Уведомление о любительском переводе


Данный перевод книги выполнен участниками на добровольной основе и носит исключительно ознакомительный характер. Мы не являемся профессиональными переводчиками и не претендуем на коммерческое использование данной работы. Все права на оригинальный текст принадлежат его автору и/или правообладателям.

Перевод не предназначен для распространения в коммерческих целях. Если вы являетесь правообладателем и считаете, что данная публикация нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим перевод.

Мы не несем ответственности за дальнейшее распространение текста, выполненного третьими лицами.

Если вам не понравился данный перевод, просим воздержаться от его распространения.

Благодарим за понимание.





Серия новелл: Большой, плохой миллиардер


Король разврата

Ана К. Блэклейс





Аннотация





Лейси




Лейси

Я хейтила его в интернете. А сегодня он заставит меня расплачиваться — на глазах у всех, прямо на древней арене.

В этот Хэллоуин страшно богатый и влиятельный миллиардер Калеб Рашмор устраивает развратную вечеринку в римской вилле, построенной на месте старой гладиаторской школы.

Его особая гостья? Совсем не гламурная инфлюенсерша, мечтающая попасть в его поле зрения, а я — пышная, дерзкая блогерша, пропагандирующая бодипозитив, которая не раз бросала ему вызов в сети.

Он наблюдал за мной всё это время, изучал мои самые тёмные тайны, и его одержимость росла.

Теперь он хочет сломать меня, заставить подчиниться ему самыми непристойными способами.

То, что случится между нами, навсегда изменит наши жизни.



Тропы:

Короткая-дарк-новелла

От врагов к влюбленным

Герой-миллиардер



Морально серый герой

Героиня с пышными формами

Маски, ролевые игры, скрытые личности

Хэллоуинская вечеринка



Триггеры:

Сомнительное согласие

Кинк на публичное унижение



Секс на публике

Игры с ножом

Одержимость, месть и власть

Шантаж

Морально неоднозначное поведение





Содержание




Содержание

Уведомление о любительском переводе

Серия новелл: Большой, плохой миллиардер

Аннотация

Содержание

Глава 1

Глава 2

Глава 3





Древнеримская вилла возвышается на краю утеса, словно зазубренный монумент. Я позволяю риэлтору ...





Древнеримская вилла возвышается на краю утеса, словно зазубренный монумент. Я позволяю риэлтору разглагольствовать, будто меня нужно уговаривать, хотя уже давно решил, что это именно то место, где я хочу устроить Хэллоуинскую вечеринку в этом году.

И пригласить туда своего особенного гостя.

Волны с грохотом бьются о скалистое основание, заливают бухты, разъедают камень и приносят с собой запах шторма. День выдался мрачным, и, похоже, весь месяц будет таким же. На небе собираются грозовые тучи, но скользкий риэлтор не снимает солнечные очки, размахивая руками так, будто стоит на сцене.

— Это, мистер Рашмор, настоящая редкость. При реконструкции удалось не только сохранить часть оригинальных стен и колонн, но и оставить лудус. Вы ведь знаете, что такое лудус, правда? — спрашивает он, потому что, разумеется, считает, что молодой американец из нового поколения богачей вряд ли способен разбираться в европейской культуре и едва ли видит дальше стерильной биотехнологической лаборатории, которая вознесла его на обложку Forbes.

Я не доставлю ему такого удовольствия.

— Просветите меня, — говорю я, засовывая руки в карманы и проходя мимо него. Я избегаю разговоров, когда могу, позволяю людям болтать, чем больше говорят, тем больше сами выдают., и этим я могу воспользоваться, чтобы шантажировать их, если вдруг понадобится. А когда ты безбожно богат, такая необходимость возникает постоянно. Практически все в какой-то момент пытаются тебя шантажировать.

— Лудус — это школа гладиаторов времен Древнего Рима, — продолжает риэлтор, произнося слова с интонацией директора, читающего нотацию. — Если выйти на балкон, откроется вид на внутренний двор и помещения, где жили гладиаторы. Это живая, дышащая история. А теперь приготовьтесь по-настоящему впечатлиться.

Мы выходим на широкий каменный балкон, и действительно. Перед нами открывается вид на просторный внутренний двор, по бокам которого когда-то располагались жилые помещения гладиаторов, а прямо напротив бушует море. Никаких ограждений, никаких безопасных границ, стоит подойти слишком близко, и можно сорваться вниз, прямо на острые скалы. Я мысленно отмечаю, что перед вечеринкой край нужно будет укрепить.

— Я так и думал, что вам понравится, — говорит риэлтор, когда я задерживаюсь, вместо того чтобы пройти дальше, как это было в атриуме, в огромной столовой и спальнях. — Знаете, учитывая… ваше прошлое и все такое.

Мое прошлое и все такое.

Я поворачиваюсь, сосредотачивая на нем все внимание. Он улыбается и хлопает меня по спине, будто мы старые приятели, но я гораздо крупнее, и, когда я ни на сантиметр не двигаюсь, он замирает и нервно сглатывает.

Внезапно я делаю шаг вперед. Он инстинктивно отшатывается, вцепляясь в слишком низкие перила, видимо, результат неудачной реконструкции, когда заменили оригинальные деревянные.

— Осторожнее, — произношу я негромко. — Нам ведь не нужно, чтобы вы вдруг свалились с обрыва, верно?

Затем подхожу ближе, делая вид, будто все это только у него в голове, и, глядя на пейзаж вокруг, добавляю:

— Можете представить, как будет больно, если упасть с такой высоты? Нет, вы не умрете. По крайней мере, не без посторонней помощи. Падение будет слишком коротким. Но вы будете молить, чтобы оно оказалось смертельным.

— Не поймите меня неправильно, — быстро произносит он, явно опасаясь, что я все-таки сброшу его вниз. — Я не осуждаю. Наоборот, я ваш поклонник. То, что вы сделали, конечно, было нестандартно, но… — Он осекается, прочищает горло и по одному моему взгляду понимает, что безопаснее всего сменить тему. — В общем, эта вилла в свое время находилась далеко от любого римского города, поэтому и избежала разрушения за все эти века. Худшее, что с ней случилось, — это бездомные и естественное старение. Хотя, если честно, бездомные, пожалуй, нанесли ей больше вреда, чем время. — Он указывает на черную плесень, проступающую по стенам лудуса на другой стороне двора. — Прежние владельцы оставили все как есть, им нравилась аутентичность, говорили, что хотят сохранить готическую атмосферу. Но я могу убрать эти пятна, если вы пожелаете.

— Нет, — говорю я. — Готическая атмосфера — это именно то, что мне нужно.

После нескольких секунд тяжелого молчания, от которого риэлтор начинает беспокойно теребить руки, я добавляю:

— Я беру ее.

По его лицу расплывается улыбка, и облегчение настолько очевидно, что даже темные очки не могут его скрыть. Он протягивает руку, но, заметив, как с него льет пот, я оставляю свою в кармане.

— Подготовьте договор, — приказываю я. — Закончите все сегодня, чтобы я мог сразу перевести оплату.

— Да-да, конечно, — он кивает так быстро, что я почти жду, когда у него закружится голова и он потеряет равновесие. — Вы не пожалеете, мистер Рашмор, — выпаливает он, не в силах скрыть восторг. Похоже, он не привык к покупателям, которые даже не пытаются сбить цену.

Я плачу людям столько, сколько они просят.

На секунду мне кажется, что он вот-вот накинется на меня с объятиями, но шум за спиной заставляет его резко обернуться. Моя охрана осталась снаружи, но сдержать Дерека и Лэндона, им, конечно, не удалось. Я скинул им геолокацию, как только приехал, и, похоже, они не теряли времени, сели в McLaren и примчались сюда из отеля.

— Да ты охренел, чувак! — восклицает Дерек, раскидывая мощные руки и крутясь на месте, будто принцесса в сказке. — Это место просто охуенное! Пышка будет в восторге!

— Не уверен, что ей понравится, если трое гладиаторов начнут лапать ее, — мрачно замечает Лэндон.

— Напоминаю еще раз, — бросаю я, когда он подходит ближе, — ты к ней даже не притронешься.

Он выпрямляется, расправляя плечи, и возвышается во весь свой рост профессионального баскетболиста, затмевая риэлтора, который смотрит на него так, будто сам Зевс сошел с небес.

— Ага, все ясно, — ухмыляется Дерек, подходя ближе, с той самой самодовольной рожей и ямочками на щеках. — Хочешь заполучить ее сочную задницу только для себя. Мы, значит, просто часть шоу, а не удовольствия.

Он проталкивается мимо Лэндона, демонстративно сгибая руку, как всегда, когда хочет показать, насколько силен бывший игрок в американский футбол. Мы все попали в колледж благодаря спортивным достижениям, и даже после того, как построили свои империи, для этих двух придурков нет ничего лучше,чем помериться, у кого член длиннее.

— Дерек Уинстон и, мать его, Лэндон Монтэфеллер, — выдыхает риэлтор, разинув рот.

— Ага, в сборе вся Святая Троица, — хлопает его по спине Дерек, проходя мимо. От удара очки слетают с его носа, и риэлтор в панике ловит их на лету.

— Черт, дерьмо, — взвизгивает он, успевая спасти свои Cucinelli1.

Дерек выходит на балкон, раскидывает руки и глубоко вдыхает воздух надвигающейся бури.

Порыв ветра треплет его черные волосы, придавая ему вид дешевого олимпийского божества.

— Не переживай за меня, Калеб-бой, — говорит он, расправляя грудь и вдыхая свежий воздух. — Вот Лэндон, возможно, и захочет кусочек от нее. Все-таки это он первым ее нашел. Похоже, его тоже тянет на пышных и дерзких активисток.

— Калеб — это тот, про кого она, блядь, трепалась, — говорит Лэндон, махнув рукой на риэлтора и дождавшись, пока тот скроется. — Так что не парься, я просто буду помогать.

— И помогать вы будете. Оба, — произношу я спокойно, но четко, чтобы каждое слово врезалось в память. — Можете заставить ее почувствовать, будто она влипла, но наша особая гостья — моя.

Дерек хрипло смеется. Ублюдку это, конечно, придется по вкусу, но я знаю, что он будет придерживаться сценария, о котором мы договорились. Я перевожу взгляд на Лэндона: он стоит по другую сторону от меня, глядя вдаль с тем самым привычным серьезным выражением лица.

— Ну что, как сегодня ведет себя Око Саурона, Леголас2? — насмешливо бросает Дерек.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает Лэндон, полностью игнорируя подколку здоровяка. Раньше он бы, может, и врезал, но теперь стал к этому так же равнодушен, как и я. — Это может серьезно обернуться против нас.

— Я бы не продумывал все так тщательно, если бы не знал наверняка, что она этого хочет, — говорю я, не отводя взгляда от грозовых туч, стелющихся над беспокойным морем. Надвигающаяся буря обещает быть по-настоящему завораживающей. И если метеорологические отчеты, за которые я щедро заплатил, верны — а они всегда верны, — то шторм, который ожидается в ночь на Хэллоуин, станет легендарным.

Все это будет незабываемо. Для нее.

— Она же поливает тебя грязью в интернете, — продолжает Лэндон, упрямо оставаясь голосом разума. — А то, что она дрочит на твои фото, мы знаем только потому, что взломали ее оборудование. Мы ведь не можем использовать эту информацию в свою... твою защиту, если дело дойдет до разборок.

Он наклоняется чуть ближе, голос низкий, как раскаты далекого грома.

— Не для протокола… возможно, она делает это, чтобы привлечь твое внимание. Но со стороны все выглядит иначе, будто она самый ярый противник Калеба Рашмора за всю историю. Никто в сети не поливает грязью твои биотехлаборатории больше, чем она, и у нее хватает влияния. Она может поднять серьезный шум, нанести реальный ущерб. Не забывай: для своих подписчиков ты — чертов антихрист.

Дерек фыркает.

— Она использовала его имя, чтобы поднять свой рейтинг, Лэндон. Что у нее было до всех этих Рашморских тирад? Ну, тысяч сорок подписчиков? А теперь перевалила за миллион.

Он машет рукой, будто речь идет о какой-то ерунде.

— Для таких, как Лейси Норман, Калеб-бой был антихристом, и останется им надолго после того, как ее аккаунт смоет в дерьмовую канализацию соцсетей. А я, знаешь, уверен, что мы об этом позаботимся, когда Калеб-бой сделает с ней все, что захочет.

Он смеется и хлопает меня по плечу. Этот ублюдок умеет быть по-настоящему злым.

