

– Не понимаю, о чем ты. – Я держала голову высоко поднятой, отступая на шаг и ощупывая все вокруг в поисках оружия. Какой срок мне дадут, если я огрею его одним из учебников по финансам, которые он наверняка даже не дочитал? – Ничего страшного, что тебе не нравится мое платье, но не надо оскорблять. Я же не говорю, что ты в этом смокинге похож на пингвина.

Он направился ко мне, невозмутимый и неумолимый.

– Брось, осьминожка. Ты в дырявых кедах.

Осьминожка? Что?

– Они удобные. Никогда не знаешь, когда вдруг придется бежать. – Я сделала еще шаг назад.

– Сейчас самое время. – Зак остановился примерно в двадцати пяти сантиметрах от меня. Так близко, что это пугало, но все же довольно далеко, чтобы не прикасаться ко мне. – Даже дам тебе фору, раз ты такая легкая добыча.

Он меня недооценивал. Как правило, мне нравилось доказывать людям, что они не правы. Но в случае с Заком Саном я сомневалась в собственных способностях. И физических, и умственных.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть ему в глаза. При росте в метр семьдесят семь я не часто ощущала мужское превосходство, но Зак заставил меня почувствовать себя миниатюрной. Хрупкой, как нежное подростковое сердце. Он был подтянутым, высоким и мускулистым. Сложенным как римская статуя. Все в его лице было божественным. Изгиб густых бровей. Бездонные глаза – такие темные, что не видно границы зрачка и радужки. И пухлые, будто нарисованные губы, за которые любая женщина отдала бы жизнь. Все это обрамляли такая квадратная челюсть и такие высокие скулы, что он походил на получеловека-полудемона. Коллекционер предметов искусства, который и сам был произведением искусства.

– Послушай… – Я уперлась спиной в дверь. Инстинктивно схватилась за ручку, впившуюся в поясницу. Подвеска позади него так и подмигивала мне. Черт. Нужно как-то за ней вернуться. Пригласив меня снова, он преподнес мне подарок, покрытый острыми шипами и увитый ядовитым плющом. Но все же подарок. Очень жаль, что я не доверяла никому из нас его открыть. Я подняла ладонь. – Я могу объяснить.

Последний шаг – и он окончательно припер меня к стенке. Прижал телом к двери, толком ко мне не прикасаясь, но оказавшись так близко, что невидимые волоски на моих руках встали дыбом.

– Искренне в этом сомневаюсь.

– Ты ничего не можешь делать искренне. У тебя нет сердца. – Не знаю, что заставляло меня провоцировать его, но даже при всем желании я не смогла бы прекратить. Не с той движущей силой, что стояла за мной. Не с электрическим разрядом, разлившимся по венам. И, вопреки здравому смыслу, не со всеобъемлющим, продиктованным гордостью желанием оставить Закари Сану шрам.

Выражение его лица оставалось невозмутимым.

– Может, у меня и нет сердца, зато мозг компенсирует его отсутствие и сейчас велит наказать тебя за твое…

Я не стала задерживаться, чтобы дослушать. Развернулась, резко распахнула двойные двери и выбежала наружу. Зак тотчас бросился за мной. С каждым широким шагом его парадные ботинки стучали по мрамору. Я подбежала к краю лестничной площадки, запрыгнула на перила и стала съезжать по ним так быстро, как только сумела.

Зак щелкнул пальцами.

– За ней.

В одночасье появились два человека и помчались за мной по лестнице. Зак по-прежнему держался ближе всех, но даже он не мог сравниться со мной в скорости и ловкости. «Настоящий олимпиец, детка», – хотелось подразнить его мне. В другой жизни мы с Заком были бы друзьями. Возможно. Играли бы в го. Занимались устным счетом. Обменивались идеями. Я бы побеждала. По крайней мере, иногда. Не давала бы ему расслабляться.

У подножья лестницы я спрыгнула с перил, слегка покружилась и, подмигнув, бросилась к выходу. Особняк опустел. Остались только уборщицы и организатор мероприятий. Они вскрикнули от моего внезапного появления. Швабра вылетела из рук, разбрызгав мыльную воду, судя по всему, на оригинальное полотно Базелица. Ой-ой.

Не сбавляя шага, я выскочила из парадных дверей, напугав лакея, который вышел на перекур. Свежий воздух нисколько не охладил разгоряченное тело. Я прибавила скорость, бедра горели от напряжения. Андраш пошел бы на человеческое жертвоприношение, лишь бы я так же упорно выкладывалась на каждой тренировке.

Мое тяжелое дыхание заглушало стрекот сверчков. По спине тек сладкий летний пот. С каждым шагом разрез платья становился все выше. Я до смерти перепугалась. Но в то же время давно не чувствовала себя такой живой.

Я схватила с газона брошенный шланг и, направив на сотрудников, облила их, отчего они повалились, как костяшки домино. Из горла вырвался сдавленный смех. Что ты творишь, Фэй? Веселюсь. Что почти разучилась делать.

Отбросив шланг в сторону, я ускорила шаг. К этому времени я уже оторвалась от сотрудников. Только Зак сумел за мной поспевать.

– На твоем месте я бы не стал этого делать. – Почему-то он говорил совершенно ровным голосом. Ни запыхавшись, ни поразившись моей внезапной храбростью. – Можешь убежать, но тебе не спрятаться. Я всегда получаю желаемое. И сейчас я хочу ответы.

Кеды вонзались в мягкую землю, портя аккуратно подстриженный газон. Включились дождеватели и, конечно же, не случайно. Вода брызгала со всех сторон, промачивая сорочку, пока атлас не прилип к телу. Но я отказывалась сбавлять скорость.

Мрачный смешок окутал мою мокрую кожу, словно плющ.

– С тобой очень весело, Осьминожка.

– Почему ты называешь меня Осьминожкой? – прокричала я. Не хотела показывать, как сильно он меня взбесил, но не сдержалась. Из всех прозвищ на свете я не смогла бы придумать менее лестного. Даже если бы выдумывала его десяток лет.

– Потому что ты осьминог, – непринужденно ответил он. Будто я не убегала, а он не гнался за мной. – Исключительно умная. Пронырливая. И ядовитая. А еще самки осьминогов бросают ракушки в самцов, которые им досаждают.

– Раз понимаешь, что досаждаешь мне, так прекрати.

– Как насчет пятницы? – Зак умудрялся копаться в телефоне, набирая скорость. До чего же странный человек. – Могу вписать игру между одиннадцатью часами вечера и часом ночи.

Час ночи? Ради игры в го?

Больше, чем развернуться и послать его к черту, я хотела лишь одного – пережить эту безумную встречу. Проглотив свою гордость, я помчалась так быстро, что от трения рисковала поджечь сорочку Реджи.

– Осьминожка.

Я не собиралась откликаться на это глупое прозвище. Нет уж.

– Осьминожка, ты должна остановиться. Мне бы очень не хотелось проделывать дыру в твоем черепе – у тебя в нем и впрямь не пусто, – но мы оба знаем, что я это сделаю.

– Это единственная дырка, которая тебя сегодня интересует, – процедила я и приподняла разрез платья, когда чуть не споткнулась. – Жаль, что женское население Потомака этого еще не поняло.

Он пропустил мои слова мимо ушей.

– В пятницу в одиннадцать?

– В следующий раз я добровольно окажусь в одном с тобой помещении, только когда приду на твои похороны, чтобы убедиться, что ты мертв.

Внезапный свист пронзил воздух. Ноздри обжег запах металла. На траву в нескольких сантиметрах от меня упал красивый золотой нож. Черт. Он бросил его в меня. В самом деле бросил в меня нож. Ситуация быстро накалилась. Вера всегда говорила, что мой острый язык доводит меня до беды. Но я никогда не думала, что однажды разозлю кого-то настолько, что меня попытаются убить. Я стала бежать зигзагом, зная, что это меня замедлит, но в то же время не желая покидать это место с сувениром в виде второго заднего прохода. Позади раздался мрачный и угрюмый смех Зака. Да ему это нравится! Социопат.

По легенде, Зак Сан никогда не смеялся. Почти не улыбался. Был угрюмым, бесстрастным человеком с черствым сердцем. Так вот от чего его показной облик дал трещину?

Я отомщу этому мудаку, даже если это станет последним моим поступком в жизни. От спешки один кед слетел с ноги и увяз в грязи. У меня не было времени оглянуться. Остановиться. Я понеслась дальше в одном кеде. Вода вмиг окатила мою босую ногу. Добежав до кованых ворот, я поняла, что он решил, будто загнал меня в угол. А еще поняла, что, как только окажусь за оградой, Заку хватит ума не бросать в меня нож. Сложно доказать, что действовал в рамках самообороны, когда у твоей жертвы дыра в спине, даже если сам ты пятый среди богатейших людей на Земле и все относятся к тебе так, словно у тебя позолоченный член.

Смотри и учись, сосунок.

Я с размаху закинула ногу на металлическую перекладину и взобралась на чудовищную конструкцию в три с половиной метра. На решетке не за что было зацепиться, но мне хватило разгона и силы воли, чтобы перебраться через ограду. Спрыгнув с другой стороны, я отвесила театральный поклон, на сей раз подхватив перепачканный подол платья для большей выразительности. Когда я приподняла воображаемую шляпу, Зак напряг челюсти. Эта мимолетная реакция воспринималась как победа. Осьминог: 1. Омар: 0.

Я промокла, как бродячая кошка, волосы спутались, и сердце норовило выпрыгнуть из груди, но я никогда не доставлю Закари Сану удовольствие видеть, как я даю слабину.

– Всего хорошего, Омар. И спасибо за рыбу.

– Омар?

– Любимая закуска осьминогов.

Я исчезла в ночи до того, как распахнулись тяжелые ворота. Люди Зака искали меня, словно гончие, пронзая темноту лучами фонариков. В ушах стоял гул гольфкаров, но я ускользала от них, пробираясь по лесистой местности вокруг поместья.

В чем особенность осьминогов? Мы прекрасно умеем маскироваться.

Когда я вернулась домой, мне хватило сил только на то, чтобы забраться в кровать. Грязь толстым слоем засохла на моих голенях и щиколотках. Завтра я проснусь простуженной из-за промокшего платья. Но сегодня могла лишь рыдать в подушку до самого утра. Из-за подвески, которую не сумела забрать. Из-за мечтаний, которые так и остались недосягаемыми. Из-за папы.

В следующий раз, пап. Обещаю.





Глава 3


Зак Сан: «Гранд Риджент». Через полтора часа.

Олли фБ: Я пас. Вечеринка вчера была классная, Сан. Но я все еще прихожу в себя после сексуальных похождений прошлой недели.

Ромео Коста: Ты про исторический званый вечер, который проходил в твоем отеле?

Олли фБ: Ага.

Зак Сан: Тот самый, 90 % присутствовавших на котором уже на пенсии?

Олли фБ: Никто не отсасывает лучше беззубых.



Ромео Коста вышел из чата.

Зак Сан вышел из чата.



Олли фБ переименовал чат в «Управление социального обеспечения».





Глава 4


= Зак = Я повертел в руках грязный кед, внимательно его изучая. Он был таким изношенным, что я не мог разобрать бренд. Поискав информацию в интернете, я заключил, что это либо Vans, либо Converse. С помощью дедукции (и клятой логики) я догадался, что это самый дешевый из двух вариантов. Похоже, девчонка так бедна, что ни черта не могла себе позволить.

– А потом она залезла на твои ворота, перепрыгнула на другую сторону и отвесила поклон? – Ромео нажал на кнопки на панели криокамеры. – Ты уверен, что это правда произошло, а не, ну… не приснилось тебе?

Футболка намокла от пота после нашей утренней тренировки – что примечательно, не такой изнурительной, как моя вчерашняя пробежка с Осьминожкой. Я схватился за ворот сзади, одним движением стянул ее через голову и, смяв мембранную ткань в кулаке, бросил ее в корзину.

– Я уверен, что мой разум не выдумал преступницу, которая умеет играть в го и расхаживает в прозрачном нижнем белье.

Ромео включил свет в криокамере.

– Почему бы и нет? Очень похоже на твою фантазию.

У меня нет фантазий, тупица. А тем более о женщинах. Человеческое тело вызывало у меня отвращение.

Он вытянул руки.

– Может, дело в алкоголе? Ямайский ром был жутко крепкий.

– Я не был пьян.

– А я был. – Олли вышел из ванной полностью голым, размахивая членом из стороны в сторону. Эта штуковина была длиннее хвоста лемура. Надеюсь, на свиданиях он приклеивал его к бедру липкой лентой. Все его существование – одно сплошное сексуальное домогательство. – В стельку.

Оливер остановился возле панели, плечом оттолкнув Рома в сторону, и выбрал расширенные параметры. Ниже минус ста шестидесяти пяти градусов. Четыре минуты. Экран отобразил, как температура внутри стремительно падала, а с ней иссякало и мое терпение. Оливер все утро жаловался на похмелье.

Поскольку мы втроем жили на одной улице, хватило всего пары секунд, чтобы вломиться к нему домой, вытащить его оттуда за ухо и уволочь в шикарный трехэтажный пентхаус в роскошном отеле его семьи. Он стенал про головную боль, пока мы еще даже напрячься не успели.

– Оливер, убери эту штуковину. – Я оскалился. – По полу волочится.

– Кстати, Заки, надеюсь, ты не исполнен решимости найти себе в невесты девственницу, потому что я сорвал несколько вишенок прошлой ночью. – Оливер, не обращая на меня внимания, почесал задницу. – Ну ладно. Целую уйму. Тех фермерских, которые продаются в Costco.

Ромео издал смешок.

– Когда это ты бывал в Costco?

– Никогда, но наслышан. Кого ты в итоге выбрал и почему у тебя в руке ботинок Оливера Твиста? – Олли тряхнул кудрявой светловолосой головой, хмуро на меня глядя. – Прошу, скажи, что это какой-то фетиш. Хоть что-то в тебе обретет для меня логическое объяснение, только если ты скажешь, что у тебя фетиш на грязные ноги.

– Господи, – хмыкнул я, качая головой.

– Что? Я не осуждаю. Мы все знаем о моих отношениях с собачьими поводками.

– Нельзя иметь отношения с неодушевленными предметами, – медленно проговорил я в надежде, что до него дойдет, но знал, что этого не случится.

Олли указал пальцем на Рома.

– Скажи это его жене и ее холодильнику.

Вопреки всеобщему мнению, Олли вовсе не идиот. Он просто прикидывался им, чтобы избавить себя от всех тех ожиданий и обязательств, которые обычно возлагались на мужчину его положения. Признаться, это очень умный ход. Сам я до такого не додумался. Из нас троих он последним останется холостяком, поскольку создал себе такой имидж, что никто и ни за что не пожелает, чтобы его дочь с ним встречалась, и плевать на богатство и статус. Он был настолько развращен, настолько испорчен, что большинство семей скорее приняли бы в качестве жениха аквариумную рыбку, нежели Оливера фон Бисмарка. А еще он незаметно удвоил свое естественное богатство с помощью инвестиций, о которых его никто никогда не спрашивал, потому что все считали, будто мозгов у Оливера не больше, чем у выброшенного сперматозоида. За все тридцать лет, что я его знаю, он ни разу не разбивал никому сердце, никогда не был вынужден с трудом заканчивать отношения и не совершил ни одной ошибки в бизнесе, хотя и старался делать вид, будто понятия не имеет, что делает, и добился успехов по чистой случайности.

Оливер шел по жизни без преград, притворяясь идиотом. Гениальнее не придумаешь.

Я спустил спортивные штаны и бросил кед Осьминожки на деревянную скамейку.

– Это принадлежит кое-кому, кто вторгся сюда вчера.

Ром издал смешок.

– Сексуальной чудачке, которая пришла в одном нижнем белье и навешала ему его же лапшу на уши. Есть только одна проблема – он не знает ее имени.

Признаться, это меньшая из моих проблем. Даже если бы я и впрямь рассматривал кого-то на роль жены, Осьминожка точно не стала бы подходящей кандидаткой. Она обманщица, явно ниже меня по статусу да к тому же блондинка. Мама никогда не рассмотрит ее на эту роль. А даже если рассмотрит, то я не стану. Она не обладала ни одним из качеств из моего списка. И да, у меня был список: неприлично богата, готова к соглашению по расчету и – самое главное – послушная. Я не выносил любовь. Терпеть не мог романтику. Активно ненавидел род людской. А она и правда была очень человечна. Плоть и кровь. Пылкий нрав и сексуальное тело.

Экран криокамеры трижды издал сигнал, возвещая о готовности.

– Ив чем проблема? – Олли сунул свои огромные ступни в тапочки и рывком открыл дверь в кабину для криотерапии. Бело-голубой дым хлынул густыми волнами, стелясь по полу. – Просмотри список приглашенных.

Я пошел за ним, стиснув зубы.

– Будь она в списке, мы бы не вели сейчас этот разговор.

Я был не в лучшем настроении. Не любил, когда меня обводили вокруг пальца. Нет, позвольте перефразировать: не привык, чтобы меня обводили вокруг пальца. Юная невеста Сатаны ворвалась в мою жизнь, словно торнадо. Просочилась в мои владения, копалась в моих вещах, почти победила меня в го. А потом в довершение всего сбежала, как мультяшный персонаж, перебравшись через высокие ворота, словно ящерица. Кем бы она ни была – точно не обеспеченной наследницей с сумасбродными мечтами и черной карточкой Атех в винтажной сумке Birkin.

Ром зашел в камеру последним и закрыл за собой дверь.

– Не могу поверить, что говорю это, но Олли прав. – Электронные часы над нами начали обратный отсчет четырех минут, едва виднеясь за белыми ледяными облачками. Оба моих друга дрожали. Я, как и всегда, ничего не чувствовал. Ром размял шею, напрягая пресс. – Даже если ее не было в списке приглашенных, она приехала с одним из гостей. В его машине. Иначе через охрану не пройти. Территория очень хорошо защищена. И у тебя есть обувь для ориентира.

– Это обыкновенная обувь, – проворчал я.

Однако нехарактерного для женщины размера. Сорок первый, зауженная колодка. Она была высокой. Энергичной. Почти андрогинного телосложения. Аморфное создание. Я даже не мог сказать, было ли ее лицо привлекательным в традиционном понимании. Помнил только, что хотел отвернуться каждый раз, когда мы встречались взглядом, потому что она смотрела на меня как на кубик Рубика, который хотела собрать, а не как на дойную корову.

– А ты находчивый парень. – Олли стряхнул с плеча льдинку. – У принца из «Золушки» получилось.

– Это была сказка. – А они повергали меня в ужас. Мне претила мысль о «жили долго и счастливо». Угнетающие трагичные финалы больше в моем стиле. – К тому же в версии братьев Гримм сестры Золушки подрезали себе ноги, чтобы туфелька подошла.

Ромео подпрыгивал на месте, чтобы слегка разогнать холод. Мы тренировались шесть раз в неделю – вместе, когда позволял график, а потом повторяли ритуал с криокамерой, инфракрасным излучением, суховоздушной сауной и капельницами. Обычно все это проходило у меня дома, но иногда в отеле «Гранд Риджент», когда я жаждал отправиться туда, где мама меня не найдет.

– Сказки существуют. – Ромео указал на себя. – Взгляни на меня.

Я скривил верхнюю губу в усмешке.

– У вас с женой не сказка.

– А как это тогда называется?

– Худшее финансовое вложение в истории человечества.

– Он прав. – Оливер издал смешок. – Ты знаешь, я обожаю Дал, но мне попадались частные самолеты более рентабельные, чем она.

Ром выдохнул облачко пара.

– Ты не веришь в судьбу? – Можно подумать, он сам верил, пока не стал безумно одержим своей второй половиной. Или, лучше сказать, – четвертью. Его жена – настоящая кроха, но ужасно шумная.

– Я скорее сторонник теории хаоса. А она похожа на олицетворение анархии.

Ромео заставил Даллас выйти за него замуж, что обернулось головокружительным романом со взлетами и падениями и таким количеством страхов и тревог, что хватило бы на три посредственные исторические драмы. Спустя год и убыток в четыре миллиона и триста тысяч долларов, казалось, он счастлив со своей женой. Но я встречал людей, которые чувствовали себя счастливыми, страдая при этом от болезни Лайма. Людям в общем и целом чуждо понятие нормы.

