Глава 1


Книга 1

Книга 2

Пять лет спустя

Вчера я получила письмо от Элины, графини Вермандуа. Да, ей всё-таки удалось развестись с Генри Честером и выйти замуж за графа Рауля Вермандуа. Теперь и Элина с Раулем и Генри Честер живут в столице Англии, потому что Генри Честер восстановил свой графский титул и теперь тоже служит королю Генриху. Мне сложно представить, как часто они пересекаются во дворце. Я сомневаюсь, что они здороваются.

«Леди Викторию» вместе с детьми отправили в монастырь. Я не знаю, что там произошло, но леди Виктория умерла через год после того, как переехала в монастырь. Возможно, что она уже болела, и именно поэтому согласилась заменить пропавшую королеву? Кто знает?

Дети вроде как живы, и продолжают воспитываться при монастыре, есть у меня подозрение, что там они и останутся. Но, возможно, для этих детей это лучший выход.

Я до сих пор не могу поверить в то, как Стефану это удалось провернуть. И чей труп мы всё-таки сожгли, когда хоронили Джона. Когда-нибудь мне хочется отыскать его и взглянуть ему в глаза. Я считала, что это предательство, но он, наверное, действовал исходя из своего понимания. Но я не могла этого принять.

Насколько нужно было быть преданным своему королю, чтобы бросить семью вот так, бросить так, чтобы все поверили, что его нет. Сколько времени он знал об этом до того, как инсценировал свою смерть? Он знал об этом заранее? Как он смотрел мне в глаза, прислушивался к движениям ребёнка в моём животе? Эти вопросы за пять лет я задавала себе не один раз, ответа у меня не было.

И ещё один вопрос волновал меня очень сильно. Ведь он же не мог провернуть всё это в одиночку, кто-то должен был ему помочь. И этот кто-то явно из ближайшего окружения. Но я не могла никому задать этот вопрос, даже Элери.

Король Стефан был прав, когда он написал, что верит мне. Да, я так и не сказала никому, что я больше не вдова, даже Алану.

Боже, меня разрывает каждый раз, когда я вспоминаю его лицо, его потухшие глаза… Я молчала слишком долго, не в силах ответить, и он ушёл.

С тех пор он больше ни разу сам не был в Уэльсе, хотя по-прежнему обновляет шотландский контингент, расположенный здесь. Некоторые заключили браки с местными, кто-то прижился и перевёз семью, кто-то периодически уезжает и возвращается вновь. Но сам он больше ни разу не приехал.

Морна которая уезжала, но потом вернулась, рассказала мне, что Алан собирается жениться. Узнав об этом, я целый день ходила по замку, словно неживая, а на закате пошла на скалу, на которой когда-то мы стояли с ним вдвоём, и вдыхай холодный морской ветер я вдруг почувствовала, что не могу больше держать это в себе… и закричала.

Я не знаю видел это кто-то или не видел, мне казалось, что морской ветер вместе с криком уносит мою боль. И только когда я уже не могла кричать, потому что голос мой охрип, а ветер сорвал у меня платок, который был повязан на шее, я дала себе слово, что больше ни одна слезинка у меня не прольётся из-за мужчин. Хотя в этом случае сложно кого-то обвинять.

Сейчас моя главная задача вырастить сына и передать ему землю. Потому что после того, как я прочитала письмо от Элины, я поняла, что спокойные дни закончились, и грядут смутные времена.

Наверное, слишком долго мы жили спокойно. Церковь вяло нападала на «одинокую» леди в моём лице, леди вяло отбивалась. Периодически ко мне приходили брачные предложения, от которых я отказывалась, и мы с Элери смеялись, гадая, когда в Англии закончатся женихи.

Герцог Кентерберийский женился через два года после того, как погиб король Стефан, но, видимо, он тоже такой же невезучий, как и я, потому что через год его супруга скончалась.

А ещё через год он снова заявился ко мне и долго рассказывал, что наши с ним жизни весьма похожи, и тоже оставил мне открытое предложение, если я вдруг захочу его принять.

Никто не знал, что я не могу выйти замуж, что мой муж всё еще жив.





Визуализация


Маргарет на скале





Дорогие мои!

Простите, что задержала на день, что-то запуталась с днями недели! Поэтому решила, что спать не лягу пока не опубликую первые главы.

Спасибо, что подождали!

С любовью, ваша Адель

В предыдущую книгу добавила финальный арт - Алан и Маргарет, во время их последнего разговора,

а для тех, кто уже не пойдёт туда смотреть, публикую здесь





Глава 2


И вот сегодня пришло письмо от Элины. Такую информацию никто, кроме неё не смог бы передать. В общем-то больше ни у кого нет таких возможностей. Элина знает всех моих управляющих в столице, она же является и совладельцем тех производств, которые до сих пор там работают, поэтому её письмо пришло ко мне по торговым каналам.

Боюсь, если бы такое письмо отправили гонцом, и оно бы попала в руки церкви или людей Генриха, то отправителя такого письма ждала бы быстрая расправа.

Самым главным в этом письме была информация о том, что король Генрих собирался напасть на Шотландию. Я подумала о том, что история повторяется, но, возможно, теперь это будет как-то по-другому, потому что у Алана есть «бешеная Маргарет», он увёз с собой две штуки, и за эти пять лет мы ему передали ещё несколько.

Мы отработали технологию. Теперь бомбарды больше стали похожи на пушки, и, хотя технологии литья здесь по-прежнему не существует, потому что нет кого-либо, кто бы по моему описанию мог бы построить хотя бы маленькую доменную печь, бомбарды стали получаться более надёжными, меньшего размера, но и более мобильные, и выстрелы из них более точные.

Насколько наличие огнестрельного оружия поможет шотландцам в борьбе на независимость? Если у короля Генриха армия в несколько раз превышает численность армии Шотландии. Об этом мне рассказал генерал Сэл, у которого свои источники информации, и он же подтвердил, что отправлял эти сведения Алану.

А теперь мне нужно как-то передать Алану то, что пришло от Элины, но я не знаю поверит ли он мне?

Всё же у него есть свои договоры с Генрихом, а наш с ним договор истёк в этом году. А новый мы так и не подписали. Мне было неловко писать ему самой, а от Алана ничего не приходило. Хотя он и без договора продолжал присылать шотландцев на охрану Уэльса.

Я решила передать Алану информацию через аббасидский «телеграф», да, многого не напишешь, но зато быстро и довольно безопасно. Тем более, сто с Аббасидами у меня был заключен договор.

Я всё-таки отдала им оружие, и, хотя, они всё равно продолжают жить в условиях непрекращающихся военных набегов, но их халифат всё ещё держится и остаётся одним из самых процветающих государств на Востоке.

Мои размышления прервала распахнувшаяся без стука и предупреждения дверь.

В комнату вбежал мой самый любимый мужчина, мой сыночек. Теперь он приносит мне ароматы улицы, ветра и кедра. Целыми днями, после небольшого количества занятий, необходимых для лорда, он гоняет с мальчишками-ровесниками, которых мы специально подобрали из поселения, и поселили в замке.

Они учатся вместе и вместе тренируются. За спиной у него лук, и с криком:

- Мама, пойди посмотри, как я стреляю!- мой пятилетний сын, который выглядел не меньше чем на семь, вот что значит правильное питание и свежий воздух, вбежал в комнату и врезался прямо в меня, обнимая.

А я чмокнула его в мягкую макушку, и на сердце стало тепло и солнечно.

За окном тоже была неплохая погода, но яркого солнца ещё не было. Был поздний апрель: в этом году весна началась довольно рано, но зима никак не хотела отпускать свои права, и поэтому именно сейчас она пыталась вернуться, заволакивая небо серыми тучами, и принося в Кардиф холодные северные ветры.

Вслед за Давидом вошёл его наставник, из тэнов, тех, кто уже был в возрасте, когда мы уходили из Эссекса, опытный и с радостью взявшийся за воспитание молодого лорда.

-Простите, леди, — сказал он, заходя и немного прихрамывая, я поняла, что он извиняется за то, что они не постучались. Но разве можно остановить этот комок энергии, которому обязательно нужно было показать маме, как он стреляет?

Конечно, я сразу же собралась и пошла смотреть. По дороге попросила вызвать мне Али, потому что информация, которую я получила от Элины, не могла ждать. Она и так добиралась до меня около двух недель, а за две недели король Генрих мог уже выдвинуться в сторону Шотландии, и Алану нужно было сообщить, что его ждёт.





Арт к главе


Маргарет с сыном Давидом





Глава 3


Вторым тревожным сообщением в письме Элины было сообщение о намерении Папы установить постоянное присутствие католической церкви в Уэльсе. И эта инициатива мне не нравилась почти так же, как война против Шотландии.

Элина писала, что ганзейский корабль, на котором плывут кардиналы и те, кто должен остаться в Уэльсе, чтобы заложить основы церкви, уже в пути.

Не то, чтобы у нас совсем не было церкви на земле Уэльса, почти в каждом баронстве были храмы, но церковь здесь не лезла в управление страной.

А читая то, что написала Элина, я поняла, чего хочет Папа. Он, как и в других странах, хочет свою часть власти.

Почему-то вспомнились рассказы Джона о противостоянии короля Стефана и архиепископа Кентерберийского, вспомнилось, как кардиналы поддерживали Генриха, и его восшествие на престол, и то, что тогда все они были готовы поверить в любую ложь, исходящую от выбранного ими кандидата.

Являюсь ли я тем кандидатом, которого они готовы поддержать? Скорее всего, нет, потому что у меня в стране нет обязательной привязки к католической церкви. Люди до сих пор продолжают поклоняться своим языческим богам, и никто их за это не карает.

Но теперь всё изменится, потому что скоро приплывут те, кто хочет это изменить.

Мы с Элери встретившись после обеда, куда я еле дошла, потому что мелкие чертенята с луками и стрелами меня загоняли, обсудили возникшую ситуацию.

Эллери, моя лучшая подруга и советница, протянула мне письмо, которое получила от нашей общей хорошей знакомой, леди Лизбет.

Леди Лизбет никогда не писала ничего тайного, только то, что обсуждали все. И в этом письмо в большей степени рассказывались светские сплетни. Только вот, по этим сплетням выходило, что всё больше и больше во дворце обсуждают меня и мою странную независимость.

— Представляешь, Маргарет, кто-то пустил слух, что ты вновь собираешься замуж, — сказала Элери. — Вот, леди Лизбет так и пишет, что сейчас во дворце это самая обсуждаемая тема.

— Я бы посмеялась, — сказала я, — если бы это не было так грустно. Представляешь, если сюда приплывут бароны, графы и герцоги, чтобы предложить мне руку и сердце в обмен на мои серебряные рудники и колбасный завод? — и Элери рассмеялась, запрокидывая голову, отчего у неё даже волосы растрепались.

— Ты шутишь, — сказала Элери, потом посерьёзнела и добавила уже без улыбки, — а ведь всё это не просто так.





Я уже рассказала Элери про письмо Элины.

— Ты думаешь, церковь просто хочет наладить свою власть? — спросила Элери.

— А ты думаешь, ей нужно что-то ещё, кроме власти? — я почему-то была уверена в том, что всё крутится вокруг власти.

— В целом это так, — сказала Эллери, — но тогда почему же они почти пять лет не проявляли особой активности, а тут вдруг раз, и столько новостей?

Я задумалась. Действительно, за эти пять лет были попытки выдать меня замуж и попытки прислать мне кардинала, который бы руководил церковью здесь. Но особой настойчивостью эти запросы не отличались.

А теперь, они даже не удосужились заранее согласовать свой визит, и, если бы не письмо от Элины, я бы узнала о том, что они приехали в день их прибытия, или даже позже.

И нет, я же не враг Рима. Как и не враг английского престола, и у меня даже есть договор, правда, он не вассальный, как хотела Элеонора с Генрихом, это договор о торговом сотрудничестве.

И я свои условия выполняю. Да и в Рим я тоже отсылаю ежегодную «дань».

— И что ты думаешь, Элери? — спросила я.

Эллери вздохнула:

— Генрих хочет Уэльс, — сказала она.

И это прозвучало очень правдоподобно.

«Генрих хочет Уэльс».





Глава 4


Ганзейский корабль, прибывший на рассвете, привёз несколько десятков священнослужителей.

К тому времени мы получили ещё одно письмо из столицы Англии. Оказалось, что, пока мы безмятежно жили у себя в Уэльсе, архиепископ Кентерберийский времени даром не терял, он выстроил вокруг короля Генриха ещё одну империю. Церковную.

В каждом графстве был свой епископ, несколько аббатств, монастыри, церкви и приходы. Если не хватало места, то строили часовню, и в каждом таком месте сидел человек, представлявши церковь. Если посчитать, сколько земли принадлежало различным аббатствам и монастырям, то можно сказать, что церковь была вторым по величине землевладельцем в Англии после короля.

На этих землях церковь собирала налоги, устанавливала свои законы, решала споры и карала.

У нас тоже было несколько католических храмов в Уэльсе, но епископы были местные, валлийские. Однако церковная реформа, про которую писала леди Лизбет и, которую начал продвигать Кентерберийский, предполагала назначение епископов их патриархом, архиепископом Кентерберийским.

Прибытие такого количества священнослужителей, как произошло сейчас, указывало на то, что Кентерберийскому стало маловато английского королевства, и он вместе с Генрихом решил начать экспансию. Пока Генрих готовится к военным действиям в Шотландии, Кентерберийский осуществляет мягкий захват власти в Уэльсе.

Он даже написал мне письмо. Письмо это мне передал один из епископов, прибывших с этой миссией, и именно этот епископ предполагался тем, кто теперь должен был жить при моём дворе.

Мы с ним поговорили до того, как я прочитала письмо, и он сказал, что сейчас у Уэльса весьма странный статус, как отдельное государство Уэльс не подтверждён Римом, никто не помазан им править. А раз Рим не подтвердил независимость Уэльса, то именно поэтому сейчас всё зависит от его решения, что будет дальше.

А в письме, которое написал архиепископ Кентерберийский, было довольно чётко сказано, что с Божьим словом церковь идёт по земле, но те, кто не слышит Божьего слова, те познают звон оружия. Насколько я поняла, мне угрожали военной кампанией.

Это было плохо, но архиепископ давал несколько возможных вариантов. Церковь готова была объявить наследником Уэльса Давида, он был католиком, как и его отец, поэтому церковь не видела в этом проблемы. Но Кентерберийский хотел землю. Он хотел, чтобы я обеспечила строительство нескольких аббатств на территории Уэльса, передав эту землю во владение церкви, и не вмешивалась в то, какую политику церковь будет проводить.

Но это было ещё не всё. Он, конечно, успокоился и больше не сватал мне своего брата, но церковь поставила мне условие: по достижению совершеннолетия моего сына я должна буду отдалиться от управления и передать власть сыну, предлагалось даже переместиться в монастырь, дабы моя «женская, еретическая суть» не мешала моему сыну править землями.

Как окончание всего, он писал, что высылает «наставника Божьего», который разделит со мной бремя управления землями, а также будет помогать учить моего сына.

Возникала странная ситуация. Я встретилась с епископом на следующий день после того, как прочла это письмо.

— Леди Маргарет, — сказал он, перед этим поблагодарив за тёплый приём и гостеприимство, — вы вероятно прочитали в письме архиепископа, что у церкви большие планы. Я бы хотел обсудить, какую землю вы можете выделить церкви. У меня с собой люди, которые будут заниматься обустройством на этой земле.

Я пока молчала, и епископ продолжил:

—Я бы хотел познакомиться поближе с вашим сыном, будущий правитель Уэльса нуждается в духовном наставнике.

Когда я спросила, наклонившись к нему:

— Ваше преосвященство, а что, если мне не нужен здесь представитель архиепископа Кентерберийского?

Епископ ответил:

— Я не представляю архиепископа Кентерберийского. Я представляю здесь Святой престол. И когда я слышу, что вы говорите, будто вам не нужен духовный наставник, сердце моё обливается кровью. Я не верю, что такая женщина, как вы, могла подвергнуться еретическим влияниям.

В глазах епископа мелькнул какой-то фанатичный огонёк:

—Но если так случится, то к еретикам церковь весьма жестока, особенно к еретикам-правителям, дабы не смущали они умы других людей.

И только я собиралась возразить, как епископ, будто прочитав мои мысли добавил:

—Время крестовых походов утихло, но поверьте, вера в народе Англии сильна. Если церковь объявит крестовый поход на язычников Уэльса, Генриху легко будет собрать людей.

Тогда я поняла, что попала в засаду, потому что с таким вряд ли получится договориться. Я подумала, что архиепископ Кентерберийский, наверное, специально подбирал такого, того, кто говорит лозунгами, и мыслит только «по прямой».

— Скажите, Ваше преосвященство, — спросила я, — я не поняла насчёт монастыря?

—Это ваше право, если вы устанете править пока сын вырастет, вы можете посвятить себя богу, — ответил мне епископ.

На этой «светлой ноте» мы закончили встречу, и я пообещала «подумать».

А к вечеру пришёл другой гость, этот человек прибыл на том же самом корабле, но не был представителем церкви. Это был племянник английского барона, Симона де Монфор. И прибыл он с предложением о браке с главой их рода, Симоном де Монфор.

— Барон считает, что ваш брак не только полезен для вас лично, но и позволит по-другому распределить баланс сил в Англии, — многозначительно произнёс весьма носатый, больше похожий на француза, чем англичанина, молодой человек.

И от него я узнала, что в Англии есть баронская оппозиция, и у её главы возникла шикарная идея, … втянуть в эту оппозицию Уэльс.

Так и хотелось ехидно сказать: «А «лучший способ», это брак».

Я не стала ничего отвечать, но вечером, после того как Давид уснул, я встала у своего любимого окна и стала смотреть на море. И снова возвращалась к тем же мыслям, которые гнала от себя последние пять лет.

Куда король Стефан мог отправить Джона? И как я могу узнать эту информацию?

Меня продолжало мучить подозрение, что Джон сам, один бы не смог провернуть такую фальсификацию, и тот, кто ему помог очень близко.

Мне даже стало не по себе, что этот человек ходит там же, где хожу я, ест ту же пищу, сидит за одним столом со мной. Кто мог помочь Джону фальсифицировать его смерть?

Я перебирала в голове имена, реакции, вспоминала, кто как относился к королю Стефану, и вдруг поняла, что из всех тех, кого я считала своим ближним кругом, самым правильным и в то же время самым лояльным королю Стефану был сэр Джеффри.

И на следующий день я поехала в Карнарвон.





Глава 5


В Карнарвон поехали бодро и весело, вместе с Элери и детьми. За пять лет маршрут был отработан. Конечно, особенно в тёплое время года, мы ездили в Карнарвон только по морю, смысла не было тратить два дня через перевал, если перемещались без большого груза.

В Ганзе специально для меня были построены два корабля, один побольше для более длинных путешествий, а один поменьше, для таких вот локальных походов.

Мальчишки были счастливы, что им предстояло пусть и небольшое, но всё же морское приключение. Ветер хоть и был прохладным, но что нам привыкшим к суровому климату, главное было удержать сорванцов, чтобы они не попадали за борт.

А в Карнарвоне, как раз началась большая ярмарка, и я подумала, что это отличный повод, чтобы объяснить, почему вдруг мне понадобилось туда поехать, если бы наши «незваные» гости начали задавать вопросы.

На самом деле, не только мысли о том, чтобы узнать всё про уже начавшиеся забываться события пятилетней давности гнали меня в Карнарвон. Почему-то после того, как я поговорила с епископом, а потом и с посланцем оппозиционного королю Генриху графа, мне вдруг стало душно в Кардифе. Такого не было никогда, последние годы я просто наслаждалась тем, что просто живу, да, иногда на меня накатывала грусть, что я не стала ничего объяснять Алану, но первые три года почти всё моё время занимал Давид, детские болячки, простуды, разбитые коленки, я наслаждалась неожиданным материнством.

