Вы когда-нибудь видели, как применяют приём Геймлиха? Зрелище не для слабонервных.
Про технику я читала, там идёт воздействие на нижнюю часть диафрагмы, легкие сжимаются и выталкивают предмет, застрявший в трахее. Сейчас уже не принято применять такие радикальные меры, можно просто заставить человека, который подавился, вызвать сильный кашель, который вытолкнет предмет, например дать пощечину или несколько раз ударить в спину.
Жаль, что я не знала про пощечину.
А Крестовский не знал про пощечину и про удары в спину. А про метод Геймлиха знал. И применил.
К моему мужу, который от нетерпения подавился ягодой голубики украшавшей именинный торт.
Вот вам и вишенка на торте.
Да. Он решил съесть тот кусок. Шоколадный. Наплевав на аллергию.
Торопился очень.
Жадность фраера сгубила.
Почти.
Адвокат оказался рядом.
Эх… А я уже было примеряла вдовий наряд. Шляпку с вуалью надо купить. Обязательно. И черный костюм с баской. Не знаю почему, но хочется именно с баской. И туфли. Черные. «Лабутены». С алой подошвой.
Вот это шик.
И черные перчатки сеточкой.
И презервативы тоже чёрные.
Стоп. Это уже из другой книги. О черной вдове, которой уже есть с кем помянуть мужа.
Мне пока не с кем, да и, честно говоря, не особенно-то и хотелось.
М-да…
Я рассчитывала спасать мужа от аллергии, а получилось, что он чуть не задохнулся.
– Вы уж меня простите, Аделаида Александровна, что я не удержался, проще было бы, конечно, оставить вас вдовой…
– Герман Львович, спасибо вам за помощь. Вдовой – это слишком.
– Я так и понял. День как-то у вашего мужа сегодня не задался.
– А я ему говорила, что сорок лет не празднуют.
Подхожу к Макару, который сидит за столом вместе с отцом и матерью, дышит тяжело.
– Поехали домой, Игнатов. Нагулялись.
– А как же гости?
– Разберутся без нас.
– А банкет?
– Мы все оплатили.
– Но я…
– Или мы едем, или я еду одна.
– Аделаида, ты…
– Как хочешь.
Демонстративно разворачиваюсь и иду к выходу.
Детей надо забрать. Ах, да, с гостями бы еще попрощаться.
Торт раздают официанты, ведущий приуныл, не знает, что делать, подхожу к нему.
– Вы тост хотите сказать?
– Некролог зачитаю. – парень хлопает глазами, криво улыбается.
– Шутки у вас…
Да уж какие тут шутки.
– Дорогие гости. – говорю чётко и громко. – Спасибо вам за то, что пришли. Уверена, этот праздник вы не забудете никогда. Хочу со всеми попрощаться и пожелать вам хорошего вечера.
Ну, пожалуй, и все?
Крестовский смотрит внимательно, потом имитирует аплодисменты, изображая как хлопает в ладоши. Что ж.
– Ада, останься еще на полчаса. – муж уже с бокалом виски, глазами хлопает, – ты ничего не ела почти, и торт такой вкусный.
– Спасибо, Макар, сыта по горло. Если ты не со мной, то хотя бы сообщи, ночуешь дома?
– Я? Конечно! А где еще?
– Ну, мало ли. У тебя вариантов полно.
– Аделаида, ну не надо… это мелко. – кривится, пьяненький он уже прилично – когда успел? Или это его после удушья разморило?
– Мелко, да, игра по-крупному будет позже. Я поехала, детей заберу.
Свекровь меня тормозит.
– Ада, спасибо тебе. Звони.
Целуемся в обе щеки, как принято у нормальных семей. Да мы и были нормальной семьей до недавнего времени.
Всё-таки тяжело держать хорошую мину при плохой игре.
Выхожу из зала, понимая, что не одна иду к двери, мой адвокат почти дьявола тут как тут.
– Герман Львович?
– Аделаида Александровна, завтра жду вас в офисе. Не опаздывайте.
– Не опоздаю, разумеется, это же в моих интересах?
– Больше в моих. Такое любопытное дело у меня будет впервые.
– Неужели?
– Да. Тут определённо есть за что бороться.
Говорит, а сам оглядывает меня, как будто бороться собирается вовсе не в суде.
А я не готова понимать его намёки.
Вообще уже ничего не готова понимать.
– Завтра поговорим, Герман Львович, мне нужно забрать детей, и я очень устала.
– Понимаю, но есть кое-что, что я должен сказать сегодня.
Смотрю на него и почему-то меня обуревает такая ненависть к всему их продажному мужскому роду!
Так и хочется сказать – Господи, почему не почкование?
Зачем нам, бабам, вот это всё? За какие грехи? За яблоко? Которое змей мужского рода подсунул, да еще и жрал вместе с нами? За это?
Почему мы вообще из ребра? Потому что они по образу и подобию? Что-то я в это не очень-то верю. Ни образа, ни подобия. Только фальшь и лицемерие.
И шовинизм мужской.
Мы стоим в холле, Крестовский берёт меня за локоть, тянет куда-то в сторону.
Господи, за что мне еще и это? Что он скажет? Что будет работать на моего мужа? Что передумал мне помогать?
Что он… что?
То, что происходит выбивает меня из равновесия окончательно.
Потому что это намного ближе, ближе, чем танго милонгеро.
Потому что этот гад затаскивает меня за какую-то портьеру, прижимает к стене, и…
– Тьфу, блин… обслюнявил всю!
Пытаюсь отпихнуть этого кобеля, но это как сдвинуть Эверест.
Зараза.