– Анархия или нет, но она завладела твоим вниманием, чего не удавалось еще никому за все тридцать с лишним лет, что я тебя знаю. – Ромео посмотрел на таймер. Наверное, считал секунды до воссоединения с Даллас. Мне от них становилось тошно. – Это должно что-то значить.

– Это значит, что она ненормальная, – подсказал я. – Совершенно чокнутая и настолько глупая, что проникла в мое логово без приглашения.

– Она пробралась и задержалась на несколько часов. – Олли стал прикрывать свои яйца ладонями, чтобы защитить их от холода. – А это значит, что тебе понравилось ее общество.

– Я не стану ее искать. – Я наблюдал, как моя кожа приобретает приятный голубоватый оттенок, и гадал, почему ощущения нисколько не изменились. Часы показывали две минуты. Олли и Ром начали стучать зубами, дрожать и прыгать. Неженки. Полные жизни и в гармонии со своими дурацкими телами. Я не мог определиться: то ли завидую, то ли раздражаюсь.

Ром двинулся к выходу.

– Почему?

– Потому что она мне не нужна.

– Вы не закончили игру в го, – Олли щелкнул пальцами. – Ты же знаешь, что не сможешь смириться с мыслью о том, что она могла тебя победить.

– Не могла. Она едва продержалась во время игры. – Я не сомневался, что скоро ее забуду. Ее ничтожное существование особо не повлияло на мою жизнь.

– Он будет ее искать. – Ромео провел рукой по своей темной гриве, глядя на часы над нашими головами. – Черт, такое чувство, будто я сижу тут с прошлого четверга. Время тянется медленно, когда замерзаешь до смерти.

– Я не буду ее искать, – возразил я, не шелохнувшись. Ледяные пары нисколько не проникали в мое тело. Я оцепенел. Совершенно оцепенел. Пребывал в вечном оцепенении.

Олли подтолкнул Рома локтем и, наклонившись, прошептал:

– Как думаешь, как они назовут своих детей?

Ром оттолкнул его. Член Олли закачался от этого движения. Он не уменьшился ни на сантиметр при минусовых температурах. Наверное, это какое-то заболевание. Полагаю, одно из многих.

– Проваливай-к-черту и Смазливый-тупица, – процедил я сквозь зубы.

Олли склонил голову набок.

– Это на китайском?

Ромео содрогнулся.

– Это на языке Зака.

Осталось двадцать секунд. Парни стали бесцельно расхаживать по камере, пытаясь хоть как-то согреться. Я оставался неподвижным.

Оливер почесал подбородок.

– Она первая женщина, о которой он заговорил.

– И последняя, с кем ему стоит быть. – Ромео оттолкнул Олли локтем, когда тот попытался прижаться к нему в поисках тепла. – Она мошенница. Помнишь?

Десять секунд. Я отказывался участвовать в этом разговоре. Незачем поощрять этих двух идиотов развивать тему.

– Жизнь Зака упорядочена до омерзения. – Оливер устремился к двери, демонстративно потирая ухо, за которое мы его схватили сегодня утром. – Ему нужен небольшой бардак. Она ему подойдет.

Пять секунд.

Ромео стряхнул льдинки с волос и пошел за Оливером.

– Я бы щедро заплатил, чтобы воочию наблюдать его крах.

На часах над нами раздался звуковой сигнал. Мы высыпали друг за другом. Олли взял цифровой термометр и прижал его к своей ноге. Потом к ноге Ромео. Потом к моей.

– Черт, Зак. Твоя температура все еще восемнадцать градусов, – захохотал Оливер. – Прикалываешься? Ты вообще человек?

Я и впрямь был не слишком похож на человека. И хотел таким и оставаться. Человечество небрежно, посредственно и склонно совершать ошибки.

Я принял решение. Не стану ее искать.

Лучше вообще забыть о ее существовании.





Глава 5


= Зак = – Закари, сосредоточься. Как тебе эта? – Мама, сидевшая в другом конце кабинета, помахала полароидным снимком длинноволосой красавицы с алыми губами. – Мне очень нравится ее семья. Ее мать состоит в нашем загородном клубе. Она адвокат по вопросам налогообложения. Работает в «Кларк Янг». Еще не стала партнером… – Она нахмурила изящные брови, просматривая анкету. – Нет, нет. Она не подойдет. Слишком ленивая. Всего дважды выступала волонтером за время учебы в колледже.

Мама бросила снимок в кипу на выброс, валявшуюся на ковре. Весь журнальный столик усыпали десятки фотографий. На всех – потенциальные невесты вашего покорного слуги. Все подходящие. Все скучные, как свежевыкрашенная белая стена. Эта конкретная группа не присутствовала на званом вечере, на котором я не справился со своей задачей – к полуночи выбрать себе невесту. Вчера мама ворвалась в брачное агентство своей подруги и забрала эти анкеты. Это знаменовало начало плана X. За последние пять лет она перебрала все от А до Я, когда стало ясно, что без божественного вмешательства меня к алтарю не затащишь.

Я зевнул, закинув скрещенные в лодыжках ноги на стол и подбрасывая к потолку теннисный мячик. Туда-сюда. Туда-сюда.

– Что с того, что она не стала партнером в фирме?

– Ей уже двадцать пять. Она должна уверенно продвигаться к созданию собственной компании. – Мама резко подняла голову. – Порой ты меня удивляешь.

Может, потому что ты сама изменилась, мама.

Сан Юй Вэнь (американское имя Констанс) думала только об одном: как найти мне невесту. Время у нее поджимало, а у меня заканчивались варианты. В особенности после вчерашнего мероприятия, которое она сочла ужасным провалом. Мама организовала его, чтобы я нашел себе жену. А в итоге я даже не вышел из кабинета.

В сложившихся обстоятельствах лучший для меня вариант – выбрать невесту из брачного каталога. Такая не станет роптать, когда я поселю ее в гостевом доме. И глазом не моргнет, когда заставлю ее пойти на ЭКО, чтобы не пришлось к ней прикасаться. Не будет обижаться, когда в очередной раз впаду в мрачное настроение и не захочу никого видеть и слышать. Она не станет возражать, когда поймет, что я не могу предложить ей ничего, кроме денег и премиальной спермы.

Я бросил мячик.

– Какая разница, если она не трудяга?

Я понимал, что играю с огнем, но никак не мог примириться со своей судьбой – и с появлением жены, которую не желал. Мама хотела жить опосредованно через меня. Знала, что сама больше никогда не выйдет замуж. Не откроется другому человеку. Поэтому в одностороннем порядке решила, что я должен заполнить ее внутреннюю пустоту безупречной невесткой, внуками и еще большим количеством людей, о которых она может заботиться. А пустота была необъятная. После смерти моего отца мама даже сменила фамилию с Чжао на Сан, а это очень существенно, потому что, во-первых, китаянки не меняют свои фамилии. А во-вторых, «Чжао Юй Вэнь звучит гораздо лучше». Ее слова, не мои.

Мама разгладила твидовый пиджак от Chanel, недовольно поджав губы.

– Хочешь сказать, что пожелал бы жениться на лентяйке?

– Я хочу сказать, что ты напоминаешь мне бабушку.

Ту самую бабушку, которая никогда не одобряла ее брак с папой. А это мамина болевая точка. Та, на которую я давил только в случае крайней необходимости.

Мама покачала головой и так сильно сжала уголок фотографии, что у нее покраснели пальцы.

– Я не так тебя воспитывала.

– Значит, это дело рук одной из нянечек.

У нас их было три, и они постоянно сменяли друг друга. Я до сих пор ежегодно отправлял им открытки, лунные пряники и фруктовые корзины на Новый год – к большому недовольству моей матери. Она не одобряла, что я отношусь к ним как к людям. Когда речь заходила о нянечках, ее ревность стремительно поднимала свою уродливую голову. Мама так и не поняла, что на самом деле у меня не было с ними отношений. Просто с ней у меня их тоже не было. После смерти отца она провела весь остаток моих подростковых лет в собственных мыслях и скорби, пока тетя не заставила ее взять себя в руки.

Помяни черта. Чжао Юй Тин (американское имя – Селеста, но для меня – Селеста Айи) ворвалась в мой кабинет в пошлом спортивном костюме Juicy Couture с поясной сумкой Gucci, напоминая пародию на богатого туриста.

– Я пришла. – Она повесила по три дизайнерских пакета на предплечья, а ухоженными пальцами сжимала стакан с бабл-ти.

Я надавил пальцами на глазницы.

– Тебя не приглашали.

Айи бросилась ко мне и одарила поцелуями, держась в полуметре от обеих щек. Знала, что лучше ко мне не прикасаться.

– Прошу прощения, что пропустила твою небольшую вечеринку, Закари. Ты же знаешь, что пятнадцатого числа каждого месяца я летаю на косметические процедуры в Сеул.

– Ничего страшного.

На вечеринку я ее тоже не приглашал. Главным образом потому, что Селесте Айи даже кредитку нельзя доверить, что уж говорить про других людей. Она, наверное, спровоцировала бы дипломатический кризис.

– Разве я не сияю? Инъекции Rejuran Healer и Chanel, биоревитализация и процедура омоложения Baby Face. Только так и могу поддерживать кожу как у двадцатидвухлетней. – Не было у нее кожи двадцатидвухлетней. Да и вообще почти не осталось кожи. Она на 99 % состояла из филлеров.

Я увернулся от ее сумки Birkin, когда Селеста бросилась к диванам, чтобы обнять маму, и оказался прямо перед доской для игры в го, на которую умудрялся не обращать внимания после вечеринки. Я создал идеальное положение Ко, чтобы прикончить Осьминожку. Какая же она трусиха, раз убежала от неизбежного поражения. Селеста Айи прижала мамину голову к груди, вынуждая ту согнуться.

– Мы тут просматриваем варианты. – Мама отмахнулась от Айи и указала на импровизированное брачное агентство, некогда известное как мой журнальный столик. Они заговорили на мандаринском наречии. – Потому что Закари не смог выбрать себе жену на мероприятии. Не поделишься с нами соображениями?

– Да, конечно. – Айи бросила пакеты на пол и поспешила сесть рядом со старшей сестрой. Со стуком поставила бабл-ти на столик и потерла ладони. – Наконец-то вам двоим хватило ума спросить мое мнение.

Строго говоря, спросила мама. Я понятия не имел зачем. Селеста Айи совершенно чокнутая, и я говорю это со всей симпатией и обожанием, какие способен испытывать такой, как я. Когда папы не стало, она переехала в особняк моего детства, что через несколько домов отсюда, чтобы помогать меня растить, но так и не удосужилась оттуда съехать, когда я уехал в колледж. Семнадцать лет назад. Сестры до сих пор жили вместе, хотя не имели ничего общего.

Мама – чопорная, в прошлом профессор с докторской степенью, которая посвятила жизнь тому, чтобы вырастить меня в соответствии с общественными ожиданиями. Успешным. Собранным. Трудоголиком с безупречными манерами.

Селеста же – трижды разведенная бездетная певица и автор песен, которая изредка летала в Китай, чтобы выступить, заработать и развлечься с новым молодым любовником. Она поглощала больше теорий заговора, чем книг, считала торговые центры продолжением своей гардеробной, а чужое мнение волновало ее даже меньше, чем сочетаемость цветов.

Айи порвала фотографию и кинула обрывки себе за спину.

– Слишком похожа на любовницу Тао.

Тао (только по имени) и Селеста были как китайские Сонни и Шер, только сверхсексуализированные. Когда-то газеты провозгласили Селесту Айи самой провокационной и противоречивой певицей страны. Она поместила статьи в рамки, будто ими можно гордиться. А потом застала Тао в джакузи с тремя женщинами. Два месяца спустя он превратился из второго мужа во второго бывшего мужа. Теперь они просто терпели друг друга на публике ровно столько, сколько требовали нечастые концерты и фотосессии.

Айи постучала по фотографии накрашенным ногтем.

– А эта?

Мама содрогнулась в своем стильном костюме.

– Ни в коем случае. Ее отец оказался в тюрьме за уклонение от уплаты налогов. Теперь ее семья живет в крохотном ветхом доме в Мак-Лейн, который оценивается от силы в миллион и триста тысяч. Вся округа обратилась к городу с петицией, чтобы его признали непригодным.

Маму волновала не бедность, а проблемы, которые та за собой влекла.

Само собой, она схватила фотографию и бросила в стопку на выброс.

– Даже не знаю, как она здесь оказалась. Запомни, Закари: ты наследуешь проблемы родни со стороны супруги, так что выбирай с умом.

Я зевнул, оставляя без внимания с десяток сообщений, которыми Олли забрасывал групповой чат.

– Похоже, решение – вовсе не обзаводиться родственниками со стороны жены.

– А эта? – Айи, прищурившись, указала на другую фотографию. – Довольно симпатичная. Круглые глаза. Молочная кожа.

– Ты описываешь козу? – Я выронил теннисный мячик. Он отскочил от стола, ударился о паркет, а потом упал на журнальный столик и покатился, пока не закрыл полароидный снимок. – Впрочем, козу проще содержать, чем жену. Давайте дальше.

Они не обратили на меня внимания. Мама недовольно скривила губы.

– Да, красивая, но она инфлюенсер. – Мама изобразила на слове кавычки. – Это бестолковая работа.

– Это вообще не работа, – перебил я. – А хобби, за которое платят, пока не изменится алгоритм и не утратится влияние. – Я терпеть не мог социальные сети. Их единственное достоинство в том, что они, по всей видимости, приближали нас к закату цивилизации.

– О, вот отличный вариант. – Мама взяла еще один снимок со стола и поднесла к естественному свету, струившемуся сквозь занавески. – Она врач. Невролог.

– В двадцать два года? – Я следил краем глаза, как мама спешит ко мне с папкой. – Идеальный возраст, чтобы стать специалистом по мозгам – когда собственный еще не сформировался.

– Она твоя ровесница. – Мама пропустила мою остроту мимо ушей и положила передо мной ее анкету. – Не лучший вариант, если хочешь иметь четверых детей, а это, признаться, самый минимум.

У нас тут не детский сад. Мне не нужен целый выводок детей, чтобы оставаться на плаву.

Я открыл рот, а потом захлопнул его, решив промолчать. Все, что связано со смертью, служило для мамы триггером. В то время как я впадал в оцепенение, она срывалась на крик. И то, и другое причиняло неудобства, но только последнее вызывало головную боль.

Мама постучала пальцем по губам.

– Однако она из хорошей семьи и активно ищет мужа. Я одобряю.

– Я тоже одобряю. – Селеста Айи неспешно подошла к тележке с напитками и налила себе двойной скотч со льдом. – Наверняка она знает хорошего пластического хирурга. Я уже давно хочу сделать легкую подтяжку. Все уже сделали.

В горле застрял горький смешок. Как же жестока жизнь, если единственное, чего желал для меня отец: жена, дети, счастье, – я презирал сильнее всего?

И все же. Все же. Я не мог подвести маму. Когда папа умер, он защитил меня от верной смерти. Если бы он не закрыл меня своим телом, то остался бы жив. У мамы был бы муж, в котором она могла души не чаять. Селеста Айи могла бы спокойно искать себе четвертого мужа. Все в мире происходило бы так, как должно. Но он покинул нас. И помимо безумной Айи, я приходился Сан Юй Вэнь единственным живым родственником.

Всю жизнь я испытывал только одно человеческое чувство. Вину. Вину за то, что убил отца. За то, что погубил свою мать. За то, что разрушил свою семью. Отпустив это чувство, я бы окончательно отделился от себе подобных. Я держался за него как за доказательство тому, что я не полный психопат. Бремя вины приятно давило, а его удушающая боль напоминала, что я еще не онемел окончательно.

– Вот она. – Мама сунула фотографию мне в лицо. Так и не убрав ноги со стола, я взглянул на снимок, чуть повернув голову набок. – Зовут Эйлин.

Эйлин была объективно привлекательна. Теплая улыбка. Красивая фигура. Все как нужно. И все же она повергала меня в страшную скуку, хотя мы еще даже не перекинулись и парой слов.

Я вернул маме фотографию, качая головой.

– Слишком благонравная.

Телефон завибрировал от очередного сообщения от Оливера. Я вздохнул, решив, что отвечу, пока он не нашел способ накалить обстановку. Не дай бог, тоже сюда притащится.



Олли фБ: Уверен? Я знаю частного детектива, который может в два счета выследить твою мошенницу.

Зак Сан: Когда я в последний раз нанимал кого-то по твоей рекомендации, в моем фильтре для бассейна застрял чей-то фаллоимитатор. Точно откажусь.

Зак Сан: Я скорее доверюсь Фрэнки Таунсенд, чем тому, кого ты посоветуешь.

Олли фБ: Ой-ой. Какой вспыльчивый. Может, тебе пора потрахаться.

Ромео Коста: С кем-то, помимо собственной руки.

Олли фБ: Бедный его член. Наверное, отправляется в постель с воплем: «Помогите! Мой хозяин передергивает меня каждую ночь».

Ромео Коста: Безупречная грамматика. Пятерка с плюсом.

Зак Сан выключил звук уведомлений.



Мама тем временем все не смолкала. Сунула фотографию под край изготовленной на заказ стеклянной рамки, под которой хранился оригинальный набросок Твомбли.

– А благонравная – это плохо?

– Человеку с IQ около двухсот с такой может стать скучно.

– Как ни странно, она увлекается стрельбой из лука. – Мама прокашлялась. – И умеет готовить.

– Хирурги без конца работают. Она не подойдет на роль матери.

– Я сказала «невролог», а не нейрохирург. Будь она нейрохирургом, я бы без лишних вопросов забронировала вам место для проведения свадьбы. – Не добившись улыбки, на которую рассчитывала, мама вздохнула. – К тому же она планирует взять академический отпуск, а потом перейти на неполный рабочий день.

Я встал и принялся расхаживать по кабинету, в котором все меньше и меньше пахло моим королевством с тех пор, как в нем побывала Осьминожка. В воздухе витал ее запах – апельсины, фруктовые ароматизаторы, дешевое мыло и нотка какого-то очищающего средства.

– Она не подходит, – проворчал я, приковав взгляд к незаконченной игре в го, которая дразнила меня больше, чем улыбка неизвестной женщины.

– Она замечательная. – Мама ходила за мной по пятам, а Айи собрала оставшиеся фотографии и воспользовалась ими в качестве подстаканника. – Ваши отцы были хорошими друзьями в колледже. Познакомились в Цинхуа перед тем, как твой отец уехал в Оксфорд получать степень магистра. Они были xué zhang и xué di. – Старший и младший. Видимо, они были близки. Я остановился как вкопанный.

Повернулся лицом к маме, отчего она резко остановилась.

– Папа ее знал?

Мамины поджатые губы тронула невинная улыбка, которая нисколько не скрывала ее истинные мотивы.

– Он много раз с ней виделся, пока ее семья не переехала в Берлин из-за бизнеса. Вообще-то, он был ее крестным отцом. Уверена, ей есть что рассказать о нем.

Я снова взял фотографию Эйлин. На миг мысль о встрече с ней почти меня прельстила. Врачи – люди с аналитическим складом ума, ведь так? Может, я сумею объяснить ей свою ситуацию. Свои условия и положения. Все важные нюансы. Мы подойдем к вопросу прагматично, сознательно и с обоюдной выгодой. Я могу дать ей богатство, статус и привилегии. Только не любовь, преданность и все прочее, что подразумевают настоящие партнерские отношения. Дети у нее тоже появятся, и Эйлин даже не придется делать вид, будто ей нравится, как ее пронзает мой огромный член. Мы могли бы заключить удобное соглашение. Своего рода коммерческую сделку.

Но другая часть меня, гораздо большая, знала, что ни одна адекватная женщина никогда не обречет себя на подобное существование. Во всяком случае, в свободном мире. Все они хотели романтических ужинов, отпусков, достойных Instagram, разговоров по ночам и секса при свечах. Прикосновений. Прикосновений. Прикосновений.

