ПРОЛОГ


Запах в покоях стоял тяжелый — смесь крови, жженых успокаивающих трав и безысходности.

Молодая императрица Аэлина лежала на огромной, застеленной шелками кровати, отвернувшись к стене. Она не двигалась. Ни единого звука не срывалось с ее искусанных губ, лишь тонкие бледные пальцы до побелевших костяшек сжимали край плотного, расшитого узорами одеяла.

Снова. Она снова потеряла дитя. Их с Олденом дитя. Надежду всей империи и смысл ее собственной жизни.

— Ваше величество, — сухо, без тени сочувствия произнес главный имперский лекарь, вытирая руки белоснежным полотенцем. — Мы сделали все возможное. Но, как я уже имел смелость докладывать ранее, ваше чрево слишком слабо. Боги вновь не даровали вам наследника. Плод отторгнут. Вам нужен покой. Отдыхайте.

Ни слова утешения. Ни капли сочувствия. Лекари поклонились напряженной спине своей госпожи и, шурша длинными мантиями, равнодушно покинули покои.

Как только тяжелые дубовые двери закрылись, тишину спальни разорвал сдавленный, полный боли всхлип.

Нерия, личная служанка императрицы, бросилась к кровати. Она упала на колени прямо на пушистый ковер и осторожно коснулась содрогающейся от рыданий женщины.

— Моя бедная, светлая госпожа… — шептала Нерия, нарушая все мыслимые правила этикета и осторожно поглаживая спутанные каштановые волосы Аэлины.

Императрица, обладательница самых добрых медовых глаз во всем этом змеином гнезде, развернулась и уткнулась лицом в плечо своей служанки. Она рыдала так, что сотрясалось все ее хрупкое тело. Только здесь, скрытая от жестоких взглядов двора и надменной свекрови, она могла позволить себе слабость.

— Нерия… За что? — задыхаясь от слез, шептала Аэлина. — Почему боги так жестоки со мной? Олден… как я посмотрю ему в глаза? Он так ждал… Он так любит меня, а я… я пустоцвет. Проклятая. Они все правы.

— Не говорите так, прошу вас, — Нерия сжала плечи своей госпожи чуть сильнее, ее собственные глаза блестели от злых слез. — Не смейте повторять слова этих стервятников! В следующий раз обязательно получится! Вы молоды, вы сильны!

— Седьмой год пошел, — обреченно выдохнула Аэлина, принимая из рук служанки кубок с успокаивающим отваром. — Я не могу удержать в себе дитя больше двух месяцев. Императрица-мать снова потребует, чтобы Олден отказался от меня. Кому нужна проклятая императрица, когда у Реджины уже две здоровые дочери?

Имя наложницы резануло слух. Эта гадюка, навязанная императору его матерью, только и ждет, когда Аэлину вышвырнут из дворца.

Выпив отвар, императрица постепенно расслабилась. Успокаивающее начало действовать, утягивая измученную женщину в спасительное забытье. Нерия укрыла ее, поправила подушки и долго смотрела на бледное, осунувшееся лицо своей госпожи.

«Я должна хоть как-то ей помочь, — с отчаянием подумала Нерия. — Завтра она проснется разбитой. Ей нужен чай из луноцвета, он возвращает силы. Но для него нужна живая вода из старого колодца в восточном саду».

Не раздумывая ни секунды, Нерия накинула на плечи плащ и выскользнула из покоев.

Ночь была холодной. Полная луна заливала дорожки императорского парка мертвенно-бледным светом. Нерия шла быстро, кутаясь в полы плаща, ее сердце все еще ныло от слез Аэлины.

Приблизившись к старому каменному колодцу, она вдруг замерла. Из-за кустов стриженого самшита доносились приглушенные смешки и голоса.

— …говорю тебе, она опять выкинула! — радостно вещал высокий женский голос.

Нерия узнала его. Тильда. Одна из личных прислужниц наложницы Реджины.

— Бесполезная пустоцветка, — фыркнула вторая, Лоти. — Только место чужое занимает. Наша госпожа Реджина давно должна сидеть на троне подле императора. Она-то ему двух принцесс подарила! А эта что? Только кровью простыни пачкает.

— И не говори. Императрица-мать сегодня же плешь сыну проест, чтобы гнал эту проклятую в монастырь.

Внутри Нерии вспыхнуло такое бешенство, что перед глазами потемнело. Ее госпожа умирает от горя, а эти шакалихи…

Нерия вылетела из-за кустов подобно фурии.

— Закрыли свои грязные рты! — рявкнула она. — Живо!

Служанки вздрогнули, оборачиваясь, но Нерия не дала им времени на оправдания. Размахнувшись, она влепила Тильде такую звонкую пощечину, что та отлетела к каменной кладке колодца. Вторая пощечина досталась Лоти — от души, оставляя на щеке пунцовый след.

— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Тильда, хватаясь за щеку.

— Это вы как смеете! — прошипела Нерия, наступая на них. — Распускать грязные сплетни о самой императрице?! Завтра же я доложу обо всем командиру стражи! Посмотрим, как вы запоете, когда с ваших спин живьем сдерут кожу плетьми!

Услышав о суровом командире стражи, брате императрице, девушки побледнели от ужаса. Лоти, поняв, что их жизнь висит на волоске, затравленно оглянулась. Ее взгляд упал на край колодца, у которого стояла Нерия.

В глазах прислужницы мелькнула паника пополам с жестокостью.

— Не доложишь! — взвизгнула Лоти и, бросившись вперед, изо всех сил толкнула Нерию в грудь.

Нерия стояла слишком близко к краю. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но каменная кладка была скользкой от воды. Пальцы соскользнули.

Служанка полетела вниз, в черную пасть колодца.

Удара о ледяную воду она не почувствовала — голова с жутким хрустом встретилась с выступающим из стены камнем. Темнота поглотила Нерию мгновенно.

Наверху, тяжело дыша, служанки переглянулись и, не сговариваясь, бросились бежать прочь. Лишь луна равнодушно смотрела на расходящиеся круги в черной, ледяной воде.





1. Реанимация с того света


Елизавета Никоновна

Елизавета Никоновна Степанцева, заслуженный врач-акушер, умирать вообще-то не планировала. Ей было восемьдесят семь лет. Да, цифра солидная. Но давление как у космонавта, анализы — зависть молодым интернам, а ум оставался таким же острым, как скальпель в операционной. В тот вечер она выпила стакан теплого молока с медом, села в любимое кресло, открыла на планшете новейшую статью по генетическим маркерам невынашивания беременности из швейцарского журнала… и вдруг почувствовала легкий щелчок в груди. Будто выключили свет.

Никакой боли. Просто мягкое погружение в теплую вату.

«Тромб, — отстраненно констатировал ее гениальный мозг. — Ну что ж, быстро. И на том спасибо».

Но вместо обещанного религиями покоя или теплого света, Елизавета Никоновна вдруг ощутила, что задыхается. А затем в нее со всего размаха ударил дикий, парализующий холод.

Она резко распахнула глаза, инстинктивно делая вдох, и тут же нахлебалась ледяной воды. Горло обожгло. Паника — животная, неконтролируемая — заставила тело задергаться.

«Где я?! Какого черта?! Откуда здесь вода, да еще и такая ледяная?!»

Она начала судорожно грести руками вверх, к тусклому пятну света. Тело слушалось удивительно хорошо. Никакого артрита в плечах, никакой тяжести в пояснице. Мышцы работали слаженно, выталкивая ее на поверхность.

Елизавета Никоновна вынырнула, жадно хватая ртом ночной воздух. Отплевываясь от воды, она ухватилась за осклизлые камни. Голова раскалывалась так, будто по ней приложили кувалдой.

Она вскинула взгляд. Над ней, где-то в метрах четырех, виднелся круглый срез ночного неба с огромной луной с фиолетовым отливом. Потом осмотрелась по сторонам, стараясь не обращать внимание на ледяную воду.

— Я… в колодце? — удивленно прохрипела Елизавета Никоновна, и сама поразилась своему голосу. Молодой. Звонкий. Слегка грубоватый.

И тут ее накрыло.

Чужие воспоминания хлынули в мозг подобно лавине. Императрица Аэлина. Выкидыш. И не один. Кровь на простынях. Мерзкие морды лекарей. Две сплетницы у колодца. Удар. Смерть.

«Меня зовут Нерия. Я служанка… Нет, я Елизавета Никоновна, гинеколог с шестидесятилетним стажем… Стоп!»

Она, цепляясь за камень колодца, закрыла глаза, заставляя себя глубоко дышать. Техника квадрата (простая психофизиологическая методика снятия стресса и паники). Вдох на четыре счета, задержка, выдох. В ее голове бурлили воспоминания о двух жизнях. Одна — долгая, полная крепких новорожденных младенцев и благодарных матерей. Вторая — короткая, двадцатипятилетняя жизнь сироты, преданной своей госпоже до фанатизма.

— Твою же… маковку… — процедила Елизавета, клацая зубами от холода. — Как в тех книжках, что правнучка Анны Никифоровны читает. Попаданка? Серьезно?! — она замолчала на пару секунд, оглядывая свои молодые руки без морщин и многочисленных родинок. — Просто прелестно! Это что же… я… умерла, что ли?! Так! Спокойнее, Лизовета! Ну умерла и умерла, никто не вечен, правда? Да и не полностью-то умерла, оказывается, — хрипло хохотнула она. — И теперь, чтобы точно не отправиться к праотцам, для начала надо не сдохнуть от переохлаждения во второй раз за сутки.

Используя юное, сильное тело Нерии, она нащупала в каменной кладке выемки. Жить хотелось нестерпимо. Цепляясь за камни, Елизавета упрямо ползла вверх.

Когда она перевалилась через край колодца и рухнула на влажную траву, сил не осталось вовсе. Она лежала, раскинув руки, и смотрела на фиолетовую луну.

— Странный цвет, — выдохнула она.

Холод пробирал до костей, мокрый плащ тянул к земле.

Мозг, привыкший решать сложнейшие медицинские задачи, уже начал анализировать полученную от «прошлой владелицы» информацию.

«Седьмой год выкидышей. Максимум два месяца беременности. Генетика? Резус-конфликт? — размышляла Елизавета Никоновна, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. — Возможно. Но Нерия помнила запахи из комнаты. Жженые травы. Лекари постоянно поят императрицу «укрепляющим» настоем непонятного действия. А благовония, которые присылает свекровь?»

Их сладковатый запах не давал Елизавете покоя!

— Что-то мне подсказывает, свекровь та еще змея! — Елизавета Никоновна недобро оскалилась, копошась в мыслях Нерии, где всплывали издевки императрицы-матери и наложницы Реджины, их едкие речи и требования низложить Аэлину.

— А не вы ли, случаем, намеренно ее травите, чтобы за отсутствием наследников посадить на трон удобную невестку? — в груди вскипела профессиональная ярость. — Ну уж нет, — прошептала Елизавета, выжимая подол тяжелой юбки. — Вы, господа аристократы, может, и умеете плести интриги, но связались не с той старушкой. Я за свой век столько жизней из лап смерти вырвала, что вам и не снилось! Вы у меня узнаете, что такое опытный акушер-гинеколог! — она бросила взгляд на тропинку, по которой убежали служанки наложницы. — И с вами, мыши пакостные, я тоже разберусь. Но сначала нужно согреться.

Расправив плечи, насколько это позволяло продрогшее тело, Елизавета Никоновна Степанцева — а ныне личная служанка ее величества Нерия — уверенным шагом направилась к дворцу императрицы (благо она знала, куда нужно идти).

Начиналась ее новая и весьма интересная смена.





2. Яд сочувствия


Император Олден (его покои)

— Ваше величество, просим, низложите императрицу!

Эта фраза, скандируемая десятком хриплых мужских голосов, снова и снова доносилась со двора императорского дворца. Там, прямо на холодных каменных плитах, преклонив колени, стояли верховные советники. Они требовали от своего правителя того, чего он никогда, ни при каких обстоятельствах не допустит.

Император Олден сидел в массивном, богато украшенном резьбой кресле, тяжело опираясь локтями о колени и закрыв лицо ладонями. Его сердце не просто болело — оно разрывалось в клочья, кровоточа от бессилия.

Выкидыш. Снова.

Семь лет надежд, молитв и страшных, безжалостных потерь. Олден сцепил пальцы так, что побелели костяшки. Бедная Аэлина. Он даже представить не мог, как ей сейчас плохо. Если он сам, сильный мужчина, правитель огромной империи, едва находил в себе силы, чтобы просто подняться с кресла после страшного известия от главного лекаря, то что говорить о его хрупкой супруге? О женщине, которую он любил больше самой жизни.

— Сынок, ты меня слышишь?

Голос матери разрезал гнетущую, вязкую тишину покоев. Олден медленно опустил руки и поднял тяжелый, воспаленный взгляд.

Вдовствующая императрица стояла в нескольких шагах от него. Несмотря на возраст, она оставалась невероятно красивой, стройной женщиной с безупречной, поистине величественной осанкой. Ее темные платья всегда сидели идеально, а пронзительный, порой пугающе режущий взгляд серых глаз замечал любую мелочь. Перед сыном она всегда демонстрировала к его супруге учтивость, никогда не опускаясь до прямых оскорблений. Казалась заботливой, вроде бы всецело стояла на стороне невестки, но при этом виртуозно умела подбирать такие слова, которые незаметно, капля за каплей, сваливали всю вину за происходящее на саму Аэлину, которую вдовствующая императрица ненавидела всей душой. Жалко, что правитель этого не замечал и даже не подозревал об этом.

— Ваше величество, просим, низложите императрицу! — вновь донеслось со двора, врываясь в приоткрытые створки балкона.

— Зачем ты пришла? — устало, почти безжизненно спросил Олден.

— Как я могла не прийти? — мать театрально всплеснула руками и посмотрела на сына с глубокой, почти искренней обидой. — Я ходила к Аэлине, но она…

— Она спит, — кивнул император.

— Такое горе… — тихо всхлипнула вдовствующая императрица, приложив к глазам кружевной платок. И добавила чуть тише, но так, чтобы он точно услышал: — Опять.

Олден сделал рваный вдох. Он с силой сжал кулаки, слушая, как голоса советников на улице становятся все громче. В этот раз они были настроены решительно.

И плевать! Пусть стоят на коленях хоть до самого утра! Хоть несколько дней подряд, пока не рухнут от истощения! Он ни за что не откажется от Аэлины!

Атмосфера в покоях стала невыносимо тяжелой, звенящей от напряжения.

— Бедная наша девочка, — покачала головой вдовствующая императрица, плавно подходя ближе. — Потеря дитя — это невероятное, чудовищное горе для любой матери. Я так ей сочувствую. Сердце кровью обливается смотреть на ее муки. Но… — она сделала многозначительную паузу, бросив тревожный взгляд в сторону окна. — Если советники настроены столь решительно, сынок… это может быть опасно. Очень опасно для тебя.

Олден молчал, сверля мать потемневшим взглядом.

— Советники — это голос народа, — вкрадчиво лила она лживый мед ему в уши. — А ты в первую очередь служишь народу, мой мальчик. Именно империя должна стоять у тебя на первом месте. Пойми, я переживаю за твое благополучие. По замку уже поползли скверные слухи. Прислуга шепчется, что Аэлина… проклята богами.

Олден мгновенно вскинул на мать такой яростный, злобный взгляд, что та осеклась и прикусила язык.

— Я тут же приняла соответствующие меры! — невинно хлопая ресницами, торопливо заверила она. — Приказала высечь тех, кто посмел распускать эти грязные сплетни! Но, Олден, ты ведь взрослый мужчина и должен понимать: всем закрыть рты не получится. Скоро новости выйдут за пределы имперского двора. Эти разговоры могут подорвать твой авторитет. Народ решит, что правитель слаб, раз позволяет проклятию жить во дворце.

— На ней нет проклятия, — процедил сквозь зубы император.

— Знаю, знаю, — мягко закивала мать. — Но нам нужно как-то обелить Аэлину в глазах советников. У меня есть мысль, как это сделать.

Олден напрягся, ожидая ответа.

— Нам стоит обратиться к Оракулу, — тихо произнесла вдовствующая императрица. — Он никогда не лжет. Все его предсказания верны, и народ безоговорочно ему доверяет. Если он скажет, что на Аэлине нет порчи, советники успокоятся и разойдутся.

Император тяжко вздохнул. Потер пульсирующие виски. Мысль была здравой: слово Оракула имеет вес, но может как помочь, так и все окончательно разрушить. Олден немного подумал, взвешивая все риски, а затем скупо кивнул.

— Но… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, начала вдовствующая императрица, — ты же понимаешь, сынок, что если он скажет что-то плохое…

— Не скажет! — резко перебил ее Олден, вскакивая с кресла. — Нет на Аэлине никакого проклятья! Я уверен в этом!

— И я с тобой полностью согласна, — тут же залебезила мать, ласково улыбаясь и нежно касаясь его напряженного плеча. — Но советникам не слова нужны. Им нужны доказательства. Реджина тебе уже двух прекрасных дочерей подарила, и это несмотря на то, что ты посещаешь ее покои от силы раз в полгода. А с Аэлиной проводишь чуть ли не каждую ночь, и все равно…

— Хватит, мама! — Олден недовольно отмахнулся. Упоминание наложницы сейчас было подобно соли на свежую рану.

— Тебе нужен наследник, — не унималась женщина, укоризненно качая головой. — Дочери — это прекрасно, это наша кровь, но нужен сын. Тот, кто продолжит твой великий род. Меня это сильно заботит, я спать ночами не могу, думая о будущем империи! Прошу тебя, не скупись на внимание к Реджине. Она здорова, полна сил. Она сможет родить…

— Сына мне родит Аэлина! — леденящим душу голосом отчеканил император. От его тона впору было покрыться инеем. — А твоя Реджина… — Олден презрительно сжал губы. — Это ты навязала мне ее в наложницы!

— Я навязала? — вдовствующая императрица прижала руки к груди и обиженно ахнула, всем своим видом изображая глубочайшую рану. — Но… Но если бы не она… у тебя вообще не было бы детей!

В просторных покоях повисла тяжелая, удушливая тишина. Ее нарушали лишь монотонные, требовательные голоса советников с улицы, которые продолжали умолять низложить императрицу, по их мнению, навлекшую на империю гнев небес.

Олден отвернулся к окну, опираясь руками о подоконник.

— Я хочу побыть один, — качнул он головой, ставя точку в этом разговоре.

— Хорошо, — покорно кивнула мать. — Так что с Оракулом?

— Я отправлю за ним, — глухо ответил Олден, не оборачиваясь.

— Будем надеяться, что его предсказание успокоит советников, — кротко произнесла императрица-мать. На ее губах на мгновение мелькнула торжествующая усмешка, но голос остался приторно-заботливым. — Не переживай, сынок. Я уверена, небеса помогут тебе.

С этими словами она плавно развернулась и, шурша дорогими шелками, покинула покои.

Как только за ней закрылись тяжелые двери, Олден застонал сквозь стиснутые зубы и снова закрыл лицо ладонями. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что скажет Оракул и как унять бунтующих советников. Но в одном император был уверен абсолютно точно: от своей супруги он ни за что не откажется. И неважно, что в первую очередь нужно думать о народе. Свою Аэлину он не предаст! Никогда!





3. Шаг на верную тропу


Елизавета (Нерия)

В покои императрицы я вернулась глубокой ночью. Тихо притворив за собой тяжелые дубовые двери, прислонилась к ним спиной, переводя дух после ледяной воды колодца и бешеной скачки мыслей.

Аэлина спала. Снотворное сделало свое дело, подарив измученной женщине несколько часов тяжелого, беспамятного забытья.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как к горлу тут же подкатила тошнота. В просторной спальне стоял густой, почти осязаемый запах жженых трав, терпких благовоний и каких-то сладковатых масел. Для обычного человека это казалось бы проявлением высшей заботы о покое правительницы, но я, врач с шестидесятилетним стажем, мгновенно распознала в этой мешанине ароматов угрозу. Дышать этой дрянью было категорически нельзя.

Не теряя ни секунды, я бесшумной тенью скользнула по комнате и начала методичную, безжалостную зачистку. Первым делом погасила курильницы, вытряхнув в воду тлеющие конусы благовоний. Затем подошла к столику, уставленному склянками и кувшинами, которые местные лекари таскали сюда с маниакальным упорством.

Открывая каждую, я принюхивалась и, едва сдерживая рвотный позыв, без колебаний выливала дурно пахнущие отравы в огромную кадку с пальмовым деревом. На сердце было неспокойно. Интуиция, выточенная десятилетиями врачебной практики, вопила в голос: молодую императрицу целенаправленно травят.

И доказательство не заставило себя ждать.

Мой взгляд упал на резной комод. Там, рядом со шкатулкой для украшений, стояла фарфоровая пиала с недопитым «укрепляющим» отваром. Тем самым, который Аэлине принесли сегодня вечером. Я поднесла пиалу к лицу, втянула носом запах и замерла. Сквозь горечь целебных корешков едва уловимо, но совершенно отчетливо пробивался знакомый, пряный запах.

Лавровый лист.

Мои челюсти сжались с такой силой, что их свело ломотой. Будь ситуация иной, я бы искренне порадовалась наличию крепких, молодых зубов и отсутствию своих старых протезов, но сейчас мне было совершенно не до анатомических восторгов.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове нового тела стремительно копошатся воспоминания прежней Нерии, выстраиваясь в четкую, страшную клиническую картину. Две недели назад стало известно, что императрица вновь носит дитя под сердцем. И в покои тут же началось настоящее паломничество лекарей императрицы-матери. Они таскали Аэлине эти «укрепляющие» отвары чуть ли не каждый час, заставляя пить до дна. И вот сегодня вечером императрица отпила половину пиалы. А через два часа ей стало плохо. Начал тянуть низ живота, а потом… открылось кровотечение.

— Вот же… твари! — яростно зашипела я сквозь стиснутые зубы, до побеления сжимая пальцы в кулаки. — Поить беременную на раннем сроке лавровым листом…

Я боролась с обуревающей меня злостью, готовая прямо сейчас пойти и задушить главного лекаря собственными руками. Это был яд! Теперь не оставалось абсолютно никаких сомнений. Для любой беременной женщины, особенно в первом триместре, отвар лаврового листа был равносилен приговору. Высокая концентрация его эфирных масел вызывала резкий приток крови к органам малого таза и провоцировала сильнейшие сокращения матки. И эту отраву подавали самой императрице на золотом подносе!

Пребывая в ярости, я вылила остатки отвара в кадку и подошла к высокому напольному зеркалу в тяжелой раме.

Серебристый лунный свет падал на мое новое лицо. Я внимательно осмотрела свою внешность. Красивая. Молодая. Светло-пепельные, почти белые волосы, спадающие на плечи влажными прядями, большие выразительные зеленые глаза, очаровательный курносый нос. Разве могла я, баба Лизавета, подумать, что на старости лет со мной случится такое чудо?

Видимо, я сделала достаточно добра в своей прошлой жизни, приняв на руки тысячи младенцев, раз небеса даровали мне еще одну жизнь. Пусть и в чужом теле. А может, высшие силы намеренно выдернули меня из родного мира, чтобы я спасла эту хрупкую девочку-императрицу, стоящую на самом краю пропасти? Ответа, конечно, никогда не получу. Но раз уж обстоятельства сложились именно так, решение было принято незамедлительно. Я стану для Аэлины не просто служанкой. Стану ее личным ангелом-хранителем в белом халате. Точнее, в форменном платье.

Немного успокоившись, я оглядела покои. Убранство было потрясающим: роскошь здесь гармонично переплеталась с уютом. Темно-вишневый бархат портьер, искусная резьба по дереву на массивной мебели, мягчайшие ковры, скрадывающие шаги, и приглушенный свет магических светильников.

Чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дикую усталость, я прошла за резную ширму и прилегла на узкую кушетку, предназначенную для личной прислуги. Из мыслей прежней Нерии я помнила, что вставать нужно с рассветом. Не беда. Я всегда была ранней пташкой: ночные дежурства в роддоме давно отучили меня спать долго.

Но уснуть мне так и не удалось.

В ночной тишине тихо, едва слышно, скрипнули входные двери. Я мгновенно подобралась, почувствовав, как мышцы свело от напряжения. Из-за ширмы меня не было видно, но сквозь узорчатые прорези в дереве я прекрасно разглядела высокую, широкоплечую мужскую фигуру, неслышно подошедшую к кровати.

