Глава 1





Четверг начался с неправильной тишины. В «Очаге» было безлюдно. Не слышно было, как Даша тихонько напевает себе под нос, сортируя овощи, не мелькала её рыжая голова между плитой и мойкой. Даже не раздавалось очередное «ой, простите!» от Вовчика, который умудрялся споткнуться о собственную ногу, но делал это с таким искренним рвением, что сердиться на него было просто невозможно.

Мы с Настей двигались по заведению, как два призрака. Она за стойкой, доводя и без того чистые стаканы до зеркального блеска, я на кухне, бездумно переставляя контейнеры с заготовками. Мы молчали. Думали об одном и том же. О вчерашнем нападении. О том, что Даша и Вовчик сидят сейчас по домам, и хорошо, если просто испугались.

В этой звенящей пустоте телефонный звонок прозвучал как набат. Настя вздрогнула, уронив тряпку. Я поморщился. Мой смартфон, лежавший на стальном столе, зажужжал. Экран высветил знакомое: «Степан Ташенко». Ну, хоть какие-то новости. Я вытер руки о фартук и принял вызов.

— Слушаю, Степан.

— Игорь, здравствуй, — голос мясника в трубке гудел. Низкий, грубый, но сегодня в нём проскальзывали нотки мрачного удовлетворения. — Их взяли.

Я замер, держа в руке пучок петрушки.

— Кого «их»?

— Тех подонков. Что на Дашу напали. Всех троих. Ночью в какой-то дыре на выезде из города повязали. Какие-то заезжие.

Настя перестала тереть стойку и уставилась на меня своими огромными глазищами. В них плескалась надежда. А я вот никакой радости не почувствовал. Наоборот, по спине пробежал неприятный холодок. Слишком гладко. Слишком быстро.

— Как их так быстро нашли? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А вот это самое интересное, — хмыкнул Степан. — Кто-то позвонил в участок. Анонимно. И сдал их со всеми потрохами: где сидят, сколько их, что вооружены. Сержант Петров только приехал и тёпленькими их забрал. Даже пикнуть не успели.

Анонимный звонок. Ну да, конечно. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а я не мышь. Хотя один мой серый знакомый с этим бы точно поспорил.

— А наши местные? Хоть кто-то из нашей шпаны? Они там были?

— Нет, — отрезал Ташенко. — Только эти гастролёры. Всё остальное лишь вопрос времени. Теперь-то они запоют, какого чёрта они здесь забыли. Петров мужик дотошный, он из них всю правду выбьет.

— Ясно. Спасибо, что позвонили, Степан.

— Не за что. Ты сестре передай, пусть не волнуется. Есть ещё в этом городе справедливость.

Я сбросил вызов и положил смартфон на стол. Настя смотрела на меня с робкой, готовой расцвести улыбкой.

— Их поймали? Игорь, это же замечательно!

— Нет, Настюш, — я устало покачал головой. — Это не замечательно. Это очень, очень плохо.

Улыбка на её лице тут же погасла, сменившись недоумением.

— Но почему? Преступники ведь в тюрьме…

— В тюрьме сидят исполнители. Мелкая сошка, которую просто слили, чтобы прикрыть заказчика. Подумай сама: кто делает анонимные звонки в полицию? Зачем какому-то доброжелателю помогать правосудию?

Я схватил нож и принялся быстро кромсать лук. Ритмичный стук лезвия о доску всегда помогал мне собраться с мыслями.

— Алиев прямой и тупой, как обух топора. Он бы так не поступил. Если бы его люди провалились, он бы просто нанял новых, ещё злее. Он любит шум, угрозы, чтобы все боялись. А это… это сделано чисто и тихо. Приехали, набедокурили, уехали, но почему-то на выезде задержались. Ждали, что их поймают? Но зачем? Глупо же.

— Ты думаешь… это не Алиев?

— Думаю, это его матушка, — закончил я мысль, сгребая лук в миску. — Фатима.

Это имя повисло в воздухе кухни, будто капля жира на раскалённой сковороде. Я отчётливо вспомнил её на открытии праздника с «Царь-Мангалом». Огромная, похожая на моржа в дорогих шелках, с тяжёлым взглядом холодных, расчётливых глаз. В них не было и тени истеричности её сынка.

Она — мозг этой семейки. А Мурат — просто крикливая вывеска. Она потушила пожар, который он устроил. Пожертвовала парой пешек, чтобы успокоить мясника, кузнеца и прочих уважаемых людей. Чтобы выиграть время. Это не конец, всего лишь смена тактики.

— Ладно, хватит думать, — вздохнул я, обращаясь больше к себе, чем к сестре. — Работать надо. Сегодня мы с тобой за всю команду. Ты на кассе, на заказах и в зале. Я — на кухне. Прорвёмся.

Настя молча кивнула. В её глазах больше не было ни радости, ни страха — только серьёзная, взрослая решимость.





***





День потащился своей чередой. Заказы, шипение масла, звон посуды. Но всё было не так. Кухня без Даши казалась огромным пустым ангаром. Я на автомате тянулся за солью и натыкался на пустоту — обычно она уже стояла у меня под рукой. Я чуть не сжёг партию котлет, потому что привык, что Даша следит за грилем, пока я занимаюсь соусом. Её отсутствие было почти физическим, будто мне и правда отрезали правую руку, оставив неуклюжую левую.

Даже Вовчик, вечно путающийся под ногами, был важной частью нашего механизма. Его главной задачей было мыть посуду и не мешать. И с этим он, как ни странно, справлялся, освобождая нам с Дашей руки для настоящей работы. А сейчас мне приходилось самому метаться к мойке, отвлекаясь на каждую мелочь.

— Настя, два «Боярских» с собой! — крикнул я, едва успев перевернуть мясо.

— Поняла! Упаковку готовить?

— Да, и двойной чесночный соус не забудь!

Она уже не была той испуганной девочкой, что дрожала от каждого резкого звука. Теперь она была моим менеджером, официантом и помощником в одном лице. Работала чётко, быстро, без лишних вопросов. Мы понимали друг друга с полуслова, двигаясь в каком-то судорожном, но едином ритме. Но даже вдвоём мы не могли заменить полноценную команду.

В короткой передышке между обедом и ужином я рухнул на табурет и вытер пот со лба. Устал я не столько физически, сколько морально. Я смотрел на пустое рабочее место Даши и чувствовал, как внутри закипает злая, бессильная ярость. Злость на Алиевых, на этот город с его дурацкими правилами, и больше всего — на себя. За то, что втянул в свои разборки хороших, ни в чём не повинных ребят.

Мысли снова вернулись к Фатиме. Она не будет нанимать бандитов с большой дороги. Это грязно и неэффективно. Она ударит по-другому. Хитрее. По репутации. Натравит проверки. Перекроет поставки. Найдёт слабое место и будет давить на него, пока всё не треснет по швам.

Значит, надо играть на опережение. Мне нужны союзники. Люди с реальным влиянием. Попечительский Совет, барон, граф… Им нужно дать то, чего они хотят. Зрелищ, денег, повода для сплетен. Проект с мангалом был только затравкой.

— Игорь? — голос Насти вырвал меня из мыслей. Она стояла рядом с чашкой дымящегося кофе. — Ты опять в себе.

— Думаю, — я взял чашку. Горячий и горький напиток немного отрезвил. — Думаю, что нам делать дальше.

— Мы справимся, — тихо сказала она.

— Я знаю, — кивнул я. — Но я не хочу больше «справляться». Я хочу, чтобы они боялись даже косо посмотреть в нашу сторону.

Настя ничего не ответила, просто села рядом на соседний табурет. Эта молчаливая поддержка была важнее любых слов.

Затишье. Вот как это называется. Когда шторм ненадолго стихает, чтобы набраться сил для нового, ещё более яростного удара. А мы сейчас сидели в самом его центре. В этой обманчивой, тихой воронке. Ну что ж, пусть собирается с силами. Мы тоже зря время терять не будем.





***





Последний посетитель, пожелав нам доброй ночи, наконец-то скрылся за дверью. В «Очаге» стало тихо. Так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник. Именно в эту тишину, словно два айсберга, вплыли Ташенко. Степан и Наталья. Они молча опустились за столик в самом дальнем углу. От ужина, конечно, отказались. Настя поставила перед ними две чашки с чаем и испарилась.

— Ну что, есть новости? — спросил я, подсаживаясь к ним. Разговоры предстояли не из приятных.

— Есть, — глухо буркнул Степан. Его огромная ручища, которой он, наверное, мог бы быка завалить, сжимала крохотную фарфоровую чашку так, что я боялся, как бы она не рассыпалась в пыль. — Молчат, гады. Как воды в рот набрали. От адвокатов отказываются, на допросах смотрят в стену. Петров говорит, первый раз с таким сталкивается. Будто их там заколдовали.

Наталья сделала маленький, аккуратный глоток и поставила чашку на блюдце. Стук был едва слышным, но в звенящей тишине он прозвучал как выстрел. Её взгляд был холодным и острым.

— Их не заколдовали, Игорь. Их купили. Или запугали. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

Я молчал. Она просто озвучила то, что крутилось у меня в голове с самого утра.

— Возможно, им пообещали, что отсидят самый минимум, а на выходе их будет ждать мешок денег. Или же доходчиво объяснили, что случится с их семьями, если они вдруг решат развязать язык. Стандартная схема, когда у тебя есть деньги и нет совести.

Её слова были точным, безжалостным диагнозом. Никаких эмоций, только сухие факты.

— Это очень продуманный ход, — продолжила она, глядя куда-то в стену, словно читая там невидимый текст. — Глупое, шумное нападение превратили в тихую и аккуратную операцию. Свидетелей нет, хулиганы пойманы, общественность успокоилась. Теперь они затаятся. Сядут на дно и будут ждать, пока всё уляжется. А потом ударят снова. Но в следующий раз ошибки не будет.

— Мурат — это просто витрина, шумная и безвкусная. Заправляет всем его мать, — сказал я прямо, без обиняков.

Наталья впервые за весь вечер посмотрела мне в глаза. И я увидел в её строгом взгляде что-то похожее на уважение. Совсем крохотную искорку.

— Вы очень проницательны, молодой человек. Именно так. Фатима Алиева — это не её сынок-истеричка. Она умна, она терпелива, и у неё нет никаких принципов. Она будет действовать через связи, через подкуп, через шантаж. Тебе нужно быть очень, очень осторожным.

— Знаю, — выдохнул я. — Но также не стоит отбрасывать идею, что эти «залётные» являются друзьями Кабана или Аслана, и решили отомстить за своих дружков. Либо, что крайне мало вероятно, всё это совершенно глупая и несвоевременная случайность.

— Ваня тоже так говорит, — задумчиво пробормотал Степан, и я не сразу понял, что он говорит о сержанте. — Он всё-таки полицейский, и им необходимо прорабатывать все версии. Но… — он снова нахмурился и скрежетнул зубами, — я уверен, что за всем стоят Алиевы. Глупо это отрицать.

Что ж, с ним я согласен. Получается, что до моего появления (переселении душ) в Зареченске было относительно спокойно? Да, Алиевы здесь всем рулили, и даже граф Белостоцкий, судя по всему, закрывал на многое глаза и подыгрывал им. Но что изменилось с моим появлением?

Всё просто — Акела промахнулся. Это я сейчас о Мурате. Он решил, что раз все в городе ему подчиняются и дают на лапу, то и я прогнусь, но… его поспешность и истеричность привели к тому, что другие хищники, что до этого боялись тявкнуть в его сторону, почуяли кровь. И теперь они вцепятся в его шкуру и сдерут её заживо. Конечно же, моими руками. Или с их помощью.

С другой стороны, пока наши планы совпадали, мы в одной команде. Что будет дальше, я не знаю, но как-нибудь прорвёмся.

Мы просидели ещё минут десять, переливая из пустого в порожнее. Степан кипел и рвался «поговорить по-мужски» с Кабаном и Асланом (потому что этих двух упырей мясник знал, а они знали его грозный нрав) прямо в камере, но Наталья его быстро остудила. Она холодно заметила, что это только даст Алиевым повод выставить нас агрессорами и замять дело. В итоге они ушли, оставив после себя ещё более густое ощущение тревоги.

Мы с Настей закрыли заведение. Сестра, вымотанная за день, почти сразу поплелась спать. А я остался на кухне. Прибирался, мыл посуду, раскладывал ножи по местам. Монотонная работа руками всегда успокаивала. Но мысли всё равно крутились вокруг одного — вокруг старой, хитрой паучихи, которая сидела в центре своей сети и спокойно ждала.

Когда последний нож был вытерт насухо и примагничен к держателю, я услышал тихий шорох у вентиляционной решётки. Мгновение спустя на стальной стол спрыгнула знакомая серая фигурка.

— Рат. Что-то ты сегодня поздно.

Крыс выглядел паршиво. Очень паршиво. Шёрстка взъерошена, длинные усы нервно подёргиваются, а чёрные глазки беспокойно бегают по сторонам. Он даже не стал, как обычно, требовать сыра или ещё какого-нибудь угощения.

— Там… плохо, шеф, — пропищал он. Голос у него был тонкий и напряжённый.

— Где «там»? — и в голове появилась дурная мысль о том, где мог побывать мой приятель. — У Алиевых?

Рат закивал так быстро, что его голова превратилась в серое пятно.

— Я послал своих… ну, ты понял. Разведать, что к чему. Они даже близко подойти не смогли. Боятся.

Я нахмурился. Чтобы крысы чего-то боялись? Это должно быть что-то из ряда вон выходящее. Они же самые наглые и бесстрашные твари в городе.

— Чего они боятся? Кошек? Отравы?

— Хуже, — пискнул Рат и поёжился всем телом. — Они говорят… от дома, от старой женщины… тянется что-то. Как паутина. Тёмная, холодная, липкая. Она не пахнет злостью, как от её сынка. Злость — она горячая, быстрая, понятная. А это… это пахнет гнилью. Как в старом, сыром подвале, где никто давно не живёт, но пауки всё плетут и плетут свои сети. Запах вековой пыли и… мёртвого спокойствия. Мои сородичи говорят, что если в такую паутину попадёшь — уже не выберешься. Душа замёрзнет.

Я слушал его и чувствовал, как по спине снова ползёт тот самый утренний холодок. Это уже не было похоже на бандитские разборки или нечестную конкуренцию. Это то, чему в моём прошлом мире не было места. Магия. Не та дешёвая, порошковая дрянь из пакетиков, а настоящая. Тёмная и до жути опасная.

Внезапно я понял, что все мои знания о маркетинге, логистике и даже уличных драках здесь абсолютно бессильны. Против лома есть другой лом. А против тёмной, гнилой паутины нужно что-то… живое.

Я вспомнил ярко-зелёные глаза, волосы цвета молодой травы и то странное ощущение тепла, которое разлилось по телу от прикосновения одного-единственного листика. Травка.

— Понятно, — сказал я тихо, глядя на перепуганного крыса. — Ладно, приятель. Кажется, мне снова нужно прогуляться в лес. Пора навестить одного очень специфического консультанта по сверхъестественным вопросам.





***





Пятница обрушилась на нас сумасшедшим ураганом. Я только-только успел завязать тесёмки фартука, как в кармане коротко звякнул телефон. Сообщение от Светланы Бодко.





«Вечером. Главный канал. Будьте готовы к славе».





И всё. Никаких тебе «здравствуйте» или хотя бы смайлика. Я нахмурился. Так быстро всё смонтировали? Либо у её команды руки из нужного места растут, да ещё имеется уйма свободного времени, либо сделано халтурно. Хотя, чего я ожидаю от местного канала в провинции?

Хотел было набрать её номер, но входная дверь отворилась, и стало резко не до звонков.

Началось всё с одной семьи, что робко села у окна. Потом зашёл ещё кто-то. А к обеду… к обеду у нас творился настоящий хаос. В «Очаге» не осталось ни одного свободного стула. Люди стояли в очереди на улице, заглядывали в окна и махали нам, словно старым друзьям. Но я видел в них не обычную толпу голодных горожан. В воздухе висело что-то другое. Какое-то тёплое, почти осязаемое чувство… поддержки, что ли?

— Игорь, ещё два «Боярских» и один «Купеческий» на третий столик! — крикнула Настя, пытаясь перекричать гул голосов.

Её щёки горели румянцем, а глаза блестели от азарта. Она не ходила по залу, а буквально летала между столиками, умудряясь всем улыбаться.

Я мотался между кухней и залом, вынося подносы с дымящейся, ароматной едой. И каждый раз, когда я появлялся перед людьми, происходило одно и то же. Разговоры на секунду затихали, и на меня смотрели десятки глаз. Но в них не было обычного любопытства, которое я видел раньше. В них было уважение. И какая-то тихая, молчаливая солидарность.

Первым ко мне подошёл дед Матвей, чьё морщинистое лицо напоминало потрескавшуюся от жары землю. Он доел свою порцию, смачно крякнул, поднялся из-за стола и, подойдя ко мне, молча протянул свою огромную ладонь. Я вытер руки о фартук и пожал её. Его хватка была крепкой, как у медведя.

— Держись, парень, — сказал он своим скрипучим, как несмазанные жернова, голосом. — Правое дело делаешь. Если этим толстосумам мука понадобится — пусть ко мне и не суются. Для них у меня только отруби найдутся.

Он коротко кивнул и, не дожидаясь ответа, пошёл к выходу. А я остался стоять, всё ещё чувствуя тепло его руки.

Следом за ним ко мне протиснулся худой, как жердь, рыбак, от которого всегда несло рекой и свежей рыбой. Он по-свойски ткнул меня костлявым пальцем в плечо.

— Слышь, повар! Ты это… не дрейфь. Алиевы эти давно всему городу в печёнках сидят, пиявки. Завтра лучший улов — твой. Бесплатно. Пусть подавятся своими порошками химическими.

Женщины, пришедшие с детьми, смущённо улыбались и о чём-то перешёптывались с Настей, кивая в мою сторону. Даже думать не хочу, что именно они говорили моей сестрице.

Мужики, доев, хлопали меня по плечу, когда я проходил мимо, и басили: «Молодец, Игорь! Так их!», «Если эти гады снова сунутся, мы всем городом за тебя выйдем!».

Да, конечно же, все знали, что произошло с Дашей и Вовчиком. И каждая собака в Зареченске была в курсе, что преступников уже поймали. Вот только подозрения и шёпот о том, что за всем этим стоит купец Алиев, становились всё громче и громче. И я до сих пор не знал хорошо это или плохо.

Я сдержанно кивал, благодарил, иногда даже пытался выдавить из себя что-то похожее на улыбку. Но внутри, там, где всё ещё сидел сорокалетний циничный шеф-повар Арсений Вольский, было спокойно и холодно.

Народная любовь, — хмыкнул мой внутренний голос, пока я переворачивал на гриле очередную порцию сочных котлет. — Какая прелесть. Штука капризная и жутко ненадежная. Сегодня они несут тебе на руках, а завтра, если ты оступишься, первыми же начнут кидать в тебя камни.

Я это проходил. Знал на своей шкуре. Взлёты, падения, восторженные крики толпы и её же ледяное презрение. Но прямо сейчас… сейчас это был мой главный козырь. Мой живой щит.

Фатима может и дальше плести свои сети в тиши кабинетов. Она может покупать чиновников и натравливать на меня бандитов. Но она не может пойти против всего города. По крайней мере, не в открытую. Напасть на простого повара, которого вдруг полюбили все местные ремесленники, — это значит настроить против себя всех. А это уже сила, с которой придётся считаться и градоначальнику, и Попечительскому Совету.

Я вынес очередной заказ в зал, и меня снова встретили одобрительным гулом. Я окинул взглядом этих людей — простых, работящих, со своими мелкими проблемами и заботами. Они пришли сюда не только поесть. Они пришли показать, что я не один. Что за мной стоит не только команда из сестры-подростка, рыжей девчонки и неуклюжего паренька. За мной стоит целый город.

Когда у нас появилась свободная минутка, Настя буквально рухнула на стул.

— Устала? — спросил я, присаживаясь напротив.

Она кивнула, но в её огромных серых глазах плясали счастливые искорки.

— Это прекрасный день, Игорь. Просто лучший.

— Нет, Настюш, — я усмехнулся и достал телефон, снова открывая сообщение от журналистки. — Это было только начало.

Что ж, Светлана. Посмотрим, что за славу ты мне там приготовила. Я готов.





Глава 2





Вечер пятницы превратил «Очаг» в растревоженный муравейник. Казалось, весь Зареченск сговорился поужинать именно у нас. Люди сидели так плотно, что локтями задевали соседей, и никто не возражал. Те, кому не хватило стульев, пристроились у стойки с тарелками в руках, а у входа уже собиралась небольшая очередь. Гул голосов, весёлый смех, звон вилок и ножей — всё это смешивалось в одну громкую и по-своему уютную мелодию.

Мы с Настей летали по залу, как две пчелы, которым срочно нужно опылить целое поле. Она — принимая заказы и разнося тарелки, я — на кухне, у плиты, но сегодня мне то и дело приходилось выбегать к людям. Кто-то хотел пожать руку, кто-то — просто сказать спасибо. Я чувствовал себя рок-звездой, только вместо гитары у меня был поварской нож.