Я не мог прикасаться к людям. И это моя самая страшная тайна. Мне претило касание чужой липкой горячей кожи к моей. Я не пожимал никому руку. Не хлопал никого по спине и не целовал в щеку. Я не обнимался, не нежничал, не целовался. А секс? Вообще не обсуждается. Меня мутило от одной мысли о том, как кто-то лежит на мне. Стоило хотя бы помыслить о поцелуе, от воспоминаний о том, как я был заточен под безжизненным телом моего отца, тотчас возникало чувство, будто по коже хлестали кожаным ремнем с шипами.

Я решил пощадить папину крестницу.

– Нет. – Я разорвал фотографию женщины и рассыпал обрывки по полу, как конфетти. – Не интересует.

– Я никогда не надену платье, которое купила на его свадьбу. – Селеста Айи покачала головой, одним глотком допила виски и жахнула бокалом по тележке с напитками. – Надо просто пойти в нем на свидание.

Мама разгладила пиджак, продумывая свой следующий шаг.

Я оскалился.

– Что?

Она стояла, расправив плечи и гордо вскинув голову, в безупречном костюме и с такой же безупречной прической. Но я знал, что внутри она теряла самообладание. Что я каждый день разбивал ей сердце, затем просыпался по утру и повторял все снова.

– Ты гей? – выпалила она на одном дыхании. В ее голосе не слышалось осуждения, скорее отчаяние. Мольба объяснить последнее десятилетие. Сказать что-то хоть с толикой смысла, чтобы она смогла понять, почему я не могу найти жену. Должно быть, она много лет хотела задать этот вопрос.

– Нет. – В таком случае не был бы одинок.

– Ты же знаешь, что можешь мне сказать…

– Я не гей. Дело не в этом.

– Тогда в чем?

В моей неспособности терпеть тех, кого не могу использовать. А уж тем более выражать к ним теплые чувства.

– У меня есть стандарты.

– Которым никто не отвечает.

– Ну, они не сказать чтоб социальные. Как и их носитель.

– До меня дошли слухи. – Мама сложила руки за спиной и подошла к противоположной стене. По обеим сторонам от нее оказались мои полотна Дэмиена Херста и Уорхола. – Что на вечеринке ты был с какой-то девушкой.

Я напряг челюсти при упоминании этой маленькой беглянки.

– Да она вообще никто.

– При этом ты провел с ней три часа. – Мама окинула меня оценивающим взглядом, вернулась к журнальному столику и вынула полароидные снимки из-под бабл-ти Айи. Смахнула конденсат. Мы с мамой похожи в том, что не терпели изъяны во всем, что делали.

– Мы играли в го.

Она замерла. Усмехнулась.

– Это какая-то кодовая фраза?

– Да. – Я продолжил бесцельно бродить по комнате, выискивая любые свидетельства тому, что моя незваная гостья в самом деле была здесь два дня назад. – Для обозначения игры в го.

Я прикоснулся к декору, документам и мебели. Удостоверился, что все на своих местах. Пока казалось, что Осьминожка не стащила себе сувенир. Все здесь, все в полном порядке.

– Я слышала, что она… – Мамины плечи слегка задрожали. – Блондинка?

Как ни странно, я даже не помнил, какой у нее цвет волос. Помнил только, что они светлые. И что на нее было не так уж и неприятно смотреть. Что я не чувствовал, как к горлу подступает желчь, когда мы стояли слишком уж близко. Что я не спешил отступить подальше, когда меня окутал ее запах.

– Вот как? – Я остановился перед полками за настольными мониторами и осмотрел их. – Вполне может быть. Я не обратил на нее особого внимания. Только на то, что у нее есть пара мозговых клеток и что посредственный игрок мог бы счесть ее достойным противником.

У стоявшей позади меня мамы сбилось дыхание. Не на такие новости ты надеялась? Впрочем, я уже много лет не сообщал ей желанную новость.

– Значит, она умна? – засопела мама, пытаясь изобразить хоть какой-то энтузиазм. – Чем она занимается?

– Не знаю.

– Тогда какова ее специальность?

– Не уверен, что у нее есть высшее образование. – Я поправил резную деревянную фигурку Шоу-сина на полке. Бога долголетия. Этого в семействе Сан сильно не хватало. Я перешел к следующей полке. – Признаться, сомневаюсь в этом. – Осьминожка казалась слишком дикой, чтобы вытерпеть четыре года высшего образования. Мое внимание привлекло кое-что примечательное.

Мама ахнула.

– Что тебе о ней известно? – Она запустила пальцы в волосы, портя новую укладку. Затем щелкнула пальцами, указав на Селесту Айи. – Нам нужно проверить ее кредитную историю, криминальное прошлое и полный психологический портрет, прежде чем ты сможешь появиться с ней на людях.

Мои мысли заглушили ее голос. Маленькая мерзавка. Осьминожка пыталась украсть мои нефритовые подвески. Комплект для него и для нее. Папино последнее приобретение. Замок опоясывало глубокое полукруглое отверстие. Она не солгала. В самом деле пришла ради искусства. Вот только не упомянула, что пришла его выкрасть.

Я плохо ладил с людьми.

Но с ворами ладил еще хуже.

– Зак? Закари? – Позади меня мама стала расхаживать из стороны в сторону, громко топая по паркету, хотя была легкой как перышко. – Ты слушаешь? А как насчет того обстоятельства, что, по словам гостей, она была неприлично одета? Может, хотя бы подумаешь о том, чтобы отправить ее к моему личному стилисту? Я оплачу.

Но почему мою таинственную гостью привлекло именно это произведение искусства, когда по всему дому расставлены еще сотни более дорогих и менее защищенных предметов? Она могла выбрать стоящую рядом статуэтку. Не спрятанную под замком. Не охраняемую. И стоит та вдвое дороже.

Должно быть, подвески что-то для нее значили.

Или, по крайней мере, одна из них.

– …могу смириться с тем, что она блондинка, но не приму в качестве невестки необразованную потаскуху, – продолжала бубнить мама на заднем плане. – Более того, не стану обещать, что вообще ее приму. Ох, это ужасно. Почему у тебя нет вкуса?

– Потому что в противном случае с ним было бы весело. – Селеста Айи, которая уже давно взялась за третью порцию выпивки, со стуком поставила бутылку виски на тележку и опустошила очередной бокал, будто пила воду. Она глянула в окно, прижав бокал к груди. – Такова моя доля, что мне достался самый скучный на свете племянник. Так мне сказала гадалка, когда я летала на девичник на Гавайи. Ты знаешь который. Сказала, что от него будет одна только головная боль. И знаешь что? Я правда считаю, что он виноват в моей зависимости от обезболивающих.

Ни я, ни мама не обращали на нее внимания. Я мысленно перебирал все предметы искусства, которые приобрел в этом году, пока не дошел до подвески. Аукцион «Сотбис». Недавно овдовевшая домохозяйка. Я тайно связался с продавцом еще до начала аукциона и предложил за подвеску сумму намного больше той, что указана в оценке, поскольку не желал участвовать в торгах. Ведь папа хотел собрать комплект для него и для нее.

Я помнил продавца. Примерно пятидесяти лет. Коренастая. С выбеленными волосами. А в лице столько искусственных вмешательств, сколько пластика в дешевом садовом кресле. Она тараторила без конца и то и дело предлагала познакомить меня с ее дочерями. Среди которых могла быть и Осьминожка. Казалось, между ними не было кровного родства, но, возможно, ее безмозглую мать уравновешивал отец. Есть только один способ это выяснить.

– Ты слушаешь? Зак? Закари? – Мама щелкнула пальцами перед моим лицом. – В следующем месяце возьму тебя с собой в Шанхай, чтобы найти тебе пару. Я не… – Ее голос утонул в бушующем океане моих мыслей.

Знаю, я обещал себе, что не стану ее искать, но это было до того, как я выяснил, что она пыталась меня обокрасть. Теперь эта необычная встреча переросла в нечто совершенно иное.

Осьминожке нужно преподать урок.

А я отличный учитель.





Глава 6


Ари: Ну что? Достала подвеску?

Фэрроу: Нет.

Фэрроу: Он меня поймал.

Ари: ОН ТЕБЯ ПОЙМАЛ? ЗАКАРИ САН ТЕБЯ ПОЙМАЛ?

Ари: КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ТАКОЙ СПОКОЙНОЙ? Мне приехать и внести залог?

Ари: Всегда хотела это сделать. В фильмах выглядит очень круто.

Фэрроу: Он отпустил меня.

Ари: Это очень… великодушно с его стороны?

Фэрроу: Этот человек не проявил бы великодушие, даже если бы от этого зависело будущее континента. Он поймал меня на любопытстве, а не за воровством. Было очень странно. В итоге мы играли в го.

Ари: Я озадачена и немного возбуждена от такой череды событий.

Ари: Ты хотя бы выиграла?

Фэрроу: Мы так и не закончили игру.

Ари: Ты ушла, не оставив ему свой номер телефона?

Фэрроу: Он гнался за мной через весь двор и пытался зарезать.

Ари: Понятно. Тогда хорошо, что ты не дала ему свой номер. Ари: А он правда пытался тебя зарезать?

Фэрроу: Он бросил в меня нож. Я даже три дня спустя чувствую запах стали.

Ари: Очевидно, что ты произвела впечатление. Как думаешь, он знает, кто ты?

Фэрроу: Точно нет. Меня собственная семья едва знает, а мы живем под одной крышей.

Ари: И что ты теперь будешь делать?

Фэрроу: Проберусь обратно и заберу подвеску, пока его не будет дома. Придется попотеть, но я справлюсь.

Ари: Ты сумасшедшая.

Фэрроу: Сумасшедшая, но везучая. Может, я и не выиграла в го, зато победила в догонялки.





Глава 7


= Фэрроу = Как и все беды, моя настигла меня в самый неудачный момент. Я оттирала остатки лазаньи, чувствуя, как ее похожая на мозги консистенция пропитывает мои спортивные штаны, когда в дверь вдруг позвонили. Томатная паста размазалась по моему лицу, как боевая раскраска. Тэбби решила, что семейный клининговый бизнес «Горничная в Мэриленде» не для нее. Она начала карьеру кулинарного блогера. А то, что повар из нее никакой, нисколько ее не останавливало.

Со второго этажа донесся голос Реджи, перекрывая завывания Оливии Родриго.

– Кто-нибудь, откройте дверь. – Порой я задавалась вопросом, сколько ей: двадцать два, как и мне, или двенадцать?

– Я занята. – В столовой что-то упало, а следом раздался громкий стон Тэбби. – Тьфу, дурацкая длиннющая селфи-палка.

– Фэрроу. – Вера прибавила звук телевизора в гостиной. «Настоящие домохозяйки Потомака». Однажды в баре она загнала в угол продюсера и упросила его снять ее в эпизодической роли. – Сделай что-нибудь полезное и открой дверь.

Я стиснула зубы, изо всех сил стараясь не заорать.

– Я убираю. – Бардак за твоим взрослым ребенком.

Одно из блюд Тэбби от Le Creuset не пережило путь от плиты до стола. На коленях начали проступать красные синяки после того, как я двадцать минут соскребала лопаткой болоньезе с плитки в мусорное ведро. Кожу на ладонях и руках покалывало и жгло по милости опустевшей бутылки отбеливателя, что стояла рядом со мной. Из-за паров, которые весь день вдыхала, я не могла сформулировать ни одной связной мысли. Я в одиночку убирала два особняка в двенадцать тысяч футов, потому что Вера решила уволить большинство наших сотрудников, чтобы «снизить затраты». Боже упаси, чтобы она или ее дочери взялись восполнять нехватку рабочих рук. В последнее время я начинала рабочий день в четыре утра.

В дверь снова позвонили. Семейство Баллантайн дружно решило не обращать внимания. Последовал резкий, сердитый стук.

– Господи. – Реджи застонала наверху, поставив музыку на паузу ровно настолько, чтобы мы точно прочувствовали всю силу ее раздражения. – Точно не «Амазон», потому что им хватает такта не доставать нас. – Песня снова заиграла на полную громкость.

Вера выключила свое шоу.

– Почему в этом доме все должна делать я? – Она прошла из кухни в коридор, издавая тяжелый вульгарный топот.

Я ущипнула себя за запястье, чтобы отвлечься от боли, которая сковывала бедра. Стучащему лучше бы поскорее уйти или принести вина. Меньше всего мне сейчас нужно чье-то общество. Впрочем, гостей у нас и так было немного. Мои сводные Баллантайны любили делать вид, будто они основа местного сообщества. В действительности же наши соседи даже не знали, как их зовут, а мы прожили здесь почти двадцать три года.

Вера распахнула дверь и ахнула. Затем наступила тишина. Долгая-долгая тишина. Вера не лишилась дара речи, даже когда ее скрутил охранник за то, что приставала к продюсеру, значит, настал апокалипсис. Чему я очень рада. Мне бы не помешало немного отдохнуть.

– М-мистер Сан. – Лопатка со стуком выпала у меня из рук. Я на миг затаила дыхание. Вера продолжила, запинаясь: – Зачем… я… Как неожиданно.

Черт подери. Как он догадался?

Реджи и Тэбби показались из нор, в которых прятались, и поспешили ко входу. Я сунула ведро в ближайший шкафчик, прикрыла пятно на полу тряпкой и бросилась в кладовую. Не лучшее укрытие, но я бы не смогла незаметно пробежать мимо стола.

Наш дом был самым старым на улице. Крохотным, устаревшим и державшимся на честном слове. Но переезжать – не вариант. В каждой царапине, в каждой вмятине и бреши запечатлелись наши с папой общие воспоминания. Я ни за что от этого не откажусь. К тому же все адвокаты, с которыми я консультировалась, предупреждали, чтобы я не переезжала, если намерена оспаривать завещание. Это я и собиралась сделать. Готова дать на отсечение руку, которой фехтовала, что завещание, преподнесенное Верой на оглашении, было поддельным. К сожалению, у меня не было денег, чтобы нанять представителя и противостоять ей. До тех пор я буду вести себя примерно и усыплять ее бдительность.

– Миссис Баллантайн. – Я узнала хриплый выразительный тенор Зака. Он источал властность. Такому человеку доверишься, даже если он велит тебе окунуть голову в лаву. – Надеюсь, я не помешал.

– Помешали? – Я представила, как Вера отмахивается от этого предположения. – Ни в коем случае. Проходите, пожалуйста. Моя дочь как раз готовит ужин. Вы любите лазанью?

Как бы Зак ни относился к блюду в целом, ему явно не понравится слизывать его остатки с пола. Тэбиту повергло в шок, что ручки блюда оказались горячими, и она уронила его на пол.

В коридоре послышался топот.

– Я не задержусь. – Голос Зака – уверенный, скучающий, грозный – зазвучал ближе. – Собственно говоря, у меня к вам необычная просьба.

Я зажмурилась, будто это что-то изменит. Пожалуйста, не заходите в кухню. Пожалуйста, не заходите в кухню. Пожалуйста, не…

Сквозь жалюзи на двери кладовой просочился яркий белый свет. Я затаила дыхание, как можно ближе прижимаясь спиной к полкам с консервами. Раздался скрежет стульев по полу не далее трех метров от меня. Черт, черт, черт.

Если этот мудак захочет сахар в кофе, то они откроют кладовку и поймают меня. Пальцы так и чесались от желания врезать по его красивому лицу лопаткой, которую я держала в руках. Зачем он пришел? Мне же не удалось украсть у него подвеску. Пока.

Сквозь горизонтальные рейки я увидела, как Вера наклонилась к Заку.

– Что угодно. – Она подалась еще ближе, когда он отстранился. – Кстати, это мои дочери. Сомневаюсь, что вы имели возможность должным образом познакомиться с ними на вечеринке – к слову, большое спасибо за приглашение. – В ответ тишина. – Это Тэбита, а это Реджина. Тэбита – известный кулинарный видеоблогер, а Реджина – директор по маркетингу в нашей компании по профессиональной уборке помещений.

Скажи мне, что твои дети безработные, не говоря об этом прямо.

Тэбби и Реджи перестали бороться за место рядом с Заком, чтобы помахать в знак приветствия.

– Приве-е-е-ет, – завизжала Реджи фальшивым голосом. – Обожемой, огромное спасибо, что пригласили на вечеринку. То есть типа я несказанно благодарна.

Ха. Если бы благодарность встретила Реджи в темном переулке, то с воплями убежала бы прочь. Я сомневалась, что она способна произнести это слово по буквам, а уж тем более испытывать такое чувство.

– Не стоит благодарностей. Ваша мать обозначила это одним из условий продажи подвески. – Ой-ой. Сегодня он особенно холоден. Я уже чувствовала обморожение.

Тэбби бедром оттолкнула Реджи в сторону.

– Я так рада, что нам наконец-то удалось познакомиться лично. – Она протянула руку. – Мы с вами целую вечность вращаемся в одних кругах. Похоже, всегда друг друга упускаем.

Зак не обратил внимания на протянутую ему конечность.

– Вот досада.

Через крошечные щели в жалюзи я не могла его толком рассмотреть. Руки так и чесались от желания приоткрыть дверь и взглянуть на них, но я знала, что не стоит поддаваться искушению.

Судя по возгласу Веры, она наконец увидела остатки беспорядка, который устроила ее дочь на полу.

– Это… кровь?

Тэбби подкралась позади Реджи.

– Это болоньезе.

Можно поспорить, что килограмм говяжьего фарша в горелой буханке, залитый банкой томатов San Marzano, болоньезе не считается, но что я в том понимаю? Не я же признанный фудблогер.

Вера снова повернулась к Заку.

– Прошу прощения, мистер Сан. Поверьте, я сама в ужасе. Обычно в доме не такой беспорядок, но наша служанка расслабляется без строгого надзора. Боюсь, сейчас сложно найти хорошую прислугу. Вы же знаете, как все обстоит. – Под прислугой она имела в виду меня. А «катись к черту» я адресую ей. Вера указала на беспорядок позади нее. – Ох, надеюсь, это не испортило ваше впечатление обо мне.

Зак принялся закатывать рукава по предплечьям.

– К моей просьбе…

– Желаете ли что-нибудь выпить? – Вера прижала ладонь к груди. – Боже мой, где мои манеры? Похоже, совсем меня покинули. Всему виной долгий рабочий день. Я ведь приняла во владение бизнес своего мужа.

Ты приняла во владение диван в гостиной.

Я была и уборщицей, и бухгалтером, и руководителем. Она лишь раздавала приказы и называла меня бесполезной. Даже это делала раз в сто лет. Вера целыми днями ходила по магазинам и спускала деньги, которые получила, заложив папины вещи, запоем смотрела мыльные оперы и заказывала еду навынос, оплачивая ее корпоративной карточкой.

Раздражение исходило от Зака, словно густой дым.

– Я ничего не хочу. – Он закончил закатывать рукава и сложил руки на столе. – Кроме как задать вопрос, если позволите.

– О, разумеется. – Вера пришла в чувство. – В чем же дело?

Зак достал что-то из белого подарочного пакета, который принес с собой, и поднял к свету. Неужели это… Не может быть.

Но так и было.

– Эта обувь, случаем, не принадлежит кому-то из членов вашего семейства?





Глава 8


= Фэрроу = Сукин сын.

Этот мерзавец-миллиардер точил на меня зуб. Даже выкроил в своем графике время, чтобы прокатиться во всему Мэриленду с моим видавшим виды кедом, будто с головой трофейного оленя. Мужчины при власти – настоящие садисты. Он попросту не мог закрыть глаза на случившееся.

От страха по спине побежал холодок. Покалывание от отбеливателя на руках сменили мурашки. Очень плохо оказаться в центре внимания Закари Сана. Он способен уничтожить любого простым телефонным звонком. О чем я только думала, когда пробиралась в его поместье, чтобы забрать подвеску?

В кухне воцарилась тишина. Вера, Реджи и Тэбби, безусловно, знали, что обувь моя. Не проходило ни дня, чтобы они не дразнили меня из-за моих нарядов. Никак не могли понять, почему я не позволяю, чтобы стоимость моей одежды определяла мою ценность как личности.

Солоноватая капля пота стекла по лбу в глаз.

Дыши. Просто дыши, Фэрроу.