— Я предлагаю записать и это, — добавляет он. — Пусть ее фанаты посмотрят, как самую яростную ненавистницу Рашмора трахает в пизду чертов дьявол в костюме гладиатора.

Я одобрительно мычу, чувствуя, как мой член в штанах твердеет.

Да, мне понравится подчинять Лейси Норман своей воле.

Наклонить ее, чтобы выставить ее киску передо мной, а ее подпрыгивающие сиськи — перед толпой. Трахать ее на публике, держа за поводок. Трахать, как сучку в течке.

Судя по тому, что я видел, что она делала с собой, глядя на мои фотографии, ей нравится жестко. Я до сих пор помню, как она раздвинула ноги на своем крутящемся кресле и шлепала себя по киске, то вставляя, то вынимая два, потом три, а потом и четыре пальца, пока не кончила, заливая собственные костяшки. Я до сих пор не могу выбросить из головы эти влажные звуки и выражение ее лица, когда она смотрела на мою обложку Forbes на экране ноутбука.

Если бы она только знала, что я смотрел на нее в ответ.

Но получит она куда больше, чем публичное унижение и до неприличия сладкий трах. В ночь на Хэллоуин Лейси Норман наконец доберется до той тайны, за которой она гонялась все это время.





— Это Лейси Норман? — я слышу смех одной из девушек. — Кто вообще пригласил ее? Потому что уж то ...





— Это Лейси Норман? — я слышу смех одной из девушек. — Кто вообще пригласил ее? Потому что уж точно не Калеб.

Разумеется, Сара Пейтон ничуть не смущается, когда я поворачиваюсь к ней. Наоборот, она делает из этого целое шоу, громче хихикает с подружками, глядя прямо на меня из-под своей золотой маски богини. Она из числа крупных инфлюенсеров: длинные ноги, безупречно гладкая кожа, вызывающие наряды и целая команда визажистов и стилистов. Раньше она ходила на показы Карл Лагерфельда3, а потом грамотно превратила это в капитал. В свои двадцать шесть она уже владеет PR-агентством, выпускает мужские ароматы и сейчас работает над собственной весенней коллекцией, она вся в кружевах и латексе, дерзкая и дорогая.

Ее любимое развлечение? Высмеивать в интернете «лузершу, продвигающую бодипозитив», которая, будучи примерно того же возраста, добилась в разы меньше.

— Калеб Рашмор снова приносит тебе деньги? — писали ее комментаторы. — Без твоего бодипозитивного дерьма и истеричных наездов на него ты бы и сорока тысяч подписчиков не набрала. Это он сделал тебя такой, какая ты есть. Ты просто пихаешь его имя ради хайпа. Без него ты — никто.

— Он сделал тебя такой, какая ты есть.

— Ты используешь его имя, чтобы пропиариться.

— Без него ты — ничто.

И, знаешь что? Она ведь даже не одна такая. Таких, как она, хватает. Многие подхватили волну, и меня это абсолютно устраивает. Их злобные комментарии только поднимали охваты моего контента, алгоритмы начинали пихать его в топы, и я просто откинулась на спинку стула и наблюдала, как все это работает.

В этой игре нужна толстая кожа, и у меня она есть. И не только она. У меня большая жопа, крепкие бедра и большая грудь — все, из-за чего я чувствовала себя дерьмом все школьные годы. А теперь я делаю все, чтобы ни одной другой девчонке не пришлось проходить через то же, через что прошла я. Чтобы ни одна не влюблялась в горячих, но злобных ублюдков, закрывая глаза на то, кто они на самом деле. Как это делала я.

И поплатилась за это сполна, когда на выпускной бал тот самый парень, который пригласил меня, пришел с другой. Девчонкой из лиги Сары Пейтон. Их смех, как и ржание всей его шайки, до сих пор звенит у меня в голове.

В ту ночь для них я была главным развлечением. Шоу, на которое они пришли поглазеть.

Калеб Рашмор из той же гнилой породы. Он прогнивший насквозь, сколько бы лоска снаружи ни было. И все должны были это понять, когда мировые СМИ взорвались новостями о его биотехнологических лабораториях, где передовые разработки тестировались на добровольцах.

Такие, как Сара Пейтон, и прочие инфлюенсеры, называли это «возможностью», твердя, что никого же не заставляли. Но это лживые ублюдки, которые просто хотят ему понравиться и урвать себе местечко за его столом.

Я называю вещи своими именами, он соблазнил людей, чтобы втянуть их в это.

Ведь Калеб Рашмор предлагает не лекарство от диабета или рака. Он предлагает полное омоложение. И это явно не то, что он может протестировать на себе, ему всего двадцать восемь, но он достаточно ебанутый, чтобы сталкивать других в эту яму.

Его прошлое говорит само за себя. Я копала глубоко и нашла то, чего, как я думала, никто больше о нем не знает. По крайней мере, до того момента, пока не получила приглашение на эту вечеринку.

Именно поэтому я здесь, чтобы найти доказательства его самого первого преступления.

Тот, кто прислал это приглашение, тоже знает правду. И у него есть доказательства. Ему просто нужен кто-то достаточно заметный, чтобы привлечь внимание общественности. Вот почему он вышел на меня.

Это единственная причина, по которой я оказалась здесь, в дурацком костюме. На мне струящееся, почти прозрачное белое платье, складки которого развеваются на ветру вместе с моими длинными, черными от природы волосами. Бледная тональная основа и темный макияж вокруг глаз создают образ жуткой дамы из озера, а заодно делают меня трудноузнаваемой.

Важно, чтобы он не понял, что я здесь. Не только из-за того, с какими намерениями я пришла, но и потому что… меня чертовски тянет к этому красавчику. И я боюсь, что он опять залезет мне под кожу.

Когда я впервые увидела Калеба Рашмора в интернете, я была уверена, что он сгенерирован нейросетью. Идеально выточенная челюсть, жесткие скулы, и даже не заставляй меня начинать говорить о его теле. Это не та фигура, которую можно накачать в зале.

Нет, Калеб Рашмор в колледже был профессиональным бойцом ММА, и это видно по каждой натянутой жилке на его теле.

Я не планировала залипать на его внешность, когда рылась в прошлом в поисках компромата, но с таким мужчиной устоять было почти нереально.

В итоге я сломалась.

Я посмотрела один из его боев, и это было именно то, чего я ожидала. Жестоко. Безжалостно.

Но вместо того чтобы почувствовать отвращение, я вдруг поймала себя на том, что запускаю руку в трусики. Спустя пару мгновений я уже задыхалась и кончала себе на пальцы, наблюдая, как по его мышцам стекает пот, пока ведущий поднимает ему руку и объявляет победителем.

— И как ты, интересно, сюда попала? — спрашивает Сара, начиная обходить меня по кругу, как волчица, а вокруг уже собираются люди. — Потому что все здесь, насколько я знаю, абсолютно уверены, что ты не была в списке приглашенных.

— Почему ты так интересуешься мной, Сара? У тебя разве нет дел поважнее?

Она останавливается прямо передо мной, вся в золотых браслетах и ожерельях, в коротеньком платье в римском стиле, которое едва прикрывает ее подтянутое тело.

— А что может быть вкуснее, чем наконец-то сказать тебе в лицо, насколько ты мне омерзительна?

Ее взгляд медленно скользит по моему телу, подчеркивая каждое слово. Я на секунду делаю вид, что испугалась, просто чтобы увидеть, как за ее маской мелькает удивление, когда я вдруг улыбаюсь. Я проходила через такое дерьмо столько раз — и в школе, и в универе, — что знаю все эти приемы наизусть.

— Ой, не знаю… Может, кошачьи драки между моделями за шанс отсосать миллиардеру? — бросаю я, оглядываясь на толпу, что уже сгущается вокруг нас. — Хотя вечеринка, надо признать, роскошная. Если где и водятся вампиры в кутюрных платьях, ведьмы, оборотни и призраки всех мастей, так это здесь. Вон там Уэнсдэй Аддамс, а рядом с ней Барби-зомби, — киваю в сторону этих куколок. — Сплошные наваждения — сильные и чертовски соблазнительные. Их тени лижут колонны, улавливая след, ведущий туда, где он ждет, чтобы опустить их лицом в шелковые подушки. У тебя серьезная конкуренция. Я бы на твоем месте поторопилась добраться до него первой.

Я поднимаю взгляд на широкий каменный балкон, нависающий над забитым людьми патио, — именно там вскоре должен появиться хозяин вечера. Мне нужно дождаться самого пикового момента, чтобы незаметно пробраться в лудус. Именно там я найду того, кто мне нужен.

Уверена ли я в этом? Уверена, что это не ловушка? Нет. Но человек, который пригласил меня, уже доказал, что у него есть ценная информация.

Он знает, когда Калеб совершил свое первое, и самое жуткое, преступление.

Сара моргает, будто не верит, что я до сих пор не сдалась. Я складываю губы, выкрашенные в мертвенно-белый цвет, в выражение «а-ууу, бедняжка».

— Что, думала, в жизни я окажусь тише воды? Не переживай, ты не одна такая. Многие судят по моему контенту в сети, — я делаю шаг ближе, вплотную, чтобы она ясно почувствовала, насколько сильно меня не впечатляет. — Но я умею обращаться с хабалками. Так что, если не хочешь всосать поражение прилюдно, убирайся, блядь, с моего пути.

Ее голубые глаза, обведенные черной подводкой, прищуриваются. Сучка взбесилась. Она встает вплотную ко мне, но, поскольку она заметно выше, ей приходится наклониться. Уже одно это — моя маленькая победа.

Раздраженно она тянется к одному из зевак в костюме римского легионера и срывает с его пояса пластиковые наручники. Он позволяет ей, ухмыляясь и потягивая свой напиток.

— А может, мне просто надеть на тебя наручники и отвести прямиком к Калебу? Пусть он сам накажет тебя за проникновение.

— А давай. Почему бы тебе не сделать именно это, мисс Пейтон?

Этот голос. Глубокий, с хрипотцой. И явно слишком близко.

Блядь.

Он стоит прямо за моей спиной, да?

Вот что бывает, когда ввязываешься в чертову кошачью драку.

Я начинаю медленно и осторожно поворачиваться.

Может быть, вживую он не произведет на меня того эффекта, которого я так боюсь. Он ведь не может быть таким же притягательным, как на отретушированной обложке Forbes, с этими глазами — как уголь, холодный и беспощадный...

Аааа, да пошло оно все, он выглядит точно так же, как на обложке.

Нет. Хуже. Он выглядит лучше.

В горле тут же встает ком. Я делаю вид, что все под контролем, пока медленно обвожу его взглядом, в этом чертовом костюме гладиатора. На нем кожаные штаны, металлические наручи, а по обнаженным, покрытым маслом мышцам свисают тяжелые цепи. На теле — рваные татуировки, каждая из которых, я знаю, означает его победу в ММА.

Лицо наполовину скрыто маской.

И, черт возьми, он выглядит как сексуальный воин, созданный, чтобы исполнять приказы и тайно удовлетворять женщин по первому требованию своего господина.

Может, он сначала продемонстрирует это на какой-нибудь рабыне — на мне. Может быть, прямо у Сары на глазах.

Нет. Очнись, Норман!

Я закусываю щеку, пока не чувствую вкус крови.

— Мистер Рашмор, я… у меня было приглашение, — выдыхаю я.

То самое, которое я ни за что не могу ему показать. Даже если это будет стоить мне жизни.

Калеб наклоняет голову набок, будто действительно не понимает, о чем речь.

— Хммм, интересненько. Не припомню, чтобы я тебе его отправлял. — Он поворачивается вбок. — Дерек, это ты позвал мою главную интернет-ненавистницу на вечеринку?

Тот самый римский стражник выходит из толпы — квадратная челюсть, темные волосы, мощные руки. Он по-прежнему выглядит вполне развлекающимся.

— Это точно не я, Кей.

Калеб поворачивается в другую сторону:

— Может, тогда ты, Лэндон?

Из тени появляется еще один мужчина, необычно высокий, широкоплечий, спортивного телосложения. Его лицо больше напоминает знаменитого атлета, чем какого-то головореза. Он тоже в образе римского воина и тоже теперь стоит рядом с Калебом.

— Если бы я ее пригласил, ты бы об этом знал, — отвечает он.

Калеб снова полностью переключает внимание на меня, и это давление ощущается физически. Давит так, что трудно дышать.

— Похоже, твое приглашение либо фальшивое, либо кто-то отправил его без моего ведома, — говорит он, протягивая большую ладонь.

Я невольно думаю, поместилась бы в нее моя грудь.

— Могу я взглянуть?