— Аэлина… — раздался в тишине хриплый, полный невыносимой боли и отчаяния шепот. — Родная моя… что… — мужской голос прервался. Послышался судорожный, рваный вздох человека, который изо всех сил пытается сдержать рыдания. — Что мне сделать, чтобы небеса перестали тебя мучить?

Я сидела тихо, стараясь дышать через раз. Сразу стало понятно — это император. Красивый блондин с поникшими плечами. Из памяти своей предшественницы я знала, что у него есть наложница. Гадкая, едкая девица по имени Реджина. Как человек с богатым жизненным опытом, я понимала: он правитель, кругом политика, династические браки, наложницы ему положены по статусу. И пусть Олден навещал Реджину редко, от него у нее было уже две дочери.

Однако тут мой мозг пронзила яркая вспышка чужих воспоминаний. Я вспомнила болтовню тех самых двух мышей, которые толкнули меня в колодец. Они шептались, что император каждый раз, когда приходит к Реджине, напивается прямо в ее покоях. До беспамятства.

«Заливает горе, что нужно переспать с другой? — анализировала я, прищурившись в темноте. — Ему больно, что приходится изменять любимой жене из-за долга перед империей, и он старается впасть в хмельное забытье на время близости? Не удивлюсь, если эта Реджина сама его, пьяного в стельку, в кровать тащит и сверху садится, чтобы своего добиться!»

Я мысленно фыркнула. Правила этого мира были мне понятны, но я их категорически не одобряла. Встречались в моей практике мужчины, которые с радостью лезли под любую юбку, прикрываясь чем угодно. А были такие, кто любил лишь одну женщину и кроме нее никого не видел. Мой покойный брат был именно таким. Двадцать пять лет они с супругой прожили душа в душу… пока не случилась та проклятая авария.

Вспоминать о старой боли не хотелось, поэтому я сосредоточилась на словах императора. Олден опустился на колени перед кроватью, взял безвольную руку спящей жены и прижался к ней губами.

— Клянусь тебе, — зашептал он, — с этого дня я пойду наперекор всем советникам. И неважно, какие последствия меня ждут. Я больше не стану посещать покои другой. Никогда!

Я беззвучно хмыкнула, одобрительно качая головой. Видно было, что император — неплохой мужик. Просто попал в безжалостные жернова власти, из которых не так-то легко вырваться. Каждый день мать и советники оказывают на него колоссальное давление, требуя наследника. Справиться с таким прессом под силу далеко не каждому.

Олден просидел у кровати еще около часа, молча гладя волосы жены, а затем так же неслышно ушел. Только после этого я наконец провалилась в сон, впервые в этом новом мире встречая рассвет.

Утро началось с тихой суеты. В покои скользнули младшие служанки. Они принесли кувшины с теплой водой для умывания и подготовили чистое платье.

Аэлина проснулась тяжело. Ее лицо было пугающе бледным, под медовыми глазами залегли глубокие темные тени. Служанки отводили взгляды, боясь лишний раз посмотреть на убитую горем правительницу.

Я стояла рядом, чувствуя, как внутри натягивается струна. Была готова наброситься на любую из прислужниц, кто посмеет сказать императрице хоть одно неправильное слово или бросить жалостливый взгляд, напоминая о случившемся выкидыше. Но служанки благоразумно молчали. Быстро и бесшумно сделав все необходимое, они поклонились и покинули покои.

Я подошла к правительнице, взяв со столика костяной гребень. В моей голове сейчас крутилось столько планов по спасению пациентки, что не было времени даже удивляться тому, где я нахожусь и чьи волосы расчесываю.

— Ну что ты так на меня смотришь? — губы Аэлины дрогнули, растягиваясь в бесконечно печальной, надломленной улыбке.

— Вам нужно позавтракать, — спокойно, но твердо произнесла я, осторожно проводя гребнем по густым каштановым прядям.

— Не хочу, — слабо мотнула головой императрица.

— Надо, — в моем голосе лязгнули стальные, не терпящие возражений нотки, от которых Аэлина даже слегка выпрямила спину. — И… — я на секунду замолчала, взвешивая все риски, но врачебный долг перевесил. — Не пейте больше отвары. Никакие. И благовония мы жечь не будем.

На эти слова императрица затаила дыхание. Она замерла, неотрывно глядя в зеркало на мое отражение.

— Ты… — ее голос предательски дрогнул. — Ты думаешь, что… что меня…

Я опустила взгляд на волосы Аэлины, продолжая их ритмично расчесывать, словно ничего особенного не сказала.

— Ваше величество, просто доверьтесь мне.

— Нерия… боги милосердные… — Аэлина побледнела еще сильнее, ее руки задрожали, когда до нее начал доходить страшный смысл сказанного. — Скажи мне, неужели они…

Договорить она не успела.

— Прибыла наложница ее величества с принцессами! — звонко раздался из-за закрытых дверей голос дежурной служанки.

Аэлина вздрогнула, как от удара плетью.

— Зачем она… — измученно, с отчаянием сжала губы императрица, глядя на свои дрожащие пальцы.

— Чтобы поиздеваться, — отрезала я, крепче сжимая в руке гребень. — Очевидно же! Скажу страже, что вы себя плохо чувствуете и не принимаете.

Я уже сделала шаг к дверям, готовая грудью встать на защиту своей пациентки, но вдруг…

— Нет!

Аэлина резко обернулась и перехватила мою руку. В ее медовых глазах, еще секунду назад полных слез, вдруг вспыхнула неожиданная искра.

— Впусти ее! — твердо произнесла императрица, вздернув подбородок. — Она пришла сюда, чтобы увидеть мою боль и сделать мне еще больнее. Я не имею права быть слабой перед этой стервятницей. Не дождется!





4. Тактическое отступление


Елизавета (Нерия)

Лицемерная мерзавка стояла прямо посреди покоев, источая приторный аромат розового масла и фальшивого сочувствия.

Наложница оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла по обрывкам воспоминаний Нерии: высокая, утонченная, с идеальной укладкой темных волос и хищным, лисьим прищуром карих глаз. На ее красивом лице застыла маска вселенской печали, но в глазах плясали торжествующие бесы.

Рядом с ней, словно два маленьких урагана, носились ее дочери. Шестилетняя и четырехлетняя принцессы вели себя абсолютно распущенно: старшая уже успела сбросить на пол шелковые подушки, а младшая с любопытством ковыряла пальцем в носу.

— Ох, девочки, не забывайте о манерах, — картинно вздохнула Реджина, вяло взмахнув унизанной кольцами рукой. Она перевела свой «сочувствующий» взгляд на Аэлину. — Прошу простить их, ваше величество. Дети — это такое испытание! Они с самого рождения невероятные непоседы, столько жизненных сил отнимают, я с ними едва справляюсь. Каждую минуту нужен глаз да глаз… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, ведь задела больное место. — Ваше величество, — Реджина приложила платочек к сухим глазам, — я вам так сочувствую. Пусть ваша беда мне и не знакома, но до глубины души больно за вас. Как узнала, всю ночь проплакала. Уверена, наш император себе сейчас места найти не может… Нужно отправить к нему дочерей. Знаете, когда он берет их на руки, в его глазах появляется настоящая, живая радость... Их звонкий смех спасает его от тяжелого бремени, которое он носит на своих плечах.

«Вот же мерзавка! — я до хруста сжала пальцы в кулаки, стоя в нескольких шагах позади кресла Аэлины. — Какая гадкая, токсичная дрянь!»

Она не просто болтала. Она методично, с садистским удовольствием вонзала ядовитые иглы в самые кровоточащие раны императрицы. Отслеживала реакцию, упиваясь своим превосходством. И как только небеса, после всего, что она натворила, вообще подарили этой змее детей?!

Но Аэлина держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела на своем аккуратном малом троне с идеально прямой спиной. Ее лицо, несмотря на пугающую бледность, оставалось спокойным, а на губах застыла вежливая, непроницаемая полуулыбка.

— Благодарю за сочувствие, — ровным голосом ответила императрица. — Твои слова… очень много для меня значат. А теперь, полагаю, принцессам пора на занятия по этикету. Им это явно пойдет на пользу.

Лицо наложницы на мгновение перекосило от завуалированной пощечины, но она быстро взяла себя в руки, присела в реверансе и, подхватив своих несносных дочерей, выплыла из покоев.

Как только тяжелые двери за ними закрылись, вежливая полуулыбка мгновенно сползла с лица императрицы. Маска идеальной правительницы разбилась вдребезги, являя миру измученную, сломленную потерями молодую женщину. Аэлина прикрыла глаза и тяжело оперлась о подлокотники, словно из нее разом выкачали весь кислород.

Я хотела броситься к ней, но в коридоре снова послышались шаги. Двери отворились, впуская целую делегацию лекарей.

Они шуршали своими мантиями, неся в руках очередные подносы со склянками. Главный лекарь, сухонький старичок с бегающим взглядом, приблизился к Аэлине, взял ее за запястье и глубокомысленно покивал.

— Пульс нитевидный, слабость чрева налицо, — констатировал он и щелкнул пальцами. Помощник тут же протянул ему до краев наполненную пиалу, от которой поднимался знакомый сладковато-пряный пар. — Выпейте это, ваше величество. Отвар восстановит женские силы.

Аэлина посмотрела на пиалу, затем едва заметно сжала губы.

— Оставьте на столике, — холодно произнесла она. — Я выпью чуть позже.

Лекарь удивленно, даже как-то возмущенно вскинул кустистую бровь, явно собираясь настоять на своем. Но Аэлина посмотрела на него таким тяжелым, властным взглядом, что старик стушевался. Пробормотав пожелания здоровья, старик с помощниками спешно удалились.

Едва мы остались одни, Аэлина судорожно выдохнула. Ее взгляд метнулся к оставленной пиале.

— Ты… ты не успела договорить, — ее голос дрожал, пальцы нервно теребили шелк платья. — Отвары. Нерия, ты… ты думаешь, что именно они…

Я посмотрела на дымящуюся отраву, затем прямо в медовые глаза правительницы. Врать было нельзя. Скрывать правду — преступление.

Я осторожно кивнула.

— У меня не просто подозрения, ваше величество. Я уверена. Вас травят. Намеренно и хладнокровно. И конкретно в этой пиале — сильнейшее средство, провоцирующее потерю ребенка.

Аэлина побледнела так страшно, что я испугалась, как бы она не рухнула в обморок. Императрица часто-часто задышала, хватая ртом воздух. Столько боли, столько безграничного ужаса от осознания предательства отразилось в ее глазах, что у меня защемило сердце. Семь лет. Семь лет эти нелюди убивали в ней жизнь!

Я только открыла рот, чтобы сказать, что нам нужно уехать куда-нибудь для восстановления, как в двери коротко, но требовательно постучали. На пороге возник страж. Его лицо было суровым и сосредоточенным. Поклонившись, он быстро пересек комнату и протянул Аэлине свернутый лист пергамента.

— От его величества. Велено передать лично в руки, — коротко отчеканил он и, еще раз поклонившись, стремительно вышел.

Аэлина дрожащими пальцами сломала сургуч. Она быстро пробежалась глазами по строчкам, и ее без того бледное лицо вытянулось от удивления.

— Что там? — не выдержав субординации, спросила я.

— Олден… он пишет, что мне нужно срочно уехать в храм Белой Луны, — растерянно пробормотала императрица, не отрывая взгляда от письма. — Пишет: «Отправляйся немедленно. Я обязательно все объясню позже. Прошу, ни о чем не переживай и доверься мне».

Аэлина была совершенно озадачена таким внезапным приказом. В голове же у меня мгновенно щелкнуло. Я потянулась к воспоминаниям Нерии. Храм Белой Луны — закрытый женский монастырь на самой вершине горы. Дикая природа, чистый воздух, строгие правила и абсолютное отсутствие ядовитых коронованных гадюк! Идеальное место для восстановления.

Но если сам император тайком приказывает жене бежать... Интуиция буквально взвыла сиреной: дело дрянь! Случилось что-то из ряда вон выходящее.

Я не стала терять ни секунды.

— Стража! Служанок сюда, живо! — крикнула я в коридор, распахивая двери, а затем метнулась к тяжелым дубовым шкафам. — Прикажите заложить закрытый экипаж!

Я поспешно начала выгребать на кровать теплые плащи, самые простые, но добротные платья и дорожные сумки. Аэлина пару секунд простояла в полнейшем ступоре, хлопая ресницами и глядя на то, как ее служанка командует дворцовой прислугой. А затем, стряхнув с себя оцепенение, бросилась мне помогать.

Да, сейчас мы бежали. Делали шаг назад, уступая поле боя этим змеям. Но лишь для того, чтобы сделать передышку и затем уверенно шагнуть на три шага вперед, одерживая долгожданную победу!





5. Воля правителя


Тронный зал

Огромный тронный зал давил своим величием. Высокие сводчатые потолки, массивные колонны из белого мрамора и узкие витражные окна создавали атмосферу неприступности и холода.

Император Олден сидел на резном золоченом троне и тяжело, не мигая, смотрел на слегка сгорбившегося старика, стоящего у подножия ступеней. За спиной старца плотной стеной собралась целая толпа шепчущихся советников. По правую руку от трона возвышалась вдовствующая императрица — она смотрела на Оракула и советников с нескрываемой важностью и предвкушением.

— Ты знаешь, зачем тебя позвали? — холодно спросил император у Оракула, не отводя от него пронзительного взгляда зеленых глаз.

— Да, ваше величество, — склонил голову старик. Его сухие, испещренные пигментными пятнами руки слегка подрагивали — то ли от старости, то ли от нервов, черт его знает. — Вы желаете знать о... будущем империи, — ответил он уклончиво.

Холодный, лишенный всякой радости смешок слетел с губ императора. Мать тут же покосилась на него, но маску важности на своем лице не потеряла.

— О будущем империи, — повторил Олден, делая глубокий, размеренный вдох. — Что ж. И у тебя есть ответ?

— Мне нужно задать вопрос небесам, ваше величество, — пробормотал Оракул, переминаясь с ноги на ногу.

Олден коротко кивнул.

— Оракулу требуется абсолютная тишина, — громко, чтобы слышал каждый в огромном зале, произнес император. — Всем, кроме гласа небес, немедленно покинуть тронный зал.

Советники потрясенно зашептались между собой. Они точно не ожидали такого поворота событий: каждый из них жаждал услышать пророчество собственными ушами, чтобы потом использовать его в политических играх. Олден слегка нахмурился, его взгляд потяжелел. Совет тут же притих и, послушно склонив головы, потянулся к выходу.

Вдовствующая императрица так и осталась стоять возле трона сына, сохраняя совершенно невозмутимую физиономию, уверенная, что приказ ее не касается.

— Матушка, — обернулся к ней император. — Вас я тоже попрошу удалиться.

— Что? — ахнула она, виртуозно состроив на лице крайнее возмущение. — Но... Олден, я-то точно не помешаю!

Она всем своим видом показывала обиду, лишь бы ей позволили остаться и услышать то, чего ей так нестерпимо хотелось.

— Вопрос, который будет задан небесам, слишком серьезен, — вежливо, но с ледяной сталью в голосе произнес император, отрезая пути к отступлению. — Оракулу необходимо полностью сосредоточиться. Ваша сильная аура и чрезмерное беспокойство за судьбу династии могут исказить ответ. Прошу, матушка, оставьте нас.

Негодуя, она слегка сжала губы в тонкую линию, а затем, гордо вскинув голову, с грацией дикой кошки подхватила тяжелые юбки и спустилась с тронного возвышения. Проходя мимо Оракула, она мазнула по нему таким многозначительным взглядом, что старик сжался еще сильнее.

Когда тяжелые двери с глухим стуком закрылись, отсекая их от всего мира, Олден позволил себе устало прикрыть глаза.

Он не спал всю ночь. После того, как вернулся из покоев Аэлины, где клялся своей спящей жене в верности, император так и не смог сомкнуть глаз. Размышлял о прошедших семи годах и той нескончаемой, выматывающей душу боли, что они делили на двоих.

Он физически чувствовал, как над ними с Аэлиной нависла незримая, черная туча. В самом воздухе дворца буквально пахло грозой, которая намеревалась причинить им непоправимый вред. Император не мог этого допустить. Аэлина была его лучом света во мраке дворцовых интриг.

Олден ярко помнил день их знакомства. Они столкнулись случайно, во время весеннего праздника в столице, куда он сбежал инкогнито. Аэлина подкупила его своей искренностью, своими теплыми, нежными улыбками, полными очаровательного смущения. Она понимала его с полуслова. Видела в нем не правителя, а просто мужчину, которого полюбила всем сердцем. Две родные души.

Его мать была категорически против. Аэлина — дочь чиновника среднего ранга, ее семья не слишком знатная, не обладающая политическим весом. Вдовствующая императрица активно продвигала Реджину — девушку из уважаемого и влиятельного рода. Но Олден стоял на своем. Он упрямо отметал все доводы матери и яростное недовольство совета.

Вдовствующая императрица негодовала, но, видя непробиваемое упрямство сына и понимая, что он не намерен ее слушать, пошла на хитрость. Она сказала, что одобрит этот брак, но только если Олден возьмет в наложницы Реджину. Совет единогласно поддержал ее. Давление было колоссальным, грозившим расколом среди аристократии, и Олдену пришлось пойти на уступки.

Долгое время он избегал близости с наложницей. Откровенно игнорировал ее существование. Но советники призвали его к ответственности. Семья Реджины начала возмущаться и строчить жалобы, что император пренебрегает их дочерью, нанося оскорбление всему роду. Императрица-мать тут же встала на сторону совета. Дошло до того, что они лично собирались всей гурьбой и, словно конвоиры, торжественно провожали его до покоев Реджины. И делали так каждый раз.

Олден оттягивал эти визиты до последнего, но в итоге все равно приходилось... приходилось идти и предавать Аэлину, которую он любил до глубины души. Император ненавидел себя за это. А Реджина... Ведь видела же, что противна ему, но, несмотря на это, всё равно лезла разминать плечи, интимно прижималась, томно вздыхала, и каждый раз это вызывало лишь глухое отвращение. Чтобы пережить эти ночи, он заливал в себя кувшин за кувшином крепчайшего вина, пока мозг полностью не отключался, проваливаясь в спасительное беспамятство.

Но больше этого не будет! Он дал слово и не нарушит его. Пусть совет и мать делают что угодно, но ноги его больше не будет в покоях наложницы! Она уже родила ему двух дочерей, достаточно на этом.

В тронном зале повисла звенящая тишина. Оракул сгорбился еще сильнее, переминаясь с ноги на ногу.

— Приступай, — махнул рукой Олден, откидываясь на спинку трона.

Они были только вдвоем.

Старик достал из складок своей мантии ритуальную чашу, бросил в нее горсть сухих трав и какие-то резные кости. Поджег. По залу поплыл густой, дурманящий сизый дым. Оракул закрыл глаза, запрокинул голову и начал шептать слова на давно забытом, мертвом языке, спрашивая богов о судьбе императрицы.

Дым клубился, свиваясь в причудливые кольца. Наконец, старик резко распахнул глаза. Они были совершенно белыми, лишенными зрачков.

— Ваша супруга проклята, мой император, — голос Оракула зазвучал неестественно гулко, отдаваясь эхом от высоких сводов. — Она никогда не подарит вам наследника!

Эти страшные слова ударили Олдена наотмашь, причинив нестерпимую, физическую боль. Сердце мучительно сжалось, словно его проткнули раскаленным клинком, но на лице императора не дрогнул ни единый мускул. Он остался сидеть неподвижно, словно высеченный из камня.

Молчал несколько долгих секунд, тяжело глядя на еще сильнее сжавшегося, тяжело дышащего после транса Оракула. Не было причин ему не верить. Это ведь глас небес. Но внутри все переворачивалось. Император категорически отказывался принимать жестокий приговор, как и позволять совету слышать это безумие.

— Ты изменишь послание небес, — ровным, ледяным тоном произнес Олден.

— Ч-что? — с заиканием выдохнул Оракул, часто заморгав и пребывая в полнейшем шоке от услышанного.

— Я неясно выразился? — с угрозой спросил император, слегка подавшись вперед. — Ты изменишь послание небес и скажешь совету и моей матери, что императрица в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.

— Но... — жалобно заблеял Оракул, в ужасе пятясь назад. — Ваше величество... Так... так нельзя! Это же... Это же воля богов! На вас падет кара небес! Империя...

— Я правлю этой империей! — холодно перебил его Олден, заставив старика вздрогнуть. — И мне решать, что и кому говорить! А ты... — он смерил Оракула таким темным, предупреждающим взглядом, что у того подкосились колени. — Если и дальше хочешь нести народу послание небес, сделаешь то, что от тебя требуется. Надеюсь, мне не стоит говорить, что о нашем разговоре не должна знать ни одна живая душа? — правитель хмыкнул, отводя потяжелевший взгляд от побелевшего лицом, словно полотно, Оракула. — А небеса... — тихо, но твердо продолжил он. — Не им указывать, кто должен быть рядом со мной. Я сам буду решать!





6. Коварно-кровавый замысел


Покои вдовствующей императрицы

Покои вдовствующей императрицы утопали в гнетущей, звенящей от напряжения тишине. Воздух здесь казался тяжелым, наэлектризованным до предела.

Сама хозяйка покоев стояла у высокого стрельчатого окна. Ее спина была идеально прямой, но внутренне женщину едва ли не трясло от ярости. Она изо всех сил держала себя в руках, не давая бушующим эмоциям выйти из-под контроля и разрушить маску ледяного величия.

Поодаль, на краешке бархатной софы, сидела наложница. Она сохраняла тишину, неотрывно и тревожно наблюдая за напряженной фигурой свекрови. На красивом лице Реджины отражалось нескрываемое волнение: она то и дело сминала в пальцах кружевной платок, в ожидании решения.

— Не думала я, что Олден пойдет на такое! — выдохнула леденящим тоном вдовствующая императрица, с силой стискивая зубы, что желваки заходили ходуном на ее скулах. Она смотрела через стекло на цветущий сад, где, заливаясь смехом, бегали ее прекрасные внучки, играя в салочки с прислугой.

На слова императрицы-матери наложница печально вздохнула, опуская потемневший взгляд.

— И что теперь делать? — спросила она убитым, полным горечи голосом. — План ведь был идеальный.

— Был! — глухо рыкнула мать императора. Она тут же сделала глубокий вдох, беря себя в руки, ведь проявление эмоций — непростительная слабость, а слабой она себя никогда не считала. — Настолько сильно мой сын любит это низкосортное отребье, что решил пойти против слов самого Оракула! Уму непостижимо!

Наложница промолчала, опустив глаза, хотя внутри нее сейчас кипело столько гнева, негодования и жгучей обиды, что казалось, по венам бежит не кровь, а жидкий огонь. Реджина буквально полыхала.

Эта идиотка Аэлина! Милосердная мямля! За что ее так одержимо защищает император?! Что он вообще в ней нашел?! Оленьи глаза да тонкая талия — вот и все ее достоинства! Там и смотреть-то больше не на что!

Но нет. Этой деревенщине удалось глубоко залезть в душу правителю, крепко привязать его к себе, что даже несмотря на то, что она за семь лет так и не смогла родить ему наследника, он все равно стоял за нее горой! А сегодня и вовсе пошел на столь страшный, кощунственный поступок — заставил глас небес исказить правду перед советом!

Это не укладывалось у Реджины в голове. Ради нее Олден бы точно не пошел на такое. Да что там пророчества... Ради нее он бы вообще ни на что не пошел, и именно это осознание неимоверно, до скрежета зубов бесило наложницу! Потому что сама Реджина ради императора была готова на всё: стелиться ковриком, унижаться, терпеть. А он лишь избегал ее. Находил сотни, тысячи причин обходить ее покои стороной, а когда приходил — напивался до беспамятства.

Но самым обидным, самым болезненным ударом по женской гордости Реджины было то, что Олден совершенно не тянулся душой к их дочерям! Да, он улыбался девочкам, когда они случайно виделись в коридорах дворца, мог погладить по голове, спросить что-то банальное об уроках, и на этом всё! Олден смотрел на маленьких принцесс просто как на обычных, чужих детей. Не как на своих родных.

Реджину это дико раздражало, выводило из себя, но... сделать она ничего не могла.