Но я не могла. Грудь сдавило. Я прикрыла рот ладонью в надежде, что тем самым заглушу звук собственного дыхания. Еще секунда тишины – и меня услышат. Непременно.

В кои-то веки меня спас пронзительный голос Реджи:

– Ох, как неловко. Если честно, полагаю, она моя.

– Нет, нет. По-моему, моя. – Тэбби локтем оттолкнула ее прочь. – Я всегда беру с собой на вечеринки пару обуви без каблука. Не знаю, в курсе ли вы, но я неплохо танцую…

– Но разве ты не помнишь, Тэбби… – Реджи опустила руку на плечо Тэбби, наверняка впиваясь акриловыми ногтями до самых костей. В ее голосе слышалась зловещая угроза. – Я тем вечером одолжила у тебя эти… кеды, потому что мои потерялись, когда я спасала раненого кролика в саду мистера Сана?

Я прикусила щеку, чтобы сдержать истерический смех. Как бы низко я ни пала, надеюсь, что никогда не стану такой же жалкой. Эта чушь в духе Золушки как раз по их части. Готова поспорить, если бы Зак принес использованную менструальную чашу и спросил, чья она, обе устроили бы ему демонстрацию, лишь бы доказать, что приходятся законными владелицами.

Вера прекратила споры, пока Реджи не вспорола Тэбби плечо.

– Это обувь Тэбиты. – Из двух дочерей Тэбби обходилась Вере дороже, поэтому она, видимо, спешила как можно скорее ее сбагрить. Она кивнула, заверяя саму себя, что приняла верное решение. – Точно ее.

Опять тишина. К сожалению для моих так называемых родственничков, Зак Сан слишком умен, чтобы повестись на их вранье. Хорошая новость для него. И ужасная для меня.

Он крепче сжал в руке кед.

– У вас есть еще дочери, миссис Баллантайн?

Я напрягла плечи.

– Что? Нет. Этих двоих более чем достаточно. Мне и с ними забот хватает. Поверьте. – Она сжала руки в кулаки. – Ха. Ха.

Снова молчание. Зак не считал нужным заполнять тишину пустыми словами. Пожалуй, это единственное его хорошее качество.

Наконец он стукнул паленым кедом Vans по столу.

– Вы уверены, миссис Баллантайн?

– Ну, я ведь знала бы, если бы в моем доме пряталась еще одна дочь, не правда ли?

Вот так ирония.

Реджи и Тэбби заерзали. Я видела это даже с такого ракурса. Тэбби прокашлялась.

Тэбита Баллантайн, не смей именно сейчас впервые в жизни проявлять честность.

– Прекрасно. – Стул Зака заскрипел по полу, когда он встал. – В таком случае обе сестры Баллантайн должны поехать со мной в полицейский участок. А вообще, так уж вышло, что окружной прокурор – мой хороший друг. Мы отправимся прямиком к нему домой. Я в любом случае собирался посмотреть его новый ремонт.

Вера расправила плечи, наконец прекратив строить из себя добрую тетушку.

– О ч-чем это вы? – С такой актерской игрой она бы не получила роль даже на стриминговой платформе.

Я часто задавалась вопросом, что же папа в ней увидел. Отчасти я вроде как знала ответ. Он хотел найти своего человека хоть в ком-то. Папа вырос в Шотландии сиротой. Переехал сюда безо всяких связей. У него не было друзей. Никого. А Вера? У нее было все. Сестры, тети, дочь – и еще одна на подходе. Очень жаль, что, обретя одну семью, он предал другую. Меня.

Зак забрал кед со стола, подцепив его указательным пальцем.

– О том, что хозяйка этой обуви пыталась украсть мою подвеску на званом вечере. А поскольку до того, как я ее купил, подвеска принадлежала вам, рискну предположить, что кто-то настолько к ней привязался, что подумал, будто сумеет безнаказанно ее выкрасть. Что ж, воровство запрещено законом во всех пятидесяти штатах. Вашим дочерям нужно преподать урок.

– Ох, это какое-то недоразумение. Им не нужно это бесполезное барах… – Вера осеклась в последний момент, сделала глубокий вдох и исправилась с легким смешком: – Могу заверить вас, что девочек совершенно не интересует подвеска, мистер Сан.

– И все же эта обувь доказывает, что одну из них интересовала, – упорствовал Закари, незаметно вытягивая из нее правду.

– Наверное, это Фэрроу, – выпалила Тэбби.

А я думала, что меня сдаст Вера. Щеки вспыхнули. Чертова Тэбби.

Зак опустил кед.

– Фэрроу?

– Нашей сводной сестры. – Тэбби покраснела, явно от внезапной возможности угодить Заку. – Она одевается как бездомная, а эта подвеска принадлежала нашему отцу – ее биологическому отцу. Фэрроу хранила ее в своей комнате, пока мы ее не продали. Она вечно влезает в неприятности.

До этого момента я бы, может, и спасла Тэбиту, окажись мы в такой же ситуации, как Муфаса со Шрамом. Я мысленно отметила, что не стоит этого делать. Эта женщина вызывала не больше симпатии, чем смертельный вирус.

– Значит, все же есть третья сестра, – Зак говорил таким тоном, будто пытался выудить коды запуска баллистических ракет у маленького ребенка.

– О-она нам не сестра. – Реджи теребила ворот платья-рубашки. – Хотя я не отказалась бы от такого же обмена веществ…

– Моя падчерица не близка с нами, – Вера пыталась говорить с достоинством. – Я старалась изо всех сил, но…

Зак перебил ее.

– Где Фэрроу?

– Где-то в доме. – Тэбби расслабила плечи, как только стало ясно, что тюремный срок ей больше не грозит. Махнула рукой на лежащие на полу тряпки. – Она должна закончить тут уборку.

Ее слова стали словно пощечина. Жар разлился в груди и охватил все тело. Моя жалкая пародия на семью даже не представляла, как это прозвучало. А может, представляла и как раз преследовала такую цель.

Меня не смущала работа уборщицей. Я гордилась собой за первоклассный сервис. Но когда собственная семья выставляла меня как свою смиренную служанку… Мне стало на удивление стыдно. На удивление – потому что обычно мне плевать на мнение окружающих. Но почему-то, когда дело дошло до Закари Сана, стало не плевать. Однажды мне удалось завладеть его вниманием, пусть даже всего на три часа, чего не удавалось ни одной другой женщине. Да, мне нравилась мысль о том, что он считал меня загадочной и притягательной. А не той, кто драит туалеты своих сводных монстров.

– Найдите ее. – Он щелкнул пальцами, будто оглашал указ своим верным подданным. Я так и слышала, как этот придурок откидывается на спинку стула, словно истинный бесцеремонный король. – Иначе угодите в жуткий судебный процесс.

От начавшейся суматохи у меня закружилась голова.

Вера указала на дочерей.

– Реджи, ты посмотри наверху. Тэбби – в домике у бассейна и в подвале. Она не могла уйти далеко. Ее машина припаркована перед домом. Я проверю здесь.

Раздался топот ног, бросившихся в разные стороны. Дверь на задний двор со скрипом открылась. От тяжелых шагов наверху задребезжали светильники. Дверцы кухонных шкафчиков стали открываться одна за другой.

Зак зевнул, вероятно… потешаясь над моими жизненными обстоятельствами.

– Она бы не стала прятаться в шкафчике.

Вера открыла еще один.

– Почему?

– Потому что она не полная идиотка.

– Поверьте, она как раз…

– Нет.

– Ч-что?

– Я вам не верю. Ищите дальше. – Он посмотрел на наручные часы. – Хочу получить ее голову на блюде, причем до встречи, которая состоится у меня в шесть часов на другом конце города.

Я поняла истинный смысл слов. Объявление войны. Если он думал, что я стану сидеть и терпеть, то сильно ошибался. То, что я сносила издевательства дома, чтобы защитить свое имущество, не давало ему права делать из меня свое новое любимое развлечение. Пока папа был жив, я посвящала свою жизнь тому, что задавала своим сводным монстрам жару. Дошло до того, что Вера едва ли не умоляла меня переехать в Сеул, Реджи вручила мне брошюры всех уважаемых пластических хирургов, а Тэбби отметила на карте все популярные места для гурманов. (Я даже не знала, что она умеет читать карту.)

Я умею сражаться, Закари Сан. Жестко. Беспощадно. До крови.

– От нее можно ожидать чего угодно, – в голосе Веры слышалась злоба. – Я пыталась, мистер Сан. Правда. Но Фэрроу неисправима. Думаю, виной всему гены, доставшиеся ей от матери. Она… – Вера выдохнула, но не договорила.

– Что?

– Такая неженственная.

– Поподробнее.

– Неуправляемая, дерзкая, невоспитанная. Пацанка, – выпалила она, оскалившись. Вера захлопнула дверцу шкафчика и покачала головой. – В детстве доставляла сплошные неприятности. Представляете, ее выгнали из частной школы, когда ей было шестнадцать. Она раздавала ученицам контрацептивы экстренного действия. Бесплатно.

И сделала бы это снова. К черту патриархат. И раз уж мы об этом – Веру тоже к черту.

– Она хоть окончила старшую школу?

Да какая теперь разница?

По иронии, больше всего толка от общеобразовательной подготовки я извлекла, когда использовала свои исследовательские навыки, чтобы пробраться в твой дом.

– С трудом. – Вера всплеснула руками. – Ее отец удумал отправить ее в академию фехтования в Сеуле. В любом случае она всегда этого и хотела. Вечно смотрела на меня и моих бедных дочерей свысока. Не позволяла мне выбирать ей одежду, делать маникюр, стричь ее жуткие волосы.

– А колледж?

Вера захихикала и отмахнулась.

– Не закончила даже муниципальный. А вот Тэбита получила степень бакалавра в Колумбийском, а моя милая Реджи училась в престижном…

– Можете не заканчивать предложение. Уверяю вас, мне все равно.

Даже будь ему искренне не все равно, Тэбби на самом деле получила диплом не в Колумбийском университете. Но Колумбийский колледж Мэриленда звучал отнюдь не так впечатляюще.

Вера открыла холодильник. Что же она думала? Что я забилась между бутылкой йогурта с пробиотиками и гигантской банкой маринованного лука? Кто-нибудь, позвоните Шерлоку и скажите, что он рискует остаться без работы.

Мистер Сан был явно не так потрясен, как хотелось бы Вере, раз она приступила к следующей части выступления с притворными рыданиями, вот только не смогла выдавить ни слезинки, поэтому просто морщила нос. Вера вытерла щеку. Сухую, как чилийская пустыня.

– Она ругалась со мной из-за подвески. Проклинала на чем свет стоит. Но нам нужны были деньги. Ее покойный отец зарабатывал очень скромно, а моих девочек нужно обеспечивать, пока не поступят деньги по страховке. – Послушать ее, так Реджи и Тэбби – дети, а не дееспособные женщины за двадцать. – Мне несказанно стыдно за поведение Фэрроу.

Мне тоже стыдно. За то, что связана с этой ходячей катастрофой. К счастью, не ДНК.

Зак прервал ее стенания.

– Миссис Баллантайн?

– Да?

– Посмотрите в кладовке и избавьте нас обоих от этого мучительного разговора.

– Ох. Точно. Хорошая мысль.

Ее шаги приближались.

Я впилась локтями в бедра. Кухонная лопатка чуть не выпала из потной ладони. Волоски на шее встали дыбом. Я переступила с носка на пятку и сделала глубокий вдох, готовясь к худшему.

Вера потянулась к двери. Я рискнула в последний раз взглянуть на Зака в щель между рейками и тут же об этом пожалела. Он стоял с тенью улыбки, прислонившись спиной к кухонному островку и скрестив ноги в лодыжках. Его взгляд с пугающей точностью поймал мой через жалюзийную дверцу.

Я отпрянула и ударилась головой о консервную банку.

Он догадался.

Понял.

Подонок знал.





Глава 9


= Фэрроу = На мгновенье меня ослепил яркий свет люстр. Я заморгала, чтобы дать глазам привыкнуть. Чувствовала себя голой. Обнаженной и беззащитной. Я знала, как выгляжу. В обтрепанной одежде и с убранными назад волосами. Все руки покрывали пятна от помидоров. В кулаке зажата чертова кухонная лопатка. В любой другой ситуации мне было бы плевать. Но я хотела, чтобы Зак воспринимал меня как ровню.

Вера указала на меня и посмотрела на своего гостя.

– Вот она. – Она вся дрожала – от голоса до кончиков пальцев.

Зак скрестил руки на груди, воплощая непринужденность. Он заполнял все пространство, будто был вырезан в нем, высечен из мрамора. Безупречная стрижка, из которой не выбивался ни один волосок, подчеркивала густоту блестящих, черных как смоль волос. В темно-синем кашемировом свитере, надетом поверх рубашки, и светло-серых брюках он выглядел на миллиард долларов, не меньше.

Его губы тронула легкая ухмылка. Почти незаметная. Он смотрел на меня надменно, такой высокий, невероятный.

– Миссис Баллантайн? – Даже разговаривая с Верой, он не отводил от меня взгляда. Будто я сбегу, если он даст мне поблажку.

Меня настигла вся серьезность ситуации. Стою, прижавшись спиной к полкам. Загнанный в угол зверь. В полнейшем унижении. Но это не значит, что я должна смириться. Положив лопатку на первую попавшуюся полку, я вздернула подбородок и посмотрела Заку прямо в глаза.

Вера поспешила к нему.

– Да?

– Я хочу поговорить наедине, пожалуйста.

– Фэрроу, иди…

– Нет, Вера. – Зак выпрямился во весь рост и отошел от островка. – Уйдете вы.

– Но…

– Я не спрашивал вашего мнения. Я любезно попросил вас пойти куда подальше.

С ума сойти. Он и правда в ярости. Ну, ты же пыталась кое-что у него украсть. Нет, не так. Кое-что мое. Нужно помнить об этом. Это имеет решающее значение.

– Мы с тобой еще не закончили. – Вера снова бросилась ко мне и пригрозила пальцем с французским маникюром. – Отнюдь.

– Не волнуйся, мамочка. – Я подмигнула ей. – Я никуда не уйду, нравится тебе это или нет. – Конечно, мне приходилось играть по ее правилам, но это не значит, что я должна быть паинькой.

В папиной смерти все не сходилось. В один миг он стоял у входа в ресторан и ждал, когда подъедет парковщик. А в следующий – парковщик наехал на него со скоростью света. По результатам анализов ничего не нашли. Ни алкоголя. Ни наркотиков. Парковщик уверял, что он никак не мог убрать ногу с педали газа. Он получил пять лет лишения свободы. Судья пожалел мужчину. Его больную жену. Их невинного ребенка. Я тоже ему сочувствовала. Но себе – больше. Это случилось два года назад, а я до сих пор зализывала раны, которые и не думали заживать.

Вера, недовольно ворча, удалилась в гостиную, само собой оставшись поблизости, чтобы подслушивать. Как только она покинула мое личное пространство, я позволила себе выйти из кладовой.

– Нет. – Зак подошел ко мне, подняв ладонь. – Там и стой. Крысам самое место в темной дыре.

Я все равно улизнула.

– К слову о темных дырах, тебе кто-нибудь говорил, что ты задница?

– Не вслух, но уверен, что многие разделяют это мнение.

Я инстинктивно подошла к ящику с приборами и открыла его, чтобы вооружиться самым острым предметом, какой только найду. Зак захлопнул его бедром, пока я не успела схватиться за нож для мяса. Смертоносные инстинкты. Принято к сведению.

Он цокнул.

– На твоем месте я бы не стал выкидывать фокусы. – Его внушительная фигура преградила все пути к отступлению. Но теперь, когда он узнал, кто я такая, это все равно неважно. Мне от него не сбежать. – Я могу не только перехитрить тебя, но и убить. И сейчас меня так и подмывает это сделать, маленькая воришка.

По венам разлился поток чистой энергии.

– Пошел ты, толстосум. Ты и твои тупые дружки меня не пугают.

Не может быть, чтобы за последнюю пару дней я превратилась в такого параноика. Я чувствовала, что за мной следят. Волоски на затылке вставали дыбом в знак приветствия незнакомцу всякий раз, когда я входила в новый дом, который убирала, и когда выходила из него. Наверное, это был частный детектив, поскольку я очень сомневалась, что эти детки богачей хоть раз делали что-то собственными руками. А если это сделал не Зак, значит, кто-то из его друзей-выпендрежников. Я слышала сплетни. Все трое были не разлей вода и склонны использовать свое влияние в столичном округе, чтобы заполучить, что пожелают и кого пожелают. Что ж, только не меня.

Я прошмыгнула мимо Зака и направилась к двери.

– Иди и доставай кого-нибудь другого.

Он издал театральный вздох. И тогда я почувствовала, как что-то металлическое коснулось моей поясницы. Холодное, острое, узнаваемое. Нож. Какой психопат разгуливает с чертовым ножом? Да еще и средь бела дня? А потом я вспомнила, как он бросил в меня причудливый ножик, когда я сбегала от него на вечеринке. Закари Сан любил свое оружие. Разительно отличался от той безупречной и элегантной версии себя, которая выступила в качестве эксперта на Bloomberg, чтобы обсудить новые стартапы. Дикарь в дизайнерских костюмах. И теперь он беззастенчиво стал моей проблемой.

– Настоятельно советую не убегать от этого разговора.

Я задрожала, скорее от низкого рокота его голоса, чем из-за ножа, впившегося мне в поясницу. Он не пырнет меня ножом. Вот только я не знала, как далеко он готов зайти. Я замерла, но не стала к нему поворачиваться.

Зак сильнее прижал тупую сторону лезвия к моей коже.

– Разве что, конечно, если тебе не слишком дорога твоя способность ходить.

Лучше бы он беспокоился о моей способности кастрировать его шпагой. Ведь это только что стало моей новой целью в жизни.

Я натянула улыбку, хоть он и не видел ее, и старалась не обращать внимания на зашкаливающий пульс.

– Я польщена, мистер Сан, раз вы считаете, что за мою убогую жизнь стоит коротать остаток своих дней за решеткой.

– Я удивлен, мисс Баллантайн, что вы думаете, будто меня однажды постигнет такая участь. Я слишком богат, влиятелен и умен, чтобы провести хотя бы минуту в помещении полтора на два с половиной метра, за исключением сауны. К тому же если обернетесь, то заметите кое-что очень любопытное в моем ноже.

Я неспешно повернулась, затягивая ожидание и не выражая ни капли паники, которую испытывала. Если Закари Сан хотел моего полного подчинения, ему придется вырывать его из моих окровавленных рук.

Встав к нему лицом, я заметила, какое нас разделяло расстояние. По меньшей мере два широких шага. Я опустила взгляд на нож, впивавшийся в мою бедренную кость. Все, кроме лезвия, окутывал толстый черный бархат.

У меня перехватило дыхание.

– На бархате не остается отпечатков.

Конечно же, он это знал. Чего этот мужчина, черт побери, не знал?

Он выдержал мой взгляд.

– Нет оружия – нет преступления.

– Наверняка это незаконно.

– Все законно, когда знаешь нужных людей. – В его глазах блеснуло что-то восхитительно темное. – Законы придуманы для таких, как ты. А адвокаты – для таких, как я.

– Ты лицемер. Совершенно не такой, каким тебя рисуют в СМИ, – процедила я сквозь зубы. Если бы хоть немного расслабила челюсти, то зубы застучали бы от свирепой, жуткой дрожи. – Сколько людей знает, что ты монстр?

– Немного. Только те, кто утруждается не обращать внимания на внешний облик. Хотя очень удобно этого не делать. Для большинства я крайне полезная личность.

Кончик ножа прошелся от моего бедра к участку между пупком и поясом джинсов. Между ног разлилось тепло. Черт возьми, да что с тобой не так, Фэй? Но я не могла сдержаться. Мной завладела сила, которую он источал. Я всю жизнь прожила в одном из самых богатых районов, но никогда не встречала подобных Закари Сану.

Он задержал нож почти у меня между ног. Машинально облизал губы.

– Ты ведь могла бы стать одной из них.

