Пролог




Ржавая цепь скрипит, когда я поднимаю руки выше, и этот неприятный звук режет уши хуже, чем расстроенное пианино. Из-за старых советских наручников, запястья уже саднят, натёрла сильно. Да и чёрт с ними теперь.

Сколько я тут? Час или два?

Я давно перестала дёргаться, потому что бесполезно. Да и толку? Только себе хуже делаю. Но руки и шея затекли знатно, не каждый день оказываешься в таком положении, чтобы руки были закованы в наручники и подвешены над потолком… Прямо за ржавый крюк. Я даже не знаю, носками кроссовок едва могу дотянуться до пола.

С потолка, что покрыт трещинами, капает что-то. Нет, не вода, что-то другое… Вот перед носом снова пронеслась капля, опадая на пыльный грязный пол, и это что-то тягучее и тёмное. Стараюсь не думать о составе этой субстанции. Мало ли, почему она похожа на кровь. Может, это просто крыша протекает…

Тяжко вздыхаю, рассматривая старую советскую камеру, в которой, по всему видимому, держали всяких дебоширов или убийц, а теперь тут я. Стены в пятнах, пол в трещинах, в углу какое-то тёмное пятно, которое явно не отмыть. Да и пахнет тут далеко не ромашками.

— Удобно? — спрашивает тот, кто подвесил меня тут, словно я кусок мяса.

Его голос низкий и хриплый, словно он только что скурил пачку или пил воду из лужи. Или и то, и другое. Но у него всегда такой голос. Поначалу я никак на него реагировала, а сейчас особо остро ощущаю. Наверное, атмосфера нагнетающая слишком.

Не отвечаю. Толку разговаривать с психопатом, который мою участь уже обозначил? Подвесил тут, явно не для того, чтобы мы чаи распивали.

Псих делает шаг вперёд. Ботинки у него тяжёлые, армейские. Сердце пропускает удар. От него пахнет кровью. Нет-нет, не моей. Меня он ещё не успел порезать, но чувствую, недолго осталось. Чужой кровью пахнет, и ещё чем-то горьким. Будто табаком, но этот ненормальный не курит, насколько я знаю.

— Я спросил, удобно? — повторяет псих.

Бесит он меня знатно. Докопался до меня. Но я всё-таки не выдерживаю, может, после этого заткнётся и даст в тишине побыть.

— Тебе какая разница? — голос царапает горло.

Давненько я не пила воды. Облизываю губы, что уже обветрились.

Псих останавливается в полушаге от меня, взгляд янтарных глаз опускается на мои губы, что я только облизала. Зависает. Чувствую жар его тела. Какой-то он слишком горячий для человека. Или это у меня озноб? Здесь холодно. Стены-то бетонные, пол бетонный, да и воздух как в склепе. Знай я, что сегодня окажусь в таком местечке, оделась бы потеплее. А на мне только шорты, да топ на одной лямке. Дура…

Его имени я не знала тогда, но запомнила лицо в первый же день нашей встречи. Только тот день теперь кажется таким далёким. А сейчас я здесь, и он содрал с себя всю свою обычную маску, когда понял, что разговоры закончились.

— Смотри на меня, — говорит он.

Смотрю в тяжёлые янтарные глаза с красными прожилками. Явно не от недосыпа, кажется, от бешенства, которое он держит на поводке. На очень-очень тонком поводке. Я пытаюсь скрыть страх, но выходит не очень.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спрашивает.

— Чтобы ты почувствовал себя сильным, — огрызаюсь я. — Ну, или что ещё надо таким психам, как ты.

Криво улыбается, показывая белые ровные зубы. Улыбается он красиво, ну почти, если не считать бешеного выражения лица и ауры заправского маньяка.

— Какая же ты дура, Валя, — вздыхает и качает головой.

Поднимает правую руку, и я едва не вздрагиваю, а его холодные пальцы касаются моего подбородка с мозолями на подушечках. Он сжимает их чуть сильней, чем надо, заставляя меня задрать голову выше.

— Сейчас я покажу тебе, что бывает, когда суёшь нос туда, куда не надо.

— Покажешь то же самое, что и тому парню? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие, но оно, чёрт возьми, улетучивается в момент.

Страх всё-таки пробирается под кожу, медленно затапливая каждую клеточку тела, но я сжимаю зубы. Сглатываю, ожидая ответа этого ненормального парня.

— Умница, — растягивается в безумной улыбке, проводя подушечкой пальца по моей губе.

Вздыхает так, будто на его плечи легла тяжёлая ноша, взгляд медленно скользит по моему лицу, усмехается как-то странно, а затем спрашивает:

— Помнишь нашу первую встречу?





Книга участвует в Литмобе “На грани безумия” (18+)

🥀Судьба больше не властвует... Отныне правит безумие!🥀





Глава 1




Роман

В моей квартире всегда тихо. Ведь я здесь один. И даже когда я где-то ещё и рядом кто-то есть — я один. Внутри меня зияющая пустота? yо пустота эта совершенно не холодная. О нет, другая. Горячая и раскалённая. И единственное, что её заполняет, конечно же, злость и раздражение.

Знаете, какая самая страшная пытка для такого, как я? Улыбаться. Стискивать зубы в оскале приличий, когда хочется просто скалиться, как дикое животное.

Мама в больнице уже полгода. Звоню ей раз в неделю. Говорю, что всё нормально. Она не знает, что нормально для меня, это когда никто не лезет в голову, и не пытается диктовать мне свои правила.

Квартира большая от отца осталась. Дом за городом, где мама жила до больницы, пустует. Приезжаю раз в неделю, чтобы кинуть корм двум шавкам. Всем остальным занимается соседка. И привожу я корм, не потому что жалко. Просто, когда она умрёт, дом придётся продавать, а мёртвые собаки снижают цену.

Встаю с кровати и иду в душ. Приятно ступаю по чистой холодной плитке. В этой квартире всё чистое, сам здесь убираю. Не выношу, когда кто-то трогает мои вещи. Особенно запах чужого моющего средства, волосы на полу, грязь… меня выворачивает наизнанку.

В душе стою долго, стараясь войти в то состояние, которое необходимо мне, чтобы влиться в коллектив и стать там своим. Я стараюсь, ну почти, иногда бывает, что моя мрачная сторона вырывается.

Одеваюсь в отглаженную форму без единой складки. Ботинки начищены до зеркального блеска. Я смотрю на себя в зеркало. Светло-карие глаза, или янтарные, для кого как. Тёмные кудри, ровный нос. Красивое лицо. Никто бы не подумал, глядя на меня, что внутри абсолютная пустота.

Армия? Только научила терпеть идиотов. Психолог перед полицией? Смех. Он сказал, что у меня высокий уровень тревожности, а я сделал вид, что задумался. Выписал мне успокоительные, а я их выкинул в мусорку по дороге домой. Я учился этому с детства. Мама думала, я просто замкнутый, а учителя, что задумчивый. Никто не знает, что я прокручиваю в голове, когда смотрю в окно.

Никто не знает ничего обо мне и моём мрачном внутреннем мире.

Семён ждёт меня у подъезда. Дежурная машина самое настоящее дерьмо на колёсах. Сажусь на пассажирское сиденье, стараюсь не дышать. Сколько не отмывай салон, лучше не становится.

— Доброе утро, Ром, — Семён улыбается. — Пирожок будешь? С повидлом.

— Я скорее сдохну, чем возьму в рот то, что побывало в твоих руках.

Ну вот, что я и говорил. Не всегда получается сдержаться.

— Руки я мыл.

Семён ржёт, как и всегда. Он не понимает, что я не шучу. Смотрю на его жёлтые от никотина пальцы с грязью под ногтями, и внутри поднимается тошнота.

— Ты чего такой дёрганый? — спрашивает он. — Опять не спал?

— Спал, — отвечаю сухо.

— А чего тогда?

— Воняет.

— От меня что ль? — Семён нюхает подмышку. — Чёрт, да. Забыл в душ сходить. Ладно, в участке схожу.

Прикрываю глаза, стараясь сохранять спокойствие. Каждое утро начинается одинаково. Не повезло мне с напарником. Радует только, что скоро его ждёт повышение, и мне дадут стажёра.

— О, глянь какая краля, — хмыкает довольно Семён, проезжая мимо остановки, на которой стоит молодая блондинка в обтягивающих чёрных лосинах и коротким топом, из которого вываливается пышная грудь.

— Не в моём вкусе, — смотрю вперёд.

— А чего? Красивая же.

— Не перевариваю блондинок, — отвечаю.

И не потому, что в нашем обществе принято считать их глупыми дурами. Мне в принципе не нравятся девушки со светлыми волосами. Чисто физиологическое отвращение. Мне претит сам цвет, выцветший, бледный, неестественный что ли. В моей тёмной картине мира, блонд не вписывается. Он олицетворяет невинность, но на самом деле фальшь, ведь внутри всё то же самое, что и у всех. Мясо, кишки и гниль.





Глава 2




Роман

Дежурный кивает на дверь, и я захожу внутрь, хотя мог бы и не заходить, Семён ушёл оформлять бумаги, а у меня есть десять минут, чтобы просто постоять и посмотреть. Помещение для временного содержания… лавки вдоль стен, унитаз без сиденья в углу, раковина с капающим краном, жёлтый свет, который не столько освещает, сколько подчёркивает каждое пятно.

В камере пятеро. Пьяный мужик в промасленной куртке спит на лавке, свесив голову так, что его шея вывернута под неестественным углом, а рядом с ним растеклась лужица, и я стараюсь не думать, какого она происхождения. Молодой парень с разбитым носом сидит на полу, прислонившись к стене, и раскачивается вперёд-назад. В камере, что напротив сидит женщина в грязном пуховике, она не спит, но и не в сознании, глаза открыты и смотрят в никуда. Два парня в спортивных костюмах устроились на противоположной лавке и о чём-то тихо переговариваются, они явно трезвее остальных и, кажется, уже поняли, что ночь здесь совсем не самое страшное, что с ними было до этого.

Смотрю на них, и внутри меня ничего не шевелится, нет ни жалости, ни отвращения даже, только грёбаное узнавание.

Я мог бы сидеть здесь с такими же мутными глазами, перегаром в крови и пустотой в голове. Разница только в том, что я умею думать на два шага вперёд, а они нет. Живут моментом, и момент всегда кончается здесь, в компании собственной блевотины и соседа, который храпит так, что дрожат стены.

Но вот что страшнее — они все моё отражение... Та же злость, которая копится где-то под рёбрами, желание разорвать того, кто посмел тронуть, да и мысли, которые я никогда не произношу вслух. Разница в том, что они срываются, а я нет. Держу удавку на своей шее ровно настолько, чтобы дышать, но не сорваться в крик и не разбить чью-то голову об эту грязную стену.

Поэтому я по эту сторону решётки, а они по ту.

Запах здесь особенный, и его невозможно перебить никакой хлоркой. Смесь перегара, немытого тела, рвоты, дешёвого табака и ещё чего-то кисловато-сладкого, от чего желчь подступает к горлу. Я дышу ртом, но всё равно чувствую это всё.

Дежурный открывает дверь и вталкивает мужчину средних лет, тот едва ли в меня не врезается, но я успеваю отойти на шаг. Не хочу, чтобы меня кто-либо касался, тем более этот грязный оборванец. Руки его в крови, штаны и куртка порваны. Дежурный сажает его в свободную камеру и запирает на замок.

— Больной ушлёпок, — рычит он, подходя к раковине и промывая после него руки.

— Что натворил? — спрашиваю просто так, не из любопытства.

— Убил свою сожительницу, — отвечает и выходит за дверь, вытирая руки о штанины.

Смотрю на этого мужика внимательным взглядом. Он в ответ тоже поднимает на меня взгляд и на его кривых тонких губах появляется усмешка:

— Я давно хотел убить её, — пожимает плечами, а затем его кривые тонкие губы растягиваются в омерзительной усмешке.

Ничего не говорю в ответ. А зачем? Этот мужик исполнил свою прихоть. Разве я могу винить его за это?

Выхожу и закрываю за собой дверь и долго тру руки антисептиком, прежде чем вернуться к Семёну. За полгода работы в этом месте, я успел повидать всяких людей. Воры, насильники, дебоширы, и это зрелище только каждый раз заставляет меня убеждаться в том, что в этом мире все одинаковые. Нет ни хорошего, ни плохого.





Глава 3




Роман

Ночь не любит полицейских, как, впрочем, и то, что я не люблю людей в принципе.

В два часа ночи любой нормальный человек должен или спать, или тупо разлагаться где-нибудь в клубе под невнятный бит, но точно не стоять на жаре в бронике, слушая, как напарник смачно жует пирожок с повидлом. Воняет от Семёна всё так же дешевой выпечкой и утренним кофе, который он пил еще двенадцать часов назад прямо в машине.

Я с силой выдыхаю через нос, но это не помогает. Моя брезгливость… Не просто черта характера, а практически стиль жизни. Всего лишь способ выживания в мире, где всё вокруг является одной большой помойкой.

— Ром, ну ты чего? — Семён дожевывает и, не стесняясь, вытирает рот рукавом форменной куртки. — Голодный и злой. На, съешь половинку.

Смотрю на его протянутую руку с пирожком, на пальцы, под ногтями которых собралась грязь. И зачем он делает это из раза в раз? Будто специально предлагает мне еду, зная, что я всё равно откажусь.

— Я скорее сдохну, чем возьму в рот то, что побывало в твоих руках, — говорю ровно без эмоций. Эмоции это для нормальных людей, точно не для таких, как я. — Ты руки мыл вообще сегодня?

— А чё их мыть? — он искренне удивлен. — Я ж не хирург, и вообще, Ром, ты бы уже расслабился. Полгода вместе работаем, а ты каждый раз такой, будто тебя палкой по заднице били.

Я уже привык к его характеру. И он прав, работаем вместе уже полгода, но он так ничего и не понял. Хотя, зачем ему что-то понимать? Он из тех людей, про которых говорят «простой, как три копейки». Наверное, ему легко живётся без тараканов, без всего этого. Иногда я ему даже завидую.

В свои тридцать, Семён вообще не заморачивается и живёт в своей двухкомнатной квартире с женой и двумя детьми. Я же в свои двадцать два года, думаю, что детей у меня никогда не будет, и жены соответственно. Мне попросту это не нужно.

— Били в армии, и не палкой. И тебе советую не лезть, — стискиваю челюсти.

Семён отмахивается, ему плевать. Он из тех людей, кто умеет не замечать грязи, а я замечаю каждую пылинку, каплю чужого и мерзкого пота, чёртово битое стекло под ногами. И меня от этого подташнивает.

Позади раздаётся звук, похожий на свинячий хрюк. Я хмурюсь и кошусь в зеркало заднего вида. Блондинка откинула голову на подголовник, глаза закатила, рот приоткрыт. Из него вырывается что-то невнятное, то ли бубнёж, то ли попытка спеть песню, которую она слышала в клубе, или просто предсмертный хрип. Трудно сказать.

Самый настоящий овощ, только что не пускает пузыри.

Вздыхаю. До какой степени надо было нажраться, чтобы превратиться в это? Отмывай потом сиденье от блевотины.

Если бы Семёну не приспичило жрать посреди вызова, мы бы уже давно допросили её и сдали с рук на руки дежурным. А теперь сиди, слушай этот концерт.

— Семён, — говорю я, не оборачиваясь. — Она там живая вообще?

Семён смотрит на неё. Блондинка мычит что-то нечленораздельное и машет рукой, как будто отгоняет муху.

— Живая, — заключает Семён.

В зеркале вижу, как она пытается сфокусировать взгляд, но у неё не получается. Глаза разъезжаются, она хрюкает снова, но на этот раз, кажется, смеётся или икает. Разница невелика в принципе.

Семён доедает, наконец, пирожок, и мы доезжаем до участка. Вытаскиваю грубо блондинку из машины и веду сразу в обезьянник. Пусть с ней дежурный разбирается. Мою сразу руки после этой пьяницы, а затем возвращаюсь в машину. В этот момент в динамике раздаётся хриплый голос диспетчера:

— Внимание экипажу сорок два. Вызов в клуб «Нефть». Массовая драка, есть пострадавшие. Выезжайте.

Семён вздыхает с сожалением. Пирожок кончился, и теперь жизнь снова потеряла смысл для него, видимо.

— О, «Нефть». Люблю этот клуб. Там всегда весело, — усмехается он.

— Весело — это когда пьяные мужики друг другу лица разбивают, — поправляю я, заводя двигатель. — А здесь кто-то кого-то, скорее всего, уже забил до полусмерти. Так что готовь влажные салфетки.

— Оптимист ты наш, — усмехается Семён. — Зачем влажные салфетки-то? Может, аптечку лучше?

Смотрю на него несколько секунд, и обдумываю его вопрос. Аптечку?.. Думает, что мне не плевать на те куски мяса, что будут там валяться? Я переживаю за свою обувь, которой придётся ступать по блевотине и крови.

— И аптечку тоже, — отвечаю, ухмыльнувшись одним уголком губ.

— Жуткая у тебя улыбка. Девушкам так лучше не улыбайся, — хмыкает напарник, качая головой.

Не обращаю на его реплику никакого внимания, потому что это была вовсе не улыбка.

«Нефть» находится на отшибе. Тупик, обшарпанные дома вокруг, запах перегара, который чувствуется за три квартала. Вывеска какая-то странная, ржавая хрень с облупившимися буквами. Окно на втором этаже выбито, и из него свисает грязная тряпка или занавеска, или чья-то рубашка. Я не хочу знать.

Паркуюсь у обочины, где рядом уже стоит одна патрульная машина. Двое молодых парней из ППС суетятся у входа, но внутрь не лезут. А мне не страшно, потому что, когда внутри тебя пустота, бояться нечего.

Выхожу из машины, и первое, что я чувствую это запах крови, рвоты и дешевого парфюма. И что-то ещё, такое тошнотворное, что внутренности скручивает в узел. Меня даже передергивает, но это длится долю секунды. Я с силой нажимаю большим пальцем на переносицу. Это всегда помогает предотвратить приступ тошноты.

— Готов? — Семен подходит ближе. — Ну, с Богом.

Бог? Смешно.

Внутри помещения настоящий ад, пол вперемешку с битым стеклом и лужами пива, столы перевернуты, стулья разломаны, из динамиков все еще долбит музыка. Какой-то идиот-диджей не выключил трек, и теперь это звучит как саундтрек к апокалипсису. Красный свет, дешевый неон, зеркальный шар на потолке, который продолжает вращаться, отражая осколки стекла.

Вокруг много людей, около десяти, может, чуть больше, и они месят друг друга. Мужики в куртках с налитыми кровью глазами, орут матом и размахивают кулаками, кто-то уже лежит, истекая кровью из разбитой головы, а кто-то пытается подняться, но его снова роняют ногой. Кто-то вообще плачет, кажется, взрослый мужик с бородой в промасленной робе, плачет как ребенок, зажимая сломанные пальцы.

Не чувствую жалости, чувствую только брезгливость и глухое раздражение.

Так и знал, что нужно было салфетки с собой прихватить. Теперь отмывайся после всего этого шлака.

— Полиция! Всем лечь! — орёт Семён.

Его голос тонет в общем гвалте, никто не ложится и даже не смотрит в нашу сторону. Все слишком заняты. Они, видимо, выясняют отношения.

Я не ору, просто работаю. Руки сами помнят, что делать. Захватываю первого, бросаю и фиксирую, раздаётся треск, кажется, чья-то челюсть съезжает в сторону. Хруст, и возможно, чье-то запястье заломленное за спину. Какой-то пьяница пытается ударить меня стулом, уворачиваюсь и ловко перехватываю, бросаю на пол, добавляю коленом в спину для надёжности.

Один из мужиков с разбитым носом, харкает кровью прямо мне на берцы. Я замираю, таращась на пятно на моей обуви, которое я чувствую даже через кожу берцев.

В груди поднимается настолько сильная ярость, что хочется схватить ушлёпка и размозжить его тупую башку о ближайшую столешницу. Замираю, некоторое время, пытаясь сдержать своих внутренних демонов.

— Ты, — говорю я тихо, медленно поднимая глаза на мужика. — Ты совсем охренел?

Он вообще уже ничего не понимает, его сознание явно затуманено алкоголем и болью. Смотрит на меня мутными глазами и пытается улыбнуться, и кровавая слюна течет по подбородку.