И была благодарна судьбе за то, что у меня было это время.

А вот сейчас, пришло осознание, что не оставят меня в покое, что снова надо делать выбор, и думаю, что Элеонора больше не даст мне совета.

А, если бы я тогда сказала «да», была бы сейчас война Англии против Шотландии?

Когда-то давно я читала фантастический рассказ о том, как люди изобрели машину времени и отправляли туристов в палеозойскую эру, когда там были динозавры и насекомые, и они ходили по специальной тропе, но один из туристов оступился и случайно спрыгнул с тропы, раздавив бабочку, и возвращаться им было уже некуда, будущее в том виде, которое они знали, перестало существовать.

Так и с этим, изменил ли что-либо мой выбор?

И ещё одно меня сподвигло к действию ─ Алан. Я поняла, что не могу и не хочу его отдавать. Никому, ни той, кто, вероятно готовится к свадьбе, ни Генриху, который хочет лишить Шотландию независимости, а зная Алана, пока он жив, он не покорится.

Я хотела точно знать, что произошло шесть лет назад, и могу ли я найти Джона. Зачем? Затем, что я в своё время не просто так вышла за него замуж, я любила его, и я сочетание браком в церкви не простой звук. Я не верила, что Джон мог так поступить, мне нужно было, чтобы он сказал.

Я как страус, несколько лет отодвигала от себя этот вопрос, пока не пришло осознание, что не получится жить, не решив. А вдруг я вышла бы замуж за Алана, а в один прекрасный момент, Джон бы проявился, или кто-то бы сделал так, что он появился, что бы тогда ожидало меня и наших с Аланом детей? Обвинение в незаконном браке? Обман церкви Я даже думать об этом не хотела.

Теперь я решу этот опрос по-своему.

***

В Карнарвоне было многолюдно. В порту стояло много кораблей, хорошо, что у нас был свой причал, иначе мы бы не нашли места, куда поставить наш корабль. Я насчитала одиннадцать кораблей. И это было самое начало большой ярмарки. Значит дальше будет больше.

В Карнарвоне тоже было много церковников. Оказалось, что и сюда прибыл корабль со святыми отцами. Сэр Джефри отдал им кардинальскую башню, так мы называли то место в замке с тех самых пор, когда нас посещали аж три кардинала.

С той поры, такие высокие гости из Рима к нам больше не приезжали, зато вот теперь церковь явно готовилась к тому, чтобы первыми застолбить земли, если их вдруг «начнут раздавать».

А вот нашему с Элери прибытию сэр Джефри, если и удивился, то вида не показал.

Я рассказала ему о том, что в Кардиф тоже прибыли священнослужители, и хотят получить земли. Сэр Джефри после некоторого размышления сказал:

─ Леди Маргарет, позвольте дать вам совет.

Я кивнула, и тогда он продолжил:

─ Это процесс неизбежный, вам не удастся долго сдерживать изменения, церковь сильно централизована, и вашим валлийским епископам Папская курия* просто не выдаст никаких разрешений, и всё, вас объявят еретиками, и начнутся проблемы.

(*главный административный орган Святого Престола и Ватикана и один из основных в Католической церкви.)

Я спросила о том, возможно ли, что в этом случае к нам придёт «крестовый поход», и сэр Джефри эту вероятность подтвердил.

С ним было приятно общаться, этот человек приносил мне личную клятву, и я не верила в его предательство, но всё равно спросила:

─ Сэр Джефри, расскажи мне, что произошло тогда, когда я думала, что Джон умер.

И совсем не ожидала, что произойдёт дальше.

Сэр Джефри медленно опустился на колени, поднял голову, глядя на меня снизу вверх и сказал:

─ Я ждал этого вопроса долгие годы.





Он вздохнул, посмотрел вверх, перекрестился и произнёс:

─ Спасибо, Господи, я наконец-то могу всё рассказать.





Глава 6


Рассказ сэра Джефри напоминал мне бред умалишённого. Всё началось тогда, когда Джон был Дувре, и его держали в темнице. Всё это было лишь частью плана, придуманного сэр Сэмюелем Гарриетом.

«Умный, собака,» ─ подумала, я, заранее принося извинения, «друзьям человека».

Это был план, на случай того, если война станет неизбежна. Король Стефан проиграл войну, ещё не вступив в неё, он заранее знал, что ему не выстоять. Он признал все свои ошибки, что зря помазал сына на наследника, что вошёл в конфликт с Кентерберийскими, а через них и с Папой.

И тогда он решил обезопасить тех, кого любил. Супругу и детей. Но им было бы невозможно укрыться в Англии, только где-то за её пределами, и кроме Джона Честера, больше не было никого, кому король Стефан мог доверять. Был ещё Сэмюэль Гарриет, но он гораздо старше Джона, и отправлять с ним женщину и детей было бы не безопасно.

Личная вассальная клятва королю, не оставляла графу Честеру шанса.

А вот план Джон придумал сам. Но не сразу, оказывается, что всё должно было произойти позже, Джон хотел дождаться рождения сына, но роковая случайность в виде добавленного в воду средства, ускорила события.

Джону действительно стало плохо, но с помощью сэра Джефри, который и вправду сразу забрал его тело в свой католический приход, и организовал подмену. Ну а то, что в Уэльсе не зарывали в землю, а сжигали, помогло снять вопросы похорон. В общем вместо Джона мы сожгли тело совсем другого человека.

─ А где был Джон? ─ мрачно спросила я, ─ не мог же он сразу покинуть Уэльс?

─ Он покинул его сразу, ─ сказал сэр Джефри, ─ на следующую же ночь он уплыл на ганзейском корабле, под видом торговца.

─ Но почему ты молчал все эти годы, сэр Джефри?! ─ я была возмущена до глубины души.

Пока сэр Джефри собирался мне ответить, я не дожидаясь его объяснений, задала ещё один вопрос:

─ Неужели для тебя клятва мне ничего не значит?!

─ Значит, леди Маргарет, именно поэтому, когда сэр Джон Честер, просил дать ему клятву молчания, я отказался.

Сэр Джефри протёр лицо ладонью, как будто стирая воспоминания и добавил:

─Я сказал, что могу пообещать хранить молчание, только до того мгновения, когда вы сами зададите мне вопрос.

«Ну надо же, как это в духе Джона, найти дипломатически изящный выход», ─ с сарказмом подумала я.

─ Куда он направился? ─ спросила я вслух, чувствуя, как разливается обжигающий яд обиды внутри меня, а в горле образовывается я комок, мешающий дышать.

─ Этого я не знаю, я отправил его в Дувр, а куда он отправился оттуда, я могу только предполагать, ─ ответил сэр Джефри.

Но у тебя есть хотя бы предположения? ─ спросила я.

─ Зачем вам леди Маргарет? ─ спросил этот предатель. Я никак по-другому не могла назвать человека, который за пять лет даже не попытался ни разу мне намекнуть.

─Я хочу стать свободной, ─ сказала я, ─ а вы со своим мёртвым королём обрекли меня на одиночество.

Сэр Джефри молчал некоторое время, но потом сказал:

─ Это очень опасное знание, вы готовы взять на себя смерть леди Виктории и её детей?

В тот момент я была готова взять на себя смерть и Джона тоже, вместе с сэром Джефри. Но гнев не лучший советчик, поэтому я решила немного остыть и поразмыслить, но в одном я была уверена, что я хочу увидеть Джона и взглянуть ему в глаза.

***

Вечером, я сидела вместе с Элери, мне невозможно хотелось с ней поделиться, но я не могла втягивать в эту историю ещё и её.

─ Куда бы ты поехала, Элери, если бы тебе предложили пожить где-то не в Англии, ─ спросила я подругу.

─ Ты знаешь, я ненавижу морские путешествия, ─ сказала Элери, которая и вправду страдала морской болезнью, если на корабле ей приходилось плыть больше нескольких часов.

─ Ну всё-таки, ─ настаивала я.

Элери сказала:

─ Думаю, что я бы хотела туда, где тепло, но не к Аббасидам, там другая религия, многожёнство, я бы, пожалуй, выбрала бы Византию. Загадочный Константинополь.

И меня вдруг как током ударило.

«А ведь скорее всего так оно и есть. Далёкое, христианское высокоразвитое государство. Неужели там в Константинополе теперь живёт Джон и растит чужих детей».

─ Что у тебя с лицом, Маргарет? ─ спросила Элери.

─ А что у меня с лицом, ─ я даже дотронулась кончиками пальцев до щёк.

─ С точно таким же лицом ты стояла на испытаниях бомбарды, ─ улыбнулась Элери.

И я поняла, что так оно и есть, мне показалось, что я решила загадку, но надо было проверить, потому что, если это так, то я возьму сына и поплыву туда, просто, чтобы закрыть тему своего брака.

Джон. Я больше не любила его, но и жить с этой болью я не могла. Чтобы идти дальше, я должна была либо простить его, либо навсегда вырвать из сердца.





Глава 7


На следующий день, я занялась «разведкой». Мне нужна была информация, а кто ей владел? Конечно, торговые люди, и уже в те времена информация стоила дорого.

Но я обладала преимуществом, я была правительницей, и производительницей, мои товары пользовались спросом во всём известном нам мире. И поэтому я пригласила к себе купцов, крупных, тех кто приплыл либо на своих кораблях, либо смог нанять ганзейский корабль.

Такие купцы, как правило знали больше остальных, были вхожи в богатые дома, а владение информацией было основой их выживания и прибыльности.

Среди купцов было двое из Византии, один из Генуи, двое из Ганзы, и Аббасиды, которые прочно «прописались» в Уэльсе, не пропуская ни одного летнего сезона.

Мне так не терпелось встретиться с купцами из Византии, что их я пригласила первыми. Сын был со мной. Пусть привыкает и учится.

Купцы, как водится пришли с подарками, несколько слуг затащили огромный ковёр, ковёр был хорош, и в замке, который находился большую часть года в холодном Кардифе, являлся вещью весьма полезной.

Три сундучка с благовониями и разными флакончиками, тоже найдут своё место. Я довольно улыбнулась, похоже, что купцы знали, что мне дарить, а значит подготовились.

«Ну, что же, - подумала я, - возможно у них и информация найдётся, которая меня заинтересует».

Я, к стыду своему не так много знала про другие средневековые государства, только то, что знал мейстер Умло, потому что отдельных преподавателей не нанимала. Да ещё как-то в случайных беседах тот же сэр Джефри рассказывал, что через Константинополь шли рыцари, направляющиеся в Крестовые походы. И раз в год из Дувра отплывал корабль, через Геную который вез паломников.

Сначала купцы нахваливали те товары, которые увидели здесь, в основном, конечно, зеркала, но и то, что синтезировалось нашими алхимиками. Задали они мне вопрос и об оружии, но я сразу сказала, что оружие не продаю.

Потом они рассказали, в ответ на мой вопрос, что и английские аристократы приезжают на паломничество к Византию, чтобы приложиться к святыням*.

(*В Соборе Святой Софии хранились многочисленные реликвии, включая, по некоторым версиям, Туринскую плащаницу (саван, в который было завёрнуто тело Христа) и частицу Тернового венца)

- А вот, если я, например, поеду с паломничеством или с торговой миссией, - спросила я, - получу ли я возможность встретиться с императором Иоанном? Быть представленной ко двору?

- Несомненно, - ответил то из купцов, который был постарше, - с вашими товарами и славой, которая летит впереди вас, это будет легко.

-Наш император, как и его супруга Анна, ценит необычные вещи и необычных людей, - добавил второй.

- Расскажите мне, как проходит жизнь в Константинополе, опасно ли там, или нет? - я хотела выслушать, что они скажут.

Купцы расписывали прелести своей империи, восхваляя её, но в разумных пределах. Ничего существенного.

Зато я узнала, что можно приобрести дом, как в самом Константинополе, так и виллу на окраине, в зависимости оттого, где я хочу проживать.

- И много ли англичан уже купили дома? - спросила я, не надеясь на ответ.

Англичан немного, сказали они, но есть, и в Константинополе, и около него действительно проживают некоторые из них.

После встреч с остальными купцами я всё больше уверилась, что в Византия и могла стать тем государством, которое приютило Викторию с детьми.

И идея с паломничеством мне всё больше нравилась. Во-первых, она позволяла, пусть на время, отодвинуть вопрос с церковью и Генрихом, а во-вторых, была достойной причиной для путешествия одинокой вдовы.

Но на паломничество мне нужно было получить благословение архиепископа или его представителя, и, кажется я знала, кто мне его даст. Не зря же он проделал такой путь из Англии в Уэльс.

Еще пару дней мы провели в Карнарвоне, и вернулись в Кардиф.

И на следующий же день я пошла разговаривать с епископом, присланным ко мне Кентерберийским. Как говорится «кто нам мешает, тот нам поможет» *

(*фраза из к/ф «Кавказская пленница»)





Глава 8


Маргарет

Ещё до отъезда из Карнарвона, я обсудила с сэром Джефри свою идею. Он загорелся сам, восхищённо глядя на меня и расстраиваясь, что ему эта мысль не пришла самому.

- Это гениальная мысль, леди Маргарет, - воскликнул он, - вы даже не представляете насколько в сложившихся условиях, когда король Англии готов к расширению территорий, а архиепископ Кентерберийский жаждет укрепить свою власть, это может помочь вам заручиться поддержкой Папы, а ещё обеспечит вам и Давиду личную безопасность.

Сэр Джефри мне объяснил, что, получив благословение Папы, пусть даже это сделает епископ, поставит меня в положение правителя, находящегося под защитой церкви.

На мой вопрос достаточно ли полномочий у присланного ко мне епископа, сэр Джефри подтвердил, что ко мне направили довольно известного в Риме служителя. Епископ Норвичский пользовался особым расположением Папы за свою честность и принципиальность. Оказалось, что епископ не лгал, утверждая, что он служит во имя веры, а не архиепископу Кентерберийскому.

Ещё одним плюсом было то, что я смогу назначить регента и Совет на время своего отсутствия, и они получат религиозное благословение на правление, на то время, пока я буду находиться в своём паломническом пути.

А моя защита будет включать в себя то, что любое посягательство на меня будет рассматриваться, как посягательство на интересы церкви и караться соответствующе, вплоть до отлучения. *

(* Например, собор в Руане в 1096 году постановил, что паломники и их имущество находятся под защитой церкви. Это означало, что любые посягательства на их безопасность или владения могли повлечь церковные наказания, такие как отлучение от церкви)

И моё предположение, что Стефан мог отправить Джона и свою семью в Византию тоже показалась сэру Джефри правдоподобной.

Впервые за много лет, я вдруг почувствовала, что ветер с моря несёт не только запах водорослей и рыбы, что эта жизнь мне дана не для того, чтобы я продолжала прятаться от неё, как улитка в свой домик, а для того, чтобы жить. И, если для этого мне понадобится перевернуть мир, то я сделаю это. Средства и возможности у меня были.

Пока добирались до Кардифа идея отправится в «паломничество» окрепла в моей голове. Я нашла в себе силы поделиться с Элери. Поначалу подруга воспротивилась:

- Ты что, готова оставить сына?

Это был самый тонкий момент в этом решении, но вариантов взять Давида с собой не было. По словам того же сэра Джефри, если бы ребёнку было хотя бы пятнадцать дет, то можно было бы взять его в столь непростое путешествие, но он слишком мал, да и присутствие законного наследника на своих землях было нужнее. Вокруг него уже выстраивались и регентство, и Совет.

- С поддержкой епископа Норичского и Святого престола, вашему сыну здесь будет нечего опасаться, никто не пойдёт на Уэльс пока вы будете совершать паломничество, - сказал сэр Джефри.

Хотелось бы мне в это верить, но сэр Джефри привёл пример из прошлого, и даже мелькнуло знакомое имя Владимира Мономаха и его супруги*, которая совершила паломничество, и это остановило междоусобную войну.

(*Гита (Гида), жена Владимира Мономаха, предположительно совершила паломничество в Иерусалим ок. 1096 г.)

Но Элери я ответила честно:

- Нет, я не готова оставить сына, но наступают такие времена, что для выживания и моего, и Уэльса, и моего сына, требуются другие решения.

- Почему ты отказала Алану? - Элери задала запрещённый вопрос, ещё тогда, пять лет назад я попросила не спрашивать меня о причинах. Но Элери была одной из тех немногих, кто имел право задать этот вопрос.

- Потому что я не вдова, - тихо сказала я, надеясь, что ветер, который играл нашими волосами и шалями, в которые мы кутались, стоя на палубе, не унесёт эту информацию никуда, а сочтёт её неважной и развеет над бухтой.

- Что? - глаза Элери, и без того выразительные и большие, стали просто огромными.

- Джон жив, - сказала я, ещё тише, - но эта тайна может погубить многие жизни.

- Поэтому ты молчала? Столько лет?

- Да, Элери, я посчитала, что нельзя построить личное счастье, если это может привести к гибели других, - ответила я.

- И что изменилось сейчас? - спросила Элеои.

- А сейчас молчание может привести к гибели меня и моих близких, - ответила я, - поэтому я должна найти его и разорвать то, что он уже когда-то разорвал. Только так я смогу начать сначала.

Элери знала меня много лет и поэтому она всё поняла без слов:

- А если ты опоздаешь? И Алан женится?

- Значит он не моя судьба, - сказала я, - и я выберу другой вариант.

- Ты не сможешь, - горько улыбнулась Элери, - ты не сможешь жить без любви.

Я не стала отвечать, лишь отвернулась, чтобы ветер высушил моё лицо, не время для слёз, время для нового выбора.

***

Получение благословения и сборы заняли месяц, ещё около месяца при благоприятных условиях я буду в пути, есть вероятность того, что я не успею вернуться до сезона штормов, но на этот счёт у меня был план.

Я не знала, сколько времени займёт моё «паломничество», но знала одно, что на это время Уэльс будет находиться в равновесии. Епископ Норичский вошёл в совет баронов, и представлял Рим в этом совете. Все документы для подписаны на имя Давида, регентом при нём становился барон Надд вместе с супругой.

Мне надо было предупредить Алана, и не получив никакого ответа, на моё предупреждение о том, что Генрих готовится к войне, я отправила ещё одно. В нём не было ничего секретного для того, кто не знал.

Я надеялась, что Алан знал, и потому написала, что я совершаю паломничество, и буду молиться о мире для себя и для него.

Это тоже была моя маленькая помощь Шотландии. Зная Алана, он бы не оставил меня в беде, если бы на Уэльс начали активно нападать со стороны Англии, теперь же, какое-то время Алан сможет сосредоточиться на защите своей земли.

***

Алан, король Шотландии

Вряд ли бы кто-то, взглянув сейчас на сидящего за письменным столом человека, узнал бы в нём того бесшабашного, в килте на голое тело, предводителя скитающегося клана, Алана.

Рубаха из выбеленного полотна, стянутая серебряной брошью, изображавшей льва, у которого вместо головы был вставлен большой красный камень, потому что лев на гербе Стюартов был красным.

Трёхцветный килт, кожаные наручи и вплетённые в косички каменные бусы, как память о тех кого уже нет.

За эти года, не без помощи Маргарет, которую он не видел долгих пять лет, запретив себе мечтать о ней, в Шотландии наладили производство шерсти, выделку и покраску, и у каждого клана были собственные цвета, пока цвета определились тем, где находились земли клана, Если на юге, то больше было синего цвета, там было больше лугов на которых можно было собрать васильки и вайду для синей краски, если на Западе, что коричневый, там кроме болотной травы особо ничего не было.