— Нет! — Моя реакция чисто инстинктивная.

Прежде чем он успевает сказать хоть слово, я вытаскиваю приглашение из лифчика и рву его в клочья — резко, яростно, тщательно, чтобы ни один обрывок нельзя было расшифровать.

Я не могу рисковать тем, что Калеб прогонит отпечатки пальцев или сделает ДНК-тест и выяснит, кто мой сообщник.

Я должна защитить его личность, даже если сама ее не знаю. Это вопрос чести.

Я сжимаю клочки бумаги в ладонях, стараясь как можно сильнее пропитать их своей ДНК, а потом швыряю в ближайший факел. Вспыхивают искры, с тихими, щелкающими звуками разлетаясь по воздуху. Когда я снова поднимаю глаза на него, тревога заливает меня с головой.

Калеб опускает подбородок, и в его взгляде смешиваются угроза и лукавое удовольствие.

— Этого не стоило делать, — произносит он. — Теперь я должен предположить, что твое приглашение было поддельным. А учитывая твою печально известную ненависть ко мне, я также вынужден сделать вывод, что ты пришла сюда с разрушительными намерениями.

— Уверяю тебя, я этого не...

Он наклоняет голову.

— Неужели нет? — спрашивает он. — Тогда почему ты с таким отчаянием уничтожила это доказательство?

— Я не делала этого, я... — я качаю головой, желая отрицать даже сам факт своего присутствия здесь. Мозг мой задыхается. Но больнее всего то, что я разваливаюсь на глазах у той самой, блядь, Пейтон.

— Что ж, мисс Норман, — говорит Калеб с таким спокойствием, что оно выматывает нервы, — тогда, боюсь, мне придется позволить мисс Пейтон застегнуть на тебе наручники.

Его голос был бархатом, скользившим по лезвию.

Мое тело замирает, когда Сара приближается ко мне сзади.

— Только попробуй, — шиплю я сквозь сжатые зубы.

Калеб поднимает руку, останавливая ее.

— Конечно, если тебе так больше нравится, я могу поручить это двум римским стражам, — говорит он и кивает в сторону своих дружков.

Мой взгляд мечется от амбала к миловидному парню. Калеб улыбается мне — и в этой улыбке нет ни капли доброжелательности.

— Они подержат тебя, пока ты получаешь свое наказание на гладиаторской арене. Публично.

Все мои нервные окончания вспыхивают от этих слов, губы непроизвольно размыкаются, а голова запрокидывается. Нет, я не могу быть настолько извращенной. Я не могу возбуждаться от мысли, что двое мужчин держат меня, пока Калеб Рашмор насилует меня — или как они изящно это называют в интернете, “grape”. Черт. Мне нужно срочно убираться отсюда, пока я в унизительном припадке не согласилась на весь этот чертов ролевой спектакль.

— Хватит этих тупых игр. Я просто уйду.

Я пытаюсь пройти мимо, но Калеб заступает мне дорогу.

Он цокает языком.

— Так не пойдет, мисс Норман. Понимаешь, если я тебя отпущу, это пошлет в мир очень нехороший сигнал. Будто любой может втереться на мою вечеринку и выйти сухим из воды.

— Если ты удержишь меня здесь против моей воли, об этом узнают, — выговариваю я сквозь зубы. — Кто-то заговорит, кто-то все это снимет на телефон.

— О да, на телефоны они это точно снимут, — с каждым словом он подходит все ближе, и мышцы на спине у меня так напрягаются, что начинают болеть. — Маскарадный гладиатор и дама из озера, предающиеся взаимному ролевому удовольствию на Хэллоуинской вечеринке.

Он останавливается так близко, что я ощущаю его запах — кожу и шторм. Клянусь, он пахнет грозой.

И к черту эту ямочку на подбородке. Он идеально подошел бы на роль Тора, но, видимо, у Marvel просто не хватило денег, чтобы его заинтересовать.

— Скажи мне, Лейси Норман, ты хочешь, чтобы я исполнил твои фантазии?

Я поднимаю взгляд и прямо встречаюсь с этими угольными глазами, в которых тлеют искры бездонных тайн. Он ставит все на этот момент. Некоторые уже достали телефоны, и это его способ получить согласие. А моя кровь закипает от желания его дать.

В конце концов, это единственный шанс за всю жизнь увидеть и потрогать его член, и при этом не выглядеть так, будто я умоляла об этом.

Наоборот, всем прекрасно видно, что это он навязывает мне происходящее.

Не говоря уже о том, что я почти физически ощущаю за спиной нарастающую ярость Сары, ее ревность. Слышу, как она нервно щелкает наручниками. Я представляю, как она кипит от разочарования, когда Калеб использует меня в качестве своей шлюхи.

— А если я скажу "нет"? — поднимаю подбородок выше.



Черт, он, должно быть, не меньше метра девяноста.

— Тогда я придумаю другие способы тебя наказать, — произносит он, медленно обходя меня кругом. Останавливается позади и наклоняется к самому уху, понижая голос так, что его слышу только я. — Я парень творческий. Могу, например, выложить видео, где ты дрочишь себе, глядя на мои фотографии.

Блядь. Я действительно чувствую, как его дыхание скользит по моей коже… Постойте-ка. Что он только что сказал?

Я резко оборачиваюсь и отшатываюсь назад, наталкиваясь на него, он стоит так близко, что это почти нереально.

— Ч-что ты несешь?

Он одаривает меня ослепительной улыбкой:

— О, думаю, ты прекрасно понимаешь.

У меня в ушах звенит.

— Ты нарушил мою частную жизнь, — выплевываю я.

Он разводит в стороны вылепленные, словно из мрамора, руки.

— А теперь ты нарушила границы моего дома. — Потом делает шаг ближе. — Я мог бы вызвать полицию и позаботиться о том, чтобы ты провела ночь в камере. А потом мог бы выставить тебя в сети лгуньей, которая притворяется, что ненавидит меня, лишь бы заработать немного славы и привлечь мое внимание.

В его глазах тлеют угольки, и я понимаю — этот ублюдок получает от этого удовольствие.

— У меня столько способов разрушить твою репутацию, твой бизнес и твой бренд, Лейси, — продолжает он. — Подумай, что это сделает с тем движением, которое ты представляешь, с бодипозитивом. Представь, какой поток ненависти обрушится на девушек вроде тебя.

Его взгляд становится тяжелее, каждое слово звучит, как отравленный шелк.

— Все эти пышные девчонки, которые чувствуют себя красивыми и достойными благодаря тебе, потеряют все.

Он больше ничего не говорит, да это и не нужно. Я смотрю ему прямо в глаза, полные всей ненависти, на которую только способна.

— Так чего ты хочешь? — выпаливаю я.

— Я, кажется, уже предельно ясно выразился — твое согласие. Громкое и публичное. Это не так уж сложно. В конце концов, мы оба знаем, что в глубине души ты этого хочешь.

Щеки вспыхивают от стыда, но как я могу отрицать это, если он видел? Я зажмуриваюсь, стараясь вытолкнуть из головы картину, как он смотрит на меня, пока я шлепаю себя по пизде в этом дурацком крутящемся кресле, уставившись в экран с видео, где он жестко трахает других мужчин на ринге.

— А как мне знать, что ты не сольешь всему миру то, что произойдет сегодня ночью? Это навредит мне не меньше, чем все остальное.

Он ухмыляется, самодовольно и спокойно:

— Придется мне довериться. И вовсе не факт, что это навредит тебе. Возможно, это даже поднимет твою популярность. Представь себе заголовок: "Миллиардер трахает хейтершу на Хэллоуинской вечеринке. Его личность скрыта за маской."

Он щелкает пальцами, и сапоги его дружков в римской броне начинают греметь по полу, когда они приближаются.

— Делает из нее кончающую шлюшку. На самом деле это повредит мне, а твое заветное желание вполне может сбыться. Представь, какой начнется ажиотаж. Твои охваты взлетят. Так что… ты согласна?

— Приглашение, — произношу я тихо, поражаясь тому, что все еще могу выдерживать его невозможный по силе взгляд. — Это ты его прислал. Ты сам раскрыл свою тайну и заманил меня сюда.

Его устойчивая, спокойная улыбка — единственное подтверждение. Но этого достаточно.

Я выпрямляю спину и расправляю плечи, нарочно подавая грудь вперед, вызывающе, с намеком — осмелится ли он опустить взгляд.

— Да, я согласна.

Его челюсть напрягается, будто он сдерживает вспыхнувший импульс.

— Громче. Чтобы все слышали.

— Я согласна! — выкрикиваю я в сторону древнего внутреннего двора, чтобы слышали все. — Даю тебе право распоряжаться моим телом как пожелаешь, но при условии, что ты не причинишь мне долговременного вреда.

Под маской он, похоже, приподнимает бровь.

— Значит, ты не против краткосрочного вреда? Вроде пощечин, цепей и принуждения? — Складки моей киски становятся влажными. Я открываю рот, позволяя словам повиснуть на грани, едва касаясь губ, не сводя с него глаз в поисках хоть какого-то намека на его реакцию.

— Да, — наконец произношу я.

Я готова поклясться, что по его телу пробегает дрожь. Его член напрягается в штанах, и, уверена, это замечаю не только я. Искры в его глазах вспыхивают в ту же секунду, когда где-то вдали небесную тишину разрывает раскат грома.

Калеб подает знак мужчинам за моей спиной, и они хватают меня за руки. Металл больно врезается в запястья, значит, Сара Пейтон больше не часть шоу. Это облегчение, конечно, но теперь я задаюсь вопросом: не собираются ли эти двое заменить ее в этой игре? С одной стороны, они горячие, не спорю. Но я — девушка, которая предпочитает формат один на один. Пусть они поиграют мячом, но забивать будут не они. Я готова быть шлюшкой для Калеба в любой форме, какой он только пожелает. Но только его. И все же я умираю от любопытства, насколько далеко он готов зайти? Попробует ли он разделить меня с ними,или все-таки возьмет свое и не позволит никому даже прикоснуться?

Если этого уже не избежать, тогда я хочу увидеть его собственником. Настоящим.

Калеб разворачивается и идет вперед, и толпа расступается перед ним, словно перед королем, а потом смыкается за нашей спиной. Многие поднимают телефоны, стараясь запечатлеть как можно больше.

— Ты снимаешь? — слышится где-то рядом голос. Другой отвечает одобрительным гулом.

Да, они точно собираются выложить это в сеть, но об этом я подумаю позже.

Сейчас все мое тело натянуто, как оголенный нерв, а тревога стучит в грудной клетке, с каждым шагом все громче.

Мы направляемся ко входу в старый лудус, и плечи Калеба, широкие и уверенные, разрезают тьму, а пламя факелов вылизывает движущиеся с грацией мышцы. Там, где раньше стояли решетки, теперь развешаны шелковые занавеси, а бывшие камеры превращены в уединенные комнаты, утопающие в бархатном, теплом свете.

Судя по тяжелому дыханию и глухим стонам, в некоторых из них уже начались оргии.

Вспотевший парень резко отдергивает занавес, глаза у него налиты кровью, в руке бутылка. Маска оборотня свисает сзади, вместе с накинутой на плечи шубой из искусственного меха. Его взгляд цепляется за нашу процессию, и, когда до него доходит, что именно происходит, уголки губ начинают медленно расползаться в ухмылке.

— Эй, Бадстер, да давай уже, кончи ей в задницу и иди сюда, — орет он куда-то за спину. — Шоу в прямом эфире началось!

Он вливается в толпу, делая глоток из бутылки. Из той же комнаты выходит коренастый мужик с волосатой грудью, застегивая штаны. Вскоре из темных закоулков начинают выходить и другие, ряды сгущаются, и все больше голосов взволнованно перешептываются про «живое шоу».

— Ты все это спланировал, — шиплю я Калебу в спину. — Именно поэтому ты заманил меня сюда. Все это время шоу была я.

Он смеется, и в этом смехе скользит бархатная порочность.

— Ты и правда — зрелище. И это зрелище станет твоим наказанием. — Он бросает взгляд через плечо, маска поблескивает в свете факелов. — Сегодня вечером, мисс Норман, ты узнаешь свое место: будешь сосать мой член и умолять, чтобы я не останавливался.

— А что, если я остановлю тебя в самый последний момент? — выплевываю я сквозь зубы. — Заберу свое согласие, когда ты уже почти кончишь.

— Тогда ты не получишь того, зачем пришла, — моей тайны.

— Ты бы все равно никогда не доверил ее мне, — бросаю я вызов.