— Почисти, — я тычу пальцем в ботинок и рычу от злости. — Быстро.

— Чё? — мычит он, явно не догоняя, чем ещё больше начинает меня злить.

— Я сказал, почисти. Языком, — повторяю.

Он не успевает испугаться. Уже хватаю его за шкирку, прикладываю лицом к полу и провожу им по моему ботинку, размазывая кровь по его щеке. Он скулит и брыкается.

Но облегчения это не приносит. Давлю сильнее, да так, чтобы сломать ему шею, пока не слышу своё имя.

— Роман! — слышу голос Семёна. — Хватит! Отпусти его!

Цыкаю с досадой. Я всё-таки на работе, нельзя проявлять агрессию.

Отпускаю не потому, что он сказал, а потому, что ботинок уже не спасти. Грязь въелась, и я всё равно его выброшу. Мужик ползет в угол, подвывая, а я вытираю руки о его рубашку и поднимаюсь с колен.

Через десять минут хаос почти стихает. Основная масса лежит на полу, зафиксированная наручниками или просто оглушенная. Патрульные выводят одного за другим из клуба, сажают в машины и увозят. Девушек, что забились в угол, не трогают.

Я прохожусь взглядом по помещению, отмечая, что уборщицам здесь работы до утра. Да и большая часть мебели только на выброс, к восстановлению точно не подлежит.

И тут замечаю розовую макушку… Девушка сидит в углу с пустым взглядом, таращась на идиотов рядом с ней.

И почему я раньше её не увидел?





Глава 4




Роман

Смотрю на девушку со светло-розовыми волосами, что растрепаны, на скуле виднеется свежая ссадина, кровь из разбитой губы течет по подбородку, просто сидит на осколках и смотрит на двух амбалов, которые валяются в двух метрах от неё и пытаются махаться, как на аквариум с рыбками. Голубые глаза совершенно пустые, почти такие же, как и у меня.

Одета она так, будто собиралась сегодня не драться, а работать на шесте. Короткие кожаные шорты, черный топ на одной лямке, открывающий голый живот и тонкую талию. Насчёт макияжа я вообще молчу, одни глаза чего стоят, что полностью обведены чёрными тенями, тушь чуть подтекла и выглядит это ужасно.

Эта ночная бабочка пришла сюда явно поработать сегодня. Но все её возможные клиенты на сегодняшнюю ночь уже недееспособны. Стоит задержать эту проститутку и выписать штраф, но отмахиваюсь от неё. Сегодня и так много работы, пусть валит отсюда.

Хватаю её за плечо, чтобы заломить руку и вытащить из этого цирка. Она не ложится, разворачивается, и я вижу, как замахивается для удара. Ничего не предпринимаю, хотя мог бы с лёгкостью переломить ей кисть. На секунду пролетает мысль, точно ли ударить меня собирается. В итоге позволяю маленькому твердому кулаку влететь мне прямо в скулу.

В голове пролетает вспышка. Нет, не от боли, а от грёбаного унижения. Меня, мать вашу, ударила девка. Патрульный с красным дипломом училища, с восемью годами рукопашного боя, и тут какая-то шлюха в кожаном топе залепляет мне в челюсть. А я ведь позволил, чего беситься-то?

Я даже не отшатываюсь. Просто замираю на секунду, облизывая разбитую губу. Солоноватый вкус появляется во рту, кажется, моя собственная кровь. Приятно, если честно. Свою чувствовать не так противно.

— Ах ты, — цежу сквозь зубы.

Придётся оформить и её. Вот же дура крашеная. Могла бы свалить из этого цирка, а теперь ночь проведёт в камере. И, пожалуй, церемониться с этой ней не стану.

В следующую секунду она уже лежит на полу, прижатая моим весом. Тонкие запястья хрустят у меня в ладонях. Так хочется сломать их, но сдерживаюсь.

— Ещё раз дёрнешься, — шепчу я ей прямо в ухо, чувствуя запах её приторных духов, которые смешиваются с запахом крови и пота, — я тебе руку из сустава выдерну. Будешь танцевать на одну конечность меньше, поняла, кукла?

Не отвечает, будто и не дышит вовсе. Просто лежит, уткнувшись лицом в грязный пол, и я чувствую, как подрагивают её плечи. Явно не от страха, кажется от злости или бешенства.

Это бесит.

— Поняла? — повторяю, сильнее сжимая запястья.

Продолжает упрямо молчать, нов глазах вижу вызов. Неожиданно для себя растягиваюсь в широкой улыбке, и начинаю заливисто смеяться. Эта дура меня искренне рассмешила. Впервые такое, честно говоря.

— Поднимайся, — отпускаю её и поднимаю за шкирку.

Она медленно поднимается, отряхивает шорты от стекла, и даже не морщится, когда осколок впивается в ладонь. Просто вытаскивает его, бросает на пол и вытирает кровь о бедро. Боли не боится, и это уже хорошо. Церемониться с ней не стану.

— Только попробуй испачкать машину. Отмывать будешь сама, — говорю и больше не смотрю на её размалёванное лицо.

Хватаю нехотя за локоть и веду к выходу. Касаться её тоже противно, но тут уже ничего не поделаешь. Она идёт послушно, не упирается даже. Открываю дверь патрульной машины и специально, как бы невзначай, прикладываю её макушкой о косяк. Слышится глухой удар, который для меня словно музыка для ушей.

А эта девка даже не вскрикивает и не останавливается. Только замирает на секунду.

— Осторожнее, — говорю я голосом, полным приторной фальши, а у самого улыбка на лице возникает. — Голову надо беречь, вдруг там мозги есть.

Она медленно поворачивается ко мне лицом и смотрит на меня.

— А они у меня есть, — тихо говорит она. — В отличие от тебя.

Наши глаза сталкиваются в немой борьбе. Вот же мелкая дрянь. А может, подержать её пару суток в обезьяннике и впаять статью за нападение на полицейского? Пожалуй, так и сделаю.





Визуализация


Привет! Визуалы для вас)

Роман Смирнов, 22 года





Валентина Ковалевская, 19 лет, студентка и солистка рок-группы (не ночная бабочка она)





Как вам эти булочки?)

Пишите ваши комментарии, ставьте звёздочки книге и добавляйте её в библиотеку. Буду рада от вас любой поддержке!

Так же подписывайте на мою группу в ВК "Книжная кома | Диана Валеса", в ней я публикую отрывки и арты к своим историям, провожу розыгрыши промокодов. Ссылку на группу можно найти на моей авторской страничке во вкладке "Обо мне".





Глава 5




Роман

Захлопываю дверь патрульной машины и слышу, как замок щёлкает, запирая внутри ту, что сейчас сидит на заднем сиденье. Она не сопротивлялась, когда я запихивал её внутрь и молчала. Только смотрела своими накрашенными глазами, в которых плескалась такая ненависть, что мне стало почти интересно, о чём именно она думает в этот момент.

— Роман! — голос Семёна заставляет обернуться.

Он бежит ко мне, перепрыгивая через лужи, оставленные вечерним дождём. Лицо раскрасневшееся, глаза блестят, то ли от беготни, то ли от того, что произошло внутри клуба. На лбу выступила испарина. Семён вообще быстро потеет, даже когда просто стоит на месте.

— Зачем ты её задержал? — Семён останавливается напротив, упирается руками в бока. Дышит тяжело. — Совсем сдурел?

— Сопротивление оказала, — отвечаю спокойно и пожимаю плечами. — Ты же видел, что она меня ударила.

Семён кривится и машет рукой, будто отгоняет назойливую муху.

— Удар был комариный, — говорит он и хмурится. — Ты мог бы и не обращать внимания.

В его голосе слышится усталость. Он не только постоянно потеет, но и устает очень быстро. Смотрю на его висок, с которого стекает капля пота и становится слегка дурно.

— Мог бы, — соглашаюсь я. — Но не стал.

Семён смотрит на меня, и я вижу, как его глаза расширяются. Он замечает мою улыбку?.. Чёрт, я и сам не понял, когда она появилась на моём лице. Наверное, когда вспомнил, как она замахнулась. Признаю, что боль была приятной и неожиданной.

— Ты улыбаешься?.. — Семён замирает.

В его голосе сквозит столько изумления, будто он увидел призрака. Семён никогда не видел, чтобы я улыбался, ни разу за всё время нашего знакомства. Только ухмылку и то, он думал, что это улыбка. А тут я даже зубы показал.

И правда, какого чёрта это воспоминание вызывает у меня улыбку?

Раньше я видел, как мой напарник косился на меня, обсуждал с другими моё холодное и отстранённое поведение. Эта моя маска, и я не намерен был её снимать. Но сегодня частичка моего безумия вырвалась на свободу. С самого утра всё идёт не так.

— Бывает, — отвечаю коротко и кидаю быстрый взгляд на проститутку внутри машины.

— Не ожидал, Рома, — хмыкает. — Удивил, так удивил…

Не договаривает, машет рукой и отворачивается. Смотрит в сторону клуба, из которого всё ещё доносится музыка.

— Ладно, — Семён поворачивается обратно. — Чёрт с тобой. Вези её. Но возвращайся быстро. Тут ещё троих нужно допросить, пока они не протрезвели. Обезьянник уже под завяску, больше никого не забираем.

Киваю ему. Семён хлопает меня по плечу по-свойски, и идёт обратно к клубу. Я смотрю ему вслед несколько секунд, а потом сажусь на водительское сиденье, хлопнув дверью. Смотрю в зеркало заднего вида. Розововолосая не поднимает головы. Волосы упали на лицо, закрывая его наполовину. Я вижу только подбородок, шею и плечо, на котором порвана ткань топа.

Губа разбита. Кровь чуть проступает, и запеклась в уголке. Алый цвет на бледной коже выглядит ярко и даже красиво.

Я смотрю на это пятно и не могу отвести взгляд, что-то в этом есть такое, что я всю дорогу поглядываю в зеркало. Она вообще не шевелится, только дышит тяжело и прерывисто. Грудь вздымается под тонкой тканью, и я замечаю, что она дрожит. От холода? Или же от страха?

Хотя какая разница? Мне ж плевать.

Но я всё равно смотрю на её разбитую губу. И на то, как она покусывает её нервно и неосознанно, и алая влага становится ярче.

Чёрт возьми, мне нравится этот вид. Интересно, а если она вся будет в крови, как это будет выглядеть? Мне понравится?

Сжимаю руль, пытаясь в голове представить эту картину…

Я видел кровь тысячи раз на асфальте, на одежде и на руках. Видел, как она течёт из ран, хлещет фонтаном и застывает коркой. Даже трупы с перерезанными глотками, пробитыми головами и вытекшими внутренностями. И никогда это не вызывало у меня ничего, кроме отвращения. Или безразличия. Но сейчас...

Это странно. Всё потому что эта шлюха меня ударила?

Смотрю в зеркало. Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Я вижу её глаза голубые, полные ненависти и страха одновременно. Она смотрит на меня так, будто я монстр, или я хуже тех, кто избил её в клубе.

Чувствует меня? Забавно. Ведь она абсолютно права. Я намного хуже всех их.

Отвожу взгляд и смотрю на дорогу. Впереди загорается красный свет светофора, и я торможу. Тишина в салоне такая плотная, что можно резать ножом.

Но через мгновение снова кидаю взгляд в зеркало. Девка смотрит в окно, вижу её профиль, острый нос, высокие скулы, длинные ресницы. С этим вульгарным макияжем непонятно, как она выглядит на самом деле. На вид ей лет двадцать пять, если не больше. Да хотя меня это и не должно волновать.

— И давно ты занимаешься проституцией? — зачем-то спрашиваю.

Она поднимает голубые глаза и в них проскальзывает насмешка.

— Хочешь воспользоваться услугами? — спрашивает, потянув уголок губ вверх.

Ничего не отвечаю. Зачем? Грязные шлюхи меня не интересует. Да я бы по собственной воле даже не стал бы касаться её.





Привет! Приглашаю в новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Пелевина Катерина "За закрытой дверью"



Он не спрашивал её разрешения. Он просто взял. Чтобы она всегда помнила – она принадлежит только ему. Теперь каждый звон цепи, как напоминание – еë воля сломлена, а сердце предательски замирает, когда он переступает порог этой проклятой комнаты...





Глава 6




Роман

Паркуюсь у здания дежурной части и сразу глушу двигатель. Мы приехали, и эта ночная бабочка на заднем сиденье больше не моя забота. По крайней мере, на ближайшие несколько часов, пока дежурный не оформит все бумаги и не закроет её в камеру, где она сможет спокойно дрыхнуть до утра вместе с остальными алкашами и дебоширами.

Открываю заднюю дверь, и девчонка с розовыми волосами сидит на месте, не двигается. Вжалась в угол, но я не обращаю внимания на её позу, потому что мне нет никакого мне дела до того, страшно ей или нет, холодно или жарко.

— Выходи, — говорю я спокойно, хотя внутри меня шевелится что-то нетерпеливое.

Она не торопится, выбирается из салона медленно, и я замечаю, как её ноги слегка подкашиваются, когда она ставит их на асфальт. Но мне совершенно не интересно, почему это происходит. Я не собираюсь её поддерживать и не собираюсь ловить, если она упадёт.

Однако когда она всё-таки вылезает и делает шаг в сторону входа, я хватаю её за локоть, просто потому что так будет быстрее. Если она начнёт плестись как сонная муха, я проведу здесь всю ночь, а мне ещё нужно возвращаться в клуб, где Семён ждёт меня.

Она дёргается, пытаясь вырваться, но я не обращаю никакого внимания, просто иду к двери, таща за собой. И если вдруг она хочет упасть и натереть себе спину об асфальт, это ведь её личное дело, лишь бы не пришлось потом поднимать и отряхивать.

Хотя, чего это? Не буду я её трогать.

— Руки убери, — цедит она сквозь зубы, и я слышу в её голосе ненависть, и это вызывает у меня лёгкую усмешку.

— Сама дойдёшь или тащить? — спрашиваю я, не отпуская её локтя.

Она вырывается снова, на этот раз резче, и её локоть скользит из моей ладони, оставляя на коже ощущение чужого тепла, которое тут же вызывает приступ брезгливости. Хотя, когда подхватывал её, не заметил этого всего.

Чёрт возьми, я ненавижу, когда кто-то трогает меня, но ещё больше я ненавижу трогать кого-то сам, особенно таких дешёвых танцовщиц с крашеными волосами и дешёвым бельём под рваным топом.

— Иду сама, — бросает она и направляется к входной двери.

Смотрю ей вслед несколько секунд, замечая, как покачиваются её бёдра в этих коротких кожаных шортах, но в этом нет ни капли интереса или вожделения. Ни капли. Только отвращение.

Открываю дверь и пропускаю её вперёд, чтобы она не замешкалась на пороге и не заставила меня ждать ещё дольше, чем я уже потерял на эту бессмысленную процедуру.

За столом сидит дежурный Алексей, мужик за пятьдесят с вечно уставшими глазами и лицом, которое, кажется, видело всё, что только можно увидеть в этой профессии, и ещё немного сверху. Он поднимает голову, когда мы входим, и я вижу на его лице лёгкое удивление.

— О, Роман, — говорит он. — Снова? Третья за ночь?

Я не отвечаю сразу, потому что смотрю на девчонку, которая остановилась у стены и стоит там, скрестив руки на груди.

За ночь таких особ можно задержать очень много, но мы обычно с Семёном таким не занимаемся. Город у нас неспокойный, и ночью он пестрит яркими неоновыми огнями с вывесками всевозможных ночных заведений, в которых постоянно что-то случается. Вчера была поножовщина, сегодня массовая драка, завтра, возможно, стрельба. Именно поэтому мы никогда не снимаем бронежилет.

— Ночная бабочка, — отвечаю я коротко, потому что не вижу смысла в длинных объяснениях. — Нужно закрыть на сутки, чтобы подумала о своём поведении.

— Садись, — кивает он девчонке на скамью у стены, и та садится.

Алексей берёт ручку и приготовляется записывать, смотрит на неё своим усталым взглядом и начинает стандартную процедуру, которую я видел уже сотни раз.

— Документы имеются? — спрашивает её.

— Остались в сумке в служебном помещении клуба, — отвечает сразу и спокойно.

Даже удивительно. Со мной она говорила так, будто реально готова была вгрызться мне в глотку, а с Алексеем сама вежливость.

— Понятно. Фамилия, имя, отчество, — говорит он.

— Ковалевская Валентина Петровна, — отвечает.

— Полных лет? — спрашивает Алексей, и его ручка уже скрипит по бумаге, оставляя красные следы.

— Девятнадцать.

Девятнадцать. Она на три года младше меня, но выглядит на все двадцать пять. Может, из-за макияжа или этого вульгарного наряда.

Алексей задаётся ещё ряд вопросов, а я какого-то чёрта наблюдаю за этим.

— Зачем же ты там была? — спрашивает он.

— Выступала, — отвечает она.

— Кем? — уточняет Алексей, хотя, наверное, и так всё понимает.

— Наша рок-группа выступала в том клубе, и похоже, сегодня было последнее наше выступление, — розововолосая усмехается как-то горько.

— Рок-группа? — переспрашиваю я, смотря на неё уже совершенно другим взглядом.

Смотрю на её кожаный топ и шорты, яркий макияж. Так сразу и не скажешь. Да и плевать особо, певица в рок-группе или шлюха, разница-то невелика.

— А, понял, — говорит Алексей. — Трёх разукрашенных таких же привезли сюда чуть раньше. Уже оформлены.

Алексей поворачивается ко мне, и я уже знаю, что он скажет, потому что он говорит это каждый раз, когда я привожу задержанных и задерживаюсь дольше, чем нужно.

— Ты чего стоишь? Поезжай. Я сам оформлю.

Но я не ухожу. Отчего-то любопытство берёт своё, и мне хочется ещё немного понаблюдать за этой розоволосой. Интересно, это парик? Выглядит, как парик, слишком блестящие и густые волосы. Нужно будет проверить, когда вернусь в участок.

Снова взгляд падает на её ранку на губе. Чёрт, выглядит соблазнительно. Не помню, чтобы кто-то привлекал моё внимание хоть как-то. И внимание отнюдь не нормальное, а совсем другое. Будто моя вторая сторона, именно та, что скрывается глубоко внутри меня, выбрала эту розововолосую в свои жертвы.

— Роман, — голос Алексея становится твёрже, и я понимаю, что он уже второй раз меня зовёт, а я всё ещё стою и смотрю на эту девчонку. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — отвечаю я, раздражаясь ещё сильнее.

Алексей занялся бы своим делом, а не выпроваживал меня. Кидаю взгляд на него, и в голове сразу всплывает картинка, как я дроблю его через о бетонную стену. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы сдержать своего внутреннего демона, потому что мы в участке, за моей спиной камеры, а за спиной Алексея начальство. И если я сейчас сорвусь и начну делать то, что хочу, мне придётся отвечать за свои поступки, проходить психолога, а психолог это всего лишь смех, конечно, но лишние проблемы мне ни к чему.

— Иди, — говорит Алексей, и его голос звучит так, будто он приказывает, хотя у него нет никаких полномочий, чтобы мне приказывать.

Мы с ним одного звания, просто он старше и опытнее, и, наверное, считает, что имеет право указывать мне, что делать.

Алексей смотрит на меня чуть недоумённым взглядом, будто читает мои мрачные мысли. Возможно, и понял что-то или почувствовал опасность. Всё-таки, как я и говорил ранее, он опытнее меня и повидал разных психов.

Снова кидаю взгляд на девушку в кожаном топе, скольжу по ней быстрым взглядом, а затем выхожу.

И правда, чего это я уставился на неё?



Приглашаю в ещё одну новинку литмоба "На грани безумия"

Александра Пивоварова "Кровавые нити"



Он знает о ней все. Она о нем − ничего.

Он − безумец, способный обрушить мир. Она − кара, созданная его врагом.

Их столкновение неизбежно.

Но кто из них окажется сильнее, когда игра пойдет не по правилам?





Глава 7




Валя

Дверь решётки закрывается за моей спиной. Оглядываю место, в которое я загремела. Здесь явно убираются нечасто. А может и часто, просто не стараются всё отмыть. Нет, не скажу, что я прямо чистюля, приходилось и в местах похуже бывать, просто сегодня настроение такое. На стенах какие-то надписи, явно нецензурные и ничего хорошего не значащие, а вдоль неё железная скамья, со слегка облупившейся краской.