А ведь еще сегодня утром она проснулась в таком прекрасном расположении духа! Реджина порхала по покоям, предвкушая триумф. Она знала, что всё будет кончено. Эта мягкосердечная тварь, вечно задирающая нос перед ней, наконец-то вылетит из дворца с позором и клеймом проклятой! Но каково же было удивление наложницы, когда Оракул, стоя перед всем советом, дрожащим голосом заявил, что императрица пребывает в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.

Не это он должен был сказать! Вдовствующая императрица накануне ясно дала старику понять, какие именно фразы должны коснуться ушей совета. Но... Олден ради своей подстилки осмелился пойти против воли небес, пусть слова Оракула были и не волей небес вовсе, а лишь коварным замыслом его матери, всей душой презиравшей Аэлину.

— Кто бы знал, что мой собственный план сработает против меня же! — холодно, с расстановкой процедила сквозь зубы вдовствующая императрица, отходя от окна. — Теперь ни один советник в здравом уме не посмеет высказаться против Аэлины! Черт бы побрал эту девку!

Неожиданно ледяная маска треснула. Словно сорвавшись с цепи, вдовствующая императрица резко схватила со столика тяжелую фарфоровую вазу с цветами и с нечеловеческой силой швырнула ее прямо в стену.

Резкий, оглушительный звон разорвал тишину покоев. Ваза разлетелась на сотни мелких осколков, брызнув во все стороны водой, смятыми лепестками роз и острыми кусками фарфора.

Реджина испуганно вздрогнула, вжимаясь в софу, и с такой силой сжала кружевной платок в пальцах, что ткань жалобно треснула.

А вдовствующая императрица, тяжело выдохнув, изящным жестом поправила идеальную прическу. В следующую секунду она уже стояла с абсолютно невозмутимым, царственным выражением лица, словно это не она только что устроила погром.

— Я не могу допустить, чтобы какое-то отребье и дальше занимало место супруги моего сына, — решительно кивнула женщина, холодно разглядывая осколки на полу. — Он так о ней печется! Подумать только, против воли небес пошел! А теперь и вовсе в храм Белой Луны ее отправил, чтобы Аэлина, видите ли, восполнила там духовную энергию и поправила здоровье вдали от суеты!

Услышав о трогательной заботе императора, Реджина почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком тошноты. Ей было физически неприятно слышать эти слова. Дикая, черная ревность скрутила внутренности. В этот момент она желала Аэлине самой мучительной смерти.

— Что ж, — вдовствующая императрица важно подняла подбородок, величественно глядя перед собой. На ее губах заиграла зловещая, расчетливая полуулыбка. — Раз мой идеальный план оказался неидеальным, значит, я воспользуюсь другим.

— А есть другой? — тихо, с робкой надеждой спросила Реджина, подавшись вперед.

— Только что появился, — усмехнулась свекровь, и от этого звука по спине наложницы пробежал холодок. — На самом деле, это даже хорошо, что Аэлина так спешно уехала в храм Белой Луны.

— Что же тут хорошего? — всхлипнула Реджина, привычно прикладывая кружевной платок к уголкам глаз, хотя слез там не было и в помине. — Она отдохнет, наберется сил...

— А хорошее тут то, милая моя, что живой она оттуда уже не вернется, — оскалилась императрица-мать. Ее глаза хищно блеснули в полумраке покоев. — До храма на вершине горы добираться около трех дней пути. Организм Аэлины истощен и крайне ослаблен недавним... инцидентом. Ночью продолжать движение по горному тракту они точно не станут, разобьют лагерь. Так что дорога будет долгой и очень, очень опасной.

По выражению лица свекрови Реджина мгновенно всё поняла. Наложница широко распахнула глаза, чувствуя, как дикая радость начинает вытеснять недавнюю злость.

— Мои шпионы донесли, что с ее каретой отправили всего десять стражей, — удовлетворенно кивнула вдовствующая императрица, изящно смахивая невидимую пылинку на своем рукаве. — Сущая мелочь. Наивный Олден... Решил, что маленькому отряду будет проще затеряться в пути, — женщина подошла к Реджине и покровительственно похлопала ее по плечу. — Поэтому не нужно лить слезы, милая. Побереги их до скорого государственного траура. Траура, после которого именно ты наденешь свою заслуженную корону императрицы.





7. Ночные тени


Елизавета/Нерия

Экипаж мерно покачивался, и я периодически чувствовала, как под обитыми железом колесами хрустят камни.

Мы покинули дворец в такой сумасшедшей спешке, что у меня до сих пор слегка звенело в ушах. Едва прочитав послание императора, побросали в сумки самое необходимое, взяли выделенных нам десятерых стражей и вылетели за ворота, словно за нами гналась свора голодных гончих.

За окном проносилась невероятно красивая природа. Мы уже давно миновали предместья столицы и теперь ехали по густому лесу, направляясь к горе Серебряного Шпиля, где, упираясь в самые облака, гордо возвышался храм Белой Луны.

Не знаю, как императрица, а я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Буквально. Мне казалось, что сам воздух во дворце пропитан ядом — настолько там была повышена концентрация лицемерия, интриг и смертельной опасности. Здесь же пахло хвоей, влажной землей и свободой.

Аэлина сидела напротив, кутаясь в дорожный плащ. Она была бледной, но держалась молодцом. Я-то, с высоты своего врачебного опыта, прекрасно понимала, как тяжело ей сейчас дается эта дорога. Организм чудовищно ослаблен после кровотечения и потери ребенка, да еще и этот стресс с побегом. Слава богу, что в просторном экипаже хотя бы не было душно и сидения мягкие.

Когда мы только заехали в лес, я настояла на одном небольшом привале. Мы вышли из кареты, немного погуляли, чтобы размять затекшие ноги, перекусили захваченными с кухни лепешками с мясом, а потом, понимая, что медлить нельзя, вновь отправились в путь.

— Как вы себя чувствуете, ваше величество? — в очередной раз спросила я, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Низ живота не тянет?

— Нет, Нерия, все в порядке, — слабо улыбнулась Аэлина. — Кроме небольшой усталости меня больше ничего не беспокоит. Правда.

Я удовлетворенно кивнула, но понимала: на ночь императрице жизненно необходимо дать полноценный отдых, избавив ее ослабленное тело от постоянной дорожной тряски. Значит, придется где-нибудь отыскать ночлег. Вопрос только в том, есть ли он вообще посреди этого бескрайнего леса.

Выглянув в окно, я поймала взгляд стражника, скачущего верхом рядом с нашей каретой.

— Скажите, — окликнула я его, — мы сможем найти ночлег до наступления темноты?

— Да, — ответил страж, придерживая поводья. — Примерно в двух часах езды отсюда есть хороший постоялый двор. Остановимся там.

Я довольно кивнула и задвинула шторку.

Дорога показалась недолгой. Убаюканная ритмичным стуком копыт и лёгким покачиванием, Аэлина перебралась на мое сиденье и вскоре задремала, доверчиво прислонившись головой к моему плечу.

Чувствуя в душе щемящее, почти материнское желание защитить эту измученную девочку, я сидела ровно, боясь лишний раз пошевелиться, и легонько обмахивала лицо императрицы веером.

Под мерный стук колес в голову лезли философские мысли. Жизнь — все-таки удивительно сложная и ироничная штука. Столько лет я, Елизавета Никоновна, помогала рожать другим. Принимала на руки чужое счастье, слушала первые крики малышей, а сама так и не смогла забеременеть.

Подходящего, надежного мужчины в моей жизни не встретилось. Вся моя семья состояла из старшего брата, с которым мы вместе выросли в детском доме. Но несколько лет назад не стало и его. Я осталась совершенно одна. Наверное, в какой-то мере даже хорошо, что в моем родном мире меня никто не будет горько оплакивать. Так, поохают подружки-старушки на лавочке у подъезда, но это ерунда. Сын брата, мой племянник? Так он мужчина уже взрослый. Давно за границей живет, своей семьей обзавелся. Общались мы с ним крайне редко, так, дежурными открытками на праздники. Как-то так вышло, что все свои взрослые годы, без остатка, я отдала любимой работе, совершенно не находя времени на себя.

«Но зато сейчас я молода и дьявольски хороша собой! — мысленно хмыкнула я, покосившись на свое отражение в стекле окна. — Найду себе хлопца! А почему бы, собственно, и нет?»

От этих шальных мыслей настроение немного поднялось, а боевой настрой повысился. Конечно, намеренно бегать по кустам и искать себе жениха я не собиралась, но если судьба сама поставит на моем пути достойного мужчину, то строить из себя недотрогу точно не буду! В конце концов, может, хоть в этой новой жизни я смогу взять на руки не чужого, а своего собственного ребенка?

За своими размышлениями я и не заметила, как за окном начало стремительно темнеть. Стража зажгла факелы, освещая неровный путь, а вскоре снаружи послышался зычный голос командира нашего небольшого отряда:

— Подъезжаем к постоялому двору!

— Хорошо, — сонно вздохнула Аэлина, потягиваясь всем телом. — Горячей еды хочется.

Когда наш экипаж с золотым гербом имперского рода выкатился на освещенный факелами двор, там началась паника. Местные конюхи заметались, как ошпаренные, а на крыльцо тут же выскочила пухлая, румяная женщина в белоснежном чепце — видимо, хозяйка. Она на ходу раздавала звонкие приказы перепуганным девкам, требуя немедленно подготовить лучшую комнату и нагреть побольше воды.

Понимая, что императрицу в лицо здесь мало кто знает, а безопасность сейчас важнее этикета, я решила проявить наглость. Мало ли кому что в голову взбредет при виде правительницы в лесной глуши без армии!

— Ваше величество, снимайте, — скомандовала я, бесцеремонно забирая у Аэлины ее дорогую, расшитую золотой нитью накидку с глубоким капюшоном, и тут же набросила ей на плечи свой простенький серый плащ.

Аэлина даже возражать не стала, лишь благодарно кивнула, мгновенно поняв мой маневр.

Естественно, стоило нам спуститься по ступенькам кареты, как хозяйка постоялого двора, увидев золотую вышивку на моем плече, сделала соответствующие выводы. Она тут же кинулась ко мне, кланяясь чуть ли не до земли и рассыпаясь в любезностях, совершенно не обращая внимания на настоящую императрицу, скромно идущую чуть позади меня.

Нас проводили на третий этаж. Конечно, до роскоши императорских покоев этой комнате было как пешком до луны, но здесь было чисто, тепло и пахло потрясающей лесной свежестью и сушеными травами.

— Просто, но со вкусом, — озвучила я свои мысли, скидывая богатую накидку на стул и оглядывая крепкую деревянную кровать. — Гораздо лучше провести ночь здесь, вытянувшись в полный рост, чем трястись в экипаже.

Спустя некоторое время принесли лохань с горячей водой. Я помогла императрице смыть дорожную пыль, попутно несказанно радуясь тому факту, что мои коленки больше не скрипят, как несмазанные петли, когда приседаю на корточки! Молодость — это все-таки потрясающая вещь!

После мы плотно поужинали принесенным жарким, я дала распоряжение хозяйке, чтобы наших стражей накормили от пуза, и, наконец, уложила Аэлину отдыхать. Сама же устроилась в кресле-качалке у окна, уютно укрыв ноги шерстяным пледом.

В небе стояла огромная, невероятно красивая сиреневая луна, к которой не так-то легко привыкнуть. За окном умиротворяюще стрекотали сверчки, а на дворе виднелся рассеянный, теплый свет фонарей.

Аэлина быстро уснула, ее дыхание выровнялось. Я тоже незаметно задремала.

Но сон продлился недолго.

Меня вырвало из дремы какое-то странное, неестественное шуршание снаружи. Я резко распахнула глаза, сбрасывая остатки сна, и прислушалась. Тишина. А затем — глухой, тяжелый стук.

Сердце мгновенно ускорило свой бег, ударившись о ребра. Я метнула тревожный взгляд на мирно спящую императрицу, осторожно, стараясь не скрипеть половицами, встала с кресла и подошла вплотную к окну. Волнение липким комом подкатило к горлу.

Я посмотрела вниз. Трое стражей, которые должны были стоять прямо под нашим окном, исчезли. Их не было! Конечно, можно было бы наивно списать это на то, что парни просто ушли по нужде, но эту мысль я отмела сразу. Имперская стража так не работает.

Припав лицом к холодному стеклу, я вгляделась в ночной мрак. И тут же заметила, как вдоль густых кустов у забора скользнула чья-то тень. Бесшумная. Несущая за собой явную, осязаемую угрозу.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, не позволяя панике опутать мой разум.

“Так, Лизавета, без истерик!”.

Взгляд устремился к спящей Аэлине, затем на входную дверь. Подкравшись к ней на цыпочках, проверила тяжелую железную щеколду — закрыта.

Что-то было не так. Чувствовала это всем своим существом. За дверью, в коридоре, должны стоять еще двое наших стражей. Но где гарантия, что, если сейчас приоткрою полотно, там окажутся именно они, а не… кто-то другой?

— Поменьше тебе детективных сериалов смотреть нужно было, Степанцева, — нервно пробормотала я себе под нос, прикладываясь ухом к прохладному дереву двери.

Слава богу! Я с облегчением выдохнула, услышав, как два стражника, оставленные на посту, тихонько, вполголоса переговаривались о каком-то новом мече, который один из них заказал брату в подарок.

Я уже потянула руку к щеколде, чтобы выглянуть в коридор и сообщить им, что стражи под окном куда-то испарились, как вдруг моего слуха коснулся тихий, сдавленный вскрик.

Я замерла, в ужасе распахнув глаза и отдернув руку от засова.

За первым вскриком почти тут же послышался второй. Затем раздался звук падающего тела и… жуткая, мертвая тишина.

— Твою же маковку! — прошептала я одними губами.

Адреналин ударил в кровь. Я стремительно оглядела комнату в поисках хоть какого-то оружия и мой взгляд упал на камин. Там, прислоненная к кирпичной кладке, стояла тяжелая, кованая кочерга.

В этот момент дверная ручка снаружи тихонько, пробуя, дернулась вниз.

— Ага, думали, мы вас тут ждем с распростертыми объятиями? — нервно фыркнула я, подлетая к камину и перехватывая увесистую кочергу двумя руками.

Дверь сотряслась сильнее.

— Ваше величество! — я бросилась к кровати и тряхнула императрицу за плечо.

— Нерия? — сонно, непонимающе произнесла она, приподнимаясь на локтях.

В ту же секунду дверь издала громкий, жалобный хруст дерева. Аэлина вздрогнула и окончательно проснулась. Выламывали. Нашу дверь выламывали, наплевав на всю конспирацию и шум!

— Что происходит?! — императрица часто задышала, ее глаза расширились от ужаса. Она тут же вскочила с кровати, путаясь в подоле ночной сорочки.

— Канделябр! Хватайте канделябр со стола! — суетливо, но зло зашептала я, кивая на тяжелый бронзовый подсвечник.

— Точно! — Аэлина, проявив удивительную для ее состояния прыть, схватила красиво изогнутый металл, встав рядом со мной.

Дверь жалобно захрустела снова. Казалось, еще один сильный удар, и она просто слетит с петель.

— За мной… — прошептала императрица. Ее грудь вздымалась часто-часто, но в голосе не было истерики, лишь жуткое осознание. — Они пришли за мной, Нерия.

Я крепче перехватила свою кочергу и мрачно усмехнулась:

— Ну уж нет. Умирать во второй раз я не собираюсь!

— А? — опешила императрица, не поняв моей фразы.

Но ответить я не успела. От очередного, невероятно сильного удара дверь с треском слетела с петель, с грохотом падая на деревянный пол. Облако пыли и щепок взмыло в воздух. А на пороге нашей комнаты выросли три высоких мужских фигуры. Нижние части их лиц были плотно закрыты черными повязками, а в руках тускло блестели обнаженные, длинные кинжалы.

«М-да, Степанцева! Тебе определенно везёт!»





8. Весна в восемьдесят семь


Елизавета/Нерия

Пыль от выбитой двери еще оседала на деревянные половицы, а я уже вовсю, с холодным врачебным прагматизмом, оценивала наши шансы.

Они стремились к нулю.

Трое здоровенных, тренированных амбалов в черных плащах возвышались на пороге, заполнив собой весь дверной проем. Они молча смотрели на нас с Аэлиной. Картинка, должно быть, выглядела донельзя комичной и жалкой: бледная, как смерть, императрица в ночной сорочке, прижимающая к груди бронзовый канделябр, и я, взлохмаченная служанка, стискивающая в руках железную кочергу.

Наемники прекрасно понимали, что мы в абсолютном проигрыше. Их позы были расслабленными — хищники, загнавшие своих жертв в угол.

— Что вам нужно? — громко спросила я, крепче перехватывая шершавое железо кочерги.

Вопрос был исключительно риторическим. Я и так прекрасно понимала, что именно им нужно — вернее, кто. Но мне необходимо было потянуть хотя бы пару драгоценных секунд.

Убийцы не удостоили меня ответом. Не говоря ни слова, они синхронно шагнули в комнату. Двое тут же рванули вперед, намереваясь быстро и без шума расправиться с императрицей, а третий небрежно замахнулся на меня кинжалом, видимо, считая досадной помехой.

Ну уж нет, господа хорошие! Вы явно недооценили советскую медицину!

— Не в мою смену! — рявкнула я и, стремительно шагнув вперед, заслонила собой императрицу.

Я с силой, от всей души махнула кочергой наотмашь. Железка со свистом рассекла воздух и с глухим хрустом врезалась в руку ближайшего амбала. Тот глухо рыкнул, выронив кинжал, но тут же бросился на меня всем своим огромным весом.

Началось короткое, хаотичное сражение, которое явно попахивало нашим быстрым проигрышем и скорой отправкой в морг, или где у них тут трупы хранят до погребения. Я отмахивалась кочергой, стараясь держать дистанцию, но силы были катастрофически не равны. Один из наемников уже обошел меня сбоку, занося клинок над съежившейся Аэлиной…

И тут, в самый пиковый, отчаянный момент, когда я уже мысленно начала прощаться со своей второй, такой короткой жизнью, стекло на окне со страшным звоном разлетелось вдребезги!

Осколки брызнули в стороны, сверкнув в лунном свете, и в комнату, прямо сквозь раму, кувырком запрыгнул высокий, широкоплечий мужчина в черном плаще. На его голове был глубоко накинут капюшон, а нижнюю часть лица скрывала плотная маска.

— Еще один?! — возмущенно пискнула я, едва увернувшись от чужого кулака.

Но этот «еще один» явно был не с ними.

Мужчина с невероятной, звериной грацией выпрямился и тут же, не теряя ни доли секунды, сделал резкую, хлесткую подсечку ближайшему к нему наемнику. Амбал с грохотом рухнул на пол, прямо к моим ногам.

Понимая, что это внезапное подкрепление, и что в драке клювом не щелкают, я без зазрений совести размахнулась и от души приложила свою кочергу прямо по затылку пытающегося подняться убийцы.

— Спи, родимый, у тебя строгий постельный режим! — выдохнула я, глядя, как наемник закатывает глаза и послушно отключается.

А тем временем мужчина, ворвавшийся в окно, устроил в тесной комнатке настоящий танец смерти. Кружил так стремительно, что у меня захватило дух. Он успевал всё: отбивать тяжелые удары двух оставшихся наемников, блокировать выпады и одновременно закрывать собой нас с императрицей, оттесняя в безопасный угол. Его движения были настолько анатомически выверены и совершенны, что я аж замерла на мгновение, любуясь этой биомеханикой.

«Так, Степанцева, соберись! Нашла время мужиков разглядывать!»

Мы с Аэлиной не остались в стороне, работая у спасителя на подхвате. Когда он мощным ударом ноги отбросил одного из убийц в нашу сторону, амбал налетел прямо на императрицу. И моя хрупкая, измученная пациентка, не растерявшись, с размаху обрушила свой тяжелый бронзовый канделябр прямо на его макушку!

— Получай, гад! — мстительно выкрикнула Аэлина.

Наемник осел на пол, слабо постанывая.

В этот момент наш защитник в плаще ловким приемом обезоружил последнего, самого крепкого противника. Он с пугающим хрустом скрутил его, жестко заломил руки за спину и с силой ударил под колени. Наемник с воем рухнул на пол, прямо перед тяжело дышащей императрицей.

— Кто? — спросил наш спаситель.

От этого голоса по моей спине побежали табуны верещащих мурашек. Голос был глубоким, холодным, полным ледяной ярости и обещания самой жестокой, долгой расправы, если этот кусок мяса сейчас же не заговорит.

Только сейчас я осознала, что сквозь разбитое окно доносятся крики, звон стали и шум сражения. Такие же звуки раздавались и в коридоре постоялого двора. Судя по всему, этот мужчина, чей голос показался мне до одури знакомым (точнее, не мне, а Нерии), пришел не один. Он привел целый отряд.

— Говори! — безжалостно встряхнул он наемника, заламывая его руки еще сильнее, отчего тот жалобно, по-собачьи заскулил. — Кто отдал приказ?! Отвечай!

Но вместо того, чтобы заговорить и вымолить себе жизнь, наемник внезапно дернулся. Его тело выгнулось дугой, изо рта вырвался булькающий хрип, на губах выступила белая пена. Он забился в жутких, предсмертных конвульсиях, а затем обмяк и замертво повалился на деревянный пол.

— Убил себя ядом, — раздался тихий, дрожащий голос императрицы. Она стояла рядом со мной, до побеления костяшек сжимая свой спасительный канделябр, и смотрела на труп.

Мужчина в плаще с отвращением отпустил мертвеца, выпрямился во весь свой немалый рост и медленно повернулся к нам.

У меня внезапно перехватило дыхание, а сердце, словно сорвавшись с цепи, пустилось вскачь, гулко отдаваясь в ушах.

«Да что происходит?! — искренне удивилась я своему состоянию. — Синусовая тахикардия? Резкий выброс адреналина и кортизола? Или у меня начинается фибрилляция предсердий на фоне стресса?!»

— Хорошо, что ты пришел, брат, — устало, но с такой безграничной нежностью улыбнулась Аэлина, глядя на нашего спасителя.

«Брат?!» — мысленно ахнула я, тараща глаза на мужчину в капюшоне и повязке.

Мои мысли полетели вскачь, судорожно тормоша подсознание и копаясь в воспоминаниях Нерии. Ну конечно! Брат императрицы. Родной. Старший. Тот самый суровый командир имперской стражи, который сейчас должен был охранять покой самого императора в столице, но почему-то оказался здесь, в лесной глуши, спасая наши шкуры!

Ксандр.

— Вы как? — хрипловато спросил он, одним движением скидывая глубокий капюшон и стягивая с лица черную повязку.

На меня посмотрели пронзительные, глубокие карие глаза на волевом, мужественном и невероятно привлекательном лице.

«Твою же маковку…» — мысленно выдохнула я, чувствуя, как сердце уже просто выламывает ребра.

— Теперь точно всё хорошо, — с облегчением улыбнулась ему Аэлина. Она подошла ближе, отбросив канделябр, и с благодарностью коснулась его широкого плеча.

А я в этот момент словно в свою далекую, забытую молодость окунулась с головой, где вечная цветущая весна. Сердце колошматило в груди так, что дышать больно, к щекам прилило жаркое смущение, ладони вспотели, а язык внезапно отсох, напрочь лишив меня дара речи. Я смотрела на Ксандра и не могла оторвать взгляд.

«Это еще что за фокусы организма?! — возмутилась я мысленно, пытаясь взять свои гормоны под врачебный контроль. — Тебе восемьдесят семь лет, Степанцева! Немедленно прекрати вести себя как школьница!»

Но не получалось, и я прекрасно понимала, в чем тут дело. Нерия. Преданная служанка, в тело которой я так удачно угодила… Она была тайно, безнадежно и до безумия влюблена в этого сурового мужчину. Влюблена так сильно, что даже сейчас ее тело реагировало на него каждой клеточкой. Вот только сам командир имперской стражи об этом так и не узнал.





9. Дела сердечные и тайны прошлого


Елизавета/Нерия

— Ты так на него смотришь, — тихо хихикнула Аэлина, сидя рядом со мной на мягком сиденье экипажа.

Я вздрогнула, пойманная с поличным, и резко отвернулась от окна.

— Как? — я нервно кашлянула, поправляя складки на своем простом дорожном платье. — Точнее… кхм… о чем речь, ваше величество? На кого я смотрю?

Императрица снова захихикала, несмотря на бледность и усталость, глядя на меня с очень хитрым, почти девичьим прищуром. Сейчас в ней не было ни капли от надломленной правительницы — просто молодая девушка, поймавшая подругу на горячем.