— Игорь, а включи-ка ящик! — донеслось из дальнего угла. — Сейчас новости местные начнутся, говорят, про тебя кино показывать будут!

Зал тут же одобрительно загудел. Все головы повернулись к большой плазменной панели на стене. Щедрый подарок от градоначальника Белостоцкого, который он вручил нам после праздника. Забавно. Чиновник сам подарил мне инструмент, который сейчас сделает меня настолько популярным, что ему придётся со мной считаться.

Я отыскал под стойкой пульт, нажал на кнопку. Через секунду на экране появилось знакомое лицо Светланы Бодко. Она сидела в студии, волосы уложены волосок к волоску, на губах — хищная улыбка, а в глазах горит профессиональный азарт.

— Добрый вечер, Зареченск, — промурлыкала она в камеру, словно сытая кошка. — Сегодня в нашей программе «Город и люди» мы расскажем вам историю, похожую на сказку. Историю о том, как один молодой человек решил вернуть нашему городу вкус к жизни.

На экране замелькали кадры. Вот он, старый, обшарпанный «Очаг». Грязные окна, выцветшая до неузнаваемости вывеска, атмосфера полного уныния. Я помнил его таким. Камера специально задержалась на большой трещине в стене, и у меня в животе что-то неприятно ёкнуло. Да, работы мы тут проделали немало.

А потом картинка резко сменилась. Вот Настя и прежний Игорь выходят из закусочной и смотрят на неё пустыми взглядами (и откуда только кадры нашли?!). Вот я уже «обновлённый», сосредоточенно склонившись над чертежами мангала, что-то чиркаю карандашом (пришлось сделать небольшую зарисовку, когда приезжала съёмочная группа). Вот мои руки, мелькающие с ножом над разделочной доской, быстро шинкующие овощи. Монтаж был что надо. Короткие, энергичные кадры, наложенные на бодрую, воодушевляющую музыку. Светлана и её команда не зря ели свой хлеб.

— Его зовут Игорь Белославов, — продолжал её бархатный голос за кадром. — Он не побоялся взять в свои руки умирающее заведение своей семьи и превратить его в настоящее сердце нашего города.

Снова смена кадра. Теперь в экране были лица посетителей. Я узнал почти всех: вот мельник Матвей, вот рыбак Пётр, вот молодая мама с ребёнком, которая заходит к нам каждый день за супом. Они с искренним восторгом рассказывали о том, какая у меня вкусная еда, как здесь стало чисто и уютно.

— Это не просто еда, понимаете? — говорила в камеру какая-то женщина, которую я, честно говоря, даже не помнил. — Это как… как будто в детство вернулся. Вкус настоящий, живой! Без этой вашей магической химии!

Зал «Очага» взорвался аплодисментами и одобрительным свистом. Люди тыкали пальцами в экран, узнавая себя или своих знакомых, и хохотали. Я оглянулся в поисках Насти. Она стояла у стойки, прижав руки к груди, и не отрываясь смотрела на экран. Её серые глаза сияли, а по щекам катились слёзы. Слёзы гордости. Она видела на экране своего брата, настоящего героя.

А я… я видел хорошо сделанную работу. Идеально выстроенный образ «простого парня из народа», который бросил вызов системе. Я смотрел на экран с холодной отстраненностью сорокалетнего мужика, оценивая ракурсы, удачные склейки, правильные слова. Эта акула пера, Светлана, была настоящим мастером своего дела. Мало того, что она сняла отличный репортаж. Она ещё создавала и миф, который мне очень поможет в будущем. Да и в настоящем, если честно, уже помогает.

Кульминацией стали кадры с «Царь-Мангалом». Огромная толпа, дымящееся мясо на шампурах, счастливые лица детей и взрослых. Всё это выглядело как большой народный праздник, которого так не хватало этому городу.

Далее пошла съёмки из нашей кухни. Я и Настя теперь блистали на плазменной панели и по ТВ (всё же не зря я распоряжался расстановкой). Посетители наблюдали за этим шоу с тихим восторгом, боясь проронить лишне слово.

— Но там, где есть свет, всегда найдётся место и для тени, — голос Светланы вдруг стал жёстким и тревожным. Музыка сменилась на напряжённую, почти зловещую. — Успех Игоря Белославова пришёлся не по вкусу тем, кто привык кормить наш город безвкусной и дорогой едой на основе дешёвых магических добавок. Тем, кто построил свою империю на обмане и страхе.

На экране появились снятые издалека, немного размытые кадры особняка Алиевых. Потом — фотографии Кабана и Аслана.

— Несколько дней назад на помощников Игоря было совершено жестокое нападение. Они были избиты прямо у своего дома. Простое совпадение? Наша редакция так не думает.

Чёрт, а вот это она зря. Да, расплывчатые намёки и без имён, но… всё равно же чуть ли не в лоб бьёт. Хотя я ещё по прошлой жизни помню, насколько безбашенными могут быть некоторые из репортёров.

Зал замер. Смех и аплодисменты мгновенно стихли. Теперь в глазах людей читалась злость. Они смотрели на экран, и я физически чувствовал, как их симпатия ко мне превращается в настоящий гнев, направленный на моих врагов.

Хм, что ж… Отлично, Света. Просто отлично. Ты сделала именно то, о чём я просил — вынесла нашу маленькую войну на всеобщее обозрение. Теперь это история о том, как «мафия» пытается задавить «народного героя». А такое народ не прощает.

Светлана снова появилась в студии. Она посмотрела прямо в камеру, и в её взгляде читался хищный азарт репортёра, нащупавшего золотую жилу.

— Исполнители пойманы благодаря слаженной работе нашей доблестной полиции, но заказчики всё ещё на свободе и, без сомнения, продолжают плести свои интриги. Эта история далека от завершения. И мы будем следить за тем, восторжествует ли справедливость в нашем городе. Оставайтесь с нами.

Экран погас, сменившись рекламой какого-то порошка для стирки.

Секунду в «Очаге» стояла мёртвая тишина. А потом зал взорвался. Люди повскакивали со своих мест, аплодировали, кричали что-то ободряющее. Несколько мужиков, во главе с тем же Матвеем, подбежали ко мне и принялись трясти мою руку и хлопать по плечу так, что, кажется, чуть не выбили из меня дух.

— Игорь, ты мужик!

— Не бойся, мы с тобой! Весь город за тебя!

— Зададим этим упырям! Если что, только свистни!

Я стоял в центре этого хаоса, с трудом удерживая на лице сдержанную, благодарную улыбку. Внутри было странное чувство. Я больше не был просто поваром. Я теперь был символом. Телевизор выключился, но шоу только начиналось. И теперь я в нём — главный герой. А у таких шоу свои правила. И проигрывать в них никак нельзя. Чёрт, влип так влип.





***





Субботнее утро в моём представлении — это когда можно поваляться в кровати чуть дольше, чем обычно, а потом не спеша выпить кофе, глядя в окно. Но у журналистки Светланы Бодко, видимо, было другое расписание. Её звонок в семь утра прозвучал как-то оскорбительно. Будто кто-то заорал мне в ухо через мегафон. Кое-как нащупав телефон на тумбочке, я прохрипел в трубку, надеясь, что это просто дурной сон.

— Да, — выдавил я из себя.

— Игорь? Это Света, — голос в трубке был тихим, но напряжённым, как натянутая струна. — У меня информация от анонима. Прямо сейчас. У дома Алиевых намечается заварушка. Кажется, будут брать Мурата. Если хотите успеть на шоу, у вас минут тридцать, не больше.

Я сел на кровати. Остатки сна испарились, будто их и не было. Арест? Вот так сразу? Не прошло и суток после репортажа. В голове что-то щёлкнуло, и картинка сложилась. Несложная, как детский пазл. Анонимный звонок про приезжих бандитов, который я получил. Вчерашнее кино по телевизору. И вот теперь — вишенка на торте.

— Я понял. Будем, — коротко ответил я и нажал отбой.

Это был спектакль. Хорошо поставленный, с заранее разосланными приглашениями. И нам со Светланой достались места в первом ряду.

Я сорвался с кровати и, не стучась, влетел в комнату сестры.

— Настя, подъём! Живо! У нас срочная поездка.

Она что-то недовольно промычала из-под одеяла, натягивая его до самого носа.

— Куда? Игорь, сегодня же суббота…

— На представление едем, сестрёнка. Очень интересное. Такое пропускать нельзя.

Через пятнадцать минут мы уже мёрзли на улице, пытаясь поймать редкую утреннюю машину. Настя, сонная и растерянная, куталась в старую куртку и смотрела на меня огромными испуганными глазами. А я… я чувствовал странное, почти весёлое возбуждение. Больше никакой паники и страха. Только холодное любопытство. Мне было до чёртиков интересно, как именно будут падать мои враги.

Когда такси высадило нас на тихой улочке в богатом квартале, я понял, что не ошибся. Представление обещало быть грандиозным.

Улицу лениво перекрывали две патрульные машины с мигающими синими огнями. Рядом уже парковался фургончик главного телеканала, из которого техники вытаскивали штативы и камеры. Но самое главное было не это. Вдоль тротуара, как на выставке, выстроились дорогие машины. Я сразу узнал седан барона Земитского и гигантский чёрный джип, похожий на броневик, на котором ездил градоначальник Белостоцкий. На этих машинах они приезжали на городскую площадь, когда я готовил своё представление. Вся городская верхушка собралась здесь.

Мы с Настей вышли и пристроились к небольшой группке зевак, которых вежливо, но твёрдо держали на расстоянии. Мой взгляд был прикован не к высокому забору особняка Алиевых, а к «зрителям».

Наталья Ташенко стояла рядом со своим мужем. Её спина была идеально прямой, а лицо — застывшей маской. Но я видел её глаза. В них плескалось тёмное, ледяное удовлетворение. Враг, посмевший угрожать её семье, сейчас будет стёрт в порошок. И она лично пришла убедиться, что работа выполнена чисто.

Чуть дальше, с видом скучающего аристократа, стоял барон Земитский с женой. Он лениво опёрся о капот своей машины и смотрел на происходящее с таким видом, будто наблюдает за тараканьими бегами. Ему было глубоко плевать, кто кого сожрёт. Его интересовала сама игра, расклад сил, будущие возможности. Он просто анализировал.

А вот граф Белостоцкий был их полной противоположностью. Он буквально сиял, как начищенный пятак. Распираемый от собственной важности, он то и дело поправлял галстук и что-то оживлённо втолковывал своему помощнику. Наверняка уже репетировал победную речь для камер. «Смотрите, это я, ваш градоначальник, навёл порядок!», «Я объявляю войну криминалу!». Он уже мысленно вешал себе на грудь медаль, ни на секунду не сомневаясь в успехе операции.

— Игорь, мне страшно, — прошептала Настя, крепко вцепившись в мой локоть. Её пальцы были холодными. — Что всё это значит?

— Это политика, сестрёнка, — так же тихо ответил я, не сводя глаз с этой компании. — Сегодня, вполне вероятно, будет меняться расстановка сил. И не без нашей помощи. Но ты не переживай, мы справимся.

Настя посмотрела мне в глаза и легонько улыбнулась.

Я же посмотрел на других: на холодную мстительницу Наталью, на расчётливого игрока Земитского, на тщеславного павлина-градоначальника. Они ничем не лучше Алиевых. Просто умнее, хитрее и действуют тоньше. Они не нанимают тупых громил с рынка. Их оружие — закон, пресса и полиция.

Но надо было узнать, что вообще здесь происходит. Нет, я догадывался, что и как, но почему копы всё же решились на столь отчаянный шаг?

— Степан? — мы с сестрёнкой протиснулись к семейной чете Ташенко. — А как так-то? Улик же нет?

— Не было, — грозно ухмыльнулся мясник, будто только что лично сломал ненавистному барану, который то и дело его бодал, шею. — Те залётные парнишки наконец-то заговорили. Ваня говорит, что его вызвали утром, тогда-то они и поведали о том, кто их нанял.

Ну да, конечно, Алиев. И сейчас сарказм, потому что я не верил в это. Уж как-то всё топорно и глупо. Даже для такого «капризного и обидчивого» купца, как Мурат.

Тяжёлые ворота из кованого железа со скрежетом поползли в стороны. Звук был такой, будто старому великану наступили на ногу. Утренняя тишина тут же испарилась. Вокруг защёлкали затворы камер, а толпа любопытных, до этого сдерживаемая стражей, подалась вперёд, как вода, прорвавшая плотину. Я почувствовал, как Настя, стоявшая рядом, сильнее вцепилась в мой рукав и перестала дышать.

Из тёмного проёма ворот показались двое стражников в парадной, но уже помятой форме. Они тащили кого-то третьего. Этим третьим оказался Мурат Алиев. Он не шёл, а скорее висел между ними, как тряпичная кукла. Его дорогой шёлковый халат, который он так любил, нелепо распахнулся, и все увидели пижамные штаны в дурацкую сине-белую полоску. Лицо купца было белым, как свежевыпавший снег, а его холёные усы безвольно обвисли. Он отчаянно упирался ногами в брусчатку, мотал головой и что-то кричал. Голос у него был тонкий, почти женский, и срывался на визг. В нём не было гнева, только липкий, животный страх.

— Пустите меня! Это всё подстава! Я ничего не делал! — верещал он, дёргаясь в руках стражников. — Это он! Этот поварёнок! Он всё подстроил! Я вас засужу! Да я…

Договорить он не успел. На высокое крыльцо их особняка вышла его мать, Фатима.

И в этот самый миг весь спектакль перевернулся. Я ожидал увидеть разъярённую тигрицу, готовую рвать и метать, чтобы защитить своего детёныша. Но на крыльце стояла сгорбленная, будто за одну ночь постаревшая на двадцать лет, старуха. На ней был простой тёмный платок, а не дорогие шелка. Плечи опущены, лицо — серая маска горя. В руках она судорожно сжимала какой-то крошечный предмет.

Светлана Бодко тут же ткнула своего оператора в бок. Камера наехала на лицо «убитой горем матери». Это был её звёздный час.

— Господин сержант… — голос Фатимы был слабым и надтреснутым, полным непролитых слёз. Она сделала несколько неуверенных шагов вперёд, протягивая руку сержанту Петрову, который вёл арест. Тот замер, удивлённо глядя на неё. — Возьмите, прошу вас…

В её дрожащей ладони я разглядел самую обычную, дешёвую флешку.

— Здесь… здесь всё, — прошептала она, но так, чтобы услышали все вокруг. — Все его тёмные дела… счета, записи разговоров… Я… я больше не могла это покрывать. Он совсем потерял голову… заигрался…

Мурат замолчал на полуслове. Он медленно обернулся и уставился на мать. Его крик будто застрял в горле. В глазах плескалось такое дикое, первобытное неверие, что мне на секунду стало его даже жаль. Так смотрит на хозяина верный пёс, которого тот без всякой причины ударил ногой.

— Мама?

Это слово прозвучало как жалкий писк раненого щенка.

Фатима не выдержала его взгляда. Она резко отвернулась, закрыла лицо руками, и её массивные плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Финальный аккорд. Занавес. Мать, которая из любви к закону и справедливости сдала собственного сына. Какая драма! Какая сила духа!

Толпа дружно ахнула. Я увидел, как Наталья коротко и с удовлетворением кивнула. Градоначальник тут же нацепил на лицо скорбную, но решительную мину. Даже на каменной физиономии Земитского промелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Боже мой, она же его мать… — прошептала Настя, ещё сильнее сжимая мой локоть. В её голосе был неподдельный ужас, смешанный с жалостью.

Все поверили. Абсолютно все.

Кроме меня. Потому что я успел поймать её взгляд. Всего на долю секунды, на один удар сердца, прежде чем она закрыла лицо руками. И в этой чёрной бездне не было ни капли горя. Там был холод. Расчётливый, острый и безжалостный холод, как у хирурга, отрезающего ногу, поражённую гангреной. И ещё там был приказ. Безмолвный, чёткий приказ сыну: «Заткнись и играй свою роль».

И тут до меня дошло. Вся картина сложилась. Она его не сдала. Она принесла его в жертву.

Чёрт, а ведь это гениально. Она просто отрезала больную часть, чтобы спасти весь организм. Её глупый, шумный и совершенно неуправляемый сынок наделал слишком много ошибок. Привлёк ненужное внимание, настроил против себя всех влиятельных людей в городе. Он стал обузой. И она, как опытный игрок, просто убрала его с доски. Слила, обставив всё как душераздирающую семейную трагедию.

Теперь она чиста. Она — несчастная мать, жертва обстоятельств. Все обвинения падут на Мурата. А она, переждав бурю, спокойно продолжит заправлять своей маленькой империей из тени. И теперь она станет вдвойне опаснее. Потому что она только что избавилась от своего главного слабого места — собственного сына.

— Невероятно! Просто невероятно! — захлёбывалась от восторга Светлана Бодко в микрофон. — Мы с вами стали свидетелями акта настоящего гражданского мужества! Мать, выбравшая закон, а не кровные узы! Эта история войдёт в анналы нашего города!

Мурата, который больше не сопротивлялся, а просто обмяк и превратился в безвольную куклу, поволокли к полицейской машине. Его тихий, похожий на скулёж, стон утонул в щелчках фотокамер и одобрительном гуле толпы.

Элита города была довольна. Простой народ получил своего злодея. Шоу удалось на славу.

Я смотрел на удаляющуюся машину, но перед глазами у меня стояли холодные, как лёд, глаза старой паучихи. Моё уважение к этому новому врагу росло с каждой секундой.

Да, Мурат был всего лишь пешкой. Глупой и шумной. Его смахнули с доски. Но настоящая игра только начиналась. И играла в ней королева.





Глава 3





После утреннего цирка у особняка Алиевых день пошёл наперекосяк. Вроде бы мы победили, но на душе скребли кошки. Мы с Настей вернулись в «Очаг» и, не сговариваясь, молча взялись за работу. Город гудел. Новость о том, что Мурата «упаковали» полицейские, разлетелась мгновенно, и к нам снова повалил народ. Только вот атмосфера была совсем другой.

Не было вчерашнего шумного праздника, когда люди обнимались и кричали «ура». Сегодня всё было иначе. Посетители заходили тихо, садились, заказывали и ели с каким-то сосредоточенным, почти благоговейным видом. Словно пришли не в забегаловку, а в храм. Или на поминки общего врага. Это было странное, давящее чувство.

Я стоял у плиты, как автомат, переворачивая стейки. Мясо шипело, пар ел глаза, а в голове снова и снова прокручивалась одна и та же картинка: лицо Фатимы Алиевой. Она была гениальна в своей жестокости. И это пугало в тысячу раз больше, чем тупые наезды её сыночка-переростка.

Ближе к обеду тихо скрипнула входная дверь. Я, не отрываясь от мяса, бросил через плечо:

— Настя, прими заказ, я сейчас…

Но вместо тонкого голоса сестры я услышал другой. Твёрдый, решительный и до боли знакомый.

— Я сама приму. И помогу приготовить.

Я замер. Сковорода в руке показалась вдруг неимоверно тяжёлой. Я медленно, очень медленно обернулся.

На пороге стояла Даша.

Она выглядела… по-другому. Всё та же рыжая грива волос, те же зелёные, как лесная чаща, глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Пропал тот щенячий восторг, с которым она смотрела на меня раньше. Вместо него появилась спокойная, стальная решимость. Она смотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде не было ни тени страха или сомнений. Будто за эти несколько дней нашей совместной работы она повзрослела лет на десять.

Настя вылетела из-за стойки, и они с Дашей крепко, молча обнялись. Так обнимаются сёстры, которые думали, что потеряли друг друга навсегда. Да, знаю, звучит пафосно, но примерно так мне эта картина представилась.

— Я всё видела. По телевизору, — тихо сказала Даша, наконец отстранившись. Она перевела взгляд на меня. — И про Алиева утром… тоже слышала. Я вас больше не брошу. Никогда.

Она не стала ждать моего ответа или разрешения. Просто скинула куртку, повесила её на гвоздик, привычным, отработанным движением надела свой рабочий фартук и встала рядом со мной у разделочного стола.

— Что делать, Игорь?

Я смотрел на неё секунду, другую, а потом почувствовал, как уголки губ сами поползли вверх. Впервые за этот день я улыбнулся по-настоящему, не кривя душой.

— Лук. Мелким кубиком. И поживее, Ташенко, у нас очередь до самой площади.

Команда снова была в сборе. Ну, почти. Но работать стало легче.





***





Вечер принёс с собой ещё одного гостя. Когда последний посетитель ушёл, и мы, вымотанные, но страшно довольные, драили кухню до блеска, дверь снова тихонько открылась. На пороге стояла Саша Дода. Яркая, как райская птица, в своей модной куртке, с прядями волос всех цветов радуги.

— Привет, трудяги! Не помешала? — спросила она, окинув нас весёлым взглядом.