— Валь, — слышу голос Петин.

Узнаю его из тысяч. Вечно этот прилипала ко мне лезет, когда я меньше всего хочу, но сейчас я даже рада, что не одна в этом вонючем обезьяннике.

Подхожу к прутьям, вглядываясь в полумрак соседней камеры. Там, прижавшись к решётке стоит Петя. Светло-русые волосы, которые он недавно покрасил в рыжий, слиплись от пота и крови. Тёмно-карие глаза блестят в тусклом свете, на скуле проявляется свежий синяк, губа разбита.

— Я тут, — отвечаю тихо, чтобы дежурный не услышал.

Петя шумно выдыхает, и я слышу, как дрожит его голос. Дурак... Вечно лезет, куда не надо, а потом страдает. Хотя сегодня, пожалуй, не только его вина, но и моя тоже.

— А тебя-то за что сюда? — раздаётся голос Данила, что сидит вместе с Робертом на скамейке позади Пети. — Или этот старый хрен пожаловался и на тебя?

Данил, наш бас-гитарист. Мы его называем просто «Дан». Лысый двадцатипятилетний парень, который не привык выбирать выражения. А Роберт у нас барабанщик с чёрными волосами, достигающих плечи.

— Нет, — отвечаю, прикрывая глаза. — Оказала сопротивление полицейскому.

— Чего? — Данил даже присвистывает.

Я молчу несколько секунд. Обычно я не реагирую на чужие выпады, но сегодня слишком много навалилось.

— Просто схватил грубо, — говорю я раздражённо.

Петя смотрит на меня с такой тревогой, что меня начинает бесить его дурацкий взволнованный взгляд.

— Валь, ты в порядке? — спрашивает тихо. — Он тебя не тронул? Этот мусор?

Мусор… Да, довольно правильное слово для того полицейского со странными холодными глазами. Я помню его взгляд светло-карих, ну или янтарных глаз, с красноватыми прожилками, будто он только что кого-то душил. Ни один нормальный человек так не смотрит. В них нет ни капли эмоций, и от этого мурашки табуном по телу бегут. Даже у меня…

— Не тронул, — отвечаю коротко.

Нет, ну если не считать того, как схватил за плечо, что пальцы, наверное, оставили синяки. Но это не то, что Петя имеет в виду, естественно.

— А он ничего не говорил? — не унимается Петя. — Не угрожал?

— Петь, отстань, — устало говорю я.

Сажусь на скамью, прислоняюсь спиной к холодной стене. Закрываю глаза, вспоминая то, как всё началось.

Сегодня с самого утра всё пошло не так.

Я проснулась от звонка бабушки. У неё голос был не похож на её родной, и я сначала не поняла, что она говорит. А потом до меня дошло, что у неё сердце опять. Эти приступы становятся всё чаще, и каждый раз я боюсь, что в следующий раз она просто не проснётся.

Вызвала скорую, примчалась в больницу. Бабушку положили в палату, сделали уколы, сказали, что нужно наблюдение. А потом врач сказал, что нужны дорогие лекарства. Рецепт смогут выписать только на следующей неделе, а лекарства нужны как можно быстрее.

В аптеке мне по списку назвали сумму, которой у меня в данный момент не было. Да и бабушки тоже, её пенсия уходит на коммуналку и еду, мои подработки все на учёбу. Стипендия ещё не скоро. Я пыталась дозвониться до матери, а она сбросила раз десять, потом вообще абонент был уже недоступен.

Мать уехала со своим новым мужиком, куда-то на море, кажется. Или в горы. Не столь важно это. Ей всегда было плевать на меня и на бабушку. Ну, а отца я не знаю своего. Вроде как они с мамой только год были вместе, он ушёл, так и не узнав, что та беременна была. Уехал в другую страну и пропал. Или не пропал, может мама плохо искала.

Короче, Вот и сегодня труба…

В общем, деньги были нужны срочно, и тут как раз позвонил Петя.

— Валь, есть заказ, — сказал возбуждённо. — Клуб «Нефть». Владелец хочет, чтобы мы выступили сегодня. Говорит, слышал нас на прошлом концерте, в восторге. Обещает двадцать тысяч за час.

— За час? — переспрашиваю. — У нас программа на два с половиной.

— Ну, скажем, что можем и меньше. Валь, мне деньги нужны. Я в общем чате писал, Роб с Даном не против

— Ладно, — говорю. — Поговорю с ним.

Владелец «Нефти» оказался лысеющим толстым дядькой с масляными глазками и руками, которые слишком часто оказывались не там, где надо. Видимо, он любил ими пошалить, и поэтому на левой руке не хватало мизинца. Когда мы приехали на место, он встретил нас у входа, окинул меня взглядом и улыбнулся так, что захотелось сразу развернуться и уйти. Но деньги были нужны. Да я и не особо обращаю на людей внимания. Тем более мой выбор нарядов тоже довольно специфичный.

— А вы, я смотрю, девушка симпатичная, — сказал, пожимая мою руку чуть дольше, чем нужно. — Может, обсудим условия отдельно?

Я выдернула руку и ничего не ответила.

«Нефть» оказалась той ещё дырой. Обшарпанные стены, дешёвый неон, да и запах отменный. Сцена вообще жуть. Доска на подставках, колонки древние, микрофоны с проводами, что помнят ещё девяностые. Благо, мы всегда приезжаем со своим оборудование. Конечно, если бы знали, то и колонки бы свои прихватили.

— У нас репертуар на два с половиной часа, — сказала владельцу. — Свои песни и каверы.

— Ну, давай, — пожал он плечами. — Двадцать тысяч за час, как договаривались.

— Нет. Два с половиной часа будет пятьдесят тысяч.

Он засмеялся мерзко, с каким-то присвистом.

— Девушка, вы шутница, — покачал головой.

— Не шучу, — сказал Данил, выступая вперёд. — Ты сказал «за выступление». Мы играем два с половиной часа.

— Ну, играйте, — владелец развёл руками. — Посмотрим.

Мы начали настраиваться. Вокруг уже собиралась толпа, какие-то пьяные мужики в спортивных костюмах, девицы с ярким макияжем, пара подозрительных личностей, которые странно стояли у бара, скользя взглядом по присутствующим. В общем, нехотя, но пришлось выступать.

Мы отыграли первый час. На наши песни, что мы писали в гараже по ночам, в которые я вкладывала всю свою боль и злость, публика на них реагировала вяло. Кому-то было плевать, кто-то просто пил. Контингент был явно создан не для наших авторских песен.

Потом начали играть каверы на популярные песни, и тогда толпа расшевелилась. Я пела и ненавидела каждое лицо в толпе. Но без них, я будто никто. И когда зал пуст, я петь не могу, потому что мне нужны их глаза. Вернее, мне нужно знать, что они все смотрят на меня.

Мы отыграли два с половиной часа. Я выложилась полностью, публика хлопала, кто-то кричал «браво», но я уже ничего не хотела, кроме как упасть и уснуть.

Владелец подошёл ко мне после выступления.

— Неплохо, — сказал. — Но не завело толпу. Так что, как договорились двадцатка за час.

Он протянул пачку купюр. Я пересчитала, а в ней было всего десять тясяч.

— Здесь десять.

— А, да, — ухмыльнулся. — Я же сказал, толпу не завели. Поэтому половина. Договор дороже денег.

— Мы договаривались на пятьдесят.

— Ну, передумал, — он сделал шаг ко мне, слишком близко. — Или, знаешь, если построишь мне глазки, докину ещё пять. Идёт?

Положил руку мне на талию и меня понесло… О да, такое я не люблю.

Я не помню, как схватила бокал с водой, и как замахнулась тоже не особо, помню только, как водой плеснула ему в лицо. И это старый индюк заверещал на всю округу.

— Ты, шлюха! Да я тебя!

Петя подлетел мгновенно. Я даже не заметила, когда он оказался рядом. Схватил владельца за шкирку и врезал ему по лицу так, что тот отлетел к стойке.

Ну, а после начался настоящий ад…

Какие-то пьяные гости увидели потасовку и тоже подлетели. В секунду всё превратилось в хаос, прямо как в ковбойских барах из старых фильмов.

Данила сбили с ног. Роберт пытался оттащить Петю, что месил владельца. На меня упал какой-то здоровенный мужик и я ударилась о столешницу и разбила себе губу. Благо, кто-то вовремя вызвал полицию.

Когда патрульные вошли, владелец, вытирая разбитую губу, ткнул пальцем в нас:

— Вон те! Эти напали!

Конечно же, первым делом заберут тех, кто больше всего похож на дебоширов. И мы как раз выглядели именно так.

Петра и Данила скрутили первыми. Роберта следом. А потом один из полицейских подошёл и ко мне. Он был в форме в бронежилете, но выглядел не как полицейский. Светло-карие глаза, тёмные кудри. Красивое лицо, но в нём не было ничего человеческого. На пару лет, возможно, старше меня.

Он грубо схватил меня за плечо, да так, что холодные пальцы впились в кожу. И я, блин, ударила его. Не знаю, что на меня нашло в тот момент.

Я прямо ему в скулу вмазала, что аж рука до сих пор болит. А этот здоровяк даже не пошатнулся, только облизал разбитую губу и улыбнулся.

И в этой улыбке было что-то такое, от чего мне стало по-настоящему страшно.

Ну, жуть, короче.

— Валь, ты чего молчишь? — голос Пети вырывает из воспоминаний.

— Голова болит, — отвечаю.

— Ты только не переживай, — продолжает он. — Утром отпустят. Я адвоката найду.

— У тебя есть деньги на адвоката?

Он замирает, а я продолжаю:

— Можешь пока не задавать мне вопросов и не говорить, что всё будет хорошо?

Надоел со своими переживаниями и вопросами. Хочу уже в тишине побыть.

Петя вздыхает, отходит от решётки. Я слышу, как он садится на свою скамью. Снаружи раздаются шаги и пьяный женский голос с матом через слово.

— Да пошли вы! Я ничего не делала! Отпустите меня!

Дверь моей камеры открывается, и внутрь вталкивают женщину лет сорока, в грязной кофте и с растрёпанными волосами. От неё разит перегаром так, что меня подташнивать начинает. Хорошо, что я не ела с обеда. Блевать всё равно будет нечем.

Дежурный захлопывает дверь и уходит, не сказав ни слова.

Женщина стоит посреди камеры, шатается, пытается сфокусировать на мне взгляд. Делает шаг к скамье и её резко выворачивает прямо на пол. Жёлтая жижа разлетается в разные стороны, попадает на мои кроссовки.

Супер.

Вздыхаю шумно, подбирая под себя ноги. Местечко отвратное, но взгляд того патрульного не выходит у меня из головы. Он ведь пялился на меня плотоядно, видимо, не в самых благих намерениях.

И почему мне кажется, что это было началом чего-то гораздо худшего, чем ночь в обезьяннике рядом с пьяной бабой, которую выворачивает на пол?



Привет! Жду ваши комментарии. Ваше мнение мне очень важно 💞



А также пришлашаю в новинку в рамка литмоба "На грани безумия" (18+)

Кира Хо "Твоя тень"



Он - восходящая звезда университета и известен, как покоритель сердец. Выпускник с великим будущим. Но мало кто догадывается, что, когда наступает ночь, его мир сужается до окон одной спальни.

Она - второкурсница, которая не видит никого, кроме него.

И когда одержимость оказывается взаимной - маскарад заканчивается.





Глава 8




Валя

Прикрываю глаза и откидываю голову на холодную стену. Сил нет вообще ни на что. Хочется ужасно спать, но уснуть не получается, потому что кто-то в соседней камере храпит так, что стены трясутся. Не храп, а какой-то трактор или медведь, которого разбудили не вовремя.

Повезло ему. Может, нажрался до полусмерти, вот и отключился. Мне же не повезло, ведь я трезвая, как стёклышко. И каждая минута в этой вонючей камере тянется бесконечно долго.

Бросаю взгляд на женщину, что лежит на скамейке напротив. Свернулась калачиком, поджала колени к животу. Волосы растрепаны, лицо бледное, губы синюшные. Она дышит тяжело и прерывисто, и я даже не знаю, спит она или просто вырубилась. Хорошо ей. Пьяным то везде рай.

А я сижу здесь, и нюхаю запах её блевотины, который до сих пор не выветрился. Он смешивается с запахом сырости, старой краски и ещё чего-то кислого, от чего желудок скручивает, и я в очередной раз радуюсь, что у меня в нём пусто.

Ещё этот храп. Нет, ну серьёзно... Человек так храпеть не может. Это же надо иметь особый талант. Да так громко, что уши почти закладывает.

Пытаюсь расслабиться и найти удобное положение, но всё тело затекло. Спина ноет от того, что стена твёрдая и холодная, шея тоже затекла. В том месте, где меня схватил за плечо тот патрульный, пульсирует тупая боль. Провожу пальцами по коже и чувствую, что там точно синяк. Или даже несколько.

Вот же грёбаный мусор…

Закрываю глаза, дремота накатывает медленно. Я уже почти проваливаюсь в это странное состояние между сном и явью, когда звуки начинают приглушаться, а мысли становятся вязкими и бессвязными, но тут храп резко обрывается.

Я дышу, прислушиваюсь, и примерно через пять секунд этот мужик снова выдаёт такую трель, что я вздрагиваю и открываю глаза.

Чёрт бы его побрал! Как же бесит…

Всё блин. Сон прошёл в секунду.

Смотрю в потолок. Там трещина, похожая на карту какой-то неизвестной страны, и ржавое пятно, которое расползлось вокруг лампы. Лампа тусклая, свет жёлтый и какой-то больной, будто она тоже устала здесь висеть. Видимо, давненько тут ремонт не делали, а поры бы, вон штукатурка скоро посыплется.

Сколько уже времени? Я не знаю. Телефон остался в сумке в клубе, часов на руке нет, остаётся только гадать. Наверное, часа два или три ночи. Или даже четыре.

Женщина на скамейке внезапно вздрагивает, что-то бормочет во сне, переворачивается на другой бок. Её рука свешивается с края. Поза, конечно странная. Но будь я в её состоянии, наверное, любая поза была бы удобной и комфортной.

Отвожу взгляд и смотрю на дверь камеры, ржавые прутья и на замок, который блестит в тусклом свете, будто его только вчера поставили, а всё остальное тут древнее.

Кто-то в соседней камере, не тот, который храпит, а другой, кажется, мужик с кем-то разговаривает. Я слышу бормотание, но не разбираю слов. Обрывки фраз только доносятся:

— Сладкая попка…

Чего, блин? Мне же не послышалось. И голос такой, как у владельца клуба «Нефть», приторный и сальный блин.

Потом снова храп. Я закатываю глаза, прижимаясь затылком к стене и просто сижу, глядя в одну точку.

Вздыхаю тяжко.

Проходит ещё какое-то время. Может, пятнадцать минут, может, полчаса. Я уже не отслеживаю. Просто жду уже, когда утро настанет, и я смогу уйти из этой дыры.

И тут слышу шаги. Ботинки, которые ступают по бетонному полу, и этот звук приближается. Я напрягаюсь. Всё тело каменеет, мышцы сами собой сжимаются. Откуда-то из глубины сознания выползает тревога. Шаги затихают прямо напротив моей камеры.

В полумраке появляется высокий и широкоплечий силуэт в бронежилете. Это патрульный со странными глазами и красивым личиком.

Его взгляд скользит по моему телу, будто он ощупывает меня руками. И что самое удивительно, не тот это взгляд, что я привыкла получать от противоположного пола. Нет… Совсем другой. Он не несёт сексуального подтекста, больше, кажется, что этот парень представляет в своих фантазиях мою свёрнутую шею. Мерзко становится.

Его глаза замирают на моих волосах на несколько секунд. Потом он переводит взгляд на женщину, что лежит на скамейке, на лужу блевотины на полу. На грязные кроссовки, которые я поджала под себя, чтобы не испачкаться ещё больше.

Его лицо искажается. И на нём проступает такая явная брезгливость, что я почти вижу, как его сейчас вывернет наизнанку. Нос морщится, губы поджимаются, на лбу появляется складка.

Боже мой, какие мы нежные. Прямо королевич, который наступил в дерьмо.

— Валентина Ковалевская, — говорит он, переводя взгляд на моё лицо.

Я смотрю на него, но не отвечаю, пытаясь понять, чего этому психу от меня надо сейчас. Какого чёрта он припёрся сюда среди ночи? Оформили уже, закрыли, чего ещё надо-то?

— Ты меня слышишь? — он наклоняет голову, и в его глазах появляется странный блеск.

Упорно молчу, не хочу разговаривать с ним. Пусть идёт куда подальше.

— Подойди сюда, — говорит он, и в голосе появляются металлические нотки. — Я хочу кое-что проверить.

Проверить? Что он там проверять собрался? Сердце начинает биться чаще, в груди разрастается неприятное чувство. Я не знаю, что ему нужно, но интуиция вопит, что ничего хорошего. Смотрю на него исподлобья.

— Я сказал, подойди. Или мне зайти и вытащить тебя? — его голос становится тише, но от этого только страшнее. Вот же…

Сглатываю и пересиливаю себя. Поднимаюсь со скамьи, ноги онемели от того, что я сидела в одной позе слишком долго. Подхожу к решётке. Останавливаюсь в полуметре от прутьев. Смотрю на него снизу вверх, потому что он выше на голову, а может, и больше. Его глаза продолжают блестеть в тусклом свете.

— Ближе, — командует он.

Да куда уже ближе?..

Делаю ещё шаг. Теперь нас разделяет только решётка. Он просовывает руку между прутьев, а я не успеваю отшатнуться. Его пальцы вцепляются в мои волосы на затылке и сжимают пряди и резко дёргают назад.

Боль вспыхивает в голове. Скальп горит, глаза сами собой зажмуриваются, и из горла вырывается не то стон, не то шипение.

— Пусти! — я вцепляюсь в его руку, ногтями впиваюсь в запястье. — Ты охренел?!

Но он не отпускает, только блин дёргает ещё сильнее, заставляя меня запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза. Сейчас они светятся, не как у кошки в темноте, а как-то по-другому. Безумно, что ли. Или я просто себя накручиваю.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как внутри поднимается ярость. Хочется вцепиться ему в руку зубами, прокусить до крови, чтобы он взвыл и отпустил меня.

— Отпусти, — шиплю сквозь зубы. — Сейчас же.

Он наклоняет голову, рассматривает меня. И улыбается, вернее оскаливается. Как вот это можно вообще улыбкой назвать?

— Значит, настоящие, — говорит он и отпускает мои волосы.

Я отшатываюсь назад, потирая затылок. Кожа на голове болит. Вот же псих. Он что, проверял, парик на мне или нет? Реально из-за этого припёрся среди ночи? Да он ненормальный!

Из камеры напротив раздаётся взволнованный голос Пети.

— Эй! Ты что творишь? Отойди от неё!

Роман даже не поворачивает головы. Смотрит на меня, по-прежнему улыбается, будто голос Пети всего лишь комариный писк.

— Слышишь? Я сказал, отойди! — Петя уже, наверное, трясёт прутья своей камеры.

Но этот психопат никак не реагирует. Только слегка прищуривается, вглядываясь в моё лицо.

Что ему ещё нужно? Он уже проверил, что хотел. Может, валить пора?

— Да что тебе от меня надо? — выдавливаю я.

Роман открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает, потому что с дальнего конца коридора раздаётся шум. Сначала глухие удары, потом крики, потом какой-то грохот, будто что-то тяжёлое упало. Кто-то орёт матом, кто-то зовёт на помощь, и голоса смешиваются в один сплошной гул.

Звуки ударов становятся чаще. Кажется, кто-то кого-то бьёт. Или уже не бьёт, а месит. Или это драка началась. Это и не важно, важно то, что этот псих, что вырвал мне, наверное, приличный клок волос, отвлёкся.



Его голова поворачивается в сторону шума. Несколько секунд вслушивается, потом шумно выдыхает сквозь зубы и с досадой, будто его оторвали от самого интересного занятия в жизни.

— В другой раз договорим, Валентина, — бросает он, не глядя на меня, и разворачивается, уходя.

Стою у решётки, вцепившись пальцами в холодные прутья, и чувствую, как сердце бьётся как сумасшедшее.