— Я уже давно заметила, что ты к нему неравнодушна, — непринужденно ответила она, устраиваясь поудобнее.

У меня сначала сердце пропустило глухой удар, а потом, взбесившись, понеслось вскачь. И причиной тому были не только остаточные гормоны юной Нерии, но и сам имперский командир, который, как назло, ехал верхом прямо рядом с нашим экипажем, решив лично сопровождать нас до храма.

Ну вот скажите на милость, как на него не смотреть, когда он так близко?! Глаза сами, абсолютно против воли моей почтенной души, устремлялись в его сторону!

Я пребывала в совершенно непонятном состоянии. Влюблена… В восемьдесят семь лет я влюблена! Словно зеленая, неопытная девчонка, у которой от одного взгляда приглянувшегося мужчины бабочки в животе хороводы водят! И попробуй объясни своему рациональному мозгу и колотящемуся сердцу, что командир мне, по сути, во внуки годится!

Но… Ксандр был действительно дьявольски хорош. Я украдкой снова скосила глаза к окну. Он ехал на вороном коне. Его завораживающий, волевой профиль четко вырисовывался на фоне лесного пейзажа, широкие плечи расправлены, а уверенность, с которой он держался в седле, выдавала в нем прирожденного воина. А как он раскидал тех наемников прошлой ночью… М-м-м-м! Эта звериная грация, эта убийственная, хладнокровная эффективность! Вечно бы глядела, честное пионерское!

— И снова ты на него смотришь, — опять хихикнула Аэлина, возвращая меня с небес на землю.

— Да нет же, вам показалось, — упрямо мотнула я головой, хотя прекрасно понимала, что отпираться глупо.

— Ксандр, если что, совершенно свободен, — словно издеваясь, продолжила вещать императрица непринужденным тоном, подгоняя мое сердце нестись еще быстрее. — Ты и сама помнишь, что он чуть меньше года назад пришел во дворец. На него многие знатные барышни заглядываются, шеи сворачивают. Но брат у меня всем сердцем предан своему долгу — защищать Олдена. И если он здесь, вдали от столицы… — Аэлина тяжело вздохнула, и игривость в ее глазах тут же сменилась грустью. — Значит, император сам его отправил к нам. Видимо, муж тоже что-то заподозрил и решил подстраховаться. Нерия… — она посмотрела с такой глубокой, искренней нежностью, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо тебе. Спасибо, что так отчаянно защищала меня этой страшной ночью. С кочергой против убийц… Ты невероятная.

— Ну что вы такое говорите? — искренне возмутилась я, всплеснув руками. — Разве я могла вас бросить на растерзание этим шакалам?

— Ты? Точно нет, — тепло улыбнулась Аэлина. — Сколько себя помню, ты всегда, с самого раннего детства, защищала меня. За что постоянно получала нагоняи от моих родителей и воспитателей, — императрица протянула руку и ласково коснулась моей ладони. — Я так рада, что ты тогда появилась в моей семье.

И тут у меня в голове словно что-то вспыхнуло. Знания прежней Нерии развернулись передо мной ярким полотном.

До сих пор было неизвестно, кто ее родители. Какая у нее семья? Но то, что от нее намеренно и жестоко отказались, было фактом: новорожденную просто положили в плетеную корзину, поставили на хлипкий плот и пустили вниз по течению реки. Эти бездушные люди позволили слепой удаче решать — будет малышка жить или пойдет ко дну. Но удача оказалась милостива: она не дала плоту перевернуться на порогах и донесла его до пологого берега, где как раз полоскали белье служанки из семьи юной аристократки Аэлины.

Нерию приютили. Ее растили чужие люди, на кухне и задних дворах, но она была им за это несказанно благодарна. Шли годы, Нерия росла, а вместе с ней росла и Аэлина. Две девочки, разделенные пропастью сословий, сдружились. Они постоянно были вместе, и Нерия стала ее личной, самой верной служанкой. Служанкой, которая без колебаний готова была пожертвовать собственной жизнью ради своей госпожи.

Девочка-подкидыш выросла боевой. Острой на язык, умеющей дать жесткий отпор и постоять за себя и за робкую Аэлину. Жизнь научила ее не сдаваться. Но так было даже лучше! Потому что я, Елизавета Степанцева, оказалась невероятно схожа с ней характерами. Причем настолько схожа, что Аэлина даже на секунду не заподозрила, что душа ее любимой подруги уже отправилась в другой мир, уступив место старушке-акушеру.

Да, прошлой ночью, во время скоротечного сражения, я на эмоциях наговорила лишнего, но из-за шума, звона разбитого стекла и криков императрица, к счастью, не придала этому значения. Оно и к лучшему. Я пока не собиралась открывать свою безумную тайну, да и не факт, что вообще когда-нибудь осмелюсь. Для Аэлины я навсегда останусь Нерией. Буду защищать ее, беречь, а потом еще и за детишками ее присмотрю! А в том, что они у нее обязательно будут, здесь не могло быть никаких сомнений! Упорство Лизаветы Никоновны не знает ни границ, ни преград!

— Поспи немного, — шепнула Аэлина, чьи глаза уже медленно слипались, выдавая непреодолимое желание уплыть в объятия Морфея. — Сегодняшней ночью мы так и не сомкнули с тобой глаз.

Так оно и было. Заснуть после пережитого было просто невозможно.

Пока мы приходили в себя, Ксандр с военной четкостью и пугающим хладнокровием организовал зачистку. Наемников оказалось далеко не трое. Эти убийцы буквально заполнили весь постоялый двор, как внутри, так и снаружи. Они тихо сняли нашу стражу и до смерти запугали хозяев. Но Ксандр и его тренированные люди быстро навели порядок, жестко скрутив тех наемников, что остались в живых после потасовки.

Вот только они оказались не простыми головорезами с большой дороги, а идейными смертниками, готовыми ради своего нанимателя пожертвовать собственными жизнями. Как выяснилось при досмотре, у всех в плотные воротники были вшиты ампулы с сильнейшим ядом. Большинство успело их раскусить.

В итоге из живых наемников остались только двое. Те самые, кого мы с Аэлиной так удачно вырубили кочергой и подсвечником прямо в нашей комнате. Вот только сказать эти гады ничего не могли при всем желании. Выяснилась страшная деталь: их языки… они частично отсутствовали. Их отрезали, превратив убийц в идеальных, немых исполнителей.

Сейчас стража Ксандра везла этих двоих, крепко связанных, вместе с нами. Командир решил сначала сопроводить нас до безопасных стен храма Белой Луны, а потом уже лично вернуться с заключенными в столицу, чтобы продолжить начатый допрос. И я этим немым ублюдкам ни капли не завидовала. Хотя… они должны были понимать, на какие риски идут. Каждая вылазка могла стать для них последней. Да и тех, кто за деньги готов убивать невинных, чистых сердцем людей, жалеть нельзя!

Экипаж мерно покачивался. Аэлина тихо засопела, окончательно уснув. Снаружи стражи изредка переговаривались между собой, и монотонно стучали копыта.

Я прислонилась головой к прохладной деревянной стене экипажа, неотрывно, уже не прячась, глядя в окно на командира имперской стражи. Красивый. Этого у него не отнять. Статный, сильный и… надежный.

«Не тебя ли судьба поставила мне на пути в качестве извинения за прошлую жизнь? — подумала я, проваливаясь в легкую дрему. — Если да, то мне определенно стоит сказать ей за это огромное спасибо. Ведь именно о таком мужчине я и мечтала!»





10. По воле небес


Елизавета/Нерия

Со дня нашего прибытия в храм Белой Луны прошло ровно полтора месяца. И это были, пожалуй, самые спокойные и светлые недели за обе мои жизни.

Здесь, на вершине горы Серебряного Шпиля, куда вел единственный узкий горный серпантин, время словно замедляло свой бег. Воздух был настолько кристально чистым, пропитанным ароматами хвои и диких трав, что поначалу с непривычки даже кружилась голова.

Я взялась за здоровье императрицы с энтузиазмом, граничащим с фанатизмом. Хватит с нас дворцовых «лекарей»! Теперь Аэлина была исключительно моей пациенткой.

Каждое утро мы начинали с неспешной прогулки по густому лесу, прилегающему к территории храма. Сначала ходили совсем понемногу. В первые дни после приезда правительница была настолько обессилена, что едва переставляла ноги, опираясь на мою руку, и начинала задыхаться уже через сотню шагов. Глядя на ее слабость, меня брала глухая, лютая злость. Эта девочка буквально чахла во дворце, медленно теряя жизненные силы и погибая в той токсичной атмосфере. Но я твердо решила: этого больше не повторится!

Я полностью пересмотрела ее рацион, безжалостно вычеркнув все сомнительные блюда. Пища должна быть простой, но максимально питательной для восстановления крови и женского здоровья. Я лично следила, чтобы на столе всегда было запеченное мясо для гемоглобина, наваристые костные бульоны, свежие овощи, обилие лесных ягод и грецких орехов. Сама заваривала ей душистые травяные чаи. В ход шла успокаивающая мелисса, богатый витаминами шиповник, листья дикой малины для укрепления матки и ромашка.

И моя терапия дала нужные плоды!

За эти полтора месяца Аэлина прямо-таки расцвела и похорошела на глазах. Жуткая синюшная чернота из-под ее глаз исчезла без следа, уступив место здоровому сиянию. Впалые щеки немного округлились, налились миленьким, розовеньким румянцем. А главное — из ее медовых глаз ушла та вечная, надломленная грусть. Аэлина выпрямила спину, ее движения стали легкими. Она будто сбросила со своих хрупких плеч тот тяжкий груз бед, который копился все эти семь лет.

Безопасность нам обеспечивали люди Ксандра. В тот самый день, когда мы прибыли, он лично, педантично до зубовного скрежета, проверил все подступы к храму. Убедившись, что дорога лишь одна, командир оставил больше половины своего элитного отряда для нашей круглосуточной охраны, а сам забрал двух связанных, немых наемников и отправился обратно в столицу.

Я до сих пор, словно наяву, помню момент его отъезда. Как он подошел попрощаться. Как тепло, с такой обезоруживающей нежностью смотрел только на свою сестру, мило ей улыбаясь и обещая скорые вести. А вот меня не удостоил даже крошечным взглядом! Лишь сдержанно, сугубо по-военному склонил голову в знак уважения, а после с кошачьей легкостью взлетел в седло, ударил ногами вороного коня и, грациозно развернувшись так, что его черный плащ картинно взметнулся за спиной, пустился в галоп.

«Не мужчина, а просто мечта! — именно такая шальная мысль возникла тогда в моей голове, пока я сама себе по этой же голове мысленно не настучала. — Не о мужиках нужно думать, Степанцева!»

Передо мной стояла куда более важная, стратегическая задача — защитить императрицу от бездушных стервятников. Точнее, стервятниц, которые, сидя в своем роскошном дворце, даже не представляли, с кем, черт возьми, они связались! Не им, гадюкам избалованным, тягаться с советским акушером-гинекологом!

Каждый божий день я занималась восстановлением сил Аэлины. Наш режим был прост: три положенных часа до полудня мы отдавали на молитвы в главном зале храма (как и полагалось по легенде нашего приезда), а всё остальное время были предоставлены сами себе.

Мы с Аэлиной облюбовали одно чудесное место — широкий, отполированный веками гладкий валун у кромки бурлящей горной реки. Часто сидели там после прогулки, наслаждаясь невероятным спокойствием и красотой дикой природы.

И вот сейчас она расположилась на этом самом нагретом солнцем валуне и со счастливой, совершенно девчоночьей улыбкой на устах читала послание от императора. Очередной свиток только что принес крупный почтовый ворон, который теперь важно чистил перья на ветке соседней сосны.

Глаза императрицы сияли, а дыхание было частым и взволнованным. Она перечитывала строчки, и ее лицо буквально светилось изнутри.

— Во дворце всё хорошо? — тихо спросила я, когда Аэлина, продолжая мечтательно улыбаться, бережно свернула пергамент в трубочку и трепетно сжала его в ладони.

— С Олденом всё хорошо, — ответила она, не сводя взгляда с бурлящей воды, — а остальное совершенно неважно.

Она получала от него письма чуть ли не каждый день. И после сияла от счастья до самого вечера. Их любовь на расстоянии… казалось, она становилась только крепче, очищаясь от дворцовой грязи. Несколько раз ворон вместо послания приносил ей крошечный, чудом уцелевший в пути живой цветок из императорских оранжерей. В первый раз, увидев этот знак внимания, Аэлина так расчувствовалась, что даже прослезилась, прижимая бутон к груди.

Конечно, в этих письмах были не только слова любви. Именно из одного такого зашифрованного послания мы и узнали, что от пойманных наемников Ксандру узнать ничего не удалось. Их отравили прямо в защищенных камерах дворцовой темницы. Естественно, подробностей император не расписывал, но я живо представила, как страшно он негодовал, и как рвал и метал Ксандр.

А вот вдовствующая императрица… Скорее всего, эта старая змеина безмерно довольна тем, что смогла замести за собой следы. Я была на двести процентов уверена, что нападение на постоялом дворе — исключительно ее рук дело. Только ей и наложнице Реджине молодая императрица была как кость поперек горла.

И Аэлина, как мне кажется, тоже всё это прекрасно понимала. Но эту темную тему она со мной не обсуждала, предпочитая гнать плохие мысли прочь. Она отдыхала в храме душой и телом. Вот только в ее медовых глазах я нет-нет да и замечала мимолетные проблески затаенной, липкой грусти. Я знала ее причины: совсем скоро наш «отпуск» закончится, и придется вернуться во дворец. Вернуться туда, где сам воздух пропитан лицемерием, притворством и “полезными” отварами.

«Но ничего из этого больше не коснется Аэлины, — твердо пообещала себе, глядя на профиль императрицы. — Я не позволю! Вот только придется рискнуть собственной шкурой и начистоту поговорить с самим императором. И поговорить нужно так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала…»

— Олден написал, что приедет ко мне, — вдруг счастливо, с придыханием произнесла Аэлина, резко вырывая меня из тревожных размышлений о дворцовых интригах.

— Сюда?! — искренне ахнула я, тут же машинально подбираясь и мысленно принимая охотничью стойку, словно породистая такса, почуявшая лису.

Аэлина часто-часто закивала. Она сделала глубокий, медленный вдох, наполняя грудь свежим воздухом, и прикрыла глаза, подставляя разрумянившееся лицо ласковым лучам горного солнца.

— Я так по нему соскучилась, Нерия… — прошептала она полным тоски и любви голосом.

«Император едет к нам. Точнее к своей супруге, — лихорадочно поскакали мои медицинские мысли, вытесняя все остальные. — Так, минуточку! А что там у нас по циклу у ее величества?»

Я начала отсчитывать дни по невидимому календарю и внутри меня всё едва ли не запищало от профессиональной радости. Сейчас как раз шли самые благоприятные! Идеальное фертильное окно для зачатия! Овуляция вот-вот на подходе!

«Да, со дня того страшного выкидыша прошло не так уж много времени, — рассуждала я, закусив губу. — Но организм молодой, восстановился отлично, гормональный фон ровный, стресса нет, питание шикарное… Небеса просто обязаны помочь этой паре! Хватит с них пыток и многолетних мучений! Даруйте им маленького, долгожданного карапуза, а уж я лично, глаз не смыкая, прослежу, чтобы малыш родился здоровым и крепким! Иначе какой из меня, к черту, акушер-гинеколог с шестидесятилетним стажем!»





11. Тень за спиной императора


Ксандр

— Может, остановимся ненадолго, чтобы вы могли пройтись? — спросил я, равняя своего коня с окном императорского экипажа. — Мы движемся с самого рассвета.

Не то чтобы меня брала усталость, вовсе нет. Мое тело было выковано для многодневных переходов. Но всерьез волновало состояние правителя. Мне с великим трудом удалось уговорить его заехать на постоялый двор хотя бы на ночь. И то он поспал от силы четыре часа, после чего приказал седлать коней, и мы двинулись дальше, не сбавляя темпа.

— Ты устал? — послышался глухой голос императора из приоткрытого окна кареты.

— Нет, ваше величество, — я почтительно склонил голову, не сбавляя ход.

— Твои стражи? — вновь задал вопрос правитель.

— Они к такому привычны, — ровно ответил я, цепко держа поводья и вглядываясь в утренний туман, стелющийся по лесной дороге.

— Тогда не стоит останавливаться. Хочу скорее ее увидеть.

Я сохранил бесстрастное выражение лица, хотя внутри прокатилось тепло. Мне, как старшему брату, было приятно слышать и видеть, как сильно император рвется к моей сестре.

Я считал их прекрасной парой, пусть и не одобрял, что Аэлина не единственная у своего супруга. Да, положение императора обязывает, но все же… мне было больно за сестру.

Дворец — это скопление лицемерия, притворства, интриг и заговоров.

Еще даже года не прошло с тех пор, как я заступил на свой пост командира имперской стражи, но повидать успел многое. Чтобы добиться этого звания, пришлось пройти через настоящий ад.

Особенно тяжким было обучение в Цитадели Железного Ветра — закрытом, отрезанном от мира горном монастыре, где на протяжении пяти долгих лет из юношей выковывали идеальное оружие. Выдерживал там далеко не каждый. Тренировки на пределе человеческих возможностей, лишения, холод, боль, бесконечные спарринги и медитации на краю пропасти ломали многих. Но тот, кто не сдавался, кто постигал и осваивал все жестокие уроки наставников, становился невероятно ценным клинком империи. Выпускники Цитадели были нарасхват: мы становились словно тени — неуловимые, безмолвные и смертоносные.

Собственно, только ради Аэлины я и решил отважиться на столь тяжелый шаг. Знал, что там будет невыносимо сложно, но всё равно пошел, отмахиваясь от уговоров и волнений родителей. Я должен был стать достаточно сильным, чтобы иметь право находиться рядом с сестрой во дворце, а это мой единственный шанс.

Но одного обучения в Цитадели было мало. После него, оставившего на моем теле десятки шрамов, пришлось с боем прокладывать себе дорогу к главному дворцу правителя. Я проходил через жестокие отборочные сражения с каждым из отрядов — от внешнего двора до внутреннего круга. И только в честном поединке одолев прежнего главного стража, занял его место. Заслуженно. Без связей и взяток.

Аэлина не раз предлагала мне свою помощь. Хотела поговорить с Олденом, и император бы ей не отказал, взяв меня в имперские стражи. Но я наотрез отказался. Решил сам добиться намеченной цели. Ведь если ты не располагаешь безоговорочным уважением и доверием своих подчиненных, глава из тебя так себе. Никто за тобой в бой не пойдет. Заняв пост, я первым делом сменил больше половины стражей в своем элитном отряде, выбрав лишь самых верных, проверенных и достойных.

Жаль только, что я жестко просчитался в одном. Главным командиром меня поставили на защиту не императрицы, а самого императора. Мой пост обязывал быть тенью правителя. Я не осмелился спорить с приказом, хотя надо было бы.

То, что происходило с моей сестрой… потеря детей… это неспроста. Но у меня, как у стража императора, не имелось нужных полномочий, чтобы разнюхивать на женской половине дворца. Да и, как я смог понять почти сразу же после назначения, вдовствующая императрица слишком глубоко пустила свои корни, контролируя всех и каждого. Она формально уступила трон своему сыну, но реальной власти лишаться не желала ни на секунду.

Я пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, хоть малейший след заговора, который определенно есть (нападение тому подтверждение) чтобы предъявить их императору. Хотя, признаться честно, даже не представлял, как Олден отреагирует, когда услышит, что главная подозреваемая — его собственная мать. Всё-таки вдовствующая императрица никогда не была поймана за руку в чем-то откровенно темном. Если не считать того, что она яростно противилась браку своего сына и Аэлины и до сих пор пытается всеми правдами и неправдами сблизить правителя с его наложницей. Свое навязчивое желание она, конечно же, списывала не на то, что Аэлина ей ненавистна, а исключительно на заботу об империи: мол, Реджина может родить долгожданного сына.

Буквально недавно, перед самым нашим отъездом, императрица-мать устроила спектакль.

Я, как и всегда, стоял на своем посту перед тяжелыми дверями покоев императора, когда в коридоре появилась она в сопровождении чуть ли не всех верховных советников. По их надменным лицам и решительному шагу сразу понял, к чему всё идет — опять потащат Олдена к наложнице.

Мне было физически больно за сестру. Мое сердце рвалось на куски от одной только мысли о том, что сейчас творится у нее на душе. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Ведь хотел защищать ее, ради этого через столько прошел, сломал себя, выковал заново, но на деле… на деле охранял покой того, кто причинял ей боль.

Он, пусть и против своей воли, ходил к другой. Любил мою сестру всем сердцем, но ложился на чужое ложе. И это неимоверно злило! Вдовствующая императрица… Она искусно вела свою игру, которую я отчаянно пытался распознать.

Но в тот день всё пошло не по ее плану.

За год службы я ни разу не видел, чтобы Олден повышал голос. Но тогда… он рявкнул так, что стены содрогнулись. Советники, побледнев от ужаса, поспешно ретировались из его покоев, то и дело нервно оглядываясь на распахнутые двери, из которых доносилась гневная, негодующая речь вдовствующей императрицы. Она яростно стояла на своем, настаивая, чтобы Олден разделил ложе с Реджиной. Говорила, что он не был у нее уже больше полугода, что это позор, и что влиятельная семья наложницы завалила ее гневными жалобами.

Я стоял за дверью, сжимая рукоять меча так, что скрипела кожаная оплетка. Внутри всё кипело от ярости на эту старуху.

Не видел ее лица в тот момент, но был уверен, что та побагровела от злости. В итоге, не реагируя на слова метри, Олден заявил, что немедленно покидает дворец. На вопросы — куда именно? — он холодно отрезал, что императору не пристало отчитываться о своих перемещениях.

И вот сейчас мы ехали по лесной дороге, стремительно приближаясь к горному серпантину. Там, на самой вершине, среди облаков, стоял храм Белой Луны. Величественное сооружение из белоснежного камня, с высокими тонкими шпилями башен, которые словно пронзали небеса.

Мы не стали останавливаться на ночлег и, загнав коней в мыло, прибыли к массивным кованым воротам храма за два часа до полудня.

Стражи, которых я лично расставил здесь полтора месяца назад, мгновенно вытянулись в струну и отдали честь императору. Навстречу нам, шурша серыми одеяниями, уже спешили старшие настоятельницы.

Правитель, даже не поприветствовав их толком, сразу спросил о своей супруге. Настоятельницы, благоговейно склонив головы, ответили, что императрица не жалея сил читает утренние молитвы, и что именно сейчас она уединилась в часовне Сияния.

Император спешно зашагал в указанном направлении. Я неслышно последовал за ним.

Мы миновали небольшой, ухоженный сад с цветущими яблонями и свернули на выложенную белым камнем тропинку, с которой открывался обзор на изящную, круглую часовенку.

На ее узком крылечке, сложив руки на животе, смиренно стояла личная служанка моей сестры. Нерия.

Эта девушка предана Аэлине до мозга ксотей, за что я был ей благодарен.

Заметив нас, она подхватила подол своего платья и легко сбежала по каменным ступеням, направляясь прямо к императору.

Остановившись в паре шагов от него, она изящно присела в реверансе и склонила голову.

— Приветствую вас, ваше величество. Ее величество сейчас молится. Настоятельницы строго наказали: утреннюю молитву в этой часовне прерывать никак нельзя.

Олден замер. На его лице отразилось заметное расстройство и легкое нетерпение.

— Понимаю. Что ж, я подожду ее здесь, — выдохнул он, собираясь сделать шаг к ступеням.

Но Нерия не сдвинулась с места. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза правителю — что само по себе являлось чистейшей, неслыханной наглостью для служанки — и твердо произнесла:

— Я прошу вас об аудиенции, ваше величество.

Правитель искренне удивился ее словам. Его брови взлетели вверх, а затем на лице появилось заметное волнение.

— Что-то с Аэлиной? — резко спросил он, подавшись вперед.

— Нет-нет, всё хорошо, — Нерия поспешила его успокоить, но тут же добавила с пугающе-серьезным выражением лица: — Пока всё хорошо.

Император нахмурился. Его зеленые глаза сузились, взгляд стал холодным и требовательным.

— Говори, — коротко приказал он.

Нерия медленно кивнула. Она перевела внимательный, изучающий взгляд на меня.