Я внутренне напрягся, ожидая очередной неловкой сцены. Обычно при появлении Саши и Настя, и Даша превращались в двух нахохлившихся воробьёв, готовых вцепиться друг другу в перья. Но сегодня всё было иначе.

— Привет, — спокойно кивнула Даша, вытирая руки о полотенце. В её голосе не было ни капли ревности, только усталое дружелюбие. — Чаю хочешь? У нас пирожки с мясом остались. Игорь испёк.

Саша удивлённо моргнула, но тут же широко улыбнулась.

— От пирожков Игоря ещё никто не отказывался!

Настя молча достала с полки ещё одну чашку и поставила на стол.

Я смотрел на них троих, усевшихся за наш маленький кухонный стол, и до меня медленно доходило: что-то в мире поменялось. Они больше не были соперницами, которые делили моё внимание. Они были… штабом. Моим маленьким, но чертовски надёжным штабом.

Саша отхлебнула чай, съела пирожок и посмотрела на меня уже серьёзно.

— Я не просто так заскочила, Игорь. По делу. Видела утреннее представление. Это было мощно. Твоих рук дело?

— Хотелось бы, но в данном случае я играл в массовке, — усмехнулся я.

— Не радуйся раньше времени, — отрезала она. — Мало ли как эта ситуация может обернуться.

Я молча кивнул. Как же приятно говорить с человеком, который видит ситуацию так же, как и ты.

— Поэтому тебе нужна «крыша», — продолжила Саша, и её глаза азартно блеснули. — Крепкая, надёжная крыша. И у меня есть для тебя один вариант. Помнишь, я говорила, что мой дядя приезжает? Уже на следующей неделе. Сюда, в Зареченск. По очень важным делам.

— И кто твой дядя? — спросил я, уже чувствуя, что речь пойдёт не о простом торговце семечками.

— Его зовут Максимилиан Дода. Он — заместитель главы столичного департамента по надзору за магическими товарами. Ну, и владелец небольшой сети магазинов, как ты уже знаешь.

У меня внутри что-то ёкнуло и похолодело. Департамент по надзору. Это была тяжёлая артиллерия. Целый линкор.

— Дядя Макс — очень влиятельный человек, — с гордостью продолжала Саша. — И при этом жуткий сноб. Я ему про тебя рассказала. Про твою еду, про то, как ты уделал Алиевых. Он заинтересовался. Сказал, что хочет попробовать. Ну и его жена, естественно, — почему-то о ней Саша говорила с лёгкой неприязнью. Видимо, не всё столь гладко в их отношения. — Я ведь уже рассказывала тебе, что хочу устроить для них шоу. Дядя любит мясные блюда, его жёнушка, — ну вот, опять, — больше по десертам. Если сможешь их впечатлить… по-настоящему впечатлить… то у тебя появится такой покровитель, что все Алиевы со всеми связями покажется тебе мелкими сошками. Может, даже в столицу переберёшься.

Она замолчала, давая мне время осознать масштаб предложения. А у меня в голове уже стучали совсем другие мысли, как молот по наковальне.

Столица. Департамент. Высокопоставленный чиновник. Это был шанс получить ответы.

Чиновник такого ранга, как дядя Саши, имеет нужные связи, благодаря которым я смогу узнать и о Татаяне и о графе Яровом. А уже там… должна быть хоть какая-то зацепки, что прольёт свет на подставу «моего» отца. Потому что я сильно сомневался в том, что всё произошедшее с ним — правда.

— Я его впечатлю, — сказал я тихо, но так твёрдо, что Даша с Настей подняли на меня глаза. — Можешь не сомневаться.





***





Мы втроём — я, Настя и Даша — как заведённые, разобрались с горой грязной посуды. Двигались уже почти без слов, понимая друг друга по одному вздоху. Усталость приятно ломила в спине и гудела в ногах, но на душе было светло.

Для ужина я не стал изобретать велосипед. Испёк несколько крупных картофелин прямо в мундире, поджарил до хруста толстые ломти чёрного хлеба, натёртые чесночной долькой, и настрогал огромную миску салата. Овощи днём притащила какая-то бабуля, наша постоянная клиентка, со своего огорода — мол, «вам, детки, на подкрепление сил».

— Ну что, банда, — сказал я, разламывая горячую, дымящуюся картофелину. — Рабочий день завершён.

Даша счастливо хмыкнула и впилась зубами в свою порцию так, что за ушами трещало. Её лицо было перепачкано мукой, но глаза горели азартом. Настя тоже улыбалась, хоть и выглядела уставшей. Она медленно пила травяной чай, кутаясь в старую отцовскую кофту. Мы были похожи на нормальную семью, которая ужинает после трудного дня.

Я оглядел наше заведение. Покосившиеся столы, старая стойка, которую мы так и не успели заменить, и крошечная кухня. Сегодняшний день показал это предельно ясно: на этой кухне двоим уже тесно, а троим — это просто катастрофа. Мы работали на износ, на самом пределе. И не только мы — это был предел возможностей самого «Очага».

И в этот момент заговорил не Игорь, двадцатидвухлетний парень, который должен был радоваться большой выручке. Заговорил Арсений, сорокалетний шеф, привыкший думать о будущем, о росте, о том, что будет завтра.

— Это всё, конечно, здорово, — начал я осторожно, глядя на дымящийся хлеб. — Но так дальше продолжаться не может. Это тупик.

Девчонки одновременно подняли на меня глаза. В Дашиных плескалось недоумение, в Настиных — тревога.

— В смысле? — первой спросила Даша, перестав жевать. — У нас же сегодня был полный зал! Люди были в восторге!

— В прямом смысле. «Очаг» — это всё. Конец. Наша кухня — это конура, в которой невозможно готовить на такое количество людей. В зале восемь столиков. Восемь! Мы можем и дальше так вкалывать, пока не свалимся с ног, но больше мы не заработаем. Мы не сможем стать лучше. Мы просто выдохнемся.

Я говорил спокойно, раскладывая факты по полочкам, как ингредиенты на разделочной доске. Никаких эмоций, только голая логика.

— Надо думать о будущем. О настоящем ресторане. С большой, светлой кухней, с нормальным залом, с официантами. Может, даже не в этом городе.

Последние слова я произнёс почти шёпотом, но они прозвучали как гром. Настя вздрогнула так, что чай выплеснулся из чашки. Она медленно поставила её на стол.

— Что значит… «не в этом городе»? — тихо переспросила она. Её голос стал тонким и ломким.

— То и значит. Зареченск — это болото. Здесь мы навсегда останемся «той самой шашлычной у дороги». А я хочу большего. И вы, — я посмотрел на Дашу, а потом на сестру, — вы обе способны на гораздо большее. Саша Дода сегодня подкинула отличную мысль. Если мы сможем удивить её дядю-чиновника, перед нами откроются двери в столицу.

— Нет, — отрезала Настя. Голос её внезапно обрёл твёрдость. — Мы никуда отсюда не поедем.

Я удивлённо приподнял бровь. Такого отпора я не ожидал.

— Это ещё почему? Боишься, что не справимся?

— Я ничего не боюсь! — она вскочила на ноги, опрокинув стул. Её огромные серые глаза потемнели, превратившись в два грозовых облака. — Это наш дом, Игорь! Дом! Понимаешь? Здесь всё, что у нас есть! Это папин дом! Его «Очаг»! А ты… ты хочешь всё бросить? Сбежать? Предать его?

Её слова хлестнули меня по лицу. Память. Наследие. Для неё это старое, продуваемое всеми ветрами здание было не просто недвижимостью. Это была последняя ниточка, связывающая её с родителями, с прошлой жизнью. А для меня, для Арсения, это был просто стартовый актив. Честно говоря, не самый удачный.

— Настя, я не хочу ничего предавать, — попытался я говорить мягче. — Я хочу построить что-то новое. Что-то, чем он бы гордился.

— А я не хочу нового! — крикнула она. — Я хочу, чтобы всё было как сейчас! Мы только-только встали на ноги, у нас появились друзья, люди нас полюбили! Мы… мы почти счастливы. Зачем ты всё это рушишь?

Даша молча смотрела то на меня, то на Настю. Она явно не знала, на чью сторону встать. С одной стороны — я, её наставник, открывший ей новый мир. С другой — её лучшая подруга, которая сейчас отчаянно защищала свой маленький мир.

— Отец был бы рад нашему успеху, — сказал я и тут же понял, что ляпнул глупость.

— Отец?! — в голосе Насти зазвенели слёзы. — Да что ты вообще о нём помнишь?! Ты же никогда не интересовался его делами! Его считали поваром-неумехой, который по ошибке отравил важного человека! Его имя смешали с грязью! И это место — единственное, что осталось от него! Единственное, где его фамилию произносят с уважением! И я не позволю тебе это отнять!

Она стояла передо мной, маленькая, заплаканная, но готовая драться до последнего. И в этот момент я понял. Я не могу просто так игнорировать прошлое этого тела. Оно теперь моё. И его боль — теперь моя боль.

Тайна смерти отца… Я думал о ней, но как-то отстранённо, как о задаче, которую нужно будет когда-нибудь решить. А для Насти это была не задача. Это была незаживающая рана.

Я тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам. Арсений Вольский внутри меня хотел рявкнуть, стукнуть кулаком по столу и настоять на своём. Но Игорь Белославов не мог так поступить со своей сестрой.

— Ты права, — сказал я тихо. — Прости. Я… погорячился.

Настя удивлённо замолчала, только шмыгнула носом.

— Дело не только в амбициях, — продолжил я, глядя им обеим в глаза. — Я не верю в ту историю. В официальную версию смерти отца. Он не мог совершить такую ошибку. Его подставили. И кажется, я начинаю догадываться, кто. Граф Всеволод Яровой. Он числится свидетелем в деле, но… что-то во мне говорит, что он замешан в убийстве.

Имя графа повисло в тишине. Даша нахмурилась, пытаясь что-то припомнить. А Настя застыла, и лицо её стало совсем белым, как полотно.

— Я хочу узнать правду, — твёрдо сказал я. — И визит этого чиновника из столицы — наш единственный шанс. У него могут быть связи. Доступ к старым делам, к архивам. Я не предлагаю всё бросить и сбежать. Я предлагаю использовать этот шанс, чтобы получить информацию. Чтобы стать сильнее здесь, в Зареченске. А потом, когда мы будем готовы, мы нанесём ответный удар. И нанесём его не как владельцы маленькой шашлычной, а как сила, с которой придётся считаться всем.

Я смотрел прямо на сестру. В её глазах больше не было гнева. Только растерянность, боль и… слабая, дрожащая искорка надежды.

— Хорошо, — наконец прошептала она, медленно опускаясь на стул. — Хорошо. Сначала — информация. А потом… потом посмотрим.

Я кивнул. Это был компромисс. Очень хрупкий, но это был шаг навстречу. Мои планы никуда не делись. Но теперь у них появилась новая, куда более важная цель. Не просто построить ресторанную империю. А восстановить справедливость. И отомстить за человека, которого я почти не знал, но чью кровь теперь носил в своих жилах.





***





Ночь. Глухая, вязкая, как остывший кисель. Город за окном словно выключили — ни звука, ни огонька. Даша ушла пару часов назад, оставив после себя лёгкий запах корицы и суматохи. Настя устало поднялась к себе и, наверное, мгновенно отключилась. А я вот не мог.

Сидел на нашей крохотной кухне. Единственная тусклая лампочка над плитой бросала на стол жёлтое, больное пятно света. В руках кружка с чем-то, что когда-то было чаем. Мысли в голове не просто крутились, они устраивали настоящую свалку. Настя и её слёзы. Даша и её решительный взгляд. Предложение Саши Доды с её бесятами в глазах. И поверх всего этого — тяжёлый, холодный взгляд Фатимы Алиевой, который я, кажется, до сих пор чувствовал на затылке.

Тихий скрежет у вентиляции заставил вздрогнуть. Секунда — и на стол бесшумно спрыгнул Рат. Но сегодня он вёл себя иначе. Никаких наглых требований, никакого вынюхивания крошек. Он просто сел напротив, аккуратно обернул хвостом серые лапки и уставился на меня своими умными глазками-бусинками.

— Не спится, Шеф? — пискнул он так тихо, что я едва расслышал.

— Не берёт, — вздохнул я, отставляя кружку. — Думаю. Слишком много всего за один день.

— О старой карге думаешь? — спросил крыс, и его длинные усы нервно дрогнули.

Я молча кивнул.

— Я видел её глаза, Рат. При аресте собственного сына. Там не было горя. Ни капли. Только холод, злость и… облегчение. Она разыграла всё как по нотам. Гениально и страшно.

— Я знаю, — так же тихо ответил он. — Я снова послал своих. Проверить обстановку.

Я тут же подобрался, весь обратившись в слух.

— И что там?

Рат как-то поёжился, словно от озноба.

— Её тёмная паутина на месте. Никуда не делась. Но она стала другой. Раньше она вся дрожала от злости и страха её сынка. А теперь… теперь там тишина. Она затаилась. Стало слишком тихо, шеф. Она спокойна. Как сытый паук, который сидит в центре паутины и ждёт.

Его слова были точным описанием моих собственных ощущений. Фатима избавилась от балласта. Глупый, шумный, предсказуемый Мурат больше не путался у неё под ногами, не делал идиотских ошибок и не привлекал лишнего внимания. Теперь у неё полностью развязаны руки. И её удары больше не будут похожи на неуклюжие наскоки её сынка. Они будут точными, тихими и смертельными. Как укус того самого паука.

— Она ударит по самому больному, — проговорил я вслух, и мысль эта показалась липкой и неприятной. — По репутации. По продуктам. По моим людям. По Насте, по Даше…

— Она ударит туда, где ты не будешь ждать, — поправил меня Рат. — Эта дважды в одно место не бьёт.

Мы замолчали. В наступившей тишине назойливое гудение холодильника казалось оглушительным. И тут я понял одну простую, как дважды два, вещь. До этого момента я в основном защищался. Реагировал на их выпады, латал дыры, тушил пожары, которые они устраивали. С Муратом это работало. Но с его матерью — нет. С таким врагом так нельзя. Нужно бить первым.

В голове, словно по щелчку, начал выстраиваться план. Чёткий, холодный и немного безумный. Как рецепт блюда, которое ты никогда не готовил, но точно знаешь, как надо.

Первое. Дядя Саши Доды. Мне нужно его ошеломить, влюбить в мою еду, заставить поверить в меня. Мне нужна «крыша». Но не здесь, в этом городке, а там, в столице. Мне нужен союзник, который стоит на десять голов выше всей этой местной элиты.

Второе. Использовать этого союзника. Не только для защиты. Мне нужна информация. Я должен поднять дело моего отца. Выяснить, что на самом деле случилось в тот проклятый день. Кто такой этот граф Яровой? Знание — это лучший нож на кухне любого интригана.

И третье. Самое главное. Мне нужно снова найти Травку. Я ни черта не смыслю в магии, которой, как оказалось, пропитан этот мир. А Фатима, судя по всему, очень даже смыслит. И не стесняется её использовать. Я не могу драться с ведьмой, имея в арсенале только нож и сковородку. Мне нужны её знания. Мне нужно понять, что это за «тёмная паутина» и с каким соусом её едят.

Я медленно выдохнул. План был наглым до дрожи в коленках. Но другого у меня не было.

Я посмотрел на Рата, который терпеливо ждал.

— Спасибо, друг. Ты мне очень помог.

Крыс фыркнул, и в его глазках блеснул знакомый огонёк.

— С тебя голова самого лучшего сыра, который только можно найти в этом городе. И пожирнее, будь добр. За вредность.

Я невольно усмехнулся. Кажется, мой маленький хвостатый союзник окончательно пришёл в себя.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел на тёмные крыши спящего города. Где-то там, в своём огромном доме, сейчас не спит старая паучиха. Она спокойна. Она думает, что избавилась от помехи и теперь может начать настоящую охоту. Она считает меня просто наглым поваром-выскочкой, которого нужно раздавить.

Что ж. Она не понимает одного.

Охотник здесь не она. Охота — это тоже своего рода кулинария. И на этой кухне теперь командую я.





Глава 4





Я проснулся по старой, въевшейся в подкорку привычке — ещё до того, как первый луч солнца коснулся крыш Зареченска. Город спал, а я уже был на ногах. В моём прошлом мире в это время я бы уже проверял поставки или составлял меню на неделю. Здесь… здесь я просто резал лук. Медленно, методично, под стук ножа успокаивая мысли.

Запах чеснока и укропа, тихое гудение старого холодильника, ровные ряды заготовок на столе — всё это создавало ощущение порядка и контроля. Хоть где-то в этом безумном мире был порядок. Здесь не было продажных инспекторов, бандитов и властных купчих. Только я, продукты и работа. Идеально.

— Доброе утро… — раздался сонный голос из-за двери.

На пороге появилась Настя. Взъерошенная, в старом папином свитере, который был ей велик, она выглядела как совёнок, которого вытащили из гнезда раньше времени. Она зевнула так, что челюсть хрустнула, и потянулась к кружке с чаем, которую я предусмотрительно оставил на краю стола.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружала, — хмыкнул я.

— Почти, — честно призналась она, забираясь с ногами на табуретку. — Мне снилось, что мы с Дашей пытаемся поймать огромную курицу. Прямо здесь, на кухне. А она от нас убегает и несёт золотые яйца.

— Если начнёшь нести золотые яйца, я, может, наконец-то куплю тебе нормальную пижаму, — усмехнулся я, сгребая нарезанный лук в миску. — А пока придётся довольствоваться обычными. Будешь омлет?

Настя слабо улыбнулась. В её огромных серых глазах на секунду промелькнули озорные искорки. Мы помолчали, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. Где-то хлопнула дверь, лениво болтали бабульки, что прошлись прямо под окнами нашей закусочной, по дороге проехалась пара автомобилей. Этот утренний гул был лучшей музыкой.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова распахнулась, на этот раз без всякого предупреждения. В кухню вихрем влетела Даша. Джинсы, яркая футболка, рыжие волосы собраны в небрежный хвост.

— Кто тут уже в поте лица трудится? — бодро спросила она и, пройдя к раковине, тщательно вымыла руки. — Ого, сколько всего нарезано! Игорь, у нас сегодня банкет в честь свержения тирана Алиева?

Она с довольной улыбкой ущипнула кусочек моркови из миски с заготовками.

— Сегодня у нас обычный рабочий день, — спокойно ответил я. — И не трогай заготовки. Меню простое: борщ, котлеты по-домашнему, салат «Весенний». Всё уже подготовлено и ждёт своего часа.

— Ух ты, как в санатории! — обрадовалась Даша. — После вчерашних событий я согласна на что угодно, лишь бы денёк прошёл спокойно. Как думаешь, они дадут нам передышку? Хотя бы на недельку?

Я вытер руки о фартук и пожал плечами.

— Сомневаюсь. Алиевы — не те люди, которые просто так отступают. Особенно Фатима.

При упоминании этого имени Настя, до этого мирно пившая чай, заметно напряглась.

— Она ведь даже не появилась. Мурата забрала стража, а от неё — ни слуху ни духу. Ни угроз, ни скандала. Тишина. Будто её это совсем не волнует.

— Вот это и пугает, — кивнул я. — Когда такие, как она, затихают — жди беды. Она не истеричка, как её сынок. Она хищница. А хищники не кричат перед атакой. Они затаиваются в высокой траве и ждут, когда жертва повернётся к ним спиной.

Я посмотрел на них обеих. Настя кутала нос в воротник свитера, а Даша, перестав улыбаться, сосредоточенно нарезала свёклу.

— И что, по-твоему, она будет делать? — спросила Даша, не поднимая головы. Её голос стал серьёзным.

— Она ударит. Не сейчас, так завтра. И ударит не в лоб, а по самому больному. По репутации, по поставщикам, по нам. Она будет ждать, пока мы расслабим булки и решим, что победили. Поэтому расслабляться нам нельзя. И ждать удара тоже. Нужно действовать первыми.

Настя спрыгнула с табурета и подошла ко мне.

— Что ты задумал, Игорь?

Я позволил себе лёгкую улыбку. Девчонки за эти дни повзрослели на несколько лет. Из испуганной сестрёнки и восторженной ученицы они превратились в настоящих бойцов. Врать им не хотелось.

— Сегодня днём мне нужно будет отлучиться. На пару часов, может, больше. Есть одно дельце.

— Опасное дельце? — тут же спросила Настя.

— А что с обедом? — одновременно с ней спросила Даша.

Я посмотрел на них и почувствовал укол гордости. Одна заботится о сердце, другая — о деле. Идеальный тандем.

— Для тебя, Настя: всё под контролем. Для тебя, Даша: всё для обеда готово, меню вы знаете. Справитесь без меня.

Даша тут же выпрямилась, в её зелёных глазах вспыхнул азарт.

— Ещё бы не справились! — уверенно заявила она. — Не в первый раз. Всё будет по высшему разряду, шеф.

— Я в вас не сомневаюсь, — кивнул я. — Поэтому и доверяю вам самое главное — наш «Очаг».