— А почему нет? У меня ведь есть твоя тайна. Мы были бы в равных условиях. Зависимы от молчания друг друга. Может, я даже начну использовать свою тайну, чтобы мучить тебя. Спойлер: ни один в здравом уме не справился бы с этим легко.

Мы входим в более узкий проход. По каменным стенам тянутся кованые клетки с зажженными свечами. Их пламя мечется, отбрасывая беспокойные тени на сводчатый потолок, и на миг мне чудится, что я слышу отголоски прошлого — треск плетей, звон металла, грубый смех мужчин, которые знали, что уже завтра могут умереть на потеху жирным ублюдкам с верхних трибун.

Кажется, сама история тянется ко мне из теней, пока в конце коридора перед нами не открывается настоящая арена.

Если бы не два стража, которые грубо подталкивают меня вперед, я бы остановилась на месте с открытым ртом, ошеломленная этим размахом. Вместо песка — черный мрамор, отполированный до зеркального блеска, отражающего фрески на потолке: битва, кровь, хаос.

Это храм излишеств, где жестокость прошлого превратилась в сцену для современной власти, разрушения — и теперь, удовольствия.

Удовольствие Калеба.

Он останавливается в центре арены, словно чемпион, готовый принять смерть. Стражи останавливают и меня, и я, ошеломленная, не в силах оторвать взгляд, наблюдаю, как толпа медленно стягивается к подиуму и рассаживается по мягким сиденьям, окружающим арену.

Террасная схема размещения гарантирует, что всем будет хорошо видно, и при этом никто не останется без роскошных угощений, дорогого вина и абсолютного комфорта.

Он продумал все до мельчайших деталей, отнесся к этому с вниманием и тщательностью. Определенно не тот уровень усилий, который прилагают к человеку, которого ненавидят. Если ты по-настоящему ебанутый ублюдок, то ты мучаешь, унижаешь, но не устраиваешь из этого пир для всех чувств.

Если бы не два здоровяка, державшие меня за руки, я бы уже переминалась с ноги на ногу, выдавая этому ублюдку еще больше удовольствия, чем он уже получил.

Снаружи гремит гром, а вспышки молнии освещают фреску под куполом, сквозь вентиляционные щели, вырезанные под самым потолком круглой стены.

И на маске Калеба, и на его безупречно смазанном маслом теле вспыхивает отражение молнии.

Я с трудом сглатываю, пытаясь сдержать волну голода, накрывающую меня с головой. Я не вру себе, а смотрю правде в глаза. Все это не для моего удовольствия. Он знает, как сильно я его хочу, и именно поэтому исполняет мои самые грязные фантазии, чтобы я развалилась на части прямо перед всеми этими людьми.

Я оглядываюсь, повсюду поднятые телефоны, зрители хохочут с хищным весельем и забрасывают себе в рот виноградины, одну за другой.

— Не волнуйся, — говорит Калеб, осматривая меня в хватке охранников так, будто я рабыня, которую он только что купил. — Здесь нет сигнала. Они не смогут выйти в эфир, и когда будут покидать это место, моя техкоманда сотрет все видео с их устройств.

Он подмигивает.

— Они у меня волшебники в этом деле.

Я хмурю брови, просто чтобы не выглядеть полной идиоткой.

— Тогда зачем вообще позволять им снимать?

— Это доставляет мне удовольствие.

— Чем именно?

— Они думают, что смогут использовать эти записи против тебя. Против меня. Чтобы шантажировать и вымогать деньги, — говорит он, сжимая мне подбородок и поднимая лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.

Он стоит так близко, что я забываю, как дышать, и да, я только что выдала чистейшую Беллу Свон.

— Но это мы держим их за яйца. Все, что они делают здесь, записывается и хранится — на случай, если нам понадобится заставить их подчиниться.

Он склоняется ближе, его губы — всего в дыхании от моих.

— Мы?

Он улыбается, мучительно близко к моим губам.

— Мы с тобой гораздо глубже завязаны в этом дерьме, чем ты думаешь, Лейси Норман. Но это не значит, что этой ночью будет романтика. Сегодня ты заплатишь за свои проступки.

Он щелкает пальцами, и охранники усиливают хватку на моих руках.

Господи, они словно из железа. Их тела по бокам от меня напрягаются, становятся неподвижными, как статуи, а Калеб тем временем медленно, с ленивым вниманием, скользит взглядом по моему телу.

Он отпускает мой подбородок, и его пальцы медленно скользят вниз по груди, цепляясь за тонкую ткань платья, впиваясь и резко сдергивая ее. Вместе с ней срывается и лифчик, и мои сиськи выпрыгивают наружу, обножаясь.

Я вздыхаю от неожиданности, но не возмущаюсь — даже ни капли, блядь. Вместо этого я прижимаю свой пульсирующий клитор к внутренней стороне бедра, пытаясь справиться с нахлынувшим возбуждением.

Калеб облизывает идеальные губы, и в голове вспыхивают образы того, как он проводит ими по моей коже.

— Посмотри на эти твердые соски, — произносит он глухо, его голос будоражит меня еще сильнее. — Они жаждут прикосновений. Они зовут к ним.

Он зажимает один сосок между пальцами. Я шиплю, инстинктивно пытаясь отстраниться, но охранники держат меня так крепко, что остается только принимать то, что происходит. Калеб сжимает второй сосок и тянет оба вверх, заставляя меня подняться на цыпочки. В его янтарных глазах вспыхивает расплавленный огонь, челюсть напрягается, а эти невыносимо притягательные губы сжимаются едва заметно.

Я не понимаю, что отражает его лицо — жестокость или желание, — пока он не произносит:

— Тебе нравится? Когда все эти люди глазеют на твои голые сиськи?

Ты можешь поверить в этого до ужаса ебабельного ублюдка?

— Это не я их выставила напоказ.

— Я просто даю тебе то, что ты заслужила, чтобы твоя похоть была обнажена перед теми, кому ты проповедуешь мораль и приличия.

Я поднимаю подбородок, нарочно вызывая его.

— Тогда давай. Раздень меня еще больше.

Но что-то в его лице, в этом нарастающем, болезненном чувстве обладания, говорит мне, что он этого не сделает.

Но он все равно искушен, будто унижать меня на глазах у других его одновременно заводит и сводит с ума от ярости. Он крутит мои соски между пальцев так, будто хочет наказать меня за то, что сам чувствует, но делает шаг ближе. Настолько близко, что своим телом заслоняет меня от десятков взглядов и жадных объективов камер вокруг. Грохочет гром, и в прорези вспыхивает молния, выхватывая из темноты его огромную, грозную, почти божественную фигуру.

Я поднимаюсь еще выше на цыпочки, следуя за его движением, будто марионетка на ниточках, но при этом выгибаюсь вперед. Его дружки тут же сильнее сжимают мои руки, но это только заставляет мою спину прогнуться, буквально подталкивая грудь прямо в ладони Калеба.

И именно в этот момент его первый щит трескается.

Не в силах удержаться от искушения, он хватает мою грудь, как будто это принадлежность, которую он жаждал заполучить всю жизнь. Его ладони грубы, что неожиданно для миллиардера, сколотившего состояние на биотехнологиях, но, впрочем, он ведь еще и боец ММА, и, очевидно, не перестал им быть даже после выпуска.

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты на самом деле меня хочешь, мистер Рашмор, — протягиваю я с вызывающей лаской. — Сказала бы, что все эти разговоры о наказании и уроках, просто предлог, чтобы заполучить меня в свои руки.

— Заполучить тебя в свои руки, — повторяет он, голос низкий, грохочущий, как раскаты грома. — Мне нравится, как это звучит.

Его взгляд жадно опускается к моим губам, и я непроизвольно приподнимаю подбородок, позорно приглашая поцелуй. Но он лишь одаривает меня наглой, мальчишески дерзкой улыбкой, а его руки опускаются с моей груди.

Мое тело тут же жаждет его прикосновений обратно, и я выгибаюсь вперед, словно магнитом тяну его к себе. Но внезапно все вокруг смещается — воздух, равновесие, высота.

Я понимаю, что происходит, только когда меня поднимают над землей: ноги раздвинуты, каждая надежно зажата руками одного из римских стражей. Из груди вырывается крик, за что я тут же получаю еще более самодовольную ухмылку от этого ублюдка напротив.

Черт, я должна бы стыдиться себя за то, как сильно я его хочу.

Меня держат, раздвинув ноги, специально для него, пока он приближается, и когда он почти оказывается между ними, толпа взрывается возбужденным ревом. Он нарочно тянет время, облизывает губы и смотрит вниз, на кусок белого платья, висящий передо мной, единственное, что еще скрывает мою киску от десятков жадных взглядов.

Затем он резко оборачивается к толпе:

— Как вы хотите, чтобы я вас развлек? — выкрикивает он. — Может, мне засунуть в нее пальцы? Показать вам всем, какая она уже мокрая и готова, чтобы ее использовали?

— Покажи нам пизду этой сучки! — орет из толпы какая-то женщина, и мужчины отвечают гулом одобрения.

Краем глаза я замечаю размытое пятно, группу парней, которые осушают пиво и хватаются за свои члены. Один, спотыкаясь, пытается вытащить свой наружу, и, что возмутительно, это меня заводит.

Калеб медленно начинает поднимать белую ткань, и я замираю, задержав дыхание. Еще несколько секунд, и все увидят влажное пятно на тонком белом треугольнике, прикрывающем мою выбритую киску.

О чем, блядь, я вообще думала, когда так тщательно выбривалась перед вечеринкой? Наверное, что не могу появиться как леди из озера снаружи и ведьма из леса внутри.

Я не была с мужчиной больше года — и, похоже, сегодня ночью Калеб это узнает, если действительно собирается пронзить меня своим членом.

Мне страшно от того, как сильно я этого хочу.

Я замираю, пока мое унижение становится всеобщим зрелищем. Хуже уже быть не может, поэтому, вместо того чтобы отвести взгляд, я смотрю прямо на Калеба, ожидая его реакции.

Огонь в его глазах лишь разгорается. Я почти уверена, что он вот-вот отодвинет мои трусики, чтобы показать толпе, какая я жадная до него шлюха, готовая, чтобы он использовал мою киску как место для кончания, пока двое стражей держат мои ноги раздвинутыми. Но нет.

Он просто скользит пальцами под ткань. Его рука проходит по складкам, а потом между ними, движение скрыто от чужих глаз, но его выдают костяшки, движущиеся под шелковистой тканью. Толпа стихает, но я чувствую, как их взгляды прожигают нас, следя за каждым его движением.

Он хватает свой член сквозь кожу брюк, и, Боже, у меня мгновенно пересыхает во рту. Я хочу его увидеть.

— Такая жадная пизда, — произносит он громко, чтобы все слышали. — Вся мокрая ради мужчины, которого она ненавидит и поливает дерьмом в сети.

Мои глаза закатываются, и мне извращенно нравится, как это звучит, потому что это правда. Бедра напрягаются, пальцы мужчин, держащих меня, вонзаются в мою кожу.

Калеб прав. У меня реально поехала крыша, раз мне это нравится. Он еще не попытался поделиться мной с ними, и я бы все равно сказала «нет», если бы он решил это сделать. Или хотя бы попыталась бы сказать, если бы возбуждение не затуманило мне разум окончательно.

Но, черт возьми, это дьявольски приятно, когда двое мужчин держат меня для него, а мои руки связаны за спиной.

— Ах, посмотри на себя, — мурлычет Калеб, — такая гладкая и готовая.

Он вводит в меня два пальца, прорываясь сквозь сопротивление стенок, которые слишком долго никого не чувствовали. Я заставляю себя не отводить взгляд, смотреть прямо ему в глаза. Когда его взгляд встречается с моим, в нем ясно читается удивление.

— Какого хрена, — выдыхает он тихо, только для меня, сжимая свой член сильнее, будто пытаясь сдержать прилив. — Сколько прошло?

В ответ он получает только мой пронзительный, неподвижный взгляд.

— Хорошо, — продолжает он, и глаза его за маской бурлят, словно вулканы. — Тогда эта пизда будет только моей. И если еще какой-то мужик посмеет хоть рукой дотронуться до тебя, я, блядь, перережу ему горло.

Черт, он звучит серьезно.

Я презрительно фыркнула, чтобы прикрыть то, что это вызывает во мне. В конце концов, возможно, это просто его тест, посмотреть, в какую лужицу я могу для него растечься.

— Так что же ты собираешься делать с этими двумя? — я наклоняю голову в сторону одного из них, одновременно выдвигая бедра вперед, используя свой вес против них как рычаг и напрягая связанные за спиной руки.