Правитель, мгновенно поняв, что та не хочет говорить при свидетелях, покачал головой.

— От главы моей стражи у меня секретов нет, — отрезал он.

Служанка воровато, но очень цепко оглянулась по сторонам. Дворик перед часовней был совершенно пуст. Убедившись в этом, Нерия снова посмотрела на правителя, расправила плечи и произнесла:

— Тогда я прошу о милости, ваше величество. Дайте мне договорить до самого конца. Потому что казнить меня за мои слова вы всегда успеете.





12. Смелость наше всё


Елизавета / Нерия

Мои слова повисли в звенящей тишине храмового дворика давящей, ощутимой тяжестью. Сказала — и сама мысленно ахнула от собственной наглости.

«Ну даешь, Степанцева! Ты кому условия ставишь?! Правителю империи, который одним щелчком пальцев может отправить тебя на плаху!»

Я краем глаза заметила, как Ксандр напрягся, а его рука инстинктивно легла на навершие меча. То ли меня защищать собрался (наивная мечта), то ли рубить мою бунтарскую голову по первому приказу.

Но Олден не взорвался. Его лицо, и без того бледное от усталости, стало похожим на высеченную из мрамора маску. Он сделал медленный, тяжелый шаг в мою сторону, от которого просто невозможно не напрячься.

— Слушая тебя… — голос императора был тише шелеста листвы, но в нем сквозила такая опасная, режущая сталь, что у любого немедленно подкосились бы колени.

У любого, но не у заведующей родильным отделением с шестидесятилетним стажем! За свою жизнь столько грозных чиновников из Минздрава видела, что этим взглядом меня было не пронять.

Я расправила плечи, набрала в грудь побольше чистого горного воздуха, бесстрашно вздернула подбородок и посмотрела прямо в зеленые императорские глаза.

— Ее величество Аэлину при дворе считают проклятой…

Судя по тому, как сузились глаза правителя, я, по всей видимости, начала не с того, но отступать не в моем духе, поэтому поспешила продолжить.

— … но это бессовестная клевета, — четко, чеканя каждое слово, произнесла я, вынося безапелляционный медицинский вердикт. — То, что происходило с ней все эти долгие семь лет — не воля богов, не мифическая слабость женского чрева и уж тем более не злой рок.

— А что же тогда? — обманчиво холодно спросил Олден, по которому было видно, что он на грани.

— Это банальная, расчетливая и хладнокровная травля, — отрезала я. — Вашу супругу систематически пичкают вредоносными отварами, а также зажигают благовония, которые категорически противопоказаны при беременности. Ей намеренно не дают выносить ваше дитя!

Правитель шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Что ты несешь? — хрипло выдохнул он. Пытаясь контролировать себя, сделал еще один шаг и грозно навис надо мной. — Лучшие лекари империи следят за ее здоровьем!

Что ж… ожидаемая реакция.

— О, эти господа — настоящие профессионалы своего грязного дела! — дерзко, с нескрываемой иронией ответила я. — Только вот лечат они угрозу выкидыша так, чтобы этот выкидыш гарантированно произошел!

Олден, потеряв самообладание, подался вперед, явно намереваясь меня схватить и хорошенько встряхнуть, но я была готова к этому и смогла ловко увернуться.

Ай-яй-яй! Как я только посмела?

— Держите себя в руках, ваше величество! Не стоит привлекать к нам внимание! — произнесла я холодно, голосом наисмелейшей самоубийцы. — Вы дали мне слово, что я договорю до конца!

Император гневно стиснул зубы и на выдохе расправил плечи, глядя на меня так, что аж кровь стыла в венах.

— При беременности ее величество поят «укрепляющими» отварами, — продолжила я, стараясь выглядеть максимально собранной. — Я понюхала эту дрянь перед тем, как вылить ее в цветок. Там был сок корня багровика и лошадиная доза лаврового листа! Вы хоть отдаленно понимаете, как вышеупомянутое действует на женский организм на раннем сроке? Вижу, что нет! Что ж, я скажу! Для плода это верная погибель!

Олден пошатнулся, словно от удара. Кровь разом отхлынула от его лица, делая правителя похожим на мертвеца. Его глаза расширились от ужаса, а губы приоткрылись, ловя воздух. Я почти физически слышала, как со страшным хрустом ломается его привычная картина мира.

— Откуда... — он тяжело сглотнул, зеленые глаза потемнели от боли и подступающего безумия. — Откуда простая служанка знает о таком? И если ты обладаешь данными познаниями, то почему?! Почему молчала все эти семь лет?! Почему не заметила раньше, что эти отвары приносят вред?!

Я грустно усмехнулась. Расправила плечи и вскинула подбородок, глядя на императора уже не как на всемогущего владыку полумира, а как на простого, раненого мужчину, у которого долгие годы отнимали самое дорогое.

— Потому что раньше я не могла этого заметить, — спокойно ответила ему. — Меня в этом мире просто не было.

Повисла мертвая тишина.

Олден опешил. В его взгляде мелькнуло полнейшее непонимание. Он медленно, словно во сне, перевел растерянный взгляд на Ксандра. Командир стражи, напоминающий гранитную статую, лишь растерянно моргнул, отвечая правителю таким же ошеломленным, диким взглядом. Они переглянулись, явно решая, не сошла ли служанка с ума.

Но я решила добить их окончательно, раскрывая карты.

— Я пришла в этот мир недавно, чуть меньше двух месяцев назад, — чеканя каждое слово, заявила им обоим. — В тот самый проклятый день, когда у ее величества произошел последний выкидыш. Нерия решила приготовить своей госпоже чай и вышла за водой. На дворе стояла ночь. Там-то возле колодца она и услышала, как служанки наложницы поливают грязью императрицу. Нерия заступилась за нее, припугнула их вами, — я перевела взгляд на Ксандра, — а они… — я сделала глубокий вдох. — Они столкнули ее в колодец, отчего та ударилась головой при падении. Так в теле личной служанки императрицы появилась моя душа. Но не об этом сейчас речь, — отмахнулась я, буквально наслаждаясь шоком на вытянувшихся физиономиях мужчин. — Если вы, ваше величество, хотите, чтобы тот выкидыш был действительно последним, то должны доверить мне свою супругу. В своей прошлой жизни я была врачом. Вела беременности и принимала роды. Мои познания в этом деле велики. И, исходя из своего немалого опыта, могу сказать с уверенностью: императрице мешают выносить и родить дитя, — я сделала театральную паузу, скрестила руки на груди и обвела тяжелым взглядом двух шокированных, не смеющих даже вздохнуть мужчин. — А вот кто именно это делает... вы должны выяснить сами. Искать предателей — ваша работа. А моя — помогать рождаться здоровым и крепким малышам. Ну так что, император? — я вопросительно, с легким вызовом изогнула бровь. — Доверитесь мне? Если ее величество будет под моим контролем, то, уверяю, совсем скоро вы сможете взять на руки своего долгожданного наследника!





13. Сделка с правителем


Елизавета / Нерия

Признание прозвучало, и теперь я могла воочию наблюдать за тем, как рушатся шаблоны в головах сильных мира сего.

Двое влиятельных и опасных мужчин империи застыли передо мной, как соляные столбы. Я, наверное, была из тех немногих смертных, кому вообще довелось увидеть такую абсолютную, неприкрытую растерянность и глубочайший шок на лице самого императора. Признаюсь честно, на мгновение меня даже взяла гордость! Но упиваться триумфом было некогда — следовало быстренько ковать железо, пока оно горячо.

Пока мужчины так и продолжали молчать, глядя на меня во все глаза, словно на диковинную зверушку, я пошла в наступление.

— Всё это время, что мы находимся в храме Белой Луны, я лично следила за рационом ее величества, — заговорила я спокойным, уверенным тоном лечащего врача. — Давала ей полезные травяные чаи, кормила пищей, восстанавливающей кровь, и мы очень много времени проводили с ней на свежем воздухе, на природе. И вы, император, совсем скоро сможете сами увидеть результат моих трудов, когда перед вами предстанет ваша супруга.

Олден сделал судорожный, рваный вздох. Он словно попытался сбросить с себя оцепенение и снова, уже в который раз за эти минуты, посмотрел на своего командира стражи, ища у него поддержки или хотя бы понимания.

Но Ксандр… Ксандр в этот момент вообще не смотрел на своего правителя. Он не сводил своих пронзительных, темных глаз с меня. Его взгляд был настолько цепким, изучающим и обжигающим, что я аж немного смутилась. Щеки предательски потеплели. Ох уж эти гормоны молодой Нерии, чтоб их!

Я прекрасно понимала, что в сказанное мною ранее поверить нормальному человеку очень сложно. Иномирянка? Душа в чужом теле? Звучит как бред сумасшедшего. Поэтому постаралась подобрать правильные слова, которые смогут убедить императора. Пусть и не поверить до конца, но хотя бы довериться мне как специалисту.

— Мои познания в ведении беременности и родах поистине велики, ваше величество, — произнесла я, выдерживая взгляд Олдена. — Я досконально знаю, как развивается плод на разных сроках. Как предотвратить угрозу и сохранить маленькую жизнь. Знаю, на каком сроке у нерожденного малыша можно послушать сердце…

Император, услышав это, моргнул.

— Послушать сердце… нерожденного дитя? — переспросил он хриплым, сорванным голосом, в котором сквозило полнейшее неверие.

— Наверное, не послушать, а уловить по измерению пульса матери, — вдруг подал голос Ксандр. Он так и продолжал смотреть на меня, слегка прищурившись. — Да и то, насколько мне известно, этот отголосок смогут различить лишь самые выдающиеся умельцы лекарского дела.

— Я повторю, — уверенно отрезала я, делая решительный шаг навстречу императору и его командиру. — Сердцебиение ребенка можно именно послушать, когда он еще не родился. Услышать его собственный, отдельный стук.

— Но… — император нервно прочистил горло. — Но как?

— Вы сами его услышите, когда императрица достигнет нужного срока беременности, — пообещала я, не моргнув глазом. Деревянную трубочку-стетоскоп уж как-нибудь изловчусь тут смастерить!

Видела дикое волнение на лице правителя. По напряженным скулам и подрагивающим пальцам было ясно, как сильно его терзает сказанное мной. Как отчаянно, до боли в душе он хочет верить в эти слова, которые звучат для него как нечто совершенно сказочное и невозможное.

— Император, — негромко позвала я его, дожидаясь, когда он снова переведет затуманенный взгляд на меня. — Я из другого мира, где медицина развита гораздо лучше, чем у вас. И пусть вы мне не верите — я и сама прекрасно понимаю, что в такое поверить сложно, — но всё же прошу вас: дайте мне один год. По памяти Нерии я помню… — тут же запнулась, заметив, как от этой фразы глаза обоих мужчин синхронно округлились. Я тяжело вздохнула. — Да, я помню всё, что помнит Нерия. Точнее, помнила, — пояснила им. — И из ее воспоминаний точно знаю, что забеременеть для ее величества никогда не было проблемой. И это очень хорошо! Сейчас я строго слежу за ее здоровьем. Слежу за питанием. Абсолютно за всем, что она употребляет, и даже за тем, чем дышит. Поэтому и уверена в том, что года для успешного зачатия и благополучного рождения ей хватит. Если, конечно, никто извне не вмешается.

Правитель часто задышал. Он явно распереживался, нервно, дерганым движением поправляя ворот своей дорогой дорожной накидки. Ему нужна была эта соломинка, и он за нее ухватился.

— И что же вы хотите? — вдруг ровно спросил Ксандр.

Судя по всему, суровый командир стражи владел собой в данной безумной ситуации гораздо лучше.

— Что же я хочу? — усмехнулась я. — Для начала у меня вопрос. Ее величество сможет остаться здесь, в храме, на целый год?

Император тяжело вздохнул. Он сжал губы, отвел взгляд в сторону заснеженных вершин и ответил безжизненным, полным горечи голосом:

— Нет. Императрица должна жить в своем дворце. А если она задержится в храме на столь длительный срок, то о ней неминуемо пойдут слухи, которые будут далеко не радужными.

Собственно, я и сама это прекрасно понимала, изучив политическую обстановку по воспоминаниям служанки, но всё же решила спросить на всякий случай.

— Тогда… — я понимающе кивнула. — Тогда требуется следующее: когда ее величество забеременеет…

Император тут же резко вскинул на меня взгляд, в котором плескалась болезненная, отчаянная надежда.

— А она обязательно забеременеет, — уверенно, с нажимом кивнула я. — Прошу никому не сообщать об этом.

В дворике повисла оглушительная тишина. Такой настороженной реакции я тоже ожидала.

— Вообще никому, — жестко припечатала я. — Даже тем, кому вы доверяете.

Конечно же, я не могла сказать ему в открытую: «Ваша маменька должна узнать о том, что Аэлина понесла, вообще позже всех, иначе опять притащит свои "полезные" отвары!» Поэтому пришлось обойтись столь толстыми намеками.

— Когда я узнаю, что императрица в положении, то сообщу вам, ваше величество. И вам, конечно же, командир, — я перевела многозначительный взгляд на Ксандра.

— То есть… — растерянно, словно потерянный мальчишка, произнес император, — вообще никаких лекарей.

— Совершенно верно! Я стану ее личным лекарем. Единственным, — уточнила я свои условия. — Отдайте приказ, чтобы императрицу оставили в покое. Чтобы больше не носили ей эти проклятые отвары и не бегали каждый день щупать пульс, выискивая признаки беременности. Повторюсь, нам нужно скрывать, что она в положении, как можно дольше. Я буду следить за тем, что она ест. Буду сама ей готовить. Каждый божий день. Никаких отваров, из других рук. Никаких благовоний и вредных кушаний. А так же попрошу вас не рассказывать ей обо мне. Не хочу, чтобы она расстраивалась из-за того, что Нерия ушла.

Я внимательно отслеживала реакцию императора. По его судорожно сжатым кулакам и горящему взгляду было видно, что он склонен мне поверить. Но нужно было что-то еще. Что-то решающее, наглядное.

И это произошло.

Тяжелые дубовые двери часовни позади нас с легким скрипом распахнулись, и на залитый солнцем порог вышла Аэлина.

— Мой император! — радостно, звонко воскликнула она.

Ее лицо озарилось светом. Ловко подхватив подол своего простенького, лишенного дворцовых украшений платья, она спешно, словно порхая, стала спускаться со ступеней.

— Осторожно! — в панике выдохнул Олден и кинулся к ней навстречу.

Но, когда до жены оставалось всего пара шагов, он вдруг как вкопанный остановился на месте, замирая.

Я тихо, с удовлетворением хохотнула над его реакцией, прекрасно понимая, чем именно она вызвана. Перед ним стояла не бледная, изможденная тень женщины, которую он видел полтора месяца назад. Перед ним стояла цветущая, разрумянившаяся, полная жизненных сил красавица с сияющими глазами.

— Ты… ты так похорошела, любовь моя! — благоговейно произнес правитель.

Аэлина очаровательно, смущенно улыбнулась. Она сделала последний шаг, подходя к нему вплотную, и тут же счастливо укрылась в надежных объятиях своего супруга. Олден нежно прижал ее к себе, зарываясь носом в макушку императрицы.

Я деликатно отвернулась от этой трогательной картины и посмотрела на брата Аэлины.

— Командир, — вполголоса обратилась я к нему, — вы с императором надолго приехали?

Он скосил на меня глаза, посмотрев сверху вниз с явным вопросом и легким подозрением во взгляде.

— Я без злого умысла интересуюсь! — тут же фыркнула, возмущенная его подозрительностью.

— Сегодня его величество останется здесь на ночь, — ровно ответил Ксандр, не сводя с меня своих непроницаемых глаз.

Всё складывалось просто идеально!

— Отлично! — я довольно кивнула. — Тогда постарайтесь его не беспокоить до самого утра. Ему нужно побыть со своей супругой.

«Ведь наследник сам по себе не появится».





14. Необходимый разговор


Дорогие мои, сегодня даю главу, завтра - выходной.

Ксандр

Слова девушки всё еще гулким эхом отдавались в моей голове, пока я широким шагом пересекал храмовый двор.

«Я пришла в этот мир недавно… В своей прошлой жизни я была врачом…»

Разум, привыкший к четкой военной логике, категорически отказывался воспринимать услышанное. Чужая душа в теле Нерии? Иномирянка? Немыслимо. Звучало как бред сумасшедшего.

Я был растерян, хотя внешне моя гранитная маска командира императорской стражи не дрогнула. Сложно, почти невозможно было поверить в то, что в теле верной служанки сестры теперь совершенно другая душа.

Мы росли с Нерией в одном поместье. Да, она находилась на женской половине дома и наши пути пересекались крайне редко, но я помнил ее. Скромная, сдержанная, всегда с опущенными глазами в присутствии господ. Хотя прекрасно знал, что за дверями девичьих покоев она была девушкой бойкой и могла с легкостью закрыть рот любой зарвавшейся служанке.

Точнее… была такой.

В голове никак не хотела укладываться эта информация. Такого просто не бывает. Это что-то из божественного. Или демонического. Невероятного. Поверить в такое нормальному человеку очень сложно, но… то, что иномирянка говорила, а главное — с какой уверенностью держалась, не отводя взгляда от глаз самого императора… Это совершенно точно была не прежняя Нерия. Пусть та полна отваги и преданности Аэлине, но она никогда бы не смогла так хладнокровно прижать к стенке правителя полумира.

Мне отчаянно хотелось верить, что эта чужая душа пришла в наш мир действительно с добром. Что она правда послана самими небесами в ответ на слезы моей сестры, а не выплюнута бездной, чтобы сеять хаос.

Мысленно фыркнув на свои же возвышенные рассуждения, я сделал глубокий вдох и решительно направился к своим подчиненным. Сейчас не время для философии.

Собрав стражей, я быстро и четко отдал распоряжения о караулах, усилил посты на серпантине и утвердил график смен. Удостоверившись, что парни накормлены горячей похлебкой, а часть из них уже отправилась отдыхать после тяжелой дороги, я вдруг понял, что совершенно не знаю, куда деть себя.

Император был с Аэлиной. Стоило им встретиться, как они сразу же удалились, не отрывая друг от друга взглядов. На это время я был предоставлен сам себе.

Храм находился под тщательным наблюдением и нашей абсолютной защитой. Идеальное место, чтобы отдохнуть душой и телом, скинуть напряжение с плеч. Но мне требовалось собрать разбегающиеся мысли в кучу.

Оставив меч в ножнах на перевязи, я отправился немного прогуляться, неспешно шагая мимо высоких, вековых сосен и глубоко втягивая кристально чистый горный воздух.

Прогулка под шелест листвы и пение птиц принесла немного физического успокоения, но вот ясности в голове так и не прибавилось. Я понимал: пока не поговорю с «новой Нерией» с глазу на глаз, без присутствия императора, не успокоюсь.

Развернувшись, ступил на вымощенный белым камнем двор храма. Подойдя к одному из своих стражей, дежурившему у арочного прохода, узнал, где в последний раз видели служанку сестры.

Получив ответ, что она в беседке у статуи Судьбы, решительно направился в указанную сторону.

Увидел ее сразу же.

Солнце медленно клонилось к зубчатому горизонту, щедро разливая багровые, золотые и нежно-лиловые оттенки по всей округе, окрашивая белые камни храма в теплые тона. Девушка находилась в открытой беседке, прямо напротив древнего каменного изваяния безликой Судьбы. Она сидела ко мне спиной, совершенно неподвижно, явно о чем-то глубоко задумавшись. Ветер слегка трепал ее светлые пряди.

Я подошел к ней без единого звука. Годы изнурительных тренировок в Цитадели Железного Ветра научили меня ступать тише падающего снега. Встав за ее спиной на расстоянии пары шагов, я принялся молча рассматривать хрупкую, напряженную фигуру.

Верил ли я ей? Нет. Хотел ли поверить? Да. Дьявольски сильно. Человеку, душа которого не до конца заполнена безнадежностью и цинизмом, всегда хочется верить в чудо. Особенно если это чудо может спасти его младшую сестру.

— Ну что же вы там стоите, командир? — вдруг спокойно, без малейшей тени испуга спросила Нерия, даже не обернувшись.

Замер, слегка прищурившись. Почувствовала, что я подошел? Но как? Я не издал ни звука.

— Моя спина вам не даст ответы, за которыми вы пришли, — с легкой, едва уловимой иронией в голосе продолжила девушка.

Я усмехнулся одним уголком губ. Дерзкая. Умная. Проницательная.

Неспешно обогнув резные перила, зашел в беседку и сел на скамью прямо напротив нее. Вблизи она казалась еще более… другой. Во взгляде зеленых глаз плескался тяжелый, неподъемный жизненный опыт, которого просто не могло быть у двадцатипятилетней девчонки.

Некоторое время мы молчали, изучая друг друга. Прежняя Нерия уже давно смутилась бы, а эта… Смотрела так уверенно, словно мы с ней на равных.

— Вы пришли задавать вопросы, — первой нарушила тишину иномирянка, сложив руки на каменной столешнице. — Я слушаю.

— А ответите ли вы на них?

— Так вы спросите, — она чуть приподняла подбородок, — и узнаете.

Я помолчал немного, решаясь.

— Заметил, что вы были весьма осторожны в своих формулировках перед императором, — начал я. — Говорили о лекарях, их отварах. О том, что никому не стоит рассказывать, когда императрица забеременеет.

На губах девушки появилась понимающая улыбка. Она прекрасно осознавала, что именно я хочу спросить.

— Командир, — иномирянка сделала глубокой, усталый вдох, — давайте не будем ходить вокруг да около.

Я не отводил от нее глаз, отслеживая каждое движение.

Нерия… Нет, уже не Нерия. Иномирянка плавно закинула ногу на ногу, распрямляя плечи. Сейчас я отчётливо видел, что передо мной абсолютно другой человек. В этой девушке имелась уверенность, гордость и бесстрашие. Она знала, что делает.

— Я ждала вас. Была уверена, что придете и заведете этот разговор.

— Вот как? — мой голос не выразил ни капли удивления, хотя внутри всё напряглось, словно перед броском. Рядом с ней невозможно было расслабиться.

— Так вы зададите свой главный вопрос? Или мне сказать самой? Об этом я могу поведать только вам одному.

— Почему только мне? — я слегка подался вперед.

— Потому что вы — брат императрицы, — твердо ответила она. — Брат, который, если верить воспоминаниям Нерии, до безумия любит свою сестру. Который ради нее прошел кровавый и нелегкий путь. У нас с вами одна цель.

Я не изменился в лице. Гранитная маска осталась на месте, лишь молчаливо смотрел на нее, ожидая продолжения. Мое сердце билось ровно, но внутри всё натянулось, как тетива арбалета.

Иномирянка сделала глубокий вдох, ее взгляд потяжелел.

— Я уверена, что во всем виновата вдовствующая императрица, — произнесла девушка, озвучивая вслух то, о чем во дворце боялись даже шептать в самых темных подвалах. — Именно ее руками, интригами и приказами совершалось то, что на протяжении стольких лет происходило с вашей сестрой.

Услышать это вслух было больно, но одновременно… принесло странное облегчение. Мои подозрения разделил кто-то еще.

— Что с этой правдой делать дальше, я не знаю, — призналась иномирянка, устало потерев виски. — Я врач, а не политик. Но готова защищать императрицу до последнего вздоха. Костьми лягу, но прослежу, чтобы она выносила и родила здорового малыша. И я очень надеюсь, командир, — девушка вскинула на меня свой пронзительный, колдовской взгляд, — что в этой войне вы мне поможете. Гораздо спокойнее, когда рядом мужское, крепкое плечо такого умелого воина, как вы.





Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба.

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





15. Змеиный клубок


Покои вдовствующей императрицы

Покои вдовствующей императрицы утопали в показной роскоши, но воздух в них был тяжелым и удушающим. Обстановка звенела от невысказанного напряжения.

Хозяйка покоев сидела в кресле с высокой резной спинкой, напоминая застывшую перед броском кобру. Она была полна ледяной, всепоглощающей ярости. Ее взгляд, устремленный на мерцающее пламя в камине, был острее наточенных кинжалов. Ей до дрожи в пальцах хотелось вскочить, закричать во весь голос, затопать ногами и разнести здесь все к чертям собачьим. Хотелось выпороть всех слуг, какие только попадутся под руку, чтобы хоть немного выплеснуть ту жгучую, едкую злость, которая была вызвана поведением ее родного и единственного сына. Но она сдерживалась. По статусу не положено. Вдовствующая императрица не имела права на проявление эмоций.