Настя, услышав это, наконец-то улыбнулась по-настоящему, без тени тревоги.

— Мы не подведём.

Я допил остывший чай и посмотрел в окно. Солнце уже поднялось выше, заливая улочку тёплым светом. Новый день нёс с собой не только запах свежего хлеба, но и запах перемен. Я отчётливо понимал — одной только гениальной кулинарией эту войну не выиграть. Придётся играть по их правилам. А может, даже устанавливать свои.

— Ну что, команда, — сказал я, развязывая фартук. — Пора открывать нашу лавочку. Сегодня у нас обычный рабочий день. Так что работаем чётко и без паники.

Настя фыркнула, мол, кто бы говорил о панике, а Даша хитро улыбнулась, поигрывая ножом.

— Будет жарко, Игорь. Но мы готовы.





***





Днём я оставил девчонок на кухне и вышел на улицу. И снова ощущение было странное. Будто отправил двух новобранцев на первое настоящее задание. И тревожно, и гордость берёт. Даша с её вечным огнём в глазах и Настя с её тихой, но железной ответственностью. Я был уверен, что они справятся. Ну, почти уверен.

Солнце жарило нещадно, но настроение было на удивление боевое. В руках я нёс небольшой пластиковый глубокий стакан, аккуратно укутанный в чистое полотенце. Внутри плескался мой секретный эликсир. Густой, золотистый куриный бульон, который я варил на крошечном огне добрых три часа. Бабушка в моей прошлой жизни клялась, что такая штука любого мертвеца на ноги поставит. А Вовчику сейчас это было нужнее всего на свете.

Оказавшись в больнице, поднялся на второй этаж, пройдя в палату к своему стажёру/повару. Вовчик лежал на койке у самого окна. Лежал, тощий и бледный, с огромным лиловым фингалом под глазом. Зрелище было то ещё, но, завидев меня, парень дёрнулся и попытался приподняться.

— Шеф! — прохрипел он, морщась от боли. — Ты пришёл!

— Лежи, герой, — я махнул рукой, чтобы он не дёргался, и поставил банку на тумбочку. — Ещё швы разойдутся, потом зашивай тебя. Как самочувствие?

— В полном порядке! — отрапортовал он с таким рвением, будто не на больничной койке валялся, а принимал парад. — Доктор сказал, пара дней — и снова в строй! Я так переживал… Думал, как вы там без меня, ведь посуда…

— С посудой мы как-нибудь разберёмся, — я невольно усмехнулся. — Ты главное, сам в норму приходи. Нам тебя не хватает.

Я развернул полотенце и открыл крышку. По палате тут же ударил густой, тёплый, домашний аромат настоящей курицы, лука и кореньев. Трое соседей Вовчика, до этого момента изображавшие часть интерьера, разом оживились. Один дед с дремучей бородой даже носом повёл, как гончая на охоте.

— Это… что? — прошептал Вовчик, глядя на золотистую жидкость с каким-то священным трепетом.

— Лекарство. Пей, пока тёплое. Силы вернёт лучше любой аптечной микстуры.

Он взял банку стакан обеими руками, так осторожно, словно это был хрустальный кубок. Поднёс к лицу, глубоко вдохнул и прикрыл глаза от удовольствия. Сделал первый маленький глоток, потом второй, побольше. И тут парень поплыл. Его худые плечи затряслись, а из-под сжатых век покатились слёзы. Крупные, злые слёзы обиды и какой-то детской благодарности. Он плакал молча, судорожно глотая бульон и тихо всхлипывая.

— Ты… Ты из-за меня… столько проблем… А ты мне… принёс… — бормотал он, не в силах связать слова.

— Так, прекращай сырость разводить, — я неловко похлопал его по тощему плечу. Чувствовал я себя в такие моменты ужасно. — Ты за нас всех получил. Так что ешь и поправляйся. Ты — часть команды. А своих в беде не оставляют. Понял? К тому же, — я хитро прищурился, — Даша видит в тебе героя, а герои не ревут за просто так. Так что вдохни-выдохни и будь мужиком. У тебя ведь это отлично получалось.

Да, слегка лукавил. Ну а что прикажите мне говорить, чтобы поддержать парня?

Он только кивнул, продолжая вливать в себя бульон.

Я посидел с ним ещё минут десять. Он сбивчиво рассказывал, как пытался отбиться от тех трёх амбалов, как ему было стыдно, что он такой хилый и не смог достойно защитить Дашу. Я слушал, кивал и думал, что этот нескладный паренёк с его собачьей преданностью — это мой самый ценный кадр. Таких людей не купишь ни за какие деньги. И предавать их нельзя.

Выйдя в коридор, я чуть не врезался в госпожу Зефирову. Местная аптекарша плыла по коридору, оставляя за собой шлейф дорогих духов с какой-то пряной, незнакомой ноткой.

— Игорь! Какая встреча! — пропела она, останавливаясь так близко, что я мог разглядеть золотые искорки в её карих глазах. — Неужели здоровье подвело? Могу предложить отличное средство для… кхм… мужского тонуса. Новинка из самой Османской империи!

— Благодарю, но я лишь навещал сотрудника, — я изобразил вежливую улыбку, делая незаметный шажок назад. — С тонусом пока всё в порядке, не жалуюсь.

Она мелодично рассмеялась, прикрыв рот ладошкой в изящной перчатке.

— Ох, я же просто шучу! Хотя… — она сделала ещё полшага ко мне, и её голос стал тише, почти заговорщицким. — Если вам вдруг понадобится что-то поинтереснее сиропа от кашля, заглядывайте ко мне в аптеку. Можно после закрытия. У меня есть травы… которых нет в официальном каталоге. Для такого знатока, как вы, думаю, найдётся кое-что совершенно особенное.

Намёк был толще некуда.

— Звучит интригующе, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Люблю всё особенное. Обязательно загляну.

Она довольно улыбнулась, подмигнула и поплыла дальше по коридору, оставив меня переваривать информацию. Ещё один игрок на доске. Возможно, будущий союзник. А может, просто хитрая дамочка, которая хочет погреть руки на моём успехе (и не только там). В любом случае, это был шанс, который нельзя упускать.

В кармане завибрировал телефон. Короткое сообщение от Саши Доды.





«Дядя приезжает во вторник. Утром. Будет в городе всего пару часов. Готовься. Это твой шанс».





Вторник. То есть послезавтра.

Я медленно побрёл к выходу. В голове из полного хаоса постепенно начал выстраиваться план. Простой, как меню для бизнес-ланча. Фатима Алиева, эта старая ведьма, затаилась и ждёт моего промаха. Что ж, ждать ей придётся долго. Я больше не тот запуганный паренёк, каким был Игорь Белославов.

Пункт первый: придумать, чем удивить столичного гостя. Нужно что-то простое, но чтобы било наповал. Что-то, что покажет всю пропасть между моей едой и их химической дрянью.

Пункт второй: заглянуть к госпоже Зефировой. Надо понять, что у неё есть в наличии и чего она хочет взамен. Бесплатно такие услуги не оказывают.

Пункт третий: подготовить команду. Даша, Настя, и как только встанет на ноги — Вовчик. Они — моя гвардия. Мои руки и мои глаза.

Я вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Кажется, спокойные деньки закончились, так и не начавшись. Начиналась настоящая работа.





***





Вечером я отпросился у девчонок. Сказал, что надо бы заглянуть к одному травнику на окраине, договориться о поставках. Они так умотались за день, что просто кивнули, не задавая лишних вопросов. Настя уже клевала носом над какой-то тетрадкой с расчётами, а Даша просто рухнула на табуретку. Я дождался, пока первые тени лягут на улицы Зареченска, и пошёл. Только совсем не к травнику. В лес.

Честно говоря, сам не понимал, какого чёрта меня туда несёт. Это было не обычное желание прогуляться. Скорее, похоже на зуд где-то под рёбрами. Словно кто-то невидимый дёргал за леску, а крючок засел прямо в сердце. Шёл, куда глаза глядят, быстро свернув с тропинок, по которым гуляли горожане. Воздух здесь был другим: густым, влажным.

В какой-то момент я понял, что окончательно заблудился. Фонари города остались далеко позади, а луна пряталась за тучами. И как раз в этот момент тропинка, если её можно было так назвать, просто кончилась. Упёрлась в двух сосновых гигантов, а проход между ними был занят.

Там стоял злыдень.

Огромный, с хорошего бычка, волк. Шерсть чёрная, как смола. А самое жуткое — костяные шипы, торчащие из хребта. В полумраке они светились бледным, мертвецким светом. Он не рычал. Он скорее вибрировал всем телом, издавая низкий гул, от которого холодок пробежал по спине.

И тут в голове прозвучал голос. Не то чтобы я его услышал ушами. Скорее, это была мысль, принесённая ветром. Голос Травки.

«Не трогай. Он мой».

Злыдень дёрнул ухом. Склонил свою массивную башку набок, уставившись на меня парой жёлтых фонарей. Посмотрел так внимательно, будто пытался прочитать состав блюда на этикетке. А потом… просто шагнул в тень дерева и пропал. Не убежал, не отпрыгнул. Словно его там никогда и не было. Я даже моргнуть не успел.

Сделав шаг вперёд, я вышел на уже знакомую мне поляну.

Она сидела на поваленном стволе и ждала. Травка. Сегодня она выглядела совсем юной, почти девчонкой. На голове венок из каких-то цветов, что светились в темноте, а в зелёных глазах плясали смешинки. Но стоило мне подойти, как её лицо на секунду изменилось. Морщинки собрались у глаз, взгляд стал глубоким и древним, как у старухи, видевшей рождение этого леса. А потом она сделала шаг навстречу и превратилась в обольстительную женщину.

— Ты звал, повар, — её голос был похож на шелест листвы.

— Не звал, а пришёл за консультацией, — поправил я, присаживаясь прямо на мох напротив неё. — Это разные вещи.

Она тихо рассмеялась, и по поляне словно прошёлся тёплый ветерок.

— Для леса — одно и то же. Что тебя тревожит?

Я не стал тянуть кота за хвост. Выложил всё как на духу. Про Фатиму, про её странное влияние, про то, как она, словно паучиха, опутала своей сетью полгорода. Говорил без паники, как шеф-повар, столкнувшийся с новым, ядовитым ингредиентом, который ему подсунули на кухню.

— Мне нужно понять технологию, — закончил я. — Эту вашу магию. В чём разница между «высшей», которой аристократы кичатся, и той порошковой дрянью, что продают в магазинах? И что за «алхимия», о которой ты говорила? Я не собираюсь огненными шарами кидаться. Я хочу понять «химию» процесса. Понимаешь? Как мне бороться с ведьмой, если я даже не знаю, из какой нитки сплетена её паутина?

Она слушала, не перебивая. Только голову склонила набок, как птица.

— Твоя сила в том, что ты чувствуешь жизнь, — наконец ответила она. — Магия дворян — это сила крови. Она как река в гранитном русле. Мощная, но течёт всегда по одному пути. Порошки купцов — это пыль. Мёртвая магия. Иллюзия, как нарисованный на стене очаг. Он светит, но не греет. А твой дар… — она протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были прохладными и пахли свежей мятой. — Твой дар — это сила самой земли. Ты можешь взять мёртвый кусок мяса и сделать его живым на языке. Можешь взять скромную травку и раскрыть всю её душу. Ты не колдун, повар. Ты — творец.

Звучало красиво, но туманно.

— И что мне с этим делать? Как это применить против старой карги?

— Слушай, — прошептала она, подойдя так близко, что её волосы-травинки коснулись моего лба. — Слушай не ушами, а кожей. Вдыхай не носом, а всем нутром. Паутина старой женщины соткана из страха и гнили. Она боится всего живого. Боится настоящего вкуса. Настоящего запаха. Настоящих чувств. Дай людям правду. Дай им попробовать настоящую жизнь, и её гнилая паутина рассыплется сама.

Мы замолчали. Воздух вокруг стал плотным, будто перед грозой. Я смотрел в её зелёные глаза и видел в них не только мудрость веков. Там было что-то ещё. Дикое, настоящее, чувственное. Та самая искра жизни, о которой она говорила.

— Ты поможешь? Научишь меня «слушать»? — спросил я, не отводя взгляда.

— Помогу, — кивнула она. — Но за это я тоже кое-что хочу.

— И чего же?

— Тепла. Ваши люди приносят в мой лес только холод. Холод жадности, холод страха, холод мёртвых порошков. А ты… в тебе горит огонь. Настоящий, человеческий. Мне любопытно. Поделись со мной своим теплом, и я научу тебя всему, что умею сама.

Я усмехнулся.

— Такой бартер меня устраивает.

Она улыбнулась в ответ, а в следующую секунду её губы коснулись моих. Её поцелуй был подобен дегустации. Взрыв вкуса, как от дикой лесной ягоды. Терпкий, сладкий, с нотками влажного мха. Я обнял её, и по телу будто хлынул не адреналин, а сама жизнь.





Глава 5


Обратно я шёл уже в полной темноте. Но мир вокруг изменился. Стал ярче, громче, отчётливее. Я чувствовал, как под камнями дремлют корни старых тополей. Слышал, как в тёмном переулке пищат две крысы. Возможно, обсуждают, где раздобыть сырную корку. Но главное — я ощущал запахи. Я мог разложить на составляющие аромат ночного города: вот воняет дешёвым пивом из таверны, вот тянет приторными духами от дамочки в окне третьего этажа, а вот… вот от особняка Алиевых на другом конце города несёт холодом. Таким ровным, спокойным, злым холодом, как из морозильной камеры, где хранят гнилое мясо.

Моё чутьё обострилось. Я получил новый инструмент. И мне не терпелось его опробовать.





***





Понедельник начался с привычной кухонной суеты. В воздухе витал запах свежего теста для пирожков и крепкого чёрного чая, который заварила Настя. Даша, напевая себе под нос какую-то простенькую мелодию, так ловко шинковала капусту, что нож в её руках превратился в размытое пятно. Сестра, сосредоточенно нахмурив брови, щёлкала в калькуляторе, пересчитывая выручку за выходные. Я же стоял у плиты и колдовал над бульоном для солянки. Но сегодня я чувствовал, как тепло проникает в каждый кусочек мяса, как морковь отдаёт свою сладость, а лук — терпкую горечь. Я ощущал, как прямо сейчас, в этой кастрюле, рождается тот самый, правильный вкус.

— Игорь, а может, сегодня чебуреки сделаем? — мечтательно протянула Даша, не отрываясь от своей капусты. — Такие, знаешь, с мясом, с соком внутри, чтобы брызгало, когда кусаешь…

— Сначала разберёмся с планом на день, а потом будем брызгать соком, — усмехнулся я. — На обед сегодня у нас…

Договорить я не успел. Входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли с ноги. На пороге, шатаясь, стоял Вовчик.

Бледный, как простыня, с живописным фингалом под глазом, который уже начал цвести всеми оттенками от лилового до жёлто-зелёного, он выглядел как восставший из мёртвых. Но глаза его горели нездоровым, фанатичным огнём. На нём была та же самая больничная пижама в полоску, поверх которой он кое-как натянул старую куртку.

— Шеф! Я в строю! — отрапортовал он, пытаясь встать по стойке «смирно». Его тут же качнуло, и он едва не завалился на бок, успев ухватиться за дверной косяк.

Даша ахнула и выронила нож. Настя вскочила из-за стола. Моей первой мыслью, мыслью сорокалетнего циничного Арсения, было заорать на этого идиота, схватить за шиворот и оттащить обратно в больничную палату. Но я сдержался. Я видел его глаза. В них было столько отчаянной, почти болезненной преданности, что ругаться было бы просто подло.

Я молча переставил с плиты кастрюлю с бульоном, вытер руки о фартук и медленно подошёл к нему.

— В строй, значит? — спросил я тихо, глядя ему прямо в глаза.

— Так точно! — гаркнул он, отчего снова пошатнулся. — Готов к выполнению любых задач! Мыть, чистить, носить! Всё что скажешь!

Я положил ему руку на плечо. Он был горячим, как печка. Ну конечно, температура. Герой.

— Пойдём, боец. Поговорим.

Я отвёл его в угол зала и усадил на стул. Он тут же попытался вскочить, но я надавил на плечо, заставляя сидеть.

— Слушай меня внимательно, Владимир, — я впервые назвал его полным именем, и он сразу сник, поняв, что шутки кончились. — То, что с тобой случилось, — это не твоя вина. Это моя. Я втянул вас всех в эту историю. Я не уберёг. И мне за это стыдно, понял?

Он замотал головой, пытаясь что-то возразить, но я не дал ему вставить и слова, продолжив так же тихо, но жёстко:

— Ты не только мойщик посуды. Ты — часть этой команды. Моей команды. И мне нужен не полуживой энтузиаст, который упадёт в обморок от запаха жареного лука. Мне нужен здоровый, сильный боец. Поэтому слушай мой приказ. Как шефа и, если тебе не всё равно, как друга. Ты сейчас разворачиваешься и идёшь обратно в свою палату. И не высунешь оттуда носа, пока врач лично не позвонит мне и не скажет, что ты здоров как бык. Это ясно?

Вовчик смотрел на меня, и его губы дрожали. Он явно ожидал чего угодно: крика, ругани, может, даже подзатыльника за самоволку. Но не этого. Упоминание о дружбе его добило. Он медленно опустил голову.

— Я… я просто хотел помочь… — прошептал он сдавленно.

— Я знаю, — сказал я уже мягче. — И я это ценю. Больше, чем ты думаешь. Но лучшая твоя помощь сейчас — это набраться сил. Мы тебя ждём. Все.

Он поднял на меня глаза, полные какого-то нового понимания. Медленно, очень медленно кивнул.

— Я понял, шеф. Я всё сделаю, как ты скажешь.

В этот момент к нам подошла Даша. Она молча наблюдала за нашим разговором, прислонившись к дверному косяку. На её лице не было ни тени обычной насмешки. Она подошла к Вовчику и мягко положила руку ему на плечо.

— Пойдём, герой. Провожу тебя до палаты, а то ещё где-нибудь по дороге упадёшь. И смотри у меня, если ещё раз сбежишь — я тебе лично такой нагоняй устрою, похлеще шефа будет.

Её голос был тёплым и немного ворчливым, как у старшей сестры, которая ругает непутёвого младшего брата. Вовчик посмотрел на неё, и его щеки, даже под синяком, залил густой румянец. Он послушно поднялся, и Даша, приобняв его за плечи, повела к выходу.

— Я быстро! — крикнула она мне уже с порога. — Только удостоверюсь, что этот дезертир снова лёг в кровать!

Они ушли. Настя подошла ко мне и тихо сказала:

— Ты правильно поступил. Он бы тут и правда свалился.

Я кивнул, глядя в окно. Я видел, как Даша что-то строго, но с улыбкой выговаривала Вовчику, а тот шёл рядом, опустив голову, и был, кажется, самым счастливым человеком на свете от такого внимания.





***





Утренняя толпа, жаждущая еды и зрелищ (второе, увы, они не получили), рассосалась, оставив после себя лишь гору грязной посуды и приятную ноющую боль в мышцах. Даша, вернувшаяся после недолгого отдыха, порхала у раковины. Казалось, эта рыжая бестия вообще не знала усталости. Её энергия била ключом, пока она с грохотом управлялась с тарелками. Настя тихонько скользила по залу, протирая столы и поправляя салфетки. В нашем маленьком «Очаге» наступил штиль.

Именно в этот тихий час, с грацией дорогого автомобиля, въезжающего на деревенский двор, к нам пожаловала Светлана Бодко.

Она не стучала. Просто толкнула дверь и вошла. Но в этот раз в ней не было той хищной ауры акулы, учуявшей кровь. Сегодня она выглядела иначе. Дорогой брючный костюм всё так же идеально сидел на её фигуре, но плечи были расслаблены, а в глазах вместо холодного блеска профессионала читался живой, почти человеческий интерес.

— Не помешаю? — её голос прозвучал мягче обычного.

Я как раз вытирал руки.

Так, так, так, а день-то становится всё более интересным…

— Смотря зачем пришли, госпожа Бодко. Если за стейком — придётся подождать. А если просто поговорить, то чашечку кофе я вам организую.

Она улыбнулась. Не той отработанной улыбкой для камеры, а настоящей. Уголки губ дрогнули, и в глазах появились смешинки.

— Пожалуй, от кофе не откажусь. Говорят, ваш творит какие-то чудеса.

— Никаких чудес, — буркнул я, доставая с полки медную турку. — Просто хороший кофе, а не тот мусор, что продают в пакетиках.

Да, у нас наконец-таки появился тот самый кофе, который я мог со спокойной душой называть полноценным напитком, а не чёрной жижей.

Я молча отмерил зёрна, засыпал их в ручную кофемолку. Мерный скрип наполнил кухню. Через пару минут по «Очагу» поплыл густой, терпкий аромат, от которого даже у меня, старого циника, что-то довольно заурчало внутри. Я поставил перед ней крошечную фарфоровую чашку с тёмным, дымящимся напитком.