Калеб шипит, и я хватаюсь за момент, покачиваясь на его пальцах, стараясь, чтобы мои движения выглядели красиво, и добиваюсь, чтобы он вынул для меня свой член. Я клянусь себе, что к концу этого всего зрители увидят не только мою пизду, которую он все еще прикрывает, но и его член.

Но как только мне кажется, что я начинаю брать ситуацию под контроль, тень ложится на его лицо. Он усмехается, явно забавляясь видом возбужденной ненавистницы, которая отчаянно пытается насадить себя на его пальцы.

— Думаешь, можешь перевернуть игру? — Он выдергивает пальцы, оставляя меня извивающейся, стонущей и, что хуже всего, жаждущей. Тем самым он лишь показывает, что власть все еще принадлежит ему.

Он подносит пальцы к носу, вдыхая мой запах, а потом вытирает их о мои губы и грубо засовывает в рот.

— На, попробуй себя на вкус, — приказывает он с мерзкой, хищной усмешкой. — Вот настолько ты шлюха, когда дело касается меня.

Смесь раздражения, гнева и возбуждения накрывает меня волной, и одновременно хочется выцарапать ему глаза и трахнуть его, но я не могу сделать ни того, ни другого — запястья сковывают наручники, а ноги разведены в стороны и удерживаются двумя громилами.

Калеб пользуется ситуацией: он отступает на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем, и даже на расстоянии я продолжаю дергаться и хотеть проникновения, ощущение наполненности, его; мои трусики все еще на месте, прикрывают мою киску.

— Посмотрите на нее, как она извивается, — обращается он к толпе, голос теперь хрипит от желания. — По крайней мере, мне ясно, что мне нужно воткнуть свой член в ее теплую пизду. Должен ли я наказать эту маленькую жадную киску, которая так жаждет, чтобы ее трахнули?

Толпа вскакивает на ноги, мужчины ругаются и бьют бокалы и бутылки о землю, маски плывут по периферии моего зрения, вспышки фотоаппаратов искрят, когда они делают снимки, но мне уже все равно. Я прикусываю губу в предвкушении, когда Калеб снова подходит между моих ног, заслоняя своим телом вид на мою пизду, и достает нож из-за спины.

Вид блеснувшего в свете факелов лезвия заставляет меня застыть, все тело напрягается, когда он подносит нож к моей киске, а бедра судорожно пытаются сомкнуться. Но Калеб лишь использует его, чтобы разрезать мои трусики.

Теперь моя влажная, пульсирующая киска полностью обнажена, только для его взгляда. А двое мужчин, которые все еще держат меня, даже не смотрят в мою сторону, значит, они восприняли его угрозу перерезать им глотки более чем всерьез. Их глаза устремлены прямо перед собой.

— Я видел, как ты шлепала себя, пока не кончила, глядя мои видео, — говорит он низко, только для меня. — Теперь я покажу тебе то, о чем ты тогда мечтала.

Он вводит три пальца, но едва я инстинктивно двигаю бедрами, пытаясь жадно принять их глубже, как он вынимает руку. И без предупреждения обрушивает по моей горячей, влажной плоти пощечину.

Я вскрикиваю — за что тут же получаю еще одну. Бедра дергаются в хватке стражей, пальцы ног сводит, один из сандалий соскальзывает с ноги, и когда один из охранников, стоящих вдоль арены, делает шаг вперед, чтобы поднять ее, Калеб поднимает руку, запрещая.

— Перестань, — приказывает он, голосом, в котором сама смерть обрела плоть. Если я слышу в этих словах невысказанное «если тебе дорога жизнь», то этот мужчина тоже.

То самое чувство собственничества, которое я видела в нем раньше, возвращается — теперь во всей силе. Он не хочет, чтобы кто-то еще видел мою обнаженную киску. Он может позволить остальным догадаться, что здесь происходит, но настоящее шоу предназначено только для его глаз.

Он медленно приседает, поднимая глаза на меня, а его лицо приближается к моей изнемогающей от желания киске настолько, что я чувствую его дыхание на ней. Он расстегивает вторую сандалию и дает ей упасть, проводит костяшками по моей ноге, поднимаясь обратно, и останавливается всего в дюйме от моего центра. Те самые костяшки, на которые я дрочила, когда смотрела его бои…

— Лживая, манипулятивная маленькая пизда, — обвиняет он, но голос звучит низко, дразняще. — Скажи мне правду, ты хочешь, чтобы мой член вошел в тебя?

— Да, — мой голос срывается на стон. Этот ублюдок сводит меня с ума от желания.

— Я дам тебе это, — рычит он. — Но сначала мы покажем этим людям, на что ты готова ради этого.

Кровь закипает в жилах, будто огонь течет по ним.

— С каждым ударом, — говорит Калеб, — ты будешь вежливо просить меня вынуть член. А когда не выдержишь, то начнешь умолять.

Не дав мне ни секунды, чтобы приготовиться, он наносит удар. Боль острая, но мой клитор мгновенно наливается, требуя еще. Я сжимаю губы, стараясь удержать стоны, зная, что любое проявление удовольствия даст ему ощущение победы.

Он снова шлепает мою предательскую киску, и на этот раз я не могу сдержаться — тело выгибается, бьется в руках мужчин. Их хватка становится крепче, широкие плечи упираются мне в спину, фиксируя, чтобы следующий удар Калеба пришелся еще сильнее.

— О боже, Калеб, прошу, — вырывается у меня.

Перед глазами все плывет, и я едва осознаю, как возбужденная публика мечется, пытаясь разглядеть поближе. Судя по разочарованному гулу, никому это так и не удается.

Удивительно, как напряжение и ограниченность могут обострить восприятие. Особенно когда такой, как Калеб, воплощает твои самые дерзкие фантазии, сталкивая тебя с собственными извращениями и заставляя все остальное исчезнуть на фоне. Полностью осознавая, что творит со мной, этот ублюдок вжимает три пальца между складками моей киски, дразня, вынуждая просить о более глубоком проникновении.

— Ты могла бы получить все, что хочешь, — говорит он, медленно вводя пальцы, растягивая меня. — Мои пальцы, до костяшек, пока не заболит, готовящие тебя к моему члену.

Он уже совсем близко, его губы зависают у уголка моих.

Охваченная жаром желания, я приподнимаю подбородок, губы горят от нетерпения, жаждут поцелуя. Но Калеб хватает меня за челюсть той самой рукой, в которой держит нож, фиксируя, не давая сдвинуться, и в то же время загоняет пальцы внутрь, проводя языком по моей щеке одним длинным, влажным движением.

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, маленькая хейтерша? — шепчет он. — Тогда ты знаешь, что должна сделать.

Наконец до меня доходит весь масштаб того, что он делает. Даже если ни одно видео и ни одна фотография не выйдут за пределы этих стен, после сегодняшнего вечера я все равно потеряю свое имя и репутацию, из-за влияния всех этих людей. Все, чего я добивалась, поднимая тему его лабораторий, его манипуляций, — пойдет к черту. И все потому, что я не могу совладать со своим вожделением к этому мужчине.

Я сжимаю губы и удерживаюсь, чем только сильнее злю его.

— Ну что ж, — рычит он, как настоящий хищник с манерами джентльмена, — и, выдернувшись, отвешивает моей киске такую пощечину, что перед глазами вспыхивают звезды, а затем сразу же вгоняет пальцы по самые костяшки.

Голова кружится от взрыва наполненности, жжения и дикого удовольствия.

Удовольствие от того, что с тобой обращаются грубо, без жалости, его сильные руки.

Один из главных сценариев, который крутился у меня в голове, пока я дрочила, думая о нем. Мы либо пугающе на одной волне, либо он и правда читал мои мысли, глядя на меня через собственную же веб-камеру, нарушая мою приватность так же, как я хочу, чтобы он нарушил меня сейчас. Во всех смыслах. Просто потому, что я не могу признаться в этом желании вслух.

И все же именно это он сейчас у меня отбирает.

Он снова шлепает меня, а затем вгоняет пальцы, прижимая основание ладони к моему теперь уже горящему, но чертовски мокрому клитору. Я настолько возбудилась, что от каждого его движения ладонь издает смачные влажные звуки, скользя, чтобы доставить мне удовольствие, в то время как пальцы загибаются глубоко внутрь.

Я начинаю стонать, подаваясь ему навстречу, перекладывая вес, чтобы вжиматься в его руку, в его жесткую игру пальцами, — и мне уже абсолютно плевать, кто и как на это смотрит.

— Тебе это нравится, — говорит он, и в голосе у него и самодовольство, и легкая издевка. — Тебе нравится, когда тебя заставляют умолять о члене, когда ты не можешь пошевелиться. Пойдем, покажем всем, насколько мы с тобой похожи. Что под нашими масками прячется одинаковая развратная тварь.

Мои стенки начинают пульсировать, втягивая его пальцы все глубже, алчные, голодные, но ублюдок снова отступает. Я рычу от разочарования и резко подаю бедра вперед.

— Ш-ш-ш, — усмиряет он, прижимая к моему клитору что-то твердое и холодное. — Сейчас мне нужно, чтобы ты замерла, ладно? Никаких резких движений.

Сначала мне кажется, что это лезвие, и я замираю. Но нет.

Что-то твердое входит в меня — неровное, сучковатое и даже шире, чем его три пальца, раздвигая меня до предела, толкая мою боль и растяжение за грань возможного.

Когда я опускаю глаза и вижу, что именно он засовывает в меня, удовольствие взлетает на запредельный уровень.

Это рукоять ножа, тем самым, которым он разрезал мои трусики. Шаровидный наконечник медленно вдавливается в мою измученную киску.

— Это будет не пытка, а сплошное удовольствие, — говорит Калеб, и, Господи, мне уже ничто не поможет. Я перекатываюсь бедрами, принимая его проникновение, без стыда и колебаний, подаваясь навстречу, вжимаясь, используя собственный вес, чтобы насадиться сильнее, несмотря на присутствие других мужчин вокруг.

Я также замечаю, что он держит лезвие голыми руками, его хватка крепка, что позволяет мне двигаться так, как мне заблагорассудится.

Это только усиливает ощущение, как и один только его вид.

Мой взгляд жадно скользит по его телу. Черт, эти мышцы в отблесках факелов, поблескивающая маска, темные, опасные глаза за ней… Вся эта картина сводит меня с ума.

На несколько мгновений я будто переношусь в древние времена — к гладиатору, только что одержавшему победу на арене и теперь удовлетворяющему куда более интимные аппетиты толпы — используя пышную рабыню, доводя ее до грани, превращая удовольствие в пытку на потеху зрителям.

И да, нет никаких сомнений, что в былые времена он бы правил песками арены так же, как сейчас правит октагоном.

— Засунь его полностью, — умоляю я, напрягая бедра и сжимая рукоять изо всех сил.

— Ты, должно быть, действительно мне доверяешь, раз позволяешь такое, — произносит он, обращаясь только ко мне. — Я в тебя засовываю, блядь, нож. Ты ведь знаешь, что можешь в любой момент попросить меня остановиться... или умолять заменить его моим членом.

В ответ я вызывающе ловлю его взгляд, продолжая трахать себя этой рукояткой быстрее, насколько только позволяет он, потому что, чертов ублюдок, не дает мне засадить ее до конца. И это сводит меня с ума.

— Тебе нравится смотреть, как я кровоточу, маленькая хейтерша? — спрашивает он. — Это тебя заводит?

Именно в этот момент я опускаю взгляд, и вижу, как между его пальцами выступает темная струйка крови. Если бы я заметила это до его слов, наверняка вздрогнула бы, решив, что это моя. Что я, утонув в этом разврате, даже не почувствовала, как порезалась.

— Скажи мне остановиться, — приказывает он, и голос у него становится более хриплым, густым.

Мои глаза скользят от его сжатого кулака к кожаным штанам, и, черт, только глянь на эту внушительную, наглую выпуклость. Один уголок губ приподнимается, и по лицу начинает расползаться что-то зловещее.

— А что, великий и ужасный миллиардер, который использует людей как подопытных крыс, не может просто взять то, что хочет?

Он смотрит на меня по-новому. И на мгновение это сбивает с толку — как можно так унижать кого-то и при этом смотреть на него с... таким уважением?

— Ты когда-нибудь задумывалась, кто вообще соглашается быть подопытным? — спрашивает он.

Я чуть приподнимаю подбородок, чтобы смотреть на него свысока. Использую крохотное преимущество, которое у меня есть прямо сейчас. Он хочет меня. По крайней мере, в эту секунду — да. А значит, он уязвим. Но это ненадолго.