Все мое тело ожило, под кожей всюду чувствовался участившийся пульс. Я хотела большего. Но вместе с тем вообще не желала с ним связываться. Разум подсказывал, что такой, как он, окажется паршивым в постели. Он обладал всеми чертами, не свойственными умелому любовнику. Слишком эгоистичный. Слишком красивый. Слишком самовлюбленный. Но я бы все равно согласилась. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Ему не составляло труда встретиться со мной взглядом. Он не психопат. Нет. А кто-то совершенно иной. Единственный в своем роде монстр.

– Сделка с дьяволом?

Зак смотрел на меня свысока, весь будто замерзшая тундра.

– Единственное, что теряешь в такой сделке, – свою душу, а она мало чего стоит.

В горле встал ком, не позволяя мне произнести ни слова. Я прокашлялась, впиваясь ногтями в ладонь.

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами, так и не убрав нож от моего тела, в котором кружило тепло.

– У большинства ее вообще нет.

– Может, у меня тоже нет души.

Ты сейчас в самом деле говоришь с Закари Саном о душах? Что с тобой не так?

Ответ, само собой, – многое. Полно всего, если честно. Но каждая минута, которую мы проводили за разговором, спасала меня от удара ножом.

Да, именно поэтому, Фэй. Продолжай себя в этом убеждать.

Зак стал выводить легкие круги тупой стороной ножа, отчего по всему телу разлилось возбуждение.

– Есть.

– Откуда тебе знать?

– От тебя так и разит ею. – Под гладкой золотистой кожей заходили желваки. – А я собиратель душ.

Ты пьян? С виду непохоже, но говорил точно как пьяный.

Я хотела спросить, но сумела вымолвить лишь:

– Ты собираешь души?

– Это самая недооцененная валюта в мире. Все ее хотят, но души очень трудно достать. Поэтому люди приобретают предметы искусства. Искусство позволяет почувствовать себя живым.

– Только если уже живешь.

– Даже если ты на волосок от смерти, – возразил он, выводя непонятный узор на моей коже. И только я подумала, что Зак остался совершенно невозмутим, как он опустил взгляд. Лезвие коснулось крошечного участка обнаженной кожи над поясом. – Как только я заполучаю чью-то душу, ее обладатель становится пешкой в моих руках.

На фоне неадекватности этого мужчины Майкл Майерс походил на телепузика. Можно написать целую диссертацию о том, как хорошо ему удавалось скрывать это за божественной внешностью и безупречными манерами. Я гадала, подслушивали ли нас Вера с девочками. С этого ракурса мы видели только пустой дверной проем, но они на такое вполне способны. Сочные сплетни они любили не меньше, чем наблюдать, как меня наказывают.

Я постучала себя по губам.

– Знаешь, что я думаю?

– Нет. Можешь оставить при себе свое непрошенное мнение. Похоже, у тебя и так ничего нет.

Я пропустила его колкость мимо ушей.

– Ты что-то скрываешь. Ты не похож на человека, который носит с собой оружие, – сказав это, я поняла, что на самом деле вовсе не напугана. Зачарована, зла, готова к бою? Само собой. Но напугана? Как бы безумно это ни звучало, я не чувствовала себя в опасности, даже когда его нож был нацелен прямо на меня.

Зак покачал головой.

– Ты понятия не имеешь, какой я человек.

Он окинул мое тело темным блестящим взглядом. Я воспользовалась возможностью, чтобы перехватить нож. Хотела взяться за рукоятку, но нечаянно задела его пальцы своими. Зак резко втянул воздух сквозь зубы и отпрянул, будто мое прикосновение оставило на нем отпечаток. Выражение его лица стало свирепым. Он отшатнулся, его взгляд остекленел от эмоции, которую я никогда не видела. Ни у него. Ни у кого-либо еще. Он с громким стуком налетел спиной на раковину. Я так удивилась его бессознательной реакции, что тоже отошла в противоположную сторону.

– Не прикасайся ко мне. – Его слова прозвучали как никогда резко. На сей раз он не шептал, не цедил, не говорил хриплым голосом. Эти простые слова были напрочь лишены контроля.

Вопреки здравому смыслу, я выпрямилась и расправила плечи. Меня будоражила мысль о том, что я каким-то образом повернула ситуацию в свою пользу. В чем бы ни заключалась твоя слабость, я ее найду. А потом буду давить, пока ты не истечешь кровью.

Я вцепилась в край столешницы, стараясь унять жажду крови. Сердце билось так сильно, что я боялась, как бы оно не пробило грудную клетку и не вырвалось из тела. Такой больничный счет мне не по карману.

Зак сжал нож дрожащими пальцами. Я мысленно воспроизвела последние несколько секунд. Он велел мне не прикасаться к нему, а не к его ножу. Это могло ничего не значить, но чутье подсказывало иначе.

Я призвала всю свою уверенность, не сомневаясь, что оказалась на правильном пути.

– И что? Теперь убьешь меня?

Мышцы живота горели. Я чувствовала себя заряженной. Словно провод под напряжением. Меня переполняли злость, раздражение и жизнь. Я хотела наброситься на него и задушить. Завершить ту партию в го. Показать ему, из чего я сделана. Я не могла припомнить, когда в последний раз кто-то, кроме папы, вызывал у меня какие-то чувства. Друзья, парни, знакомые – все они появлялись в моей жизни и исчезали из нее.

Зак стиснул челюсть, двигая ею из стороны в сторону. Все так же на всякий случай направлял нож на меня. Внезапно он будто задумался. Нужно отвлечь его.

– Ты хотел предложить мне сделку, – напомнила я. – Я слушаю.

Нехотя.

Он ухмыльнулся.

– Думаешь, ты заслужила сделку?

Красивый парень, уродливая душа.

– Думаю, потому что ты все еще здесь и гадал, кто я такая, так что, очевидно, нашел во мне то, что искал. Не позволяй своей гордости встать на пути к цели. Уверена, кругом и так полно людей, способных потешить твое непомерное эго. Мне ни к чему становиться одной из них. – По выражению его лица стало ясно, что я, на его взгляд, слишком много говорю, слишком упорно сопротивляюсь и в целом прихожусь сплошным источником беспокойства.

Он даже не дрогнул.

– Ты прислуга.

Резюмировал всю мою жизнь через мои рабочие обязанности. Мило.

– Я домработница, – поправила я и выпрямила спину без тени стыда. – А если хочешь перейти к самой сути вопроса, то я владею «Горничной в Мэриленде» со своей се… – Я чуть было не сказала «семьей», но они не заслуживали так называться. Отнюдь. – Главным образом со своей мачехой.

Зак подошел ближе, взяв себя в руки после странного эпизода между нами.

– Твоя мачеха никчемная.

Я снова почувствовала его запах. Неповторимый свежий аромат, который навевал мысли о скандинавских лесах и безжалостных зимах. Может, я и умная, но о моем теле того же не скажешь. Даже будь Зак Сан дьяволом, я бы охотно позволила ему утащить меня во мрак. Я была Персефоной, готовой последовать за ним в преисподнюю.

– Неправда. От нее много пользы. Если однажды не сможешь заснуть, попроси ее рассказать о своих тяготах с гардеробом.

– Чего я не понимаю… – Он крепче сжал нож, поднеся тупой край к моей ключице, и очень медленно провел им по горлу. У меня перехватило дыхание. – …так это почему единственный в этой семье человек с функционирующими мозгами оказался у всех на побегушках, Осьминожка.

А. Вопрос на все времена. На миг я задумалась, не солгать ли ему. Когда говоришь правду, становишься наиболее уязвимым. Но я решила этого не делать. Закари Сан подловит меня на лжи еще до того, как успею договорить. Не имело смысла что-то от него скрывать, пусть даже я знала, что сам он полон секретов.

Отчетливо осознавая, что нас могут подслушивать, я понизила голос и убрала нож от своего подбородка.

– Мне нужно решить пару проблем, прежде чем смогу с ними распрощаться. Юридические вопросы. – Я нахмурилась. – Как бы там ни было, разве ты пришел не для того, чтобы орать на меня из-за подвески? – Да. Мне так отчаянно хотелось сменить тему, что я согласна, чтобы на меня накричали.

– Крик – проявление взбалмошности, и от него нет толку. Ты заслуживаешь наказание, а не легкий выговор. – Зак приподнял мой подбородок кончиком ножа, заставляя посмотреть ему в глаза. – А это возвращает меня к нашей сделке.

Я судорожно сглотнула, испытывая то ли ярость, то ли любопытство. Мне правда следует бояться этого человека. Я не понимала, почему не могла пробудить в себе это чувство. Может, потому что он казался слишком уж сдержанным, чтобы убить кого-то без раздумий. А может, дело в чем-то еще. Манера, с которой он держал нож, очень напоминала, как мой пожилой сосед держался за трость. Или как соседский ребенок придерживал свое одеяльце. Будто часто им пользовался. Непринужденно. Держал как аксессуар, призванный помочь в ежедневных задачах.

Я поджала губы.

– Ай, и что ты сделаешь? Заставишь меня выйти замуж, как тот твой дружок-психопат?

Всем известно, что Ромео Коста силой притащил свою красавицу-жену, южанку, к алтарю, пока та сопротивлялась, как могла. А то, что теперь они стали самой почитаемой и любимой парой в округе, не имело никакого значения. История их становления как пары навсегда запечатлелась в моей памяти. Как он запер ее в золотой клетке. Как она трясла прутья, придавая им форму его сердца, и взяла его измором, шаг за шагом меняя его внешний облик, пока он не стал полностью, неоспоримо принадлежать ей.

«Легенда о темном Ромео и упрямой Джульетте, – шептали сплетники. – Переписанная классика, в которой все обрели свой счастливый финал».

Но я не Даллас Коста. Если бы в результате какой-то трагичной случайности Зак Сан вынудил меня выйти за него замуж, я бы не стала играть в долгую. Наверное, просто заколола бы его шпагой, пока он спал.

Зак запрокинул голову, глядя на меня так, будто я вызвала у него галлюцинации.

– Не обижайтесь, мисс Баллантайн, но я скорее женюсь на диком койоте, чем на вас. С койотом хотя бы будет гораздо приятнее проводить время. К тому же если буду кормить его, то, возможно, сумею приручить.

Я улыбнулась, да так, чтобы непременно сверкнуть клыками.

– Осторожнее. Я могу задать тебе жару в го.

– Полегче, Осьминожка. Я помню, как ты убежала посреди игры, потому что загнала саму себя в ловушку.

Я вполне могла закончить игру. Каждую ночь со званого вечера я мысленно воспроизводила нашу партию. Таков побочный эффект прекрасной памяти и нездоровой одержимости победой. Я помнила, где лежал каждый камень. Предвидела все ходы, которые Зак мог сделать. И, самое главное, как использую их против него. Я прищурилась и посмотрела на часы, висящие на стене у него за спиной.

– Тогда чего ты хочешь?

У меня еще много работы. Остатки лазаньи на полу сами себя не уберут, а такими темпами семейство Ахмади имело полное право урезать мне зарплату за опоздание.

Зак не спешил с ответом, стоя передо мной во всем своем беззастенчивом, неоправданно привлекательном великолепии. Жесткий, холодный и неумолимый. Безупречная скульптура, брошенная перед полировкой.

– Тебя.





Глава 10


= Фэрроу = Я налетела спиной на стену. Очень не вовремя осознала, что он шаг за шагом заставлял меня отступать. Загнал меня в угол. Вторгся в мое личное пространство, даже не прикоснувшись. Вот в чем дело. Зак и впрямь никогда не нарушал моих личных границ. Во всяком случае, своим телом.

Он повернул мою голову в сторону гостиной тупой стороной лезвия. Мне открылся прямой обзор на моих сводных монстров. Меня поражало, с какой четкостью действовал Закари Сан. Он начал направлять меня в нужное русло еще десять минут назад, прекрасно зная о своей цели, пока я болтала о душах.

Вера, Реджи и Тэбби собрались в тесный круг и препирались, как бешеные курицы. Значит, они не подслушивали. Были слишком увлечены тем, что перекладывали друг на друга вину за случившееся.

– …посмотрел на меня, будто собирался пригласить на свидание. – Тэбби взмахнула руками. Ее юбка от Dior задралась, щедро обнажая бедра. – Что мне было делать?

– …могла поклясться, он улыбнулся мне, когда я сказала, что обувь моя. – Реджи шмыгнула носом в платок и высморкалась с таким шумом, какой скорее ожидаешь услышать от страдающего слона. – И кстати, разве это не моя юбка? С чего ты взяла, что она тебе пойдет, Тэбс?

– Посмотри на них, – велел Зак, всем своим естеством источая холодность. – Эти клоуны взяли тебя в заложники. Ты живешь в перевернутом мире, в котором собака держит человека на поводке.

– Решил в наказание заставить меня почувствовать себя дерьмово? – Я убрала нож от своего лица взмахом ладони. – Ты своего добился. Теперь можешь уйти?

– Только после того, как найму тебя своей прислугой, Служанка.

Шок продлился всего секунду. Затем возникло желание задушить его голыми руками. Но он не заслуживал моих эмоций. Поэтому вместо них я преподнесла ему неповиновение. Прижалась затылком к стене и растянула губы в бесстрастной улыбке.

– Уходи. Пока не убила. Мне даже оружие не понадобится. Уж поверь.

– Ты будешь работать на меня – подо мной, – исполнять мои прихоти, – продолжил он, ничуть не смущенный и не впечатленный моим отказом. – Будешь обслуживать, слушаться и угождать мне. Выплачивать долг за то, что безуспешно пыталась меня обокрасть…

– Слушай сюда, ваше придурошное высочество. Я у тебя ничего не украла. Нет доказательства – нет и преступления. Ты можешь подкрепить свои обвинения только крошечным сколом на стеклянном колпаке. Я не мои сводные сестры. Ты не заставишь меня быть у тебя на побегушках.

– Я не упоминал о сколе на стеклянном колпаке.

Ой-ой. Я никогда не совершала таких глупых ошибок. Никогда не распалялась до того, что теряла голову. Закари Сан сумел подвести черту под годами жесткого самоконтроля. Выученного спокойствия, которого ожидают от фехтовальщицы мирового уровня. То есть бывшей фехтовальщицы мирового уровня.

На шее предательски забился пульс, выдавая мое сожаление.

– Упомянул пять секунд назад. – Я стала лгать по-крупному и подняла руку, чтобы не дать ему ответить, ведь не желала угодить в яму, которую сама же вырыла. – И пока ты ничего не сказал, запомни: нет доказательств, нет и преступления. Я просто заблудилась в твоей библиотеке. Скол на стекле уже был.

– Камеры видеонаблюдения рассказывают совсем другую историю. – Он достал телефон свободной рукой и помахал им. Передо мной мелькнул четкий снимок моего лица.

Черт.

Черт, черт, черт.

Я проверяла, нет ли камер на потолке, но даже не подумала посмотреть, не было ли скрытых. Ладно. Были. Но мной овладело отчаяние.

Я расправила плечи с притворной уверенностью.

– У камер видеонаблюдения нет рта. Однако он есть у моего адвоката, и, уверена, она сумеет проявить изобретательность, объясняя случившееся. Властный мужчина. Загнанная в угол женщина в ночной сорочке. – Я склонила голову набок. – Сам подумай.

На самом деле упомянутому адвокату не пришлось бы ничего выдумывать. Закари Сан поймал меня в своем кабинете в одном белье и заставил остаться. Скверная мелочь, указывающая на незаконное ограничение свободы. Тяжкое преступление, за которое грозит до тридцати лет тюремного заключения. Я проверила это сразу же поутру.

Зак вскинул бровь.

– Ты не можешь позволить себе даже обувь, которая не сваливается с ног, и ожидаешь, что меня обеспокоит твое судебное представительство? Насколько мне известно, гугл не сможет представлять тебя в суде. – Он поедал меня взглядом. – Ну и кто теперь позволяет своей гордости встать на пути к цели, Осьминожка?

Но все же я отказывалась отступать. Открыла рот, готовая дать ему дерзкий ответ. Зак остановил меня, прижав нож к моим губам. Надавил ровно с такой силой, чтобы их разомкнуть. Не знаю, что он увидел, но у него расширились зрачки. Это продлилось всего долю секунды, после чего они снова сузились.

Зак покачал головой, прогоняя это наваждение.

– Сделка не предложение. Это твой единственный шанс на спасение.

– Хочешь, чтобы я вытирала пыль с твоих полок и облизывала тебе пальцы на ногах, лишь бы напомнить, что ты лучше меня? Нет уж. Я не стану воплощать больные фантазии, которые обитают в твоей ненормальной голове.

– Могу заверить, что твои прикосновения – последнее, о чем я фантазирую.

– Ладно. – Я отодвинулась от его ножа и закатала рукава, внезапно почувствовав, что мне стало необычайно жарко. – Я признаюсь.

– Сомневаюсь, что ты сможешь распознать честность, даже если она треснет тебя по голове табличкой, на которой написано это слово.

Меня нисколько не смутила его насмешка.

– Допустим, я хотела тебя обокрасть. И что? – Я пожала плечами. – Мне же это не удалось. Доказательств тоже нет. Комната осталась нетронутой. В худшем случае меня осудят условно и отправят на исправительные работы за незаконное проникновение на чужую территорию. Приступай.

С этими словами я развернулась, готовая сорваться с места, но он схватил меня за запястье. Вот тебе и не фантазируешь о прикосновениях ко мне, придурок. Я ухмыльнулась. Повернулась, желая его этим попрекнуть. Но к тому времени, как я развернулась, Зак уже отпустил мою руку и отошел назад. Его безупречные черты исказило смятение, смешанное с отвращением. Он посмотрел на руку, которой до меня дотронулся, потом на мое лицо, потом снова на свою раскрытую ладонь. Казалось, выжидал, не вспыхнет ли она пламенем.

Ой-ой. До чего же я ему неприятна, раз он чуть не вскричал? Меня пронзило еще одно незнакомое чувство. Обида.

Я скрестила руки, впиваясь короткими ногтями в локти, насколько позволяла их длина.

– Если я тебе так противна, не прикасайся ко мне.

Зак расправил плечи и расслабил челюсти, приобретя все то же пугающе бесстрастное выражение.

– Ты будешь на меня работать. – Слова прозвучали медленно, пока он, нить за нитью, сплетал свое самообладание.

– Не буду. – Я покачала головой, озираясь. – Что ты вообще от меня хочешь? Ты думаешь, что я пыталась тебя обворовать. Напрашиваешься на повторение ситуации или что?

– Тебя нужно поставить на место.

– Мое место – подальше от тебя.

– Твое место – служить всюду и любому, кто может тебя себе позволить. Я могу.

– Я не объект, которым ты можешь обладать.

– Ты субъект, которым я буду обладать, – возразил он, безразлично на меня глядя. – Пока не почувствую, что ты мне надоела. Не волнуйся, это должно случиться очень быстро. Я предлагаю тебе очень скоротечную и выгодную сделку. Нужно быть дурой, чтобы ею не воспользоваться.

Наконец – черт возьми, наконец-то! – в голове зазвенели тысячи тревожных звоночков, которые должны были сработать еще час назад. Почему он хотел нанять именно меня? Да, я бросила ему вызов в го. Но то же самое мог бы сделать какой-нибудь гений с девятым даном в Кубке Инга. Почему я?

Да какая разница? Ты обещала отцу, что вернешь подвеску. Можешь лгать всем, но только не ему.

– Ладно. – Я смахнула ошметок помидора с рубашки, целясь Заку в ботинки. Поделом ему. – Если вернешь мне подвеску, я заключу с тобой контракт на три месяца.

– Подвеска даже не обсуждается. Ты никогда ее не получишь. – Зак глянул на часы и покачал головой. – Контракт будет на шесть месяцев, а я – твоим единственным клиентом. График работы: с половины девятого утра до половины седьмого вечера. Пять раз в неделю. Выходные оплачиваются по тройной ставке.

Ему нужна горничная или сожительница? В какой вселенной я соглашусь работать такое возмутительное количество часов?

Я подавила желание закатить глаза.

– Мне нужно управлять компанией. Я обслуживаю по три-четыре особняка в день.

– Будешь обслуживать один – мой.

– Мы потеряем клиентов. Нет уж, спасибо.

– Почему потеряете? Ты не единственная уборщица в компании.