Светлана осторожно взяла её, сделала маленький глоток и прикрыла глаза. По её лицу пробежала волна такого искреннего удовольствия, какое не сыграет ни один актёр.

— Боже… — выдохнула она, открывая глаза. — Это… это просто незаконно. Теперь я понимаю, почему полгорода готово стоять к вам в очереди.

— Дело не во мне, а в кофе, — пожал я плечами. — Люди просто забыли, каким он должен быть. Как и всё остальное.

— Вот! Именно! — она легонько хлопнула ладонью по стойке, и в её глазах снова зажёгся тот самый профессиональный огонёк. — В этом всё дело! Игорь, я пришла не просто так. Я хочу предложить тебе кое-что.

Я прислонился к стойке напротив неё, скрестив руки на груди. Внутренний Арсений Вольский приготовился к переговорам.

— Я внимательно слушаю.

— Я хочу запустить шоу. На нашем местном «Зареченск-ТВ». Кулинарное шоу. И я хочу, чтобы главным героем стал ты.

Она выпалила это и замолчала, впившись в меня взглядом. А я молчал в ответ. Мозг шеф-повара, привыкший к интригам и расчётам, заработал на полную мощность. Телешоу. На местном канале. Отлично! Это же рупор. Громкий рупор, через который я смогу говорить с целым городом. Раз в неделю в прайм-тайм. Я смогу жарить мясо, а заодно учить. Объяснять, почему их магические порошки — это обман и химия, а обычная свёкла с огорода — настоящее сокровище. Это же идеальный способ вести войну с Алиевыми. Не прятаться от их бандитов, а бить по самому больному — по их бизнесу. Бить прямо в головы их покупателей.

— Название уже есть, — продолжила Светлана, не выдержав паузы. — Что-то вроде «Кухня по-честному» или «Вкус без магии». Броское, простое. Мы покажем людям, как готовить из нормальных, настоящих продуктов. Расскажем, где их купить. Будем рушить мифы, которые им вбивали в головы годами. Это будет бомба, Игорь!

Она говорила с таким азартом, что я почти поверил. Для неё это был не просто очередной репортаж. Она, как и я, нащупала что-то настоящее, живое. И ей до смерти хотелось стать частью этой истории.

— Идея звучит неплохо, — медленно произнёс я, сохраняя на лице покерфейс. — Но у меня есть несколько вопросов. Первый: кто будет решать, что я готовлю и что говорю в кадре?

— Ты, разумеется! — без тени сомнения ответила она. — В этом вся соль! Мне не нужен говорящий манекен, читающий по бумажке. Мне нужен ты. Твоя наглость, твои знания. Твоя злость, если хочешь.

— Хорошо. Второй вопрос: деньги.

Светлана слегка поморщилась, как от кислого лимона.

— А вот тут всё не так красиво. Бюджет… скажем так, он очень скромный. «Зареченск-ТВ» — это не столичный канал с золотыми унитазами. Но на пару приличных камер, свет и монтажёра нам хватит. Остальное — твой талант, харизма, и моя способность слепить из этого конфетку.

— И последний, самый главный вопрос. Зачем это тебе?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляд.

— Амбиции, Игорь. То же, что и у тебя. Я устала снимать сюжеты про открытие ларьков и то, как градоначальник ленточку перерезает. Эта история — мой билет наверх. И твой тоже. Если шоу выстрелит здесь, в Зареченске, я смогу продать его на губернский канал. А там, кто знает, может и до столицы достучимся. Я хочу поставить на тебя, Игорь. Ты — моя лучшая лошадь на этих скачках.

Я молчал, делая вид, что взвешиваю все «за» и «против». А внутри сорокалетний Арсений Вольский одобрительно хмыкал. Столица. Она сама это сказала. Эта умная, расчётливая журналистка видела во мне свой личный социальный лифт. Что ж, меня это более чем устраивало. Прокатимся вместе.

— Хорошо, — сказал я и протянул ей руку. — Я согласен. Но есть одно условие. Уже спрашивал, но уточню, что у меня полный творческий контроль. Абсолютный. Я решаю, что готовить, как это снимать и что говорить. Если я захочу полчаса рассказывать, почему ваш «Поцелуй Солнца» — это химическая отрава, вы не вырежете ни единого слова. Без цензуры. Договорились?

Она, не раздумывая, крепко стиснула мою ладонь. Рукопожатие у неё было сильное, мужское.

— По рукам. Добро пожаловать на телевидение, шеф.

Она залпом допила остывший кофе, хитро мне подмигнула и, снова превратившись в деловую женщину, у которой каждая секунда на счету, вышла из закусочной.

Я проводил её взглядом. Настя и Даша, которые всё это время, кажется, даже не дышали, тут же подлетели ко мне.

— Телевидение? Игорь, ты серьёзно? Тебя снова по телевизору покажут? — в огромных глазах Насти плескался восторг пополам с неподдельным ужасом.

Даша же просто сияла.

— Игорь, ты будешь звездой! Весь город будет смотреть!

— Не думаю, что это всего лишь шоу, девчонки, — усмехнулся я, глядя в окно, где исчезала фигура Светланы. — Это наше новое оружие. И мы только что получили лицензию на его использование.

Фатима Алиева думает, что она хитрая. Думает, что затаилась, как паук, и ждёт удобного момента для удара. Глупая женщина. Пока она сидит в своей норе, я собираюсь устроить на её территории пожар. И скоро весь город увидит, как её дешёвая паутина из лжи и усилителей вкуса сгорит дотла.





***





Вечер понедельника окутал «Очаг» долгожданной тишиной. После дневной кутерьмы с новостями о телешоу и внезапным побегом Вовчика, который, к счастью, так же внезапно и вернулся, мы наконец-то смогли спокойно выдохнуть. Я, Настя и Даша сидели за нашим любимым столиком у окна и лениво доедали солянку. Даша с энтузиазмом работала ложкой, а вот сестрёнка скорее задумчиво гоняла кусок лимона по тарелке. Видно было, что у неё в голове крутится целый рой мыслей.

— Значит, завтра, — наконец нарушила она молчание, подняв на меня свои огромные серые глаза. — Приезжает этот твой… важный гость.

— Во-первых, не мой, а Саши, — поправил я её, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Во-вторых, не гость, а дядя. И да, завтра.

— И что ты будешь ему готовить? — тут же оживилась Даша, отодвинув пустую тарелку. — Нужно же приготовить что-то такое, чтобы он просто дар речи потерял! Может, замахнёмся на шашлык из радужного павлина? Я слышала, у них мясо невероятно нежное!

— Шашлык из краснокнижной птицы мы пока отложим, — усмехнулся я. — Для начала нужно провести разведку боем. Я понятия не имею, что у них за кухня, какие продукты в ходу. Не могу же я, как слепой котёнок, тыкаться в незнакомом месте.

Я вытащил из кармана смартфон. Две пары глаз тут же уставились на меня с немым любопытством. Найдя в контактах номер Саши, я нажал на вызов.

— Привет, это Игорь, — сказал я, когда в трубке послышался её бодрый голос. — Слушай, у меня к тебе деловое предложение. Чтобы завтра не сесть в лужу перед твоим уважаемым дядей, мне бы хотелось заранее осмотреть, так сказать, поле будущей битвы. Твою домашнюю кухню. Может, я заскочу на полчасика? Просто гляну, что к чему, чтобы составить план.

В трубке раздался её весёлый, заразительный смех.

— Осмотреть кухню? Игорь, ну ты бы хоть врал поубедительнее! Просто скажи, что хочешь напроситься в гости! — она сделала короткую паузу. — Приезжай, конечно. Мама как раз вернулась из фитнес-центра. Заодно и с ней познакомишься. Ждём.

Я сбросил вызов и убрал телефон.

— Ну что, банда, я поехал на рекогносцировку. Ведите себя хорошо и не скучайте.

Настя на это только тяжело вздохнула, а вот Даша хитро прищурилась, подперев подбородок кулаком.

— Рекогносцировка, значит… Ну-ну. Смотри там, разведчик, не попади в плен к противнику. А то знаем мы таких…

Я лишь улыбнулся и, взяв свою пустую тарелку, вернулся на кухню.

— Знаешь, а я с ней в чём-то солидарен, — раздался с полки голос Рата. Крыс накручивал свои усы и с ехидцей смотрел на меня. — Вечер, девушка, вы одни, бутылка вина и…

— Мы будем не одни, Рат, — хмыкнул в ответ я. — Там будет её мама.

— О-о-о, как интересно.

— Да, мне тоже интересно, какая у них кухня. И не более.

С этими словами посмотрел на своего пушистого приятеля.

— Ладно, ладно, — Рат спрыгнул на стол. — А можно я с тобой?

— Прости, дружище, но я сильно сомневаюсь, что Саша будет рада, если увидит, что я с собой привёз крысу.

— А вот сейчас обидно было, — заметил Рат, но тут же задумался, поднявшись на задние лапки. — Хм, с другой стороны, всё по факту.

— Лучше пожелай мне удачи.

Я тяжело вздохнул. Не буду отрицать, небольшое волнение кружило внутри груди, то и дело сжимая сердце. Но отступать нельзя, Вселенная не для того дала мне второй шанс. Я не собирался его упускать.





Глава 6





Дверь открыла сама Саша. На ней были обычные джинсы и простая белая футболка, волосы собраны в небрежный пучок. Но даже в таком домашнем виде она выглядела сногсшибательно.

— Проходи, шпион, — улыбнулась она, пропуская меня в квартиру.

Я шагнул внутрь и невольно присвистнул. Квартира была просто огромной. Просторная гостиная с окнами во всю стену. Дорогая, но не вычурная мебель, какие-то современные картины на стенах. Всё здесь кричало о деньгах и хорошем вкусе.

— Мам, иди сюда! Познакомься, это Игорь. Тот самый, — крикнула Саша куда-то вглубь квартиры.

Из кухни вышла её мать, Татьяна Дода. И я сразу понял, в кого пошла дочка. Высокая, статная женщина лет сорока пяти, с короткой стильной стрижкой, с такими же, как у Саши, пронзительными и умными глазами и лёгкой, уверенной улыбкой. От неё веяло такой силой и властью, что казалось, она с одинаковой лёгкостью могла управлять и корпорацией, и целой армией.

— Очень приятно, Игорь. Наслышана о вашей маленькой кулинарной революции, — сказала она, протягивая мне руку. Рукопожатие оказалось на удивление крепким, деловым. — Саша мне про вас все уши прожужжала. Пойдёмте, покажу вам наше «поле боя».

Кухня… Ох, какая же у них была кухня! Я, повидавший на своём веку и кухни мишленовских ресторанов, и адские подвальные забегаловки, стоял и молча завидовал. Эта кухня была больше, чем весь обеденный зал моего «Очага» (хорошо, утрирую, но явно больше, чем наша рабочая кухня). Огромный стальной остров посередине, индукционная плита на шесть конфорок, два духовых шкафа, встроенная кофемашина, холодильник размером с небольшой шкаф и столько всякой техники, что я и названий-то половины не знал.

— Ничего себе, — только и смог выдохнуть я. — Да тут можно банкет на сотню гостей готовить, даже не вспотев. Моя кухня по сравнению с этой — просто чулан для швабры.

Моя искренняя реакция им, кажется, понравилась. Татьяна рассмеялась.

— Это всё муж. Он у нас фанат технического прогресса. Любит, чтобы всё было по последнему слову. Правда, сам на этой кухне готовит в основном яичницу.

Но его здесь, нет… интересненько.

Мы сели за большой обеденный стол. Мне налили чаю в красивую чашку и положили огромный кусок ещё тёплого яблочного пирога. И как-то сам собой завязался разговор. Лёгкий, непринуждённый. Мы говорили не о еде, не о завтрашнем ужине. Мы обсуждали городские новости, спорили о политике, о книгах. И я с удивлением для себя понял, что мне с ними легко.

Я не играл роль простого повара Игоря. Я был собой — Арсением. Я спорил с ними о последней статье в «Столичном вестнике», цитировал модных столичных философов, которых они, к моему удивлению, тоже читали, и травил байки из своей прошлой, московской жизни, ловко маскируя их под истории, якобы услышанные от заезжего купца. Они смеялись, спорили со мной, и я видел в их глазах неподдельный интерес и уважение. Кажется, они оценили не только мои руки, но и мозги.

Время пролетело совершенно незаметно. Когда я глянул на часы, было уже почти одиннадцать.

— Ого, что-то я у вас засиделся. Пора и честь знать.

— Что ж, как скажете, — Татьяна поднялась из-за стола и лучезарно мне улыбнулась. Должен признать, что в тот момент внутри что-то ёкнуло. Уж больно красиво она была. Может, это её родословная магия? Как знать… — Было приятно познакомиться, Игорь, — женщина протянула мне руку, и я тут же осторожно сжал её. — Надеюсь, завтра вы нас удивите своим мастерством так же, как и разговорами.

— Я буду стараться, госпожа Дода, — да, к таким людям необходимо обращаться вежливо и учтиво. Сами понимаете, они аристократы.

— Думаю, будет проще нам всем, если мы будем обращаться друг к другу по именам, — кокетливо произнесла она.

— Как скажете, Татьяна…

— Кхм, — лёгкий толчок в бок возвестил о том, что я малость заигрался. — Игорь?

Я повернулся и встретился с проницательным взглядом моей подруги, от которого невольно смутился.

Нет, здесь определённо замешана какая-то магия. Хотя не стоит отрицать, что у Татьяны просто умеет правильно очаровывать.





***





Саша пошла меня провожать. Мы молча спустились по лестнице и вышли на пустынную ночную улицу. Прохладный ветерок приятно холодил разгорячённое лицо.

— Спасибо за вечер. У вас отличная семья. И пирог просто восхитительный, — улыбнулся я.

— Это тебе спасибо, — ответила она, глядя на меня как-то по-новому, изучающе. — Мама от тебя в восторге. Сказала, что у тебя голова варит получше, чем у половины Попечительского Совета.

Она сделала шаг ко мне, и в следующую секунду её губы снова накрыли мои. На этот раз поцелуй был совсем другим. Не таким наглым и требовательным, как в прошлый раз. Он был долгим, глубоким, дразнящим и обещающим. Когда она наконец отстранилась, я понял, что с трудом могу отдышаться.

— Это… — начал было я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Это уже не аванс, — прошептала она, проводя кончиком пальца по моей щеке. — Это просто моя прихоть. Мне так захотелось. И я хочу гораздо большего, Игорь. Если ты, конечно, не испугаешься.

Я посмотрел в её глаза, сияющие в полумраке уличного фонаря. Эта девушка определённо играла по-крупному. И я прекрасно понимал правила этой игры.

— Кто я такой, чтобы отказывать такой красивой девушке? — сказал я с лёгкой усмешкой.

Она рассмеялась, легко чмокнула меня в уголок губ и, развернувшись, скрылась в подъезде. А я ещё несколько минут стоял посреди улицы, чувствуя на губах сладкий вкус её помады и привкус больших возможностей.





***





Домой я буквально летел на крыльях. Но стоило мне переступить порог «Очага», как вся моя эйфория мгновенно улетучилась. За столиком в зале сидели Настя и Даша. И вид у них был, как у двух следователей, которые только что поймали особо опасного преступника. На лицах — заговорщические улыбки.

— Ну что, разведчик, докладывай обстановку, — без предисловий начала Даша. — Что удалось выведать? Какие у врага слабые места? Кухня у них хоть приличная?

— И какие у тебя с ней отношения? — тут же добавила Настя, глядя на меня в упор своими огромными глазищами.

Даша при этом нисколько не смутилась. Она смотрела на меня с живым, почти профессиональным любопытством, будто мы обсуждали не мою личную жизнь, а новый рецепт соуса.

— Отношения у нас сугубо деловые, — соврал я, стараясь не моргнуть. — А кухня у них такая, что я теперь от зависти спать спокойно не смогу.

— Деловые, значит… — протянула Даша, и её хитрый взгляд скользнул по моему воротнику, а потом на щеку. — А помада — это что, часть делового этикета? Новый столичный тренд, о котором мы в Зареченске ещё не слышали?

Чёрт. Я поспешно провёл рукой по щеке. Ну конечно, остался след.

— Это… производственная необходимость, — нашёлся я после секундной паузы. — Проводил дегустацию.

Девчонки не выдержали и прыснули со смеху. Я стоял перед ними, как нашкодивший первоклассник, и чувствовал себя полным идиотом. Но почему-то злиться на них совсем не получалось. Наоборот, на душе стало как-то неожиданно тепло и уютно.

Позже, когда все уже разошлись спать, я сидел на своей кухне и набрасывал в тетрадке варианты меню для дяди Саши. Рядом, на краю стола, примостился Рат и с видом великого критика грыз кусочек сыра, который я ему выдал.

— Ну что, Ромео, навоевался? — пискнул он, не отрываясь от своего лакомства.

— Не твоё крысиное дело, — буркнул я, чиркая в тетради. — Лучше докладывай, что там у Алиевых. Есть какое-то движение?

Рат проглотил сыр и на секунду стал серьёзным. Его чёрные глазки внимательно посмотрели на меня.

— Тишина, шеф. Та самая, мёртвая тишина, которая хуже любого шума. Тьма в их доме висит, как грозовая туча. Не шевелится. Просто ждёт. Фатима не из тех, кто суетится.

Я отложил карандаш и потёр виски. Старая ведьма ждёт, когда я совершу ошибку.

— Ладно, — сказал я, обращаясь то ли к крысу, то ли к самому себе. — Будем решать проблемы по мере их поступления.

Я снова взял карандаш. У меня были новые, влиятельные союзники, целое телешоу в кармане и рецепт простого, но шикарного блюда, от которого любой чиновник не то что дядю, а и родину продаст. Так что пусть ждёт. Посмотрим, кто кого переждёт в этой игре на выживание.





***





Вторник. Утро. «Очаг» уже шумел, хотя до настоящего открытия оставалось ещё часа два. Запахи свежего хлеба, жарящегося бекона и чего-то цитрусового витали в воздухе, смешиваясь в какую-то свою, особенную мелодию.

Я стоял у плиты, внимательно помешивая соус. Он медленно густел, меняя цвет, и я чувствовал, как меняется его вкус. В голове крутились мысли о предстоящем ужине, о каждом маленьком кусочке еды, о том, как они сыграют вместе, создавая тот самый, незабываемый вкус.

Настя с Дашей уже наводили порядок в зале. Слышались их голоса, лёгкие, весёлые, такие привычные. Они переставляли стулья, протирали столы, и время от времени перебрасывались шутками. Эти шутки, конечно же, касались меня. Я привык к их подколкам, они были частью нашей рутины, нашего маленького мира, который я строил здесь, в Зареченске. Мне даже нравилось, что они такие живые.

— Ой, Насть, смотри, — голос Даши был звонким, с лёгкими нотками ехидства, она даже не пыталась это скрывать. — Наш Игорь опять готовится к своим тайным свиданиям. Уж больно старается, прям поварёшка горит у него в руках.

Я невольно улыбнулся. Девочки не знали всех деталей, но прекрасно чувствовали, когда я что-то затеваю.

— А то! — подхватила Настя, её голос был мягче, но тоже с хитринкой. — Ему же надо произвести впечатление. Вдруг он там себе невесту присмотрел, из знатных? Тогда нам всем будет хорошо. Заживём, как графья!

Я сделал вид, что не слышу, но внутренне напрягся. Невеста. Знатная. Конечно, они про Сашу. Она была яркой, дерзкой, умной. С ней было интересно. Но строить семью? Нет, пока не для меня.

Даша подошла к прилавку, оперлась на него локтями и заглянула на кухню. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, словно огненный водопад, а зелёные глаза сияли озорством, как два изумруда. Она смотрела прямо на меня, и я чувствовал этот взгляд.

— Игорь, а ты не собираешься скоро стать очень влиятельным зятем? — спросила она, не моргнув глазом, её взгляд был такой же прямой, как и её вопрос.

Я обернулся, стараясь сохранить невозмутимый вид. Эта девчонка умела бить прямо в цель.

— Даш, ты что несёшь? — я усмехнулся, стараясь придать голосу лёгкость, словно её слова меня совсем не задели. — Я тут, между прочим, над великим искусством колдую, а ты меня отвлекаешь своими глупостями. Каждая секунда на счету.

Она прищурилась, и на её носике появилась та самая милая складочка, когда она хмурилась. Но глаза остались весёлыми, словно она только что выиграла в какую-то игру.

— Глупости? Да это же самая что ни на есть серьёзная вещь! Влиятельные зятья — это тебе не хухры-мухры. Это статус, это связи, это… — она сделала паузу, показывая, что ждёт от меня продолжения.

— Это головная боль, — закончил я за неё с лёгким вздохом. — И мне её пока хватает. А теперь, будь добра, не отвлекай маэстро. Сегодня вечером меня ждёт не ужин, а… — я сделал паузу, подыскивая подходящее слово, чтобы оно звучало достаточно весомо, но не слишком пафосно, — …революция вкуса.

Даша звонко рассмеялась. Её смех был похож на колокольчики. Настя тоже хихикнула, подходя к ней и обнимая за плечи.