— Валь! Ты в порядке? — голос Пети снова прорывается сквозь шум.

Нет, я блин совсем не в порядке…





Глава 9




Роман

Шум в дальнем конце коридора нарастает, и я чувствую, как внутри меня всё закипает. Нет, не от беспокойства, а от раздражения, которое поднимается из солнечного сплетения и сжимает челюсти.

Потому что я знаю, что сейчас придётся идти туда. Разбираться, вытаскивать кого-то. И останавливать то, на что мне, по большому счёту, абсолютно наплевать.

Я стою напротив решётки, а в пальцах всё ещё ощущение её волос. Эти розовые пряди, скользнувшие сквозь мои пальцы, оставили на коже странное чувство. Не назвал бы это не брезгливостью, нет, что-то другое. И это так странно, потому что мне, чёрт возьми, нравится. И цвет волос этот… Я не успел закончить. Ведь только начал и меня прервали.

Она стояла там, вжавшись в прутья, и смотрела на меня исподлобья, как затравленный зверёк, который готов скорее вгрызться в горло, чем сдаться. И это выражение её голубых глаз, злых и одновременно полных страха и ненависти, вызвало во мне что-то первобытное. Не могу назвать это желанием или похотью. Желание подчиниться, вот что это было за ощущение. Увидеть, как она трескается по швам, обнажая под собой то же самое мясо и те же нервы, что и у всех остальных.

Но этот идиот в камере напротив начал орать, а потом и грохот появился.

И теперь я стою, сжимая кулаки.

— В другой раз договорим, Валентина, — бросаю я, не глядя на неё.

Потому что если я посмотрю ещё раз, скорее всего, уйти не смогу. И тогда придётся объяснять начальству, почему я среди ночи стою у камеры какой-то розововолосой куклы и выдираю ей волосы. И это будет долгий разговор, который закончится психологом, а потом, возможно, увольнением. А мне это пока что не нужно.

Разворачиваюсь и иду на шум. Очень жаль, я бы хотел продлить этот момент. Возможно даже, открыть дверь и войти в камеру, продолжить то, что начал.

Что именно продолжить?.. Я ещё сам не решил.

Может, просто запугать до полуобморочного состояния или прижать к стене, схватить за горло и прошептать на ухо, что бывает с теми, кто бьёт полицейских. Или просто сломать. Я бы выбрал все варианты, жаль только, что здесь слишком много посторонних глаз.

Шум становится громче, что-то происходит в дальней камере.

Когда добираюсь, вижу картину. На полу лежит тучный мужик в грязной футболке, его лицо просто месиво. Нос свернут набок, губы разорваны, один глаз заплыл. Он не кричит, наверное, давно в отключке.

Сверху на нём сидит парень. Его кулак взлетает и опускается снова и снова на лицо мужика. Удары сопровождаются влажными и чавкающими звуками. Кровь разлетается в стороны, попадает на бетонный пол.

Я не тороплюсь, открываю камеру, останавливаюсь и скрещиваю руки на груди. Просто наблюдаю.

Парень не замечает меня. Он полностью поглощён процессом.

Надо остановить это, но так не хочется пачкаться.

Подхожу вплотную настолько, чтобы схватить его за запястье, если понадобится, но парень сам замирает. Его кулак останавливается в паре сантиметров от разбитого лица толстяка. Мышцы на руке дрожат от напряжения, он хочет ударить ещё раз, но что-то его останавливает.

Медленно поворачивает голову. И смотрит не на меня, а в камеру напротив, что находится за моей спиной.

Тоже перевожу туда взгляд. В ней сидит та пьяная блондинка, что мы задержали пару часов назад. Сейчас она явно уже протрезвела. Сидит на скамье, прижавшись спиной к стене, колени и руки дрожат, лицо бледное, а в глазах настоящий ужас. Вот-вот и заплачет. Вполне нормальная реакция для человека со здоровой психикой, что не скажешь про этого парня.

Он смотрит на неё, и в его взгляде только холодная пустота, граничащая с безумием. Узнаю её, потому что во мне точно такая же.

Парень встаёт с толстяка и садится на скамью, даже не шевелится. Он только что нависал над мужиком, готовый добить, а теперь сидит на краю скамьи с прямой спиной и продолжает смотреть на блондинку. Его взгляд не отрывается от неё ни на секунду.

Подхожу к толстяку, приседаю на корточки. Я сую пальцы ему на шею, нащупывая пульс.

Кожа горячая, липкая и вся в крови. Меня передёргивает. Тошнота подкатывает к горлу, но я подавляю её привычным усилием.

Пульс есть.

— Живой, — говорю вслух спокойно.

Выпрямляюсь, смотрю на свои пальцы. Они в чужой крови и поте. Брезгливость накрывает с новой силой, я сжимаю челюсть, чтобы не скривиться.

Парень на скамье всё так же смотрит на блондинку, но его губы открываются, и он говорит:

— Я всего лишь его заткнул.

Голос спокойный, как будто он не превратил лицо человека в фарш, а просто сделал замечание.

Не отвечаю. Мне плевать, что эти обезьяны делают друг с другом. Меня бесит только одно, что меня отвлекли, и пришлось испачкать руки.

Достаю из кармана влажные салфетки, ношу их с собой всегда, потому что мир грязный, а я не хочу тащить эту грязь на себе. Тщательно вытираю руки. Почти на четвёртой салфетке я чувствую, что руки чисты, но ощущение грязи остаётся под кожей. Я сжимаю и разжимаю ладони, стараясь избавиться от этого чувства.

Как раз в этот момент прибегает дежурный. Алексей влетает в камеру, как угорелый. Лицо красное, глаза выпучены, на лбу испарина. Он смотрит на толстяка, потом на парня и на меня. Открывает рот и начинает орать:

— Что здесь произошло?! Роман, ты почему меня не позвал?!

Не позвал? Это работа Алексея, а не моя. Он должен был следить за порядком, сам, небось, дремал или смотрел какой-то дешёвый боевик, поэтому и не услышал возню.

— Почему полез сам?! — продолжает орать он, смотря на мужика. — Ты хоть представляешь, сколько теперь бумаг?! А если бы он умер?! А если бы этот псих и на тебя напал?!

Я вытираю последний палец и сжимаю использованные салфетки в кулаке.

Пожимаю плечами.

— Никто не умер,— пожимаю плечами. — Пульс есть. Да и я за себя постоять могу.

— Да ты посмотри на него! — Алексей тычет пальцем в толстяка. — У него лица нет! Это же зверство! Надо вызывать скорую, докладывать начальству! А ты стоишь, руки салфетками вытираешь!

Я смотрю на него равнодушно.

— Ты дежурный, не я.

— Роман!

Я сделал здесь всё, что должен был, убедился, что никто не сдох. Остальное меня не касается.

Разворачиваюсь и выхожу. Бросаю салфетки в урну у входа. Прохожу мимо ряда камер. Замедляю шаг у камеры розововолосой куклы. Они сидит на скамье и смотрит на меня исподлобья так, будто я чудовище. Вижу страх в её глазах, но взгляда своего не отводит от меня.

Выглядит как маленький дикий зверёк, что загнан в угол и знает, что перед ней человек с тьмой внутри. И это меня заводит. Другие люди не замечают, они смотрят на форму, на красивое лицо и на вежливую улыбку, и думают, что я нормальный. А эта зверушка чувствует.

Останавливаюсь напротив её камеры. Смотрю на неё несколько секунд.

— Зверушка, — говорю я тихо.

Слово срывается само, ведь оно идеально ей подходит.

Её глаза сужаются. Она сжимает челюсть так, что желваки выступают.

— Не называй меня так, — цедит сквозь зубы.

Улыбаюсь криво. Не специально, само собой выходит.

— А то что?

Но она на мой вопрос не отвечает. А так хочется услышать, что она скажет мне. Ещё несколько секунд наблюдаю за её страхом и напряжением, а затем иду дальше. Сейчас здесь начнётся шумиха из-за драки. Не хочу в этом участвовать.

Подхожу к посту дежурного и открываю чёрный рюкзак, что принадлежит этой зверушке. Просматриваю документы, студенческий билет. Как удачно, она учится в том же университете на факультете «информатики и кибернетики», где и я получаю высшее образование заочно только по другой специальности.

Так её голова не настолько пустая, как мне показалось. Пара извилин у неё имеется.

В руки попадает блокнот, расписанный кривым и корявым подчерком. Здесь, по всему видимому, тексты песен. Вчитываюсь в строчки:

Я смотрю на них, но не вижу лиц,

Только маски грязи и фальшивый грим,

Они тянут руки, я сжимаю кулак,

Мне не нужен никто, я сама себе враг.

Становится интересно, как это звучит в её исполнении. Но я ещё пока не решил, стоит ли мне продолжать игру с ней. Сегодня я развлёкся вдоволь, а завтра мне это уже наскучит.

Наверное…



Привет! А вот и история того самого парня, что избивал толтяка в камере. Кому интересно дальнейшее развитие событий, приглашаю посетить новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Наргиза Огненная "Лекарство от бед"



"Ангелы живут на небесах" — заявил он.

И видимо решил меня туда отправить.





Глава 10




Валя

Не могу спать, хотя сил нет вообще ни на что. Глаза слипаются, тело ломит, голова гудит, но сон не идёт. Этот дурацкий храп, запахи перегара и блевотины, ещё и духота, не дают расслабиться не на секунду. Поскорее бы утро, чтобы свалить отсюда.

Стараюсь не смотреть на женщину напротив. Думаю о том, что мне нужны деньги. В этом чёртовом клубе не удалось заработать ни копейки. Эти десять тысяч, которые мне сунул тот сальный урод, я даже не взяла. Плеснула ему в лицо водой, помню, а про деньги уже и не вспомнила. Наверное, они так и остались лежать где-то на стойке бара. Или этот придурок их забрал обратно. Уже не столь важно это всё.

Бабушке нужны лекарства уже сегодня. Врач сказал, что лучше не тянуть. А я сижу здесь, в этой вонючей камере, и даже не знаю, когда меня выпустят.

Где-то в глубине сознания всплывает мысль, что надо позвонить матери. Снова, наверное, в сотый раз за последние дни. Может, у неё всё-таки проснётся совесть, и она скинет хоть что-то на лекарства?

Я смеюсь одними губами. Совесть у матери? Это вряд ли.

Она уехала со своим новым мужиком и забыла, что у неё есть мать и дочь. Всегда так было. Сначала я, теперь бабушка.

Каждый раз, когда в коридоре раздаются шаги, моё тело каменеет. Сердце пропускает удар, а дыхание перехватывает. Я замираю и слушаю.

Вдруг это снова тот псих в полицейской форме. Как таких больных на работу берут? Ещё и в полицию.

Это же настоящий псих. Я видела его глаза, и уверяю, что в них нет ничего человеческого. Только тьма и пустота. И этот его взгляд, когда он смотрит на меня... будто я не человек, а кусок мяса, который он хочет разорвать и проверить, что там внутри меня.

И в участке полно народу, начальство где-то там, а он ходит по коридорам и издевается над задержанными. Больной мерзавец.

Меня даже трясёт от злости и несправедливости. Как такие личности могут защищать других людей? Я бы такому психу свою сохранность никогда не доверила.

Пока думаю об этом, наступает утро. И вот, наконец, слышу, как открывается дверь в коридор, слышатся голоса и шаги. Начальство небось подъехало. Дежурный подходит к камере и открывает замок. Я поднимаю голову, смотрю на него усталым взглядом.

— Ковалевская, выходи, — говорит.

Не верю своим ушам.

— Всех выпускают? — спрашиваю, поднимаясь со скамьи.

Ноги так сильно затекли, что я их почти не чувствую, и шея болит.

— Тебя и твоих дружков, — отвечает дежурный. — Быстро давай, не задерживай.

Выхожу и смотрю на то, как дежурный открывает камеру, где сидят Дан, Роберт и Петя.

— Выходим.

У Пети всё лицо разбито, глаза красные, но он улыбается, при виде меня. Боже. Жалкое зрелище.

Дежурный ведёт нас в кабинет, там сидит какой-то следователь, молодой, с уставшим лицом. Он задаёт вопросы: кто, где, зачем, почему. Кто начал драку, кто кого ударил, кто кого спровоцировал. Отвечаю на все вопросы. Выясняется, что тот сальный придурок, владелец клуба, написал на нас заявление. Говорит, что мы напали на него без причины, избили и нанесли ущерб имуществу.

— Да он сам полез! — возмущается Петя. — Он к Вале приставал! Руки распускал!

— Это выяснится, — следователь поднимает руку, чтобы его остановить. — Пока что вы под подпиской о невыезде. Не покидать город, являться по первому требованию. Всё ясно?

Мы киваем.

— Ну и до свидания.

Наши вещи отдаёт дежурный, накидываю кожаную длинную куртку, прикрывающую пятую точку. Выходим на улицу, и я щурюсь от солнечного света. Делаю несколько шагов и останавливаюсь, вдыхая свежий воздух. В той клетке я уже не надеялась почувствовать прохладу.

— Фух, — выдыхает Дан, потягиваясь. — Ну и ночка.

— Надеюсь, последняя такая, — добавляет Роберт.

— Валь, — Петя подходит ко мне, заглядывает в глаза. — Тебя тот мусор не тронул? Я видел, как он подходил к твоей камере... Всё в порядке?

Он говорит это так, будто я упала с велосипеда, а не провела ночь в обезьяннике с психами и пьяными бабами. Будто этот псих не выдирал мне волосы посреди ночи, проверяя, настоящие они или нет.

— Всё в порядке, — передразниваю я его. — Да, Петь, всё просто замечательно. Я в полном порядке.

Он не понимает сарказма. Или делает вид, что не понимает.

— Давай я провожу тебя, — предлагает, делая шаг ко мне. — У тебя вид...

— Какой у меня вид, Петя? — обрываю его. — Такой же, как у тебя. Я в порядке, оставь меня в покое.

Он замирает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и иду к остановке.

Вот же прилипала. Бесит…

Мне нужно в общагу, переодеться, умыться, привести себя в порядок. И матери срочно начинать звонить. Достаю телефон, который вернули при выходе. Вижу несколько пропущенных от бабушки.

Чёрт…

Набираю номер матери, но она не отвечает. Зажимаю телефон в руке и продолжаю идти. Ну, мама. Ну, спасибо.

Выхожу на парковку у здания участка, и тут мои ноги сами собой замедляются. Потому что я замечаю тёмный автомобиль, что стоит у обочины, двигатель заглушен. И рядом, облокотившись на капот, стоит псих. Только формы на нём уже нет. Переоделся в чёрный бомбер, тёмные брюки. Волосы растрёпаны, руки в карманах. Он смотрит прямо на меня. Видимо, смена его закончилась и домой собирается.

Взгляд у него такой же, как и ночью. Он смотрит на меня в упор, не отводя глаз, и я чувствую этот взгляд кожей.

Боже. Вот же псих.

У меня мурашки бегут по спине, волосы на затылке шевелятся. Хочется развернуться и побежать, но я заставляю себя идти дальше, пока его глаза скользят по моему лицу. На губах появляется безумная ухмылка.

Я сглатываю и прибавляю шаг. Обхожу его машину по широкой дуге, стараясь не приближаться. Он поворачивает голову, продолжая следить за мной.

Как же я такое не люблю. Как же бесят эти пристальные взгляды. Особенно его. Он напрягает меня до чёртиков.

Вижу впереди остановку. Там стоит автобус, люди заходят внутрь. Ускоряюсь, чтобы успеть. Краем глаза замечаю, что он не сдвинулся с места. Так и стоит, облокотившись на капот, и пялится.

Запрыгиваю в автобус в последний момент, нахожу свободное место у окна и сажусь. Автобус трогается, и я смотрю в окно, туда, где находится этот мусор. Тело всё передёргивает от напряжения, что испытала, пока шла мимо. Вот же жуть.

И как таких больных на работу берут?



Привет! Приглашаю в новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Ария Гесс "Кричи тише"



Она - девушка из гетто. Он - наследник мафии и король университета.

Днём он объявляет на неё охоту, превращая ее жизнь в ад.

А ночью… Следит за ней.

Изучает. Желает.

Пока в один момент не решает… сделать ее своей.





Глава 11




Валя

Душ в общаге, это отдельный вид пытки. Льётся либо ледяная, либо обжигающая вода. Третьего не дано. Но радует то, что в каждой комнате отдельный душ. Общага новая и цивильная, так что тут даже евроремонт. Но с водой вот бывают проблемы.

Сегодня мне везёт, ведь температура где-то посередине, и я стою под тугими струями, наблюдая, как розовая вода утекает в сливное отверстие. Волосы после вчерашнего кошмара напоминают паклю. Пришлось вымыть их три раза, прежде чем они перестали скрипеть.

Ссадина на скуле горит, губа тоже ноет, но я стараюсь не обращать внимания. Главное, что жива и не в камере. Всё остальное переживу. Не первый раз.

Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и смотрю на себя в запотевшее зеркало. Из отражения на меня смотрит бледная девушка с синяками под глазами и разбитой губой. Волосы, мокрые и тяжёлые, почти достают до пятой точки. Розовый цвет постепенно вымывается, и под ним проступает мой родной пепельный блонд. Надо будет скоро перекраситься, но не сегодня. Много дел накопилось.

Одеваюсь в чистую одежду. Чёрные джинсы, свободный свитер, который бабушка связала мне два года назад, и удобные кеды. Волосы собираю в высокий хвост, чтобы не лезли в лицо. Смотрю на себя ещё раз. Тени под глазами никуда не делись, но хотя бы выгляжу как человек, а не как бомжиха после трёхдневного запоя.

Телефон лежит на кровати. На экране снова пропущенные от бабушки, аж три штуки. И одно сообщение:

«Валь, внученька, ты где? Волнуюсь»

Бабуля не должна волноваться, ей нельзя. Сердце слабое, давление скачет, а тут ещё я со своими проблемами. Набираю её номер, но она не отвечает. Наверное, на процедурах или спит.

Значит, сначала нужно решить вопрос с лекарствами. А для этого нужны деньги. Деньги, которых у меня нет...

Мама — человек, который родил меня и у которого, наверное, где-то глубоко внутри должна быть хотя бы капля ответственности за родную дочь. Но каждый раз, когда я ей звоню, я чувствую себя нищей попрошайкой, которая просит милостыню у равнодушного прохожего.

Снова нажимаю вызов, идут долгие гудки.

— Валя? — голос матери, наконец, раздаётся в трубке. — Что случилось?

— Привет, мам, — говорю я сухо. — У меня всё нормально. А вот у бабушки нет.

Слышу, как она вздыхает. Этот вздох я знаю с детства, и он означает примерно: «ну вот опять». Бабушкины проблемы всегда были для неё обузой. И я, кстати, тоже.

— Что с мамой? — спрашивает она, и в голосе нет ни тревоги, ни беспокойства.

— Приступ случился вчера вечером. Скорая увезла, положили в кардиологию. Врач сказал, нужны новые дорогие лекарства. И нужны сегодня.

— И много?

— Пятнадцать тысяч на первое время. Плюс анализы, плюс капельницы, плюс…

— Валя, — перебивает она. — У меня сейчас нет таких денег.

Я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к стене. Холодная штукатурка немного остужает голову. Конечно, нет, потому что она месяц назад купила себе шубу за сорок, а неделю назад с новым мужиком укатила на море. Но когда речь заходит о бабушке, у неё вдруг нет денег.

— Мам, бабушке реально плохо, — говорю я. — Ей нужны эти таблетки. Если не купить сегодня…

— Я поняла, — снова вздыхает. — Дай подумать.

Ей нужно подумать, пока бабушка лежит в больнице с больным сердцем.

— Мам, пожалуйста, — выдавливаю я. — Я всё верну тебе, не переживай.

Слышу, как она возится с чем-то, наверное, ищет сигареты или кофе. Она всегда так делает, когда не хочет отвечать.

— Ладно, — говорит, наконец. — Я переведу. Но чтобы это было в последний раз, Валя. Я не могу постоянно решать твои проблемы.

Мои проблемы? Это бабушка в больнице. Это её мать, чёрт возьми!

— Спасибо, — цежу сквозь зубы.

— Скину смс, когда отправлю. Всё, у меня встреча. Пока.