Мой пустой взгляд говорил сам за себя.

Скука на его лице сменилась отвращением.

– Ты работаешь в одиночку и при этом делишь прибыль со своей мачехой? Ты что, тряпка? Смысл твоей жизни – чтобы о тебя вытирали ноги?

На самом деле она получала шестьдесят процентов, но мне было слишком стыдно ему об этом сказать.

Я вздернула подбородок.

– Смешно слышать это от тебя.

– Я предлагаю тебе разумный обмен. А она принуждает к труду.

– Факт остается фактом: я не могу работать только на тебя.

– Можешь и станешь, как только твоя мачеха наймет больше работниц, что она и сделает, когда я с ней разберусь.

Зачем ты это делаешь? Зачем помогаешь мне?

Очевидно, что им руководили скрытые мотивы, но я не понимала, что такого могла предложить, чего не мог дать кто-то другой. Кроме игры в го у нас не было ничего общего.

– Я делаю это не по доброте душевной. – Зак прочел мои мысли, достал из кармана телефон и проверил почту.

– Тогда почему?

– Потому что ты заслужила, чтобы тебе преподали урок.

– И какой же? – Я пожалела, что задала этот вопрос, как только он сорвался с моих губ.

– В этом мире есть хозяева, а есть слуги. Я хозяин, ты слуга. Веди себя соответственно, и я тебя отпущу.

Я не купилась. Никто не стал бы так утруждаться, лишь бы доказать что-то тому, на кого ему плевать. В то же время я знала, что не стоит даже думать, будто он хочет добиться моего расположения. Закари Сан источал асексуальность. Я видела его несколько раз, следила за каждым его движением и вблизи, и издалека. Он ни разу ни на кого не посмотрел оценивающим взглядом. Никогда не задерживал взор на раскрасневшихся щеках и пышной груди. Мужчины его тоже не интересовали. Он относился к людям как к камням в го. Кстати об этом…

– Ты хочешь закончить игру. – На смену сердитому взгляду пришла ухмылка. – Потому и хочешь, чтобы я была рядом.

– Подловила, – сарказм так и сочился с его губ. – Твой ум не знает границ.

Я прошмыгнула мимо Зака, неспешно подошла к столу и открыла верхний шкафчик.

– Ты думаешь, что выиграешь.

Он наблюдал, как я достала кружку, до краев наполнила ее водой из-под крана и выпила до дна.

– По-моему, слово, которое ты ищешь, – «спасибо».

– Я еще не согласилась на сделку.

Зак приподнял густую бровь.

– Даже воды мне не предложишь?

Я неспешно окинула его взглядом, позволив себе оценить все его достоинства.

– Кажется, с твоими ногами и руками все нормально. Уверена, ты сам справишься.

– Я не наливал сам себе воду… – Он нахмурился, пытаясь вспомнить. – Думаю, никогда.

Я поставила кружку в раковину, вытерла рот тыльной стороной ладони и цокнула.

– Нет ничего бесполезнее красивых праздных рук.

Зак напряг челюсти, и я поняла, что задела его за живое. Такое случалось редко, поэтому я восприняла это как победу.

– Итак, – протянул он, сжимая свободную руку в кулак, наверное, чтобы сдержаться и не придушить меня. Следующие шесть месяцев станут для тебя настоящим адом, приятель. – Мы договорились?

Я не спеша сполоснула чашку. Нужно убрать в доме Ахмади, но почему-то я верила, что Зак исполнит обещание и избавит меня от лишних обязанностей. Розовая кожа измученных трудом рук виднелась под ровной струей воды. Воды, которая мне не по карману. Под светом, за который еще нужно заплатить. Всего шесть месяцев, и, быть может, мои проблемы исчезнут. Смогу ли я? Смогу ли отдать свою душу монстру в Armani?

Меня дразнили незапятнанные руки Зака, который стоял всего в полуметре. Гладкие, с длинными пальцами. Без мозолей, кроме одной – под правым средним пальцем. «От игры в го», – догадалась я. Мы как лунные ночи и дни под солнцем в зените. Арктический холод и экваториальная жара. Потомственное богатство и безденежье.

Я оторвала четвертую часть от листа бумажного полотенца в держателе, вытерла руки, насколько позволял крохотный клочок бумаги и, сложив его пополам, повесила на кран сушиться. Единственная причина, почему мы не перешли на многоразовые полотенца, находилась сейчас в гостиной и спорила со своей сестрой о том, кто станет более подходящей невестой для дьявола, который стоял передо мной. Мы не могли допустить, чтобы Тэбби в очередной раз засорила раковину.

Мимолетный взгляд на Зака подсказал, что ему неведома такая бедность, когда приходится повторно использовать бумажные полотенца.

Что ж, если хочешь, чтобы я присутствовала в твоей жизни, то лучше привыкай к моей привычке считать каждый пенни.

Я направилась к нему, с каждым шагом обретая все больше решимости. Но как только подошла вплотную к его личному пространству, он отступил. Похоже, инстинктивно. Будто сама мысль о том, что я запятнаю его безупречность своей грязью, вызывала у него рвотные позывы. Ему в самом деле претила мысль о том, чтобы мы касались друг друга. Мне уже становилось обидно.

– Ты просишь о серьезных переработках и нестандартных уступках. – Я скрестила руки на груди. – Вернись за стол переговоров, и тогда, быть может, мы заключим сделку.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться.

Я со вздохом покачала головой.

– Ты мыслишь слишком логично и кое-что не берешь в расчет.

– Что же это?

– Эмоции. У меня они есть. И сейчас почти все они сводятся к тому, что я тебя ненавижу. Так что тебе придется пойти мне навстречу.

Он убрал телефон обратно в карман, а нож – в скрытый чехол.

– Чего же ты хочешь?

Я гадала, осознавал ли Зак, что безупречный образ, который он так упорно выстраивал, начал рушиться у меня на глазах. Разумеется, Закари Сана формировало множество составляющих, и я не понимала 99.99 % из них. Но поняла кое-что важное. В самом завидном холостяке Северного полушария таилось нечто темное и необычное. Нечто пугающее, что он не желал являть внешнему миру.

– Можешь оставить себе свою поганую традиционную структуру зарплаты. Я с ней связываться не желаю. – Я пододвинулась ближе, лишь бы нарушить его границы, и стала с наслаждением наблюдать, как он сжал челюсти от такой близости. – Вместо этого будешь оплачивать мои судебные издержки. Покрой шестизначную сумму аванса и почасовое жалование, затем плати мне минимальную ставку официально, а пятьдесят баксов в час – из-под полы. – Меньше всего мне хотелось набивать карманы Веры, пока обогащаю свои.

Зак даже не вздрогнул, услышав сумму.

– Ты не хочешь, чтобы деньги дошли до твоей мачехи.

– Именно. А для тебя деньги не проблема.

– Я сделаю для тебя кое-что получше. Найму лучших адвокатов во всем столичном округе.

Я сглотнула, изо всех сил стараясь совладать с эмоциями. Понимала, что предложение звучит неправдоподобно хорошо, и все же не могла сдержать надежду. Надежда – самая жестокая форма наказания. Как правило, я знала, что не стоит ее впускать. Но я устала, сглупила, и впервые в жизни мне стало немного себя жаль.

Я удержала его взгляд.

– Ты же понимаешь, что я никогда не смогу вернуть тебе деньги, потраченные на этого адвоката?

– Я могу позволить себе целый континент таких, как ты, Фэрроу. – Таких, как ты, а не для тебя. Такая мелочь, а лишила фразу романтики. – И у тебя будет такой безжалостный представитель, что миссис Баллантайн побежит за стол переговоров прежде, чем ты успеешь подать первое ходатайство.

Я покачала головой, устремив безумный взгляд в ее сторону и проклиная себя за то, что забыла, как она близко.

– Ей нельзя знать, что я наняла адвоката.

Зак нахмурился.

– Почему?

Я поджала губы, напряженно разглядывая его шею. Длинную и изящную. Мужественную и широкую. Я никогда и никому не говорила то, что собралась сказать. Но должна это сделать. Он мой единственный шанс. До чего жестокий поворот судьбы. Моим спасителем стал дьявол.

– А это второе условие нашего соглашения. – Я прикусила верхнюю губу, обдумывая слова, которые, как я опасалась, прозвучат безумно. – Мне нужно, чтобы ты нанял частного детектива для изучения завещания. Папа никогда бы не исключил меня из него. Ни за что.

– Считай, все сделано.

В отличие от юристов на бесплатных консультациях, Зак не спросил, почему я борюсь за клининговый бизнес. Не посоветовал мне бросить папино наследие. Не осудил за то, что оплакиваю утраченное будущее. То, в котором я оставила фехтование, завоевав золото на Олимпиаде, и мы с папой вместе управляем «Горничной в Мэриленде». Только мы вдвоем.

Более того, лицо Зака ни разу не изменило привычного бесстрастного выражения. Ни осуждения, ни неверия, ни снисхождения. Одна только скука и толика нетерпения перед предстоящей встречей, которая побуждала его то и дело поглядывать на часы. Я оценила непосредственность его эгоизма. Закари Сана заботил только он сам. Все прочее не стоило его беспокойства.

Зак бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Больше никаких просьб. – Он достал телефон, несколько раз провел по экрану и передал его мне. – Нельзя награждать тебя за отвратительное поведение.

Я взглянула на экран и заметила название приложения с искусственным интеллектом, которое он недавно приобрел силой. Оно расшифровывало разговоры и превращало их в договоры в режиме реального времени, отсекая всю бесполезную болтовню. Мы с ним существовали на разных уровнях. Чем скорее я это приму, тем меньше страданий принесут следующие шесть месяцев.

Я нацарапала на экране свою подпись, похожую на каракули, и облизала губы, испытывая отчасти оживление, отчасти потрясение от случившегося. Думала, он усадит меня к себе на колени и хорошенько отшлепает. Вместо этого получила новую работу, гораздо прибыльнее нынешней, и возможность наконец-то спастись от ужасной судьбы.

Зак забрал у меня телефон, стараясь избегать физического контакта.

Я прищурилась.

– Не может быть, чтобы ты сделал это в качестве легкого наказания или ради того, чтобы победить меня в го. – Но я была не вполне в этом уверена. Богачи тратили деньги на всякие безумства. Вот почему все остальные так хотели их съесть. – Что еще ты от этого получишь?

– Не хочу портить сюрприз. – Его ледяной тон предупреждал, что стоит бросить его телефон в измельчитель отходов и бежать, пока есть возможность. – А сейчас, если позволишь, мне нужно переговорить с твоей… матерью.

Он пошел в гостиную, больше не удостоив меня взглядом.

– Эй, Зак?

Он остановился, но не стал оборачиваться.

– Да, Осьминожка?

Неужели мне стало нравиться это глупое нелепое прозвище? В нем не было ничего сексуального, но мне вроде как пришлось по нраву его значение.

Я усмехнулась.

– Я поняла.

– Что поняла?

– Как выбраться из засады, в которую угодила во время нашей игры.

Ответом на мои слова стала тишина. Мне показалось, что его широкие плечи слегка затряслись от – осмелюсь сказать – смеха.

– В понедельник. В половину девятого. – Зак постучал костяшками по дверной раме. – Не опаздывай.

– Конечно. На этот раз постарайся никого не зарезать, когда продуешь.





Глава 11


Зак Сан: @OLLievB, отзови своего ищейку от моей маленькой незваной гостьи.

Олли фБ: Моего частного детектива?

Олли фБ: Как ты узнал? Все, что он выяснил, должно было стать моим сюрпризом для тебя с посылом «прости, что перетрахал всех потенциальных невест из твоего списка».

Олли фБ: [GIF: Спанч Боб. Вечность спустя]

Олли фБ: И все? Никаких подробностей?

Олли фБ: Может, они сейчас трахаются.

Ромео Коста:..

Олли фБ: Точно. Это же Зак. У него аллергия на вошек.

Олли фБ: Чем черт не шутит… Может, именно эта девчонка его исцелит.

Олли фБ: Может, им суждено быть вместе. Как нам с Фрэнки.

Ромео Коста: Повторяю в миллионный раз: моя свояченица – почти ребенок. Держись на расстоянии полутора метров от нее ради соблюдения закона.

Зак Сан: И еще трех – ради бога.

Олли фБ: Хорошо, что мой член удлиняется.



Ромео Коста покинул чат.



Олли фБ: Я что-то не так сказал?

Олли фБ: Погоди… @ZachSun,ты вернулся?

Олли фБ: Ау?





Глава 12


= Фэрроу = – Lazits, Фэй. Точность требует ясного ума и чистой души. – Лицо Андраша закрывала маска для фехтования. – Ты в своей голове, а это не лучшее место. Сосредоточься. Merd fel a tavolsagot.

Следи за дистанцией. Мои знания венгерского были чуть лучше, чем у зародыша, но хуже, чем у младенца, однако Андраш так часто повторял одни и те же команды, что я запомнила их все.

Он ударил меня саблей по голени.

– Ты слишком далеко стоишь. Показываешь свою слабость. Я даже отсюда ее чую. – Каждое замечание звучало все резче в его официальной, лишенной упрощения манере говорить.

Я лишь вполглаза следила за его быстрыми передвижениями, пока он выполнял скачок вперед с выпадом, и прокручивала в мыслях вчерашний непростой разговор с Заком. Его насмешка не выходила у меня из головы: «Не хочу портить сюрприз».

С моим везением сюрприз окажется хуже наказания, которого я чудом избежала.

Я попятилась от Андраша, чуть не споткнувшись на дорожке, когда он бросился на меня.

– Отступай. – Он направил острие сабли в мое лицо, закрытое маской. – Как я, по-твоему, подготовлю тебя к Олимпиаде, если ты теряешь концентрацию на такой простой тренировке?

Я не рассчитывала, что он возьмет меня на Олимпиаду. Тем более после того, как однажды уже попыталась и с треском провалилась. Было бы не так обидно, если бы я проиграла из-за недостатка навыков в фехтовании. Но нет. Мой крах – моих рук дело. И какая-то часть меня – довольно существенная – знала, что я не заслуживала второго шанса после того, что сделала.

Я опустила саблю, сосредоточив внимание на своем тренере пятидесяти четырех лет.

– Черт, виновата.

– Nyasgem, – Андраш подчеркнул ругательство недовольным ворчанием. – Еще раз отведешь взгляд от моей сабли, и я тебя пырну.

Сосредоточься, Фэрроу, пока он не сделал из тебя решето. Сегодня мы сменили оружие и взяли сабли, чтобы потренировать ловкость ног. Я давно не тренировалась из-за новой шестидесятичасовой рабочей недели. Но это скоро изменится благодаря моему дьяволу в сияющих доспехах. Работа на Зака освободила больше времени для фехтования.

Я ухмыльнулась под маской.

– Не проморгай.

Я пошла в атаку, не зная пощады и пользуясь нашей разницей в габаритах. Мой черед. Прицелилась Андрашу в голову, но он парировал мой удар и направил свой мне в плечо. Однако я оказалась быстрее пули. Повернулась и задела его маску острием сабли. По залу разнесся сигнал, добавив очко на моей половине табло. Мне и без проводов ясно, что я заработала очко. С саблей в руках это точно знаешь.

Андраш сорвал маску, бросил ее себе под ноги и пригрозил мне кулаком в перчатке.

– Где ты витала весь матч? Ожила за двадцать секунд до окончания.

Я сняла маску и пожала плечами.

– Мне достаточно и двадцати секунд для победы.

После инцидента я лишилась всякого права быть заносчивой, но с Андрашем могла себе это позволить. Он всегда оценивал только технику и старания. Никогда не заставлял меня чувствовать себя ничтожеством из-за той ошибки.

Я положила маску на скамейку возле дорожки, слушая его брюзжание. Я заслужила все оскорбления в свой адрес. К счастью, большинство звучали на венгерском, поэтому я их не понимала. Андраш любезно согласился перекроить под меня расписание. Тренировал в шесть утра трижды в неделю. Он заслуживал, чтобы я выкладывалась на все сто.

Андраш пошел за мной к оранжевому кулеру.

– Ты похожа на новичка, который посмотрел «Ловушку для родителей» и решил заняться фехтованием. Позорный дилетант.

Я наклонилась к крану и глотнула ледяную воду.

– Это больше не повторится.

Он последовал за мной в сторону раздевалки.

– Конечно нет. Если объявишься в таком же состоянии в четверг, я отстраню тебя от работы инструктором.

Его слова заставили меня замереть. Я резко развернулась посреди коридора. Два новичка врезались в меня, но поспешили извиниться, хотя я сама виновата.

– Ты не можешь так поступить.

Андраш упер кулаки в бока. Раньше меня бросало в дрожь, когда его светло-голубые, почти прозрачные глаза впивались в мои. Теперь же я находила в них утешение. После папиной смерти никто больше не утруждался так на меня смотреть.

Широкий лоб Андраша покрыли морщины, будто бруски для Дженги. Будучи низкорослым и коренастым, он не обладал безупречными данными для фехтовальщика. Но все же считался лучшим в мире инструктором, когда-либо прославлявшим этот вид спорта. Четвертый мушкетер. Живая легенда.

Люди проталкивались мимо, спеша на занятия со своими инструкторами. Загородный клуб «Потомак Хиллз» предоставлял экипировку для фехтования олимпийского уровня. Если можешь его себе позволить. Или если твой тренер – сам Андраш Хорват.

Огромные электронные часы на дальней стене напомнили, что скоро прибудет мой ученик. Нужно готовиться. Он не любил опозданий.

Я понизила голос до шепота, окинув клуб взглядом.

– Мне нужны деньги.

На самом деле нет. Мне нужен этот клиент. Но не дай бог, какой-нибудь мудак подслушает наш разговор и передаст его Вере. Моя мачеха бдительно следила за моими финансами, хоть и была настоящей лентяйкой, питавшей неприязнь к математике.

– Моя академия, мои правила. – Андраш рванул вперед, пока не встал так близко, что мы чуть не соприкасались носами. Внутри все свело от дурного предчувствия. – Я здесь не для того, чтобы поддерживать твое хобби. А ради золотой медали, и ты мой главный шанс. Ты здесь самая талантливая ученица. Если у нас нет общей цели, одинаковой дисциплины, ты знаешь, где выход.

Ох, Фэй. Как же обманчиво было называть этот взгляд из фильмов Стенли Кубрика любящим.

Такая глупость, как человеческие эмоции, никак не могла проникнуть сквозь плотную пелену ограниченного разума Андраша. Он жил и дышал фехтованием. Для него ничто не имело значения, кроме олимпийского золота.

Я подавила язвительный ответ, застывший в горле. Мне многое хотелось сказать. Что у меня нет времени. Что порой во время поединка он двоился у меня в глазах из-за недосыпа. Что мозоли от уборки стали уже больше мозолей от фехтования, и теперь рукоять шпаги как-то странно лежала в руке. И самое главное, я даже не уверена, что смогу попасть на Олимпийские игры, учитывая мое спортивное прошлое и штраф, который я все еще выплачивала.

В итоге я сказала лишь:

– Принято к сведению. А теперь… можно мне, пожалуйста, переодеться, пока не пришел ученик?

Он молча развернулся и умчался в вестибюль в противоположной стороне. Андраш всегда так ходил. Как генерал гитлеровской Германии сороковых годов.

Я шла, покусывая щеку, и наконец добралась до раздевалки. Там сняла фехтовальное снаряжение и провела пальцами по плечу. Андраш, верный своему слову, оставил легкий порез. Только ему и удавалось пронзить мою фехтовальную стальную накладку и мягкий нагрудник. Видимо, тот уже порвался, и он об этом знал. Грубейшее нарушение спортивной этики. Как раз в духе Андраша.

Подонок. Тонкая струйка крови стекла по руке до самого локтя. Я включила кран и смыла ее теплой водой, затем достала из шкафчика аптечку и перевязала руку. На глаза упали потные неровные пряди светлых волос. Стрижки – для состоятельных людей. Вскоре волосы отрастут до ягодиц, и Андраш отругает меня за прижимистость, а потом обрежет их ржавыми кухонными ножницами. И так по кругу.