— Революционер наш, — сказала Настя, качая головой. — Ну хорошо, революционер. Мы тут присмотрим за твоей вотчиной, за твоим «Очагом». Только ты уж там, это… не забудь, кто тебя кормит и поит. А то зазнаешься, глядишь.

Я кивнул, возвращаясь к соусу. Внутренне я был немного удивлён, и, если честно, даже облегчён кажущимся равнодушием Даши. Я помнил, как она на меня смотрела раньше. И понимал, что это не просто так. Я не хотел причинять ей боль. Она была слишком ценным человеком в моей команде, слишком хорошим другом, слишком талантливой ученицей. Она заслуживала лучшего, чем быть просто увлечением.

Надеюсь, она действительно остывает, — подумал я, осторожно пробуя соус кончиком ложки. Мои отношения с Сашей были… сложными. Это была игра, да. Игра, в которой я мог получить информацию, поддержку, а она — моё внимание, возможно, какую-то интригу, которой ей явно не хватало в её скучной жизни. И, конечно, приятное общество. Я был для неё экзотикой, чем-то новым и дерзким. Но будущего я с ней не видел. Не в том смысле, в каком она, возможно, представляла. Да и не в том, в каком Даша, возможно, мечтала. Моё сердце пока было занято совсем другим.

Мой путь был другим. Путь шеф-повара, который собирался перевернуть этот мир с ног на голову, вернуть людям вкус настоящей еды. А в этом пути не было места для нежных чувств, для романтики. По крайней мере, пока. Я должен был быть сосредоточен, холоден, расчётлив. Как хороший нож, который точно режет.

— Ну всё, Игорь, мы пошли, — сказала Даша, и её голос вдруг стал серьёзнее, деловитее. — Я на рынок, Настя — заказы разбирать. Звони, если что-то понадобится.

— Ага, — ответил я, не отрываясь от работы. — И не забудьте про те травы, что я просил. Особо внимательно смотрите. Там каждую веточку нужно рассмотреть.

— Куда уж внимательнее, — проворчала Даша с лёгким смешком. — Как будто ты за нами не следишь.

Дверь хлопнула, и я остался наедине с кухней, с ароматами, с бурлящими соусами и шкварчащим маслом. Тишина наполнилась шорохами моих движений, стуком ножа о разделочную доску. Это была моя стихия.

Я принялся за заготовки. Мясо нужно было мариновать особым способом, чтобы оно стало нежным и сочным. Овощи нарезать строго определённым образом — каждый ломтик должен был быть одинаковым. Специи — те самые, настоящие, что я добывал с таким трудом, — смешать в идеальных пропорциях. Ни грамма больше, ни грамма меньше. Каждый шаг был выверен, каждое движение отточено. Это была моя медитация.

Я взял в руки пучок свежего розмарина. Его аромат был терпким, хвойным, сложным, таким живым. Розмарин, который здесь продавали в аптеках как средство от кашля, в моих руках превращался в волшебство. Вкус, запах, воспоминания — всё это было в нём.

Я мелко рубил травы, смешивал их с маслом, добавлял щепотку соли. Каждый ингредиент имел свою историю, свой характер, свой секрет. И я знал эти секреты. Я чувствовал их.

Мои руки двигались быстро и уверенно. Тело Игоря, когда-то хилое и измождённое, теперь было крепким и послушным. Тренировки, свежий воздух, настоящая еда — всё это делало своё дело. Я чувствовал себя сильнее, выносливее. И это было хорошо. Мне нужны были силы для всего, что предстояло. Для этой битвы.

Я взглянул на часы. Ещё много работы. Соус нужно было довести до идеальной консистенции, чтобы он обволакивал каждый кусочек еды. Мясо — до нужной степени прожарки, чтобы оно таяло во рту. Овощи — до хрустящей нежности, чтобы они добавляли свежести. Каждый элемент ужина должен был быть безупречен.

Революция, — снова подумал я, и на этот раз это слово прозвучало в моей голове не как шутка, а как обещание. Обещание себе, своей новой семье, этому миру. Обещание вернуть вкус. И я собирался его сдержать.

— Ну что, Зареченск, — прошептал я, обращаясь к кипящей на плите кастрюле, где медленно готовился мой секретный соус, — готовься. Шеф идёт. И он голоден.

На кухне снова запахло чем-то невероятным. Чем-то, что обещало целое приключение. Моё сердце билось ровно, а в голове царил полный порядок. Личное — отдельно, профессиональное — отдельно. По крайней мере, я очень старался так думать. И пока что у меня это получалось. Почти.





Глава 7


Саша встретила меня в лёгком шёлковом платье, который едва скрывал её точёную фигуру. Её глаза озорно блестели. Она была сама элегантность и дерзость.

— Ну что, мой гений? — промурлыкала она, подходя ближе и обнимая меня. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то… электрическим, что ли. — Готов покорять столичную богему?

— Я всегда готов, — ответил я, целуя её в щёку. — Главное, чтобы богема была готова к тому, что я им предложу.

Вскоре появились её дядя и тётя. Саша тут же их представила.

Максимилиан Дода был мужчиной лет пятидесяти, полноватым, но широкоплечим. От него веяло солидностью и властью. Его лицо было округлым, с мягкими складками, но глаза… Глаза у него были цепкие, проницательные, словно он видел тебя насквозь. Он носил дорогой, но простой костюм, который сидел на нём идеально.

Рядом с ним стояла Кристина, его жена. Стройная, высокая блондинка, гораздо моложе мужа. Её черты лица были слишком идеальными, чтобы быть натуральными. Лёгкий намёк на пластику губ, гладкая, натянутая кожа. Сначала я записал её в «пустышки», в тех светских львиц, что только и умеют, что улыбаться и кивать. Но моё чутьё, которое обострилось после встречи с Травкой, уловило нечто иное. За этой идеальной маской скрывались острый ум, наблюдательность и внутренняя сила. Она анализировала. Её взгляд был оценивающим, но не осуждающим. Интересно.

— Игорь, — Максимилиан протянул мне руку. Его рукопожатие было крепким, уверенным. — Рад наконец-то познакомиться с человеком, о котором так много говорит моя племянница. Она у нас особа восторженная, но в делах обычно не ошибается.

— Взаимно, господин Дода, — ответил я, стараясь выглядеть скромно, но уверенно. — Надеюсь, мои скромные способности не разочаруют вас.

— Скромные? — Максимилиан хмыкнул. — Что-то я сомневаюсь. Саша рассказывала о ваших… экспериментах. Это звучит весьма интригующе.

Мы прошли в гостиную, где уже был накрыт небольшой столик с закусками. Не моими, конечно, но тоже вполне приличными, если не считать вездесущих магических «усилителей вкуса».

— Скажите, Игорь, — Кристина, с лёгкой улыбкой, отпила из бокала. Её голос был низким, приятным. — Откуда у вас такие… необычные познания в кулинарии? Я слышала, вы используете какие-то старинные рецепты?

Я поймал её взгляд. В нём не было пустоты, только любопытство. И немного вызова.

— Можно сказать и так, госпожа Дода, — я улыбнулся в ответ. — Мой покойный отец был поваром. Он оставил мне много записей. А я… я просто стараюсь их переосмыслить, найти что-то новое в давно забытом. Это как археология, только вместо черепков — вкусы.

Я не врал. У отца Игоря и правда были записи. Правда, я их не читал, но легенда звучала правдоподобно. А переосмысливать и находить новое — это было про меня, про Арсения Вольского.

Максимилиан откинулся на спинку кресла, внимательно изучая меня.

— Археология вкуса, — задумчиво повторил он. — Интересное сравнение. И вы, значит, раскапываете эти… древние рецепты?

— Именно. И, кажется, нахожу кое-что ценное. В Зареченске моя кухня уже произвела небольшой фурор. Местные жители, привыкшие к однообразной еде, теперь открывают для себя новые грани вкуса.

— Фурор, говорите? — в голосе Кристины проскользнула едва уловимая ирония. — В Зареченске? Это, конечно, похвально. Но столица… там публика более, как бы это сказать, искушённая.

— Я понимаю, — кивнул я. — И я не собираюсь останавливаться на Зареченске. На самом деле, у меня есть планы. В ближайшее время я собираюсь запустить небольшое кулинарное шоу. Оно будет… уникальным. С живой публикой, с демонстрацией того, как можно готовить без всяких «усилителей», используя только натуральные ингредиенты.

Я произнёс это так, словно это было само собой разумеющееся, естественный этап моего развития. Не хвастовство, а просто констатация факта. Мой взгляд скользнул по Максимилиану. Он внимательно слушал, его цепкие глаза подмечали не только талант, но и амбиции.

— Шоу, — Максимилиан слегка приподнял бровь. — Это уже не археология, это скорее… перформанс. Смело. Очень смело. Особенно учитывая, кто держит рынок этих самых «усилителей».

Он явно намекал на влиятельные рода, с которыми мне к счастью (а, может, и нет) пока не довелось встретиться. Саша, сидящая рядом, поймала мой взгляд и еле заметно кивнула. Она уже рассказала своему дяде о моём конфликте с Алиевым.

— Да, — спокойно ответил я. — Но я верю в свой продукт. Вкус, господин Дода, это то, что объединяет людей. И если люди почувствуют настоящий вкус, они не захотят возвращаться к подделкам.

Кристина вдруг улыбнулась, и эта улыбка была уже не просто вежливой маской. В ней было что-то живое, хищное.

— Вы говорите как революционер, Игорь, — сказала она. — Или как очень талантливый маркетолог. А может, и то, и другое.

— Что ж, — я пожал плечами, — пусть каждый видит то, что ему ближе. Главное, чтобы видели.

Максимилиан задумчиво погладил подбородок.

— Я, кажется, начинаю понимать, почему Саша так вами увлечена. В вас есть… искра. И очень, очень хороший расчёт. Что ж, Игорь, сегодня вечером я жду ваших чудес. Покажите мне эту «революцию вкуса».

Я улыбнулся.

— С удовольствием, господин Дода. С огромным удовольствием.

Я встал и направился на кухню. Мои руки уже чесались. Пришло время показать этим столичным господам, что такое настоящий, живой огонь. И настоящий вкус.

Оставляя за спиной смех Саши и задумчивые взгляды Максимилиана и Кристины, я чувствовал, как энергия пульсирует в моих жилах. Сегодня вечером я должен их покорить.





***





Я провёл рукой по столешнице из гладкого камня. Ого. Серьёзная подготовка. Плита, духовка, целый арсенал ножей в деревянной подставке — всё самое дорогое и навороченное. Но я всё равно достал из своего свёртка старые, проверенные ножи. Рукоятка легла в ладонь как влитая. Это как с женщиной — к своей привыкаешь, знаешь каждое её достоинство и недостаток.

Саша, Татьяна, Максимилиан и Кристина устроились на высоких стульях у барной стойки. Прямо зрители в первом ряду. Саша ободряюще мне улыбнулась, в глазах плясали весёлые чертята. Её мать отчего-то игриво прикусила губу. Кристина смотрела с вежливым безразличием, будто я собирался не готовить, а показывать фокусы с картами. А Максимилиан… этот вообще был как гранитная скала. Ни единой эмоции на лице. Ждут шоу? Ну что ж, будет им шоу.

— Итак, господа, — начал я, раскладывая на столе принесённые с собой продукты. — Сегодня я ваш экскурсовод в мир забытых вкусов. В мир еды, которая не притворяется, а является. И начнём мы, как это ни странно, с десерта. Ему нужно будет немного отдохнуть.

— С десерта? — удивлённо приподняла бровь Кристина. — Разве это не подают в конце?

— В этом и фокус, — усмехнулся я. — Хорошему десерту, как и хорошему вину, нужно «настояться».

Я взял в руки небольшую, но тяжёлую тыкву, похожую на оранжевый шар. Нож с сочным хрустом вошёл в плотную мякоть.

— Тыква, — пояснил я, срезая толстую кожуру. — В вашем славном городе из неё, кажется, варят только унылую кашу. А мы сделаем из неё нежнейший мусс, который тает во рту.

Я быстро нарезал мякоть на ровные кубики и бросил их в кастрюлю с кипящей водой. Пока тыква булькала на плите, я взял лимон и мелкой тёркой счистил с него жёлтую цедру. Воздух тут же наполнился свежим, чуть горьковатым ароматом.

— Минут двадцать, и она станет мягкой, как сливочное масло, — комментировал я, чувствуя себя ведущим кулинарного шоу. — Потом превратим её в пюре.

Так и вышло. Я слил воду и вооружился погружным блендером, который отыскал в одном из ящиков. Он недовольно зажужжал, и через минуту в кастрюле плескалась идеально гладкая, солнечная масса. Я бросил туда щепотку мускатного ореха и лимонную цедру.

— А теперь немного магии, — я подмигнул Саше и разбил два яйца, ловко отделяя белки от желтков. — Белки — это наш воздух. Их нужно взбить так, чтобы они превратились в плотное облако.

Миксер взвыл. Прозрачная склизкая жидкость на глазах у моих зрителей начала белеть, густеть и превращаться в глянцевую, белоснежную пену. Не переставая взбивать, я тонкой струйкой добавил немного обычного мёда. Потом перевернул миску — масса даже не шелохнулась.

— Готово. Теперь самое ответственное. Нужно очень нежно, лопаточкой, вмешать белки в тыкву. Движениями снизу вверх, чтобы не разрушить воздушность.

Я разлил оранжевое облако по красивым бокалам и отправил их в холодильник.

— А теперь — гвоздь программы.

Я с гордостью выложил на доску кусок нежно-розовой телятины.

— Телятина. Сама по себе — просто кусок мяса. А мы сделаем из неё песню.

Они молча наблюдали, как я нарезаю мясо на одинаковые медальоны толщиной в палец. Не больше и не меньше. Затем полил их маслом, которое принёс с собой (да, у себя на кухне я готовлю не только еду, но и отдельные ингредиенты, к примеру, как это ароматное масло) — густым, зелёным, пахнущим солнцем и травой. Присыпал крупной солью и сделал несколько оборотов мельничкой с чёрным перцем.

— Пусть мясо немного полежит, отдохнёт, — пояснил я. — А мы займёмся соусом.

Я поставил на плиту маленький ковшик. Высыпал туда горсть клюквы, брусники и немного черники — для цвета. Добавил ложку сахара и щедро плеснул красного вина прямо из бутылки, что стояла перед гостями. По кухне тут же поплыл густой, пьянящий, кисло-сладкий аромат.

— Ягоды должны отдать сок, подружиться с вином, — говорил я, помешивая варево. — Они превратятся в густой соус, который идеально оттенит нежность мяса.

Мои зрители молчали. Кажется, они и правда никогда не видели, как готовят еду вот так. С нуля. Без пакетиков с кричащими названиями. Я чувствовал их напряжённое внимание, и это заводило.

Когда соус загустел, я поставил на соседнюю конфорку тяжёлую чугунную сковороду. Огонь — на полную. Швырнул на неё добрый кусок сливочного масла, пару веточек розмарина и раздавленный ножом зубчик чеснока. Масло тут же зашипело, запенилось, и по кухне ударил такой запах, что у меня у самого слюнки потекли.

— А теперь — выход главного героя! — я аккуратно, щипцами, выложил медальоны на раскалённую сковороду.

Раздалось громкое, агрессивное шипение. Вот он, лучший звук на свете. Музыка любой кухни. Я обжарил мясо буквально по минуте с каждой стороны — только чтобы появилась золотистая корочка, а весь сок запечатался внутри.

— Уже всё? — нетерпеливо спросила Саша, жадно втягивая носом аромат.

— Почти, — усмехнулся я. — А теперь — трюк.

Я взял бутылку коньяка, которую заранее попросил приготовить. Сделал глубокий вдох. Одним резким движением плеснул немного на сковороду и чуть наклонил её.

Синее пламя взметнулось чуть ли не до потолка. В расширенных глазах моих гостей отразился этот огненный столб. Саша и Татьяна тихо ахнули. Кристина прижала ладонь ко рту. А Максимилиан, до этого сидевший неподвижно, резко подался вперёд, и его цепкий взгляд стал ещё острее. Всё длилось пару секунд. Огонь опал так же внезапно, как и появился.

— Фламбирование, — пояснил я. — Это не для красоты. Огонь сжигает спирт, но оставляет в мясе благородный вкус и аромат напитка.

Я выложил медальоны на тёплые тарелки, щедро полил их тёмно-рубиновым соусом и украсил свежей веточкой розмарина. Просто и чисто.

Первым приборы в руки взял Максимилиан. Отрезал крохотный кусочек, макнул в соус, отправил в рот. И замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на секунду дрогнуло. Удивление, недоверие, а затем — волна чистого, детского восторга.

— Невероятно, — прошептал он, глядя то на меня, то в тарелку. — Я… я никогда не ел ничего подобного. Оно… живое.

Кристина тоже попробовала. Её лицо на миг потеряло свою холодную маску. Она прикрыла глаза, наслаждаясь.

— Вкус… он такой… разный, — тихо произнесла она. — Сладкий от соуса, кислый от ягод, терпкий от травы… Как это возможно? Совсем без «усилителей»?

— Это и есть настоящий вкус, госпожа Дода, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна победы. — Тот самый, который все давно забыли.

Когда с мясом было покончено, я объявил:

— А теперь — десерт.

Я достал из холодильника бокалы с застывшим муссом. Он и сам по себе был хорош. Но у меня был припрятан козырь. Я достал маленькую глиняную баночку — подарок Травки.

— А это — финальный штрих. Подарок от одной моей лесной знакомой, — сказал я, открывая крышку. — Мёд. Но не простой. Лунный мёд. Его собирают только в полнолуние с особых цветов.

Естественно, правду говорить я не собирался. Да и кто в это поверит? Хотя… в этом мире могут.

Я взял чайную ложку и капнул по несколько капель на поверхность каждого мусса. И тут случилось то, чего они точно не ждали. Капли мёда начали светиться. Неярко, а мягким, тёплым, золотистым светом. Словно крошечные звёзды упали в бокалы.

На кухне повисла мёртвая тишина. Даже Саша, которая уже видела пару моих фокусов, смотрела на это чудо с приоткрытым ртом.

— Боже мой, — прошептала Татьяна. — Это… это что, магия?

— Это природа, — улыбнулся я. — Просто мы забыли, как выглядят её чудеса.

Десерт они ели в полном молчании, боясь спугнуть волшебство. Нежный, пряный вкус тыквы, сладость мёда и это мягкое свечение…

Когда последняя ложка была съедена, Максимилиан откинулся на спинку стула и долго, изучающе смотрел на меня.

— Игорь, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало настоящее, неподдельное уважение. — То, что вы сделали… это не похоже на обычный ужин. Это было представление. И я хочу сказать… браво.

Он поднял свой бокал. Женщины тут же последовали его примеру.

— За вашу революцию вкуса, — сказала Кристина, и её улыбка на этот раз была тёплой и искренней. — Похоже, у неё есть все шансы на успех.

Я поднял свой бокал. Внутри всё ликовало. Получилось!





***





Мы сидели в той же гостиной, но воздух в ней стал совсем другим. Первоначальный шок прошёл, оставив после себя приятное тепло, будто после бокала хорошего коньяка. Максимилиан откинулся в кресле и с широкой, абсолютно довольной улыбкой смотрел на меня.

— Знаете, Игорь, я в своей жизни поел всякого, — начал он, лениво покручивая в пальцах пустой бокал из-под мусса. — В ресторанах, которые блестят позолотой. И в забегаловках, где, казалось, подают жареных крыс. Но вот… такого, — он выразительно постучал ногтем по стеклу, — я не пробовал ни разу. Вы, чёрт возьми, создаёте то, чего на рынке просто нет.

— Спасибо, господин Дода. Я просто стараюсь делать свою работу хорошо, — скромно пожал я плечами, хотя внутри довольно ухмылялся. Всё шло по плану.

— Хорошо делают многие. А вы превращаете аптечную ромашку и кусок мяса с рынка в нечто… выдающееся. Я таких людей ценю. Ушлых, талантливых, которые не боятся плыть против течения.

Он подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, оценивающим.

— Я хочу предложить вам сотрудничество, — сказал он без всяких предисловий. — Пока не знаю, в какой форме, нужно подумать. Но я вижу здесь золотую жилу. Это необыкновенная еда, и это новый рынок. Рынок настоящего, забытого вкуса. И я готов в это вложиться. В вас, в ваши идеи.

Вот оно. Тот самый момент. Предложение, от которого любой дурак на моём месте запрыгал бы до потолка. Но я не был дураком. И уж точно не собирался быть мальчиком на побегушках у богатого дяди.

— Это огромное доверие с вашей стороны, господин Дода, — ответил я максимально спокойным тоном. — И я очень это ценю. Но с ходу такие вещи не решаются. Позвольте мне взять пару дней. Я хочу подготовить конкретный план, с вариантами и цифрами. Чтобы мы оба чётко понимали, о чём говорим и на что можем рассчитывать.