А ведь она за этого неблагодарного мальчишку столько крови пролила! Не своей, конечно. Чужой. Крови предателей.

Олден был еще совсем мал, когда двое старших верховных советников, ослепленные жаждой власти, решили устроить мятеж. Император — ее супруг — тогда погиб от отравленного клинка. И что сделала она? Вместо того чтобы забиться в темный угол, трястись от страха за свою жизнь и лить бессмысленные женские слезы, взяла всё в свои руки. Императрица-мать лично призвала верных стражей и утопила мятежников в их собственной крови. Смогла удержать трон, на котором сейчас так уверенно сидел ее сын. Заслуженный правитель, а не какая-то самозваная шваль!

Вот только этот правитель, пусть он и был ее плотью, непростительно поглупел, едва заслышав пресловутый «голос сердца». Он категорически не желал принимать волю своей родной матери, которая рисковала собственной головой, чтобы он в будущем имел абсолютную власть!

И из-за кого всё это?! Из-за Аэлины!

При мысли о невестке лицо вдовствующей императрицы хищно исказилось. Дочь какого-то среднего, ничем не примечательного столичного чиновника! Безродная шавка, которой просто повезло оказаться в нужном месте и грамотно задурить Олдену голову, тараща на него свои огромные, влажные оленьи глаза.

Эта девка ни по праву рождения, ни по характеру не заслужила сидеть на троне подле ее великого сына. Максимум, на что могла рассчитывать лицемерная простушка в своих самых смелых мечтах, — выйти замуж за чиновника третьего или, если повезет с приданым, четвертого ранга, рожать ему детей и вышивать крестиком. Но нет! Олден уперся, словно осел.

Вдовствующая императрица перевела взгляд на сидящую поодаль наложницу. Вот кто идеально, безукоризненно подходил на роль истинной правительницы империи. Благовоспитанная, почитающая предков и старших, из древнего, невероятно влиятельного рода. Именно ее отец помог во время мятежа, отправив собственное войско на защиту императрицы и ее маленького сына. Она была в долгу перед ним и желала отплатить добром, сделав его дочь главной и единственной супругой Олдена. Тем более, что Реджина искренне и преданно любила его. Но этот слепец! Этот упрямый глупец продолжал таскаться за юбкой недостойной его нищебродки!

— Матушка… — жалобно всхлипнула Реджина, прерывая тяжелые размышления свекрови.

Наложница сидела на краю бархатной софы, ссутулив идеальные плечи. Она находилась в глубочайшем расстройстве: то и дело горестно шмыгала носом, изящно прикладывая батистовый платочек к глазам и мастерски изображая, как горько и безутешно плачет.

Олден уехал после громкой ссоры со своей матушкой, наотрез отказавшись посещать покои наложницы, и до сих пор было неизвестно, куда именно он направился.

Вдовствующая императрица, не теряя времени, тайно посылала за ним своих лучших шпионов, чтобы отследить маршрут правителя. Но все тени бесследно исчезли на лесных трактах. Ни весточки, ни трупов.

Впрочем, оно и неудивительно. Ведь подле Олдена неотступно, как привязанный, следовал Ксандр — опытный, смертоносный страж Цитадели Железного Ветра. И, что самое отвратительное, родной брат выскочки Аэлины. Как только этот щенок с боем занял свой пост командира, он быстренько сменил всех прежних подчиненных на новых, абсолютно преданных ему псов. И как бы императрица-мать ни пыталась обходными путями, золотом, шантажом или угрозами перетащить их на свою сторону — ни один из стражников даже мысли не допустил, чтобы предать своего командира и делиться с ней информацией!

С одной стороны, политический прагматизм вдовствующей императрицы радовался: с такой непробиваемой, фанатичной защитой ее сын всегда будет в абсолютной безопасности от любых покушений. Но с другой… Она привыкла, чтобы во дворце абсолютно всё было под ее жестким контролем. А теперь зона рядом с Олденом стала для нее слепым, недосягаемым пятном!

— Матушка… — снова всхлипнула Реджина, поднимая на нее покрасневшие (от старательного трения кружевом) глаза. — Может… может, император отправился… в храм? К… ней?

Ответить вдовствующая императрица не успела.

Тяжелые двери покоев после легкого стука распахнулись, и внутрь, спотыкаясь о подолы юбок, забежала одна из личных служанок.

— Ваше величество! — затараторила девушка, падая на колени и задыхаясь от быстрого бега. — Ваше величество, вести со двора! Император вернулся!

Императрица-мать тут же оживилась.

Охваченная внезапной, слепящей радостью, Реджина вскочила с софы, забыв про свои слезы. Она захлопала длинными ресницами, на ее красивом лице расцвела торжествующая, предвкушающая улыбка.

— Вернулся! — довольно, с придыханием ахнула наложница, бросаясь к зеркалу, чтобы поправить прическу. — Нужно встретить его… подготовиться…

— Что стоишь, как вкопанная?! — рявкнула вдовствующая императрица на застывшую служанку. — Живо прикажи, чтобы немедленно подготовили купель для моего сына и подали лучшие блюда в его покои! Он с долгой дороги! Устал! Шевелись!

Служанка сжалась в комочек, но с колен не поднялась. Она нервно сглотнула, заламывая руки.

— Ваше величество… — девушка немного помедлила, явно боясь навлечь на себя гнев, и от этого промедления в воздухе снова повисла тяжелая, дурная тревога. — Император приехал, но… не один.

Вдовствующая императрица тут же злобно прищурилась. Ледяной взгляд скользнул по фигуре служанки, а затем переметнулся на Реджину, с лица которой мгновенно, словно смытая дождем, сползла счастливая улыбка.

— Приехал со своей супругой? — обманчиво тихим голосом спросила императрица-мать, с такой силой стискивая челюсти, что скрипнули зубы.

Служанка в ужасе, часто-часто закивала.

Внутри вдовствующей императрицы поднялась черная, ядовитая волна ярости, что аж потемнело в глазах. Она сразу всё поняла. Ее сын, правитель империи, как последний сопливый мальчишка, бросил все государственные дела и помчался по лесам к этой безродной шавке! Он пробыл там какое-то время. И, скорее всего, не просто держал ее за ручку, а провел с ней ночь! А это значит, что все их труды, весь их тщательно выверенный план с избавлением от плода мог пойти прахом! Если эта девка снова понесет…

Она не должна родить. Никогда.

— Вот как, — губы матери Олдена изогнулись в холодной, пугающей полуулыбке. Она медленно поднялась с кресла. — Что ж. Вели служанкам немедленно приготовить горячую ванну с согревающими травами и для императрицы.

Реджина за спиной свекрови тихо, понимающе выдохнула, ее глаза хищно блеснули.

— Она с дороги. Ехала по ухабам. Бедняжка так устала, — медовым, сочащимся неприкрытым ядом голосом продолжила вдовствующая императрица, глядя на дрожащую служанку. — Пусть посидит в целебной, обжигающей воде. Расслабится. И прикажи лекарям немедленно приготовить для нее восстанавливающий отвар. Моей дорогой невестке нужно как можно скорее набираться сил. Все-таки… я не теряю надежду, что она однажды подарит нашей семье наследника.



Дорогие мои, представляю Вам историю нашего лимтоба.

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





16. Всё идёт по плану


Елизавета / Нерия

Император, наплевав на государственные дела, пробыл в храме со своей супругой три дня. Они много гуляли по лесным тропинкам, дышали свежим воздухом, но также немало времени проводили в комнате. И их никто не смел беспокоить.

Я наблюдала за ними и не могла нарадоваться. Аэлина буквально цвела! Стала такой счастливой, звонко и радостно смеялась, прогуливаясь по саду и крепко держа мужа за руку. Да и сам Олден похорошел. С его лица ушла серая усталость, и он всё никак не мог оторвать влюбленных глаз от своей супруги.

Моя врачебная, повидавшая многое душа пела. Я всем сердцем верила, что после таких чудесных выходных императрица обязательно забеременеет.

Прекрасно понимая, что сильная тряска в экипаже крайне опасна для ранних сроков (тем более когда беременность уже фактически подтвердилась моей интуицией и календарем), я приняла решение намекнуть императору, чтобы он забрал Аэлину с собой. Передала свою настойчивую «медицинскую» просьбу через Ксандра. Тот выслушал меня, молчаливо, но очень внимательно и кивнул. И, судя по тому, что Олден действительно забрал Аэлину с собой, бережно усаживая на мягкие подушки, его действия можно было расценить как безоговорочное согласие на нашу с ним недавнюю сделку.

К слову, командир стражи с его пронзительными карими глазами тоже не стал кочевряжиться и строить из себя неприступную скалу. Да, я прекрасно видела, что он мне еще не доверяет на все сто процентов, и прекрасно его понимала: кому легко поверить в переселение душ? Но я также видела и другое — моя абсолютная откровенность в подозрениях причастности вдовствующей императрицы к этим страшным, кровавым делам стала решающим шагом навстречу к Ксандру. Он услышал от меня именно то, что хотел услышать. И, как я думала, то, что и сам давно подозревал, но не смел произнести вслух.

Обратный путь я проделала в отдельном экипаже — в том самом, в котором мы с Аэлиной изначально отправились в храм. Сидеть вместе с императором мне было не положено по статусу, да я, признаться, и не хотела. Пусть супруги побудут еще несколько дней наедине, наслаждаясь друг другом в дороге.

Едва мы въехали в столицу и миновали тяжелые кованые ворота дворца, как вокруг тут же засуетились стражи и многочисленные слуги. Дворцовый муравейник загудел.

Олден лично сопроводил Аэлину до ее женского дворца.

Наш кортеж плавно подъехал к изящному арочному проходу, за которым раскинулся красивый, ухоженный цветущий сад. Как только мы остановились, император первым вышел из экипажа и лично, с невероятной нежностью подал руку своей супруге, помогая ей спуститься по ступенькам.

— Ваше величество, император! Ваше величество, императрица! Приветствуем с благополучным возвращением! — тут же, словно по команде, низко склонились в реверансе выбежавшие навстречу служанки двора Аэлины.

Я, выбравшись из своей кареты, прошлась по ним цепким взглядом, словно коршун, выискивающий добычу. Такие с виду тихие, смиренные, глазки в пол опустили… но я не доверяла здесь ни единой живой душе!

Император, так и не отпуская руки Аэлины, повел ее по белой дорожке к крыльцу.

— Подготовьте купель для императрицы, — на ходу бросил он служанкам.

— Уже готова, ваше величество! — тут же угодливо пролепетала одна из девиц, семеня следом. — Вдовствующая императрица, как только узнала, что вы прибыли, тут же заботливо распорядилась об этом!

Мне сразу не понравились сказанные слова, как и сама чересчур болтливая служанка. Там, где упоминается «заботливая» императрица-мать, уже за версту несет смертельной опасностью!

Я настороженно посмотрела на Ксандра, который мерным шагом шел прямо рядом со мной. Он, словно почувствовав мой тревожный взгляд, чуть скосил на меня глаза.

— Ты отдыхай, — Олден довел Аэлину до крыльца и мягко коснулся ее щеки. — Я разберусь с накопившимися делами и приду к тебе вечером.

Императрица счастливо улыбнулась ему. Она кивнула и, приподняв подол своего дорожного платья, начала подниматься по невысоким ступеням.

Я неслышной тенью последовала за ней. Две служанки тут же увязались следом: одна из них юркнула прямиком в комнату гигиены проверять воду, а вторая осталась стоять подле Аэлины.

Едва мы переступили порог покоев, я заметила, как императрица слегка ссутулилась. Было невооруженным глазом видно, как ей тяжело здесь находиться. С этим роскошным местом у нее связано столько боли, крови и слез, что сами стены давили на психику. Но она, как покорная жена, не посмеет об этом сказать Олдену, чтобы не расстраивать его.

Она не посмеет, а вот Лизавета Никоновна — вполне! Беременной женщине жизненно необходим абсолютный покой, радость и исключительно положительные эмоции! А когда вокруг, куда ни глянь, всё напоминает о боли потери… Нет уж! Здесь Аэлине лучше не находиться! Следует как можно скорее донести эту мысль до императора.

Из купальни вынырнула первая служанка.

— Купель готова, ваше величество, — пропела она и тут же направилась к императрице, услужливо протягивая к ней руки, чтобы помочь снять дорожное платье.

Но я ее опередила. Стремительно подошла к Аэлине, жестким плечом оттесняя навязчивую служку в сторону.

— Вы свободны! — ледяным тоном скомандовала девицам, глядя на них в упор. — Я сама позабочусь о ее величестве!

Служанки растерянно замерли. Они возмущенно переглянулись и посмотрели на Аэлину. Та лишь коротко кивнула, и только после этого служанки покинули покои.

— Ваше величество, — тихо сказала я, осторожно расстегивая множество крючков на спине платья императрицы, — вы мне доверяете?

— Ну что за глупый вопрос? — Аэлина обернулась и тепло улыбнулась. — Конечно!

— Тогда… очень вас прошу, пообещайте одну вещь. Не подпускайте к себе никого из других служанок. Только меня. И с этого дня не принимайте никакие отвары, кто бы их ни принес! И еще… еду вам теперь буду готовить исключительно я.

Улыбка сошла с лица Аэлины.

— Всё же ты думаешь, что…

— Именно это я и думаю, — жестко кивнула я, глядя в ее глаза. — Моё сердце подсказывает, совсем скоро мы с вами узнаем, что вы в положении, ваше величество.

— Правда? — послышался взволнованный, срывающийся шепот. Аэлина прижала ладони к губам, ее глаза мгновенно наполнились слезами.

— Сущая правда, — искренне и уверенно ответила я. И чтобы хоть как-то объяснить свои познания, добавила: — Пока мы были в храме, старшие настоятельницы много мне всего рассказали о женских тайнах.

Тут я, конечно, бесстыдно обманывала свою пациентку, но нужно же было хоть как-то логично объяснить, откуда в голове у простой двадцатипятилетней служанки такая информация.

— Так вот, вам сейчас много чего нельзя, — тихо произнесла я, заканчивая с крючками и помогая тяжелому платью соскользнуть на пол.

Императрица осталась в одном тонком хлопковом исподнем.

Мы вместе направились в купальню.

Но стоило мне только приоткрыть тяжелую дубовую дверь в комнату, как нас тут же окутали густые, удушливые клубы пара и резкий, бьющий по обонянию запах каких-то трав.

«Вот же гадины! — яростно зарычала я мысленно. — Не успела девочка вернуться, как ее тут же снова травят! Черта с два вы угадали!»

— Выйдите, скорее! — попросила я, осторожно оттесняя императрицу в спальню и не позволяя ей дышать этой подготовленной для нее гадостью.

— Нерия, что такое? — испуганно спросила Аэлина, послушно покидая купальню.

— Как я и говорила минутой ранее, — я плотно прикрыла за собой дверь, отсекая ядовитый пар, — вам сейчас многое нельзя. К примеру, дышать вот такими агрессивными травяными парами. А еще — купаться в настолько горячей воде, из-за которой эти самые густые пары и возникли.

Аэлина потрясенно, широко распахнула глаза.

— Это… это настоятельницы так сказали? — взволнованно и растерянно спросила она.

— Да, — не моргнув глазом кивнула я, испытывая лишь легкий укол вины за свой вынужденный обман во благо. — Это очень опасно для женщин, которые находятся в столь деликатном положении.

— А я… я ведь так часто… — Аэлина прижала руки к груди, учащенно задышав. Осознание медленно и страшно било по ее нервам. — Мне только… только такую воду лекари и делали всегда, когда тянуло живот…

— Больше подобного не повторится! — решительно отрезала я, подходя к ней и успокаивающе гладя по плечу. — С этого дня я лично буду контролировать абсолютно всё, ваше величество! И для начала вам нужно просто освежиться с дороги теплой, чистой водой и лечь отдохнуть. Вы переутомились.

— Но как? — она растерянно кивнула на закрытую дверь купальни. — Вода же там…

— Это сущая ерунда, — ободряюще улыбнулась я. — Прилягте пока, отдохните. Я всё устрою.

Я открыла дверь и, словно отважный пожарный, смело шагнула в густые клубы травяного пара. Первым делом настежь распахнула все окна в купальне, впуская внутрь свежий, спасительный сквозняк. А затем, вытерев вспотевший лоб, вышла обратно в комнату и под заинтересованным взглядом императрицы направилась прямиком на выход из покоев.

Еще в дороге Ксандр вскользь упомянул, что местная стража у покоев Аэлины будет полностью заменена на его личных, проверенных людей. Именно для этого Олден и провожал жену — чтобы официально оставить подле нее часть своего элитного отряда. А это значило, что стоит мне только позвать, как эти суровые парни тут же решат любой силовой или бытовой вопрос. Вдовствующая императрица не имеет над ними абсолютно никакой власти, ведь они подчиняются только Ксандру и императору. И этот факт меня невероятно радовал!

Уверенным движением я распахнула двери покоев, тут же натыкаясь взглядом на тех самых двух служанок, которые, как оказалось, всё еще топтались в коридоре.

— Вы такие растяпы! — презрительно фыркнула я на них. — Придется полностью заменить воду в купели! — заявила я самым невозмутимым тоном (Нерия частенько так отчитывала их). — Ума не приложу, как вы не заметили, что там плавает огромный жук! Предлагаете, чтобы ее величество делила купель с насекомым?!

Служанки тут же побледнели и испуганно засуетились. За такой недосмотр их могли жестоко высечь.

— Мы… — замямлила одна из них, кланяясь. — Мы сейчас же всё заменим…

— Не стоит себя утруждать, — отмахнулась от них я. — Сама всё сделаю! Стража! — громко позвала я.

И словно из-под земли, передо мной тут же выросла высокая фигура одного из бойцов Ксандра в черном мундире. Служанки удивленно и испуганно выпучили глаза. Да, их шок можно было понять — они явно не ожидали увидеть здесь, на женской половине, элитных стражников самого императора.

— Будьте любезны, встаньте прямо у дверей покоев ее величества и никого, абсолютно никого к ней не пускайте, — чеканя слова, скомандовала я бойцу. — Императрица отдыхает после тяжелой дороги.

Страж молча, коротко кивнул и, бросив тяжелый, выразительный взгляд на попятившихся в сторону служанок, занял свой пост, перекрывая проход.

Победно вздернув нос и даже не глядя на ошарашенных девиц, я прошла чуть дальше по коридору. Оглядевшись, насчитала еще пятерых стражей, равномерно распределенных по периметру крыла.

«Значит, командир выделил шестерых бойцов. Прекрасно!»

— Любезный, — я мягко обратилась к самому ближнему ко мне стражу, молодому, крепкому парню с волевым подбородком. — Я могу попросить вас о помощи?

— Леди, — страж тут же уважительно склонил голову. — Император отдал нам приказ: слушаться вас во всем.

Я аж замерла на месте от такого заявления и с огромным трудом сдержала широченную, довольную улыбку.

«Прям во всем?! Да ладно! — мысленно присвистнула я. — Так это еще прекраснее, чем я думала!»

— Благодарю вас, — я изящно присела в реверансе, спиной чувствуя на себе его внимательный, изучающий взгляд, а заодно и любопытные взгляды остальных мужчин. — Мне нужно, чтобы кто-то из вас помог принести в купальню горячей и холодной воды.

Едва я произнесла эту просьбу, как стражники мгновенно, словно по невидимой команде, сделали ко мне решительный шаг, явно намереваясь помочь. А затем они резко остановились и как-то странно, напряженно переглянулись друг с другом.

«Та-а-ак, — мысленно усмехнулась я, наблюдая за этой немой сценой. — А это еще что за интересная реакция такая, хотелось бы мне знать?»

— Леди, мы все готовы вам помочь, — бархатным баритоном произнес другой страж, выступая чуть вперед и расправляя широкие плечи. — Скажите только слово. Кто с вами пойдет, а кто останется на посту?

Я никогда не считала себя глупой женщиной. И, прожив долгую жизнь, сразу поняла, что к чему. Эти молодые, здоровые парни сейчас откровенно соревновались за мое внимание!

— Кхм… — я деликатно кашлянула, пряча рвущуюся наружу улыбку. — Вы уж решите это сами. Мне абсолютно без разницы.

Чтобы не видеть их переглядываний, я зашагала по коридору. За моей спиной тут же послышалась тихая, но весьма активная мужская возня, а затем меня уверенным шагом нагнал победитель этого мини-турнира — тот самый первый стражник с волевым подбородком.

— Леди, я полностью в вашем распоряжении, — кивнул он.

— Отлично, — ответила ему я. — Тогда вперед! За водой! Время не ждет!





17. Возмездие заказывали?


Елизавета / Нерия

Мы с моим новоиспеченным помощником разделились на полпути.

— Вы отправляйтесь на кухню за горячей водой, а я сбегаю к колодцам за холодной, — по-деловому скомандовала я, вручив ему две огромные пустые бадьи, а сама подхватила пару ведер.

Быстро наполнив их, поспешила обратно.

Уже подходила к крыльцу, как стражники, заметив меня, дружно шагнули навстречу, желая помочь. Один из них быстро забрал у меня ведра, а второй, понизив голос, доложил:

— Леди Нерия, пока вы ходили, к покоям ее величества пожаловал главный лекарь вдовствующей императрицы.

Услышав это, я почувствовала, как меня накрывает ярость. Незамедлительно ускорила шаг, чуть ли не переходя на бег. Страж с ведрами поспешил за мной.

Я кипела от обжигающего негодования. Мысленно, на чем свет стоит, проклинала лекаря и саму вдовствующую императрицу, которая его послала. Было предельно ясно, что притащился он сюда не просто так!

Уже на самом подходе к покоям моего слуха коснулся дребезжащий, донельзя возмущенный старческий голос:

— Что значит — не положено?! Ты хоть понимаешь, кому преграждаешь путь?! Я личный лекарь вдовствующей императрицы! Принес укрепляющий отвар для ее величества! Немедленно пропусти!

«Отвар он принес! Гад престарелый! А цианистого калия ты ей на десерт не захватил?!»

Я, чуть притормозив, натянула на лицо маску невозмутимости и вышла из-за угла. Сердце колотилось в бешеном ритме. От всей души благодарила того самого стража, которого благоразумно оставила у дверей. Этот парень оказался настоящей каменной стеной — он ни на дюйм не сдвинулся с места, не поддался на истеричные угрозы мерзкого старика и наглухо перекрыл ему вход.

А ведь этот седой ублюдок в мантии прекрасно знал, что его отвар далеко не «укрепляющий». И совесть ему как-то давала спать спокойно после всего того, что он сделал с нерожденными детьми! Видимо, звон золота в карманах отлично заглушает муки совести.

Заметив мое приближение, стражник у дверей с явным облегчением выдохнул и почтительно склонил голову, приветствуя меня.

— Я настаиваю, чтобы мне дали пройти! Иначе доложу ее величеству императрице-матери о вашем вопиющем самоуправстве! — снова завел свою заезженную пластинку лекарь, оборачиваясь ко мне и гневно тряся своей жидкой седой бороденкой.

— Ее величество императрица сейчас отдыхает после долгой, изматывающей дороги, — произнесла я абсолютно ровным, безжизненным голосом. Подойдя вплотную, изящно присела перед стариком в глубоком реверансе, выказывая ему свое насквозь лживое, приторное уважение. — Прошу вас, господин, не стоит ее беспокоить.

— Что значит «беспокоить»?! — окончательно взбеленился лекарь, раздуваясь от уязвленной гордости, как индюк. — Я пришел, чтобы помочь императрице восстановиться после дороги! Принес отвар! Свежайший!

— О, это так великодушно. Я передам ее величеству, — ласково улыбнулась я. И, не дав старику ни единого шанса на отступление или возражение, цепко ухватилась за ручку деревянного сундучка с откидной крышкой, который он держал в руках, и резко дернула на себя.

Не ожидая от служанки такой неимоверной прыти, старик опешил, растерянно моргнул и инстинктивно выпустил свою ядовитую ношу из рук.

Сундучок оказался у меня.

— Премного благодарна! — я снова издевательски присела перед ошарашенным лекарем и, не теряя ни секунды, юркой мышкой шмыгнула за широкую спину стража. — Воду оставьте здесь, я сама занесу! — показала я жестом своему провожатому.