Я проверила время на телефоне. До занятия восемь минут. Андраш платил мне из-под полы (чтобы сэкономить на налогах на зарплату), но я решила преподавать не по этой причине. У меня был всего один ученик, и я взяла его ради информации. Кстати, этот самый ученик однажды сказал в интервью, что сведения – новое золото. Не могу не согласиться.

Осталось семь минут. Их вполне хватит, чтобы ответить на череду сообщений от лучшей подруги из сеульской академии фехтования.



Ари: Не могу поверить, что тебя нет рядом, когда я планирую СВАДЬБУ.

Ари: Такое предательство сильно ранит.

Ари: [Кристиан Бейл весь в крови закуривает сигару]

Ари: Напомни, когда ты начнешь работать на Американского психопата?

Ари: (Этот фильм непременно должны переснять с Санами в главных ролях.)



Я усмехнулась, порхая пальцами по экрану, пока набирала ответ.



Фэрроу: Только с понедельника. А что?

Ари: Хочу, чтобы ты занялась с ним страстным, бурным сексом.

Фэрроу: Вот уж не думаю, что интересую его в таком ключе.

Ари: Тогда хочу, чтобы ты позволила мне одолжить тебе нужную сумму для оплаты штрафа и борьбы с твоей мачехой. Серьезно, можешь возвращать мне понемногу. Ты же знаешь, что моя семья может себе это позволить.

Фэрроу: Знаю. Но это мой путь. Я очень это ценю. Просто не смогу себя простить, если так сделаю.

Ари: Тьфу. Ненавижу тебя.

Фэрроу: Я тебя люблю.

Ари: Ладно. Я тоже тебя люблю.

Фэрроу: Передавай от меня привет Хэ Ину.



Я посмотрела на часы, висящие над старой голубой плиткой.

Две минуты восьмого. Черт. Тяжело вздохнув, я завязала волосы в тугой хвост и спрятала их под маской для фехтования. Еще раз проверила в зеркале, нет ли выбившихся прядей, убрала их под ободок, натянула перчатки и подобрала с пола снаряжение.

За последние десять минут коридор опустел. Я заставила себя идти неторопливым шагом. Успокоить биение сердца. Одетый в форму подросток открыл мне дверь. Я пошевелила пальцами в перчатках, наслаждаясь развернувшейся передо мной сценой. Дюжина фехтовальщиков в полной экипировке скользила на дорожках, расположенных по всему огромному залу. Сабли звенели в неповторимой симфонии, от которой у меня по спине неизменно бежали мурашки.

С нашего последнего занятия прошла неделя. Со званого вечера – шесть дней. Осталась последняя пятница перед тем, как я начну работать в королевском логове.

Мой ученик стоял на дорожке один, единственный фехтовальщик, который все еще ждал. Встал ко мне спиной и сложил за ней руки. Он молча смотрел в окно, будто рядовые ученики вокруг него не достойны его внимания. При нем шпага – его излюбленное оружие и дисциплина. Она предназначена для самого неспешного, продуманного боя. Мишенью выступает все тело. Но что еще важнее, в этом виде фехтования нет правила приоритета действия, а посему из всех трех направлений это – самое жестокое. Именно потому оно подходило Закари Сану.

Он не был рыцарем в сияющих доспехах. Героем высоких нравственных принципов, прибывшим спасти положение. Нет, он хитрый хищник. Монстр, который нападал на кого пожелает и как пожелает, если это приближало его к цели.

На днях этому безжалостному хищнику как-то удалось перед уходом убедить Веру нанять в компанию еще трех уборщиц. Я не могла поверить своим ушам, когда она усадила меня и моих сводных сестер, чтобы сообщить эту новость. Вера без умолку о нем разглагольствовала. Как он восторгался ее бизнес-планом и предложил новые идеи для его расширения. «Это новая эра, девочки. Я открыла путь к величайшим коммерческим возможностям. Ваша мать добилась того, чего так и не смог отец».

– Джейн Доу. – Зак, все так же глядевший в окно, вернул меня в настоящее. – Ты опоздала.

На протяжении нескольких недель, пока мы тренировались, я почти не разговаривала с ним. С его проницательностью он бы с легкостью узнал мой голос. Я не могла рисковать. Притом, что мне нужно было собрать массу информации о его званом вечере. А теперь мне больше незачем сохранять свое прикрытие.

Я вышла на дорожку и встала перед ним в стойку.

– Шпага. Маска. Позиция.

Зак развернулся на пятках и подошел ближе, на ходу надевая маску на свое божественное лицо и поднимая шпагу.

Я вздернула подбородок.

– Боевая стойка.

Он принял стойку так плавно, будто рожден для фехтования, и двигался с такой легкостью, что мне хотелось кричать. Он выставил вперед правую ногу и подался ко мне, держа колени над носками. Спина прямая. Всегда. Руки расслаблены. Не придраться.

Я расхаживала по участку дорожки, тяжело дыша через металлическую маску.

– Сегодня я буду беспощадна, – предупредила я.

– Не сдерживайся.

Машина для подсчета очков в поединке начала отсчитывать время. Я сделала глубокий выпад. Как шпажист Зак предпочитал агрессивную манеру. Он пропустил пробные выпады и пошел в атаку за считанные секунды от первых трех минут. Его гибкое тело рассекало пространство, острие шпаги было нацелено прямо мне в сердце. Я увернулась, отступила и снова двинулась вперед. Он не воспринял мой ход как угрозу. Заносчивый мерзавец.

Я заставила его пожалеть об этом, когда бросилась к нему, пригнулась до самого пола и ударила его по коленям. Он зарычал от контакта, но сумел промолчать. Машина сопроводила его отступление сигналом. 1–0.

Зак встал на линию стойки «к бою».

– Еще раз.

– Твои инстинкты… – Я щелкнула пальцами, отвернулась от него и вернулась на исходную позицию. – …не так хороши, как ты думаешь.

– Я плачу тебе не за болтовню, Джейн. – Он снова принял правильную стойку. – А за фехтование.

Продолжай в том же духе, и я покромсаю тебя в клочья.

В следующем раунде я издевалась над ним, без конца кружа шпагой в воздухе и вынуждая защищаться, пока его парирование не стало беспокойным и резким. Он отплатил мне впечатляющими продолжительными выпадами, которые заставляли держать ухо востро, вторгался в мое личное пространство, когда я меньше всего ожидала, и атаковал с такой враждебностью, что можно подумать, будто я обезглавила терракотовую скульптуру в его домашней библиотеке. Он обладал смертоносным сочетанием силы, скорости и боевого азарта. Истинный поклонник искусства войны.

Кончик его шпаги коснулся моего плеча. Я застонала, будто мне больно, и с криком отпрянула.

– Тьфу. – 1–1.

Зак отступил, любуясь своей шпагой.

– Прими поражение с достоинством. – Свежо предание.

Мы вернулись на исходные позиции и начали снова. 2–1. 3–1. 3–2. С течением боя я была вынуждена признать, что Зак, пожалуй, мог бы претендовать на место в олимпийской сборной. Он обладал всеми необходимыми качествами. Скорость, ловкость, нечеловеческое чутье и превосходная наблюдательность. Он двигался словно танцор, с изяществом и непревзойденной дисциплиной.

Посреди второго раунда я перестала следить за очками. Знала лишь, что одержу победу. Я никогда не проигрывала.

Я сделала выпад шпагой.

– Почему именно фехтование?

Зак искусно уклонился. Если мой вопрос и удивил его, он не подал вида. За все четыре месяца наших тренировок, я никогда так много не разговаривала. Поскольку мне больше не нужно скрывать свое истинное лицо, я поддалась любопытству. Поправка: я намеренно себя разоблачила. Хотела, чтобы он знал, что именно я научила его владеть шпагой. Что я знала, как пронзить сердце, и его в том числе.

Он исполнил безупречный pas en arriere.

– Касание лезвия предпочтительнее прикосновения человека.

– А что не так с людьми?

– Все. – Он попытался задеть меня в плечо, но я уклонилась, повернувшись на месте. – Например, ты, как по мне, слишком много болтаешь.

– Найди себе другого тренера.

Раздался холодный смешок.

– Мы оба знаем, что ты слишком талантлива, чтобы тебя можно было заменить, чего не скажешь о большинстве работников.

– Андраш – лучший инструктор, чем я.

– Андраш – дохлая лошадь. Обозлившийся на весь мир. Жертве не стать победителем. А я не нанимаю неудачников.

Наши шпаги со звоном схлестывались, а затем расходились вновь.

– Ты очень высокого мнения о себе, – прорычала я.

– Лишь потому, что большинство живых существ ничтожны. Разве ты не согласна, Джейн Доу?

Я пошла в атаку, сделав выпад так быстро, что за мной пронесся поток воздуха. Зак ушел от нее с двойным прыжком, скорее благодаря атлетичности, нежели мастерству, и предпринял тщетную попытку попасть мне в сердце. Я атаковала быстрее, безжалостнее, отказываясь давать ему передышку между отраженными ударами. Он споткнулся и, упав на пол, распластался на дорожке.

Привыкай к такому положению. В конце концов, именно так и подают приготовленных омаров.

Зак пытался прийти в себя. Вскочить на ноги. Как бы хороши ни были его рефлексы, он не мог потягаться с моей отточенной скоростью. К тому времени, как он приподнял шею, кончик моей шпаги уже коснулся его маски в отместку за те два раза, когда он нацелил на меня нож.

Табло издало сигнал. 9–7. Спазм в животе ослаб, когда я надавила ступней на его колено, не позволяя встать. Взмахом шпаги выбила шпагу из его руки.

Зак остался лежать на дорожке, спокойный и собранный под маской, его грудь едва вздымалась при каждом вдохе.

– А это красная карточка, Джейн Доу.

– Так уж вышло, что красный – мой любимый цвет. – Я постепенно снимала с него маску кончиком шпаги, стараясь не задеть красивое лицо острием. Как бы мне ни претило это признавать, нельзя портить такое произведение искусства.

Зак открывался передо мной сантиметр за сантиметром, словно показывался из-за медленно поднимающегося театрального занавеса. Его мужественное лицо оставалось непоколебимым и головокружительно прекрасным. Он сумел встретиться со мной взглядом через мою маску. По спине побежали мурашки. Мы не прикасались друг к другу. Вовсе нет. Мою ногу и его колено разделяли слои ткани и смягчающих накладок. Но я считала шпагу продолжением своей руки, и ее кончик касался края его лба прямо там, где вдовий пик переходил в безупречную прядь угольно-черных волос, спадавшую на его правый глаз.

Он оставался совершенно неподвижным, когда я смахнула ее острием шпаги.

– Любопытно.

– Чем же?

– Ты осьминог, а не бык.

Сердце замерло. Вот я и сделала это. Выдала себя. Своим тупым ртом и заносчивым поведением. «Ты хотела этого», – напомнила я себе. Но почему-то казалось, что я скорее допустила оплошность, а не добилась цели. Я промолчала, к счастью, не забывая дышать.

– Ты знала… – Его хриплый голос проникал через защитные слои моей формы и скользил по коже, как черный бархат. – …что Аристотель считал, будто осьминоги глупые? Воспринимаешь это как личное оскорбление?

Тишина. Я замерла, вспоминая два последних раунда и гадая, что же выдало мою личность. Закари Сан, оставаясь верным себе, не позволил мне долго наслаждаться неизвестностью.

– Даже за маской твое умение сохранять бесстрастное выражение лица такое же посредственное, как и навыки игры в го. – Он так легко поймал мой взгляд, что я чуть не забыла, что на мне все еще была маска. – Ты была будто на иголках. Сама не своя. А это совсем не похоже на моего привычного преподавателя.

Я сняла маску и взглянула на него с усмешкой. Непослушные светлые локоны рассыпались ниже талии, окутывая все тело. Кожа блестела от пота. Мы встретились взглядом. Я не могла смотреть на этого мужчину, не чувствуя при этом, как тело гудит в ритме песни в стиле хэви-метал. Будет очень непросто все время вынужденно находиться рядом с ним. Тело слишком сильно пылало, когда он близко.

– Значит, вот как ты узнала о званом вечере. – Зак запрокинул голову, позволяя, чтобы лезвие моей шпаги в легчайшем касании прошлось по его лбу и носу. По венам несся адреналин. Он играл с огнем. – Я вскользь упоминал о нем на одном из наших прошлых занятий.

Я не ответила. Он, как обычно, уже обо всем догадался.

Зак смерил меня критическим взглядом.

– А ты и впрямь не из их числа?

– Кого?

– Их. Людей. Заурядных. Простых. Тупых. – Я промолчала. – Ну и ну. Здорово же я с тобой повеселюсь. – Его губы растянулись в ленивой улыбке. Едва уловимой. Он был невероятно скуп в выражении радости. – Моя собственная блестящая игрушка. Которой я могу наслаждаться. Измываться над ней. И ломать.

Я осознала всю серьезность своей ошибки. Я просчиталась. Где-то свернула не туда. Не стоило соглашаться на него работать. Намеренно оказываться рядом с ним. К собственному ужасу, я сделала то, в чем однажды обвинила его. Бросила игру. Ушла в раздевалку, чтобы зализать раны и перестроиться. Его мрачный смешок преследовал меня, пока я убегала, скрывшись в тени коридора и оставив его наслаждаться победой.

Закари Сан даже не удосужился встать.

Он и так знал, что уже на вершине.





Глава 13


Олли фБ: Видел сегодня, как родители Зака отправились после бранча по магазинам за невестой.

Зак Сан: Повторяю в последний раз: моя тетя мне не родитель.

Олли фБ: Она тебя растила, ты вечно ее стыдишься, и она говорит самую позорную хрень. Так что, по сути, эта женщина – твой родитель.

Ромео Коста: Не могу поверить, что говорю это, но я согласен с Оливером.

Ромео Коста: Любой, кто травмирует тебя до такой степени, считается родителем.

Ромео Коста: Теперь поясни, что значит «отправились по магазинам за невестой».

Олли фБ: Рад, что ты спросил. Они в прямом смысле слова подходили к ничего не подозревающим женщинам и спрашивали у них дату рождения и перечень наследственных заболеваний. Твоя Айи даже указала на одну и воскликнула: «Эта слишком маленькая, чтобы выносить ребенка размера Санов».

Зак Сан: [GIF: Отступает в кусты]

Ромео Коста: НА УЛ И ЦЕ?

Олли фБ: Нет, неотесанный ты мужлан. В бутике Hermes. Ромео Коста: А говорят, любовь бесценна.

Олли фБ: Какой бы ни была цена, Зак скажет, что она завышена, и откажется платить.

Зак Сан: Позор-то какой.

Ромео Коста: Это не так позорно, как лицезреть в суде увеличенное фото своего члена в рамках ожесточенного судебного процесса между твоей бывшей любовницей и вице-президентом.

Олли фБ: Я бы не стал называть это позором. Может, небольшим неудобством?

Ромео Коста: Господи, Олли. Люди напечатали футболки с изображением твоего члена и слоганом «ГОЛОСУЮ ЗА НЕГО».

Олли фБ: Я счел это весьма лестным. И да будет вам известно, фото моего члена – самое приличное, что извергали политики в последнее десятилетие.

Олли фБ: Единственный недостаток состоит в том, что люди теперь хотят с ним сфотографироваться, потому что он стал знаменитым.

Ромео Коста: В чем же тут недостаток? Ты наснимал столько секс-видео, что в пору открывать собственный Pornhub.

Олли фБ: Сфотографироваться просят не любовницы. А первые встречные на улице. И, судя по всему, любезный ответ на их просьбу считается «непристойным обнажением».

Зак Сан: Это все объясняет.

Олли фБ: Что именно?

Зак Сан: «Лучше всех отсасывают беззубые».

Олли фБ: А. Бумеры. Последнее великое поколение. Похотливые, опытные и не умеют обращаться с камерой айфона.

Олли фБ: В общем, вернемся к бедам Зака.

Олли фБ: Чувствуешь, как этот подбитый мехом воротник затягивается на твоей шее, сынок?

Ромео Коста: Брак не наказание.

Олли фБ: Я бы, без преувеличения, предпочел электрический стул.

Ромео Коста: [Эмоджи, закатывающий глаза] Олли фБ: Каждый. Раз.





Глава 14


= Зак = В первый рабочий день Фэрроу я задался целью не покидать свой кабинет.

Первое и самое важное: мне нужно было поработать. Работа дарила радость и покой. Торговля акциями. Захват компаний. Преобразование их в мои собственные.

Все качества, которые превращали меня в неприступного и странного человека, – недостаток внимания, страсти и эмпатии, – в мире бизнеса становились достоинствами. Неважно, что я уже сколотил внушительное состояние. Зарабатывание денег – моя любимая кровавая забава. Фондовые биржи – моя арена. А каждое живое существо – мой противник. Я восседал на своем позолоченном троне на Дарк-Принц-роуд. Непобедимый чемпион.

Второе и менее важное (но все же примечательное): Фэрроу нужно время, чтобы освоиться в поместье. Привыкнуть к владениям, которые я называл домом. Побродить по территории, изучить каждый закоулок и почувствовать себя комфортно. Я прочел ее как открытую книгу и решил пойти ей навстречу. Не потому, что меня в самом деле волновало, освоится она или нет, а потому что эта женщина – ходячая неизлечимая головная боль.

Я смогу воплотить свой план, только когда она успокоится.

Осьминожка служила живым доказательством тому, что удача меня не покинула. Изначально я заглянул в ее крохотную кухню, чтобы поиздеваться над ней. Может, даже наказать. Но потом кое-что произошло. Нечто чудесное и ужасное одновременно.

Я прикоснулся к ней и не поежился. Не содрогнулся. Меня не вырвало.

Целых два десятилетия ни один человек не мог прикоснуться ко мне даже пальцем, не вызвав при этом отвращения. Ни врач. Ни женщина. Ни даже моя мать. Мне никогда не приходило в голову, что существует противоядие от моей проблемы. А то, что Фэрроу Баллантайн по силам довести диснеевскую принцессу до самоубийства, можно рассматривать как вселенскую концепцию равновесия. Я слышал поговорку. Бог всегда заворачивает свой подарок в проблему.

Я не понимал, что в этой свирепой неуправляемой горничной особенного, отчего мое тело не противилось ее прикосновениям. Уж точно не ее пропащее чувство стиля. И не язвительность, с которой она произносила каждое слово. И даже не неряшливая белокурая копна на ее голове. Мне доводилось видеть сашими из супермаркета, которые нарезали с большей аккуратностью, чем она подстригала свои волосы.

Я знал лишь, что никогда не упускаю возможности.

Моя Осьминожка исцелит меня. Как – уже неважно. Лишь бы я смог выносить прикосновения другой женщины и тем самым выполнить обещание, которое дал отцу, когда он защитил меня от неминуемой смерти.

Посему на сегодняшний день я погрузился в цифры и торговые рынки, разбросанные на разделенном экране.

Все равно по мне никто не станет скучать.





Глава 15


= Зак = Первое подобие нормальной жизни с тех пор, как я выяснил, что мой «высококлассный» инструктор по фехтованию подрабатывает неоплачиваемой горничной, наступило после шести часов непрерывной работы. Когда я поднял голову от мониторов, на часах была уже половина первого. Минута в минуту. Мои внутренние часы снова заработали исправно.

Натали приоткрыла дверь и просунула голову в щель.

– Ау-у. Можно вас побеспокоить?

Уже беспокоишь, черт подери.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, снял очки в толстой черной оправе и положил их на подставку.

– Да?

– Ваш обед готов, мистер Сан.

С тех пор как мне исполнилось семнадцать, я каждый день ел на обед одно и то же. Восемь полосок сашими, один торо инари, холодные перцы шишито и огуречный салат. Разнообразие меня не интересовало. Я не получал от еды удовольствия, а диабет второго типа казался мне не более привлекательной перспективой, чем банкротство по девятой статье.

– Подавай.

Натали вторглась в мои владения, ввозя тележку через двойные двери. Прошла за мной к журнальному столику, поставила большую фарфоровую чашу с водой и подала мне чистое полотенце, когда я вымыл в ней руки. Как помощница она вполне терпима. Бывшая участница «Фи Бетта Каппа» в университете Джонса Хопкинса. Не пользовалась ароматизированными косметическими продуктами, которые вызывали у меня тошноту. Способна выполнять указания на уровне выше среднего. Слишком любила побеседовать, но, полагаю, я еще не встречал человека, который мог свести свои вопросы, ответы и реакции к предпочтительному для меня лимиту в два слога.