— Это не важно. Я всегда, эм... — выдыхаю я, с трудом сдерживая порыв выгнуться, подставляя ему грудь, жаждущую его прикосновений, пока он играет со мной этой рукояткой.

Это просто безумие, насколько сильно я хочу почувствовать его прекрасные губы на своих сосках, и с каждой секундой я все ближе к тому, чтобы сорваться и умолять его прекратить эту пытку и просто взять меня ртом.

— Людьми легко манипулировать. Ты суешь перед ними что-нибудь блестящее, что-нибудь, чего они биологически жаждут, — а потом осуждаешь за то, что они ведутся, и винишь их за то, что ты их используешь.

Блядь, это было чересчур длинное предложение для человека, которого вот-вот доведут до оргазма.

— Давай допустим, что ты права. Почему тебя не было среди них?



Я фыркаю, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Я слишком молода, — выдыхаю я.

— Ладно, пусть так. А как насчет тех, кто постарше? Профессоров? Друзей? — он возвышается надо мной, как победоносный гладиатор, наклоняя лицо к самому моему. — Может, родителей? Вспомни всех, с кем ты говорила о моих лабораториях, всех, кому ты жаловалась. Кто-нибудь из них проявлял хоть каплю интереса?

Я открываю рот, но тут же закрываю его снова.

— Немногие, — признаюсь я.

Калеба трудно разгадать, но я готова поклясться, что в его глазах мелькнул отблеск торжества.

Я резко двигаю бедрами, и он сжимает рукоять крепче. Молния вспыхивает, и на пол падают капли крови.

— Ты называешь меня манипулятивной мелкой тварью, — говорю я, — но ты ничем не лучше. Еще час рядом с тобой, и, возможно, я начну думать, что ты неплохой парень.

— А может, я и правда неплохой, — отвечает он. А потом, ниже, мрачнее: — Теперь скажи, чтобы я вынул свой член и выебал тебя.

— Нет ничего, чего бы я хотела сильнее, — произношу я так же тихо, пропуская всю похоть в голос. — Но это доставит тебе удовольствие, а я скорее сдохну, чем позволю этому случиться.

Он запрокидывает голову, обнажая идеальную челюсть и ямочку на подбородке, глядя на меня с властным превосходством.

— Ладно, тогда я сам скажу, — произносит он. Он прочищает горло и вслух добавляет: — Пожалуйста. Позволь мне засунуть в тебя свой член.

Его густой, хриплый голос разносится по арене, заставляя толпу замолкнуть, и оглушая меня.

И в то же время я чувствую, как становлюсь до безумия влажной. Черный мрамор подо мной уже скользкий, и я буквально стекаю на пол, и мое возбуждение смешивается с его кровью.

Вся толпа тоже услышала его, иначе они бы не стихли так внезапно. Я должна была умолять его войти в меня, и одно лишь сопротивление этому высасывало из меня последние силы. Я бы не смогла выдержать это развратное наслаждение еще долго. В конце концов, я все равно бы сдалась. Это была игра не ради победы, а ради отсрочки его триумфа, и, думаю, в глубине души он это понимает. Я вижу это по его лицу, все еще властному, чувствую в его утонченном, мужественном аромате. Боже, я всегда теряла голову от запахов, а его — совершенство. Я могла бы влюбиться в него только из-за этого.

— Я все еще могу сказать «нет»? — выдыхаю я, сбившимся дыханием.

Его взгляд остается непоколебимым, а голос — ровным, когда он отвечает:



— Да. Если ты скажешь мне остановиться — прямо сейчас, — я остановлюсь. Но... — он смотрит на меня из-за маски, как опасный бог. — Если ты позволишь мне войти, если я почувствую, как ты сжимаешь меня внутри… может быть, уже будет поздно.

Это признание кружит мне голову сильнее любого опьянения.

— Думаю, для тебя это не секрет, — я облизываю губы, — что мне уже очень, очень давно хотелось на него посмотреть. Так почему бы тебе не показать?

Один из охранников шевелится — тот, что покрупнее и грубее. Я бросаю на него взгляд и замечаю ухмылку, и тут же вспоминаю, что, как бы идеально эти мужчины ни держали себя в руках, не глядя на меня все это время, они все равно остаются людьми. Волна стыда накрывает меня, и, когда я снова поворачиваюсь к Калебу, вижу, как он буквально кипит от ярости. Будто только сейчас осознал, что другие двое касаются меня, и это стало для него невыносимо.

Он начинает яростно расстегивать пуговицы на своих кожаных штанах, мышцы на его руке двигаются, перекатываются, словно живые.

— Пора внести ясность, Лейси Норман, — рычит он. — Пора всем понять, ради чего все это было.

Ожидание гудит в моих жилах, как электричество.



— А ты не собираешься дождаться моего согласия?

— Я не слышу «Стоп».

Наконец он выпускает свой член. Мой взгляд тянется к нему, как к магниту, и, блядь, как я теперь вообще смогу отвести глаза?

Член Калеба Рашмора не просто больше, чем рукоять того чертового ножа, которым он доводил меня до безумия, — он еще и потрясающе красивый. Я хочу ощутить его во рту прямо сейчас, попробовать на вкус, позволить ему загнать его мне в глотку, но у Калеба, похоже, совсем другие планы.

Он все еще держит нож в одной руке, теперь уже за рукоять, и его кровь стекает по лезвию. В этот момент он выглядит как чемпион, готовый забрать обещанную награду за победу — мое тело.

— Держите ее, — приказывает он двум мужчинам, и они хватают меня за ноги крепче, раздвигая их, удерживая раскрытой для Калеба. Моя киска уже ждет его.

Он встает прямо передо мной, проводит рукой за спину и обхватывает мою задницу, удерживая меня еще крепче. Я всхлипываю, когда он сжимает мои ягодицы так, будто готов сожрать меня заживо. В этом ощущении, когда руки трех мужчин лежат на тебе, а один входит в тебя с такой жадной поспешностью, есть нечто и чувственное, и безумно порочное. Мое дыхание сбивается с каждым сантиметром, которым он проникает глубже, растягивая меня до боли и восторга.

— Бляяяядь, ты такой большой, — выдыхаю я, запинаясь на собственных словах, ошеломленная, возбужденная и немного напуганная одновременно. Пот выступает по всему телу, пальцы ног сводит, но Калеб будто превращается в зверя. Он входит без пощады, а пламя в его глазах только темнеет, превращаясь во что-то первобытное и неотвратимое.

Он резко вталкивается в меня, руки всех троих мужчин впиваются в тело, но именно его взгляд держит меня в плену. В этих глазах, почти волчья жажда и неукротимое желание обладать, перед которым невозможно устоять. И все мое тело кричит, что это первый раз, когда я вижу настоящего Калеба Рашмора.

Это завораживает и пугает одновременно. Но одно я знаю точно — я пропала. И больше никогда не захочу, чтобы этот зверь убрал от меня свои когти.

Он двигается во мне, его рука с окровавленным ножом безвольно свисает у бедра, будто он готов в любую секунду обрушить насилие. И по глазам ясно, что готов.

— Ты моя, Лейси, — произносит он, и в голосе звучит густая, зловещая хрипота. — Ты принадлежишь мне. И не только этой ночью.

— Но ты же сказал… — выдыхаю я, едва слышно.

— Я знаю, что сказал. И сейчас беру это обратно.

Безумие сгущается в его застывшем взгляде, и это самое завораживающее зрелище, которое я когда-либо видела. Будто он видит меня до самой глубины, до самой сути, и это не просто жутко — это подавляет и завораживает. Он умело скрывал это прежде, но теперь ясно: все, что происходило между нами до этого момента, изменило и его тоже.

— У тебя больше нет выхода, Лейси. После этой ночи я не смогу тебя отпустить, так же как не смогу вынуть свой член, пока не кончу в тебя, — его голос опускается до почти демонической глубины, и пугает меня не это, а то, что я хочу этого. Я хочу, чтобы его больное внимание снова и снова касалось меня.

И тут я начинаю задумываться, может, его безразличие к беременности и болезням означает, что он уже добрался до моих медицинских данных и знает, что у меня проблемы с зачатием. Или, может, он просто окончательно ебанулся, и ему на самом деле все равно, если я забеременею от него…

— Я хочу быть в твоем разуме и в твоем теле, — говорит он, и все в его голосе подтверждает, что он окончательно сошел с ума, а я почти теряю контроль.

Он вбивается в меня с такой яростью, будто ему мало. Через несколько мгновений он уже трахает меня без остатка, с дикой силой и жадностью. Мои груди подскакивают от каждого толчка, руки судорожно натягивают наручники. Господи, даже холод металла, впивающегося в кожу, только раззадоривает еще сильнее. Мое тело захлестывает блаженство. Этот мужчина утянул меня в разврат и бездну греха, и я готова благодарить его за это.

Мои глаза закатываются, когда оргазм прокатывается по телу, словно удар грома. Небо словно разрывается, а мышцы Калеба напрягаются, пока он завоевывает мое тело, как изнеженный бог войны, вкушающий добычу. Мои стенки сжимаются вокруг него жадно, и он рычит, едва сдерживая собственное удовольствие.

— Да, вот так… покажи мне, что я с тобой делаю, — шепчу я, хотя сама мечтаю удержаться, дождаться, пока он кончит первым. Но, черт возьми, этот ублюдок будто читает мои мысли, и отвечает злорадной ухмылкой.

В следующее мгновение он подносит нож к моему горлу, и широкое холодное лезвие упирается прямо под подбородок.

Я жадно хватаю воздух, чувствуя, как опасность от мужчины, который в меня вбит до самого конца, только усиливает это безумное ощущение. Он трахает меня, пока двое других держат меня на месте. И если бы в нем что-то не сорвалось, если бы он не возжелал меня только для себя, он бы, возможно, разделил меня с ними.

Но он смотрит на меня с одержимостью человека, который хочет проникнуть под самую кожу.

— Кончи для меня, Лейси. А потом стань моей послушной маленькой шлюхой.

Вот и все.

Дикий оргазм прорывается сквозь меня, и все тело взрывается, растворяясь в волнах наслаждения. Я стону его имя — протяжно, с надрывом, — разрываясь на части прямо перед всей толпой. Вокруг меня плывут маски, и их рев становится оглушающим, когда спустя мгновение член Калеба дергается внутри меня и изливается, заполняя меня до последней капли.

— Господи, какое же это удовольствие, — стону я, едва осознавая, что произнесла это вслух.

Но Калеб не собирается останавливаться. Смотря на меня сверху вниз, с видом человека, у которого припрятан грязный туз в рукаве, он делает следующий ход. Рука, до этого сжимавшая мою задницу, меняет положение, разводит ягодицы, и те самые пальцы, которыми он меня трахал, теперь дразнят мой анус. Волна ощущений начинает нарастать снова, хотя первый оргазм даже не успел схлынуть.

— Это невозможно, — выдыхаю я, сбиваясь на прерывистое дыхание, глядя на него с полным недоверием. Половина меня ждет, что у него вот-вот вырастут рога, как у какого-то инкуба.

— Ты ведь сказала, что хочешь узнать мой секрет, — произносит он. — Так вот, я дам тебе его сейчас. Покажу чудовище, которым я на самом деле являюсь, и посмотрю, отпрянешь ли ты, или кончишь ради него, как грязная маленькая шлюшка, какой я всегда тебя знал.

Одни эти слова уже могут довести меня до оргазма, но когда он вталкивает два пальца в мой анус, меня охватывает паника.

— Дыши, — шепчет он, приближая губы к моим, прекрасно зная, что этим сводит меня с ума, отнимая у меня контроль и фокус.

Удивительно, но его член все еще твердый и напряженный. Он трахается со мной, как молодой жеребец, которому все мало, его член глубоко внутри моей киске, пока пальцы продолжают долбить мой зад. И при этом нож все так же у моего горла, а тела двух других мужчин удерживают меня на месте, чтобы этот гладиатор мог пользоваться мной, как ему вздумается.

Его дыхание становится все тише, хотя движения лишь ускоряются, и я понимаю, что он тоже на грани. Это безумие, эта дикая химия между нами, когда мы должны быть заклятыми врагами — злой миллиардер и блогерша, которая собиралась разоблачить его как злокачественную язву современного общества.

— Когда мне было десять, я убил своих приемных родителей, — его слова звучат глухо, почти как шепот, а чувственные губы находятся всего в дыхании от моих.

Мои губы приоткрываются.