Когда-то Маргарет ему рассказала, о том, что если использовать много цветов, то можно ткать ткань в клетку, и это даст много разных комбинаций, но пока они могли делать всего несколько цветов, поэтому клетка, если и получалась, то из двух трёх оттенков максимум. Всё равно смотрелось гораздо лучше, чем просто одноцветная коричневая ткань.

(*К началу XVIII века по узору тартана (так называлась ткань в клетку) можно было определить место происхождения человека. Однако клановые тартаны в современном понимании появились позже. Клановые тартаны носили только члены соответствующих кланов. Например, тартан клана Стюартов включал жёлтые, чёрные, синие, белые и зелёные полосы на ярко-красном фоне)

Король Алан сделался ещё шире в плечах, этому способствовало то, что он редко сидел на месте, постоянно объезжая кланы, и поддерживая свою армию в боевом настроении.

Пока были мирные годы, Алан не давал воинам расслабиться, помня предупреждение Маргарет, что Англия не остановится, что нельзя им доверять. Это он знал и так, чувствовал. Видно, не просто так камни Дал Риады давали корону, вместе с короной приходило и особое королевское чутьё.

Вот и сейчас Алан перечитывал послание от Маргарет и был благодарен, хотя он знал уже об этом, потому что его шпионы в Англии, доносили, что Генрих стягивает войска к северным границам, размещая их в близлежащих замках.

Но письмо, которое он получил сегодня, сказало ему гораздо больше.

Она собралась в паломничество, в Византию, что она там забыла?

И только получив донесение от Макбэйна, находившегося в Кардифе и Алан понял, что задумала Маргарет. Она отпускала его людей, и давала ему возможность сосредоточиться на защите своих границ, потому как пока она будет проходить святой путь, Уэльс будет в безопасности. Генрих не пойдёт на конфликт с церковью.

Алан задумался, он все эти пять лет получал от неё письма, но ни на одно так и не смог ответит, хотя продолжал заботиться о ней и был в курсе всех её дел. Но король не может позволить себе слабости, а она делала его слабым, потому что он знал, если она позовёт он снова бросит всё и помчится к ней на помощь.

Это было недопустимо и именно поэтому он принял решение, что пора жениться и оставить наследника, ведь ещё пройдут годы, чтобы наследник вырос, а он должен воспитать его настоящим преемником.

И сейчас он рассматривал три кандидатуры: дочь его советника, главы одного из самых сильных кланов Шотландии, дочь Генриха и Элеоноры, Матильда, уже почти достигла брачного возраста, ещё год и можно жениться, он знал, что Генрих ждёт его ответа и именно поэтому стягивал войска к границе, чтобы показать, что так или иначе но Шотландия станет частью Англии. И дочь Вальдемара, короля Дании, она была возрастом чуть моложе Маргарет, и у неё уже был один брак, муж погиб, и укрепление связей с королевством викингов тоже могло стать интересным союзом.

Такова доля короля, в жизни короля нет места для личного счастья.

Алан вздохнул.

Но зачем она всё-таки собралась в Византию?





Глава 9


Леди Маргарет

Спустя две недели болтания в море мне уже было всё равно виновен Джон или нет, я готова была прибить его прямо сейчас вместе с леди Викторией. Всё моё человеколюбие закончилось после того, как мы попали в маленький шторм. Волны были небольшие, но продолжалось это болтание трое суток. И даже у меня, у которой никогда не было «морской болезни», она началась.

И это мы ещё шли практически вдоль берегов, не выходя в открытое море, а впереди была остановка в Венеции, хотя сначала мы думали зайти в Геную, и для них специально взяли шерсть особой выделки, но, как оказалось, чтобы попасть в Геную, надо пройти мимо Лигурийского побережья и обогнуть Корсику, а это могло занять ещё дней семь. А мне после той болтанки, в которую мы попали, уже хотелось сойти на твёрдую землю.

В общем остановку решили делать в Венеции. В этой временной реальности это было отдельное государство, здесь было много сильных купеческих семей, с одной из которых я намеревалась встретиться. Они были нашими постоянными покупателями, и у меня на руках было приглашение погостить, если вдруг я «буду проездом», и я собиралась им воспользоваться. Мне не терпелось увидеть Венецию. Было любопытно, там столько же воды, или в этом времени люди всё ещё ходят по улицам?

Испытав на себе воздействие морской стихии, а ведь это было самым началом нашего путешествия, я не представляла себе, какого это, на таком вот деревянном корабле, да даже, если он не будет деревянным, пройти через Атлантику.

Теперь после собственного путешествия все мореплаватели, такие как Христофор Колумб, Америго Веспуччи, да даже просто английские пираты, которые через пару веков начнут бороздить океаны, представлялись мне кем-то вроде космонавтов, впервые облетающих вокруг земли.

Откуда в этих людях было столько отчаянного авантюризма, потому что, как я теперь считала, только по-настоящему отчаянные люди способны на такое.

Я вот тоже считала себя отчаянной.

Почти что ввязалась в конфликт с королём Англии, вывела Уэльс в независимое государство, и всё это практически без военных действий, а тут, спустя две недели болтания в море вдруг вся моя отчаянность съёжилась и все эти последствия в перспективе неожиданного появления Джона на пороге во время брачной церемонии меня и Алана вдруг стали казаться весьма незначительными.

Но когда мы, наконец-то, пришвартовались в порту Венеции, и я сошла на берег, вдохнув не слишком свежий, почему-то пахнущий тухлой рыбой запах порта, но зато ощущая под ногами твёрдую землю, решимость моя вспыхнула с новой силой.

Нам предстояло пополнить запасы питьевой воды, еды у нас всё ещё было много, ведь такую еду, как мы специально подготовили для длительного путешествия, нам вряд ли удастся приобрести здесь. Я собиралась снять кухню и напечь свежих галет, а вот мясные колбасные долгохранящиеся «деликатесы» у нас ещё были.

Также на нашем корабле были установлены резервуары для питьевой воды, снаружи они напоминали бочки, но весь секрет заключался внутри. Внутри эти бочки были серебряными. Так вода хранилась гораздо дольше, и для себя я всё так же практиковала кипячение. Помимо воды мы взяли с собой несколько бочек квашеной капусты, и овощей, хранилось всё это в самом низу корабля, ниже ватерлинии, именно там было самое холодное место.

Ещё до путешествия я задумалась о создании опреснителя, но мне не хватало знаний, мы делали небольшие опыты, в основном выпаривая соли и собирая конденсат, но на корабле это было невозможно, слишком медленно и опасно.

Я думала от том, что теоретически можно использовать фильтрацию. Сделать фильтр из песка, угля, и попробовать фильтровать воду. И в Венеции как раз хотела собрать небольшой опреснитель и компоненты для фильтра.

Вместе со мной на палубе стоял и восторженно взирал на Венецианский порт, Джаббир. Я сначала из лекарей хотела взять с собой только Зилю, как самую молодую, но Джаббир, как узнал, куда я собралась, настоял, чтобы я взяла его с собой. И, как ни странно, но он переносил путешествие гораздо легче, чем я.

В Венеции мы могли простоять от нескольких дней до пары недель, всё зависело от того, как быстро мы найдём попутчиков. Из Венеции часто уходили торговые суда в Византию, они шли сразу по нескольку кораблей, и нам хотелось присоседиться к одному из таких караванов.

На эти дни я планировала остановится у семьи Дандоло, а Джаббир мечтал познакомится со своим коллегой, известным лекарем, который к тому же был известен как астролог.

Венеция была очень необычна. Это были острова, они соединялись мостами, а дома строили на сваях, и пока вода не закрывала первые этажи, как это будет в моём времени.

Джаббир рассказал, что здесь не было короля, что город-государство управлялся советом знатных горожан, которые, конечно, выбирали себе главного, эта должность называлась дож. И как раз сейчас дожем был глава семьи Дандоло.

Эта Венеция мне понравилась, она не была похожа на вонючие столицы европейских средневековых городов, здесь чувствовалась цивилизация. Здесь был водопровод и мусор вывозился из города. Как я потом узнала, существовал даже специальный штраф и мусорный налог.

Дом Дандоло мы нашли сразу, он находился рядом с площадью Сан-Марко. Собор еще не был достроен, поэтому того вида, какой эту площадь я когда-то видела по телевизору, у неё не было, но несмотря на это очертания площади уже были очень близки к привычным мне.

В доме Дандоло нас приняли весьма радушно, и были крайне удивлены, узнав, что леди Маргарет, это я.

Глава семьи Энрико Дандоло, весьма привлекательный и не старый ещё мужчина, хотя у него было уже двое взрослых сыновей, выделил нам целое крыло, где мы и расположились.

Он же сказал, что в целом в Венеции безопасно, но лучше будет, если к нашей охране присоединится и его.

Мне показалось, что он несколько схитрил, ему просто нужно было нас контролировать. Венецианцы немного высокомерно относились к англичанам, считая «нас» варварами. Но вероятно были случаи, обычно такое мнение на ровном месте не появляется.

Энрико неплохо говорил по-английски, а с остальными помогал общаться Джаббир, потому что по-итальянски кроме него в нашем коллективе никто не говорил.

─ Вот видишь, сайида, а ты не хотела меня брать, сейчас бы нанимали толмача в порту и вас бы обязательно обманули, ─ сказал Джаббир, когда мы остались только среди своих.

Джаббир теперь называл меня «сайида», насколько я поняла, в более-менее точном переводе это означало «госпожа». Я сама попросила заменить его чем-нибудь обращение «сияющая», которым они называли меня из-за своего пророчества.

─А потом мы бы его обязательно убили, - кровожадно заявил капитан Седрик.

─ И нас бы обязательно арестовали, - подхватил ещё один сын мейстера Умло, Бенджамин, которого тот воспитал за прошедшие пять лет, и теперь отправил со мной в большое путешествие. Мальчишке было восемнадцать, до этого он вообще ни разу не выезжал дальше Карнарвона, и поэтому был просто счастлив.

Возможно, именно его счастливая физиономия и поддерживала меня, когда уныние вкупе с тошнотой начинало преследовать меня от непрекращающейся качки.

В первый день я отдыхала, наслаждаясь тем, что нахожусь на земле, в доме, где есть возможность принять ванну, и поспать на настоящей кровати. В доме Дандоло были хорошие кровати и не было никаких насекомых.

Нас не трогали ни хозяева, да и мы сами похоже немного друг от друга устали.

А вот наследующий день Джаббир потащил меня к астрологу.

─ Сайида, вы с ним обязательно должны поговорить, он знает много, но не больше, чем ты, и вместе мы можем обсудить эти знания.

Да, для Джаббира получение новых знаний было смыслом жизни.

Для меня же само сочетание целительства и астрологии выглядело весьма странным, но как оказалось, что для Венеции, где в основном управление строилось на власти торговых людей, это было очень нужным занятием, которое приносило деньги, ведь как ещё узнать, верную ли ты заключаешь сделку, или стоит ли риска отправка каравана в далёкую Византию.

Лекарь-астролог оказался дома, но сначала старый слуга, открывший нам дверь и испуганно взглянувший на большой вооружённый отряд, не хотел нас впускать, помогла охрана Дандоло, а когда ещё и Джаббир назвал своё имя, то двери сразу распахнулись, а я в очередной раз поразилась тому, как при совершенно никаком уровне распространения информации все всё равно умудряются всё узнавать.

Мы вошли вместе и здесь уже Джаббир представил меня. Астролога звали Никколо Винатти. Как я поняла, имя Никколо было весьма распространено в Венеции, потому что и сына Энрико Дандоло тоже звали Никколо.

Помимо целительства Никколо в основном занимался тем, что действительно читал звёзды, и у него было твёрдое убеждение в том, что все пути предопределены. Это была интересная дискуссия.

Где-то я была с ним согласна, и когда он предложил составить звёздную карту для меня, я согласилась. Возможно, что зря, потому что спустя пару часов расчётов Никколо вышел и с восторженным ужасом посмотрел на меня. После небольшой паузы, немного коверкая моё имя, вернее, умудрившись смягчить его жёсткое звучание, он сказал:

- Леди Маргерита, вы умерли, больше восьми лет назад.





Глава 10


Что мне стоило сохранить на лице спокойствие, знает только моя несчастная ладонь, в которую я вцепилась ногтями, сжав кулаки.

Изобразив удивление, я спросила:

─ И что теперь? У меня нет будущего?

Николо взглянул в свои расчёты, и удивлённо произнёс:

─ Это очень странно, возможно, что я ошибся, но будущее у вас есть, и его даже несколько вариантов.

Про варианты меня заинтересовало, и я, пользуясь тем, что ни Никколо, ни Джаббир не бегут с криками: «Спасите, а атаковали, зомби», спросила:

─ А отчего зависят эти варианты.

─По-разному могут встать звёзды, леди Маргерита, но у меня такое впечатление, что вам дано право выбора, тогда как у других обычно такого нет.

Теперь Николо смотрел на меня восторженно, и повернувшись к молчавшему Джаббиру, сказал:

─Ты привёз мне звёздную леди, её путь не расчерчен как у других, она сама рисует его. И за это я благодарен тебе ещё больше.

И, попросив нас подождать Николо снова погрузился в расчёты. Спустя ещё пару часов он выдал мне три варианта, и ни одного при котором я бы осталась жить. Каждый из этих вариантов по словам Николаса «уводил» меня обратно на звезды.

Я расстроилась, но не потому, что не было вариантов остаться живой, а потому что я об этом узнала.

А вот Николо совершенно искренне недоумевал, никак не мог понять, почему я расстраиваюсь:

─Жизнь ─ это путь, а у каждого пути есть начало и конец, ─ сказал он, помолчал несколько мгновений и добавил, ─ неважно как мы приходим, потому что все мы приходим в этот мир, не имея ничего и в то же время имея всё, важно, как мы проносим то, что нам дано, и как мы уходим.

Я не была готова к философским измышлениям, для меня стало вдруг важно понять, а я вообще смогу вернуться из своего «паломничества», и верно ли я в этот раз выбрала путь.

Мне нужны были подробности, но звёзды не давали прямых инструкций, единственное, что мне удалось понять, было то, что если я окажусь в Византии, то я не смогу оттуда выбраться, почему не понятно, но, если я не попаду в Византию, то этот путь закроется, а если я сверну сейчас с начатого пути и решу вернуться обратно, то это тоже приведёт к моей погибели.

Причём звезды, конечно же не указывали на Византию, речь шла про путь и про цель.

Я подумала о том, что вероятно, сказки не на пустом месте про три дороги рассказывали, но моя сказка, похоже, была не очень позитивная.

Джаббир вступил с Николо в научный спор, касательно обязательной предопределённости, и в конце дискуссии Николо всё же признал, что всё будет зависеть от выбора, если я сделаю верный выбор, то моё «звёздный путь» ещё подождет меня, потому что мой земной продолжится.

Напоследок, почти перед нашим уходом Николо понизил голос и спросил:

─ Какие там люди? Они станут равными богам?

Что мне было ответить человеку, который и так видел больше других. Я не стала его расстраивать и сказала:

─ Звёзды по-прежнему светят всем, а люди и сейчас равны богам, просто не все это понимают

─ Спасибо, леди Маргерита, ─ произнёс Николо, ─ ты сделала меня счастливым.

К сожалению, я могла то де самое сказать о нём, поэтому просто попрощалась.

Мы шли с Джаббиром по ночной Венеции, в узких переулках мелькали тени, я подозревала, что, если бы не охрана, идущая следом, то можно было бы столкнуться с обратной стороной жизни венецианцев, и, возможно, даже и не дойти до дома. Но нас было много, мои люди были вооружены, нас сопровождали люди дожа, поэтому нам «повезло» и ни одна тень так и не вышла из переулка.

─ Не бери в голову, сайида, ─ сказал Джаббир, это же просто звёзды, а для той, кто прошёл сквозь время это, вообще может ничего не значить.

─ Ты понял о чем он говорил? ─ спросила я, ─ почему ты не задал вопрос.

─ Да, я подозревал, что не всё так просто, и все те знания, что есть в твоей такой умной голове, рождены в другом времени, а сегодня Никколо просто подтвердил это.

Да и наше пророчество о тебе, Сияющая, хоть ты это и отрицаешь. Но я буду премного благодарен, если ты мне расскажешь.

И придя в дом, в выделенные нам комнаты, мы с Джаббиром ещё долго говорили, я рассказала ему кто я, и откуда. Джаббир кивал и иногда восклицал, что вот так он и знал, как, например про мой возраст.

- Я знал, сайида, что ты старше! Я чувствовал!

После разговора с Джаббиром, мне стало легче, показалось, что и вправду нет такого с чем бы я не справилась.

Но мы просто не знали с чем нам придётся столкнуться.





Глава 11


А пока мне предстояли переговоры с семейством Дандоло и надо было думать именно об этом, как уговорить расчётливого купца отправить караван тогда, когда нужно мне.

А после нашего разговора с Джаббиром мысли в голове бродили совсем другие, я размышляла о его фразе, которую он произнёс, когда я его спросила, почему его не удивило, что я умерла восемь лет назад. Он сказал: «Иногда люди не помнят своей прошлой жизни, может быть, ты просто вернулась».

Я бы с ним поспорила, всё-таки это была не совсем моя прошлая жизнь. Хотя кто знает, может быть, я так и вернулась в свою жизнь, которая когда-то была моим прошлым.

Но размышления эти запутывали и так сложную картину моей жизни, поэтому я отбросила их, ведь сейчас нам нужно было думать о насущном.

Собственно, астролог интересовал меня только затем, чтобы узнать, благоприятны ли будут звёзды на нашем пути в Византию. Но этого ответа мы так и не получили.

Сегодня вечером семья Дандоло в честь нас организовывала ужин, и я хотела вручить им подарки, потому что то, что я могла им подарить, они, конечно, могли купить, но подарок же всегда приятнее.

А ещё я привезла с собой часы. Это были первые часы в этом времени. Конечно, в часах и механизмах я не разбиралась, да и детали такой сложности мы бы не сумели сделать, но я привезла песочные часы, максимальное время, которое нам пока удалось сделать, равнялось пятнадцати минутам. У меня был набор, состоящий из часов разного размера: пять, десять и пятнадцать минут. Вот это и был мой основной подарок, я надеялась, что купец в доже Энрике Дандоло, гораздо сильнее и не пройдёт мимо предлагаемой выгоды.

Мне нужно было, чтобы Дандоло не заставили нас ждать месяц, а помогли отправить караван в течение двух недель.

Дандоло не зря считались одной из богатейших семей Венеции, и в их доме я уже видела и свои зеркала, и серебряные изделия необычной огранки, и даже в большой гостиной, когда мы вошли туда в ожидании ужина, мы увидели ящик со стеклянными стенками, в котором хранилась подзорная труба.

Мне стало любопытно, они её там и будут держать, или всё же отправляясь в морское путешествие, возьмут с собой?

Постепенно гостиная стала заполняться многочисленными представителями семьи Дандоло, хозяин пришёл последним, но это не было никаким оскорблением, потому что пока его не было, нас развлекала его супруга, расспрашивая о том, как мне удаётся делать такие зеркала и украшения.

После того как пришёл хозяин дома, всех пригласили за стол, и я поняла, что гостеприимство и любовь к вкусной еде итальянцы пронесли через века.

На столе были в основном морепродукты, каракатицы, осьминог, лангустины. Я немного опасалась их есть, но всё это было так искусно приготовлено, с такими шикарными соусами, что не заметила, как попробовала всё.

Когда мы воздали должное прекрасному ужину, Энрике Дандоло, который неплохо изъяснялся по-английски, спросил:

— Леди Маргарет, что заставило вас пуститься в такое опасное и непредсказуемое путешествие?

И почему-то во время своего вопроса он смотрел не только на меня, но и на Джаббира.

Не желая отвечать прямо на этот вопрос, я улыбнулась и сказала:

— Жизнь моя небезопасна, и иногда опасное путешествие по непредсказуемым водам морей гораздо менее опасно, чем нахождение в собственном замке.