Буквально кожей спины чувствуя, в каком неописуемом, парализующем шоке сейчас пребывает лекарь. Я с нескрываемым наслаждением захлопнула перед его длинным носом тяжелую дубовую дверь.

— Нерия, что там за шум в коридоре? — донесся из спальни встревоженный голос Аэлины.

— Лекарь вдовствующей императрицы почтил нас своим присутствием, — громко фыркнула я, ставя сундучок на столик. — «Укрепляющий» отвар вам принес.

— Отвар? — Аэлина тут же показалась в дверном проеме. В ее глазах была видна настороженность.

— Да, — кивнула я, откидывая деревянную крышку сундучка.

Внутри стояла изящная фарфоровая пиала. Мне даже не нужно было подносить ее к носу — концентрированный, резкий запах лаврового листа мгновенно ударил по обонянию.

— Но эту гадость вы пить не будете! — холодно произнесла я.

Подхватив пиалу, решительным шагом направилась к огромной кадке с растением и без капли сожаления вылила смертоносный отвар прямо в землю.

— Больше никаких ошибок! — я с уверенностью посмотрела на Аэлину. — В этот раз вдовствующую императрицу ждет разгромный проигрыш!

Сад Реджины (в это же время)

Солнце мягко освещало ухоженные аллеи сада, окружающего покои Реджины. Вдовствующая императрица неспешно прогуливалась по вымощенным мрамором дорожкам, ведя светскую беседу со своей любимой невесткой.

Они обе с искренними улыбками наблюдали за тем, как маленькие принцессы, радостно визжа, бегают в разные стороны по изумрудному газону, ловя сачками разноцветных бабочек.

— Мы предусмотрели абсолютно всё, дорогая моя, — негромко произнесла императрица-мать, легко касаясь веером плеча Реджины. — Даже если эта пустоцветка умудрилась забеременеть во время их уединения в храме, то после моей особой, горячей «заботы» ее радость будет очень и очень недолгой. Плод не закрепится.

Реджина довольно улыбнулась, грациозно поправляя идеальную прическу.

— Ваша мудрость не знает границ, матушка, — проворковала наложница.

В этот момент из-за живой изгороди вынырнула служанка Аэлины (самая говорливая). Девушка выглядела бледной и растерянной. Склонив голову, она семенящим шагом приблизилась к прогуливающимся женщинам.

— Ваше величество… госпожа… — служанка низко поклонилась, нервно теребя передник. — Я… я с новостями из южного крыла. С купелью… в этот раз не получилось.

Вдовствующая императрица мгновенно преобразилась. Ее улыбка исчезла, уступив место хищному оскалу. Она бросила на служанку такой яростный, испепеляющий взгляд, что девчонка едва не рухнула в обморок от страха.

— Что значит «не получилось»? — прошипела мать императора. — В чем причина?!

— Там… в воду каким-то образом попал жук, ваше величество! — заикаясь, начала оправдываться служанка. — Из-за этого пришлось сливать воду и наливать заново. Личная служанка императрицы всё сделала сама, вообще не подпустила нас к купели!

Вдовствующая императрица гневно сжала губы в тонкую белую линию, медленно вдыхая носом воздух.

Служанка, сжавшись в комочек, тихо и обреченно добавила:

— И еще… В южном дворце сменилась стража.

Императрица-мать удивленно, с легкой долей недоумения вскинула изящную бровь.

— Как это — сменилась? И на кого же? — надменно спросила она.

— Н-на стражу самого императора, ваше величество, — заикаясь от ужаса, пискнула служанка. — На элитный отряд командира Ксандра.

Шок, отразившийся на лицах вдовствующей императрицы и Реджины, которая до этого стояла молча, был неописуем. Элитная стража императора охраняет женские покои?! Это было неслыханно!

Но оцепенение мгновенно нарушилось появлением группы стражников. Их черные мундиры с золотыми драконами на груди были хорошо знакомы всем и каждому — личное войско самого императора.

Впервые за очень долгое время вдовствующая императрица испытала липкое, тянущее напряжение при виде них, и ей это очень, очень не понравилось. Она поспешила расправить плечи и гордо вскинуть подбородок, намереваясь немедленно, в самой жесткой форме потребовать объяснений: что им здесь нужно? И почему стражи императора разгуливают по женскому дворцу, наплевав на свои прямые служебные полномочия — защищать главу империи?

Стражи четким строем остановились перед вдовствующей императрицей и резко побледневшей наложницей (у Реджины выдержка была гораздо слабее, чем у многоопытной свекрови). Бойцы почтительно склонили головы, отдавая честь.

— Приветствуем, ваше величество. Госпожа, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес старший из отряда. — Прошу позвать сюда всех служанок младшей супруги его величества.

Реджина начала нервничать еще сильнее, ее руки мелко задрожали. Вдовствующая императрица грозно нахмурилась.

— В чем дело? — ледяным тоном спросила она, сверля его взглядом. — Что за самоуправство?

— Приказ императора, ваше величество, — почтительно, без тени страха ответил страж. — Велено задержать клеветниц.

Реджина громко ахнула и в ужасе закрыла рот рукой.

— Клеветниц?! — она попыталась выдавить из себя возмущение, но голос предательски сорвался. — Это… это какое-то нелепое недоразумение! Мои служанки — приличные девушки, они никогда в жизни не опустятся до такого!

Страж ни на секунду не растерялся и с ледяным почтением ответил:

— Не мне судить об этом, госпожа, а императору, который нас сюда прислал. Наш долг — исполнить его приказ.

Поняв тонкий, угрожающий намек, наложница в панике посмотрела на вдовствующую императрицу. Та, осознав, что сопротивление приказу сына обернется грандиозным скандалом, натянула на лицо каменную, непроницаемую маску и едва заметно кивнула Реджине, тем самым говоря: «Пусть следуют приказу императора».

Дрожащим голосом наложница приказала евнуху собрать всех прислужниц.

Спустя несколько напряженных минут в саду выстроилась шеренга перепуганных служанок. Они жались друг к другу, прятали глаза и дрожали как осиновые листы. Кто-то из них нервно сжимал побелевшие пальцы, кто-то судорожно теребил поясок форменного платья.

Страж, возглавляющий эту миссию, зорким, хищным взглядом осмотрел каждую из девиц. Затем он молча махнул рукой своим парням, указывая на рыжеволосую служанку — с таким ярким цветом волос она была единственной из девушек, поэтому не стоило никакого труда ее отыскать. Тильда.

Затем он прошелся вдоль шеренги еще раз и, найдя ту, у кого на щеке красовалась крупная родинка, указал на нее. Лоти.

Двое стражников тут же подхватили девиц под руки и безжалостно, не реагируя на их плач, поволокли прочь из сада.

— Но что они сделали?! — не выдержала Реджина, теряя лицо и в панике бросаясь следом за стражей на пару шагов. — Кого оклеветали?!

— Нам не положено распространяться об этом, госпожа, — холодно ответил старший страж. — Мое почтение!

Он сухо склонил голову на прощание и быстро удалился по аллее следом за своими людьми и ревущими навзрыд служанками, которых тащили по дорожкам чуть ли не волоком.



Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





18. Визит "вежливости"


Просторный кабинет императора был погружен в полумрак. Свечи в тяжелых серебряных канделябрах бросали на стены длинные, дрожащие тени. Олден сидел за массивным столом из темного дуба, методично просматривая скопившиеся за время его отсутствия отчеты и донесения.

В дверь коротко постучали, и дежурный страж громко объявил:

— Ваше величество, к вам вдовствующая императрица!

Олден на секунду замер. Его челюсти едва заметно сжались, но он тут же взял себя в руки.

— Впустить, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил правитель.

Тяжелые створки распахнулись, пропуская в кабинет императрицу-мать. Она вошла с присущей ей грацией и величием, шурша дорогим темным шелком, но остановилась в нескольких шагах от стола, ожидая, когда сын обратит на нее внимание.

Олден, даже не поднимая глаз от разложенных перед ним документов, сухо произнес, перевернув страницу:

— С каких это пор, матушка, вы просите дозволения войти?

Вдовствующая императрица едва заметно поджала губы. Ей было неприятно слышать эти ледяные, отчужденные нотки в голосе своего единственного ребенка. Но уже в следующую секунду ее губы растянулись в нежной, всепрощающей материнской улыбке. Она пришла сюда не для того, чтобы ругаться. Ей нужно было срочно возвести мосты, по которым с недавних пор пошли огромные, зияющие трещины.

— Ну зачем ты так, сын? — ее голос прозвучал мягко, с легким укором и заискивающей ноткой.

Олден ничего не ответил, продолжая делать вид, что всецело погружен в изучение докладов.

— Понимаю, ты злишься на меня, — вдовствующая императрица сделала осторожный шаг вперед.

Император не проявил ни грамма эмоций. Он лишь макнул перо в чернильницу и размашисто поставил свою подпись на очередном пергаменте.

Мать потопталась на месте. Внутри нее начала медленно, но верно закипать темная злость. Ее невыносимо раздражало это показательное равнодушие! Ей так хотелось сорвать маску, стукнуть кулаком по этому проклятому столу и жестко потребовать ответов! По какому праву он приставил к покоям этой безродной девки Аэлины своих лучших цепных псов?! И, самое главное, почему ее главного лекаря, словно дворовую собаку, выставили за дверь, не пустив к императрице?!

Но она снова стерпела, проглотив жгучее негодование. Сейчас не время.

— Зачем вы пожаловали, матушка? — Олден, наконец, отложил перо, но глаз так и не поднял. — Если пришли, чтобы снова требовать от меня возлечь с Реджиной, то не стоит себя утруждать. Как и сказал ранее, я больше не переступлю порог ее покоев и не прикоснусь к ней..

Вдовствующая императрица тут же порывисто кинулась к его столу. Она оперлась изящными руками о столешницу, всем своим видом выражая глубокое раскаяние.

— Я погорячилась в прошлый раз, когда пришла к тебе с верховными советниками. Признаю, это было чересчур. Я не должна была так давить на тебя в вопросах долга. Прости меня, сын! — с чувством воскликнула она. — Я была неправа, заставляя тебя делить ложе с той, кто тебе… неинтересен! Просто хотела как лучше для династии, но я перегнула палку.

От этих слов Олден медленно, словно не веря своим ушам, вскинул на мать тяжелый взгляд.

Императрица, мгновенно заметив, что всё внимание сына наконец-то устремлено на нее, воодушевилась и продолжила говорить с еще большим пылом:

— Я клянусь, больше не стану тебя заставлять! Не стану идти против твоей воли. А то, что семья Реджины забрасывает меня своими жалобами и слезными письмами… так это ерунда! Я сама с ними разберусь, поставлю их на место! Только… — она прерывисто вздохнула, изящно приложив кружевной платочек к глазам. — Только не нужно так холодно смотреть на меня, сын, — она тихо, очень правдоподобно всхлипнула. — Мне, как матери, больно от такого отчужденного отношения. Ты мой ребенок. Я беспокоюсь за тебя! Знал бы ты, как сильно я переживала, когда ты вот так, ничего не объяснив, сорвался и уехал! Где ты? Что с тобой? Все ли у тебя хорошо? От тебя не было ни единой весточки! Я места себе не находила!

— И именно поэтому послала за мной своих шпионов? — хмыкнул Олден, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

Он с мрачным удовлетворением заметил секундное, яркое замешательство на лице матери. Она явно не ожидала услышать столь прямой вопрос. Олден оказался куда более осведомленным, чем она предполагала. Но старая интриганка быстро взяла себя в руки.

— Да! Посылала! — пылко, ничуть не смутившись, заявила она. — Потому что забочусь о тебе! Потому что переживаю за твое здоровье, ведь ты мой единственный ребенок! И пусть твоя элитная стража действительно хороша, но материнская опека и дополнительная помощь лишними никогда не бывают! — императрица-мать немного помолчала, переводя дух, а затем осторожно, словно невзначай, спросила: — К слову, о тех стражах, которых я послала… они ведь так и не вернулись во дворец. Что с ними стало?

Император посмотрел на мать, холодно усмехнулся и произнес тоном, от которого по спине побежали мурашки:

— Во дворец они больше не вернутся.

Вдовствующая императрица отвела взгляд в сторону, стараясь скрыть вспыхнувшую ярость, и равнодушно бросила:

— Что ж… Невелика потеря. Они знали, на какие риски идут, — затем она снова посмотрела на сына, и ее голос зазвучал мягче, почти елейно: — Прошу тебя, Олден, не стоит на меня злиться. Я поняла свои ошибки. Ты мне гораздо дороже, чем мнение напыщенного совета и всей империи в целом! Не хочешь ходить к наложнице? Не ходи! Будь только со своей супругой, раз твое сердце принадлежит ей. А я… я буду во всем помогать Аэлине. Лично накажу своим лучшим лекарям, чтобы они неустанно следили за ее здоровьем и готовили каждый день особые, восстанавливающие отвары…

— Не нужно, — резко перебил ее император.

От его твердого тона вдовствующая императрица тут же осеклась и замолчала, устремляя на него непонимающий взгляд.

— Не нужно? — переспросила она, растерянно моргнув. — Но… почему?

Правитель смотрел на нее и понимал: лгать в лицо собственной матери было для него непривычно, да и где-то в глубине души всё еще немного совестно. Но он сделал свой выбор. Всецело доверился иномирной душе, которая помогла Аэлине так чудесно преобразиться за столь короткий срок. Это решение было сложным, но он принял его безоговорочно, каждый день моля небеса, чтобы они подарили им долгожданное маленькое чудо.

Олден помнил строгое условие новой Нерии: никому и ничего рассказывать нельзя. Поэтому он заранее заготовил легенду, прекрасно зная, что она понадобится ему в самое ближайшее время.

— Больше никаких отваров, — произнес он абсолютно спокойным, непререкаемым тоном, видя, как на лице матери отражается полнейшее недоумение.

— Но… почему? — снова повторила она. — Аэлина и так чудовищно слаба… Как же она тогда, без лекарской поддержки, родит тебе сына?

— Она совершила древний ритуал очищения и укрепления души, — не моргнув глазом, выдал Олден. — Старшая настоятельница храма Белой Луны ясно дала понять, что небеса наконец-то услышали ее. Не зря Аэлина провела в молитвах и постах почти два месяца. Теперь не стоит пичкать ее отварами, которые могут нарушить чистый бег ее духовной энергии.

— Но… это же абсурд… — нахмурилась вдовствующая императрица, пытаясь осознать этот религиозный бред, которым ее сейчас кормил собственный сын.

— И лекарей своих к ней больше не присылай, — жестко добавил Олден, ставя жирную точку. — Не стоит отвлекать их от прямых обязанностей. Все-таки они служат лично тебе и отвечают за твое здоровье. Тем более, я уже нашел для Аэлины лекаря.

Вдовствующая императрица буквально закипела внутри от жгучего негодования. Ей стоило титанических усилий удержать лицо и не сорваться на крик. Она пребывала в дикой ярости, ведь такой расклад вещей ее вообще не устраивал! Аэлина полностью выходила из-под ее контроля!

В просторном кабинете повисла тяжелая, густая тишина.

Олден, выдержав паузу, снова посмотрел на мать и, демонстративно взяв в руки очередной свиток, произнес:

— Если у вас нет больше ко мне никаких срочных дел, матушка, то я бы хотел закончить с докладами, а потом отправиться отдыхать.

Императрица тут же судорожно кивнула, беря свои бушующие эмоции в стальные тиски. Она выдавила из себя ласковую улыбку и мягко сказала:

— Конечно, сынок. Я пришла к тебе не только для того, чтобы попросить прощения, но также чтобы напомнить о дне рождении твоей старшей дочери. Через два дня ей исполняется семь лет.

Император коротко кивнул, не отрывая взгляда от пергамента:

— Я помню.

— Я подготовила для внучки грандиозный праздник, — продолжила императрица-мать. — Пригласила лучших театральных актеров столицы и распорядилась подготовить искрящийся огонь. Девочке понравится! Будет просто замечательно, если мы соберемся все вместе, всей дружной семьей, чтобы поздравить ребенка.

Олден ничего не ответил на этот призыв к воссоединению. Он лишь сдержанно кивнул, продолжая вчитываться в строки доклада.

Вдовствующая императрица довольно улыбнулась. Она сочла этот кивок за согласие, развернулась и с достоинством покинула кабинет сына.

Выйдя в прохладный коридор, она размеренным шагом направилась к своим покоям. За ней неслышной тенью следовала ее личная, абсолютно преданная главная служанка.

Императрица размышляла. Про недавний позорный арест служанок Реджины Олден не сказал ни единого слова. А она, в свою очередь, и не стала спрашивать, чтобы своим чрезмерным любопытством лишний раз не вызывать у него опасные вопросы.

На самом деле, беспокоиться об аресте девиц не стоило. Эти две идиотки всё равно не были посвящены в серьезные дела своей госпожи и уж тем более — самой вдовствующей императрицы. Так что ничего угрожающего они рассказать на допросе не смогут при всем желании. А то, что свой поганый язык не умеют держать за зубами… так сами виноваты! Ума нет — считай, калека!

Гораздо больше ее волновало другое.

«Значит, теперь не получится травить Аэлину отварами», — размышляла вдовствующая императрица, холодно сузив глаза.

На ее губах заиграла зловещая, полная коварного предвкушения улыбка. То, что она задумала реализовать на грядущем празднике, было гораздо, гораздо эффективнее каких-то там горьких отваров и горячих ванн!

— Не хочешь делить ложе с Реджиной? — усмехнулась она едва слышно, чеканя шаг по пустому, мраморному коридору. — Что ж… я позабочусь о том, чтобы и со своей драгоценной Аэлиной ты в постель тоже больше не лег!



Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





19. Коктейль эмоций


Ксандр

Раннее утро выдалось на редкость прохладным. Я стоял у парадного крыльца дворца сестры, только-только заступив на пост, и вместо того, чтобы сканировать периметр на предмет угроз, ловил себя на мысли, что пытаюсь не захлебнуться слюной.

По двору плыл совершенно одуряющий, наивкуснейший аромат.

Он исходил со стороны небольшой открытой кухоньки под деревянным навесом. Ее соорудили буквально вчера вечером по настоятельной просьбе иномирянки, ведь она не шутила, когда заявила, что отныне самолично будет готовить для императрицы. А готовила она, должен признать, что-то невероятно вкусное. И к такому выводу пришел не я один.

Скосил глаза и заметил, как мои элитные стражи, хладнокровные убийцы, прошедшие ад Цитадели, сейчас смешно водят носами, заинтересованно и украдкой поглядывая в сторону навеса. Часть из них, чья ночная смена уже официально закончилась, что странно, вообще не спешила покидать свой пост и идти отдыхать.

Они стояли и наблюдали. Наблюдали за ней.

За тем, как девушка в белоснежном фартуке поверх простого платья легко и непринужденно порхает от длинного стола к раскаленной печи. Она ловко, каким-то заученным, плавным движением заливала на чугунную сковороду жидкое тесто, а спустя небольшой промежуток времени поддевала и снимала с нее круглую, золотистую и наитончайшую лепешку. А затем брала белую массу и проворно заворачивала ее в эту лепешку… Что это за блюдо такое диковинное?

«Да и не суть важно, — мысленно одернул я себя, нахмурившись. — Не об этом мне нужно сейчас думать, а о своих прямых обязанностях и безопасности дворца».

Вот только не получалось.

— Запах-то какой… — донесся до меня тихий, благоговейный шепот одного из бойцов.

— А вчера вечером нас леди Нерия такой вкусной запеканкой угощала… — так же тихо, с придыханием ответил ему напарник из ночной смены.

«Чего?!» — я аж замер, неверяще прислушиваясь к их разговору.

— Везет же вам, — тоскливо, с плохо скрываемой завистью вздохнул другой страж, только что заступивший в утренний караул.

Я медленно повернул голову в их сторону. Мое лицо оставалось непроницаемой маской, но голос лязгнул сталью:

— Если кто-то из вас чем-то недоволен или хочет переквалифицироваться в кухонных дегустаторов — можете прямо сейчас сменить отряд и отправиться чистить картошку!

Парни тут же испуганно притихли, вытянувшись по струнке. Но, видит свет, косить глаза в сторону навеса и иномирянки они не перестали.

— И вообще, я не понимаю, почему первая группа до сих пор здесь? — холодно добавил я. — Живо марш завтракать и отдыхать!

Я отвернулся, стараясь отстраниться от манящего запаха и плавных, завораживающих движений новой Нерии. У нее ведь, скорее всего, точно было другое имя.

«Может, спросить?» — промелькнула в голове неожиданная мысль.

И тут вынырнуть из раздумий меня заставил звонкий, бодрый голос самой иномирянки:

— Ребята, простите, но угощу только по одному! У меня тут четкий расчет продуктов. Договорились?

Я медленно повернул голову, не веря своим глазам. Зорко отслеживая ситуацию, наблюдал невероятную картину: мои хваленые стражи, элита империи, воины, не теряющие самообладания даже в самой страшной и кровавой сече, сейчас смотрели на эту хрупкую блондинку абсолютно щенячьими глазами! Их взгляды были полны такой искренней благодарности и… что это? Нескрываемого мужского интереса?!

Те, чья смена только что закончилась, поспешили навстречу идущей к ним с блюдом девушке, а те, кто стоял на посту, проводили их такими несчастными, завистливыми взглядами, что впору было прослезиться.

— А вам нельзя уходить со своих постов, — тепло и лукаво улыбнулась девушка заступившим стражам. — Я знаю правила. Поэтому сама к вам подойду. Вот, угощайтесь, еще тепленькие!

Я стоял, смотрел на происходящее и просто отказывался верить своим глазам. Это… это что вообще такое?! Где субординация?! Где железная дисциплина?! Где хваленая стойкость и выдержка Цитадели Железного Ветра, в конце концов?!

— Не нужно их баловать, леди, — произнес я предельно холодно, замечая, как мои парни с нескрываемой радостью приняли с блюда странного вида угощение — небольшие, свернутые трубочки с белой начинкой — и шустро их умяли, чуть ли не мыча от удовольствия и рассыпаясь в горячих благодарностях.

— Командир, — иномирянка, услышав мой голос, тут же направилась прямиком ко мне. — Я искренне извиняюсь, если нарушила вашу строгую субординацию. В моих планах не было даже мысли, чтобы их как-то баловать. Скорее, это просто моя незначительная благодарность за их службу, — она остановилась в шаге от меня. Ветер растрепал ее светлые волосы, а на щеках играл румянец от жара печи. — Вчера Дрейк так отважно, словно скала, стоял у дверей покоев императрицы, не пуская лекаря вдовствующей императрицы… Я ему очень благодарна, — она с уважением склонила голову. — Я им всем благодарна. За то, что не спят, пока мы спим. Но особенно я благодарна вам, — девушка вдруг открыто и очень светло улыбнулась, заглядывая мне прямо в глаза.

От этого взгляда внутри меня что-то странно, непривычно дрогнуло.

Она протянула мне тарелку, на которой лежали четыре этих странных трубочки, источающих умопомрачительный аромат масла и ванили.

— Это блины, — заговорщически шепнула мне Нерия. — Блюдо из моего родного мира. С творогом. Попробуйте, командир.

Я стоял, словно истукан, и смотрел на эти загадочные «блины». При этом затылком, каждой клеточкой кожи чувствовал на себе прожигающие, любопытные взгляды абсолютно всех своих стражей во дворе. Впервые в жизни мне, командиру личной гвардии императора, стало как-то неловко перед подчиненными.

— Спасибо, — ответил я максимально сдержанно, не поднимая рук, — но я уже завтракал.

От меня не укрылось, как ее плечи едва заметно дрогнули, а зеленые глаза расстроенно блеснули. Она отвела взгляд.

— Боитесь, что отравлю? — с легкой, защитной иронией спросила девушка.

— А вы можете? — я вопросительно, с вызовом вскинул темную бровь.

— Я врач, — она снова посмотрела на меня, и в ее голосе прорезалась сталь. — Живу для того, чтобы спасать людей, а не убивать их. Просто хотела вас поблагодарить за то, что вы разобрались со служанками.

Я едва не поперхнулся.

«Кто уже успел ей разболтать?! — мысленно взвыл я. — Не элитные имперские стражи, а какие-то пустоголовые, деревенские мальчишки, не умеющие держать языки за зубами!»

Я метнул поистине убийственный, испепеляющий взгляд в сторону притихших стражей. Парни мгновенно поняли свою оплошность, подобрались и быстренько сделали вид, что предельно заняты своими прямыми обязанностями — созерцанием пустых кустов и каменных стен. Разберусь с ними позже. Лично. До седьмого пота на тренировочном плацу.