Максимилиан удивлённо вскинул бровь. На секунду в его глазах промелькнуло недоумение, но оно тут же сменилось одобрительной усмешкой. Я не бросился ему на шею, а предложил говорить на его языке — языке бизнеса. Показал, что ищу партнёра, а не хозяина.

— Отлично! — он с силой хлопнул ладонью по подлокотнику. — Вот это я понимаю, деловой подход! Готовьте свои идеи, молодой человек. А я, так и быть, подожду. И наведу кое-какие справки, подготовлю почву. Вот, держите. — Он вытащил из кармана пиджака тяжёлый прямоугольник из плотного картона. — Как будете готовы — звоните. Не затягивайте.

Я взял визитку. Тиснёные золотом буквы «Максимилиан Дода» и номер телефона. Ключ от новой жизни, тяжёлый и настоящий. Я убрал его во внутренний карман куртки, чувствуя, как он приятно оттягивает ткань.





Глава 8


Время было уже позднее, и я начал прощаться. Саша, конечно же, вызвалась меня проводить. Мы молча спустились на первый этаж, где ночная прохлада тянула с улицы.

— Ну ты и фрукт, Белославов, — хмыкнула Саша, когда мы вышли под свет фонарей на пустынную улицу. — Я думала, ты ему прямо там в ноги поклонишься от счастья, а ты ещё и условия ставишь.

Она резко остановилась и повернулась ко мне. В её глазах плясали озорные искорки.

— Ты… ты просто ходячий кошмар для всех этих поваров, — выдохнула она. — Я знала, что ты крутой, но не думала, что настолько.

Она сделала шаг, почти вплотную приблизившись ко мне. Её духи пахли чем-то сладким и дерзким.

— Теперь ты точно не отвертишься, — прошептала она и, привстав на цыпочки, впилась в мои губы.

Это был наглый, требовательный, почти собственнический поцелуй. Адреналин от успешных переговоров, пьянящее чувство, что я снова на коне, и её внезапная близость — всё это смешалось в гремучий коктейль. Тело двадцатидвухлетнего Игоря, не обременённое цинизмом и усталостью, отреагировало мгновенно. А сорокалетний Арсений внутри, подумав секунду, лишь одобрительно хмыкнул. Что ж, такой союзник мне точно не помешает.

Я ответил на её поцелуй, чувствуя, как по венам бежит горячая волна. Мои руки сами легли ей на талию, а потом соскользнули ниже и крепко сжали упругую попку под тонкой тканью дорогого платья. Я прижал её к себе ещё сильнее, углубляя поцелуй, чувствуя её вкус, её запах и то, как она отвечает мне с не меньшим жаром.

Через несколько секунд Саша оторвалась от моих губ, тяжело дыша. На её лице играла торжествующая, кошачья улыбка.

— Вот так-то лучше, — промурлыкала она, проводя кончиком пальца по моей нижней губе. — А теперь езжай, шеф. Тебя ждут великие дела. Только помни, кто дал тебе эту возможность.

Она ещё раз быстро и легко чмокнула меня в уголок рта и отступила на шаг, превращаясь обратно в яркую и дерзкую красотку.

Я вызвал такси через приложение. Пока ждал машину, смотрел на неё. Опасная. Непредсказуемая. И невероятно ценная. И не только как союзник.

Подъехала машина. Я плюхнулся на заднее сиденье, и городские огни поплыли за окном. В кармане лежала визитка, которая могла изменить всё, а на губах всё ещё оставался сладковатый вкус её помады и привкус обещания. Да, сегодня был чертовски хороший вечер.





***





Такси высадило меня у тёмного, спящего «Очага». На улице уже царила глубокая ночь. Водитель, зевая, буркнул что-то про сдачу, но я просто махнул рукой, мол, оставь себе, и вылез в стылую тишину. Здесь, на нашей улочке, пахло сыростью и углём из чьей-то печки. Я тихо провернул ключ в замке и шагнул внутрь. В зале горела одна-единственная дежурная лампа, и в её слабом, желтоватом свете я увидел Настю.

Она сидела за столиком в самом дальнем углу, поджав под себя ноги в пижамных штанах с какими-то смешными совами. Голова её лежала на скрещённых руках, и, кажется, она просто задремала в ожидании. Услышав скрип двери, она вздрогнула и резко подняла голову.

— Игорь? Ты вернулся… — голос был сонным, но в нём отчётливо слышалась тревога.

— А ты чего не спишь? — я подошёл и устало плюхнулся на стул напротив, скидывая куртку. Тело гудело после долгого дня.

— Не спалось. Волновалась. Ну как… всё прошло?

Она не спрашивала прямо, но я видел в её огромных серых глазах, похожих на пасмурное небо, и жгучее любопытство, и плохо скрываемый страх. Она боялась, что я не вернусь. Что тот блестящий мир, куда я сегодня окунулся, заберёт меня.

— Всё прошло отлично, — я постарался улыбнуться как можно бодрее, хотя сил на это почти не было. — Ужин удался на славу. Они в полном восторге. А дядя Саши… он оказался очень влиятельным человеком. И он сделал мне предложение.

Я начал рассказывать. В общих чертах, без лишних подробностей, чтобы не пугать её ещё больше. Про огромную стерильную кухню, про гостей в дорогих нарядах, про светящийся мёд, который произвёл фурор, и, наконец, про предложение Максимилиана Доды. Настя слушала внимательно, не перебивая, только кончики её пальцев нервно теребили рукав пижамы. С каждым моим словом её лицо становилось всё более озабоченным.

— Предложение… работать с ним? — тихо, почти шёпотом спросила она, когда я закончил.

— Да. Это огромные возможности, Насть. Совсем другие деньги, связи, шанс построить что-то по-настоящему большое…

— А как же «Очаг»? — её голос предательски дрогнул. — Как же… мы? Наш дом? Папино дело? Ты же сам говорил, что хочешь всё возродить…

Вот он. Тот самый разговор, которого я боялся больше всего. В моей голове тут же проснулся сорокалетний Арсений, циничный и уставший шеф-повар. «Хватайся! — орал он. — Это твой единственный шанс! К чёрту эту дыру, впереди столица, настоящая жизнь!». Но двадцатидвухлетний Игорь, парень, который только-только обрёл сестру, дом и команду, смотрел на её испуганное лицо и чувствовал, как внутри всё сжимается. Я не мог. Просто не мог вот так взять и всё бросить. Не сейчас.

— Я ничего не бросаю, — сказал я мягко, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пока ничего не решил. Просто выслушал предложение, вот и всё. Пойдём спать, Настюш. Утро вечера мудренее, сама знаешь.

Она неуверенно кивнула, поднялась и, не глядя на меня, поплелась к себе в комнату. А я остался сидеть в гулкой тишине пустого зала. Усталость навалилась разом, тяжёлая и липкая, как патока. Я поднялся и побрёл на свою кухню. Мою. Не ту, дорогую и чужую, а эту — родную, пропахшую хлебом, специями и дымком.

На разделочном столе, как маленький серый истукан, меня ждал Рат. Он сидел, нервно подёргивая длинными усами, и его глазки-бусинки внимательно меня изучали.

— Ну что, шпион? — спросил я, присаживаясь на табуретку рядом. — Есть новости от наших «друзей»?

Крыс ловко спрыгнул со стола мне на плечо. Его маленькие цепкие лапки привычно защекотали шею под воротником рубашки.

— Тьма в их доме всё ещё висит, — пропищал он своим тоненьким, скрипучим голоском прямо мне в ухо.

— Ожмидаемо, — кивнул я, глядя в темноту за окном. — Она не сдалась. Просто ищет, куда бы ударить побольнее.

Я выложил Рату всё как на духу.

— Мне предложили работу, Рат. Настоящую работу, с деньгами и перспективами. Я должен развиваться, понимаешь? Но я не могу бросить сестру. И пока эта старая карга дышит нам в спину, она будет давить. На Настю, на Дашу, на Вовчика… на всех, кто мне дорог. Она их сожрёт, как только я уеду.

Рат помолчал, задумчиво почёсывая когтистой лапкой за ухом.

— Сперва разберись с паучихой, — наконец пропищал он. — Глупо бежать завоёвывать мир, когда у тебя в подвале сидит враг. Тебе нужны сильные друзья. Такие, против которых даже Фатима побоится идти. Большие, страшные друзья.

Я усмехнулся. Большие, страшные друзья. Крыс, как всегда, был до смешного прав. Глупо рваться в столицу, оставив за спиной незащищённый тыл и голодного, мстительного врага. Сначала нужно укрепиться здесь. Потом уже в губернии. Заручиться поддержкой таких людей, как Максимилиан Дода. Таких, один звонок которых заставит всё семейство Алиевых забиться в свою нору и не высовываться.

Мой взгляд стал холодным и ясным. В голове, уставшей и гудящей, начал выстраиваться новый план. Чёткий, дерзкий и немного безумный. Максимилиан Дода хочет вложиться? Отлично. Но не в пафосный столичный ресторан. А в мою маленькую войну здесь, в Зареченске. Он поможет мне раздавить Алиевых, а я, в свою очередь, создам для него то, чего он ищет — новый рынок, новую империю вкуса, которая начнётся именно отсюда, из нашего скромного «Очага».

Я встал и подошёл к окну. Ночной город спал, не подозревая о моих планах. Усталость как рукой сняло. Наоборот, я ощущал странный прилив сил, злой и азартный. Борьба только начиналась.

***





Развалившись в огромном отцовском кресле, Лейла лениво скроллила ленту в смартфоне. Ей было скучно. То неприятное чувство унижения на площади уже ушло, оставив после себя лишь вязкую, мутную апатию. Этот провинциальный поварёнок уделал её, уделал всю их семью. Ну и что с того? Она провела пальцами по гладкому подлокотнику. Трон. Пусть и в разваливающемся королевстве, но её трон. Иллюзия власти была приятна.

Дверь отворилась без единого скрипа, и на пороге выросла Фатима.

Её необъятная, грузная фигура, закутанная в переливающийся шёлк, двигалась с пугающей, неестественной для её габаритов грацией. Так движется большая белая акула в толще воды — медленно, неотвратимо, смертоносно. Маленькие, глубоко посаженные глаза-буравчики тут же впились во внучку, а на полных, ярко накрашенных губах заиграла приторно-сладкая, почти материнская улыбка.

— Отдыхаешь, моя дорогая? — голос Фатимы был мягок, как бархат, но Лейла инстинктивно почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Фатима медленно, по-хозяйски, обвела кабинет взглядом. Её глаза скользнули по разбросанным бумагам, по недопитому стакану, и снова впились во внучку.

— Смотрю, кресло отцовское примерила, — всё с той же ласковой интонацией произнесла она. — Удобно? Не жмёт?

Лейла не уловила яда. Она вообще редко улавливала что-то, кроме прямого восхищения или прямого оскорбления. Всё, что лежало между, казалось ей фоновым шумом.

— Просто устала, бабушка, — лениво ответила она, откладывая смартфон. — Тут тихо.

Фатима медленно кивнула, её улыбка стала шире, обнажая неестественно белые для её возраста зубы. Она смотрела на свою внучку, на эту красивую, идеально вылепленную куклу с пустыми глазами, и видела не наследницу. Видела слабость. Глупость. Бесполезный балласт. Экзамен на выживание уже начался, а эта девочка даже не поняла, что сидит не на троне, а на скамье подсудимых. И судья уже здесь.

— Конечно, устала, милая, — проворковала Фатима, делая шаг вглубь комнаты. — Столько переживаний. Но ничего. Отдыхай.

— Да, — даже не посмотрев в её сторону, согласилась Лейла. — Что-то я совсем без сил.

В следующую секунду милое выражение лица бабушки исчезло в один миг. Улыбка пропала, а глаза, только что смотревшие так тепло, стали холодными и злыми. Фатима выглядела так, будто хотела кого-то убить.

— Без сил?! — закричала она. Её голос стал громким и резким, совсем не похожим на прежний. — Ты ничего не знаешь о силе, глупая девчонка!

Лейла испугалась и съёжилась в своём кресле. Ей захотелось стать совсем маленькой, чтобы бабушка её не заметила.

— Ты такая же никчёмная, как твой отец! — продолжала кричать Фатима, подходя всё ближе. — Тряпка! Я дала тебе простое задание! Всего лишь охмурить этого повара, этого Белославова! Заставить его плясать под твою дудку! А ты? Ты опозорилась! Ты позволила этому мальчишке унизить тебя перед всеми! А значит, и меня! Нашу семью!

Лейле стало так обидно, что она не выдержала. Страх на мгновение отступил.

— А ты?! — пискнула она тонким, срывающимся голосом. — Ты сама-то? Ты ведь тоже ничего не смогла сделать с его отцом! Хотя столько раз о нём заика…

В комнате стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Лейла сразу поняла, что сказала что-то не то. Фатима перестала кричать и просто замерла. Её лицо ничего не выражало, и от этого стало ещё страшнее. Она просто смотрела на Лейлу пустыми глазами.

И тут Фатима шагнула к ней. Быстро и резко. Она схватила Лейлу за волосы. Пальцы с тяжёлыми кольцами больно впились в кожу головы. Лейла хотела закричать от боли, но не смогла. Бабушка с неожиданной силой дёрнула её на себя и просто выкинула из кресла на пол. Лейла упала на мягкий ковёр, но всё равно сильно ударилась коленом и локтем.

Фатима тяжело дышала. Она обошла внучку и села в её кресло. Теперь она смотрела на лежащую на полу Лейлу сверху вниз. Кричать она перестала, её лицо снова стало спокойным и холодным.

— Теперь будешь работать, — сказала она тихо. Голос был ровный, без всяких эмоций.

Фатима выдвинула ящик стола, достала оттуда какую-то папку и кинула её на пол рядом с Лейлой. Папка шлёпнулась о ковёр.

— Хотела быть главной? Пожалуйста. Теперь ты будешь делать всё, что я скажу. Станешь моими руками, ногами и красивым лицом. Будешь моим послушным оружием. И мы с тобой разберёмся с этими Белославовыми. Уничтожим этого повара, его сестру, их жалкую забегаловку. Сделаем так, чтобы никто в городе даже не вспомнил, как их звали.

Лейла лежала на полу и плакала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью на ковре. Ей было больно и очень, очень обидно. Она медленно подняла голову и посмотрела на бабушку. Та сидела в её любимом кресле и смотрела на неё, как на пустое место. В этот момент Лейла поняла, что больше всего на свете ненавидит не повара Белославова, а собственную бабушку. Страх всё ещё был, но к нему добавилось что-то ещё. Желание отомстить. Не за семью, нет. Отомстить за себя. За то, что её вот так унизили.

Она перестала плакать. Вытерла слёзы рукавом. Её взгляд изменился. Теперь он не был испуганным. Она посмотрела прямо в глаза Фатиме. В её взгляде появилось что-то новое, злое и решительное.

Она молча подняла с пола папку.

— Завтра, — процедила сквозь зубы Фатима, — всё начнётся. И ты будешь делать то, что я тебе скажу. Ты меня поняла?

— Да, — кивнула Лейла. — Поняла, бабушка…





***





Воздух в гостиной был тяжёлым и вкусным. Ещё пахло жареным мясом, чем-то ягодным и сладким от соуса, и немного — дорогим вином. Саша только что ушла провожать своего повара, и за столом на несколько секунд стало совсем тихо.

Первым тишину нарушил Максимилиан Дода. Он довольно крякнул, откинулся в мягком кресле и закинул ногу на ногу. Взгляд у него был хитрый, как у кота, объевшегося сметаны.

— Ну что, Тань, как тебе кандидат в зятья? — спросил он у сестры, не скрывая усмешки.

Татьяна лениво помешивала ложечкой давно остывший чай.

— Парень с головой, — ответила она после паузы. — И руки у него растут оттуда, откуда надо. Что в наше время большая редкость.

Максимилиан громко и от души расхохотался.

— Вот и я говорю! Отличная партия! Амбиции есть, талант — налицо. Наша Сашка за ним будет как за каменной стеной.

Татьяна на это только фыркнула, но в уголках её глаз промелькнула едва заметная тёплая искорка. Кажется, мысль брата ей не показалась такой уж дурацкой.

Тут в разговор вмешалась Кристина. Она отставила свой бокал и подалась вперёд. В её голосе не было ни капли обычной светской вежливости, только искреннее, неподдельное восхищение.

— Макс, это было что-то невероятное. Серьёзно. Я не помню, когда в последний раз ела что-то настолько… живое. Это не еда, это целое событие. Эмоция.

Эти слова будто нажали какой-то переключатель в голове Максимилиана. Довольная, расслабленная улыбка сползла с его лица. Вместо неё появился азартный блеск в глазах, холодный и деловой. Он перестал быть гостем на ужине и превратился в бизнесмена, который учуял запах больших денег.

— Франшиза! — выпалил он и хлопнул ладонью по столешнице так, что чашка на столе звякнула. — Сеть! Небольших, уютных ресторанчиков под его именем. «Белославов». Звучит же! Сначала откроемся в крупных городах — здесь, в Твери, в Новгороде… А через год-два можно и в столицу! Ты представляешь, какой это будет взрыв?

Он уже всё видел мысленным взором: стильные вывески, очередь на входе, восторженные статьи в Сети. Но Татьяна быстро вернула его на землю.

— Вы оба совсем замечтались, — её голос стал серьёзным и трезвым. — У этого мальчика и его сестры огромные проблемы. Просто огромные. С местными царьками, Алиевыми. Там настоящая война, пусть и тихая. Саша мне рассказывала. Им угрожают, пытались выкупить, даже нападали в подворотнях.

Лицо Максимилиана тут же помрачнело. Довольная улыбка сменилась брезгливой гримасой, будто он съел что-то кислое.

— Алиевы… — процедил он сквозь зубы. — Слышал про таких. Мелкие торгаши с замашками «крутых» бандитов. Думал, их время давно прошло.

Он на секунду замолчал, задумчиво барабаня пальцами по столу. Затем его лицо снова стало жёстким и решительным.

— Это не проблема, — отрезал он. — Это просто задача, которую нужно решить. Я подумаю, как помочь мальчику убрать этот мусор с дороги.

Разговор как-то сам собой сошёл на нет. Вскоре Татьяна и Кристина отошли, оставив Максимилиана одного в гостиной. Он поднялся и вышел на большой балкон, чтобы подышать ночным воздухом. Внизу он увидел, как уезжает такси, увозя его будущий «актив».

Расслабленное выражение окончательно исчезло с его лица. Оно стало собранным и жёстким. Он достал из кармана дорогой смартфон, открыл записную книжку и нашёл контакт, записанный просто набором цифр, без имени. Нажал на вызов.

Он долго молчал, просто слушая голос на том конце провода. Шум ночного города тонул в динамике телефона, но Максимилиан его не замечал.

— Я, кажется, нашёл их… — наконец сказал он тихо, но отчётливо. — Детей Лены.

Он снова замолчал, вслушиваясь в ответ. Желваки на его скулах напряглись.

— Да, я почти уверен, — его голос стал ещё тише, но в нём появилась сталь. — И если это правда они… то графу Яровому в этот раз будет очень сложно отнекиваться.





Глава 9





Утро среды в «Очаге» началось неплохо. Я заваривал кофе для себя в старой медной турке — единственная роскошь, которую я себе позволял. Жизнь, кажется, потихоньку налаживалась. Даша, сосредоточенно закусив губу, отбивала молотком куски свинины, превращая их в будущие шницели. Настя шуршала бумагами у кассы. Я же просто стоял посреди кухни, вдыхая приятные ароматы.

Тут над дверью звякнул колокольчик, и в зал вошёл Вовчик.

Он всё ещё был бледный и тощий, как ощипанный воробей, но глаза его горели. Сияли так, будто он не из больницы вышел, а только что получил в наследство графский титул. На нём была его обычная потрёпанная куртка, а не та серая больничная пижама, в которой я его видел в последний раз.

— Игорь! Настя! Даша! — выпалил он с порога и раскинул руки, словно хотел обнять всё заведение целиком. — Я вернулся! Доктор сказал, что я здоров как бык! Ну, почти. Сказал, что тощий, и надо больше есть! Вчера вечером выписали!

Я не смог сдержать улыбку. Не циничную ухмылку сорокалетнего Арсения, а настоящую, искреннюю улыбку. Этот парень был как ходячий аккумулятор энтузиазма. Таким людям хочется помогать.

— Вовчик, притормози, — я вытер руки о фартук и подошёл к нему. Дружески хлопнул по плечу — под ладонью почувствовались острые кости. — Рад тебя видеть, серьёзно. Но давай без геройства. Ты только что из больницы. Если сейчас бросишься на амбразуру, к обеду упадёшь, и нам придётся тебя откачивать. Понял?

— Понял! — он кивнул с такой торжественностью, будто я принимал у него присягу. — Я не подведу, шеф!

— Вот и молодец. Значит, слушай приказ. Твоя задача на сегодня — чистить овощи. Садишься на табуретку и не спеша, аккуратно, чистишь картофель. Потихоньку входи в ритм. Нам нужен боец на всю войну, а не спринтер, который сдохнет на первых ста метрах.