Дандоло сказал:

— До нас докатились слухи, что король Генрих желает пересмотреть подписанный королём Стефаном договор с Шотландией. Как вы считаете, леди Маргарет, будет война, или возможно, что они всё решат за столом переговоров?

— Синьор Дандоло, — улыбнулась я недоумённо, — я живу довольно далеко от столицы Англии и, уж тем более, от Шотландии, как я могу знать?

Но синьор Дандоло не собирался отступать:

— Мы слышали, что вы неплохо знаете молодого короля Шотландии.

А я подумала о том, что для купца, синьор Энрике, слишком хорошо осведомлён. И я ответила то, что было общеизвестным.

— У меня договор с королём Шотландии о взаимопомощи, — сказала я, — но я не могу знать того, как он поступит.

— А как бы на его месте поступили вы? — спросил синьор Дандоло.

— Война очень грязное дело, — сказала я.

И синьор Дандоло снисходительно улыбнулся и спросил:

— Но в то же время очень прибыльное, не так ли?

— Гибнут люди, — сказала я. — Разве может какая-то выгода сравниться с жизнью человека?

И по лицу синьора Дандоло я поняла, что теперь он спокоен, потому что посчитал, что мои умственные способности, о которых, видимо, ему говорили, не так уж и высоки.

Меня это вполне устраивало, всё же всегда легче, когда тебя принимают за не очень умного и слабого противника.

Но в одном Энрике Дандоло был силён, он полностью контролировал нашу беседу, не давая мне задать даже одного вопроса. Конечно, можно было бы попробовать перетянуть контроль на себя, ответить вопросом на вопрос, проигнорировать, но это было бы грубо, а мне нужна была его лояльность.

Видимо, успокоившись по вопросам политики, а может, решив сделать небольшое тактическое отступление, синьор Дандоло спросил:

— Как ваш сын? — спросил он. — Наверное, уже поднимает отцовский меч?

Мне почему-то стало неприятно, когда я услышала про Джона, и я ответила, как есть:

— Он предпочитает лук и уже стреляет не хуже самых метких стрелков. Ему пока не хватает силы натянуть большую тетиву, но уже скоро он сможет запускать настоящие стрелы.

— Кстати, о стрелах, леди Маргарет, — осторожно начал Дандоло, — я слышал, что у вас есть зажигательные стрелы. Вы не собираетесь продать этот секрет кому-нибудь, кто весьма заинтересован?

— А кто это лицо? — спросила я прямо.

И вот этого синьор Дандоло явно не ожидал. Никак не ожидал, что казавшаяся ему молодой и легкомысленной, ратующей за мир леди, задаст ему в лоб прямой вопрос.

По его лицу было видно, что так не положено в торговле. Но где я, а где правила?

— Ну, скажем так, я заинтересован, — сказал синьор Дандоло.

— А вы не задавали себе вопрос, — спросила я, — почему это «весьма заинтересованное лицо» не обратилось ко мне напрямую? Может быть, он уверен, что я откажу?

— Скорее всего, вы правы леди, — ответил синьор Дандоло.

— Я не продаю секрет изготовления этих стрел, — сказала я, — пока. Потому что мне бы не хотелось получить эти стрелы в борта своих кораблей.

— Какое страшное оружие, — сказал синьор Дандоло. Видимо, как кораблевладелец, он понимал, насколько это страшно, получить горящую стрелу, способную поджечь корабль прямо в море.

— Но до меня также доходили слухи, — снова начал синьор Дандоло, — что у вас есть оружие, которое ещё страшнее. — И он снова посмотрел на меня.

— Есть, — сказала я, — и мы его сейчас испытываем в Аббасидском хаганате.

— Его вы тоже не продаёте? — спросил Дандоло.

— Пока нет, синьор Дандоло.

Я вздохнула:

— Я считаю, что распространение оружия по другим странам неизбежно, но я постараюсь оттянуть этот момент как можно дольше.

Что мне нравилось в венецианском купце и доже, так это то, что он умело переходил от одной темы к другой. Он как будто бы вёл меня в странном танце.

— Так всё-таки, — спросил Дандоло, — помимо опасности, которая грозит вам и вашей стране, что ещё сподвигло вас отправиться в паломничество в Византию?

Я ответила, что прошлое не отпускает меня, и чтобы закрыть все долги, мне надо оказаться там.

— А почему вы так настойчиво спрашиваете об этом? — спросила я.

— Леди Маргарет, у купцов принято не только всё считать, но и интересоваться тем, как лягут звёзды. И вот звёзды в нашем случае сказали, что скоро случится что-то страшное, что затронет весь известный мир. Но есть одна вероятность, что катастрофа будет не такой огромной, если над Византией взойдёт Северная звезда.

Мы сначала не поверили, — продолжил Дандоло после небольшой заминки, — и не ожидали никаких изменений, думая, что иногда и у астрологов бывают неверные прогнозы. И вдруг мы узнаём, что вы прибываете, и мы лишь остановка на вашем пути.

Он взглянул на Джаббира:

— Вы же из хаганата, достопочтенный?

Джаббир кивнул, улыбаясь в седую бороду.

— Это же ваше пророчество про звёздную леди?

Джаббир снова кивнул.

Дандоло посмотрел на меня и спросил:

— Так что же всё-таки вас сподвигло отправиться именно сейчас?

А я задумалась: а ведь и правда, о том, что Джон жив, я знаю уже пять лет, но ни разу не задумывалась о том, чтобы его искать. Но сейчас словно бы возникла необходимость…

— Благодарю, очень интересный вопрос, синьор Дандоло, — сказала я. — Вы правы. У меня есть цель, и именно сейчас я поняла, что эту цель мне нужно выполнить как можно скорее, и именно сейчас.

Купец замолчал, я тоже молча ждала, от того, что он сейчас реашает зависело, когда мы покинем Венецию. И пока я не знала, байка про «Северную звезду» — это хорошо для меня или нет?

Наконец, купец сделал вдох, и сказал:

— Мы поможем вам, леди Маргарет, организуем караван. Караван, к которому вы можете присоединиться, выйдет в Византию через две недели. Мой сын поведёт его, — и он показал на молодого человека лет двадцати пяти: черноволосого, яркого, весьма привлекательного. Он присутствовал во время нашей беседы, но не вмешивался в разговор, даже сейчас просто молча склонил голову.

— Винацио Дандоло, — представил нам своего сына Энрике Дандоло, и добавил, — это будет его первый большой поход, а у нас в семье есть традиция, что мужчина становится настоящим Дандоло после первого большого похода. И может жениться.

Фраза про женитьбу мне была непонятна, но я была обрадована уже тем, что всего две недели и мы отправимся в Византию.

Сама себе удивлялась, ведь только что проклинала все эти волны и качку, а теперь жду не дождусь, когда снова окажусь в море, где каждый день будет приближать меня к моей цели, и чем быстрее я её достигну, тем скорее вернусь домой.

***

Проводив неугомонную леди с её старцем, синьор Дандоло позвал сына на разговор.

— Как тебе леди Маргарет?

— Она красива, — сказал Винацио, — но она стара.

— Эта женщина может сделать любую страну великой, сын. Вот взгляни, — и синьор Дандоло выложил перед сыном шкатулку, которуб получил в подарок от леди Маргарет.

Винацио с удивлением посмотрел на стеклнные колобочки, наполненные песком.

— Что это? — спросил он.

— Это часы, чтобы отсчитывать минуты.

И синьор Дандоло продемонстрировал сыну как они работают.

— Просто? — спросил он сына.

— Невероятно, — сказал Винацио, — и почему ещё никто до этого не додумался?

— Вот видишь, никто не додумался, а леди Маргарет уже сделала.

Синьор Дандоло вздохнул, немного помолчал, глядя на сына, будто бы пытаясь подобрать слова, и, наконец, он сказал:

—Я не заставляю тебя, но не упусти свой шанс. Если из похода ты вернёшься и попросишь моего благословения, то знай, я его тебе дам.

Винацио Дандоло был влюблён в юную и воздушную Лючию. Ей было всего шестнадцать, и, признаться, он шёл в поход, намереваясь после получить благословение отца на брак.

Сегодня, глядя на, несомненно, прекрасную графиню и английскую леди, Винацио чувствовал себя мальчишкой по сравнению с ней, хотя ей было лишь немногим больше, чем ему.

Он попробует с ней подружиться, и, может, тогда она поможет ему получить благословение отца на брак с милой сердцу Лючией.

***

Дувр. Резиденция английских королей.

— Северная леди отправилась в паломничество, — произнёс архиепископ Кентерберийский, продолжая начатый разговор, — она и её земли находятся под защитой Святого престола, сын мой, тебе не следует вести своё войско в Уэльс, пока леди не вернётся из паломничества.

— А если она не вернётся? — спросил Генрих, планы которого рушились из-за хитрости некоторых независимых леди.

— Дорога в Византию трудна и опасна, сын мой. На всё воля Божья, — смиренно ответил архиепископ, который и сам был не прочь взять побольше церковной власти в Уэльсе, но паломничество леди Маргарет было одобрено и нарушение такого запрета, каралось весьма строго.

— Но пока у неё всё складывается благополучно, — сказала Элеонора, которая, с одной стороны, хотела достичь цели и присоединить Уэльс к Англии, а с другой стороны, просто с восторгом наблюдала, как эта необычная женщина совершает сумасшедшие поступки, которые, наверное, могла бы совершить и она, если бы уже не совершила свой самый безумный поступок.

— Но мы хотя бы можем забрать к себе сына лорда Честера? — спросил архиепископа король.





Глава 12


Леди Маргарет

За две недели, проведённые в Венеции, мы всё-таки сделали допотопный опреснитель. Конечно, вода получалась не совсем пресная, но пить её было можно. А для того, чтобы задержать соли мы использовали песок, уголь, и слои прокладывали тканью.

Никколо, который являлся непосредственным участником наших экспериментов, предоставил нам свою лабораторию. Когда понял, что я хочу сделать, предложил использовать заболонь*. Я сначала даже не поняла, о чём он, а потом выяснилось, что всё просто, как и всё гениальное, оказалось, что заболонь, это мягкая и волокнистая часть дерева, сразу после коры.

(*Заболонь — это самый внешний, молодой и физиологически активный слой древесины, расположенный непосредственно под корой.)

Мы распилили разной толщины кругляши из разных деревьев, но лучше всего подошла сосна. Особенно хорошо получалось, когда брусочек дерева плотно входил в кувшин: в течение суток вода проходила через слой песка и тряпицы, потом просачивалась через деревянный брусок, потом через уголь, а ещё мы взяли камни — типа туфа и известняка. Мне после туфа понравилось больше.

В общем, к нашему отплытию мы запаслись древесиной и всеми остальными ингредиентами и решили, что, несмотря на то что воды в резервуарах нам до первой остановки должно хватить, мы будем пробовать опреснять морскую воду. Заодно оттестируем.

Такую воду, может, не так приятно было пить, но её вполне можно было использовать для умывания.

Выплыли караваном из трёх кораблей: впереди шёл корабль, снаряжённый купцами Дандоло, наш корабль был в центре, и позади замыкал корабль купцов Скорца, тоже весьма известная венецианская семья.

Пока я ожидала нашего отплытия в Венеции мы побывали у них. Что любопытно, всех купцов интересовало именно то, почему вдовствующая графиня отправилась в Византию.

— Почему всех интересует моё паломничество? — спросила я.

— Ну, женщина должна хранить домашний очаг, — ответили мне.

А я про себя подумала: «Чтобы хранить домашний очаг, надо его создать. А я вот здесь сколько лет живу, но все мои попытки заканчиваются полным крахом. Видно, это путь, который мне нужно пройти… или проплыть».

***

Летом моря были спокойны, но в один шторм мы всё-таки попали. Моряки заранее предупредили нас, чтобы мы заперлись и не выходили. Конечно, сидеть, когда тебя так болтает, в запертом небольшом помещении было очень страшно. Но я понимала, что сверху находиться ещё страшнее, ведь если смоет, никто тебя уже не найдёт в этом бушующем море.

Шторм продолжался почти всю ночь.

Что любопытно, в этот раз моё малодушие не проявилось, и моя уверенность в том, что всё делаю правильно осталась непоколебима.

Мой сын был с моими самыми близкими людьми, и я знала, что они о нём точно позаботятся.

И никто, кроме меня, не сможет закрыть историю короля Стефана, которая всё ещё продолжалась. Причём началась она не тогда, когда Джон инсценировал свою смерть, предав меня и нерождённого ребёнка, а гораздо раньше, когда король Стефан попытался вмешаться в нашу с Джоном жизнь, пытаясь удержаться у власти.

Власть! Мне она не была нужна. Но беда в том, что здесь, в этом времени, ты либо у власти, либо тебя растопчут более сильные.

И моя стратегия «колбасной королевы» не сработала, я не смогла окружить себя «стеной из галет» так, чтобы никто никогда не тронул меня. Они всё равно придут. Им нужно будет всё больше и больше.

В такую качку никто не мог заснуть. Горничные молились, и я тоже. Но периодически мои молитвы перебивали мои же мысли.

А под утро мы все так устали, что не заметили, как уснули. А когда проснулись, то море уже было спокойным и гладким, светило яркое солнце, небо было прозрачным и голубым. До Византии оставалось две недели пути, неделя из которых прошла почти скучно.

Купцы отправили птиц с посланиями, чтобы им подготовили встречу в порту Константинополя.

А за несколько дней до входа в Константинопольскую бухту мы обнаружили рыбацкую лодку, а в ней обессиленного мужчину. Он был истощён и явно умирал от жажды, не подавая признаков жизни. Но лодку всё равно подтянули и проверили, оказалось, что мужчина жив, но сильно обезвожен.

На нём ещё оставались остатки одежды. Как рассказал мне Винацио, с корабля которого первыми заметили человека за бортом, одежда была дорогая, то есть мужчина явно либо был богатым горожанином, либо купцом. Но остатки от довольно больших ножен указывали на то, что, скорее всего, это воин.

Винацио перевёз его к нам на корабль, ведь только у нас на корабле был такой лекарь как Джаббир. Винацио на всякий случай оставил охрану, хотя бедолага был так слаб, что не верилось, что он выживет.

Джаббир провёл около спасённого почти сутки: он отпаивал его, потому что нужно было убрать обезвоживание, иначе мужчина мог погибнуть. И благодаря тому, что наш опреснитель работал, пройдя месячное испытание, Джаббир ещё и поливал мужчину водой. А поили его той водой, которая хранилась в серебряных резервуарах.

Примерно через сутки мужчина пришёл в себя настолько, что смог говорить. Джаббир позвал меня. Мужчина попытался встать, когда увидел меня, но я попросила его лежать. Мужчина неплохо говорил по-английски.

— Кто вы? — спросила я.

Мужчина оказался рыцарем, англичанином, одним из тех, кто отправился в последний крестовый поход и после возвращения из Иерусалима остался в Константинополе.

— Но как вы оказались в море, один, в порванной одежде, умирающий от жажды? — спросила я.

Оказалось, что он просил покаяния, и ему была назначена епитимья. Он должен был провести в посте и молитвах в одиночестве неделю, чтобы Бог озарил его, куда двигаться дальше.

Я подумала: «Вот мужчину торкнуло, сидел себе, а потом решил, что такая жизнь ему неинтересна, и пошёл просить совета у Бога. А священник-то молодец: иди, говорит, поголодай да подумай, и получишь ответ».

Между тем наш спасённый продолжил свой рассказ.

Когда прошла половина срока его поста, налетел ураган ужасающей силы, и волны смыли его вместе с хижиной. Ему удалось зацепиться за лодочку, которую тоже смыло в море, и по счастливой случайности она не разбилась и не перевернулась.

Мужчина решил, что это и есть Божье провидение и часть испытания, которое ему предстояло пережить.

Всю ночь его кидало в утлой лодочке, и он молился, и взгляд его цеплялся за яркую звезду в небе, которая периодически мелькала сквозь то сходившиеся, то расходившиеся облака. И он верил, что бог присматривает за ним.

Я слушала и понимала, что и этот тоже говорит про звезду. Но хотя бы он не говорил о том, что эта звезда я. А то мне уже надоело это выслушивать, потому что от всех этих пророчеств и хиромантий появлялось неприятное ощущение неизбежности.

— Но почему вы не стали пытаться каким-то образом грести назад? — спросила я.

— Я потерялся, — сказал он. — Я ночью пытался сориентироваться по звёздам, но я не умею их читать, и в результате я не знал, с какой стороны находится берег, и отдался на волю Божью.

«Как удобно, — подумала я. — Каждый раз мы отдаёмся на волю Божью, вместо того чтобы попытаться «сбить молоко в масло» и не утонуть».

Мужчину звали сэр Ричард. Оказалось, что он знал сэра Джефри, и мы с ним поговорили о последних годах правления короля Стефана, потому что в свой крестовый поход он уходил во времена Стефана.

Он расспрашивал меня о короле Генрихе, а я, в свою очередь, спросила его, не помнит ли он, много ли англичан прибыло в Константинополь в год смерти короля Стефана.

— Вы же не просто так спрашиваете? — уточнил рыцарь, который с каждым днём чувствовал себя всё лучше.

— Нет, — сказала я, — не просто. Я ищу подругу. Я не уверена, но думаю, что она могла отправиться в Константинополь с... — тут я запнулась: как назвать Джона? — с сопровождающим.

— С мужем? — спросил сэр Ричард.

— Я не знаю, — ответила я, — но она могла быть с детьми.

— Как выглядела эта женщина? — спросил сэр Ричард.

— Англичанка, — сказала я, — белокожая и рыжеволосая. А ещё её любит солнце, и на солнце у неё всегда появляются веснушки.

Сэр Ричард сказал, что он какое-то время был и при дворе, но ему не попадалась такая женщина.

— Но это ничего не значит, — добавил он, заметив, что я расстроилась, — она могла быть и не представлена ко двору императора. Но думаю, что я смогу вам помочь.

— Да, я буду вам признательна, — сказала я.

Когда на горизонте показался Константинополь, мы стояли на палубе и смотрели на приближающуюся землю.

С корабля были видны купола храмов, белые или песочного цвета строения, сочетание ярко-синего мор, и белых зданий вызвало в моей душе воспоминания. Но здесь не было минаретов, которые были видны в мом времени при приближении к Стамбулу с моря.

Очень хотелось сойти с корабля, походить по каменным улицам Константинополя.

«Всё же человек создан, чтобы жить на твёрдой поверхности,» — подумала я.

— Где вы собираетесь остановиться? — спросил меня сэр Ричард.

Я пожала плечами, поскольку собиралась остановиться там же, где и купцы. Энрико Дандоло говорил, что там есть вилла, где они останавливаются, когда прибывают в Константинополь.

— А я думаю, что вас, как правительницу Уэльса, скорее всего, император Иоанн пригласит к себе во дворец.

— О, — рассмеялась я, — я не очень люблю дворцы.

И вдруг сэр Ричард сказал:

— Если вы будете не против, леди Маргарет, то прошу вас, примите моё служение.

— Вы уверены? — спросила я.

— Да, я уверен, что не просто так, после того как я вынырнул из омута беспамятства, первой, кого я увидел, были вы.

— Вообще-то первым вы увидели Джаббира, — сказала я.

Но сэр Ричард как будто бы не услышал сарказма в моём голосе.

— Не просто так я увидел ваше лицо, — продолжил он, — сам Господь привёл меня к вам.

Я вздохнула:

— Служение — это очень серьёзно, сэр Ричард. И служить мне довольно опасно. Через некоторое время я буду возвращаться обратно, и моё паломничество завершится. И если сейчас я нахожусь под защитой церкви, то что будет потом, я не могу предсказать.