Она отключается, даже не дождавшись моего ответа. Я смотрю на экран телефона, где высветилось «Вызов завершён», и чувствую, как внутри поднимается глухая злость.

Вот поэтому я ненавижу людей. Единственный человек, которого я люблю — бабушка. Она меня вырастила, водила в школу, делала со мной уроки, переживала из-за моих синяков после драк, собирала меня на концерты. Она заменила мне и отца, которого я никогда не знала, и мать, которая всегда была где-то на периферии. И сейчас, когда бабушке нужна помощь, я не могу рассчитывать даже на её родную дочь.

Как же это бесит…

Через десять минут приходит уведомление от банка. Мать перевела сорок тысяч. Больше, чем я просила. Наверное, чтобы откупиться и не слышать от меня следующих звонков как можно дольше.

Смотрю на сумму и не знаю, что чувствовать. Благодарность или злость?

Наверное, всё вместе.

В аптеке очередь. Две бабки спорят о ценах на корвалол, кассирша смотрит в телефон, мужик в промасленной куртке покупает какой-то спирт. Я стою, жду и чувствую, как тяжесть вчерашней ночи давит на плечи.

Остаток денег после аптеки бабушке хватит на первое время. Может, даже на месяц, если не придётся покупать что-то ещё. А там посмотрим. Может, мать снова скинет. Или я найду нормальный заработок.

Больница находится в двадцати минутах ходьбы от аптеки. Я иду быстрым шагом, уговаривая себя не думать о вчерашнем. Но лицо дурацкого мусора то и дело возникает перед глазами. Слишком красивое для психа, блин. Такие лица обычно бывают у актёров или моделей, а не у патрульных, которые по ночам таскают девчонок в обезьянник.

Когда он проверял, настоящие ли у меня волосы, я почувствовала не просто страх, а что он реально способен на что угодно. И никто его не остановит.

Надеюсь, я больше никогда его не увижу…

Захожу в больницу, поднимаюсь сразу на третий этаж, нахожу палату бабушки и сразу вхожу. В палате четыре койки. На двух лежат пожилые женщины, третья пустует. А бабушка сидит на своей кровати, привалившись к подушкам. Когда она видит меня, начинает улыбаться.

— Валь! Внученька моя! — она тянет ко мне руки, и я подхожу, обнимаю её осторожно, боясь сделать больно. — А я уже волновалась. Ты трубку не брала…

— Всё нормально, бабуль, — говорю я и стараюсь улыбнуться. — Дел было много. И вот, смотри, что я принесла.

Достаю из пакета лекарства. Бабушка смотрит на них и вздыхает.

— Опять ты деньги тратишь. Сказала же, у меня пенсия скоро…

— Ничего ты не будешь тратить, — перебиваю я. — Всё уже оплачено. Это тебе на курс. И остаток, — я кладу на тумбочку деньги. — Чтобы вкусненькое купила или ещё что.

— Валь, откуда у тебя столько? — её глаза становятся серьёзными.

— Мама перевела, — говорю я. — Сказала, чтобы я передала тебе привет и пожелания скорейшего выздоровления.

Бабушка молчит. Она умная женщина, и я знаю, что она не верит в искренность маминых пожеланий, но не спорит. Только вздыхает и гладит меня по руке.

Бабушка переводит взгляд на моё лицо, и я вижу, как её глаза останавливаются на скуле на ссадине, которую я забыла припудрить.

— Дочка, — голос её становится тихим и встревоженным. — А это что у тебя?

Инстинктивно подношу руку к лицу. Вот чёрт…

— Упала, — говорю быстро. — Ступеньки в общаге скользкие.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Ты устала, — констатирует она. — Вон глаза какие. Синяки под глазами. Ты спишь вообще?

— Сплю, бабуль, всё хорошо. Просто сессия скоро, готовлюсь.

— А группа? Концерты? Ты же постоянно выступаешь. Силы беречь надо.

Киваю. Какие силы? У меня нет времени жалеть себя. Нужно учиться, работать, помогать бабушке, тащить эту грёбаную жизнь на себе, потому что больше некому.

— Я в порядке, — повторяю как заклинание. — Правда.

Бабушка гладит меня по голове, и я закрываю глаза, позволяя себе этот маленький момент слабости. Всего одну минуту, потом снова надену маску.

Мы разговариваем ещё около часа. О погоде, о соседях, о том, что в больнице кормят отвратительно и что врач вчера ругался, потому что бабушка без спросу встала.

Прощаясь, целую бабушку в щёку и обещаю завтра прийти снова. Она сжимает мою руку своими сухими тёплыми ладонями и смотрит так, будто хочет сказать что-то важное, но в итоге просто кивает.

— Береги себя, Валь.

— Обязательно.

Выхожу из больницы и, наконец, выдыхаю. Сердце всё ещё ноет, но хотя бы бабушка обеспечена. Хотя бы это я сделала правильно.

Достаю телефон, чтобы проверить время. Двенадцатый час. Успеваю ещё заскочить в кофейню.

«Кофе и Корица». Милое местечко на первом этаже старого жилого дома, где я иногда подрабатываю. Хозяйка платит нормально, иногда даже премию даёт, если месяц удачный.

Звенит колокольчик, когда я открываю дверь. В кофейне пусто, только бармен Илья протирает стойку и слушает какую-то меланхоличную музыку из колонок.

— О, Валя, — кивает он. — Живая? А Ленка говорила, ты пропала.

— Была немного занята, — уклончиво отвечаю. — Она здесь?

— Назад вышла, через пять минут будет. Кофе хочешь?

Киваю. Илья делает мне американо с молоком, знает, как я люблю. Мы несколько минут молчим, он трёт стойку, я грею руки о горячую чашку.

Входит Лена, смахивая с плеча невидимую пыль.

— Ковалевская, явилась, — она хмыкает, но без злости. — Где пропадала?

— Обстоятельства, — говорю. — Лен, когда у меня следующая смена?

Она достаёт планшет, тыкает пальцем в расписание.

— В четверг, вечер. Но если хочешь, можно сегодня. Настя заболела, вторая смена пустая.

После бессонной ночи в камере? Да я падаю с ног, блин, но деньги нужны.

— Давай сегодня, — говорю.

— Тогда к трем. И форму приличную надень, не этот свой рваный бомбер, который ты постоянно таскаешь.

Киваю. Допиваю кофе, расплачиваюсь. В планах вернуться в общагу и хотя бы пару часов поспать, чтобы к вечеру быть человеком.

Но не судьба, потому что на пороге врезаюсь в кого-то огромного и высокого. Прикладываюсь лбом о что-то твёрдое, отхожу на шаг, потирая ушибленное место.

— Да какого чёрта… — поднимаю голову и так и замираю с открытым ртом.



Всем привет! С праздником вас, дорогие читатели)

Приглашаю вас в новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Нелиан Бро "Вернуть украденное"



Они говорили: "Настоящую любовь не отпускают." И я заперла ее в подвале.





Глава 12




Наши взгляды встречаются на долгие секунды. Его янтарные глаза проходятся по моему лицу, а у меня резко заканчивается воздух в лёгких. Не ожидала так скоро увидеть этого психованного мусора. Да я вообще надеялась, больше в жизни его не видеть.

Ступор длится несколько секунд, пока я не замечаю, как на губах этого психа появляется лёгкая улыбка. Черты лица даже приобретают доброе выражение, что я теряюсь на мгновение и думаю, точно ли это тот самый полицейский, что пытался вырывать мне волосы этой ночью.

— Простите, — говорит он вежливо и отходит на шаг, освобождая дорогу.

Чего, блин?.. Мои брови съезжаются на переносице. Я сканирую его взглядом и не могу ничего понять.

Он меня не узнал? Да ладно…

Прокашливаюсь и киваю, выходя на улицу. Оборачиваюсь, наблюдая, как он входит в кофейню и больше даже не оборачивается.

Да не, бред какой-то. Это точно тот полицейский. Но как он мог меня узнать?

Хотя… Смотрю на своё отражение. На мне широкая чёрная футболка, такие же широкие джинсы. На лице ни капли макияжа, да и половина тоника смылась сегодня с волос. Сейчас цвет бледно-розовый. Ещё пару раз помыть голову, и этот цвет полностью сойдёт.

Решаю не заострять внимание. Не узнал, и это даже к лучшему. От этого психа мне плохо становится.

Телефон вибрирует в кармане. На экране высвечивает «Дан».

— Алло?

— Валь, привет! — голос у Данила весёлый, даже слишком для парня, который ночь просидел в камере. — Ты как?

— Жива, — коротко отвечаю. — Что хотел?

— Есть тема. Ты где сейчас?

— Иду домой. А что за тема?

— Нашёл нам местечко, — я слышу, как он переговаривается с кем-то, потом снова в трубку: — В общем, бар открылся в центре. Мой знакомый Андрей, мы с ним в муз школе учились, он его открыл. Месяц как работает. Место нормальное, не какая-то «Нефть», понимаешь? Всё цивильное.

Иду медленнее, вникая в его слова.

— И что за бар? — спрашиваю.

— Рок-бар. Музыка живая нужна. Андрей хочет группу на постоянку. Платить готов нормально, не как тот козёл вчерашний. В пятницу выделил для нас время.

— Сколько платить?

— Сорок за вечер и процент от бара. Плюс еда и напитки за счёт заведения, уже договорился.

Останавливаюсь посреди тротуара. Прохожие обходят меня, кто-то недовольно бурчит, но я на них внимания не обращаю. Сорок тысяч за вечер — это довольно хорошая сумма. Считай, десятка за вечер, если делить на четверых.

— И когда смотреть? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Сейчас можно. Я могу за тобой заехать, если хочешь. Или адрес скину.

— Заезжай. Я буду на остановке, что у кофейни.

— Окей. Только приоденься, Валюха. Там не «Нефть», там люди приличные бывают.

— Я нормально сейчас одета, — хмыкаю.

А про себя думаю, так нормально, что даже психованный мусор не узнал.

Через двадцать минут Данил заезжает за мной на своей старой иномарке внутри которой пахнет табаком и бензином. Сижу на заднем сиденье рядом с Робертом, Петя на переднем. Дан за рулём.

— Чего такая хмурая? — спрашивает Петя, оборачиваясь.

— Спать хочу, — вру.

— Ну, посмотрим местечко, и спать, — Роберт похлопывает меня по плечу. — Там и решим.

Бар находится в самом центре. Не на первой линии, но и не в каком-то тупике. Кирпичное здание с большой вывеской «Чёрный квадрат». Название цветастое, но мне нравится.

Внутри тоже довольно просторно. Кирпичные стены, деревянные полы, сцена в дальнем конце, не какая-то доска на подставках, а нормальный подиум с нормальным освещением. Осветительные приборы, колонки висят по стенам, даже мониторы для музыкантов есть. И оборудование новое.

Провожу пальцами по стойке и микрофону. Всё работает, ничего не скрипит и не ломается в руках.

— Ну как? — спрашивает Данил.

— Нормально, — киваю. — Лучше, чем я ожидала.

— Добрый день, — слышу чей-то голос позади.

Оборачиваюсь. В дверях стоит мужчина. На вид лет тридцать, может, чуть больше. Высокий, и тёмные волосы зачёсаны назад. Одет просто. На лице лёгкая борода. Но главное, что глаза у него спокойные, без того сального блеска, который я видела у владельца вчерашнего бара.

— Андрей, — он протягивает руку Роберту и Пете, потом смотрит на меня. — А это ваша солистка, я так понимаю?

— Валя, — представляюсь и пожимаю его ладонь.

— Андрей, — повторяет он. — Данил мне о вас много рассказывал. Говорит, вы талантливые.

— Он преувеличивает, — отвечаю.

— Посмотрим, — усмехается Андрей. — В пятницу в девять ваш выход. Сет один час, потом перерыв минут тридцать, и снова можно сет. Если понравитесь публике, будем договариваться о постоянстве.

Смотрю на него внимательно.

— А как публика? — спрашиваю. — Что за люди ходят?

— Разные, — он пожимает плечами. — Но кого-то, — он делает паузу, — кто не умеет себя вести, я быстро вывожу. Это мой бар, и здесь мои порядки. Тем более племянника подключу. Будет вечерами следить за порядком, когда не на смене в полиции. Так что никаких драк тут не будет.

Вот это уже обнадёживает.

— Думаю, что мы согласны, — говорю я. Да и по лицам другим вижу, что те вообще не против.

— Отлично, — улыбается Андрей. — Тогда в пятницу. Жду.

Мы ещё немного осматриваем помещение. Андрей рассказывает о звуке, о свете, о том, что его техник будет помогать нам настраиваться. В общем-то, всё по-деловому.

— Ну как тебе? — спрашивает Роберт.

— Нормально. Место нормальное. И деньги хорошие. И этот Андрей вроде тоже нормальный. Ладно, — смотрю на время. — Мне надо в общагу, потом на смену в кофейню.

— Ты только не перетруждайся, Валь, — Петя смотрит на меня с тревогой. — Ты бледная, синяки под глазами. Может, завтра отдохнёшь?

— Отдохну, — говорю я.

Ага, отдохнёшь тут. Усталость валит с ног, но деваться всё равно некуда. Вот завтра точно буду спать весь день после пар.

Дан подвозит меня до общаги. Я прощаюсь, захожу в подъезд, поднимаюсь на свой этаж. В комнате тихо и пусто. Соседка, наверное, на свидании или в библиотеке. Не важно, главное, что не здесь. Падаю на кровать.

Ночка выдалась тяжёлой. У меня осталось полчаса, чтобы отдохнуть перед сменой в кофейне. Так что я решаю провести его с пользой.

Закрываю глаза и проваливаюсь в сон. И в бреду я снова вижу янтарные глаза, которые смотрят на меня из полумрака. И не могу понять, то ли это усталость, то ли начинается безумие.

Надеюсь, что просто усталость…





Глава 13




Валя

Спать — это единственное, что я умею по-настоящему хорошо. Могу проспать весь день, встать вечером, попить воды и снова завалиться и продрыхнуть до утра. Спать я люблю больше всего на свете. И самое моё любимое время для сна, конечно же, ночь. Но не всегда удаётся воспользоваться им, потому что часто наши выступления могут заканчиваться под утро.

Просыпаюсь от того, что в дверь кто-то настойчиво стучится. Стук прекращается через минуту, и слышу голос соседки, что живёт напротив:

— Ну и ладно, — говорит она кому-то по телефону. — Её всё равно никогда нет.

Верно, говорит. Меня никогда нет, и я не люблю, когда меня тревожат.

А что, собственно, ей надо было-то? Опять масло или порошок?

Встаю с кровати нехотя. Смотрю на себя в зеркало. Ссадина на скуле затянулась, стала жёлто-зелёной, да и губа почти зажила, только маленькая корочка в уголке напоминает о том, что было. Розовый цвет с волос вымылся. Теперь они пепельные, как мой родной блонд, который пробивается у корней.

Скоро придётся перекрашиваться. Или нет? Может, вернуться к блонду? Надоело уже это розовое. Слишком ярко и заметно. А я не хочу быть заметной, хочу, чтобы меня не трогали.

В университете всё как обычно. Иду по коридору, смотрю себе под ноги, чтобы не встречаться ни с кем взглядами. Группа у нас маленькая, всего двенадцать человек. Десять парней и две девушки. Я и ещё одна… Алина, кажется, дочка какого-то олигарха, которая приезжает на занятия пару раз в неделю на своей белой иномарке. Мы с ней не общаемся. Она из тех, кто смотрит сквозь людей ниже своего статуса. Я из тех, кто смотрит сквозь всех.

Факультет информатики и кибернетики… Звучит пафосно, но на деле не всё так, как кажется. Мне это нравится. Компьютер никогда не врёт, и если он выдаёт ошибку, значит, ты где-то накосячил. В отличие от людей тут всё прозрачно.

— Ковалевская, ты слушаешь? — голос преподавателя вырывает меня из мыслей.

— Да, — отвечаю равнодушно.

— Тогда повтори, что я сказал.

Не хочу доказывать что-то. Зачем? Он всё равно думает, что я бездарь. Здесь в основном учатся одни мажоры, чьи родители купили им место. А я сама смогла поступить, набрать баллы и пройти вступительное испытание. Я не гений, но если мне что-то нужно, я могу поднапрячь мозги.

— Ковалевская, — голос преподавателя становится строже. — Выйди и зайди, когда будешь готова отвечать.

Пожимаю плечами. Встаю, забираю сумку и выхожу. Сажусь на подоконник и смотрю в окно. Делать-то всё равно нечего. Заходить я не собираюсь обратно, так что…

До пятницы дни тянутся медленно. Я хожу в университет, навещаю бабушку в больнице, работаю в кофейне.

Бабушке стало лучше. Лекарства помогают, анализы пришли в норму, давление стабилизировалось. Врач говорит, что если так пойдёт, через неделю выпишут. Я радуюсь, но стараюсь не показывать. Сглазить боюсь сильно.

— Валь, ты похудела, — бабушка гладит меня по щеке. — Кушаешь хоть что-то?

— Ем, бабуль, всё хорошо.

— Не ври старухе, — она вздыхает. — Я тебя знаю. Своими супчиками быстрого приготовления питаешься опять.

— Нет, иногда в столовке беру кашу.

Не хочу, чтобы бабушка ещё и за моё питание беспокоилась. Иногда я, правда, покупаю кашу. Но в основном мне оставляет еду соседка по комнате. Соня, кажется.

Соня в общаге не бывает практически круглосуточно. Она встречается с моим родственником по линии матери, вроде как у мамы была сестра, которая удачно вышла замуж за богача. И вот её сынок, Мирон, сейчас встречается с моей соседкой. Он вроде как тот ещё псих, но видимо, Соню это не останавливает. Вообще-то мне плевать. Главное, что её нет дома, а это значит, что я могу слушать свою музыку на полную громкость и не делать вид, что меня волнует чужое мнение.

Пятница, наконец, наступила. После последней пары я не иду в общагу, а сразу еду в гаражи. Там находится наше репетиционное место. Снимаем помещение у какого-то дядьки, который когда-то держал здесь автосервис, а теперь сдаёт под репетиции. Стены завешаны старыми коврами для звукоизоляции, в углу лежат разбитые барабаны, на столе валяются куча проводов и переходников. Воняет здесь бензином, пылью и потом, но я уже привыкла.

Дан уже там. Настраивает бас-гитару, сидя на старом диване. Роберт крутит барабанные палочки в руках, а Пети пока нет.

— Валя, — Дан поднимает голову. — Ты чего в этом?

Смотрю на себя. Чёрные джинсы, рваный свитер, кеды. Нормально вроде как всё.

— В смысле?

— В смысле, ты сегодня на сцене, а не в гараже. Андрей просил выглядеть прилично. Ну, знаешь, чтобы не как в прошлый раз.

— А что не так с прошлым разом? — хмурюсь.

— Там был кожаный топ, короткие шорты и розовые волосы. Ты выглядела как проститутка, извини.

Роберт хмыкает. Я не злюсь, ведь Дан прав. В том образе было слишком много всего. Я тогда торопилась и не подумала.

— Думаю, надо что-то миленькое. Публика в «Чёрном квадрате» приличная, не шантрапа какая-то. Так что оденься нормально.

Миленькое? Я? Это смешно. Я никогда не была миленькой. Даже в детстве.

Когда Петя приезжает, репетируем два часа. Прогоняем сет, который готовили всю неделю. Потом возвращаюсь в общагу. Роюсь в шкафу. Там джинсы, футболки, свитера, толстовки. И одно чёрное платье, оно длинное и почти до пола, с открытыми плечами и вырезом на ноге. Купила его два года назад на распродаже за копейки, думала, пригодится. Похоже, настал его день.

Примеряю его и обнаруживаю, что сидит хорошо. Ткань струится по телу, подчёркивает талию. Открытые плечи выглядят... нежно, что ли. А вырез на ноге добавляет дерзости. Собираю волосы в высокий хвост. И делаю вполне приличный макияж. Даже воздерживаюсь от своих любимых чёрных теней, только стрелки рисую.

В «Чёрный квадрат» приезжаю с группой. Внутри бара уже есть люди. Не много, но достаточно. Кто-то сидит за столиками, кто-то у барной стойки.

Свет гаснет, и мы начинаем выступление. Первый трек заканчивается, открываю глаза. В зале тихо, а потом раздаются хлопки. Не бурные, конечно, но уже что-то.