Она переставила поднос с блюдами с тележки на столик, затем взяла свой айпад и прижала его к груди. Светло-голубая блузка, облегавшая ее тело, как пищевая пленка, с каждым движением натягивалась все туже, если такое вообще возможно. Она дополнила блузку облегающей серой юбкой и парой туфель Louboutin на таких высоких каблуках, что ей, наверное, открывался прекрасный вид на Монумент Вашингтону.

Я вскинул бровь, не понимая, с чего она решила, что может остаться.

– Да?

Она громко сглотнула.

– Мистер Сан… – Натали нарисовала круг носком нелепой туфли, сжав планшет так, что побелели костяшки пальцев.

Я не сводил с нее глаз. Она знала, что не стоит ждать, когда я нарушу молчание.

Натали заерзала под моим пристальным взглядом.

– Еще кое-что.

Разглядывая ее целых десять секунд, я пришел к выводу, что она не намерена заканчивать мысль.

– Я весь как на иголках, Натали. Говори, как будешь готова. Желательно в этом столетии.

Еще одно судорожное глотание. Прерывистый вздох. Я уже должен был закончить обед, который предпочитал есть охлажденным до восьми градусов, каким, как я ожидал, его и подадут.

Внимание Натали привлекла доска для го. Она прижала ладонь к груди.

– Ой. Вы уже вечность не играли в шашки.

– Это го. – А тебе пора на выход. – Так что ты там хотела сказать?

– Точно. – Она прокашлялась. – Простите, что лезу не в свое дело, но на днях я невольно подслушала разговор вашей матери с Селестой, когда та заезжала на обед. – Натали заставила себя смотреть мне в глаза. Непростая задача. Выражение моего лица, по обыкновению, было враждебным. Она разгладила юбку свободной рукой. – Я знаю, что вы рассматриваете женщин на роль потенциальной… эм… ну знаете, спутницы жизни.

Бедняжка Натали. Она же не думала, что у нее есть шанс? Я ничего не имел против своей помощницы. В точности, как и против людей, которые носят кроксы. Если я считал их напрочь лишенными вкуса, это не значило, что они не имели права на жизнь.

Во всяком случае, так утверждало общество.

Натали была на редкость заурядной. Симпатичной, но не красавицей. Трудолюбивой, но не гениальной. Она получила степень магистра в университете Лиги плюща, но они с самого основания неизменно выпускали идиотов. Ей не присущи ни истинная индивидуальность, ни талант. На самом деле я выбрал ее своей помощницей, потому что она не питала распространенного отвращения к сверхурочной работе и элементарной математике.

– И я подумала… – Она облизала губы, потупила взгляд в пол и откинула назад пепельно-каштановые волосы. – Думаю, вам непременно следует рассмотреть мою кандидатуру. Я трудолюбивая и тихая. – Только не сейчас. – Очень хорошо выполняю указания. Я ответственная и умею работать в команде. – В команде? Сколько людей, по ее мнению, я собирался набрать? – Я не доставлю вам хлопот. Я… я… – Она покраснела. Поджала губы, а потом заставила себя выпалить нелепицу: – Я буду делать все, что вы захотите и как захотите в постели. Даже не прошу верности. Я боец. Хочу хорошей жизни. И мне что-то подсказывает, что вы тоже боец, мистер Сан. Не знаю, как и почему, но вижу это в вас.

Я не стал спрашивать, что она видела. Мне все равно. Но Натали уже вошла в раж, слишком увлеклась, чтобы заметить, что ее непримечательное выступление не произвело на ее невольного слушателя впечатления.

Она закрыла глаза и сделала вдох.

– Вы источаете такую ауру, будто в любой момент готовы к войне. Мне знаком этот взгляд. Мне он тоже порой свойственен.

– Я ценю пробивных людей, Натали, но ищу кое-что вполне конкретное.

Она впилась в меня взглядом.

– Что же это?

– Ту, кто получит одобрение Констанс Сан.

Натали издала неловкий натянутый смешок.

– Констанс что, глава вашей секты?

– В некотором смысле. Она моя мать.

– Почему вы позволяете ей указывать вам, на ком жениться? – Она прижала айпад к груди, будто он защитит ее от моего ответа.

Потому что ее муж умер, защищая меня, и с тех пор не прошло ни дня, когда я не желал оказаться на его месте.

– Я отнял ее супруга. Меньшее, что я могу сделать, это позволить ей выбрать мне жену.

Натали опустила плечи и вся поникла. Мне не нравились люди с плохой осанкой. Она признана непригодной, не успев даже открыть рот.

– Но это несправедливо…

Я поднял руку.

– Как и сама жизнь. Тебе же не три года. Я думал, ты уже в курсе. – Я расправил салфетку на коленях и взял стальные китайские палочки. – Хочешь обсудить что-то еще, пока я не приступил к обеду? Хочу поесть в тишине.

Натали открыла рот, потом захлопнула его, продемонстрировав свою лучшую пародию на форель.

– Во всяком случае, ваше желание вот-вот исполнится, – ее голос сорвался, и она сунула айпад под мышку.

Я вскинул бровь.

– Отменят федеральные налоги?

Разумеется, мне не могло так сильно повезти. Я родился четвертого числа четвертого месяца. Это самое несчастливое число в китайской культуре. На мандаринском наречии произношение этой цифры созвучно со словом «смерть». Исцеление от физического отвращения к людям, упавшее мне прямо в руки, уже казалось редкостным везением.

– Не это желание. – Натали положила айпад на тележку и решила занять руки тем, что забрала фарфоровую умывальную чашу и поставила ее сверху. – Ваша мать звонила сообщить, что разрешила какой-то девушке позаимствовать ее ожерелье от Astteria. То, что выполнено на заказ из нефрита и золота и хранится у вас в сейфе.

По всей видимости, современные ухаживания скатились до небывало низкого уровня с тех пор, как я интересовался в последний раз, поскольку она всхлипнула, не сумев сдержать слезы. То, что мне приходилось терпеть слезы женщин, даже не затаскивая их в постель, казалось мне особенно жестоким наказанием за мои грехи.

Натали сжала ручки тележки в кулаках, бросая вызов их прочности.

– Констанс сказала, что девушка заедет сегодня, и попросила вас «показать ей владения». – Она изобразила пальцами кавычки, выпятив нижнюю губу в едва сдерживаемой недовольной гримасе.

Ну, вот опять. Неужели после плана Н мама не поняла, что свидания вслепую не работают?

Я надавил пальцами на веки, массируя их с тяжелым вздохом.

– Как зовут эту женщину?

Натали наморщила нос.

– Электра? Или может, Экзотика?

– Эйлин.

Моя мать скорее съела бы тарелку глазных яблок, чем попыталась свести меня с женщиной по имени Экзотика.

– Да. Что-то вроде того. Очень непримечательное имя, если хотите знать мое мнение.

Хорошо, что не хочу.

– Когда мне ее ждать?

– В три часа.

Ничего не остается, кроме как предпринять попытку с Эйлин, чтобы угодить матери. Пусть даже сам предпочел бы умереть.

– Хорошо. Впусти ее, когда придет. Я разберусь.

– В самом деле? Вы никогда никого не принимаете без предварительного уведомления.

Я не ответил Натали.

Она со вздохом покачала головой.

– Все женщины в округе готовы умереть, чтобы привлечь ваше внимание, а вы не видите никого, кроме своей матери. Какое разочарование.

– Следите за языком, мисс Михайлова, если не хотите лишиться работы.

Натали осталась стоять посреди комнаты, будто лишний предмет мебели, который пришлось оставить, потому что его подарил близкий родственник. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но меня раздражала мысль о том, что я плачу ей почасовую оплату за попытки убедить меня на ней жениться, вместо того чтобы потратить эти деньги на что-то более полезное. Например, на химчистку или очистку анальных желез кане-корсо Оливера.

Я взял полупрозрачный кусочек будо-эби с тарелки с сашими и поднес к губам. Слишком теплый.

– Что-то еще, мисс Михайлова?

По какой-то непостижимой причине я лелеял глупую надежду, что она скажет, что Фэрроу пыталась поджечь дом, продать с молотка всю мою коллекцию предметов искусства или совершить иное преступление против моей собственности. Хоть что-то, что даст мне повод отыскать мисс Баллантайн и извергнуть пламя на ее подобное буре присутствие.

Но Натали лишь вновь выдохнула и склонила голову.

– Нет, сэр, это все.

Она ушла с тележкой, оставив меня с неожиданным свиданием, которого я не желал, и незащищенным сервером брачного агентства, который собрался взломать.





Глава 16


Олли фБ: Поужинаем сегодня?

Зак Сан: Занят. Откажусь.

Зак Сан: Особенно если ты собираешься прийти в той же майке, что и в прошлый раз…

Олли фБ: Что? Стыдно идти рядом со мной, когда я щеголяю в своей майке-сексоголичке?

Ромео Коста: Майке-сексоголичке?

Олли фБ: Это майка-алкоголичка, только обновленная – с улучшенным пиаром.

Зак Сан: Ее надо сжечь. Никто на этой стороне побережья Джерси не носит майку вне спортзала.





Глава 17


= Зак = Новость о внезапном свидании вслепую нарушила мой привычный график. В обычный день я бы уже выбирал кандидатов для недружественного поглощения. Эйлин Янг только что спасла какую-то компанию ценой моего настроения.

Ровно в три часа раздался звонок в дверь. По крайней мере, она пришла вовремя. Я ценил пунктуальность. Это проявление характера. Во всяком случае, его зачатков. Я подошел к окну, оставив недоеденный обед. Возле фонтана стоял белый «Бентли», блестящий после недавней мойки. Хороший выбор. Не слишком вызывающе и безвкусно. Не то что яркорозовые «Рендж Роверы» или кислотно-зеленые «Ламборджини».

Сунув руки в карманы, я вышел из кабинета и спустился по лестнице, чтобы встретить незнакомку, с которой у меня назначено свидание. Справедливости ради это едва ли можно считать свиданием вслепую. Притом что я преодолел ничтожные меры безопасности, чтобы получить доступ к анкете Эйлин в брачном агентстве.

Эйлин Янг. Тридцать три года. И правда работает неврологом на Манхэттене. Получила три высших образования в двух университетах Лиги плюща. Несколько раз подрабатывала в организации «Врачи без границ». Автор популярного учебного пособия к курсу биологии. В прошлом году потратила все свои гонорары на погашение ипотеки в двенадцать миллионов долларов за квартиру в Верхнем Ист-Сайде. Похоже, мама нашла идеальную для себя девушку. Что, конечно же, означало, что она нашла идеальную девушку и для меня.

Мне оставалось только все не испортить. Легче сказать, чем сделать. Когда дело касалось людей, у меня было больше опыта в том, как накосячить, нежели добиться успеха. В особенности женщины воспринимали само мое существование как неуважение в свой адрес. Я никогда не уделял им особого внимания. Но когда все же делал это, то обычно с грубой откровенностью сообщал им, что считаю беседу с ними такой же отупляющей, как сортировку песчинок по размеру.

Ты умеешь даже расщеплять атомы, Зак. Конечно, сможешь постараться, чтобы эта девушка тебя не возненавидела.

Пока я брел по коридору и спускался по лестнице, заметил, что дом сегодня выглядел особенно чисто. Я был слегка разочарован, что Фэрроу еще не пыталась выкинуть какую-то сомнительную выходку. У меня сложилось впечатление, что мы сцепимся, как только она прибудет в мой дом. Может, она припасла что-то на будущее. Ни за что не поверю, что Фэрроу сдастся без боя. Примет, что я ее начальник, и будет вести себя прилично.

Открыв входную дверь, я увидел идеальную, в представлении моей матери, женщину. Высокую и стройную, с блестящими темными волосами длиной до плеч и в серо-зеленом костюме от Burberry. Она разделила подстриженные будто по линейке волосы на прямой пробор и заправила их за уши. Ее лицо украшало бесстрастное выражение, а осанка была правильной и горделивой.

– Добрый день. – Она говорила почти как робот. Не сказать, что это недостаток для не большого любителя людей. – Закари?

Как это ни печально. Я слегка склонил голову, отошел в сторону и жестом пригласил ее войти.

– Эйлин.

Я весь съежился при мысли о том, что она может попытаться обнять или поцеловать меня. К счастью, она с отточенной легкостью вошла в дом и водрузила на комод черную сумочку Ferragamo, даже не удостоив меня взглядом. Сняла практичные туфли Malone Souliers и поставила их рядом возле двери. Ее шею украшал шелковый шарф Hermes, призванный защитить нежную кожу от солнца. Она сняла его и повязала на запястье как модный браслет.

Я поджал губы, стараясь не скорчить гримасу. Складывалось впечатление, будто ее растила моя мать.

– Я не отниму у тебя много времени. – Слова прозвучали все с той же отточенной легкостью, будто произносились десятки раз. Сколько свиданий вслепую вытерпела Эйлин, чтобы добиться такого уровня безэмоциональности? – Если одолжишь мне ожерелье, я сразу уйду. Сообщу нашим матерям, что мы поговорили и пришли к выводу, что наши планы на будущее не совпадают. Однако я была бы очень признательна за ожерелье. Сегодня вечером состоится благотворительное мероприятие имени Святого Иуды, и твоя мать станет задавать вопросы, если я его не надену.

Больше всего мне хотелось отправить ее восвояси, чтобы она исчезла из моей жизни вместе с ожерельем. Но я обещал жениться на той, кого выберет мама, а Эйлин сочетала в себе все, что нужно. Пиньята, полная хороших манер и превосходного воспитания.

– Не желаешь ли сперва осмотреть дом? – процедил я сквозь зубы. – Ты ведь проделала большой путь.

Мы стояли примерно в двух с половиной метрах друг от друга, и никто не горел желанием сокращать это расстояние.

– Ох, правда. Я не хочу навязываться.

Иначе говоря: прошу, не заставляй меня больше это терпеть.

– Навязывайся, не стесняйся, – я говорил, едва шевеля губами. – Фондовая биржа закрывается через пятьдесят минут, а я сегодня и так уже засиделся за работой.

Эйлин уставилась на меня так, будто я объявил, что каждое утро купаюсь в кошачьей моче, чтобы расслабиться.

– Ты заканчиваешь рабочий день в четыре?

– Я работаю в любое время дня, – пояснил я. – И ночи. – Если ты вдруг надумаешь просить, чтобы я уделил тебе время как своей жене.

– Ты всегда такой небрежный? – Она нахмурилась, а потом снова расслабила выражение лица. Не стоило из-за меня зарабатывать морщины.

– Только сегодня. – Я выдавил улыбку, чувствуя кислый привкус во рту. – Так что? Не желаешь ли присоединиться?

Эйлин немного напряглась и порывисто выдохнула. Очевидно, надеялась, что я не предложу.

– Не откажусь от экскурсии, спасибо. – Она хотела находиться здесь не больше, чем я хотел ее присутствия. Меня странным образом утешало, что не придется от нее отделываться.

Быстро кивнув, я склонил голову в направлении восточного крыла. Мы шли на приличном расстоянии друг от друга. Я рассказывал скучные факты и забавные истории о каждой комнате и предметах искусства, которые ее украшали. Эйлин кивала в правильные моменты, делая вид, будто ей не все равно, но я заметил, что она часто поглядывала на часы Cartier с тонким кожаным ремешком. Было бы неплохо жениться на той, кто не желает находиться со мной рядом. Более того, такой вариант даже предпочтительнее. Избегать навязчивую жену казалось мне новым кругом ада.

По пути в столовую я заметил Фэрроу. Вот и оставил ее в покое в первый рабочий день, называется. Она стояла на четвереньках в коридоре и оттирала стойкое пятно с мраморной плитки. Я уже привык видеть ее такой: взмокшей, с гнездом на голове и в одежде, покрытой пятнами от хлорки.

Она выглядела жалко. Результат нищеты и изнеможения. Полная противоположность мне и моей благородной гостье. А еще я впервые осознал, что она так безумно красива, что у меня перехватило дыхание. С точеными чертами лица, золотистыми волосами и сияющими голубыми глазами. А отросшая челка, слегка волнистая и непослушная, придавала ей вид классной гранжевой девчонки с разворота Vogue.

Меня напугал этот ход мыслей. Я никогда не восхищался людьми. Тем более чем-то столь скоротечным, как их красота.

Все хорошо. Все нормально. Пока ты не забываешь, что она всего лишь средство достижения цели и обычный человек, можешь любоваться ее внешностью.

Желая подтвердить собственное мнение, я обступил ее, как лужу рвоты, и смерил насмешливым взглядом, пока вел Эйлин по коридору.

– Ты пропустила пятно.

Фэрроу подняла сердитый взгляд, наверняка мысленно меня прирезав.

– Извини, босс, от тебя не избавиться.

Вот и она. Услышав дерзость моей горничной, Эйлин тихо охнула и перевела взгляд между нами.

Я остановился между гостиной и гостевым крылом, не сводя глаз со своей новой домработницы.

– Для тебя – мистер Сан.

Фэрроу прислонилась к стене и сдула прядь волос с глаз, глядя на нас с Эйлин оценивающим взглядом. Казалось, ее совершенно не смущало и не расстраивало, что ее застали в таком виде. Возле наших ног. Пока она оттирала пол до блеска. Фэрроу вздернула подбородок и улыбнулась Эйлин во весь рот.

– Он говорил, что отстойно играет в го? – Из ее уст это прозвучало ровно так, как и предположила мама: будто «го» – кодовое слово для обозначения кое-чего другого, и она сейчас обвинила меня в том, что я плох в постели.

Эйлин вскинула брови, дотронувшись изящными пальцами до ключицы.

– Ты позволишь ей так с тобой разговаривать?

– Надеюсь, что нет. – Фэрроу взяла тряпку и продолжила тереть пол. – Моя сексуальная фантазия – чтобы он меня уволил.

Удивительно, но мне вдруг захотелось стать частью ее сексуальных фантазий. Более того, мне сложно представить, чего бы я хотел сильнее, чем наблюдать, как она лежит голая, разведя ноги, и показывает мне, как сильно возбуждена. Я окончательно рехнулся. Погрузился в мутные неизведанные воды чуждых мыслей и необузданных желаний. Фэрроу драила так тщательно, что грязная вода брызнула с тряпки на мою босую ногу. У меня дернулся глаз.

Она захлопала ресницами, одарив нас ангельской улыбкой.

– Уволил, а не покушался на меня. Ведь это он тоже делал. Он рассказывал, что любит метать ножи?

Я ее прикончу.

Но сначала трахну.

Потому что (и это очень важно) по какой-то неведомой причине казалось, что она единственная женщина, об интимной близости с которой я мог хотя бы помыслить. И вообще, как оказалось, я не мог перестать думать о ее лице. О ее теле. О ее язвительной улыбке. О том, как она двигалась на дорожке для фехтования. Как фея Динь-Динь, будь та убийцей. Смертельно опасная и в то же время нежная.

Эйлин резко отступила и повернулась ко мне.

– У тебя есть метательный нож?

– Есть пара старинных клинков. – Я бросил на Фэрроу уничтожающий взгляд. – Часть моей коллекции предметов искусства.

– А еще у него есть танк. – Фэрроу ухмыльнулась, явно забавляясь. – Только его он и водит. Рядовой Придурок.

– Это не танк. Это Conquest Knight XV.

– Он сделан из алюминия. – Фэрроу захохотала, схватившись за живот и совершенно не беспокоясь о том, что посадила на рубашку еще одно грязное пятно. – Я, кстати сказать, брала его покататься. Не надо было оставлять ключи на видном месте.

Не сомневаюсь. И не знаю почему, но ее непослушание подняло мне настроение.

– В общем, вижу вам многое нужно обсудить. – Фэрроу поднесла два пальца ко лбу и отдала нам честь. – Веселитесь, детишки. Я вас оставлю.

Эйлин нахмурилась и обхватила шею ладонью, явно оставшись не в восторге от перебранки, в которую я ввязался с прислугой.