– Аделаида, тише, спокойно.
– Я спокойна, идиот, отпусти.
– Молчи, женщина.
Нет, ну не сволочь?
Целуется, конечно, не плохо. Это я еще в состоянии оценить. Губы в меру жесткие, напористые, насчёт того, что влажно – это я погорячилась. Оно так как надо. Вкусно и жадно. Сочно.
М-м-м…
Давно меня так не целовали.
Раньше – да. Мой любимый муженёк целоваться любил всегда, без поцелуев никак. На помидорах тренировался в юности, сам рассказывал.
Интересно, а этот тренировался?
Брыкаюсь.
Гад…
Всасывает нижнюю губу, втягивает. Чувствую, как низ живота предательски на это отзывается. Твою ж мать!
Не хочу я этого! Не хочу! Я не должна реагировать на него.
Просто у меня давно не было мужчины. Секса давно не было.
Муж… муж объелся груш, я его к себе не подпускала после хламидий. А это уже… Не важно. Достаточно много времени.
Мне казалось, что мне и не надо. Смотреть на мужиков не могла, как отрезало. Подруга – Ленка – головой качала, заявляя, что я просто природу обманываю и она, природа, мне обязательно отомстит.
Вот она и мстит!
Тем, что моя матка горит огнём от ласк этого похотливого чудовища.
Она еще во время танго горела. Ожила.
Чёрт, это просто испанский стыд!
Мне это не надо! Последнее дело сейчас для меня – адюльтер!
Этого мне только не хватало.
Не хочу я ничего.
Не хочу секса. Не хочу Германа.
И целоваться с ним я тоже не хочу.
Ну, может, совсем не много…
Вот же гандон, как же он классно это делает!
Не сдерживаю стон. А должна вцепиться зубами в его вкусный язык.
Козёл! Убить его мало! И что мне теперь делать?
Повторять как мантру, что я не малолетка и не готова ни к поцелуям, ни к отношениям.
Уйди, чёрт похотливый! Изыди!
Вот что он делает?
И как классно делает… Подлец!
Вспомнил своё бурное прошлое? Решил скомпрометировать супругу клиента? Да вот только как это в нашем случае поможет Макару?
Никак. Брачного контракта у нас нет.
Верность я хранить обязывалась только сотруднице ЗАГСа.
Ну, то есть верность супругу хранить, естественно, но обещала я это только в присутствии анекдотичной дамы с халой и кучи гостей на свадьбе.
Даже если меня поймают сейчас на горячем – что с того?
Макара-то поймали первым.
– Аделаида, расслабься, думаешь о какой-то херне!
О херне? О вас думаю, Герман Львович!
– Пусти…те…
Отпускает. Только губы. Зараза.
– Еще скажи, что тебе не понравилось.
– Какого хрена мне это должно понравиться, Крестовский?
Я не вижу его лица, мы в темноте, но я понимаю, что этот гад усмехается.
– Ада…
– Ты что, решил благотворительностью заняться? Показать бабе, которой муж изменил, что она еще ого-го? – перехожу на «ты», ибо «выкать» после того как он вылизывал мои дёсны как-то не комильфо.
– Аделаида!
– Так я и так это знаю, Герман. Ты бы лучше прайс за свои услуги чутка подкорректируй, больно жирно берешь.
– А если я скажу, что для тебя бесплатно?
– Нет уж, дорогой, бесплатный сыр я знаю где. Пусти.
Ага, щаз, Крестовский прижимает меня еще крепче и нагло шарит по моему телу. Офигел? Просто бред. Что он о себе думает?
– Хорошие сиськи, свои.
– Боже, ты точно придурок.
– Я не обещал быть хорошим.
– Ты обещал, что поможешь. Целовать меня было не обязательно. И трогать.
– Не смог удержаться. Такая женщина.
– Герман Львович, это уже не смешно.
– А я и не смеюсь, Аделаида Александровна. Я очень серьёзен. Я предлагаю тебе не просто помощь.
– Меня больше ничего не интересует, Крестовский.
– Не спеши отказываться, давай попробуем.
– Не буду я ничего с тобой пробовать, пусти.
– Уверена?
– Более чем. Пусти, Герман.
– Мне понравилось.
– А мне нет.
Меня всё-таки отпускают. Отталкиваю наглого адвоката и выскакиваю в коридор.
И буквально нос к носу сталкиваюсь с Тамарой. Зараза.
Адвокат, конечно же выходит следом за мной.
– Аделаида… ой…
– Тамара? Какие-то проблемы? – смотрб прямо, чуть оправляя платье.
Стеснятся мне нечего. Да, я была за портьерой с адвокатом. Ну? И что?
– Нет, у меня нет проблем, – мило улыбается она.
Вот сука. Нет проблем у неё. Будут.
– Тамара, я хотела узнать, у вас ведь брачный контракт?
Карамель слегка тает, улыбочка чуть сползает.
– Естественно, Аделаида, разве сейчас можно иначе?
Качаю головой – конечно нет.
– Можно. Вот у нас с Макаром, например, контракта нет.
– О… это проблема.
– Не для меня, к счастью. Всего хорошего.
– А… вы уже уезжаете?
– Да, я со всеми попрощалась.
– Но… Макар же остаётся?
Макар! Ахах! Хоть бы для приличия отчество назвала!
– Макар остаётся.
Улыбаюсь и иду в зал за детьми.
– Ада, мы не закончили, – тихо шипит Крестовский.
– Продолжим завтра в офисе. – шиплю в ответ.
– О, я это запомнил, Ада!
Вот же… гандон!
А может… может ну его на фиг все принципы? Взять и переспать с адвокатом?