Замечаю, как Андрей стоит у барной стойки и улыбается. Рядом с ним какой-то парень в чёрном бомбере, но я не вглядываюсь, потому что начинается второй трек.

Мы играем час без перерыва. Голос немного начинает садится на последнем треке. Исполняю кавер по своему, немного с надрывом.

Музыка затихает и свет загорается. И в этот момент случайно, мой взгляд падает в угол у барной стойки. Почти у входной двери.

Там, облокотившись о стойку, стоит тот самый мусор с янтарными глазами. Пялится на меня, не отрываясь, от чего сразу становится холодно, хотя секунду назад было жарко.

Я замираю. Затем взгляд падает на Андрея, что по-прежнему стоит рядом и что-то ему рассказывает.

А… ясно. Он упоминал в прошлый раз, что за порядком будет следить племянник, что работает в полиции.

Как-то слишком часто этот псих стал появляться в моей жизни. В прошлый раз не узнал… Но сейчас я вижу, как смотрит на меня, и я просто уверенна, что он вспоминает тот момент, когда он пытался вырвать мне клок волос.





Глава 14




Валя

Вторая часть выступления начинается, и я понимаю, что совершила ошибку, потому что теперь я знаю, что он здесь. И мои глаза, как у испуганного зверька, то и дело скачут в его сторону, хотя я запрещаю себе это делать.

Свет гаснет, зал погружается в полумрак, и я специально не смотрю туда, где стоит этот псих. Смотрю в потолок, в стену, куда угодно, только не на него. Но я чувствую его взгляд кожей, потому что он жжёт. Проходится по позвоночнику, заставляет мышцы напрячься, а голос срываться на хрип в середине куплета.

В зале темно, только софиты бьют в глаза, и я не вижу лиц, но я знаю, что он там, в углу у барной стойки. Облокотился, сложил руки на груди и пялится.

Чёрт возьми, да что ему надо?..

Начинаю третий трек. Он быстрый и агрессивный. Я писала его в состоянии бешенства после ссоры с матерью. Тогда я была готова крушить всё вокруг. И сейчас эта злость пригождается как раз…

Я кричу в микрофон, сжимаю пальцами стойку так, что белеют костяшки. Голос срывается на рык, и публика начинает раскачиваться. Кто-то подпевает, кто-то просто качает головой в такт.

А я смотрю в одну точку, стараясь не думать о грёбаных янтарных глазах.

Но они лезут в голову то и дело, и дурацкие воспоминания.

Почему он не узнал меня в кофейне? Неужели я настолько по-другому выгляжу без макияжа и с вымытым цветом? Или узнал, но не подал виду?

Эта мысль заставляет меня сбиться с ритма на долю секунды. Петляю, но быстро нахожу нужную ноту. Надеюсь, никто не заметил.

Да и какого дьявола я вообще думаю сейчас о том, почему этот псих меня не узнал?

Четвёртый трек более медленный. Кавер на старую песню, которую я переделала под себя. Публика затихает, кто-то достаёт телефоны и снимает, а я закрываю глаза и пою.

Когда я закрываю глаза, мне легче. Мир исчезает. Я остаюсь наедине с музыкой, и это единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

Но сегодня это не работает. Боже!

Потому что даже с закрытыми глазами я чувствую его взгляд. Он проникает, добирается до сердца и сжимает его в спазме страха. Я почти физически ощущаю, как он смотрит на мой рот, на губы, и как я выдыхаю слова в микрофон.

Вспоминаю, как тогда, в обезьяннике, он смотрел на мои губы. Завис на пару секунд. Я тогда подумала, что сейчас начнёт домогаться. Видимо, изучал. И это страшнее, чем, если бы он просто хотел меня трахнуть, потому что я не знаю, чего он хочет на самом деле.

Трек заканчивается, публика хлопает. Я открываю глаза, делаю вдох и смотрю в зал. Вижу вспышки телефонов, размытые лица, улыбки, и его...

Стоит на том же месте, даже не шелохнулся. Только теперь его руки не скрещены на груди, а опущены в карманы чёрного бомбера. Он смотрит на меня в упор, и на его губах появляется та самая ухмылка, от которой у меня мурашки бегут по всему телу.

Я сразу отвожу взгляд и объявляю следующий трек. Голос звучит ровно и спокойно, хотя внутри меня всё трясётся. Не знаю, почему я его так боюсь. Я не боялась пьяных мужиков, которые лезли ко мне на концертах. Не боялась, когда меня пытались ограбить в тёмном переулке. И даже не боялась отца одногруппника, который предлагал мне «спонсорство» за интим.

А его боюсь…

Потому что вижу, что он не предсказуем. В его глазах нет ничего человеческого, смотрит на меня не как на женщину, а как на добычу. Или даже так, как на что-то, что он хочет сломать.

Мы играем ещё полчаса. Я выкладываюсь на полную, выжимая из себя остатки сил. Голос садится, но это даже к лучшему, хрипота придаёт песням больше надрыва и боли.

Публика явно в восторге. Андрей стоит у барной стойки и улыбается во весь рот. Ему видно, что нравится. А это значит, что у нас есть шанс закрепиться здесь на постоянку. Но меня это не радует. Потому что если мы будем играть здесь постоянно, значит, я буду видеть его постоянно.

Этот псих явно племянник Андрея, чёрт бы его побрал.

Последний трек заканчивается, свет загорается, и я, не дожидаясь аплодисментов, разворачиваюсь и иду за сцену. Мне плевать, что это выглядит невежливо, просто нужно убраться с его глаз.

Захожу в уборную и закрываю дверь на щеколду и прислоняюсь спиной к холодной стене. Руки дрожат, пальцы холодные, и на коже выступил липкий пот.

В груди будто какой-то ком, вдохнуть не даёт.

Что со мной не так?

Почему я так реагирую на какого-то психованного мусора? Он ничего мне не сделал. Ну, почти ничего. Дёрнул за волосы, и что? Я не изнеженная принцесса, меня били и сильнее.

Но почему тогда меня трясёт?..

Потому что в его взгляде было что-то такое, от чего я почувствовала себя уязвимой и беззащитной.

Ненавижу это чувство. Боже, поскорее бы вернуться в общагу.

Открываю кран, набираю холодную воду в ладони и ополаскиваю лицо, не заботясь о том, что смыаю половину макияжа. Успокоиться сейчас важнее. Вытираю салфетками остатки, под глазами особенно. Смотрю на себя в зеркало. Бледная, глаза огромные, тени под глазами. Без макияжа я выгляжу на все свои девятнадцать. А может, и моложе.

Ладно, надо собраться.

Мне не впервой сталкиваться с психами.

Выхожу из уборной и иду не в зал, а к чёрному выходу. Толкаю дверь и выхожу на улицу.

Я делаю несколько шагов в сторону от бара, останавливаюсь у стены и запрокидываю голову вверх. Надо мной серое небо. Ни звёзд, ни луны. Только тучи, которые ползут куда-то вдаль.

Как хорошо находится одной и в тишине. Так хорошо… Но это чувство быстро улетучивается, когда я слышу тяжёлые шаги…



Привет! Приглашаю в новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Вирсавия Вайс "Сталкер. Иллюзия свободы"



Он приходит, когда наступает ночь, и берёт то, что считает своим... Меня...





Глава 15


Валя

Я знаю, что это он…

Нутром чувствую, что ко мне приближается что-то мрачное и опасное. По позвоночнику моментально мурашки бегут, оседая в груди паникой, которую я так пыталась всё это время заглушить.

Шаги приближаются с той стороны, откуда я пришла. Ботинки стучат по асфальту, и каждый шаг отдаётся во всём теле.

Не могу понять, почему просто звук шагов так на меня действует? Это всего лишь шаги… Которые ко мне приближаются с каждой секундой!

Не оборачиваюсь.

Может, пройдёт мимо?

Не заметит меня…

Может, ему просто нужно покурить или проветриться? Хоть бы так…

Но шаги затихают прямо за моей спиной.

Я чувствую его, потому что в нос ударяет запах горького одеколона, который мне совсем не нравится. Этот запах заставляет меня сжать зубы и замереть.

— Отличное выступление, — говорит он.

А голос-то какой… Низкий и хриплый. Именно этим голосом он в камере спрашивал, удобно ли мне. И я ненавижу то, что этот голос пробирает меня до костей.

Ничего не отвечаю. Смотрю прямо перед собой, выпрямив спину неосознанно.

Он делает шаг и останавливается рядом, так близко, что я чувствую жар его тела через ткань платья. Может, кажется?

Его рука поднимается, и я напрягаюсь, но он просто опирается ладонью о стену рядом с моим плечом.

— Не разговариваешь со мной? — спрашивает, и в голосе слышится усмешка.

Поворачиваю голову и смотрю на него снизу вверх. Он выше на голову. Широкие плечи обтянуты чёрным бомбером. Янтарные глаза поблёскивают в тусклом свете фонаря. Лицо красивое, но какое-то, блин, неправильное. Слишком спокойное и расслабленное.

— А есть о чём? — отвечаю холодно.

Он усмехается, кончиками пальцев касается пряди, выбившейся из хвоста, и я дёргаю головой.

— Не трогай, — выходит грубо, но нечего руки распускать.

— Не нравится? — спрашивает, и его глаза блестят в этот момент.

— Я не люблю, когда меня трогают незнакомцы.

— Незнакомцы? — он наклоняет голову, и его улыбка становится шире. — А мне казалось, мы уже знакомы.

— Я тебя не знаю.

— Роман, — представляется он. — Теперь знаешь.

Смотрю на него, глаза мои слегка прищуриваются.

— Мне плевать, как тебя зовут, — отвечаю.

— А мне не плевать, как зовут тебя, Валентина, — он произносит имя моё медленно, растягивая буквы. И от этого становится мерзко и одновременно странно.

— Ты меня узнал, — говорю, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Сразу.

— А в кофейне сделал вид, что нет, — добавляю.

— Хотел посмотреть на твою реакцию, — пожимает плечами.

И сейчас выглядит почти нормальным парнем, который решил склеить девушку у бара.

— И как? — спрашиваю, хотя ответ мне не нужен.

— Ты испугалась, — он делает паузу. — Твой пульс участился, зрачки расширились, дыхание сбилось. Ты меня узнала, но сделала вид, что нет. Я правильно понял?

Он что, психолог? Или просто наблюдательный психопат?

— И что с того? — пожимаю плечами. — Ты полицейский. Я тебя испугалась. Вполне нормальная реакция. Тем более, ты пытался мне скальп снять в камере. Как ещё я могла отреагировать?

— Скальп? — уголок губ его тянется вверх.

— Слушай, Роман, — говорю я специально с вызовом. — Мне плевать, как тебя зовут, и кем ты работаешь. Я выступила, и собираюсь уходить. Давай разойдёмся мирно, и каждый пойдёт своей дорогой.

Надоело уже внимание этого ненормального. Вот что ему нужно? Я не вижу в нем интереса ко мне, как к девушке. Да и он мне не нравится. Скорее всего, ему просто нравится наводить на меня ужас.

— А если я не хочу расходиться? — наклоняется ещё ниже и шепчет мне прямо в ухо.

Голос его стал тише, и в нём появляются металлические нотки. Как тогда в камере, когда он сказал "подойди сюда".

А у меня табун мурашек бежать начинает по всему телу…

— Меня не волнует, чего ты хочешь, — отвечаю, стараясь не выдать своего волнения в голосе. — Я ухожу.

Делаю шаг в сторону, но он перегораживает дорогу. Просто перемещает руку на стену с другой стороны, оказываясь прямо передо мной.



Всем привет! Приглашаю в ещё одну новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Лена Фарт, "Когда наступает ночь"



Она была безумной студенткой с огнём в глазах, а он – одним из компании жестоких старшекурсников, которых обходили стороной. Но однажды, когда солнце ушло за горизонт, эти двое встретились.





Глава 16




Замираю, делая глубокий вдох. Когда он так близко, у меня внутри всё сжимается от страха. И сейчас тоже, хочется сорваться и бежать туда, где он меня не достанет. Боже, что же это такое.

— Что тебе нужно? — шепчу я, поднимая на взгляд на парня.

— Ты изменилась, — говорит он, скользя взглядом по моему лицу. — Розовый цвет тебе больше шёл.

Что? Что он несёт вообще такое?

— С розовым ты нравилась мне больше, — задумчиво произносит, касаясь пальцами выбившейся пряди.

Дёргаюсь, не позволяя ему меня трогать. И фыркаю:

— Мне не обязательно тебе нравится.

— Ты мне и не нравишься, — он наклоняет голову, и его глаза становятся серьёзными. — Просто говорю, что тот цвет делал тебя ярче. Теперь ты такая же, как и все остальные.

Не нравлюсь, но при этом это псих продолжает до меня докапываться. Кажется, я не ошиблась, когда подумала, что он смотрит на меня как на жертву.

— Это называется блонд, мой родной цвет, — цежу сквозь зубы.

— Жалко, — он пожимает плечами. — Мне розовый нравился.

Да что он несёт? Какого чёрта ему сдался вообще мой цвет волос?

— Я не собираюсь краситься ради того, чтобы нравиться каким-то психам, — выплёвываю невзначай.

— Каким ещё психам? — его бровь приподнимается, будто он не понимает, что я имею в виду.

— Тебе, например, — поджимаю губы.

Разговоры с ним меня напрягают. Я вообще говорить не люблю, а тут приходится ещё что-то доказывать и отвечать.

Псих молчит несколько секунд, а потом улыбается, но не той безумной улыбкой, что была в камере, а другой. Я была сказала, более человеческой и нормальной улыбкой. И от этого становится только страшнее.

— Я тебе нравлюсь? — спрашивает неожиданно.

Чего, блин? Совсем с дуба рухнул, ненормальный…

— Ты больной? — вырывается из меня.

— Возможно, — кивает он, таращась на меня, как полоумный. — Но ты не ответила.

— Ты мне не нравишься, — говорю чётко. — Ты меня пугаешь. А я не люблю, когда меня пугают.

Он делает шаг ко мне совсем маленький шаг. И теперь он так близко, что я чувствую дыхание на своей щеке.

— А что ты любишь, Валентина?

— Боже… — выдыхаю я, пытаясь успокоиться, но слова всё-таки срываются. — Почему ко мне постоянно прицепляются всякие… придурки. Не твоё дело, понял?

— А если я делаю это своим делом? — доканывает меня своими вопросами. А я уже просто хочу вмазать ему ещё раз по роже.

Рука парня поднимается, и я не успеваю отшатнуться. Пальцы скользят по моему хвосту, наматывают пряди на кулак и тянут вниз, не сильно, но достаточно, чтобы я запрокинула голову и посмотрела ему в янтарные глаза, что во мраке будто светятся.

Сердце колотится так громко, что, наверное, он слышит этот безумный стук.

— Какого чёрта ты творишь? — шиплю, вцепляясь пальцами в его запястье.

— Проверяю кое-что, — отвечает он и пожимает плечами. — Тебе идёт этот цвет меньше, но когда ты злишься ты, становишься красивее.

— Сам говорил, что я тебе не нравлюсь! Так чего пристал?..

Его глаза скользят по моему лицу, будто каждую чёрточку изучает. Смотрит на мои губы, которые я успела уже раз сто искусать за время нашего разговора. Вид у этого психа такой, будто поцеловать меня собирается… Ой, нет. Домогательств ещё от него не хватало!

— Я не буду тебя целовать, Валентина. Ты ведь об этом сейчас думаешь, да? — спрашивает серьёзно.

Вспыхиваю внутренне, но внешне остаюсь холодной, как льдина. Брови мои сходятся на переносице.

— Отпусти, — говорю тихо, и в голосе слышится напряжение.

— А если не отпущу? — интересуется мрачно.

— Тогда я ударю тебя! — дёргаюсь в его хватке, но делаю только себе больнее.

Он усмехается, проводит большим пальцем по моей скуле, едва касаясь, и я вздрагиваю.

— Ну, давай. Бей.

Я сжимаю кулак. Хочу ударить. Правда, хочу, но что-то меня останавливает.

Наверное, страх всё-таки перед ненормальным сильнее. Приходится отступить. Да и сейчас я в невыгодном положении, чтобы так безрассудно поступать.

— Ты дрожишь, — замечает он. — Боишься меня?

— Нет, — отвечаю быстро, но, конечно, вру. Боюсь до чёртиков.

— Врёшь, — прищуривается.

— Какая разница?

— Большая, — он наклоняет голову и смотрит на меня так, будто пытается прочитать мысли. — Ты боишься меня, но не убегаешь. Почему?

Боже, ну и псих…

— Потому что ты держишь меня за волосы, идиот, — рычу. — Куда мне бежать?

Он хрипло и тихо смеётся

— Отпусти. Пожалуйста, — добавляю тихо.

Слово "пожалуйста" срывается с губ случайно. Ещё бы этого придурка так вежливо просить.

Замирает, в его глазах что-то меняется. Блеск становится другим, не таким хищным, а каким-то будто бы задумчивым. Несколько секунд он смотрит на меня, а потом медленно разжимает пальцы. А затем говорит:

— Хорошо. В этот раз отпускаю.

В смысле « в этот раз?»..

Делаю от него несколько шагов в сторону, чтобы в случае чего, побежать.

— В следующий раз не надейся, — добавляет, глядя на меня из-под ресниц.

Молча смотрю на него, а внутри меня всё дрожит и трепещет от паники и ужаса, что этот ненормальный на меня навёл.

Он разворачивается и идёт к бару. Останавливается у двери, оборачивается.

— И смени цвет обратно. Розовый тебе идёт.

Скрывается за дверью.

Жесть… Что это вообще было такое?

Провожу рукой по хвосту. Волосы растрёпаны, резинка почти сползла. Пальцы дрожат, когда я поправляю её. Во рту пересохло и язык будто вообще онемел.

И это бесит…

Скриплю зубами, отталкиваюсь от стены и захожу в бар. Внутри шумно и весело. Дан и Роберт сидят за столиком, пьют пиво. Андрей подходит ко мне, хлопает по плечу.

— Отлично выступили, Валя! Публике понравилось. Давай обсудим график на следующей неделе.

Краем глаза вижу его… Сидит у барной стойки, крутит в руках стакан с прозрачной жидкостью и смотрит на меня немигающим взглядом.

Я отвожу взгляд и стараюсь не думать о том, что, кажется, он только что сделал первый шаг в игре, правил которой я не знаю.





Привет! Приглашаю в ещё одну новинку литмоба "На грани безумия" (18+)

Оливия Лоран, "Стану твоей жертвой"



Он — псих, который разрушил жизнь моей сестры.

Я пробралась к нему в комнату, чтобы найти доказательства и упечь его за решетку. Но своими действиями добилась лишь одного.

Теперь его целью стала я.





Глава 17




Валя

Андрей улыбается, и я механически растягиваю губы в ответ, но мышцы лица не слушаются. Улыбка выходит кривой и дёрганой. Почти как у куклы, у которой вот-вот отвалятся челюсти… М-да.

— Отличный был вечер, — говорит он спокойно. — Публика в восторге. Я уже получил несколько сообщений. Спрашивают, когда вы снова выступите.

Киваю, складывая руки на груди. За спиной Дан с Робертом переговариваются о чём-то своём, Петя стоит слишком близко, почти дышит мне в затылок. Бесит…

— Условия те же? — спрашиваю, глядя Андрею прямо в глаза.

Говорят, надо смотреть в глаза. Так он поймёт, что со мной не торгуются. Хотя торговаться я всё равно не умею, но хотя бы сделаю вид.

— Те же, — он кивает. — Сорок за вечер плюс процент от бара. Но если соберёте полный зал, добавлю ещё десять сверху.

Десять сверху… Выходит, пятьдесят на четверых. Хорошие деньги, а таких у нас никогда не было. Даже когда играли в приличных местах, а не в этих вонючих дырах с текущими унитазами.

— Когда следующий раз? — подаёт голос Дан.

Слышу, в его тоне довольное предвкушение.

— В следующую пятницу, а там посмотрим. Если народу будет много, можно будет играть два раза в неделю. В пятницу и субботу, например.

Два раза в неделю. Я быстро прикидываю в уме, но мысли разбегаются, потому что краем глаза замечаю движение у барной стойки.

