Боль обжигает щеку. Жар расцветает на коже, и я едва могу вдохнуть. Ошарашенно смотрю на дядю, не веря тому, что он сделал.
– Ты… – прикладываю ладонь к горящей щеке. – Ты…
– Я, – кивает он. И теперь в его глазах такая злость, такая дикая ярость, что становится жутко. Делаю шаг назад, и на это дядя лишь довольно ухмыляется. А после начинает зачем-то расстегивать ремень на брюках.
– Дядя…
– Именно, – кивает он. – Не порол тебя Серега, а зря. Дрянь малолетняя!
– Нет! – вздрагиваю, когда он замахивается, и конец ремня больно обжигает руку. – Не надо!
– Тварь неблагодарная! Наблукалась, сучка такая!
– Меня похитили! – кричу, пытаясь прикрыться. – Похитили!
Дядя замирает, и я, дурочка, надеюсь, что у меня вышло достучаться до него.
– Еще что придумаешь?
– Но я говорю правду! Они держали меня где-то за городом!
– Да? И где же следы твоего похищения? – он проходится по мне взглядом. – Ты поэтому гуляла в пригороде, выбросив мобильный, как только сбежала от охраны?
– Но я же… Я правда хотела сбежать, но дело не в этом. Я испугалась Камаева и сделала глупость. Но клянусь, что все эти дни…
Дядя не слушает – снова замахивается, загоняет меня в угол, не давая возможности отстраниться или спрятаться.
– Сучка неблагодарная! Ты меня подставила перед Камаевым! – ревет он, снова замахивается, хватает за руку, выкручивая ту. – Заставила пресмыкаться перед этим уродом!
– Не надо! Пожалуйста!
Боль расползается по телу, но несмотря на это, мне просто не верится, что все это и правда по-настоящему. Что меня избивает брат отца – и что это не сон!
– Надо, дрянь! Надо! Я научу тебя уму-разуму, раз папаша твой не соизволил!
– Я не…
– Заткнись! Дура! Идиотка! Сучка безмозглая!
Очередной удар уже прилетает не ремнем, а снова по лицу. Мне кажется, у меня в ушах начинает звенеть.
– Дядя, не надо… свадьба же…
– По херу! Замажут! – он хватает меня за горло, поднимает, а я отстраненно думаю, что для своей комплекции он как-то слишком бодро двигается. – Ты подставила меня, Аврора. Мне пришлось извиняться и изворачиваться перед этими выблядками. Так что ты заплатишь за мои унижения по полной, поняла?
Отбрасывает меня так, что я ударяюсь затылком о стену. От новой вспышки боли темнеет в глазах, и я отключаюсь.
В себя прихожу, как выясняется, уже на следующий день. Едва открываю глаза, как вижу Лилю. Она сидит в кресле рядом с моей кроватью и что-то увлеченно печатает в телефоне.
Стоит мне повернуться, как я вспоминаю, что случилось – потому что, кажется, у меня болит все.
– А, проснулась, наконец, – выдает она таким злым голосом. – Ну что, понравилось?
Я молчу. У меня нет сил ни на что.
– Хорошо тебя Мишаня отходил. Но как по мне… Надо было побольше, дура безмозглая.
Я отстраненно думаю, что у этих двоих даже оскорбления как под копирку. Наверное, и правда, идеальная пара.
– Вставай, давай. Надо привести тебя в порядок перед встречей.
– Какой? – с трудом спрашиваю я.
– С той самой, из-за которой Миша и бесится. Ты же сбежала, когда должны были брачный контракт подписать. Вот сегодня поедем.
– Я не…
– Если собралась отказаться, подумай как следует. Дядя твой и так все эти дни вынужден был переносить встречу с Ильясом. Снова и снова. Так что если ты заупрямишься, он тебя и дохлую притащит, – цинично усмехается Лиля.
– Как я… смогу?
Прикрываю глаза, потому что попросту больно смотреть. Ни разу в жизни папа не поднимал на меня руку. Никогда. Я даже не могла представить, что окажусь в такой ситуации. Я боялась Камаева, а оказывается, надо было бояться свою родню.
– Сможешь, Рора. Если хочешь жить, встанешь, выпьешь таблетки, а потом тебя наштукатурят как следует. И запомни этот урок – пригодится в семейной жизни. Муж у тебя тоже с крутым нравом. Так что теплых чувств от него ждать не стоит.
Она бросает эту фразу и, демонстративно поставив мне на тумбочку стакан воды и таблетки, уходит.
Господи…
Прикрываю глаза, дышу. Раз, два, три. Почему? Почему именно со мной?
Дверь снова открывается, и в комнату опять заглядывает Лиля.
– У тебя полчаса. Потом придет визажист. Не будешь готова – пеняй на себя. Я тебя прикрывать не стану.
Я хочу жить. Несмотря ни на что, мне страшно умирать. Тем более от побоев. Я не удивлюсь, если этим и закончится. До этого я понимала, что отношение дяди ко мне не будет таким же, как у родителей. Видела его недостатки. Но я даже не могла представить, что он способен на такое!
Кое-как собираюсь с силами, выпиваю таблетку. К моменту, когда приходит визажист, мне немного полегче. В зеркало боюсь смотреть – все так болит, что кажется, я сплошная гематома.
Девушка, которая делает макияж, не задает ни одного вопроса, но я все же успеваю заметить в ее взгляде жалость.
– Так, ну долго еще? – заходит в комнату дядя. Я невольно вздрагиваю от его голоса. Деревенею, смотрю перед собой, боясь с ним встречаться взглядом.
– Три минуты, и готово, – щебечет девушка.
И ведь правда – ровно через три минуты отпускает меня. Оказывается, мне еще и платье подобрали максимально закрытое. Почему – я понимаю, когда переодеваюсь. Следы вчерашнего еще не проступили в полной мере, но даже так уже становится понятными во что это превратится вскоре.
Спускаюсь вниз, по-прежнему глядя в пол.
– Наконец-то, – ворчит дядя, а для меня его голос, как будто пистолет к виску приставили. – Хватит строить из себя несчастную, – вдруг рявкает он, а я вздрагиваю и перестаю дышать. – Ты – счастливая невеста. Запомни это. Если Камаеву что-то не понравится…
– Я поняла.
Дорогу почти не замечаю. Слишком много мыслей, слишком много страха. Мы приезжаем в какой-то офис. Пока едем в лифте, дядя дает свои ценные указания:
– Веди себя достойно. Ты – Черкасова! Не хами и не оттягивай на себя внимание. Твое дело – поставить закорючку, и все.
Я лишь киваю. Не хочу с ним разговаривать. Мне кажется, я смогла найти хрупкое равновесие, надо затаиться и просто переждать все это безумие. Но как только переступаю порог кабинета, куда нас приглашают, меня снова парализует от страха. Однако теперь перед моим будущим мужем – Ильясом Камаевым, с которым я сразу же встречаюсь взглядом.