Я даже прикрыла глаза, сама в очередной раз понимая, что получила лишь небольшую отсрочку, тихо произнесла:

— Новый король Англии очень хочет присоединить мою страну.

Сэр Ричард посмотрел на меня укоризненным взглядом.

— Разве может быть страшно человеку погибать за то, во что он верит?

— Послушайте, — прервала я несколько пафосную речь рыцаря, — я не призываю вас погибать. Я вообще тут за жизнь. Но если вы и вправду готовы, то с честью приму ваше служение.

Но подумала я о том, что личную клятву мне давал и сэр Джефри. Однако это не помешало ему меня предать. Поэтому все эти рыцарские клятвы — это, конечно, неплохо и со стороны даже выглядит весьма романтично, но они не проходят проверку временем.

***

В порту Константинополя нас встречали.

Я сначала подумала, что эта встреча организована для купцов Дандоло и Скорца, всё же два таких именитых дома. Но нет, оказалось, что встречали именно меня.

И, не дав опомниться, действительно сразу пригласили в императорский дворец. Встречали целой «делегацией», и один из молодых людей, видимо, не очень сдержанный, вдруг воскликнул что-то, и сэр Ричард вздрогнул.

— Что он сказал? — спросила я.

— Что вы не похожи на англичанку, — ответил сэр Ричард, — что волосы у вас не рыжие.

***

Резиденция короля Англии

Граф Жоффруа Анжуйский докладывал своему брату:

— К Уэльсу не подступиться ни с суши, ни с моря. Бароны со всех сторон ощетинились так, что та небольшая армия, которую мы сейчас можем туда отправить, совершенно точно не пройдёт.

— А что регент? — спросил Генрих.

— Барон Надд ответил, что леди Маргарет поручила ребёнка ему с супругой, и пока она не вернётся из паломничества, ребёнок останется в замке Кардиф, как и повелела леди Маргарет.

— А почему у нас остатки армии?

— Основная армия у границ Шотландии, а герцог Кентерберийский отказался выступить против Уэльса, — ответил Жоффруа.

— Вот оно как, — сказал Генрих. — Предав одного короля, он предаёт другого.

И тут в разговор вмешалась Элеонора:

— Боюсь, дорогой, что он не считает это предательством. Ведь у герцога Кентерберийского свои интересы в Уэльсе. Он всё ещё надеется на брак с леди Маргарет и осложнять свои отношения с будущей невестой не намерен.





Глава 13


— Что вы не похожи на англичанку, — ответил сэр Ричард, — что волосы у вас не рыжие.

Я очень удивилась, как же это не рыжие? А какие же?

И мой вопрос вызвал целую тираду в исполнении этого молодого придворного.

Сэр Ричард переводил, едва успевая за тем словесным водопадом, который сопровождался ещё и активной жестикуляцией.

— Англичанки рыжие, но бесцветные, — говорил он. — Они похожи на карпов, вытащенных из воды, краски блёклые, а глаза прозрачные. А вы такая яркая, и цвет волос у вас словно расплавленная бронза.

— Сэр Ричард, а спросите этого «поэта», много ли он видел английский леди?

Придворный, который и вправду оказался поэтом, на пару мгновений замолк, выслушивая вопрос, и ответил:

— Немного, но все те, кого я видел, имели примерно одинаковый цвет волос. Он делал их лица бесцветными, а глаза слепыми.

Для меня это прозвучало как описание портрета леди Виктории.

— Сэр Ричард, я бы очень хотела, чтобы вы с ним пообщались, на предмет, где он видел рыжеволосых английских женщин.

После этой замечательной встречи нас рассадили на открытые повозки и повезли к императорскому дворцу.

Дворец императора Иоанна находился прямо на берегу залива и представлял собой просто город в городе.

Как объяснил мне сэр Ричард, сопровождавший меня до дворца, с одной стороны окна жилых построек дворца выходят на море, а с другой, на собор Святой Софии.

Дворцовая территория была просто огромной. Мне показалось, что мы проехали не меньше полукилометра, пока добрались до въезда, оформленного бронзовыми дверями.

С нами в повозке был тот же словоохотливый поэт и комментировал то, что мы проезжали, и, как перевёл сэр Ричард, за этими дверями располагалась жилая часть дворцового комплекса, а всё то, что мы проехали, включало в себя административную и церковную части дворца.

Мне выделили гостевые покои из пяти комнат, я была приятно удивлена, поскольку даже не ожидала, что меня так встретят. Едва прибыв во дворец, я отправила сэра Ричарда на задание, а мне полагалось приходить в себя и готовиться к приёму у императора, который должен был состояться на следующий день с утра.

Но мне не терпелось приступить к поискам, или хотя бы выйти на площадь перед храмом Святой Софии. Поэтому, как только дневная жара пошла на убыль, я попросила выделить мне сопровождение, чтобы прогуляться по улочкам Константинополя.

Мне выделили не только местную охрану и носильщиков для переноски паланкина, но и переводчика.

Переводчик также был и «гидом», видимо, для того чтобы леди не потерялась в этом сложном переплетении улиц.

Сначала мы вышли на площадь перед собором Святой Софии*, которая носила имя матери императора Константина и называлась площадь Августион.

(*Собор был освящён 27 декабря 537 года. В 1453 году, после захвата Константинополя османами, храм превратили в мечеть, а в 1935 году он стал музеем. В 2020 году собору вновь вернули статус мечети.)

Собор Святой Софии потряс меня. Это было огромное, высоченное, монументальное сооружение. Взглянув на него, я поняла, почему он пережил века и дожил до тех дней, откуда я сюда пришла. Только сейчас вокруг него не было минаретов, а купола были золотые.





Мы зашли в храм. Я вглядывалась в лица людей, стоящих в храме или молящихся в нём, в надежде увидеть знакомое лицо. Но, конечно, я не рассчитывала вот так вот сразу найти того, ради встречи с кем я приехала, тем более что, по словам моего «гида-переводчика», жителей в Константинополе насчитывалось около сорока тысяч человек. Для этого времени это было очень много.

Выйдя из храма, я попросила гида проводить меня в тот район, где обычно селятся состоятельные иностранцы. Вскоре мы вышли на небольшую площадь под названием форум Аркадия. Народа здесь было немного, и, как и на всех площадях Константинополя, посередине площади стояла колонна с чьим-то памятником.

Гид объяснил мне, что в эту часть города не всех пускают, и действительно, эта часть города отличалась чистотой и богатством зданий.

Я вышла из паланкина и, прогуливаясь по площади, внезапно ощутила на себе чей-то взгляд. Повернувшись, я увидела отворачивающегося мужчину.

Возможно, это была игра воображения, но мне вдруг показалось, что это Джон. Мужчина, не оборачиваясь, пошёл прочь с площади и вскоре скрылся в одной из примыкавших к ней улиц.

Я едва подавила желание побежать за ним, представляю как странно это бы выглядело со стороны. Но я заметила, в какую сторону с площади свернул мужчина, и попросила гида направиться туда.

Конечно, когда мы вышли с площади на эту улочку, на которой располагались хоть и небольшие, но богатые дома, там уже никого не было, кроме нескольких людей, больше похожих на спешащих куда-то слуг.

Гид объяснил, что ещё довольно жарко, и состоятельные горожане проводят это время, прячась в тени толстых каменных стен.

Ну да, несмотря на то что время было уже к вечеру, всё ещё было довольно жарко.

Гид спросил:

— Госпожа желает узнать что-то конкретное?

Я ответила:

— Нет, просто мне понравилась улица и дома, — и спросила: — А можно ли узнать, кто здесь живёт? Или хотя бы приехал несколько лет назад?

— Я попрошу уточнить кому принадлежат дома, расположенные по этой улице, — ответил на мой первый вопрос гид, — а вот точных данных, кто въехал в Константинополь, нет, — добавил он, — но иногда в порту регистрируют прибывающих знатных гостей, и, если госпожа пожелает, то это можно будет узнать во дворце.

Мне захотелось заглянуть в эту книгу.

Гид сказал:

— Скоро стемнеет. Не желает ли госпожа вернуться?

Госпожа желала. Ноги мои гудели, за время плавания отвыкнув от перемещения по твёрдой земле, и мы выдвинулись обратно к дворцу.

А во дворце меня ожидала записка от Винацио Дандоло, в которой он интересовался, хорошо ли меня разместили, и сообщал, что в случае необходимости его можно будет найти по определённому адресу.

Посланец купца ожидал тут же. Я написала несколько строк, понимая, что Винацио, видимо, принял на себя какую-то ответственность перед своим отцом за меня, тем более что во время нашего нелёгкого путешествия он показал себя весьма достойно, и мне тоже не хотелось его подводить.

Здесь действительно темнело очень быстро. Не было сумерек, но в городе, особенно в той части, где находился императорский дворец, зажигали фонари, и оттого, что все здания были светлыми, казалось, будто темнота отступает. Но небо здесь было чёрным, звёзды казались далёкими, и только огромная луна светила, прокладывая серебряную дорожку по бухте Константинопольского залива.

Я сидела на балконе, когда пришёл сэр Ричард.

— Вам удалось что-то узнать? — спросила я.

— Я думаю, что да, — сказал он. — Вот три адреса, по которым живут английские женщины знатного происхождения, которые, по словам поэта, выглядят не так, как вы, и поэтому больше похожи на английских леди.

Я улыбнулась, отметив, что суровый рыцарь вдруг научился шутить.

Карты города у меня не было, и по названию улиц сложно было сориентироваться, есть ли среди них та, на которую свернул мужчина, показавшийся мне похожим на Джона.

— Сэр Ричард, мы попробуем завтра вечером пройти по этим адресам.

— Леди Маргарет, они расположены в разных частях города, и за один раз нам точно не удастся все обойти, — сбил мой настрой сэр Ричард.

И мы решили, что начнём с ближайших адресов, а там уже как получится.

А мне оставалось набраться терпения, ведь я была практически у цели. И лишняя спешка здесь была ни к чему. Единственное, что меня пугало, так это то, что вдруг каким-то образом Джон узнает, что я здесь, и не захочет, чтобы я его нашла.

Но и спешить не следовало, иначе тайна короля Стефана могла раскрыться с непредсказуемыми последствиями … причём для всех.



Дорогие мои!

Если на картинке вас смутит наличие минаретов, то я не виновата, просто так и не получилось "уговорить" нейросетку нарисовать собор в том виде, когда он ещё не стал принадлежать Османской империи.

:)) Ваша Адель





Глава 14


Конечно, на приём к императору следовало подготовиться, и я, предполагая, что меня пригласят, привезла с собой очень ценный подарок, особенно для морского государства.

Тем более что в подарок императору негоже было дарить то, что я дарила купцам. Хотя, я думаю, он и от этого бы не отказался. И, конечно, я включила в дары и песочные часы, и подзорные трубы и зеркала.

Но главным мои подарком стала линза для маяка.

Мы везли её в песке, как мы её загружали и выгружали, чтобы не повредить, это отдельная история, но этой линзы было достаточно, чтобы построить и «собрать» маяк. Такие сложности были связаны с тем, что я не знала, на каком уровне развития находится производство стекла в Византии, и поэтому решила рискнуть. Но, конечно, если бы она повредилась во время похода, пришлось бы создавать новую.

Но поскольку наше путешествие прошло относительно спокойно, мы довезли её в целости и сохранности.

В подарок супруге императора я привезла шарфы, сделанные из тонкой шерсти. Насколько я знала, здесь ещё не было такой технологии выделки, и я очень рассчитывала, что вкупе с обычными подарками из драгоценных металлов и камней подобные аксессуары тоже будут приняты благосклонно. Детям императора привезла, сделанные в единичном экземпляре калейдоскопы. Мы их сделали из маленьких зеркал, которые оставались после производства больших зеркал, а сами трубочки сделали из серебра, внутрь была вставлены линзы, через которые и преломлялся свет.

Дворец византийского императора был выстроен в три этажа, но каждый этаж был огромен. Здесь не было европейской тяжеловесности, видимо, за счёт обилия куполов. А ещё наружные стены были светлые, а внутренние были сделаны из светлого, почти белого мрамора. Входы и коридоры не отличались особенной роскошью, многие анфилады были открытыми, всё же климат здесь позволял не бояться холодных ветров.

А вот зал Мангавра, в котором проводился приём, устроенный в честь моего прибытия, был весь украшен золотом. Троны для императора и императрицы, стоявшие на возвышении в глубине зала, тоже были золотыми. Возле трона со стороны императора стояла статуя золотого льва. Богатое убранство и много света, арочные окна были сделаны, причём не только на стенах, но и под куполом.

Однако этот зал не был главным. Как мне рассказал сэр Ричард, во дворце был ещё большой тронный зал, и он был отделан ещё богаче, но там проводились только большие приёмы.

Все собирались в зале. Помимо меня, постепенно собирались придворные, послы, знатные торговцы, ко мне присоединились венецианцы, Дандоло и Скорци.

Переводчик, приставленный ко мне, рассказывал, кого и как зовут, и кто чем занимается. В какой-то момент, по незаметному сигналу, все начали выстраиваться, по какому-то негласному протоколу.

Меня поставили достаточно близко к трону, что, как мне объяснил переводчик, указывало на то, что император благоволит мне.

Я смотрела и сравнивала здешний двор со двором короля Стефана, при котором мне довелось побывать. Размышляла о том, как люди упиваются своей властью, богатством, и понимала, что самое главное не это. Вспоминала грандиозность двора короля Стефана и задавалась вопросом, где сейчас он?

Люди забывают, что самое главное ─ это жизнь. Ведь королевства, империи создаются и исчезают, и нам неведомо, что ждёт нас за чертой. Но жизнь нам дана, чтобы ей наслаждаться каждый день, а всё остальное приводит к тому, что у последней черты остаются только сожаления.

Мне объяснили местный этикет, он не был сложным и практически не отличался от того, что было принято при английском дворе: закрытое платье, низкий поклон, самой не обращаться к императору, ждать, когда он сам обратится.

И вот наступил тот момент, когда на меня обратили высочайшее внимание.

— Это очень похвально, леди Маргарет, — сказал император, когда я ещё раз повторила о том, что моё путешествие имеет своей целью преклонить колени перед христианскими святынями.

Император поблагодарил за дары, сказал, что слышал про глаз Северной леди, который светит кораблям, и что пришлёт ко мне своих строителей, чтобы уточнить параметры башни. Я сказала, что, в принципе, можно использовать одну из имеющихся сигнальных башен дворца, что привело императора Иоанна в превосходное настроение.

Император Иоанн был небольшого роста, но с широкой грудью и плечами, этакий атлет с фигурой гимнаста. Волосы у императора были светлые, а бородка рыжая. Глаза тоже были светлые, а нос прямой, тонкий. Совершенно европейское лицо.

А ещё император не оказался оригинальным в своих вопросах, и тоже спросил меня, по какой причине я отправилась в такое опасное паломничество. Я ответила почти так же, как и отвечала всем, и поймала на себе заинтересованный взгляд его супруги, императрицы Анны, а после приёма получила приглашение посетить её в личных покоях

Императрица Анна оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Она тоже была невысокой и белокурой, черты лица тонкими и нежными. Владела несколькими языками, и у нас с ней состоялся весьма интересный разговор, без переводчика.

— Расскажите мне, леди Маргарет, — сказала она, — что сейчас происходит в вашей стране?

— Ваше императорское величество, вы спрашиваете про Уэльс? — уточнила я.

— Нет, — сказала она. — Я имею в виду Англию. Вы разве не считаете себя частью этой страны?

Прежде чем ответить, мне пришлось пару секунд подумать.

— Я не считаю себя частью этой страны на тех условиях, которые мне предлагают, — сказала я. — Я готова войти в состав империи, и это было бы удобно, но я несу ответственность перед своими людьми.

Я очень чётко себе представила лица всех тех баронов, которые готовы были отдать жизнь, чтобы защитить меня и моего ребёнка. Я понимала, что вот сейчас я говорю чистую правду. Все они достойны лучшего, чем просто принять культуру другой страны, они достойны того, чтобы сохранить свою культуру.

Это я и сказала императрице и добавила:

— И вот на этих условиях я готова подписать договор, но у меня нет уверенности в том, что король Генрих и королева Элеонора смогут его выполнить.

— Спасибо за честность, — поблагодарила меня императрицы, и вдруг спросила:

—А если у нас с вами получился такой откровенный разговор, может быть вы мне расскажете, зачем вы пустились в столь дальнее и опасное путешествие? Ведь есть что-то ещё, кроме паломничества.

И я не стала скрывать и осторожно сказала:

— Я хочу найти одного человека.

И вдруг мне стал понятен её интерес, я вдруг чётко осознала, что она знает, что я в первый же день бросилась ходить по городу и расспрашивать переводчика о том, кто где живёт.

— Может быть, я могу вам помочь? — сказала она.

Я подумала, что она всё равно узнает, что я разыскиваю рыжеволосую англичанку.

— Да, — сказала я, — я ищу свою подругу, которая исчезла из Англии более пяти лет назад, и у меня есть предположение, что она находится здесь.

— Это ваша подруга? — спросила она. — Или это ваш враг?

Она умела задавать интересные вопросы.

— Я надеюсь, что подруга, — ответила я ей.

И императрица стала вспоминать, кого представляли ко двору за эти несколько лет, но в тех, кого она описывала, я не узнавала ни Джона, ни Викторию.

В общем, случилось так, что в этот день мы с сэром Ричардом так и не смогли отправиться по тем адресам, которые он нашёл, и всё перенеслось ещё на один день.

А на следующий день Бенджамин, сын мейстера Умло, который был отправлен изучать регистрационную книгу, о которой мне сообщил переводчик, для пребывающих знатных гостей, сообщил мне, что в то время, когда я предполагала прибытие неких персон, в Византию прибыло всего пятеро англичан, и только одна пара прибыла с детьми.

И я поняла, что мои поиски завершены. Я нашла их.



Дорогие мои!

Забыла сообщить, что сегодня продолжается большая распродажа

И мы с коллегами-авторами сделали кольцевой блог, чтобы отметить на какие книги действует скидка

Из моего блога можно по ссылкам пройти ещё по 11 авторам





Глава 15


В этот день была странная погода, с самого утра над морем был туман, небо было затянуто тучами, все говорили, что ожидают шторм. И, вправду, синее, даже на вид тёплое море, в этот день приобрело стальной серый оттенок, и на нём появились белые «барашки», а на горизонте собирались тёмные тучи.

Сэр Ричард рассказал, что такое редко бывает в это время года, и может обойтись без дождя, но все, конечно, хотели, чтобы пошёл дождь.

К середине дня не было ни дождя, ни шторма, но и солнце так и не показалось из-за затянутого тучами неба, но жара никуда не делась, мне показалось, что стало даже наоборот жарче, наверное, из-за того, что в воздухе было мало кислорода, и влажность была очень высокая.

Но имея на руках адрес, один из тех которые принёс сэр Ричард и запись, которую нашёл Бенджамин, я не собиралась ждать, мне казалось, что Джон и Виктория, если это конечно были они, исчезнут, как только узнают, что я в городе. А после приёма у императора приглашение посетить дом с визитом мне не прислал только ленивый.

По нашей информации тот дом, который был нам нужен, располагался в самом отдалённом конце города, практически в пригороде Константинополя, под названием Евдом, на восточной стороне. Поселение было непростым, эти места назывались Проастии, и селились здесь люди не бедные, и в много было иностранцев, тех, кто, преодолев огромное расстояние, решил осесть в тёплой и солнечной Византии.

Здесь же находились и загородные поместья императора, местность была на редкость ухоженной, здесь было разбито множество садов, и даже виноградники.

Поселение охранялось, это мы узнали, ещё даже не успев в него въехать, наш небольшой кортеж остановили, как только мы повернули с основной дороги в сторону поселения. Вооружённые солдаты, в одинаковой форме, поинтересовались куда мы направляемся. Сэр Ричард, который возглавлял мой небольшой отряд, сказал, что мы намерены взглянуть на продающийся дом.