Он пересел…

Раньше сидел в углу, почти у двери. Теперь переместился ближе к сцене, занял столик у стены. Сидит, откинувшись на спинку стула, ноги вытянуты, руки скрещены на груди. Перед ним снова стакан с прозрачной жидкостью. Вода, скорее всего. И даже не пригубил.

И пялится. Твою ж…

Я чувствую этот взгляд каждой клеткой кожи, хотя смотрю на Андрея и даже киваю, когда он говорит о звукорежиссёре и о том, что надо будет приехать пораньше на настройку звука.

— …Валя? — голос Андрея выдёргивает меня из этого дурацкого состояния.

Я всё ещё не могу прийти в себя, после того, что было у служебного выхода. До сих пор его прикосновение к волосам ощущаю.

— Что? — выходит слишком резко.

— Я говорю, в шесть сможете быть? Чтобы успеть настроиться до открытия.

— Да, — киваю, сжимая челюсть. — В шесть.

Роберт что-то говорит о том, что ему нужно будет забрать детей от тёщи, но я не вслушиваюсь. Потому что он снова пошевелился.

Мусор наклонил голову, и его янтарные глаза блестят в полумраке бара. Губы искривлены в той самой ухмылке, от которой внутри всё сжимается. Он смотрит так, будто я не человек, а зверёк в террариуме. И он уже решил, когда откроет дверцу, чтобы вытащить меня оттуда и препарировать.

Жуть.

— Валя, ты какая-то дерганая, — замечает Петя и касается моего локтя. — С тобой всё в порядке?

— Всё нормально, — отдёргиваю руку, может, слишком резко. Не знаю… — Просто устала.

Андрей либо не замечает моего состояния, либо делает вид. Он протягивает мне визитку с номером телефона.

— Звони, если будут вопросы. И да, я дам ключи от служебного входа, чтобы вы могли заходить напрямую и без очереди.

Беру карточку.

— Договорились.

Андрей уходит к барной стойке, оставляя нас. Дан довольно потирает руки, Роберт улыбается.

— Хорошее место, — хмыкает Роб. — Надёжное.

— Да уж. — Дан кивает. — И бабки нормальные. Валь, ты как? Будешь?

Он протягивает мне бутылку пива, но я отрицательно качаю головой.

— Не хочу.

— Ты вообще сегодня странная. — Петя смотрит с тревогой, и это бесит ещё больше. — Может, проводить тебя?

— Не надо, — отмахиваюсь.

Мне нужно переодеться и убраться отсюда, чтобы перестать чувствовать это дикий взгляд.

Быстро переодеваюсь в служебном помещении, стягиваю с себя платье, и надеваю огромное чёрное худи и широкие джинсы.

Какого чёрта он так на меня смотрит? Почему я не могу просто игнорировать его, как игнорирую всех? Это моё супероружие, смотреть сквозь человека, будто его не существует, но он существует.

Телефон пищит. Там сообщение от Данила:

Ждём на стоянке за углом. Не торопись»

Нужно пройти мимо чёрного выхода, где псих меня подкараулил после выступления.

Сглатываю.

Ничего страшного. Его там нет. Он в баре, пьёт свою воду и пялится на пустую сцену.

В баре всё ещё шумно. Андрей стоит с каким-то мужчиной, о чём-то оживлённо говорит. Роберт и Петя уже ушли, наверное, ждут на улице вместе с Даном.

Краем глаза замечаю, что столик у стены пуст.

Ушёл? Надеюсь.

Толкаю дверь и выхожу на улицу. Прохожу мимо служебного выхода, а затем слышу пьяный оклик.

— Эй, красотка.

Не оборачиваюсь, только ускоряю шаг.

— Ты чего торопишься? — голос приближается. — Может, познакомимся?

— Неинтересно, — бросаю через плечо, даже не замедляясь.

Но он не отстаёт.

— А я красивый, — оказывается рядом и касается плечом. — Чего такая нервная? Не нравлюсь?

Останавливаюсь и поворачиваюсь.

Мужик лет сорока, лицо одутловатое и опухшее. Улыбается.

— Отвали, — понижаю голос, чтобы казался грубее.

Мужик смеётся хрипло.

— Какая злая. А мне такие нравятся. Может, выпьем где-нибудь? Я угощаю.

— Я сказала, отвали.

Делаю шаг в сторону, пытаюсь обойти, а он хватает меня за локоть.

— Да брось, не ломайся. Все вы такие…

Не договаривает, потому что его рука дёргается, и я слышу какой-то звук. Глухой удар, будто тяжёлый мешок с мясом шлёпнулся об стену.

Вижу, как мужик отлетает в сторону, впечатывается в кирпичную кладку. Он пытается вдохнуть, но из горла вырывается только булькающий хрип.

Рядом со мной стоит псих с янтарными глазами…

Я не слышала, как он подошёл. Даже шагов не услышала, будто из грёбаный темноты вырос. Дьявол какой-то, не иначе. Если этого мужика я не боялась, то вот от этого демона у меня мгновенно пульс участился.

Сейчас он смотрит на мужика, который лежит у стены и трясущимися руками шарит по карманам, то ли телефон ищет, то ли просто не знает, куда деться. Лицо у психа спокойное, делает шаг к мужику. Мужик скулит, отползает к стене, не в силах подняться.

— П-пожалуйста, — бормочет он, и в голосе сквозит животный ужас. — Я н-не хотел… я ничего…

— Не хотел? — наклоняет голову. — А что ты хотел?

— Я… я просто… поговорить…

Роман присаживается на корточки плавно. Его лицо оказывается на одном уровне с лицом мужика. И теперь я вижу эту улыбку. От неё у меня кровь стынет в жилах.

— Уверен? — голос его будто звучит из глубин самой преисподней.

Смотрит на пальцы мужика. И его лицо искажается, кажется, брезгливостью.

— Я больше не буду, я уйду, я… — скулит мужик.

Я бы помогла мужику этому, но сама не в силах двинуться.

— Конечно, не будешь, — кивает Роман.

И я понимаю, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Хочу отвернуться, но тело не слушается. Просто не могу отвести взгляд.

Роман берёт руку мужика и кладёт её на асфальт ладонью вниз. Пальцы расправлены, как веер…

— Ты что… — начинаю было говорить, но не успеваю договорить.

Потому что слышу хруст…

Такой звук я никогда не слышала. Кажется, это звук ломающихся костей. Нескольких костей… Мужик начинает кричать, а псих в ту же секунду бьёт его по лицу. Глухой удар, и крик сразу гаснет.

Кровь с лица мужика разлетается мелкими брызгами и падает на обувь психа. Роман морщится и смотрит на свои ботинки, его лицо перекашивает от отвращения.

— Грязный ублюдок, — цедит он сквозь зубы.

Поднимается, вытирает руку о куртку мужика. Тот не двигается. Лежит, раскинув руки, из разбитого носа течёт тёмная струйка.

Псих достаёт из кармана влажную салфетку. Начинает тереть пальцы каждые по отдельности.

— Ты сломал ему руку, — голос охрип и вообще на мой не похож.

Поднимает на меня совершенно пустые глаза.

— Терпеть не могу, когда грязные ублюдки трогают кого-либо своими руками, — произносит. — Это отвратительно.

Не смотрит на меня как на человека. В его глазах, я часть этого отвратительного мира, который он терпит, но не принимает. И сейчас он сделал то, что сделал, не потому что я ему важна, а потому что его брезгливость сильнее любого здравого смысла.

Делаю шаг назад.

— Он не умер, — добавляет псих, вытирая последний палец. — Так что не бойся. Я не убиваю на глазах у свидетелей.

И расплывается в улыбке.

Жуть-то какая…

Не жду продолжения, разворачиваюсь и быстро иду, практически бегом к парковке.

— Валя! — голос Данила вырывает меня из этого кошмара. — Ты чего?

Он стоит у машины, рядом Роберт и Петя. Смотрят на меня.

— Всё нормально. Поехали, — произношу и быстро сажусь в машину.

— Что случилось? — Петя делает шаг ко мне, протягивает руку. — Ты бледная, как…

— Поехали, я сказала! — срываюсь.

Машина трогается, а я в себя прийти не могу…

Он, блин, руку человеку сломал! Больной ублюдок…

Боже.





Глава 18




Роман

Смотрю ей вслед. Эта дура бежит, почти падает. Даже не оглядывается. А я, мать вашу, стою и улыбаюсь, как последний идиот.

Потому что выражение её лица... этот ужас, который застыл в голубых глазах, когда я сломал руку тому мужику. Она смотрела на меня так, будто я монстр из фильма ужасов, который вылез из экрана, чтобы преследовать её в реальной жизни.

И мне это, чёрт возьми, понравилось.

Азарт, что ли или интерес какой-то. Примерно как у кота, что зажал мышонка в углу, зная, что тот уже никуда не денется.

Не понимаю, что со мной происходит. Серьёзно. Я не из тех, кто вообще замечает людей. Они для меня всего лишь мусор, который заполняет улицы. Но эта розововолосая, то есть, уже блондинка, каким-то образом пролезла под кожу.

Сегодня, когда она пела на сцене, стоял у стойки и смотрел, как её пальцы сжимают микрофон. Видел, как закрывает глаза и погружается в музыку, будто вокруг никого нет. А потом открывает и смотрит прямо на меня. И в этот момент я вижу, как её тело становится деревянным. Плечи напрягаются, дыхание сбивается, голос начинает чуть-чуть дрожать.

Страх. М-м-м…

Самый натуральный, животный страх. Меня это заводит.

Нет, не в сексуальном смысле. Хотя... Не знаю, что это. Но когда она боится, я чувствую себя живым. Эта пустота внутри, которая обычно жжёт и давит, на секунду заполняется чем-то тёплым и острым, будто я на охоте.

Нет, я в предвкушении, ведь настоящая охота ещё не началась.

После выступления я сам не понял, как оказался у чёрного выхода. Стоял в баре, пил свою воду, смотрел, как разговаривает с Андреем. Она была там, в зале, но краем глаза следила за мной. Думала, я не замечаю?

А потом Валя вышла. И я, как привязанный, пошёл за ней, просто ноги сами понесли.

Когда она стояла у стены, запрокинув голову и глядя в небо, я смотрел на её профиль. Острый нос, тонкая шея, ключицы, которые виднеются из-под горловины платья. Красивая. Даже спорить не стану. Хотя она совсем не в моём вкусе.

Я не люблю блондинок. Этот выцветший, бледный цвет волос напоминает мне о смерти, разложении и фальши. Но когда я схватил её за хвост и заставил посмотреть на меня... чёрт. В её глазах было столько ненависти и одновременно страха, что я забыл, какой у неё цвет волос.

А потом она подумала, что я собираюсь её поцеловать.

Усмехаюсь, вспоминая её лицо.

Я видел это, когда наклонился ближе, её глаза расширились, губы приоткрылись, и она вся сжалась, готовая то ли бежать, то ли ударить.

Смешно.

Ведь я никого не целую. Никогда.

С детства меня тошнит от этого слюнообмена. Чужие бактерии, вкус, запах… Даже представлять мерзко. В училище была одна девица. Пьяная в стельку, прицепилась ко мне на дне рождения у сокурсника. Я тогда был моложе, глупее, не успел увернуться. Она просто влепилась в мои губы своими липкими губами, и я почувствовал вкус дешёвого вина и её слюны.

Меня вырвало прямо там, на лестничной клетке. Рвало так, что желудок скручивало узлом. Девица орала, что я псих, а я вытирал рот и ненавидел её всеми фибрами души. Едва сдержался, чтобы не придушить дуру.

Не целуюсь. И не позволяю целовать себя.

Аня знает это правило с первого дня. Мы видимся уже два года, и ни одного поцелуя.

Как мы познакомились? В какой-то придорожной забегаловке какой-то мужик полез ко мне с кулаками, и я ответил. Не то чтобы я агрессивный, просто не умею пропускать мимо. В итоге, разбитые костяшки, рассечённая бровь и ночная смена в травмпункте.

Она была медсестрой, старше меня на три года. Белый халат, волосы собраны в пучок, глаза карие совершенно спокойные.

Чистая и аккуратная, так, как я люблю. Без грамма макияжа. От неё пахло мылом и антисептиком. И её руки... Боже, какие у неё руки. Ухоженные с короткими ногтями, без дурацкого лака, и никакой грязи под ногтями.

Я предложил встретиться. Сразу сказал, что мне нужно без какой-либо романтики, прогулок под луной и завтраков в постели. Встречаться, чтобы трахаться, и всё.

Она согласилась. Сначала пыталась задавать вопросы, где я работаю, живу и почему такой неразговорчивый. Хотела вывести отношения на новый уровень, как она это называла. Готовила пироги, хотела, чтобы я оставался на ночь.

Быстро её заткнул.

Сказал прямо, что либо принимает правила, либо мы расходимся. Никаких «как твои дела», никаких объятий после секса и попыток залезть мне в голову. Она обиделась, не разговаривала неделю, но вернулась.

Три раза в неделю я приезжаю к ней домой. У неё всегда чисто. Мы раздеваемся, делаем дело, и я ухожу. Она меня устраивает полностью.

Но сейчас, когда я стою на пустынной улице и смотрю вслед машине, которая увозит девчонку со светлыми волосами, я почему-то думаю о ней. О Валентине.

И это странно.

Потому что физически она меня не привлекает. Ну, фигура у неё хорошая, это да. Тонкая талия, длинные ноги. Грудь... не смотрел. Вроде есть. Но это и неважно. Ненавижу блондинок.

Или ненавидел?

Потому что сейчас, когда она стояла передо мной в этом чёрном платье, с влажными после выступления волосами и этим своим страхом в глазах... я не думал о цвете. Я думал о том, как сильно хочу сломать её. Не в буквальном смысле. Хотя… и в буквальном тоже, наверное.

Хочу увидеть, как она трескается. Как эта её маска безразличия и отстранённости падает, и я вижу то, что под ней.

Что со мной не так?

Хотя... Я знаю, что со мной не так.

Эта Валя другая. Она чувствует меня, видит насквозь.

И это чертовски заводит.

Возвращаюсь мыслями к мужику, который валяется у стены. Он застонал. Приходит в себя.

Смотрю на его руку. Кисть вывернута под неестественным углом, пальцы распухли. Когда я давил на неё, хруст был сочный и довольно приятный.

Почему-то хочется сломать и вторую. Пальцы чешутся прям. Я сжимаю и разжимаю кулак, представляя, как хватаю его здоровую руку, кладу на асфальт и снова наступаю, но сдерживаюсь.

Потому что я всё-таки полицейский. И должен следить за порядком, соблюдать закон… И конечно, не ломать конечности пьяным мужикам по своей прихоти. Одной поломанной руки будет достаточно.

Подхожу к мужику. Он привалился к стене, придерживая больную руку.

— Пожалуйста, — бормочет он, когда видит меня. — Не надо... Я больше не буду...

Как заведённый.

Достаю из кармана бумажник. Внутри пара крупных купюр. Бросаю деньги на колени мужику.

— На бинты, — говорю. — И на новую рубашку. Хоть ты и испачкал мои ботинки, на первый раз прощаю. Увижу, как ты шныряешь по подворотням и распускаешь свои грязные руки, то переломаю тебе и ноги.

Мужик кивает, в глазах застыл страх. Возможно, он обратится в полицию. Но это ему не поможет.

— Лечись, — добавляю и разворачиваюсь.

Возвращаюсь в бар Андрея. Он младший брат моей матери. Попросил помочь, пока плотно не осядет в этом местечке, чтобы я следил за порядком и разбирался с сомнительными личностями, которые могут подорвать репутацию заведения. С одним из таких, я уже разобрался в подворотне. Только не уверен, был ли он посетителем бара.

Достаю телефон. На экране сообщение от Ани:

«Сегодня жду?»

Обычно я отвечаю сразу. Пишу «да» или «нет». Сегодня не хочу. Не потому, что настроения нет.

Кладу телефон в карман. Подумаю над этим завтра. Сейчас нужно вымыть руки несколько раз с мылом и горячей водой, чтобы смыть остатки чужой крови и грязи.

И возможно, вместе с ними смыть эту странную одержимость девчонкой, которой розовый цвет волос идёт больше.





Глава 19




Валя

Четыре дня прошло… В голове каша, всё время прокручивается тот хруст. Этот псих грёбаный ломал человеку руку и улыбался. Боже. Просыпаюсь в холодном поту, смотрю в потолок общаги и не могу дышать.

В универе теперь сижу только у двери. Раньше забивалась в угол, чтобы никто не трогал, а теперь мне нужен выход. Ну, так, на всякий случай.

После пар иду в кофейню. Надеваю фартук, и снова смотрю на дверь. Каждый звон колокольчика, как удар током. Входит старушка с собачкой, сразу выдыхаю. Входит парень с рюкзаком, снова выдыхаю. Входит мужик в форме… Сердце падает куда-то в пятки, но это не он.

— Ты чего, Валя? — Илья, наш официант, смотрит подозрительно. — Ты уже десятый раз на дверь смотришь.

— Просто... жду кое-кого, — вру, конечно.

Я боюсь, что он войдёт. С этими своими пустыми глазами и с улыбкой, от которой кровь стынет. И что я тогда сделаю? Он же полицейский, везде может быть. Бесит

Вечером звонит Андрей. Я смотрю на экран и почему-то сразу напрягаюсь. Он звонит только по делу.

— Валя, привет. Как настроение?

— Нормально.

— Слушай, тут дело. Один гость с прошлой пятницы, Артур, хочет, чтобы вы выступили у него на дне рождении. Завтра за городом.

Завтра пятница, а я уже боялась выступать в «Чёрном квадрате». Всю неделю думала, что он снова придёт. Будет стоять у стойки и пялиться. Я даже хотела сказать ребятам, что больше не пою в этом баре, но деньги нужны.

— Где за городом? — спрашиваю.

— Коттедж в элитном посёлке. Час езды. Деньги хорошие, триста тысяч за вечер.

У меня перехватывает дыхание. Триста тысяч... Это семьдесят пять на каждого. Бабушке на лекарства хватит на полгода. Новые струны можно купить...

— Триста? — переспрашиваю, чтобы убедиться, что не ослышалась.

— Да. Я перенесу ваше выступление у меня на субботу. А завтра работаете там. Ну как?

Смотрю на телефон. Соглашаться или нет? В коттедже за городом в глуши. Если этот псих каким-то образом узнает... Нет. Откуда ему знать? Это частная вечеринка, не клуб.

— Согласны, — говорю, даже не спрашиваю остальных.

Знаю просто, что они не откажутся.

— Отлично. Завтра в шесть за вами пришлют машину. И Валя... там публика серьёзная. Выглядеть надо соответствующе.

— Поняла.

Кладу трубку. Выглядеть соответствующе...

Усмехаюсь. Что это значит для мажоров? Голое тело? Ладно, устроим им шоу.

Пятница наступает слишком быстро. После пар бегу в общагу, открываю шкаф и достаю свой боевой наряд. Кожаные короткие шорты, прикрывают пятую точку, но не так, как хотелось бы. Чёрный топ на тонких лямках, открывающий пупок. Сверху накидываю кожаную куртку, рваную, всю в ремнях и шипах. Когда надеваю её, похожа на персонажа из постапокалипсиса.

Смотрю в зеркало. Боже. Ну и видок…

Делаю на глаза смоки, стрелки, тушь в три слоя. На губы наношу чёрную помаду. Смотрю на себя в зеркало ванной. Идеально. Волосы распускаю, они уже почти полностью пепельные, розовый остался только на кончиках.

Вспоминаю его слова:

«Розовый тебе больше шёл».

М-да… Значит, в розовый я больше никогда красится не буду.

В шесть за нами приезжает чёрный внедорожник, тонированные стёкла. Водитель в костюме, молчит всю дорогу. Дан на переднем сиденье, Роберт и Петя сзади. Я между ними, сжимаю в руке телефон и смотрю в окно.

— Куда мы едем? — спрашивает Петя.

— Деньги платят хорошие, — отвечает Дан. — Не ной.

Мы въезжаем в посёлок, где заборы под два метра, камеры на столбах. Наш дом самый огромный. Три этажа, колонны, широкая лестница. Ворота открываются автоматически. Выходим. Вокруг только лес и этот дом.

— Жёстко, — говорит Роберт.

— Дорого, — поправляет Дан.