Я кивнул на ящик с картофелем. Вовчик тут же схватил нож и табуретку с таким рвением, будто я доверил ему ключ от сейфа с выручкой. Даша, закончив с мясом, подошла к нему.

— Ну ты даёшь, герой, — сказала она мягко, и в её голосе послышалась настоящая теплота. — Смотри, палец себе не отхвати. Позволь помогу.

Она взяла у него нож и показала, как правильно держать, чтобы не порезаться и чистить быстрее. Их руки на секунду соприкоснулись. Вовчик тут же залился краской до самых ушей. Даша, заметив это, тоже смутилась, улыбнулась и быстро вернулась к своему столу. Я перехватил взгляд Насти. Она стояла у кассы и тоже всё видела. Мы молча переглянулись, и на её губах мелькнула такая же улыбка, как и у меня. Похоже, в нашей маленькой кулинарной армии намечался свой служебный роман. И это было даже хорошо. Это делало нас ещё больше похожими на семью.

Но идиллия, как всегда, длилась недолго.

Примерно через час за стойкой задребезжал старый телефон. Я поднял трубку. На том конце провода послышался заикающийся голос Семёныча, местного мельника, который поставлял нам лучшую муку в городе.

— Игорь… э-э-э… Белославов? Здравствуй, — промямлил он. — Тут дело такое… Неудобно как-то… В общем, я тебе муку больше возить не смогу.

— Это почему, Семёныч? — спросил я спокойно, хотя внутри уже всё понял. Алиевы начали действовать.

— Да… понимаешь… нашёлся покупатель другой. Повыгоднее условия предложил. Оптом берёт, сразу на год вперёд… Ты уж не серчай, парень. Ничего личного, сам понимаешь, бизнес.

— Понимаю, Семёныч. Удачи вам, — я повесил трубку. Убеждать его было бесполезно. Старика просто взяли за горло.

Ну что ж, Фатима. Первый ход сделан. Посмотрим, что дальше, — подумал я, возвращаясь на кухню.

Следующий удар пришёлся примерно через час. К «Очагу» подкатил дребезжащий грузовичок нашего поставщика овощей. Обычно я сам ходил на рынок, но дел стало столько, что я договорился о доставке. Большая ошибка, как оказалось.

Из кабины вылез угрюмый мужик и с грохотом выгрузил на землю несколько ящиков.

— Принимай товар, хозяин.

Я подошёл, заглянул в первый ящик. Сверху лежали идеальные, красные, налитые солнцем помидоры. Красота. Но что-то меня насторожило. Я сунул руку поглубже. Пальцы погрузились во что-то холодное и склизкое. Под верхним слоем отборных овощей скрывалась серо-зелёная гнилая каша, которая отвратительно запахло. Я проверил остальные ящики — та же картина. Классический обман для дурачков.

— Я это брать не буду, — сказал я ровно, глядя водителю прямо в глаза.

— Это ещё почему? — набычился он. — Товар свежий, только с грядки!

— Ага, с той грядки, что у вас за помойкой. Забирай свои ящики и передай хозяину, что с жуликами я дел не имею.

— Да ты чё, самый умный тут?! — начал заводиться мужик. — Бери, что дают! Другого всё равно не будет!

— Значит, не будет, — я пожал плечами. — Увози.

Он ещё что-то пробурчал себе под нос, грязно выругался, но спорить не стал. С грохотом закинул ящики обратно в кузов и, взревев мотором, укатил. В воздухе осталось только облако сизого, вонючего дыма.

Даша и Настя смотрели на меня испуганно. Вовчик вообще застыл с картофелиной в руке, как статуя.

— Игорь, что теперь делать будем? — тихо спросила Настя. — У нас почти не осталось овощей. И муки нет.

— Спокойно, — я вытер руки о фартук. — Сейчас всё решим, главное — не паниковать.

Я зашёл в подсобку и заперся на всякий случай. Никто не должен был его видеть.

— Рат! Выходи, есть работа.

Из-под стеллажа высунулась серая морда с длинными усами. Чёрные глазки хитро блеснули. Я отломил приличный кусок сыра и положил на пол. Крыс ловко схватил угощение и в два счёта с ним расправился, даже не поблагодарив.

— Слушай сюда, усатый, — сказал я, присев на корточки. — Старая ведьма Алиева начала свою игру. Она давит на моих поставщиков. Мельник отказался от поставок, овощи привезли гнилые. Это только начало, дальше будет хуже.

Рат слушал, подёргивая носом и умывая мордочку лапками.

— Мне нужна твоя помощь, — продолжил я. — Собери своих… ну, приятелей. Всю вашу крысиную армию. Пусть пробегутся по окрестным деревням. Мне нужны фермеры. Мелкие, частники, которые не сидят на поводке у Алиевых. Те, кто выращивает для себя и немного на продажу на рынке. Найдите таких. Потом я лично с ними побеседую, главное, чтобы они были «свободными». Справишься?

— Сделаем, шеф, — фыркнул он.

Я выпрямился.

Да, Фатима Алиева была хитрой и жестокой. Она не будет нападать в лоб, как её глупый сынок. Её методы — душить медленно, перекрывать поставки, отрезать от ресурсов. Это будет долгая и нудная война на истощение.

Но она не учла одного. У меня тоже были свои ресурсы. Невидимые, быстрые и очень голодные. И они только что получили новое боевое задание. Посмотрим, чьи шпионы окажутся лучше. Её бандиты или моя армия крыс.





***





Вечер в «Очаге» — это моё любимое время. Последние посетители уже доели свои порции и ушли, оставив после себя приятное чувство выполненного долга и гору грязной посуды. Даша с Вовчиком, тихонько перешучиваясь, наводили на кухне порядок. Вовчик опять что-то уронил, Даша негромко фыркнула, а я сидел за столиком в углу и пил горячий чай. Спокойствие. Почти.

Напротив меня, наклонившись вперёд, сидела Светлана Бодко. Её глаза горели таким огнём, что, казалось, она могла бы вскипятить мой чай одним только взглядом.

— «Империя вкуса»! — выпалила она и хлопнула ладонью по столу. Чашки подпрыгнули. — Игорь, ты только послушай! Как звучит! Мощно! С размахом!

Я криво усмехнулся. Эта журналистка была похожа на голодную щуку. Вцепилась в идею нашего кулинарного шоу и теперь не отпустит.

— По-моему, слишком громко, Света, — я сделал глоток. Чай был уже совсем холодный. — Какая ещё империя? У нас тут, если ты не заметила, ларёк с пловом. Ну, хорошо, продвинутый ларёк. Княжество плова, не больше.

— Сегодня княжество, а завтра — империя! — она даже не думала сдаваться. Её энтузиазм бил через край. — Мыслить надо шире!

Сорокалетний Арсений внутри меня одобрительно кивнул. Девчонка мыслила в правильном направлении.

— Ладно, убедила, — я поднял руки в знак сдачи. — Пусть будет «Империя вкуса». Но ты же помнишь наш бюджет? Сама об этом говорила. Денег — кот наплакал.

— Помню, — кивнула она, и её лицо на миг стало серьёзным. — Но я не сидела сложа руки. Прощупала почву. Позвонила старым знакомым на губернское телевидение. Они заинтересовались. Сказали, если наш первый, пилотный выпуск «выстрелит», то они готовы дать нам и студию, и нормальное оборудование, и эфирное время. Так что, Игорь, мы просто обязаны сделать бомбу.

Я снова усмехнулся, но на этот раз уже с азартом. Вот оно. Шанс. Маленький, но вполне реальный шанс выйти на совершенно другой уровень.

— Сделаем, Света. Можешь не сомневаться.

Мы уже начали обсуждать, что именно будем готовить в первом выпуске, как колокольчик над входной дверью тихо звякнул. Я поднял голову, думая, что это кто-то из запоздалых едоков, и замер.

В «Очаг» вошла Валерия.

Она остановилась на пороге, окинула нашу скромную закусочную таким взглядом, будто увидела таракана в своей тарелке с устрицами. Потом её глаза нашли меня. На её лице отразилось такое вселенское недовольство, словно я лично украл у неё фамильные бриллианты и продал их за мешок картофеля.

Атмосфера в зале мгновенно стала ледяной. Даже Даша с Вовчиком на кухне замолчали. Светлана, как профессиональная журналистка, тут же уловила напряжение. Она вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на застывшую у входа женщину.

— Э-э-э… знаешь, Игорь, я, пожалуй, пойду, — быстро проговорила она, торопливо собирая свои бумаги со стола. — Уже поздно. Завтра созвонимся, всё обсудим.

Она пулей вылетела за дверь, едва не столкнувшись с Валерией. Та даже не удостоила её взглядом. Прошествовала к свободному столику, демонстративно села и сложила руки на груди.

Призрак из прошлого. Чёрт бы его побрал.Я тяжело вздохнул, поднялся и подошёл к ней. Сел напротив.

— Привет, — сказал я как можно более нейтрально.

Она одарила меня таким холодным взглядом, что у меня по спине пробежал холодок.

— Привет? Это всё, что ты можешь мне сказать? — её голос звенел от обиды. — Ты обещал меня удивить! Накормить чем-то невероятным! Я ждала твоего звонка все эти дни!

Она говорила так, будто я был её личным поваром, который провинился и теперь должен стоять на коленях, вымаливая прощение. Внутри меня всё закипело.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Я был занят. Что ты будешь? Я приготовлю. Прямо сейчас. Специально для тебя.

Валерия капризно надула губки, которые, кажется, стали ещё пухлее с нашей последней встречи.

— Нет. Сейчас я уже ничего не хочу. Настроение испорчено. Ты его испортил.

Она помолчала, явно наслаждаясь тем, как мне не по себе.

— Я буду снова ждать твоего звонка, — заявила она тоном королевы, обращающейся к какому-то мелкому слуге. — И в следующий раз ты всё сделаешь как надо. Пригласишь меня. В приличное место. Или приготовишь ужин только для меня одной. Ты должен это заслужить. Понял?

И явно не дожидаясь ответа, она грациозно поднялась, ещё раз окинула меня презрительным взглядом и, цокая каблучками по плитке, направилась к выходу.

Я остался сидеть один.

Что это, чёрт возьми, сейчас было? Я словно вернулся в свой родной мир и вновь встретился со своей женой. как же они похожи. и так же не желают никого слышать кроме себя…

Ко мне подошла Настя с подносом. Она тоже смотрела на дверь, за которой скрылась Валерия, с нескрываемым изумлением.

— Игорь, и как это понимать? — тихо спросила она.

Я посмотрел на сестру и вдруг рассмеялся. Нервно, но от души.

— Насть, вот ты мне как женщина женщину объясни. Что это за поведение? Чего она хочет?

Настя на секунду задумалась, а потом тоже тихонько рассмеялась.

— Ой, брат, тут всё просто, — сказала она, убирая со стола мою пустую чашку. — Бывают женщины, а бывают… ну, «женщины». Это как раз второй случай. Она похожа на дорогую породистую кошку. Ей не колбаса нужна. Ей нужно, чтобы ты эту колбасу красиво нарезал, положил на фарфоровое блюдечко и умолял её съесть. Просто капризная девочка, которая привыкла, что весь мир крутится вокруг неё. Не бери в голову.

Её простые слова были мудрыми. Я посмотрел на сестрицу и улыбнулся. Она была права. Это просто избалованная кукла, призрак из прошлого, который не имел никакого отношения к моей настоящей, новой жизни. Пусть она и останется призраком. И уж точно я не позволю ей всё испортить.





***





Четверг начался с головной боли. И я сейчас не про похмелье. Прямо напротив нашего «Очага», в пыльном, заброшенном помещении, где ещё на прошлой неделе висела табличка «Аренда», за одну ночь вырос… конкурент. Вывеска, слепленная из дешёвого золотистого пластика, который на солнце слепил глаза, орала на всю улицу: «Восточный Базар». Из распахнутых настежь дверей доносилась какая-то заунывная музыка с барабанами, а по ветру тянуло приторным запахом жжёного сахара и дешёвых ароматических палочек.

— Да это же… это же они! — первой взорвалась Даша. Она выскочила на крыльцо, уперев руки в бока, и её рыжая коса взметнулась, словно хвост рассерженной белки. — Игорь, ты посмотри! Они даже меню у тебя слизали! «Шашлык по-царски»! Серьёзно? Да я им сейчас…

Она сделала шаг вперёд, явно собираясь пойти и устроить международный скандал, но я успел поймать её за локоть.

— Спокойно, подруга. Без рукоприкладства.

Я вышел следом и прищурился. Даша была права. На аляповатом стенде, украшенном фальшивыми виноградными листьями, красовались до боли знакомые названия, написанные огромными буквами. Мои первые, самые простые блюда, с которых я начинал раскачивать это место. «Картошечка по-деревенски», «Салат „Летний“». Только вот цены… Цены были ниже наших чуть ли не вдвое.

— Игорь, что мы будем делать? — Настя подошла сзади, её голос дрожал. — Они же всех клиентов у нас отберут.

Я молча смотрел на этот балаган. Почерк Фатимы Алиевой. Никакой фантазии, никакой изюминки. Просто взять чужое, удешевить донельзя, засыпать тонной своих химических порошков и продавать тем, кому всё равно, что есть.

— Спокойно, — повторил я, положив руки на плечи своим девчонкам. Даша всё ещё дышала так, будто пробежала марафон, а Настя, казалось, вот-вот расплачется. — Ничего мы делать не будем. Точнее, будем делать то, что и всегда.

— То есть? — недоверчиво спросила Даша.

— Готовить самую вкусную еду в этом городе, — я улыбнулся. — И следить, чтобы на кухне было чисто.

— Но цены! — не унималась Даша. — Люди же не дураки, они пойдут туда, где дешевле!

— Пойдут. Один раз, — я усмехнулся. — Съедят их шашлык, который на вкус как резиновая подошва с «Дыханием Пустыни», запьют всё это дело чаем из пакетика и заработают себе изжогу на неделю. А потом, когда живот пройдёт, они придут к нам. За настоящей едой. Наше оружие, команда, это не демпинг. Наше оружие — вот тут, — я показал им язык. — Вкус. Его не подделаешь. Так что за работу. Сегодня у нас должно быть ещё вкуснее, чем вчера.

Моё спокойствие, кажется, подействовало. Даша перестала рваться в бой и только сердито фыркнула, как ёжик. Настя неуверенно кивнула. Мы вернулись внутрь, на нашу территорию. Весь день прошёл под аккомпанемент навязчивой музыки из заведения напротив. И да, я видел.

Видел, как некоторые из наших постоянных клиентов с любопытством заглядывали к конкурентам. Как пожилая пара, что каждую среду брала у нас запеканку, сегодня вышла с ярким пакетом из «Восточного Базара». Что ж, пусть пробуют. Учиться на своих ошибках — самый надёжный способ.





***





Мурат Алиев мерил шагами крохотную клетку — три шага туда, поворот, три шага обратно. Его дорогой шёлковый халат, хоть и помятый, выглядел здесь посмешищем на фоне грязных стен, испещрённых ругательствами и кривыми рисунками.

Унижение жгло его изнутри. Этот повар, этот сопляк Белославов! Он втоптал его в грязь на глазах у всего города. Это идиотское шоу с «Царь-Мангалом», которое собрало толпу зевак. Проверка, которую этот продажный дурак Мышкин умудрился провалить так, что теперь над ним смеётся последний портовый грузчик. А арест… арест стал вишенкой на этом торте из дерьма. Злоба закипала в груди, сменяясь липким, холодным страхом. Он заскрежетал зубами, чувствуя, как сводит челюсти.

В коридоре послышались шаги. Неторопливые, шаркающие. Мурат замер, прислушиваясь. Вскоре в помещение вошёл полицейский с поникшей миной — рядовой Рыков.

— Наконец-то! — прошипел Алиев, бросаясь к решётке. — Я думал, ты до утра меня тут мариновать собрался!

— Господин Алиев, тише вы, — зашипел в ответ тот. — Начальник участка только ушёл. Я не могу вот так просто взять и отпереть вас. Тут патруль ходит, камеры везде…

— Мне плевать на твой патруль и на твои камеры! — взвился Мурат, понизив голос до яростного шёпота. — Или ты забыл, кто оплачивает гимназию твоей дочурки? Кто даёт на лекарства для твоей вечно больной жёнушки? По договору ты должен был уже всё подготовить!

Рыков побледнел ещё сильнее, его глаза забегали.

— Не забыл, господин Алиев, что вы…

— Тогда слушай сюда, вошь ты подзаборная! — перебил его купец. — Мне напомнить, кому ты проигрался в карты на прошлой неделе? Эти люди не такие терпеливые, как я, Рыков. Они могут и к Алёне твоей зайти, о здоровье спросить. Или дочку твою после гимназии проводить… Просто чтобы напомнить о долге. Они ведь не знают, что ты у меня на содержании.

Страх в глазах рядового стал почти осязаемым. Он затравленно оглянулся по пустому коридору.

— Помню, господин Алиев. Всё помню. Что мне делать?

— Телефон, — отрезал Мурат. — Дай мне мой телефон. Живо.

Рыков замялся всего на секунду, но этого хватило, чтобы Алиев снова зашипел:

— Ты оглох?!

Рыков вздрогнул и торопливо сунул руку за пазуху. Через мгновение в руке Мурата оказался смартфон. Пальцы купца замелькали по экрану, нажимая знакомый номер.

— Сейчас я позвоню своим парням, — процедил он, прижимая телефон к уху. — А ты, Рыков, готовься. Тебе придётся поднапрячься. Я больше ни минуты не собираюсь сидеть в этой дыре, пока этот выскочка Белославов гуляет на свободе. У тебя будет весёлая ночка.





***





Ночь опустилась на Зареченск. Мы закрыли «Очаг» немного раньше обычного — день выдался нервным, и все вымотались. Я отправил команду по домам, а сам остался подбить кассу и привести в порядок своё царство — кухню. Несмотря на конкурентов, выручка была почти такой же, как вчера. Сарафанное радио работало.

Я закончил мыть последний нож, вытер его насухо и с удовольствием оглядел сияющие чистотой стальные поверхности. Тишина. Только старый холодильник мерно гудел в углу, словно дремлющий зверь. Уставший, но довольный, я присел за столик на кухне, чтобы просто выпить чашку чая перед тем, как идти домой.

В этот момент входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и в зал буквально ввалился Мурат Алиев.

Он был пьян. В стельку. Одежда грязная и помятая, на белоснежной рубашке расплылось тёмное пятно. Лицо — багровое, опухшее, а глаза… глаза были совершенно безумные, налитые кровью.

— А-а-а! Вот ты где, поварёнок! — заорал он, вмиг оказавшись у прохода на кухню, но при этом стоял пошатываясь и цепляясь за дверной косяк. Его голос срывался на какой-то поросячий визг. — Сидишь тут! Радуешься, да?!

Я медленно встал. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Откуда он взялся? Его же должны были держать в камере.

— Ты… ты мне всю жизнь сломал! — выл он, тыча в меня трясущимся пальцем. — Всю! Моё имя… Мою семью… Ты втоптал меня в грязь!

— Угомонись, Мурат, — сказал я как можно спокойнее, хотя руки сами собой сжались в кулаки. — Уверен, мы можем договориться.

Я старался не делать резких движений. Кто знает, на что этот увалень способен, тем более в таком состоянии.

— Договориться?! — он истерично расхохотался, забрызгивая слюной пол. — Поздно ты решился на это, щенок!

С диким рёвом он бросился на меня. Я увернулся от его неуклюжего удара, схватил его за руку и попытался заломить её за спину. Мы сцепились, как два пьяных мужика в кабаке, опрокидывая стулья и с грохотом врезавшись в стол.

Это была грязная, сумбурная возня. В какой-то момент он вырвался, отшатнулся назад, тяжело дыша. И я увидел, как в его руке что-то блеснуло.

Да чтоб тебя, нож!

Я не успел среагировать. Не успел даже подумать.

Он с диким воплем снова кинулся вперёд. Я почувствовал сильный, резкий толчок в живот. Один, второй, третий… Сначала даже не боль, а просто какое-то тупое удивление. Потом по телу разлился обжигающий холод, а за ним пришла острая, режущая боль, от которой перехватило дыхание.

Я опустил глаза. Из моего живота торчала деревянная рукоятка ножа. Белая рубашка под ней стремительно темнела, намокая. Ноги стали ватными, подкосились. Я начал падать, медленно, как в дурном сне, цепляясь пальцами за край стола.

Мир сузился до одной точки. Я видел перекошенное от смеси ужаса и триумфа лицо Мурата, который смотрел на то, что наделал. А потом, уже заваливаясь на пол, боковым зрением я заметил движение под соседним столом.

Два крошечных, но очень ярких зелёных огонька. Глаза Рата. Они горели в полумраке, как два изумруда. Крыс тихонько сидел в укрытии. В его крошечных передних лапках было что-то зажато. Маленький, сморщенный зелёный листик. Подарок Травки.

А потом наступила темнота…