Дело не в том, что я ослышалась, просто мой мозг не знает, что делать с этой информацией. Сначала мне кажется, что он шутит, но когда он продолжает, его слова ебут мне мозги так же, как его член выкачивает из моей пизды сперму, а пальцы дразнят мой анус, напоминая, что он в любой момент может заставить меня почувствовать боль.

— Я дождался, пока они уснут, и медленно вошел, ступая босыми ногами по дорогому ковру. Я взял нитку и перерезал горло своему приемному отцу. Он был большим, злым человеком, хотя днем умело прикидывался веселым и обманывал тех самых наивных хороших людей, которых ты пытаешься от меня защитить. Потребовалось время, прежде чем я понял, что они верили видимости, потому что так было удобнее. Знание о том, что творилось после наступающей тьмы за закрытыми дверями дома приемной семьи, ничуть не тревожило их идеальную маленькую жизнь.

— Но все становилось по-настоящему мерзко после наступления темноты, когда Скотт возвращался домой и напивался. К полуночи он неизменно оказывался в спальне девочек. Им было всего по четырнадцать-пятнадцать лет, но Донна, его жена, была только рада, что этот вонючий ублюдок со своими дряблыми яйцами убирается из ее постели и лезет к ним. Она говорила, что они все равно заслужили то, что с ними происходит, — мол, нечего разгуливать без лифчика с этими подпрыгивающими сисечками. Это ее слова, не мои. Я видел многое. Пока не смог больше смотреть. И не смог просто стоять в стороне.

Его темный взгляд мрачнеет, наполняясь воспоминаниями.

— Я перерезал ему яремную вену нитью. Потом сел на кровать, наблюдая, как он истекает кровью, и ждал, пока Донна проснется. Порез был чистым — я месяцами изучал, как это сделать, и старшие дети из приемного дома помогали мне. Похоже, у меня был к этому талант. Он не захрипел и не дернулся. Лишь на секунду очнулся, достаточно, чтобы понять, что с ним происходит. К тому моменту он уже был слишком слаб, чтобы хоть как-то остановить кровь. Это убило его почти так же тихо, как угарный газ. Когда Донна наконец проснулась, я дал ей осознать, что произошло. Но как только она открыла рот, чтобы закричать, я бросился на нее и навалился всем телом, прижимая подушку к ее лицу. А потом просто сидел там, в тишине, среди вони смерти, глядя на их безжизненные лица до самого следующего вечера.

С каждым его словом движения становятся все жестче и грубее, и я принимаю это с полным восторгом. Я не отступлю, чтобы он ни делал. Он хочет шокировать меня, заставить прижаться к нему в ужасе… или принять его еще глубже, прекрасно зная, что меня сейчас трахает убийца.

— Как ты… — я хочу спросить, как он избавился от тел, но его яростные толчки не дают мне закончить фразу. Впрочем, ему это и не нужно.

— Девочки помогли. Одна из них теперь работает судебным психологом. Все еще благодарна за то, что я тогда сделал.

А теперь она помогает ему испытывать его биотехнологию омоложения на тех самых наивных хороших людях — мстя за то, что они когда-то просто отвернулись от их боли.

— Теперь, когда ты все знаешь, мне нужно от тебя только одно, — произносит он, прижимаясь ко мне всем телом. Двое других мужчин за моей спиной напрягаются, как живая стена, зажимая меня между собой и Калебом. Он сильнее придавливает лезвие к моему подбородку, и только сейчас я замечаю, что это тупая сторона — та, что не может по-настоящему навредить.

— Зная все это, — говорит он, — поцелуешь ли ты меня? Если да, в следующий раз я надену на тебя поводок. Ты будешь сосать мне, а я расскажу тебе, как готовил двойное убийство, пока ты заглатываешь меня до самого конца.

Я не в силах сдержаться, мое тело откликается на него, как обезумевшее, я трусь о него, теряю контроль.

— Тогда я отвезу тебя в свою лабораторию, — шепчет он, — и заставлю смотреть через стекло, как хорошие люди добровольно участвуют в наших экспериментах. Как они рассказывают о своих планах бросить партнеров после процедуры. О своих настоящих причинах, по которым хотят снова стать молодыми. Маленький спойлер: в самом верху списка всегда стоит желание найти свеженьких, юных любовников. Разумеется, это значит оставить старых, тех, кто когда-то отдал им свою жизнь, тело и все, что имел, чтобы вместе построить будущее.

Он сгибает руку за моей спиной, прижимая меня к себе так сильно, что я едва могу дышать.

— Со мной, Лейси, тебе никогда не придется об этом волноваться. Когда я чего-то хочу, я не просто настойчив, я еще и предан. Так что, когда ты станешь моей девушкой...

Я почти не могу дышать. Он захватывает меня со всех сторон — своим телом, своей силой, этим неотрывным, обжигающим вниманием. Это слишком. И в то же время, невыносимо притягательно. Но то, что он только что сказал… Это слово…

— Это... это не то, что между нами происходит.

— В начале — да, — говорит он. — Но вот это, Лейси… Это не может быть концом.

Он закрывает глаза, вдыхая мой запах, и этого короткого мгновения достаточно, чтобы я увидела все, что скрывается за его маской — уязвимость, испуганного мальчика, забившегося под кровать, пока его приемный отец делал с девочками то, о чем страшно даже подумать. Беспомощность. Молчаливую мольбу, чтобы кто-то заметил, пришел, спас. И то, как внутри него росло решение взять все в свои маленькие руки. Усилие, часы тренировок. Осознанный выбор — отнять две жизни и остаться наедине со своими грехами, с самой смертью. Сидеть рядом с ней в тишине, впитывать ее, не отводя взгляда, прежде чем уйти.

А потом, мужчина, которым он стал. Пробивающийся кулаками и волей в благосклонность спонсоров, в нормальную школу. А затем, делающий все, что нужно, чтобы попасть в Лигу Плюща.

Например, вырубить ПиДжей Самсона — бойца ММА, который убил двоих соперников прямо на ринге, а потом в пьяном угаре заявил, что делал это намеренно, за деньги от букмекеров. Калеб отправил его в кому много лет назад, и с тех пор тот так и не проснулся.

Он открывает глаза и начинает трахать меня еще яростнее, его член твердый и требовательный внутри меня. Он забирает у меня все, а я, обмякшая, безвольно прижата к двум мужчинам позади, просто принимаю это.

— Теперь, когда я попробовал тебя, я уже не смогу остановиться, — хрипло говорит он. — Можешь принять это, можешь сопротивляться, но охотиться за тобой я не перестану.

Одно становится кристально ясно: если его роскошные губы останутся так близко, а я не поцелую их, то я сойду с ума. Поэтому я поднимаю к нему подбородок, молча приглашая… почти умоляя.

— Поцелуй меня, Калеб, — выдыхаю я как можно громче, из последних сил, надеясь, что весь зал услышит. — Засунь язык мне в рот и завладей всеми моими дырочками.

Не самая романтичная фраза, но, клянусь Богом, тот сдавленный рык облегчения, который вырывается из его груди, и то, с какой жадностью его рот накрывает мой, — это лучшее ощущение в мире.

Оргазм накрывает меня, словно взбешенный вулкан, и, как бы невозможно это ни звучало, Калеб тоже кончает в тот же миг.

Мы все еще держимся друг за друга, когда охранники отступают, и один из них наконец освобождает мои запястья. Руки пронзает дикая боль, стоит мне только потянуть их вперед, запястья ноют, пульсируют, но я все равно поднимаю их, чтобы коснуться его, распластав ладони по его тугим мышцам.

Он продолжает целовать меня, вырывая из меня дыхание, и при этом становится только жаднее.

Когда я, наконец, соскальзываю с него и снова встаю на ноги, земля уходит из-под ног. Вся арена будто кренится, наклоняется, но надежные руки Калеба тут же ловят меня. Я заставляю себя вспомнить, что не могу считать его безопасным… не после всего, что было, и уж точно не так скоро.

— Мне нужно время, Калеб, — шепчу я, когда он прижимает лоб к моему, его золотая маска холодит разгоряченную кожу. — Сейчас я даже думать толком не могу.

Но Калеб не из тех, кто принимает «нет» — даже временное.

— Ты будешь моей девушкой, — говорит он спокойно, но в голосе уже проступает стальная решимость. — И ты скажешь это вслух, при всех, этой ночью.

Я фыркаю, пытаясь неловко перевести все в шутку.

— Калеб, ты же даже не знаешь меня. Может, я вообще твоя самая ярая хейтерша… ну, по крайней мере была до сегодняшнего вечера. Я не могу так сразу осмыслить все, что произошло. И если быть честным, ты тоже не можешь.

— Можешь сколько угодно пытаться взывать к моему разуму, но я уже все решил, — говорит он и роняет нож, металл с лязгом падает на пол. Его большие, властные руки обхватывают меня за талию. — Я. Хочу. Тебя. Я хочу трахать тебя, пока ты, блядь, не потеряешь сознание. И даже тогда, если бы все зависело от меня, я бы не остановился.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, и, когда останавливается на моих все еще обнаженных грудях, он замирает на секунду… а потом прикрывает их лоскутами моего почти полностью разодранного и бесполезного платья.

— Часть меня злится на самого себя за то, что я выставил тебя сегодня на всеобщее обозрение. Даже жалеет об этом. Потому что… и не верю, что говорю эту херню вслух… но, похоже, я ревную, — выдыхает он.

— Я ни о чем не жалею, — отвечаю слишком быстро. Я думаю, ему понравится, но в его глазах вспыхивает злость.

— Тебе понравилось, когда тебя трогали другие? Когда на тебя пялились все эти мужики? — он резко кивает в сторону толпы.

Я хмурюсь, цепляюсь руками за пояс его штанов, чтобы удержаться, и только тогда замечаю, что его член все еще на свободе, и уже снова наполовину встал.

Все в его божественном теле кричит о том, что он готов взять меня снова, и, черт, как же я хочу, чтобы он снова был внутри, и никогда больше не выходил. Но я не позволю ему быть несправедливым и неразумным.

— Ты все это устроил, потому что знал, что мне понравится. Ты все продумал так, чтобы мы могли быть самыми грязными версиями себя рядом друг с другом… без осуждения. Так что ты творишь сейчас?

Он колеблется, на секунду замирает, а потом мотает головой, будто сам не понимает, что с ним происходит.

— Это тоже не имеет для меня никакого смысла, ладно? Просто… я давно тебя хочу. Черт, я устроил всю эту вечеринку ради тебя. Маски, гладиаторский лудус, оргии, все это было задумано, чтобы подарить тебе такой опыт, от которого у тебя закружится голова. Потому что где-то глубоко внутри ты этого хотела, и я знал это. Ты думала, что следила за мной в интернете? Но ты понятия не имеешь, как я следил за тобой, моя маленькая хейтерша. Когда я купил это место, я знал о тебе и о твоих желаниях больше, чем ты сама.

Сердце срывается в горло от его слов, и это может значить только одно: я, как минимум, такая же испорченная, как тот самый человек, которого все это время осуждала в Интернете.

Он берет меня за подбородок и мягко запрокидывает голову, чтобы запечатлеть на моих губах медленный, выверенный поцелуй. Когда он отрывается, все мое тело пульсирует от нового, чувственного желания.

— А если твоя совесть не дает тебе покоя из-за того, что ты теперь официальная девушка убийцы… позволь мне облегчить тебе выбор, — говорит он, поднимая голову. Его взгляд уходит в сторону потолка.

И именно там я это вижу.

Небольшой дрон завис прямо под углом фрески, отчетливо снимая происходящее.

— Никто из присутствующих не сможет вынести отсюда запись и как-то навредить тебе. Честно говоря, мне, скорее всего, даже не пришлось бы вмешиваться в их устройства. Стоит нам с тобой выйти вместе и пригласить всех наверх на пир, где мы объявим, что с сегодняшнего дня мы — пара, и никто не осмелится сказать о тебе ни слова. Я уничтожу их, и они это прекрасно понимают.

И, судя по его голосу, он говорит это абсолютно серьезно.

И не менее серьезно он продолжает:

— А вот с тобой я могу делать все, что захочу. Видишь ту прелесть? — он кивает на дрон. — Он летал и снимал все. С каждого возможного ракурса.

Затем он опускает взгляд на мое лицо — ни капли раскаяния в глазах.

— Стань моей девушкой, Лейси Норман. Или откажись… и узнай, на что я способен.

— Ну что ж, — произношу я, и в голосе звенит ядовитая насмешка. — Как тут, откажешься после такого предложения?





Год спустя, на следующей Хэллоуинской вечеринке, Лейси Норман все еще моя девушка, и уже не прот ...