— Они признались в сквернословии на допросе. Как и в том, что толкнули Нерию в колодец, — заговорил я тихо, чтобы нас никто не услышал, невольно втягивая носом сумасшедший аромат блинов. — Но наказать их за ее убийство не получится при всем желании.

— Ведь по факту Нерия жива, — с полным пониманием кивнула иномирянка.

— Но им было вынесено суровое наказание за клевету на правящую семью и покушение на жизнь служанки.

Я внимательно смотрел за реакцией девушки. Она едва заметно сжала свои чувственные губы и отвела глаза в сторону, явно о чем-то размышляя.

— И… как именно их наказали? — осторожно спросила она.

Я помолчал пару секунд. Вспоминать окровавленные спины и крики девиц в подземельях не хотелось. Это была не та тема, которую стоит обсуждать с женщиной, дарующей жизнь.

— Не нужно вам этого знать, леди, — ровно ответил я. — Просто поверьте на слово: они получили по заслугам за все свои деяния. Во дворце их больше не будет.

— Понятно, — едва слышно прошептала девушка, и в ее голосе промелькнуло не столько удовлетворение, сколько тяжелая усталость. — Я, собственно, хотела вам сказать кое-что важное…

— Да? — я мгновенно отбросил мысли о блинах и подобрался.

— Я два раза выливала отвар в огромную кадку в покоях ее величества. Тот самый, который с упорством приносил лекарь императрицы-матери.

— И? — я напрягся всем телом, чувствуя, как холодеет кровь.

— Дерево в этой кадке начало чахнуть, — будничным тоном, словно ставя диагноз, сообщила она.

В утреннем воздухе повисла оглушительная, звенящая тишина. Я физически ощутил, как в моей груди вспыхнул и начал разгораться дикий, неконтролируемый огонь чистейшей ярости. Ведь теперь стало окончательно ясно: причина тому — именно отвары. Крепкое, здоровое растение не выдержало и пары доз того коктейля, которым они годами пичкали мою сестру!

— Сегодня утром тихонько готовила платье для ее величества, пока она с императором еще спали, и увидела, что почти все листья на дереве поникли, — безжалостно добила меня иномирянка фактами.

Я стиснул зубы. Улики. Вот они, неопровержимые, безмолвные доказательства преступления, растущие прямо в кадке посреди спальни.

— Благодарю за ценную информацию! — я низко, с глубочайшим уважением склонил перед ней голову.

— Если вы действительно меня благодарите, — она вдруг печально, но очень тепло улыбнулась мне, сбивая весь мой боевой настрой, — тогда… — девушка настойчиво протянула ко мне тарелку с блинами. — Попробуйте. Я готовила их с душой. А если всё же боитесь или не хотите… тогда отдайте парням. А мне пора бежать. Нужно готовить для их величеств завтрак.

Она не стала ждать моего ответа. Неожиданно протянула свободную руку и сама, уверенным жестом подхватила мою широкую ладонь. Я замер, пораженный тем, какими мягкими, горячими и нежными оказались ее пальцы. Нерия вложила тарелку прямо мне в руку, а затем резко развернулась и легкой, летящей походкой направилась обратно к своей открытой кухне.

Стоял, словно громом пораженный, удерживая дурацкую тарелку с блинами. Моя ладонь всё еще хранила тепло ее пальцев, а в груди смертельным коктейлем смешалась лютая ненависть к отправителям моей сестры и совершенно неуместное, глухое восхищение этой женщиной из другого мира.

И да, я чувствовал, как абсолютно все мои стражи во дворе сейчас молча, с нескрываемым восторгом провожают ее взглядами. И, признаться честно, мне вдруг захотелось выколоть им всем глаза.





Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:





20. Опасный праздник


Елизавета / Нерия

В купальне царило блаженное, расслабляющее спокойствие.

В этот раз никаких ядовитых паров — только кристально чистая, в меру горячая вода и тонкий, невероятно приятный аромат роз. Их белые и алые лепестки были рассыпаны по всей поверхности просторной мраморной купели, украшенной по краям золотой мозаикой.

Аэлина лежала в воде, откинув голову на специальный мягкий валик у бортика, с безмятежно прикрытыми глазами. Я же сидела на низком табурете позади нее и неспешно, массирующими движениями мыла шелковые, каштановые волосы.

Атмосфера была поистине райской, но на душе у меня скреблись даже не кошки, а здоровенные, когтистые тигры. Меня невыносимо терзал завтрашний день. А точнее — грандиозный праздник, который вдовствующая императрица организовала лично в честь дня рождения старшей дочери его величества. Девочке исполнялось семь лет.

С позиции своего земного, человеческого опыта я просто в голове не могла уложить, как Аэлина вообще всё это выдерживает. Как живет с ежесекундным осознанием того, что у ее любимого, законного мужа есть дети от другой женщины? Плюс ко всему, эта самая «другая женщина» живет буквально в соседнем дворце, плетет интриги и спит и видит, как бы снова затащить императора к себе на ложе, попутно сжив Аэлину со свету!

Для меня, Елизаветы Никоновны, это было дико, мерзко и абсолютно неприемлемо. Но заводить разговоры на эту тему я не решалась. Не стоило бередить глубокие раны императрицы, которые, в чем я была стопроцентно уверена, до сих пор кровоточили при одном только упоминании о Реджине и ее дочерях.

Но промолчать о завтрашнем дне я физически не могла.

Глубоко, с шумом втянула носом влажный, теплый воздух и по-стариковски тяжело вздохнула, продолжая перебирать пряди Аэлины.

Императрица, не открывая глаз, тихонько хихикнула.

— Говори уже, Нерия, — с легкой улыбкой произнесла она. — Я же чувствую, как ты там сейчас от натуги лопнешь. Что тебя так тревожит?

— Ваше величество, — я тут же отложила флакончик с жидким мылом и, наклонившись чуть ближе, заговорила горячо и эмоционально. — Может, ну его этот завтрашний праздник, а? Давайте никуда не пойдем! Скажем, что у вас страшная мигрень! Мало ли что может приключиться на этом сборище! А вдруг кто-то в толпе вас «нечаянно» толкнет?! Или какую-нибудь гадость в кубок с питьем или в пирожное подмешают?!

Они же только и ждут повода! И даже если — дай-то бог! — этого не случится, то каково вам там будет?! Смотреть на то, как весь двор в едином порыве поздравляет ребенка вашего мужа от другой женщины… Это же невыносимо тяжело! Идти туда, где королевой бала будет эта напыщенная наложница и ее дочка…

Аэлина помолчала пару долгих секунд. Я видела, как дрогнули ее ресницы.

— Я прекрасно понимаю всё это, Нерия, — тихо, с затаенной болью ответила императрица. — Знаю, как завтра все будут смотреть на меня. Как будут намекать на мою бездетность, маскируя свою словесную грязь якобы невинными, сочувствующими фразами. Знаю, как тяжело мне будет смотреть на Олдена, который, как отец, обязан публично поздравить свою дочь… — Аэлина сделала глубокий, прерывистый вдох, отчего алые лепестки на воде рядом с ее грудью тревожно качнулись и поплыли в стороны. — Но я должна там быть, — твердо добавила она, открывая свои прекрасные, добрые медовые глаза. — И поверь, не ради того, чтобы советники или свекровь не сказали обо мне дурного. Просто… у ребенка завтра праздник. Девочка не виновата в распрях и жестокости взрослых.

Ее слова резанули меня по сердцу. Святая женщина! Ее саму травят, пытаются убить, а она жалеет ребенка своих врагов.

— Хорошо… — пробормотала я, сдаваясь перед ее добротой. — Тогда очень вас прошу: пообещайте мне, что завтра вы ни на шаг не отойдете ни от меня, ни от стражи командира! И умоляю — старайтесь там вообще ничего не есть и не пить! Пусть это и детский праздник, но рисковать мы не имеем права!

Аэлина звонко, совершенно искренне рассмеялась, откидывая мокрую прядь с лица.

— Ох, Нерия, ты той еще паникершей стала после нашего возвращения! Но если тебе будет от этого спокойнее, то я даю слово: сделаю именно так, как ты просишь, — она лукаво прищурилась, поворачивая ко мне голову. — Тем более, что твоя еда, которую ты теперь для меня готовишь, пришлась мне по душе куда больше дворцовой. Представляешь, даже император сегодня утром похвалил тебя за завтрак! Удивительно, как я столько лет не знала об этом твоем кулинарном таланте? Готовить у тебя получается просто невероятно вкусно.

Я слегка покраснела (уж за восемьдесят семь лет опыту-то набралось) и быстро буркнула первое пришедшее в голову оправдание:

— Да ну, скажете тоже, талант… Ничего особенного. Просто я подглядывала то там, то сям за поварихами, вот и нахваталась рецептов.

Аэлина хитро прищурилась.

— А можешь мне приготовить на завтрак ту нежную запеканку с творогом и свежей зеленью? Мне она так понравилась!

Я широко, с явным облегчением улыбнулась и довольно кивнула.

— С превеликой радостью, ваше величество! И запеканку сделаю, и компот ягодный сварю. Голодной вы у меня точно не останетесь!

Покои наложницы Реджины (в это же время)

В детской спальне, оформленной в нежных розовых и золотых тонах, горел приглушенный свет ночников. На огромной, заваленной кружевными подушками кровати лежала старшая дочь императора. Завтра ей исполнялось семь лет.

Реджина сидела на самом краю постели и медленно, с показной нежностью поглаживала темные волосы своей дочери.

Девочка, несмотря на юный возраст, была поразительно, пугающе похожа на свою мать. Те же хищные, заостренные черты лица, тот же лисий прищур темных глаз. И, как оказалось, та же расчетливая жестокость, впитанная с молоком матери.

— Милая моя, — тихо, вкрадчивым шепотом произнесла Реджина, наклоняясь к самому уху ребенка. — Ты всё поняла, что именно нужно сделать завтра на празднике?

— Да, мамочка, — уверенно, без тени детского сомнения или страха кивнула девочка.

— Умница, — довольно, почти по-змеиному улыбнулась Реджина, поправляя одеяло. — Ничего сложного. Просто, когда вы с другими детьми побежите в сад, громко предложи всем поиграть в прятки. А потом подбеги к императрице, чтобы все вокруг услышали, вызовись самолично спрятать ее величество, чтобы ее все искали. Она не посмеет отказать имениннице.

— Я всё помню, не волнуйся, — девочка послушно притянула изящную ладонь матери к своей щеке и прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением. На ее маленьких губах появилась недетская, жесткая усмешка. — Сделаю всё так, как велела бабушка. Я очень хочу, чтобы моя мамочка скорее стала императрицей. Только ты достойна сидеть рядом с отцом и никто другой.





21. Прятки со змеями


Елизавета / Нерия

С самого раннего утра я была сама не своя. Внутри всё скрутило тугим, ледяным узлом, а сердце колотилось так, словно не на месте находилось, а билось где-то в горле. Чуйка, выработанная десятилетиями врачебной практики, просто вопила о надвигающейся беде.

Я машинально готовила завтрак на своей открытой кухоньке, на автомате здороваясь с заступившими на пост стражами. Бойцы Ксандра глаз с меня не сводили, ловя каждое движение, и, надо отдать им должное, помогали абсолютно во всем. Воду принести? Пожалуйста. Дрова наколоть? В одну секунду.

Затем я помогала Аэлине умываться и одеваться. Других служанок даже близко не подпускала к покоям императрицы, отгоняя их, как назойливых мух. Они прибирали коридоры, подметали двор и крыльцо, стирали вещи, которые я потом параноидально, чуть ли не под лупой осматривала и тщательно обнюхивала — мало ли, вдруг ткань обработали чем-нибудь ядовитым.

Время неумолимо близилось к полудню. К тому самому чертовому часу, когда нам нужно было идти на проклятый праздник в сад наложницы. Вдовствующая императрица устроила торжество с невероятным размахом, созвав туда чуть ли не всю столичную знать.

Я злилась, стискивая зубы и ловко укладывая тяжелые каштановые волосы императрицы в сложную, элегантную прическу, аккуратно скрепляя пряди шпильками, инкрустированными рубинами.

Единственное, что хоть немного успокаивало мои нервы, — это решение Олдена. Император сказал, что придет на празднество не один, а вместе со своей главной супругой.

И вот стрелка напольных часов с тихим щелчком достигла нужной отметки. Двери открылись, и в комнату шагнул пунктуальный Олден.

Он был одет в парадный, расшитый золотом камзол, но, едва переступив порог, замер как вкопанный. Его зеленые глаза расширились от восхищения. Аэлина в своем глубоком, рубиновом платье, выгодно подчеркивающем ее вернувшийся румянец и тонкую талию, была невероятно, ослепительно красива.

Император сглотнул, тут же стремительно направился к ней и, не говоря ни слова, жадно притянул к себе, целуя в губы.

Я, как человек интеллигентный, поспешила тактично отвернуться и сделать вид, что очень занята перекладыванием кисточек на столе. Позади раздался тихий, счастливый смешок Аэлины.

— Ты сейчас испортишь мне макияж и прическу — ласково прошептала она. — И тогда Нерии придется всё переделывать заново.

Правитель неохотно оторвался от губ жены, нежно погладив ее по щеке.

И вот мы выдвинулись в сторону восточного дворца.

Аэлина величественно держала императора под руку, в то время как он сам собственнически, словно боясь отпустить, накрыл ее тонкие пальчики на сгибе своего локтя широкой ладонью. Они шли неспешно, с идеальной осанкой. Потрясающе красивая пара.

За ними шагали мы с Ксандром. Замыкали процессию четыре стража. Командир решил много людей не брать, чтобы это не выглядело так, будто правитель чего-то панически боится в собственном дворце.

Еще на самом подходе к арочному проходу, за которым начиналась территория наложницы, послышался гул множества голосов, живая музыка и звонкий детский смех.

Я смотрела в спину впереди идущей императрицы, физически чувствуя, как гулко, ударами в барабан, колотится мое сердце. Липкий холодок пробежал по позвоночнику.

Мы вошли под каменную арку. Нас заметили сразу же. Праздничный гул стих, словно по взмаху невидимой дирижерской палочки. Множество оценивающих, любопытных и завистливых взглядов столичной знати мгновенно устремилось на нас, скользя от сурового императора к цветущей Аэлине.

Там же, в центре ухоженно-украшенного сада, стояли вдовствующая императрица и Реджина. При виде влюбленной пары, идущей рука об руку, они не потеряли своих лиц. Напротив — их губы растянулись в широких, доброжелательных улыбках, виртуозно разыгрывая перед гостями искреннее радушие.

Свекровь тут же плавно, словно лебедь, направилась навстречу сыну и невестке. Наложница, шурша шелками, покорной тенью потянулась за ней. На красивом лице Реджины играла приторная улыбка, но в карих глазах плескалась дикая, плохо неприкрытая ярость.

— Сын! — вдовствующая императрица обняла Олдена. Затем перевела взгляд на Аэлину, и ее глаза на секунду сузились, сканируя невестку с ног до головы. Она явно оценивала ее в разы улучшенную, сияющую внешность. — Аэлина, дорогая. Ты выглядишь просто… чудесно. Храм пошел тебе на пользу.

— Благодарю, матушка, — с идеальной вежливостью ответила императрица.

Тут же подоспела Реджина. Она низко, покорно присела перед правителем и процедила слова приветствия. Но когда Аэлина с достоинством кивнула ей в ответ, наложница едва заметно поджала губы.

И тут к нам с радостным визгом подбежала именинница. Девочка была одета в роскошное, пышное платье из золотой парчи и выглядела как абсолютная, миниатюрная копия своей матери.

Все присутствующие аристократы затаили дыхание, наблюдая за этой сценой.

Олден тепло погладил девочку по темным волосам, поздравил с днем рождения и лично вручил подарок — изящную, инкрустированную драгоценными камнями музыкальную шкатулку, внутри которой кружилась золотая птичка.

Девочка мило улыбнулась и звонко поблагодарила отца, сделав идеальный книксен.

Вдовствующая императрица, прекрасно чувствуя, как в воздухе повисло тяжелое, неловкое напряжение между двумя женщинами императора, громко захлопала в ладоши и пригласила всех гостей к столу, где за изысканной едой они смогут насладиться подготовленным представлением.

Все начали рассаживаться за длинные, уставленные яствами столы, расставленные полукругом в парке. Олден, не слушая распорядителей, утянул Аэлину за свой, центральный стол, усаживая ее по правую руку от себя. Императрица ласково, с благодарностью улыбнулась ему в ответ.

Абсолютно все гости исподтишка наблюдали за ними.

Мы с Ксандром неподвижными изваяниями встали прямо за спинами Олдена и Аэлины. Стража рассредоточилась чуть дальше.

Слуги начали подавать изысканные блюда и наливать в кубки вино. Когда все уселись, один из верховных советников, тучный мужчина с сальными глазками, грузно поднялся с места. Он высоко поднял свой кубок, произнося тост за здоровье маленькой принцессы, а в конце, лукаво улыбнувшись, громко добавил:

— И я от всего сердца желаю госпоже в самом скором времени подарить нашему великому императору наследника!

Реджина тут же просияла, заливаясь скромным, но торжествующим румянцем.

Я гневно стиснула челюсти, глядя, как эта змеина цветет и пахнет от такого откровенно бестактного пожелания при императрице! Вдовствующей гадюке тост тоже явно пришелся по душе.

Я знала, как невыносимо больно и тяжело в такие моменты было Аэлине. Но она ни на секунду не потеряла лицо. Величественно, с прямой спиной сидела рядом со своим супругом, лишь слегка сильнее сжав его ладонь под столом.

Пир начался. В центр, на специально подготовленную сцену, вышли столичные артисты, показывая мешанину из акробатики, жонглирования огнем и странных фокусов с исчезающими платками. Гости ахали, а я не сводила глаз с Аэлины.

Она, как мы и договаривались, не притронулась ни к одному блюду. Только изредка подносила к губам свой кубок, лишь делая видимость, что пьет вино, а на деле не пропуская в рот ни капли.

Представление закончилось под громкие, восторженные овации знати. И в этот самый момент к центральному столу с радостным визгом подбежала девочка поменьше — четырехлетняя, младшая дочь Олдена и Реджины. Малышка только что уплетала какие-то сладости, и ее ручонки были измазаны в густом, липком шоколаде.

Не удержав равновесия, ребенок споткнулся и с размаху впечатался липкими ладошками прямо в светлую шелковую накидку Аэлины, оставляя на ней коричневые пятна.

Олден недовольно покачал головой.

— Нужно быть осторожнее, — сказал он дочери.

Девочка тут же насупилась, готовясь заплакать, но Аэлина мягко улыбнулась ей:

— Ничего страшного не произошло. Не расстраивайся.

Но, заметив происходящее, к нашему столу тут же поспешила вдовствующая императрица.

— Ох, Аэлина, не сердись на нее, — она перевела строгий взгляд на малышку. — Ты ведешь себя неподобающе принцессе! Иди и немедленно приведи себя в порядок! — затем императрица-мать сместила свое внимание на меня. — А ты что стоишь? — рявкнула она на меня приказным тоном. — Принеси ее величеству новую накидку! Поторапливайся!

Внутри меня всё оборвалось. Я не хотела уходить от Аэлины даже на минуту! Моя интуиция орала благим матом: беда уже здесь, она дышит нам в затылок!

— У тебя со слухом плохо?! — гневно сверкнула глазами императрица-мать.

— Ничего страшного, матушка, — попыталась сгладить углы Аэлина, расстегивая фибулу. — Я просто сниму испачканную накидку и…

— И не дай небеса простудишься на ветру! — всплеснула руками свекровь, обрывая невестку. Она снова зыркнула в мою сторону абсолютно яростным взглядом: — Ты еще здесь?!

Открыто перечить вдовствующей императрице было бы сущим безумием. Бросив на стоящего рядом Ксандра многозначительный взгляд, в котором большими буквами читалось: «Не своди с нее глаз!», я спешным шагом направилась прочь из сада.

В это же время:

Едва фигура Нерии скрылась за каменной аркой, Аэлина бросила в ее сторону тревожный взгляд. Без своей преданной, бойкой служанки ей стало как-то неуютно, несмотря на теплое плечо мужа рядом.

Но напряжение было нарушено звонким голосом именинницы. Старшая принцесса выбежала в центр площадки.

— Давайте поиграем в прятки! — радостно предложила она, хлопая в ладоши.

Приглашенные дети с восторгом поддержали эту идею, подняв радостный гул. Взрослые, умиляясь, тоже не стали отказываться от невинной детской забавы.

— И искать мы будем не только меня, но и… императрицу! — вдруг звонко заявила именинница.

Олден тут же недовольно нахмурился, собираясь пресечь эту фамильярность, но девочка проворно подбежала к креслу Аэлины и, жалобно заглядывая ей в глаза, начала умолять:

— Пожалуйста, ваше величество! Не отказывайтесь! Это же мой день рождения! Поиграйте с нами!

Аэлина, чье сердце всегда было невероятно мягким к детям, не смогла отказать ребенку. Она тепло улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, давай, — согласилась она, поднимаясь с кресла.

Девочка победно пискнула, схватила императрицу за руку и потащила за собой. Ксандр, как привязанный, тут же шагнул следом, а за ним двинулись и двое стражей.

Вдовствующая императрица, пристально наблюдавшая за сценой, тут же издала наигранно-возмущенный смешок.

— Ну что это за прятки такие — в сопровождении вооруженной до зубов свиты? — громко, чтобы услышали все гости, произнесла она. — С такой толпой стражников императрицу и принцессу отыщут в первую же минуту! В чем тогда смысл детской игры?

Приглашенные аристократы, подогретые вином и желанием выслужиться перед императрицей-матерью, тут же согласно загудели, прося императора позволить детям поиграть без суровой охраны.

Вдовствующая императрица мастерски, словно опытный кукловод, подливала масла в огонь:

— Чего бояться на территории внутреннего дворца, сынок? За высокими стенами столько твоей стражи, что считать замучаешься! Уж здесь-то злодеев точно нет. Пусть все поиграют спокойно.

Она виртуозно тянула время, а гости активно ей в этом помогали, окружив Ксандра и двух стражей плотным кольцом уговоров и светских бесед. Командир попытался пробиться сквозь толпу расфуфыренных вельмож, но те, словно невзначай, преграждали ему путь снова и снова.

А тем временем маленькая принцесса, крепко держа Аэлину за руку, быстро уводила ее все дальше и дальше от шумного застолья, вглубь обширного парка наложницы.

Они петляли по извилистым дорожкам. Смех гостей становился всё тише.

— Мне кажется, мы ушли уже достаточно далеко, — произнесла Аэлина, оглядываясь.

— Еще чуть-чуть! Я знаю идеальное место! — настаивала девочка, упрямо утягивая ее за руку.

Наконец, она довела Аэлину до высоких деревьев, где пряталось небольшое, аккуратное каменное строение. Здесь хранился садовый инвентарь. Это был чистый, светлый домик с небольшими окнами и кучей свежей, сухой соломы в углу.

— Прячьтесь здесь, ваше величество! — скомандовала принцесса, открывая перед ней дверь. — Вас тут точно никто не найдет! А я побегу и спрячусь в розовых кустах, что у конюшен!

Аэлина растерянно кивнула, заходя внутрь. Она обернулась и успела лишь заметить в окно, как принцесса шустро побежала прочь. В домике воцарилась тишина.

Императрица сделала шаг к маленькому окну, чтобы посмотреть на сад, как вдруг… за ее спиной, в дальнем углу, послышалось отчетливое шуршание соломы.

Аэлина резко обернулась. И в ужасе шарахнулась в сторону.

Прямо на нее быстро надвигался высокий, крепкий мужчина, с ног до головы одетый в черное. На его лице была плотная маска.

— Кто… кто вы?! — испуганно ахнула она, судорожно устремляясь к закрытой двери.

— О, не спеши так, красавица, — глухо хохотнул мужчина.

Он рванулся вперед с пугающей скоростью, жестко хватая Аэлину за роскошные каштановые волосы. Дернув ее на себя, второй рукой грубо и плотно зажал ей рот, прерывая крик о помощи.

— Если начнешь брыкаться и кричать, мне придется тебя вырубить, — прошептал он ей на ухо. — Будь умницей. Нам нужно дождаться нужного момента и тогда начнем…





Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:





