От лица Оли
Звонок в дверь прозвучал как похоронный колокол. Я знала, что это она. Кровь в венах превратилась в ледяную жижу, а сердце билось так бешено, что казалось – вот-вот выпрыгнет из груди и разобьется о стену.
"Успокойся, Оля. Это просто женщина. Просто молодая стерва, которая разрушила твою семью. Ничего особенного."
Я медленно поднялась с пола, разглядывая себя в зеркале прихожей. Боже, на что я была похожа! Опухшие от слез глаза, растрепанные волосы, мятое домашнее платье, которое безжалостно подчеркивало каждый лишний килограмм. А она... она наверняка выглядела безупречно.
Звонок повторился. Настойчивее. Властнее.
– Иду! – крикнула я, и мой голос дрогнул предательски.
Рука дрожала, когда я поворачивала ключ в замке. "Только не показывай слабость. Что бы она ни сказала – не показывай, как тебе больно."
Дверь открылась.
И я увидела ее.
Господи всемогущий.
Алиса была... совершенной. Нет, это слабо сказано. Она была воплощением всех мужских фантазий. Высокая, стройная, с длинными ногами и осиной талией. Даже беременность только добавляла ей женственности – небольшой округлый животик выглядел трогательно и сексуально одновременно. Волосы цвета спелой пшеницы ниспадали волнами на плечи, а лицо... это лицо могло украшать обложки глянцевых журналов.
Но хуже всего были ее глаза. Серо-голубые, холодные как арктический лед, они смотрели на меня с таким презрением, что захотелось провалиться сквозь землю.
– Вы Оля? – Голос у нее был мелодичный, с легкой хрипотцой. Такой голос, от которого мужчины теряют голову.
– Да, – я с трудом выдавила из себя это слово.
– Меня зовут Алиса, – она протянула руку для знакомства, словно мы встретились на светском рауте, а не в доме разрушенной семьи. – Думаю, Антон упоминал обо мне.
Я не пожала ее руку. Просто стояла и смотрела на это создание, которое украло моего мужа, мою жизнь, мое будущее.
– Можно войти? – спросила она, уже переступая порог. – Нам действительно нужно поговорить.
"Нет, нельзя войти! Убирайся из моего дома, из моей жизни!" – кричала внутри меня ярость. Но я молча отступила, пропуская ее в прихожую.
Алиса огляделась с любопытством. Ее взгляд скользил по семейным фотографиям на стенах, по детским рисункам Максима и Кати, приклеенным к холодильнику, по моим домашним тапочках, небрежно брошенным у порога.
– Уютно, – сказала она, и в ее тоне чувствовалась насмешка. – Очень... по-домашнему.
Каждое ее слово било как хлыст. По-домашнему – это был приговор. Она видела во мне именно то, что видел Антон: скучную домохозяйку, которая превратила дом в музей обыденности.
– Что вы хотели сказать? – спросила я, удивляясь твердости собственного голоса.
Алиса присела на край дивана – грациозно, как кошка. Даже в таком простом движении была невыносимая элегантность.
– Оля, – начала она, и мое имя в ее устах звучало как насмешка. – Я пришла поговорить с вами как женщина с женщиной. Мы обе любим одного мужчину.
Любим. Она сказала "любим", как будто мы делим игрушку в песочнице.
– Антон мой муж, – сказала я, и слова прозвучали жалко даже для моих собственных ушей.
– Был, – поправила она мягко. – Был вашим мужем. Теперь он мой.
Эти слова ударили в солнечное сплетение с такой силой, что я согнулась пополам. "Теперь он мой." Простая констатация факта, от которой хотелось выть.
– Он еще не подал документы на развод, – слабо возразила я.
Алиса рассмеялась – звонко, красиво. Даже смех у нее был идеальным.
– Милая Оля, вы же понимаете, что это всего лишь формальность? Он уже сделал свой выбор. Посмотрите на себя и посмотрите на меня. Неужели вы не видите разницы?
О да, я видела. Черт возьми, как же я видела эту разницу! Она была молода, красива, стройна. А я... я была сорокашестилетней развалиной с лишним весом и потухшими глазами.
– Знаете, что сказал мне Антон о вас? – продолжала Алиса, наслаждаясь каждым словом. – Он сказал: "Она была красивой, когда я на ней женился. Но годы... годы не пощадили ее. Она опустилась. Перестала следить за собой. Превратилась в типичную толстую домохозяйку."
Каждое слово было как пощечина. Толстая домохозяйка. Вот как он видел меня. Вот что думал обо мне все эти годы, пока я готовила ему завтраки, стирала его рубашки, растила его детей.
– Но дело не только во внешности, – Алиса встала и подошла к роялю, провела пальцем по крышке, покрытой пылью. – Дело в том, что вы его больше не вдохновляете. Рядом с вами он чувствует себя... мертвым. Понимаете?
Мертвым. То же слово, которое он произнес час назад. Значит, они обсуждали меня. Смеялись надо мной. Жалели его за то, что он "застрял" с такой женой.
– А рядом со мной он оживает, – продолжала она. – Становится тем мужчиной, которым должен быть. Успешным, страстным, счастливым.
Мурашки побежали по коже, но не от волнения – от ненависти. Чистой, первобытной ненависти к этой женщине, которая так легко разрушила мою жизнь.
– Зачем вы пришли? – спросила я. – Чтобы потешить свое самолюбие? Чтобы добить окончательно?
Алиса повернулась ко мне, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но это было еще хуже презрения.
– Я пришла предложить вам сделку, – сказала она. – Отпустите его. Подпишите документы на развод без скандалов и претензий. Позвольте ему быть счастливым.
– А взамен? – Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости.
– Взамен он оставит вам достойное содержание на детей. Вы сможете начать новую жизнь.
Новую жизнь. В сорок шесть лет, с двумя детьми и разбитым сердцем. Какую новую жизнь она себе представляет?
– Знаете, Оля, – Алиса села обратно, скрестив ноги. – Я не хочу быть злой. Но посмотрите правде в глаза. Когда вы последний раз чувствовали себя желанной? Когда Антон последний раз смотрел на вас как на женщину, а не как на... ну, как на предмет мебели?
Ее слова резали как бритва, потому что были правдой. Болезненной, унизительной правдой.
– Вы уже прожили свою жизнь, – продолжала она безжалостно. – Родили детей, построили дом, были женой и матерью. А теперь дайте ему прожить его жизнь. С женщиной, которая его достойна.
"Которая его достойна." Эти слова взорвались в моей голове, как граната. Значит, я недостойна? Значит, двадцать два года жертв, любви, преданности – это ничто?
– Кроме того, – Алиса погладила свой живот, – скоро у него будет новая семья. Ребенок, который действительно нужен и желанен. А не появился на свет по залету, как ваши дети.
По залету. Она назвала моих детей результатом залета. Моих прекрасных, умных, любимых детей.
Что-то во мне сломалось. Окончательно. Безвозвратно.
Я не помню, как оказалась рядом с ней. Не помню, как замахнулась. Помню только хлопок ладони по ее идеальной щеке и ее вскрик от неожиданности.
– КАК ТЫ СМЕЕШЬ! – заорала я, и мой голос не был похож на человеческий. – КАК ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ О МОИХ ДЕТЯХ!
Алиса держалась за щеку, в ее глазах было настоящее потрясение. Наверное, никто никогда не поднимал на нее руку.
– Ты... ты ударила меня, – прошептала она.
– И ударю еще раз, если не уберешься из моего дома! – Я тряслась всем телом, адреналин бурлил в крови. – УБИРАЙСЯ! НЕМЕДЛЕННО!
Алиса поднялась, придерживая щеку. На ее лице расцветало багровое пятно – след моей ладони.
– Вы пожалеете об этом, – сказала она тихо, но в ее голосе звучала угроза. – Антон узнает, что вы сделали. И тогда...
– Тогда что? – Я сделала шаг к ней, и она инстинктивно отступила. – Он бросит меня? Так он уже это сделал! Найдет себе другую? Так он уже нашел! Что еще ты можешь мне угрожать, крошка?
Впервые за все время Алиса выглядела неуверенной. Ее маска совершенства треснула, показав испуганную девчонку.
– Я хотела решить все цивилизованно, – пробормотала она, направляясь к выходу.
– Цивилизованно? – Я засмеялась истерически. – Разрушить чужую семью цивилизованно? Украсть чужого мужа цивилизованно? Назвать чужих детей залетом цивилизованно?
Она остановилась у двери, обернулась. В ее глазах я увидела холодную ненависть.
– Знаете что, Оля? Может, и к лучшему, что все произошло именно так. Теперь Антон сам увидит, какая вы. Озлобленная, истеричная, агрессивная. Он поймет, что правильно сделал, уйдя от вас.
Дверь захлопнулась за ней с оглушающим грохотом.
Я стояла посреди прихожей, тяжело дыша, и чувствовала, как из меня уходят последние силы. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение и жгучий стыд.
"Что я наделала? Боже, что я наделала?"
Ударить беременную женщину... Неважно, какая она стерва, неважно, что она разрушила мою жизнь. Я ударила беременную. Антон никогда мне этого не простит.
Телефон зазвонил через полчаса. На экране высветилось имя мужа.
– Алло? – Мой голос звучал хрипло.
– ОЛЬГА! – Он кричал так, что я отодвинула трубку от уха. – ТЫ СОВСЕМ СОШЛА С УМА?!
– Антон, я...
– ТЫ УДАРИЛА БЕРЕМЕННУЮ ЖЕНЩИНУ! БЕРЕМЕННУЮ! У НЕЕ СИНЯК НА ВСЮ ЩЕКУ!
Каждое его слово било больнее физического удара.
– Она... она оскорбляла наших детей, – попыталась оправдаться я.
– НАШИХ? – Его смех был полон яда. – Какие еще "наших"? Ты себя слышишь? Ты превратилась в озлобленную старуху! В базарную бабу!
Озлобленная старуха. Те же слова, что произнесла Алиса. Значит, он именно так обо мне и думал.
– Я защищала своих детей, – прошептала я.
– От чего? От правды? Оля, посмотри на себя! Ты растолстела, опустилась, превратилась в... в карикатуру на женщину! И теперь еще и дерешься! На тебя просто жалко смотреть!
Эти слова добили меня окончательно. "На тебя жалко смотреть." Мой муж, отец моих детей, человек, которого я любила больше жизни, сказал, что на меня жалко смотреть.
– Я собираю вещи, – продолжал он холодно. – И больше не вернусь в этот дом. Никогда. Ты сама все разрушила, Оля. Сама.
– Антон, пожалуйста... – Я плакала, не скрывая слез.
– Нет. Все кончено. Завтра утром придет курьер с документами на развод. Подпишешь без разговоров.
– А дети?
– Дети сами решат, с кем им жить. После того, что ты сегодня устроила, думаю, выбор будет очевиден.
Гудки. Он повесил трубку.
Я медленно опустилась на пол, прижимая телефон к груди. Все кончено. Двадцать два года брака, семья, будущее – все рухнуло за один день.
И знаете, что самое страшное? В глубине души я понимала, что он прав. Я действительно превратилась в то, что он описал. Толстую, озлобленную, потухшую женщину, которая утратила все то, что когда-то делало ее привлекательной.
"Но ведь я стала такой не только из-за себя, но и из-за тебя, – думала я сквозь слезы. – Ради наших детей, ради нашего дома, ради нашей семьи. Я пожертвовала собой ради вас всех. А теперь вы говорите, что это была ошибка?"
Может быть, и была. Может быть, самая большая ошибка в моей жизни – это то, что я перестала быть собой ради других.
Но исправить это было уже поздно. Слишком поздно.
За окном начинался дождь, и его капли по стеклу напоминали слезы. Мои слезы. Слезы женщины, которая только сегодня поняла, что прожила чужую жизнь.
И теперь мне предстояло учиться жить своей. Если я еще помню, как это делается.