В этом поселении несколько домом были выставлены на продажу. Конечно же я не собиралась покупать дом, но другого более благовидного предлога проехать в этот закрытый район мы не нашли. Здесь не жили те вельможи, с которыми я познакомилась во дворце, те предпочитали селиться неподалёку от дворца, поэтому попасть сюда, зная кого-то нам не удалось.

Стражников удовлетворила наша версия и мы проехали дальше, Мы действительно сначала подъехали к одному из тех домов, который продавался, дом был всем хорош, вот только находился он далековато от моря. От дворца императора мы добирались до него не менее часа.

Зато все дома здесь были окружены заборами, а судя по тому дому, который мы посмотрели, внутри заборов находился довольно большой участок земли, и это означало, что это скорее виллы, чем дома, в городе такого, конечно, никто себе позволить не мог.

Мы постучались в двери, на воротах стоял привратник, который сообщил, что дома только хозяйка, которая никого не принимает, тогда я попросила передать, карточку с моим именем.

Я рисковала, и, возможно, что, увидев моё имя, хозяева этого дома предпочтут бежать, но я очень рассчитывала, что мужчина, которого я когда-то любила не трус, да и леди Виктория была вполне адекватной, когда мы с ней общались.

Я поручила сэру Ричарду установить наблюдения за дорогой ведущей из этого поселения, дорога на въезд и выезд была одна, потому оказалось достаточным снять один из домов, стоявших вдоль дороги, и посадить там людей, обеспечив их лошадьми и птицами.

Для того, чтобы убедиться, что по остальным адресам никто не скрывается, мы всё-таки посетили другие дома в течение нескольких дней. По этим адресам действительно обнаружились рыжие англичанки, но никого похожего на леди Викторию или Джона там не было.

Вскоре наблюдение за домом принесло результаты, никто оттуда не бежал, но дом три раза в неделю посещал лекарь.

И я «записалась» к этому лекарю на приём.

Лекарь жил в центре Константинополя и имел репутацию лекаря, специализирующегося на лечении знатных женщин. Я не стала пользоваться его услугами, а спросила сразу:

-Вы посещаете даму в Евдоме, мне нужно попасть в этот дом, проведите меня

Конечно, он сначала отказался, но у меня были железные аргументы, хотя скорее золотые с брильянтами. И лекарь пообещал меня взять с собой, с условием, что я только посмотрю и не буду открываться, и подставлять лекаря.

Я пообещала.

В день, когда лекарь сообщил, что мы с ним едем вместе, с помощью горничной и Джаббира я нанесла на лицо тёмную пудру, и переоделась монахиней. И поехала вместе с лекарем на приём.

В дом нас вдвоём пустили сразу, хотя лекарь и сомневался, но образ монахини в Византии имел свои преимущества, поэтому безо всяких промедлений, нас впустили и уже скоро я прошла во двор.

Как я предполагала, двор за забором оказался большим, но много места занимал и дом. Я, с любопытством оглядывая внутреннее убранство, тихо семенила за лекарем.

Подумала, что не стоит так откровенно всё рассматривать, если уже вздумала изображать помощницу лекаря-монахиню, то надо соответствовать выбранному образу.

Дом был богатым, уже то, что во дворе был пусть и небольшой, но фонтан, свидетельствовало о том, что проживающие здесь были люди не простые.

Нас с лекарем встретила служанка, из местных и поклонившись, тихо пробормотала, что:

- Госпожа ожидает.

Пошла вперёд.

Сердце моё стучало так, что мне казалось, это слышат все, но судя по тому, что даже лекарь не оборачивался, а уж он то был ко мне ближе всех, так мне только казалось.

Комнаты госпожи оказались на втором этаже, что для Византии было нормально, господские покои всегда находились выше.

Первым зашёл лекарь и поклонился, говорил он по-английски, это и было основное преимущество этого врачевателя:

-Добрый день, госпожа Мария.

-Ах, господин лекарь, сегодня мне особенно нелегко, - раздался женский голос, и я вдруг поняла, что голос этот я знаю,- ребёнок беспокойный, да и эта духота, тяжело дышать, и ноги отекли.

Я стояла за лекарем, и не видела с кем он разговаривает, но после того, как он назвал имя, я сделала небольшой шаг в сторону, и увидела её.



Дорогие мои!

Простите, что затянула с продолжением, тяжёлая неделя, да и страшная новость про Наташу Дорофееву выбила из колеи, в такие моменты особенно остро понимаешь, насколько хрупка жизнь. Но всё, собрала себя, пишу.

Берегите себя!

С любовью,

Ваша Адель





Глава 16


Это действительно была леди Виктория. Она ничуть не изменилась, просто сейчас она была несколько расплывшейся возможно из-за того, что она была беременна, срок был довольно большой. И в такой духоте, ей явно было нехорошо.

Хотя рядом и стояла девушка, которая держала в руках опахало, пытаясь разогнать душный воздух в комнате, но из-за разлившейся в воздухе жары, застывшей под не желавшими расходиться тучами, воздух всё равно оставался жарким.

Волосы, выбившиеся из причёски, прилипали к лицу, рядом стояла миска с водой, в которой плавали половинки лимона, и периодически леди Виктория окунала туда руки и брызгала себе на лицо.

Лекарь прошёл в комнату, я держала в руках сундучок с инструментами, стояла, опустив лицо. Хотя мне хотелось бросить сундучок, ударив его о каменный пол так, чтобы он разлетелся на тысячу маленьких кусков, что непременно осколки попали на белое лицо леди Виктории, которая жила моей жизнью.





Но я старательно подавила в себе злость: «Это не мой путь, и в конце концов, я ещё не увидела Джона, возможно, что рядом с леди Викторией совсем другой мужчина.»

«Любопытно, а где её супруг?» ─ подумала я, и словно в ответ на мои мысли лекарь спросил:

─ Леди Мария, а где же ваш супруг? Давно я его не видел.

─ У него много дел, ─ ответила леди Виктория, ─ я и сама в последнее время редко его вижу

«А вот у меня так и нет супруга,» ─ подумала я.

Лекарь послушал живот бывшей королевы, попросил её показать язык, задал несколько вопросов касательно сна и беспокойства.

В конце сказал:

─ Волноваться не о чем, лишние волнения заставляют вашу кровь сгущаться и могут привести к тому, что и ребенку будет плохо. Старайтесь больше гулять, и находить радость в простых моментах.

Что интересно меня как будто никто не замечал, неужели так действует монашеская ряса, или люди не замечают тех, кто, как они считают социально ниже, чем они? Какая ошибка.

Визит лекаря закончился, он пообещал вернуться через день, и, когда мы уже выходили из дома, в калитку ворот вошёл мужчина:

─ Добрый день, сэр Раниваль, ─ поздоровался лекарь, а я опустила глаза, боясь, что в этот раз мои эмоции сложно будет не заметить. Это был Джон Честер.

Костюм у него выглядел слегка запылённым, на лице была щетина. Я обратила внимание, что седины в волосах стало больше. Но в целом Джон не выглядел постаревшим. Он похудел, но от этого стал казаться моложе.

С горечью подумала: «Неужели леди Виктории удалось сделать его счастливым?» А иначе как объяснить, что Джон бросил и меня, и Генри, и нерождённого ребенка и вполне себе отлично выглядит для того, кого мы похоронили больше шести лет назад.

Я снова сдержалась. И сундучок с лекарскими принадлежностями в моих руках не треснул, и я даже не попыталась опустить его на голову блудного супруга, хотя мне очень хотелось.

Джон спросил лекаря:

─ Как себя чувствует леди Мария?

─ Всё отлично, ─ ответил лекарь, ─ хотя ей и тяжело, оттого что слишком жаркие дни и воздушное давление постоянно меняется, пусть выходит в сад, особенно по утра и ближе к вечеру, но не сидит, а постарается прогуливаться. Ей это пойдёт только на пользу.

Внезапно я ощутила, что взгляд Джона остановился на мне, и даже затаила дыхание, ещё ниже опустив голову, чтобы под монашеским капюшоном не было видно моих волос.

И тут мой взгляд упал на руки, и я поняла, что во мне не так. Затемнив лицо, я совсем забыла про руки.

Но Джон ничего не сказал, только поблагодарил лекаря и уточнил, когда тот придёт в следующий раз.

Когда мы вышли за ворота, я вдруг поняла, что по спине несмотря на жару, катятся капли холодного пота. Я не хотела, чтобы наша встреча произошла таким образом, когда я практически в «маскараде», и меня неожиданно «раскрыли». Если уж встречаться, то с «открытым забралом».

До города доехали без проблем, никто нас не догонял, хотя каждый раз, когда мимо проносились верховые, или чья-то повозка оказывалась быстрее, чем та, на которой ехали мы, я вздрагивала, почему-то думая, что Джон догадался, что вместе с лекарем в дом приходила не монахиня.

А когда я приехала обратно во дворец, то обнаружила записку, на которой рукой Джона было написано:

«Уезжай».

Я разозлилась. Вот теперь я разозлилась по-настоящему. Я проехала полмира, и что, нельзя найти время и место, чтобы со мной встретиться?

Ну знаете! Меня это не устраивает! И вам придётся встречаться со мной на моих условиях. Иначе весь ваш дебильный план полетит к чёрту.

Я написала короткую записку о том, что никуда не уеду, пока не получу объяснений.

И сама, договорившись с торговцем поехала снова в это поселение, и снова постучала в дверь, меня, конечно же не пустили, но я попросила передать записку хозяину.

Мои люди следили за дорогой, и, если бы Джон и Виктория решили бежать, что в её положении было очень неразумно, судя по размеру живота, ей скоро рожать, то я бы узнала об этом очень быстро. Но я надеялась, что Джон, помня о том, какая я, не станет скрываться.

И через три дня я получила записку, в которой был написан только адрес, и просьба приехать одной.

Сэр Ричард вместе капитаном Седриком проверили, где это. Это оказалась небольшая церковь, за пределами городских стен Константинополя, в предместье Влахерны, недалеко от залива.

Церковь, по словам сэра Ричарда была построена в честь явления Богородицы, но после пожара ещё не восстановлена, поэтому он сразу сказал, что место там безлюдное и ехать туда даже на рассвете опасно.

Но я не боялась, меньше всего я могла подумать, что Джон способен на то, чтобы физически мне навредить.

***

Шотландия

Король Шотландии готовился к войне.

Он понял, что Маргарет обеспечила ему возможность сосредоточится на защите границ Шотландии.

«Моя королева, - думал он, - она продумала всё и не побоялась отправиться в это опасное путешествие, только чтобы дать мне шанс выиграть войну.»

Это ли не признание в любви! Она любит меня!

Но почему она не приняла моё предложение!

Алан смотрел на портреты девиц, одна из которых должна стать королевой Шотландии и думал. Но думал не о том, кто их них станет его женой, а как ещё протянуть какое-то время, чтобы Совет отстал от него.

Но понимал, что так или иначе придётся давать согласие. Он король, а королю нужен наследник.





Глава 17


Еле уговорив капитана Седрика и сэра Ричарда мне не мешать, проводив только до въезда на территорию церкви, я отправилась на встречу с прошлым.

Мы выехали ещё когда небо было тёмным, стражники на выезде с дворцовой территории не удивились, мало ли куда направляется паломник. Ночные бдения были нормальным для этого христианского города.

Пока добирались до другой окраины Константинополя, начало светлеть. Даже ночью не было прохлады, и я вдруг поймала себя на мысли, что скучаю по северным ветрам.

Но вот вскоре мы увидели очертания церкви, чем-то она напоминала собор Святой Софии, возможно, что круглым центральным куполом. Света в ней было, почерневшие каменные стены указывали на пережитый пожар.

«Любопытный выбор места встречи,» - подумала я.

Это место было похоже на наш с Джоном брак, красивый когда-то, но сгоревший и брошенный, никому более не нужный. Возможно, что мне не надо с ним встречаться.

Что-то малодушное внутри меня дрожало оттого, что моя слабая половина очень не хотела ни видеть его, ни говорить с ним. Но та я, кто вставал на крепостные стены Кардифа, кто бросал в лицо всесильным кардиналам обвинения, знала, что не поговоришь не узнаешь, и это не позволит идти вперёд, а будет тяжёлыми ядрами приковывать тебя к прошлому.

В полной мере сегодня я осознала, что же такое «гордиев узел». И собиралась его разрубить.

Как мы и договорились, в церковь я пошла одна, взяв с собой фонарь, рог, и кинжал.

Даже смешно, я иду встречаться с Джоном, единственным мужчиной, которому я когда-то доверилась настолько, чтобы родить от него, и у меня в руке сигнальный рог, а на поясе кинжал.

Думаю, что меня было хорошо видно, хотя ночь и становилась утром, но фонарь, который я, не скрываясь несла в руках, наверняка был виден издалека.

Я подошла ко входу в церковь и остановилась, мне не хотелось идти внутрь. Я ждала, что Джон покажется и всё же вздрогнула, когда в тёмном проёме увидела его.

Он был без фонаря, но я узнала его сразу.

- Джон? - спросила я, и почувствовала, что не могу справиться с дрожью в голосе. Даже ноги ослабли, я ощущала, как подрагивают колени, а сердце разгоняется, гоня насыщенную адреналином кровь.

Джон отступил внутрь здания, делать был нечего, я прошла за ним. Что удивительно, в церкви было чисто, следов огня практически не было, как будто уже начали восстанавливать. Возможно, что так оно и было.

Я вытянула слегка дрожащую руку, приподнимая фонарь повыше, странные тени метнулись в стороны, но мне хотелось видеть лицо Джона, его глаза. Но он сделал шаг назад.

- Света достаточно, ты можешь погасить фонарь, Маргарет, - сказал он.

- Здравствуй, Джон, - ответила я, и мне хотелось сказать что-нибудь обидное, но я сдержалась.





- Здравствуй, Маргарет, - ответил Джон, и на лице его не было улыбки, когда он спросил, - зачем ты приехала?

- Получить ответы, - несколько жёстче, чем собиралась, сказала я, - закрыть прошлое, которое, как оказалось было ложью.

И сама поняла, насколько мне обидно, в глазах защипало. И я прикусила щёку изнутри, чтобы сдержать пытающиеся пролиться слёзы.

- Откуда ты узнала? - спросил Джон.

А мне вдруг стало противно от этого вопроса.

- Это всё, что ты хочешь узнать, Джон? - обида всё-таки вырвалась, голос мой срывался, и был громче, чем бы мне хотелось, - серьёзно? Тебя волнует только, откуда я узнала, куда ты сбежал с женой Стефана?

- Прошу, Маргарет, тише, - сказал Джон и в его голосе мне послышалась угроза.

- А то что? Убьешь меня? - не сдержавшись, с горечью в голосе спросила я.

- Не говори глупостей, Маргарет, - всё так же спокойно сказал Джон, - и спрашиваю я только потому, что если узнала ты, то и другие могут узнать, и это значит, что всё было зря.

Я попыталась успокоиться, действительно, где-то он прав.

- Я получила письмо от Стефана, - сказала я, и увидела, как Джон вздрогнул.

Мне хотелось, чтобы ему было больно так же, как и мне и поэтому я сказала не сразу, какие-то мгновения я смотрела на него, но всё же сообщила:

- Я получила это письмо пять лет назад, но сейчас изменились обстоятельства, мне нужен мужчина, - и снова это желание причинить ему боль, - официальный, проще говоря мне нужен муж, и не нужны сюрпризы в виде вернувшегося из ниоткуда супруга.

-Я не вернусь, Маргарет, - сказал Джон, и вдруг добавил, отчего мне стало ясно, что ему на самом деле не легче, чем мне, - если это всё, то можем закончить разговор. Уезжай!

Я вдохнула вдруг ставший вязким воздух, фонарь погас сам, но в узкие окна уже пробивался утренний свет, тени исчезли, лицо Джона, его глаза вдруг стало видно очень хорошо, и я, глядя прямо ему в глаза спросила то, зачем приехала:

- Почему? Почему ты бросил меня и сына?

Джон сразу понял, что я говорю не про Генри.

- У нас родился сын?

- У меня родился сын, - сказала я, «отрезая» Джона от себя.

- Я не мог иначе, - сказал Джон, - я исполнял свой долг перед своим королём.

- А передо мной у тебя долга не было? - снова обида стала захлёстывать меня, и снова слёзы, но на этот раз мне не удалось их сдержать, и не было темноты, чтобы их прикрыть.

Джон молчал, но из меня уже выплёскивалась обида, которая копилась долгие годы, и я всё же спросила:

- А Виктория? Это тоже исполнение долга?

- Ей было плохо, Маргарет, она хотела «уйти».

- Значит ты «спаситель»? - сарказма и злости в моём голосое было столько, что даже стены святого места не могли удержать меня.

И очень тихо, чувствуя, как перекрывает дыхание, я спросила:

- А как же я?

- Ты другая Маргарет, ты сильная, ты бы не сломалась.

Последние слова Джона вдруг повисли в тишине пустой церкви. Мне нечего было больше спрашивать, или не хотелось.

Я молчала, чувствуя, как высыхают слёзы, они тоже кончились, как и силы что-то говорить.

- Уезжай, Маргарет, строй свою жизнь, - тихо сказал Джон, и ещё тише добавил, - я умер. Джона Честера больше нет. Прощай.

Я прикрыла глаза на пару мгновений, а когда я открыла их, Джона не было.

Я вышла из церкви, чувствуя себя старухой. Ноги почти не двигались, но с каждым шагом, который я заставляла себя делать, идти становилось легче.

Выйдя из церкви, я наткнулась на встревоженные лица капитана Седрика и сэра Ричарда.

- Вас долго не было, леди Маргарет, - виновато сказал капитан, нарушивший мой приказ.

- Всё в порядке, - ответила я, не став указывать на то, что просила ждать меня в отдалении.

- Едем обратно, паломничество завершено, мы уезжаем, - сказала я, и, мне вдруг стало легко-легко. Я ощутила, что груз, который я носила долгие годы, вдруг исчез.

Я свободна, и я еду обратно, но не домой. У меня есть ещё одно дело.

И в своих мыслях я уже стояла на борту корабля, но как часто наши планы оказываются поводом для веселья богов.





Глава 18


Мы возвращались в Константинополь не спеша, утро, хорошее время дня, даже здесь, в этой до неприятия жаркой стране. Я сидела внутри паланкина, переделанного в карету, никаких рессор, конечно, не было, и меня потряхивало на неровной дороге. И вдруг словно бы я окунулась в какой-то океан памяти, на меня начали накатывать волны воспоминаний. Вот впервые я встречаю Джона, вот первые признаки того, что он мне нравится. Конфликты с Генри, его сыном, вот наша поездка в столицу Англии, ожидание Джона, когда он отправился с посольством в Шотландию, мои сомнения, беременность, радость от принятого решения.

Было ли это любовью, или это было бессмысленной попыткой укрыться от ветра перемен, который приносил морской бриз.

Поцелуй Алана, мои слёзы. Слёзы и сейчас катились из глаз. Я не могла, да и не хотела их останавливать. Он сказал «я сильная». Почему он так решил? Что я опять сделала не так? И я вдруг вспомнила ту свою жизнь, в которой у меня тоже так и не состоялось женского счастья. А был сын и я. И потом я стала ему не нужна, и он даже стал меня стесняться.

История повторяется? Так стоило ли выживать, бороться в этом времени, устраивая свою жизнь, здесь десять веков назад, чтобы снова стать с колбасной королевой, со всеми вытекающими?

Нет! Решено, я плыву в Шотландию, надеюсь, что я успею, и не приеду, когда свадебные колокола уже пропоют свою песню.

По пути во дворец мы заехали к Винацио, узнать, когда они собираются отправляться назад. Но мне сказали, что господин слегка занемог, и я оставила ему записку.

Мы не могли отправляться одним кораблём, и если венецианцы решат задержаться в Константинополе, то это может задержать и меня, или мне надо искать другой караван, но я бы не хотела идти в караване с незнакомыми купцами. Чего только в море не случается, никто потом и найдёт.

На следующий день я отправила посыльного в дом, где остановился Винацио Дандоло, но вскоре он вернулся с сообщением, что молодому господину стало хуже, и в доме слегли ещё несколько человек.

А потом к Джаббиру пришли посоветоваться коллеги-лекари. И я оказалась свидетельницей разговора.

Случайно.

Джаббир жил в покоях рядом с моими, и я, узнав о том, что Винацио Дадноло стало хуже, решила попросить Джаббира его осмотреть.

Подойдя к покоям лекаря, я увидела, что дверь приоткрыта, и оттуда раздаются голоса.

Я не понимала греческий, но голоса звучали встревоженно, Джаббир задавал вопросы, другой голос отвечал, и Джабир, как мне казалось, озадаченно замолкал.

Я решила войти.

Водя, увидела, что в небольшой гостиной стоял трое, Джаббир и два лекаря в византийской одежде, кажется одного из них я уже видела, он как-то приходил к Джабиру.

Джаббир, увидев меня, обрадовался:

─ Сайида, хорошо, что ты пришла! ─ воскликнул он. ─ Послушай, что говорит целитель Виссарион.

Целитель, которого Джаббир назвал Виссарионом, удивлённо взглянул на меня, но, видимо, уважение к Джаббиру перевесило, и он сказал что-то по-гречески, Джабир перевел.

В городе несколько человек заболели, симптомы у всех похожие, болезнь у всех протекает тяжело, и, оказалось, что лекари пришли уточнить, не сталкивался ли Джаббир когда-либо с такой болезнью.

И Джаббир описал мне симптомы.

Пока он описывал, я вдруг поняла, что пророчество Никколо начало сбываться. Даже короткого описания мне хватило, чтобы понять, что скоро «мы все умрём».

Красные припухлые пятна на теле, внезапный жар, за двое суток ввергающий человека в беспамятство, набухшие в подмышечных впадинах, на шее, и в паху лимфоузлы.

Я хотела бы ошибаться, и посмеяться потом над собственным страхом, но что-то внутри подсказывало, что это именно то, что я подумала.

Чума.

Мозг лихорадочно заработал, выдавая всю информацию, которую когда-либо получал об этом.

В целом, спасения не было. Почти стопроцентное заражение, особенно в лёгочной форме. Вдруг вспомнилась книжка, когда-то прочитанная, в которой описывалось, как даже расстояние не сдержало распространение болезни и, начавшись в Византии, она распространилась по всей Европе, унеся сотни тысяч жизней.

«Надо закрыть порт, города, ввести карантин».

И вдруг я обратила внимание, что Джаббир, да и его византийский коллега в ожидании смотрят на меня.

─ Сайида, на тебе нет лица, ─ сказа Джаббир, ─ ты знаешь об этих симптомах?

─ Если это то, что я думаю, ─ сказала я, ─ то это очень и очень плохо, Джаббир.

И я задала несколько вопросов, и на все эти вопросы получила утвердительный ответ.

Я снова замолчала, как сообщить им, что это такое, ни один византийский лекарь этого не знает, а тут я, недавно прибывшая, с непонятными целями, и, вдруг появившаяся не пойми откуда неизвестная смертельная болезнь, которая только началась, но скоро начнёт опустошать города. Да меня сожгут. Хотя в просвещённой Византии вроде бы никого не жгли, но это не значит, что я в безопасности.

По сути, надо прыгать на корабль и плыть. Но где гарантия, что мы уже не заражены?

И хорошо, если мы все умрём в пути, а если мы привезём эту болезнь с собой в Европу, а оттуда она может распространиться и в Шотландию, и в Уэльс, а у меня там близкие люди.

И я рассказала, Джабиру, предупредив его, чтобы он придумал, как рассказать, чтобы защитить меня.

─Ты же понимаешь, Джаббир, что не стоит другим знать, то, что знаешь ты обо мне.

─ Не волнуйся, сайида, ─ сказал Джаббир, ─ от меня никто ничего не узнает.

─ Это чума, Джаббир, ─ сказала я, ─ в моём времени её называли «чёрная смерть».

─ Что надо делать, сайида? ─ спросила Джаббир. И я поразилась, что он верил мне с первого слова.

─ Карантин, ─ сказала я, ─ надо закрывать города, изолировать людей, запрещать совместные молитвы, закрывать порт.

─ Это можно вылечить? ─ спросил Джаббир.

─ Я думаю, что нет, но можно попробовать остановить распространение, ─ ответила я.

─ Что надо делать? ─ спросил Джаббир.

─ Переведи лекарю, ─ попросила я.

И уже через час нас вызвали к императору.





Глава 19


На этот раз нас не пригласили в большой тронный зал. Мы долго шли до центрального здания и вскоре нас завели в небольшое помещение, которое тоже можно было назвать залом, и было оно, как нам объяснили по дороге, предназначено для приёма чиновников. Сюда обычно не приглашали иноземных гостей, в этом месте император решал внутренние дела.

Как оказалось, император уже был в курсе того, что нам рассказал лекарь.

— Ты знаешь, что это за болезнь? — спросил меня император.

Здесь меня выручил Джаббир, который сказал:

— Я знаю, что это за болезнь. Она была описана в древних свитках, по которым я учился, когда ещё жил в Багдаде.

— Как с ней бороться? — спросил император.

— Лекарства против неё нет, — ответила я.

— Мои лекари сказали, что ты говорила про карантин. Расскажи мне, что это.

— Необходимо изолировать больных людей, не выпускать их из города, запретить совместные молитвы и закрыть…— Я запнулась, но, как ни тяжело мне было об этом говорить, потому что этой фразой я закрывала себе путь домой, я всё же договорила:

— И закрыть порт.

Император молчал, и я продолжила:

—Болезнь будет распространяться очень быстро, и многие решат бежать из города. Но как только заражённые начнут разбегаться по стране, то болезнь начнёт распространяться и дальше.

— Что же делать? — спросил император

— Вам, Ваше Величество, нужно вывести семью и уехать самому в отдалённый замок, дворец или особняк, возможно, монастырь. Дорогу к нему стоит перекрыть и не пускать никого.

— Что может помочь в борьбе с этой болезнью? — император хотел спасти не только себя.

— Огонь, вода… но вода нужна не простая, — сказала я, — а кипячёная. Понадобится уксус. Мы с Джаббиром можем попробовать сделать окуривательную смесь, дым от некоторых трав не даёт распространяться болезни.

Джаббир кивнул:

— Да, есть ряд лекарственных растений, при сжигании которых образуется целительный дым.

— Значит, ты, леди, советуешь мне забрать семью и оставить город? Как надолго? — в голосе императора не было недоверия, а была лишь тревога и усталость.

— Распространение болезни может продлиться несколько месяцев. Оставьте того, кто может быть здесь вместо вас, ведь ваша задача выжить, что помочь остальным и остановить болезнь.

— Поему вы не уехали? — спросил император, — ведь порт пока не закрыт, что вам помешало сбежать?

— И я тоже хочу выжить, Ваше Величество, — сказала я, — а от этой болезни сбежать невозможно.

— Хорошо, — ответил император. — Мы поедем в Мидикийский монастырь, и я возьму тебя с собой.

Я получила золотую пластину от императора, и поняла, что это было что-то вроде пропуска.

Когда мы с Джаббиром вышли от императора, первым делом я отдала приказ собрать всех своих людей.

— Мы срочно выезжаем из города. Берите всё самое необходимое. Мы выдвигаемся в сторону Мидикийского монастыря, но нам надо проехать мимо Проастий.

— Кого ещё ты хотела взять, сайида? — спросил Джаббир.

— Нам нужно взять одну семейную пару, — сказала я. — Мы заедем за ними по пути.

Я знала, что сейчас скорость и даст нам тот шанс выжить, который крайне мал. Но если выживем мы, то это даст возможность рассказать о болезни и о том, что надо делать, чтобы локализовать её и не дать распространиться.

Мы выехали через три часа после того, как состоялся разговор с императором. На выезде из города уже стояла стража, и нас выпустили только потому, что у меня в руках была личная печать императора, так называлась золотая пластина.

Но, прежде чем поехать в монастырь, мы остановились на повороте к тому поселению, где жили Джон и Виктория.

Я предупредила капитана Седрика, чтобы он не удивлялся и, если ему что-то покажется странным, не подавал виду. Уж кто-то, а Седрик точно узнает Джона.

Дверь распахнулась сразу, как только я постучала, но меня снова не хотели пускать. В этот раз я не стала церемониться со служанкой и кивнула Седрику, тот помог мне отодвинуть её от двери, и я вошла во двор.

— Где твоя хозяйка? — спросила я.

Все слуги в доме Джона понимали по-английски. Девица сообщила, что хозяйка в доме, и я прошла уже по знакомой лестнице, поднявшись на второй этаж.

Виктория снова сидела на диване, обложенная подушками. Увидев меня, а на этот раз я была без маскарада, она вздрогнула.

— Маргарет? — спросила она.

— Да, это я, — сказала я, не называя её по имени.

— Что ты здесь делаешь?

— Конкретно сейчас я хочу спасти тебя и твоих детей, — ответила я и сразу спросила:— А где же твой муж?

— Ты знаешь, — сказала Виктория и я сразу поняла что она не про то, что я знаю, где её муж, а про то, что я знаю про них с Джоном.

— Да, я знаю, — не стала я отказываться, — но не будем называть имён.

— Через час вы не сможете выехать из этого места, а что здесь будет через несколько дней сложно сказать. Поверь мне, у вас один вариант. Он не идеальный, но хотя бы позволит попытаться выжить в том хаосе, который скоро начнётся.

— Что ты говоришь? — спросила Виктория. — В каком хаосе? О чём ты?

— Виктория, в Константинополе началась чума? Её ещё называют «чёрная смерть».

И я рассказала Виктории, что это за болезнь.

Виктория вздрогнула.

— Я слышала, но это было так давно... и больше двухсот лет это не повторялось.

— Так вот, это повторилось снова, здесь. И единственный способ выжить, уехать из города. И у меня есть такая возможность, я могу вас взять, но нужно собраться быстро.

Дверь распахнулась. Я обернулась и увидела Джона, человека, которого больше не собиралась видеть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джон.

— В городе началась страшная болезнь, — сказала я. — Через несколько дней, может быть, чуть больше, город охватит хаос, люди будут умирать целыми домами. Император дал мне разрешение взять несколько человек с собой. Мы едем в Мидикийский монастырь. Дороги к нему будут перекрыты, и у нас появится шанс выжить. Я предлагаю вам вместе с Викторией поехать.

К счастью, голова у Джона работала так же хорошо, как и раньше.

— Виктория, собирайся, — сказал он.

И уже меньше, чем через час он погрузил Викторию в карету.

— А ты не поедешь? — спросила я.

— Я привезу детей.

— Разве дети не живут с вами в доме?

— Нет. Не спрашивай, Маргарет, почему. Я догоню вас.

— Но у тебя нет пропуска, тебя могут не пропустить.

— Я постараюсь, — сказал Джон. — Возможно, что я даже встречу вас раньше.

У меня не было времени выяснять, как он собирается это провернуть. Моё дело было предложить, а не уговаривать Джона, и время работало не на нас. Поэтому мы выехали.

До монастыря ещё нужно было добраться. Несколько раз мы делали остановки в поселениях, и Джаббир намеренно проходил по домам, проверяя, есть ли больные. К счастью, больных пока не было. Я надеялась, что если императору и его службам удастся закрыть въезды и выезды в Константинополь, то, возможно, болезнь не будет распространяться быстро.

Мидикийский монастырь располагался в Олимпийских горах, поэтому к вечеру мы достигли подножия горы Олимп, а с утра планировали подняться к монастырю. До какой-то точки ещё можно было добраться в повозках, но дальше нужно было идти пешком.

Джона мы так и не встретили, но по темноте решили не ехать и разбили лагерь около подножия горы, чтобы двинуться с первыми лучами солнца. Я подошла к Виктории.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

Виктория удивлённо сказала:

— Ты знаешь, здесь, в этом слегка остывшем воздухе, сейчас, хоть немного наступила вечерняя прохлада, гораздо лучше.

Я вместе со служанкой помогла ей устроиться, по крайней мере подложили ей под спину подушки.

Я собиралась уходить, когда Виктория окликнула меня:

— Маргарет…

— Да, — откликнулась я, снова не называя её по имени.

— Ты злишься, Маргарет? — сказала она.

— Нет, — сказала я. — Я не злюсь. Мне всё равно.

— Ты злишься.

— Если бы я злилась на вас, — сказала я, — то зачем бы я поехала вас спасать? Мне достаточно было оставить вас в неведении, вряд ли вам бы удалось выжить.

Я знала, что мои слова звучат жестоко, и не следовало бы так говорить беременной женщине. Но её вопросы были словно соль, посыпанная на рану, настолько это было неприятно. Поэтому завуалированная грубость моего ответа была некой защитой, чтобы этих вопросов мне больше не задавали.

Виктория замолчала.

— Отдохни, — сказала я. — Ещё несколько часов, и мы выдвинемся в путь. И какую-то часть пути придётся идти пешком, поэтому силы тебе понадобятся.

Виктория уже лежала с закрытыми глазами, то ли устала, а может и обиделась на меня.

Не получив ответа, я пошла к своим людям, чтобы тоже устроиться на ночлег. И не успела я закрыть глаза, как мне показалось, что буквально за пару секунд наступило утро, и, послышался голос капитана Седрика:

— Пора вставать!

Утром я снова подошла к Виктории, мне нужно было знать, как она себя чувствует, готова ли она к переходу.

Джон так и не появился. Вместо него приехал незнакомый мне, но знакомый леди Виктории англичанин. Он привёз детей.

Я вопросительно взглянула на Викторию.

Та взглянула на англичанина.

— Повтори то, что ты сказал мне, — сказала она.

— Джон почувствовал себя плохо, — сказал незнакомый мужчина. — И он решил не ехать, потому что сомневался, что здоров.

Казалось бы, мне должно быть всё равно, но что-то в груди у меня защемило.

Я представила себе Джона, лежащего в каком-то доме одного, в горячке, сможет ли он справиться с болезнью? Будет ли рядом кто-то, кто поднесёт ему воды?

Дети выглядели здоровыми. Я их спросила, оказалось, что с Джоном они не пересекались. Подъехав туда, где жили дети, он, не заходя в дом, отдал приказ выдвигаться в сторону монастыря, а сам остался.

Подъём в гору занял целый день. Во-первых, потому что он сам по себе был непростым. А во-вторых, беременная женщина и дети добавляли сложности. Но в конце концов мы добрались до монастыря.

Пока до него шли, прошли три пункта охраны, и я порадовалась тому, что император поверил мне.

Нам выделили отдельное крыло, и вскоре пришёл посыльный от императора с вопросом, что мне ещё надо. Я попросила лабораторию. Нужно было попробовать создать окуривающую дезинфицирующую смесь, которая когда-то спасла Москву от распространения чумы. И подготовить план, вспомнив всё, что я знала об этом.





Глава 20


Я не успела сесть за план, потому что прежде мне пришлось ответить на вопросы.

Капитан Седрик и те, кто имел право знать. С Седриком пришли несколько тэнов, которые много лет были со мной и знали, как выглядит королева Виктория. Со всех мне пришлось взять клятву, иначе Джон был бы прав, что всё то, что они натворили, было зря.

После я сходила проверить, как разместили леди Викторию, которую теперь все называли леди Мария. Ей было непросто, шёл последний месяц беременности, и ещё она устала после перехода. Да и условия в монастыре были не такие комфортные, как у них в доме.

Она всё ещё не понимала, почему всем пришлось бежать. С ней было трое служанок, кухарка, молодой англичанин, который привёз детей, оказавшийся их гувернёром. Но что меня поразило больше всего, мне показалось, что она не сильно расстроилась, что Джон не смог приехать.

Я чувствовала, что время утекает, как вода сквозь пальцы, нужно было срочно заниматься тем, что может остановить распространение эпидемии, но не выяснить как она, не нужно ли что-то беременной женщине, детям, я не могла.

Виктория обрадовалась, увидев меня.

— Я думала, ты больше не придёшь, Маргарет, — сказала она, не смело улыбнувшись.

Мне улыбаться не хотелось, поэтому я сказала, как и было, не думая о том, чтобы кого-то щадить:

— Я бы и не пришла, но я взяла на себя ответственность, взяв вас с собой, и теперь буду нести её до конца.

— В твоём голосе мне слышится упрёк, — сказала Виктория, и добавила странное, — но ты не знаешь всего.

— Мне не нужно знать всего, — несколько резко сказала я. — Я вижу, что происходит, и что вы сделали с моей жизнью.

— А разве плохая у тебя жизнь? — спросила Виктория, слегка прищурившись, и я подумала, что не стоило вступать в спор с беременной женщиной, но Викторию уже несло. — Тебе ли жаловаться? Тебе не пришлось никуда бежать, не зная, что будет дальше, оставив мужа в полной неизвестности и подозревая, что ты больше его никогда не увидишь. Скрываться месяцами, не выходя из дома...

— Мне что, тебя пожалеть? — спросила я, решив, что резкость поможет прервать этот «поток сознания».

— Не надо меня жалеть, — сказала Виктория, и тон у неё был обиженный, — но я хотела бы, чтобы ты знала, что это тоже очень непросто.

Она замолчала, и я уже собиралась облегчённо выдохнуть и попрощаться.

— И даже здесь нет мне покоя, — сказала Виктория, поморщилась, и положила руку на живот. — Только я подумала, что обрела дом, в котором можно будет жить, сад, в котором можно будет гулять, как появляешься ты, а вместе с тобой приходит болезнь.

Я смотрела на эту женщину, и не могла понять: она что, меня обвиняет в том, что её счастливая жизнь разбилась?

— Виктория, прости, у меня нет времени на разговоры. Если у тебя нет просьб или вопросов я, пожалуй, пойду.

И я уже собралась уходить, как тут снова меня осенило, что я забыла уточнить то, что меня волновало:

— Скажи, Виктория, тебе совсем не жалко Джона, а если он умрёт?

— Почему, — сказала Виктория, — жалко.

— А почему ты не спрашиваешь, как он? Почему ты не настаиваешь на том, чтобы мы снарядили людей, чтобы его проведать?

Виктория замолчала. Через несколько мгновений она произнесла:

— Джон много сделал для меня и моих детей.

Я выразительно посмотрела на её живот.

— Но всё не так, как кажется, Маргарет, — сказала Виктория.

Я не любила загадок. Мне и так хватило того, что произошло много лет назад, когда оказалось, что я похоронила мужчину, который в это время спасал другую женщину.

— Прости, Виктория, — сказала я, — я не собираюсь разгадывать загадки. У меня действительно мало времени, нужно подумать, что может спасти людей от нашествия этой страшной болезни.

— Мне скоро рожать, — сказала Виктория, которую, конечно же, впрочем, как и многих других волновало только собственное благополучие. — Ты же поможешь?

— Здесь со мной Джаббир и Зиля, поэтому не волнуйся, — сказала я, — роды мы тебе обеспечим.

И если вышла я от Виктории в каких-то странных сомнениях, то уже через несколько минут они рассеялись, потому что их заменили совсем другие мысли.

Мне нужно было выяснить, что произошло с Винацио Дандоло. Я испытывала угрызения совести, что уехала из города, так и не заехав ни к нему, ни к Скорци.