Внутри ещё больше. Потолки высоченные, люстра размером с мою комнату в общаге, лепнина на стенах... Нас встречают у входа и проводят на задний двор. Там уже стоит сцена. Нормальная аппаратура, даже свет настроен. Удивительно для частной вечеринки.

Пока мы настраиваемся, начинают подтягиваться гости. Молодые парни и девушки. Мажоры. Именинника представляют как Артура, ему на вид лет тридцать, лысоват. Он подходит ко мне, окидывает взглядом с ног до головы, задерживается на голом животе и на шортах.

— А это ваша солистка? — говорит с лёгкой улыбкой. — Очень... эффектно.

Не отвечаю. Просто киваю. Он ждёт, что я что-то скажу, но я молчу. Не люблю разговаривать с незнакомцами, тем более с такими.

— Начинайте, — бросает и отходит к гостям.

Выхожу на сцену. Свет гаснет, софиты бьют в глаза и ничего не видно в зале. Это хорошо, мне не нужно знать, кто там. Но всё-таки между треками я вглядываюсь в лица. Вдруг этот псих как-то узнал и приехал? Бред. Но блин, тревожное чувство возвращается каждый раз, когда я начинаю шарить по лицам гостей.

Знаете, такое чувство, когда твоя пятая точка начинает гореть, предупреждая о грядущем трындеце? Вот, она у меня как раз сейчас и горит.

Между треками делаю глоток воды. Горло пересохло и голос уже садится. Дан подходит ко мне, хлопает по плечу.

Мы играем второй час. Публика уже разогрелась. Я почти расслабляюсь и забываю о том, что боюсь. Но краем глаза замечаю, как Артур отходит в сторону и разговаривает с кем-то по телефону. Его лицо становится серьёзным, брови сходятся на переносице. Потом он смотрит на меня, улыбается и кивает кому-то за моей спиной. Оборачиваюсь, но там никого нет.

Последние песни я пою уже с надеждой, что скоро уеду отсюда. Чувствую я себя не очень хорошо.

Публика хлопает, а у меня от их хлопков голова начинает раскалываться. Но я растягиваю в улыбке и говорю последние слова поздравления имениннику. Затем мы собираем аппаратуру, пока Артур расплачивается с Даном, протягивая ему конверт с деньгами. Что-то обсуждают.

Я запаковываю свою гитару в чехол и собираю провода.

Дан подходит к нам, улыбается во всем тридцать два:

— Деньги наши. Именинник пригласил остаться хоть на часик. Так сказать, на фуршет. Вы как?

— Мне домой надо, — Роберт крутит своими палочками в руках.

— Я бы остался, — кивает Петя. — А ты Валь? Потом бы все вместе на такси уехали, чем по отдельности.

Кошусь на народ, что уже переместился к бассейну. Все веселятся, танцуют под популярные треки. Вроде бы ничего не предвещает беды, но это дурацкое тревожное чувство…

— Я, наверное, тоже поеду, — отвечаю.

— Валь, часик, — уговаривает Петя.

— Я прослежу, чтобы к тебе никто не приставал, — поддерживает его Дан.

Может, зря накручиваю себя? Что может случится сегодня такого? Надо расслабиться, может, даже немного выпить…

Хотя, нет, с алкоголем в таких местах лучше не баловаться.

Киваю ребятам, решая, что за час со мной ничего случиться не может.

Не сулчиться же?..



Привет! Подписывайтесь на мою группу в ВК "Книжная кома | Диана Валеса". Скоро буду проводить там розыгрыш промо к этой истории, а так же к другим своим книгам)

Виузал Вали)





Глава 20




Валя

Коктейль в моей руке с долькой лимона на краю выглядит безобидно. Даже красиво. Пахнет чем-то сладким и терпким одновременно.

Делаю первый глоток, алкоголь почти не чувствуется. Только приторный вкус и лёгкое покалывание на языке. Я знаю, что такие коктейли самые опасные: пьются как лимонад, а вырубают как удар по голове.

Петя стоит рядом, улыбается, что-то говорит. Его губы двигаются, но слова не доходят до моего сознания. Я киваю, делаю вид, что слушаю.

Голова становится лёгкой и ноги тоже. Кажется, если сейчас подует ветер, я улечу.

— Я прогуляюсь, — говорю и ставлю бокал на поднос проходящей мимо официантки.

— Может, с тобой пойти? — Петя хватает меня за локоть.

— Не надо.

Выдёргиваю руку, слишком резко, потому что он отшатывается. Его лицо становится обиженным. Мне нужно на воздух и в тишину.

Иду через двор, обхожу бассейн, где кто-то уже плещется в воде. Подхожу к калитке на заднем дворе, толкаю и выхожу за пределы участка.

Впереди меня тихий и прохладный лес. То, что нужно, чтобы проветрится.

За забором сразу начинается тропинка. Прохожу чуть вглубь. Музыка теперь слышится не так громко, и это успокаивает. Голова вроде даже проясняется.

Прислоняюсь спиной к шершавому стволу сосны. Живое, настоящее. Закрываю глаза и делаю медленный, глубокие вдохи, накачивая лёгкие кислородом.

Голова перестаёт кружиться. И я думаю, что мне пора домой. Всё-таки, лучше бы я уехала с Робертом, сейчас была бы уже в общаге и лежала на своей кроватке.

Пора возвращаться. Открываю глаза и смотрю в небо. И в этот момент я слышу какой-то странный звук.

Сначала не понимаю, что это. Возможно, крик или стон… Звук приглушённый, но отчётливый. Доносится откуда-то из глубины леса.

Не ходи. Развернись и уходи. Это не твоё дело.

Я не любопытная, никогда не была такой. Чужие проблемы меня не касаются, я не лезу туда, куда не просят. Но ноги почему-то не слушаются, наверное, всё-таки это сыграл алкоголь. Хотя я выпила один бокал.

Свет фар пробивается сквозь деревья. Замираю за толстым стволом сосны. Прищуриваюсь, пытаясь понять, что там происходит.

Там, в просвете между деревьями, стоят две машины. Тёмный внедорожник, фары включены на полную мощность, а рядом, кажется патрульная машина. Свет вырывает из темноты две фигуры. А нет, вроде три. Один человек лежит на земле… Вижу его ноги, которые дёргаются, слышу сдавленный стон. Он кричал, или пытается кричать сейчас, но не может. Два других силуэта стоят над ним. И на них, чёрт возьми, форма.

Полиция? Что они там делают? Неужели, выехали на вызов, чтобы кому-то помочь?

Или же… Постойте-ка.

Свет фар скользит по лицам, и я вижу тёмные растрёпанные кудри, широкие плечи. Нет… Не может быть.

Но я узнаю его за секунду до того, как он поворачивает голову в мою сторону. Янтарные глаза вспыхивают в свете фар, и я понимаю, что он меня заметил.

Время будто бы останавливается.

Стою за деревом, вжимаясь в кору. Не дышу и не моргаю, только смотрю на него, а он смотрит на меня. И улыбается.

Псих делает шаг в мою сторону, и я срываюсь с места. Бегу, не разбирая дороги.

— Валя! — слышу его почти ласковый голос за спиной. — Стой.

Не останавливаюсь, бегу ещё быстрее, но он настигает меня через несколько секунд. Рука вцепляется в плечо, дёргает назад, я теряю равновесие и лечу вниз. Больно ударяюсь о землю. Гад не даёт мне подняться, переворачивает на спину одним резким движением.

— Какая встреча, Валя, — говорит он, растягивая слова.

Улыбается, во все тридцать два зуба.

Жуть…

Внутри всё дрожит от страха и злости одновременно, но я сжимаю зубы и молчу. Только смотрю на него хмуро, ожидая дальнейших действий.

Оглядывает меня с головы до ног, задерживает внимание на кожаном топе, на шортах и на ногах. Затем поднимает взгляд на лицо, и я замечаю в его глазах раздражение.

— Наряд… отвратительный.

Если бы мне не было страшно, я бы фыркнула и покрыла бы его примитивными, но вполне доходчивыми словами.

Отвратительный наряд? Серьёзно, блин.

Пока я мысленно желаю ему всего самого худшего, он хватает меня за шкирку. Из меня рвётся вскрик, брыкаюсь. Не обращает на меня внимания и тащит обратно к тому месту, откуда я сбежала. Решаю не сопротивляться, потому что понимаю, что бесполезно. Ручищи у этого ненормального размером с мою голову. Задавит и даже не заметит…

Другой полицейский высокий, возможно возрастом, как этот псих, стоит над парнем, который лежит на земле. Молодой, губа разбита, глаз заплыл. Он смотрит на меня мутным взглядом и пытается что-то сказать, но из его рта вытекает только кровавая слюна.

Роман сажает меня прямо на траву рядом с этим избитым. Меня тоже ожидает такая участь?

— Что с ней делать будем? — спрашивает второй полицейский.

Роман молчит несколько секунд. Смотрит на меня сверху вниз. Его губы растягиваются в улыбке.

— Сам разберусь, — говорит тихо.

Второй кивает, видимо, всё равно. Возвращается к парню на земле, пинает носком ботинка. Парень мычит что-то нечленораздельное, дёргается, но сил у него уже явно нет.

Сижу на холодной земле, прижимаю колени к груди и смотрю на ненормального. Он стоит напротив, руки в карманах, глаза блестят. Смотрит на меня как на зверька, который сам забежал в клетку.

— Что же ты молчишь, Валентина? — нависает надо мной, явно довольный.

Смотрю в его мрачные глаза и ничего, кроме тьмы в них не вижу. Я знатно попала. Похоже, эти двое в форме здесь явно не помогали этому парню, а наоборот. Интересно, что он такого натворил?.. Они его убить собирались? Хотя, местечко выбрали неудачное для своих тёмных делишек. Любой мог их увидеть. Тут же рядом вечеринка в честь дня рождения.

Я получается, свидетелем стала преступления, да? Или как это понимать? Если бы они ничего противозаконного не делали, то зачем бы тогда этот псих гнался за мной, ещё и притащил сюда.

— Даже не спросишь ничего? — допытывает.

Я отвожу взгляд в сторону, поджимая губы. Вот чуяла моя пятая точка неладное. Ну что же я не послушала.

Псих выпрямляется, окидывает взглядом лес, потом смотрит на машину. Фары всё ещё горят, вырывая из темноты кусок поляны.

— Пора ехать, — говорит и хватает меня за локоть.

Дёргаюсь, пытаюсь вырваться, вцепляюсь ногтями в его руку. Он не отпускает, только сильнее сжимает пальцы.

— Не рыпайся, — голос становится тихим и опасным.

— Куда ты её? — спрашивает другой.

— Поговорить, — отвечает.

Тащит меня к внедорожнику. Открывает багажник.

— Нет, — всё же вырывается из меня.

— Да, — поднимает меня за талию.

И тут я начинаю яростно сопротивляться. Бьюсь ногами, толкаю в грудь, но конечно, это не приносит плоды. Моё тело летит в багажник, я падаю на жёсткий пластик, ударяюсь головой о что-то острое. В глазах стремительно темнеет. Крышка багажника захлопывается. Темнота поглощает меня целиком. Кажется, теряю сознание.



Привет! Заглядывайте в мою новинку)

Альфа без тормозов





Глава 21




Валя

Сознание возвращается урывками. Чувствую чужое прикосновение к шее, затем к голове. Чьи-то горячие руки трогают меня. Затем меня приподнимают.

— Валя, — слышу голос психа у своего уха.

Голова гудит ужасно, в ушах стоит звон. Тело такое, будто меня несколько раз трактор переехал. Потом вспоминаю последнее, что со мной было. Выступление, лес и бешеное выражение лица психа… М-м-м, супер.

Разлепляю тяжёлые веки и вижу перед собой нахмуренное красивое лицо с янтарными глазами. Он разглядывает меня недовольно.

— Серьёзно, Валя? Я ещё ничего сделать не успел, а ты уже потеряла сознание, — качает головой.

Ох, ты ж, он разочарован? И что значит, «ничего сделать не успел?». Планируется продолжение?

Скольжу взглядом по обстановке вокруг. Я всё ещё сижу в багажнике, руки психа на моих плечах, а прямо за ним виднеется старое здание, которое давным-давно заброшено.

Перевожу глаза обратно на него. Внутри меня всё начинает дрожать, руки мгновенно покрываются холодным потом. Не знаю, если бы могла, то кричала бы и просила о помощи, но понимаю, что местечко безлюдное и никто ко мне на помощь не придёт.

Вздыхаю тяжело, облизывая пересохшие губы.

— Водички не найдётся? И может что-то от головы, — интересуюсь я хрипло.

Смотрит на меня долгим и оценивающим взглядом, а затем кивает:

— Это можно. Разговор предстоит долгий.

Хватает меня за локоть, вытаскиваю грубо из багажника. Заставляет идти за ним. Открывает заднюю дверцу, достаёт всё необходимое, держа при этом одной рукой.

— Я не побегу, сил нет, — прокашливаюсь.

Ничего не отвечает, просто протягивает мне бутылку воды вместе с блистером. На упаковке написано, что вроде как обезбол, но я всё равно выпиваю. Куда уже хуже? Если умирать, то хотя бы чтобы голова не болела.

После этого он забирает у меня бутылку с водой, захлопывает дверцу и тащит меня в здание. Воняет в нём старостью и пылью. Тут явно не часто кто-то бывает, судя по следам. На стенде висят старые бумажки, что-то про безопасность. Выглядит это всё как старый участковый пункт.

И я в этом убеждаюсь, когда псих открывает одну из дверей, и мы оказываемся в помещении с камерами.

Подводит меня к одной из них, поднимает мои руки над головой, защёлкивает наручники, что прикованы к цепи на потолке. Растягивается в безумной улыбке и говорит:

— Не скучай тут без меня. Оставлю тебе фонарик, — крутит его перед моим носом, ставит на табурет. — Я скоро вернусь, Валентина.

А затем разворачивается и уходит, оставляя меня в подвешенном состоянии. Закрываю глаза и пытаюсь делать глубокие вдохи, чтобы окончательно не начать паниковать. Но, чёрт возьми, чувство безысходности накрывает с головой. Я дёргаю наручниками, пытаясь освободиться, но всё безуспешно.

Грёбаный псих ушёл. Сказал, что вернётся скоро, а если нет, то я умру в таком ужасном положении.

Да, Валя. Не везёт тебе с самого детства на таких сомнительных личностей.

Сколько себя знала, постоянно попадала в передряги, и не потому, что была сложным ребёнком, просто мне на пути попадались именно такие люди. Когда мне было лет пять, наш сосед сверху закрыл меня в подвале и ушёл. Я не знаю, зачем он это сделал. Возможно, не из лучших побуждений и явно намереваясь вернуться, чтобы сотворить со мной какую-нибудь жесть, но бабушка вовремя спохватилась. Всё обошлось.

В пятнадцать за мной гнались какие-то придурки, потому что я не захотела садиться к ним в машину и разбила лобовое стекло, когда бросала в них кирпич, чтобы отпугнуть. В тот момент я поняла, что довольно быстро бегаю и прыгаю.

Когда начала выступать с Даном и ребятами, то ко мне постоянно клеились мужики с сальными взглядами. А я такое не люблю, и поэтому каждый раз это завершалось либо дракой, либо порчей имущества.

Ржавая цепь скрипит, когда я поднимаю руки выше, и этот неприятный звук режет уши хуже, чем расстроенное пианино. Из-за старых советских наручников, запястья уже саднят, натёрла сильно. Да и чёрт с ними теперь.

Сколько я тут? Час или два? Так погрузилась в воспоминания, что счёт времени потеряла.

Я давно перестала дёргаться, потому что бесполезно. Да и толку? Только себе хуже делаю. Но руки и шея затекли знатно, не каждый день оказываешься в таком положении, чтобы руки были закованы в наручники и подвешены над потолком… Прямо за ржавый крюк. Я даже не знаю, носками кроссовок едва могу дотянуться до пола.

С потолка, что покрыт трещинами, капает что-то. Нет, не вода, что-то другое… Вот перед носом снова пронеслась капля, опадая на пыльный грязный пол, и это что-то тягучее и тёмное. Стараюсь не думать о составе этой субстанции. Мало ли, почему она похожа на кровь. Может, это просто крыша протекает…

Тяжко вздыхаю, рассматривая старую советскую камеру, в которой, по всему видимому, держали всяких дебоширов или убийц, а теперь тут я. Стены в пятнах, пол в трещинах, в углу какое-то тёмное пятно, которое явно не отмыть. Да и пахнет тут далеко не ромашками.

Слышу скрип двери, а затем и тяжёлые шаги.

— Удобно? — спрашивает тот, кто подвесил меня тут, словно я кусок мяса.

Его голос низкий и хриплый, словно он только что скурил пачку или пил воду из лужи. Или и то, и другое. Но у него всегда такой голос. Поначалу я никак на него реагировала, а сейчас особо остро ощущаю. Наверное, атмосфера нагнетающая слишком.

Не отвечаю. Толку разговаривать с психопатом, который мою участь уже обозначил? Подвесил тут, явно не для того, чтобы мы чаи распивали.

Псих делает шаг вперёд. Сердце пропускает удар. От него пахнет кровью. Нет-нет, не моей. Меня он ещё не успел порезать, но чувствую, недолго осталось. Чужой кровью пахнет, и ещё чем-то горьким. Будто табаком, но этот ненормальный не курит, насколько я знаю.

— Я спросил, удобно? — повторяет псих.

Бесит он меня знатно. Докопался до меня. Но я всё-таки не выдерживаю, может, после этого заткнётся и даст в тишине побыть.

— Тебе какая разница? — голос царапает горло.

Облизываю губы, что уже обветрились.

Псих останавливается в полушаге от меня, взгляд янтарных глаз опускается на мои губы, что я только облизала. Зависает. Чувствую жар его тела. Какой-то он слишком горячий для человека. Или это у меня озноб? Здесь холодно. Стены-то бетонные, пол бетонный, да и воздух как в склепе. Знай я, что сегодня окажусь в таком местечке, оделась бы потеплее. А на мне только шорты, да топ на одной лямке. Куртка куда-то делась. Дура…

Роман. Имя вообще не подходит этому психу. Его имени я не знала тогда, но запомнила лицо в первый же день нашей встречи. Только тот день теперь кажется таким далёким. А сейчас я здесь, и он содрал с себя всю свою обычную маску, когда понял, что разговоры закончились. Кстати, и переоделся, снял с себя форму, видимо, потому что официальная часть завершена.

— Смотри на меня, — говорит.

Смотрю в тяжёлые янтарные глаза с красными прожилками. Явно не от недосыпа, кажется, от бешенства, которое он держит на поводке. На очень-очень тонком поводке. Я пытаюсь скрыть страх, но выходит не очень.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спрашивает.

— Чтобы ты почувствовал себя сильным, — огрызаюсь я. — Ну, или что ещё надо таким психам, как ты.

Криво улыбается, показывая белые ровные зубы. Улыбается он красиво, ну почти, если не считать бешеного выражения лица и ауры заправского маньяка.

— Какая же ты дура, Валя, — вздыхает и качает головой.

Поднимает правую руку, и я едва не вздрагиваю, а его холодные пальцы касаются моего подбородка с мозолями на подушечках. Он сжимает их чуть сильней, чем надо, заставляя меня задрать голову выше.

— Сейчас я покажу тебе, что бывает, когда суёшь нос туда, куда не надо.

— Покажешь то же самое, что и тому парню? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие, но оно, чёрт возьми, улетучивается в момент.

Тот парень… Интересно, что с ним сделали?

Страх всё-таки пробирается под кожу, медленно затапливая каждую клеточку тела, но я сжимаю зубы. Сглатываю, ожидая ответа этого ненормального парня.

— Умница, — растягивается в безумной улыбке, проводя подушечкой пальца по моей губе.

Вздыхает так, будто на его плечи легла тяжёлая ноша, взгляд медленно скользит по моему лицу, усмехается как-то странно, а затем спрашивает:

— Помнишь нашу первую встречу?



Привет! Буду разыгрывать промо к этой книге в своей группе в ВК "Книжная кома | Диана Валеса". Подписывайтесь и участвуйте в розыгрыше). Чтобы найти группу, можно воспользоваться поиском, либо найти ссылку на моей авторской страничке во вкладке "Обо мне".





А ещё у нас вышла новинка!

Ад рядом со мной



Просто посмотрите какая милая обложка и какое название 😂





