Что за сюрприз, становится ясно уже через минуту. Как только выхожу из машины, из подъезда мне навстречу вылетает Ника и за ней, упакованный в дорогой костюм и белую рубашку, Герман, мой лучший друг.
Он идет не налегке, а с огромным букетом роз и белым плюшевым зайцем.
– Мама! – Подбежав, моя сладкая булочка тянет руки для объятий.
– Цветы и заяц тебе. Я подержу, – произносит Герман и равнодушно кивает Николаю.
– А в честь чего? – Я с трудом подбираю слова.
– Цветы просто так, а этот… – Герман поправляет ушастого. – Он моральная компенсация. Я уволил няню Вероники и уже попросил агентство прислать завтра кого-нибудь на замену.
– Уволил? – хриплю, будто подхватила ангину.
– Давно нужно было с ней расстаться. Она совершенно не умеет ладить с маленькими детьми. Не представляю, как ее могли порекомендовать.
– Я заплатила за месяц вперед.
На самом деле сейчас плевать на няню и ее увольнение. От удивленного взгляда Николая левая щека горит огнем, а сердце бухает так громко, словно собирается проломить грудную клетку.
– По поводу денег не волнуйся. Я уволил, я и возмещу. И вообще… могу завтра сам посидеть с Вероникой. У меня выходной.
– Хорошо, решим…
Присев на корточки, я целую в сладкий нос свою маленькую блондинку. Только после этого решаюсь глянуть в сторону бывшего телохранителя.
– Если заяц не понравился, можно прямо сейчас заказать кого-нибудь другого. – Герман вопросительно хмурится.
Мой друг – один из умнейших людей в городе. Седьмой номер в списке лучших антикризисных управляющих. Но, когда дело касается чтения эмоций, он глух и слеп.
– Заяц замечательный. Все в порядке. – Встаю. – Мне просто нужно несколько минут. Можешь отвести Нику в квартиру?
– Ээ… – Герман оглядывается, словно выискивая здесь еще кого-то.
– Пожалуйста. – Складываю руки в молитвенном жесте.
– Да, конечно. – Он протягивает дочке ладонь.
– Солнышко, ступай с дядей Германом. Мама скоро придет. – Посылаю малышке воздушный поцелуй. – Я не задержусь. Обещаю. – На последнем слове голос становится совсем тихим.
Не знаю, услышала ли мое «обещаю» Ника, но Николай, кажется, видел и слышал все.
– Она копия Клима Александровича! – Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и хрустит шеей.
– Да, характером тоже, – вырывается у меня с нервным смешком.
– Когда?.. Она такая большая! И ходит, и разговаривает…
С математикой у Николая точно полный порядок. Багаж знаний о развитии детей тоже отличный.
– Ника не моя дочь. Она приемная.
Чтобы не говорить на улице, я распахиваю переднюю пассажирскую дверь и сажусь в машину.
– Параллельно с вами Клим Александрович ни с кем не…
– До меня, – перебиваю. – Вероника – дочь Евы, жены Исаева. Они вращались с Климом в одних кругах.
– Той молодой девушки, что вечно следила за вами? – Николай не скрывает своего шока.
– Она не следила. Она присматривалась.
В прошлом мне тоже было трудно понять, зачем бывшая девушка Клима ходит за мной по пятам. Поначалу думала, что она сошла с ума, потом подозревала банальную женскую ревность. Лишь когда Ева принесла новорожденного ребенка, все стало на свои места.
Любящая мать могла отдать свое чадо только той, что тоже любит отца ребенка.
– Ева изменила мужу с Климом. Исаев обо всем догадался, но, вместо того чтобы развестись, заставил молодую жену родить ребенка и отдать в детдом.
– Пи… – Николай садится рядом.
– Исаев не хотел, чтобы кто-то узнал, что он рогоносец, для него это было позорнее развода. А Ева слишком сильно зависела от мужа. Подробности я так и не выяснила. Что-то связанное с ее семьей. Долги или судимость.
– И она отдала ребенка вам… – Даже звучит дико.
– Если кратко, то да. Принесла маленький розовый сверток ко мне домой, с документами и визиткой заведующей детским домом, которой уже заплатила за помощь.
– А отцу ребенка не сказала ни слова.
– Клим клялся, что Ева беременна не от него. Если я правильно поняла, у них даже романа не было.
– Да. В клубе пару раз… Кхм. Но все равно. Как можно было молчать?
– Боюсь, Исаев не самый простой человек.
– Клим Александрович мог бы защитить.
– Он тогда сам был под следствием. К тому же, возможно, Исаев шантажировал жену. – Так и хочется добавить: «Как и меня». К счастью, вовремя закрываю рот.
– И теперь вы с этим… Германом растите дочку Клима Александровича?
До этого Николай смотрел на меня с недоверием, а сейчас во взгляде отчетливо читается осуждение. Эффектное появление друга все же оставило свой отпечаток.
– Я ращу Нику одна, – обрубаю гнусные догадки. – Герман помогает нам, но он мне не муж. И уж точно никогда не станет отцом Нике. У нее уже есть папа. И пусть Клим оборвал со мной все связи, когда-нибудь он все равно узнает.
После своего признания облегченно выдыхаю. По сути, на этом можно и закончить. На мне нет никакой вины. Не я лгала Климу, утверждая, что беременна от мужа. Не я просила Еву отдать ребенка. Перед удочерением и после него я, как одержимая, искала контакты Хаванского, чтобы сказать о дочке.
Я такая же жертва, как моя маленькая девочка, ее мать, Клим и даже Николай. В нашей ситуации вся ответственность целиком и полностью на одном человеке – на Исаеве. Но этот вершитель судеб слишком хорошо позаботился о том, чтобы его марионетки, что я, что жена, молчали как рыбы.
– Твою мать! Узнай Клим Александрович тогда обо всем этом… – Николай кладет руки на руль и опускает на них голову.
– В то время он был слишком занят своей обидой на меня.
В памяти тут же всплывает свежий рассказ Вольского о долгом спарринге с племянником.
– Если бы… – Николай выпрямляется. – Если бы только обидой.