С этим я пошла к секретарю императора, через которого мы общались с его императорским величеством, и я спросила, как передавать информацию в город.

Оказалось, что информацию передают через крайний пост.

Я написала и Винацио, и Скорци, чтобы они максимально постарались не выходить из домов, не общаться с людьми, пообещала прислать список трав для окуривания помещений. Написала про кипячение воды и гигиену. Такие же инструкции были отправлены наместнику императора, и в приказе императора было передать это как приказ во все дома.

Я предполагала, что в основном это получат представители знати и церкви, но это уже было лучше, чем ничего.

Мне нужен был кто-то из Аббасидов. Как найти такого человека в Константинополе — я не знала и ругала себя, что не озаботилась этим раньше.

Я хотела послать сообщение в Шотландию и в Кардиф, и, если вдруг болезнь всё-таки достигнет берегов Англии, чтобы они знали, что надо делать.

Я даже рассматривала вариант, чтобы спуститься с горы самой, но был риск, что вернуться мне не разрешат. Да и остановить распространение эпидемии и сделать хоть какое-то лекарство, кроме меня, вряд ли кто-то бы смог.

Джаббир сказал, что у монахов есть птицы, это мог быть выход, но я не знала, кто из аббасидских купцов есть в городе.

Но мы всё же отправили нескольких птиц, в надежде, что информация дойдёт до того, кому она предназначена. Также по моей просьбе секретарь императора передал приказ наместнику, найти аббасидского купца и передать тому письмо от Сияющей. Письмо писали вместе с Джаббиром, поэтому я не сомневалась, что, если оно попадёт в руки кого-то из аббасидских купцов, оно будет отправлено.

Время летело с огромной скоростью, мы с Джаббиром почти не спали, но уже через неделю у нас была отработана технология окуривающей дезинфицирующей смеси. Мы перепробовали много разных растений, не все были доступны в больших количествах, поэтому смеси получились разные, но я надеялась, что все они будут хоть как-то эффективны.

Мирт рос в больших количествах, и сосна, шалфей; меньше было багульника, поэтому он входил не во все смеси. Дым получался ядрёным, и я понимала, что это не сильно полезно для лёгких, но, взвесив риски от распространения болезни и вдыхания дыма, решила, что риск от дыма гораздо меньше.

К изготовлению смеси привлекли монахов, и теперь и внутри монастырских стен, и даже неподалёку всё пропахло травой, которую беспрестанно сушили на печах и перетирали в порошок. Но этого было мало, и мы взялись за мыло и мазь.

Я хоть и была знакома с химией, но всё больше для своего мясного производства. Конечно, я помнила, что от чумы не было спасения, но мне пришло в голову, что ихтиоловая мазь, если и не излечит, то теоретически может помочь, и мы с Джаббиром, параллельно с выстраиванием лаборатории, начали пытаться её получить.

Очень не хватало перегонного аппарата, но здесь его получить не было никакой возможности, потому что в монастыре не было стекольного производства; хотя в Византии были умельцы, всё упиралось в нашу изоляцию и время. Пришлось приспосабливать то, что нашли. И я ещё раз поразилась, что при полном отсутствии всего, но имея желание выжить, мозг человеческий способен на многое.

Так мы с Джаббиром собрали перегонный аппарат для получения спирта. Из каких-то трубочек, и медных чайников, имея керамические горшки, мы всё же получили спирт, пусть и не лучшего качества.

Но для того, чтобы получить ихтиол, нам нужны были совсем другие способы, надо было как-то растопить «чёрную смолу». Её принесли монахи, они использовали порошок из этой смолы для лечения ран, и я с огромной радостью поняла, что это сланцы*, и что, если у нас их много и мы сможем из них выделить ихтиол, то мазь для заболевших у нас будет.

(*В 1880–1881 немецкий химик и врач-дерматолог в лаборатории получил ихтиол, применив сухую перегонку тирольских горных смол.)

Но пока у нас не получалось, поэтому мы сосредоточились на том, чтобы делать мыло с дёгтем и обеззараживающею смесь.

И через три недели, в городе уже было достаточно обеззараживающей смеси, отряды стражников получали фляжки с настоем трав, которым они должны были пропитывать повязки, общественные бани получали мыло с дёгтем.

Но новости о новых заболевших продолжали поступать, хотя болезнь пока не была обнаружена в других областях, но вся столица и пригороды, были заражены.

И до нас дошли слухи о том, что в городе начались волнения. И люди, прорвав оцепление, бегут в провинции. Одному кораблю удалось выплыть из порта.

Это была катастрофа. Император срочно переводил войска из других провинций к заражённой столице.

И в эти, наполненные тревожным ожиданием дни, леди Виктория родила мальчика, и ещё одной загадкой стало меньше.





Глава 21


Мой день всегда начинался с того, что мы с Джаббиром шли в лабораторию. Но сегодня с утра, за час до рассвета, меня разбудила служанка:

— Леди, там прислали от леди Марии, у неё начались роды.

Первая моя мысль была: «А я-то здесь при чём?» Уж могли бы послать служанку к Зиле или Джабиру. Но нет: «леди Мария», несмотря на то что это были её третьи роды, боялась, и ей нужен был кто-то рядом, и она не нашла ничего лучше, чем позвать меня.

Я не стала вредничать, но и не стала торопиться, спокойно собралась и пошла к её покоям. Первое, что я там увидела, это беспокойно вышагивающего в коридоре возле входа в комнаты гувернёра, кажется, он представлялся мне как сэр Беркли.

— Сэр Беркли, что-то случилось? — спросила я. — Что-то с детьми?

Он посмотрел на меня, и в глазах его была паника.

— С детьми всё нормально, — ответил он.

— А почему вы здесь? — спросила я.

Он сглотнул и ответил:

— Мне сказали, что леди Мария рожает.

Я удивилась, что об этом сообщили гувернёру, но подумала, что, возможно, Виктория, не дозвавшись меня, решила позвать ещё кого-то из своего окружения.

— Ждите здесь, — сказала я и пошла внутрь.

Мужчина остановил меня:

— Вы же мне скажете, что с ней?

— А что с ней может быть? — спросила я. — Тысячи женщин рожают. Тем более что для леди… — чуть было не сказала «Виктория» — для леди Марии это не первые роды. Поэтому, я думаю, что осложнений быть не должно. Идите к детям и работайте.

Я прошла внутрь. Джаббир и Зиля уже были там, и, судя по тому, что две служанки бегали с тазами и с чистыми тряпками, процесс уже организовали. Я не хотела заходить в комнату к роженице, зачем заносить лишние микробы? Но Виктория каким-то образом почувствовала, что я пришла. Из комнаты вдруг раздался голос, слегка хриплый, видимо от того, что она совсем недавно кричала, а может, от усталости:

— Маргарет… Маргарет… — позвала она. — Зайди ко мне.

Одна из служанок вынесла мне специально подготовленный халат. Эти халаты были нашим с Джаббиром нововведением. С помощью монахов мы пошили «противочумные» халаты, которые мы с Джаббиром теперь использовали ещё и как хирургические.

В этой реальности, конечно, ещё никто не отдавал себе отчёта о том, что есть какие-то бактерии и что чем меньше людей заходит туда, где идёт операция или проходят роды, тем лучше.

Надев халат, я прошла внутрь. Леди Виктория ещё не родила. Я подошла, и, увидев меня, она обрадовалась:

— Как хорошо, что ты пришла, Маргарет! — сказала она. — Я так боюсь…

— Чего ты боишься? — спросила я, не называя её по имени. — У тебя третьи роды, всё должно пройти отлично.

— Не знаю, — сказала леди Виктория. — У меня такой страх…

Я решила её отвлечь и спросила:

— Там возле входа в покои мечется ваш гувернёр, сэр Беркли. Он даже просил меня выйти и передать ему, как ты себя чувствуешь.

— Скажи ему, что всё хорошо, — сказала Виктория.

— И всё? — спросила я.

— Да, — ответила Виктория и добавила: — Возможно, его послали дети. Я же обычно каждое утро захожу к детям, а сегодня вот не смогла: схватки начались ночью.

Вдруг она вцепилась в мою руку и застонала. Я обернулась на Зилю. Зиля осторожно разжала её пальцы и кивнула мне, мол: «Вы можете идти, леди Маргарет». Я не хотела смотреть, как рожает Виктория, и вышла в соседнюю комнату. Мне было достаточно того, что я слышу.

Криков не было, но Виктория и вправду рожала несколько дольше, чем это было бы нормально для рожавшей женщины. Я рассчитывала, что она родит в ближайшие пару часов, но роды продлились почти до обеда.

Наконец я услышала крик ребёнка. И в этот момент дверь в покои распахнулась и вбежал гувернёр. Он укоризненно посмотрел на меня, и я вспомнила, что забыла выйти и сказать ему о том, как Виктория себя чувствует. И он, как был вбежал в комнату к роженице.

Я даже не успела его остановить, как вдруг услышала, что он спросил:

— Мальчик?

И вдруг он, как сумасшедший, начал повторять:

— У меня сын! У меня сын! У меня сын родился!

И я неожиданно поняла, что ничего не понимаю.

Как сын мог родиться у сэра Беркли, если он родился у Джона с Викторией?

Я заглянула внутрь, сэр Беркли осторожно и с совершенно счастливым лицом держал на руках новорожденного.

Виктория заснула, утомлённая долгими родами. Ребёнка у гувернёра отобрали, и когда он вышел, я вышла вслед за ним.

— Сэр Беркли! — окликнула я его.

Он шёл пошатываясь, будто пьяный, а когда обернулся, то на лице его была сумасшедшая счастливая улыбка.

— Сэр Беркли, вы в порядке? — спросила я.

— Да, — сказал он и улыбнулся. — Я в полном порядке, леди. У меня родился сын!

Я смотрела на него в полном непонимании, но постепенно осознание приходило ко мне.

— Постойте, сэр Беркли… вы хотите сказать, что ребёнок леди Марии, это ваш сын? — спросила я.

— Да, — радостно и уверенно ответил он.

— Но как так получилось? — спросила я. — Разве леди Мария и сэр Раниваль не муж и жена?

— Нет, что вы, леди Мария моя жена, — сказал сэр Беркли, даже будто бы с некоторым возмущением.

— И, простите, как давно вы женаты? — спросила я.

Сэр Беркли смутился:

— Мы поженились меньше года назад… я хотел раньше, но леди Мария возражала.

— А сэр Раниваль? — спросила я. — Что он?

— Понимаете, леди Маргарет… Мария долго не признавалась ему, и не разрешала мне, и… — сэр Беркли снова смутился.

И я закончила за него:

— Но, когда уже нельзя было скрыть последствия ваших отношений, вы пошли к сэру Ранивалю «на поклон»? Верно?

— В целом да, — кивнул Беркли.

— А кто тогда сэр Раниваль для леди Марии? — Мне вот стало интересно.

— Покойный супруг леди Марии попросил своего друга присмотреть за своей семьёй, и сэр Раниваль благородно принял на себя эти обязанности. Он вообще благородный человек, он спас меня. И когда стало понятно, что я и леди Мария… мы не можем друг без друга, он не стал нам мешать.

Для меня это было откровение века. То есть получается, что, увидев Джона с Викторией, я сразу подумала плохое, и особенно когда поняла, что Виктория беременна. А получается, что Джон ни при чём.

Но почему он мне ничего не сказал? И я стала вспоминать разговоры, которые у меня произошли с ним здесь, в Византии, и что самое любопытное, ни в одном из этих разговоров не было сказано о том, что это не его ребёнок. Наоборот, мне казалось, он поддерживал моё заблуждение, но он ни разу напрямую ничего не подтвердил, но и не опроверг. Почему?

Я попросила уведомить меня, когда леди Виктория проснётся. Мне сообщили об этом этим же вечером, но я решила, что ей надо дать отдохнуть подольше, и пошла к ней на следующий день утром.

Она была несколько бледновата, но в целом вид у неё был здоровый.

— Поздравляю, Виктория, — сказала я, когда мы остались одни, первый раз здесь, в Византии, назвав её по имени.

Она вздрогнула.

— Прошу, Маргарет, не называй меня по имени.

— А как мне тебя называть? — спросила я.

— Называй меня Мария.

— Это правда, — спросила я, — что твой ребёнок не имеет отношения к Джону?

На лице Марии «Виктории» возникло такое удивлённое выражение, и я бы даже сказала, что удивлённо-обиженное.

— Маргарет, как ты могла подумать, чтобы я и Джон!.. — с каким-то надрывом произнесла она.

— А что я должна была подумать? — сказала я. — Вы оба исчезли из Англии, а потом… а потом я нахожу вас здесь, на краю цивилизации, и ты ждёшь ребёнка.

— Неужели Джон не сказал тебе?! — воскликнула Виктория.

И я сказала:

— Нет. Джон не сказал мне, да и ты не сочла нужным сообщить, что … ты снова замужем. Скажи мне, Виктория, вы же поженились с сэром Беркли?

— Да, — ответила мне Виктория.

— Ну тогда почему он жил в отдалении с детьми?

— Мы там жили вместе, — сказала Виктория, — но в последнее время я плохо себя чувствовала, и, Джон перевёз меня в столицу, чтобы меня мог навещать лекарь.

Для меня вдруг всё стало ясно.

— Значит, Джон спас сэра Беркли, отправив его сюда, а сам остался там? — задала я вопрос.

— Я не знаю, — сказала Виктория. — Пожалуйста, Маргарет, не мучай меня…

А я вдруг поняла, что произошло.

Скорее всего, Джону уже не надо было выполнять свои обязанности, когда у Виктории появился муж, и я так понимаю, что Джон Честер начал разрываться между словом, данным его королю, и ситуацией, которая возникла. Он же не мог продолжать жить рядом с женщиной, которая являлась чужой женой.

И тут приезжаю я, и Джон понимает, что возвращаться некуда, что он сам себе отрезал все пути назад. И он отправил сюда, где мы собирались спастись от чумы, мужа Виктории, а сам решил отдаться на волю провидения. И, возможно, он уже мёртв. Или, наоборот, лежит там один, и некому даже подать ему стакан воды…

Всё-таки я странная женщина. Я же только что его ненавидела. А теперь злюсь на то, что не могу ему помочь.

Но почему я не могу ему помочь? Как раз, может быть, только я и могу помочь Джону. Надо хотя бы узнать, жив ли он.





Глава 22


Что мне было делать, со мной не было Элери, чтобы посоветоваться, и я рассказала всё Джаббиру, он единственный тот, кого никоим образом не интересовала судьба монархии в Англии, и мне вообще иногда казалось, что кроме возможности ещё больше узнать о медицине и методах лечения ему особо ничего и не нужно, и со мной он держался исключительно потому что вокруг меня постоянно происходило то, что требовало от меня вспоминать и вытаскивать из отдалённых уголков памяти, что ещё есть , чем может воспользоваться Джаббир, чтобы придумать новое лекарство или методику лечения.

Он действительно был гений, ему достаточно было сказать, что надо делать и он сразу понимал, как это воплотить в жизнь.

— Джаббир, я должна проверить, что там с ним.

Джаббир долго молчал, около минуты, наверное, я не торопила его, мне действительно был нужен мудрый совет.

— Если тебе суждено ещё раз его увидеть, сайида, — ответил Джаббир, — звёзды приведут тебя к нему. А сейчас ты нужнее здесь.

До монастыря доходили слухи, что в столице волнения, что армии не удалось сдержать людей и часть разбежались из заражённого Константинополя. Пока подошли армейские части с других регионов, и перекрыли дороги, вспышки заболевания уже были зафиксированы в других городах.

А основные беспорядки в охваченной эпидемией столице были связаны с тем, что люди не желали, чтобы их после смерти так быстро хоронили, да ещё и в общих могильниках.

И как я ни старалась переубедить, ведь это по моей инициативе трупы умерших от болезни хоронили очень быстро, отпевая уже после похорон, и пересыпая негашёной известью, император не желал вступать в конфликт с церковью, потому что это противоречило христианским обычаям.

Как и ежедневное мытье. Пошли слухи, что всё это промысел лукавого и от этого болезнь только быстрее распространяется.

И, через несколько дней, я узнала, что церковь вводит свои «способы борьбы» с эпидемией. Они собирают процессию и идут по святым местам.

И в какой-то момент я даже подумала, что всё зря. Сейчас они начнут свой поход по святым местам и вымрет половина страны.

Надежду мне вернули хорошие новости. Я получила сообщение, что Винацио Дандоло жив, и они получили, отправленный мной, дезинфицирующий порошок, и тщательно выполняют все предписания Им вместе со Скорци удалось выехать из города и устроиться в одном из домов, с высокой оградой, у них есть запасы еды и воды.

От аббасидского купца мы получили информацию, что ему удалось передать то, что мы просили, но они не могут сказать, сколько времени займёт пока адресаты получат известия.

Император ожидал приезда патриарха Константинопольского, который со своими приближёнными до этого посетил несколько храмов, как в столице, так и ещё в двух городах, где уже были зафиксированы заболевшие.

Встретившись с императором, я предупредила, что ни в коем случае нельзя допускать никого из тех в монастырь, кто был там, в заражённой столице, без карантина. И монахов с воинами срочно отправили строить временный барак, на подступах к монастырю.

В нём предполагалось выдержать пришедших в течение недели.

Император, усмехнувшись, сказал:

— Патриарх прикажет придать тебя анафеме, леди, если узнает по чьему распоряжению, он не может увидеть меня.

— Ваша жизнь гораздо важнее этого, — сказала я, и не покривила душой.

Власть императора сдерживала распространение болезни, потому что она была тем инструментом, который давал гарантию того, что меры, которые я предлагала, будут выполняться.

А у нас с Джаббиром состоялся свой разговор на тему приезда Патриарха.

—Джаббир, — сказала я, узнав об этом, — ты понимаешь, что, если хоть кто-то из тех, кто прибудет с патриархом заражён, мы все здесь умрём.

— Что же делать, сайида? — вот что мне нравилось в Джаббире помимо его гения, это готовность действовать.

— Надо быть готовыми уйти, Джаббир, — ответила я.

Приезд Патриарха, ставил под угрозу безопасность этого места.

— Но куда мы пойдём?

— Мы пойдём на Запад, туда, куда я собиралась послать людей, чтобы проверить что с Джоном.

Джаббир снова какое-то время молчал, а потом произнёс:

— Вот видишь, сайида, звёзды сами складывают твой путь.

Я покачала головой:

— Надеюсь, что им удастся сложить мне дорогу обратно в Кардиф.

— Не сомневайся, сайида, — сказал Джаббир, и добавил, — и не вспоминай, что тебе сказал Никколо, он просто человек, он мог ошибиться.

И мы начали собираться, на всякий случай, чтобы иметь возможность быстро уйти.

Хотя я всё ещё надеялась на императора, что ему удастся запретить эту странную процессию по святым местам.

Так прошло несколько дней.

А через неделю прибыл Патриарх с приближёнными, и их поселили в наспех выстроенном бараке.

А ещё через три дня выяснилось, что там у них двое заболевших.

Императора с семьёй, срочно перевезли в неприступную горную часть монастыря. Это место было высечено в скале.

А вот мы оставались в монастыре, и монахи, были вынуждены ходить в «чумной барак», чтобы помогать заболевшим.

У меня вдруг появилась стойкая уверенность в том, что надо уходить, мне казалось, что каждый час, проведенный в монастырских стенах, грозит и нам тем, что мы можем заразиться.

Джаббир поговорил с монахами, те начали применять мазь, которую я про себя называла «ихтиолкой», и вроде бы даже было какое-то облегчение, но это не отменяло того, что болезнь была крайне заразна.

И однажды вечером к нам пришёл настоятель монастыря, лицо его было замотано пропитанной настойкой повязкой. Но глаза странно блестели, и он сказал только одно:

— Уходите, пока не поздно.