Год спустя, на следующей Хэллоуинской вечеринке, Лейси Норман все еще моя девушка, и уже не против своей воли. Иногда, когда она откровенничает, то признается, что на самом деле она никогда и не была против.

— Я хотела тебя сильнее, чем осмеливалась признаться даже себе, — сказала она, когда мы лежали голые в постели, запутавшись в простынях, через несколько месяцев после того, как я публично сделал ее своей на арене. С тех пор мы трахаемся, как озабоченные подростки, и теперь, спустя год, все стало только хуже.

Итак, на сегодняшний вечер я приготовил кое-что особенное, потому что в одном я уверен, что никогда не настанет момент, когда я захочу эту женщину меньше. Она проникла под мою кожу, в каждую клетку моего тела, и даже Папа Римский не смог бы изгнать ее из меня.

Так что сегодня я собираюсь овладеть ею самым окончательным образом.

Мы идем по красной дорожке, рука об руку: Лейси — элегантная, сочная, в своем образе Мортиши Аддамс, а за мной развивается плащ монстра Франкенштейна.

— Изменяешь сегодня Гомесу? — протягивает высокая блондинка, преграждая нам путь на слишком высоких каблуках.

Мои губы приподнимаются, обнажая зубы, когда я узнаю Сару Пейтон, ту самую блогершу, которая запустила весь тот сраный скандал вокруг Лейси еще до того, как мы с ней стали парой.

— О, Калеб пытался, но у нас просто не вышло с костюмом, — говорит Лейси с откровенно натянутой улыбкой. Она никогда не упускает случая показать Саре свое искреннее презрение. — Знаешь, слишком большой, слишком сильный, слишком сексуальный.

Она поднимает на меня взгляд и сжимает мою руку покрепче, чтобы ощутить мышцы. Ей это нравится.

— Ах, Лейси, ты меня никогда не перестаешь удивлять, — говорит Сара, скрещивая руки на груди. — Знаешь, то, как ты начинала, поливая его в сети, будто он воплощение самого Сатаны, а теперь боготворишь, как какого-то гребаного архангела, который не способен ошибиться. Что дальше, начнешь защищать его лаборатории?

Лейси поджимает губы и постукивает по ним пальцем, будто действительно задумалась.

— Знаешь, я ведь правда знаю нескольких людей, которым разработки Калеба могли бы серьезно помочь. Стоит лишь дать им шанс — и это, правда, увлекает. Конечно, он немного подкорректировал их по моему совету, чтобы сделать эксперименты более экологичными и гуманными по отношению к животным, о чем я подробно рассказываю в своем блоге и соцсетях, но это уже не суть. — Она выпрямляется, расправляя спину. — Дело в том, что я недавно видела, как ты жаловалась в своих сторис — ты же знаешь, я не пропускаю ни одной, — на то, какой ужасный урон пластическая хирургия наносит телу.

Она наклоняется вперед с показным сочувствием, вся из себя сладкая Мортиша Аддамс:

— Между нами, на твоем это, конечно, особенно заметно. Тебе стоит прийти и попробовать кое-что из новых разработок Калеба…

— О, смотрите, фотографы из Elle приехали! — визжит Сара, резко обрывая разговор и направляясь к рекламному баннеру, чтобы втиснуться в кадры со знаменитостями.

Вряд ли кто-то теперь интересуется ею самой — не после всего, что она потеряла за этот год, особенно на фоне растущей популярности Лейси. Моя девушка никогда не пыталась разрушить репутацию Сары, но после того как наша с Лейси вражда превратилась в самую обсуждаемую историю любви в интернете, наши фанаты дружно взялись за ее обидчиков — таких, как Сара.

— Послушай, детка, ты же знаешь, я обожаю кошачьи разборки, особенно когда твой острый язычок берет верх, — говорю я, — но когда ты уже перестанешь париться из-за того, что думает эта женщина? Ну серьезно, посмотри на нее. Она давно стала никем, и теперь ей приходится выставлять напоказ шрамы от пластики, чтобы хоть как-то привлечь внимание.

Мы оба наблюдаем, как Сара позирует под вспышками камер в своем с виду дорогом, но всем известно, что дешевом костюме Барби, втискиваясь в кадр с какой-то знаменитостью в образе пирата. Не могу понять, это Мэттью Макконахи или Вуди Харрельсон — я их никогда не различал, — и уже почти теряю интерес, когда в кадр встает еще один, гораздо более внушительный пират. Журналисты тут же рвутся за ним, но перед ними выстраивается стена телохранителей, образуя цепь и не подпуская никого ближе.

— Эй, Кей-Бой, — здоровается огромный пират с самодовольной ухмылкой.

— Дерек, здоровяк, как жизнь? — Мы пожимаем руки и хлопаем друг друга по спине, после чего Дерек переключает внимание на мою девушку. И вот в такие моменты я понимаю, что пора уже перевести наши отношения на новый уровень. Он подхватывает Лейси на руки, явно собираясь закружить ее, но я хватаю его за плечо и резко оттаскиваю в сторону.

— Эй, — рычу я. — Я же говорил тебе, блядь, прекрати это делать.

— Делать что? — раздается знакомый голос — это Лэндон, выходящий из VIP-зоны.



Конечно, он выбрал костюм Волдеморта. В его духе.

— Похоже, теперь запрещено здороваться с девушкой моего лучшего друга, с которой я, между прочим, уже давно в прекрасных отношениях — ну, знаешь, с тех пор, как мы все обсудили и, кхм, уладили тот инцидент с римскими стражниками, — протягивает Дерек, растягивая слова.

— Думаю, такие вещи уладить невозможно, — замечает Лэндон, закатывая глаза на его безнадежные попытки.

В отличие от Дерека, который весь прошедший год изо всех сил старался стать для Лейси лучшим другом, будто прошлый Хэллоуин и не случился, Лэндон прекрасно понимает, что между ними уже никогда не будет по-настоящему непринужденно. По крайней мере, не в ближайшее время.

Хотя они и не смотрели на женщину, которую я трахал на арене, Дерек и Лэндон не могли не заметить, как ей мяли сиськи и трахали пизду.

— Но мы же друзья, правда, Лейси? — настаивает Дерек, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разбить ему лицо прямо сейчас.

На лице Лейси появляется вежливая улыбка, но, по-моему, ей с ним не так уж и комфортно, по крайней мере, пока. Еще одна причина, чтобы надрать ему задницу.

— Послушай, — говорит он, — ты для меня как сестра, понимаешь? Ты женщина Калеба, ты как часть его, ты… о! Вот! Ты его ребро. Для меня ты — ребро Калеба. Ну, ты поняла, как в истории про Адама и Еву?

Он смотрит на меня с широкой ухмылкой, уперев руки в бока, будто только что нашел идеальный способ все выразит, и теперь мы одна большая счастливая семья. Я понимаю, что он не со зла, но мне все равно хочется выбить из него эту ухмылку.

— Я не хочу, чтобы другие мужики трогали мою жену, — сквозь зубы говорю я, четко выговаривая каждое слово.

Лэндон, до этого делавший вид, будто следит за толпой за спинами охраны, резко оборачивается.

— Прости, что?

Голова Лейси резко поворачивается в мою сторону, и она смотрит на меня так, будто я ее ударил. Но ничего не говорит. Дерек, похоже, тоже не совсем понимает, что происходит.

— Я знаю, что это не самый удачный способ сказать, — говорю я, вглядываясь в ее распахнутые глаза. — Я хотел сделать все по-другому, в полночь, в VIP-зоне, в присутствии пары отобранных журналистов.

Хотя сейчас я понимаю, что это тоже была хреновая идея. Это поставило бы Лейси в неудобное положение, и ей было бы трудно сказать, хочет ли она на самом деле быть моей женой.

Блядь, я такой идиот. Я даже не задумался о том, что она может не хотеть выходить за меня. То, что она пару раз сказала «я тебя люблю», еще не значит, что она мечтает связать со мной свою жизнь навсегда.

— Но… — говорит она. — Мы ведь даже… — Она запинается, затем поправляет выбившуюся прядь за ухо. — Мы никогда об этом не говорили. Все это так внезапно.

— Внезапно? Ну да, первые пару месяцев у нас было все через жопу, но… — Я обрываю себя, потому что все, что мог бы сейчас сказать о прошлом, не имеет значения. Важно только то, что происходит сейчас.

Я беру ее руки, кладу себе на грудь и, когда она поднимает взгляд, я вижу в ее глазах ту самую любовь, из-за которой поверил, что она тоже этого хочет.

— Лейси, когда мы с тобой впервые встретились, это ведь на самом деле не было первым разом. Мы уже давно наблюдали друг за другом, хотели друг друга, дрочили на друг друга. Когда началось то шоу на арене, каждый из нас думал, что сломает другого, но ни один не ожидал, что это станет чем-то травматичным. Мы оба знали, насколько сильно этого жаждали. Эта жажда переросла в одержимость, а одержимость — в «моя жизнь кончена, если я прямо сейчас не смогу зарыться лицом в твою киску».

Я обхватываю ее лицо ладонями, заглядывая прямо в глаза.

— Ты для меня не просто важна, Лейси, ты необходима. Как воздух. Я не могу представить свою жизнь без любви в твоих глазах и без тепла твоего тела в своей постели. Каждая командировка — это ебаная пытка, потому что я не могу быть рядом с тобой. Когда год назад я заставил тебя стать моей девушкой…

— Ты ведь на самом деле не заставлял меня… — тихо говорит она.

— Я знал, что ты хочешь меня, но все равно заставил тебя сделать то, что шло вразрез с твоими принципами.

— Ты не сделал ничего против моей воли. — Она опускает свои руки на мои запястья и медленно тянет вниз. — Все, абсолютно все, что произошло той ночью, было по моему согласию, и я не жалею ни об одном повороте, ни об одной секунде. Посмотри на нас сейчас — мы любим друг друга так, как даже не могли представить.

Мое сердце сжимается от искренности в ее голосе, и я больше не могу сдерживать то, что чувствую.

— Лейси Норман, ты выйдешь за меня?

Следующие секунды — самые долгие в моей жизни. Может быть, мне это только кажется, но в глазах Лейси я вижу целую гамму эмоций — замешательство, неуверенность и даже немного страха.

Я почти уверен, что все к этому и идет: она сейчас найдет какой-нибудь деликатный способ отказать, и меня просто разнесет…



Но тут ее лицо озаряет самая настоящая, искренняя улыбка, какую я когда-либо видел.

— Да, Калеб Рашмор. Тысячу раз да, я выйду за тебя.

Чистое, необузданное счастье разрывает грудь. Я прижимаюсь к ее губам, не в силах сопротивляться желанию раздвинуть их языком и поцеловать по-настоящему — глубоко и жадно.

— Подожди, что? — говорит Дерек, влезая в кадр. — Мы сейчас… говорим о свадьбе?

А потом, уже громче, когда туман наконец-то рассеивается у него в башке:

— Эй, все слышали? У нас тут свадьба, мать его, свадьба! Великий и ужасный Калеб Рашмор наконец-то нашел свою половинку, единственную женщину, способную его приручить. И он хочет на ней жениться, намертво ее к себе прицепить, навсегда, потому что он ебаный псих, вот почему.

В следующую секунду Дерек врезается своими футбольными плечами мне в бедра и подхватывает меня на руки, как настоящего чемпиона, неся прямиком к растущей толпе возбужденных журналистов. Лэндон идет следом, сопровождая Лейси — и, поумнев, даже не пытается к ней прикасаться.

Журналисты сбегаются со всех сторон, вспышки камер ослепляют, фиксируя сенсацию.

Сегодня ночью каждый, кто когда-либо знал Лейси Норман, услышит, прочитает или увидит одно: она — моя, а я — ее.

И еще они узнают, что я разорву в клочья любого ублюдка, который осмелится встать между нами.



КОНЕЦ



Перед тем, как уйти не забудьте подписаться, впереди еще много всего интересного, так что оставайтесь на связи !





Notes


[

←1

]

Brunello Cucinelli — итальянский люксовый бренд одежды, аксессуаров и обуви.





[


←2

]

Око Саурона и Леголас — отсылка к вселенной «Властелина колец»: Саурон — темный властелин, следящий за всеми через всевидящее око, а Леголас — эльф-лучник, известный своей меткостью и спокойствием. Шутка подчеркивает пристальный взгляд и сдержанность Лэндона.





[


←3

]

Карл Лагерфельд — легендарный немецкий модельер, фотограф и дизайнер, долгие годы возглавлявший Chanel, Fendi и собственный бренд Karl Lagerfeld.





