Annotation


	 		Их называют Адептус Астартес. 	 		Они — избранные воины Императора Человечества. Воплощение Его воли и гнева. Каждый из них способен сразиться с десятикратно превосходящим врагом и победить. Каждый космодесантник — идеальная машина войны, созданная с одной целью — бороться с врагами человечества среди полных огня и смерти полей сражений 41-го тысячелетия. 	 		Космодесантник — воплощение надежды человечества в охваченной войной галактике. Они воины духа и меча, и каждый из них, вступая в сражение, помнит о преданности Императору и Империуму. 	 		 	 		Книга создана в Кузнице книг InterWorld'a. 	 		Книга создана в Кузнице книг InterWorld'a. 	 		http://interworldbookforge.blogspot.ru/. Следите за новинками! 	 		http://politvopros.blogspot.ru/ — ПВО: Политический вопрос/ответ. Блог о политике России и мира. 	 		http://auristian.livejournal.com/ — политический блог InterWorld'a в ЖЖ. 	 		https://vk.com/bookforge — группа Кузницы Книг ВКонтакте.





* * *



Warhammer 40000:История изменений

Война за Мир РиннаСтив ПаркерПослание

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

ДВЕНАДЦАТЬ

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ





ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЕТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

ДВЕНАДЦАТЬ

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

СЕМНАДЦАТЬ





ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ





ЭПИЛОГ





Майк Ли

Стив Паркер

Стив Паркер

Майк Ли





АрмагеддонАарон Дембски-БоуденЧАСТЬ ПЕРВАЯПРОЛОГ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII





ЧАСТЬ ВТОРАЯГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII





ЭПИЛОГ





Аарон Дембски БоуденПролог

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвёртая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Эпилог





Гай Хейли





Энди Хоар

Крис РайтОхота на Магнуса

Битва за Клык

Пролог

Часть 1Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5





Часть 2Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10





Часть 3Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16





Часть 4Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22





Гэв ТорпПролог

История Борея

История Наамана

История Нестора

История Наамана

История Наамана

История Борея

История Велиала

История Велиала

Эпилог





ДамносНик КаймПролог

Часть IГлава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая





Часть IIГлава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая





Часть IIIГлава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая





Эпилог





Ник Кайм

Ник Кайм

Фил Келли





Сара КоуквеллГлава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая





Архитектор СудьбыСара КоуквеллI

II

III

IV

V

VI

VII





Дариус Хинкс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18





Бен КаунтерЧасть 1

Часть 2

Часть 3





Джон ФренчI

II

III





Энди Смайли01

02

03

04

05

06

07

08





Гэв Торп

Крис Райт

Роб Сандерс

К.З. Данн01

02

03

04

05

06





Крис Райт

К.З. Данн

Энди Смайли

Глава первая. Планетарная высадка

Глава вторая. Выживание

Глава третья. Покорение





Стромаркская резняЭнди СмайлиПролог — Келья Балтиила на ударном крейсере Расчленителей

Сцена один — стратегиум имперского корабля «Кулак Императора»

Сцена два — мостик «Савана смерти», орбита Стромарка прайм

Сцена три — штурмовая палуба «Савана смерти»

Сцена четыре — мостик «Савана смерти». Космос над Стромарком прайм

Сцена пять — десантная капсула внутри «Савана смерти»

Сцена шесть — мостик «Савана Смерти», космос над Стромарком прайм

Сцена семь — дворец губернатора на Стромарке прайм

Сцена восемь — десантная капсула, несущаяся к Стромарку прайм

Сцена девять — дворец губернатора на Стромарк прайм

Эпилог — в глубине здания администратума





К.З. ДаннСцена один — Стромарк-секундус

Сцена два — мостик боевой баржи «Ин Эксельсис»

Сцена три — Стромарк-секундус/Терра

Сцена четыре — стратегиум боевой баржи «Ин Эксельсис»

Сцена пять — Стромарк-секундус/Терра

Сцена шесть — мостик «Ин Эксельсис»

Сцена семь — внутри дворца. Стромарк-секундус\Терра

Сцена восемь — зал дредноутов на «Ин Эксельсис»

Сцена девять — внутри дворца. Стромарк-секундус\Терра

Сцена десять — зал дредноутов на «Ин Эксельсис»

Сцена одиннадцать — внутри дворца. Стромарк-секундус\Терра





К.Л. Вернер

Дэвид Эннендейл

Энди Смайли

Лори ГолдингСцена 1: Корновинские равнины — день

Сцена 2а: Корновинские равнины — день

Сцена 2б: Авангард — день

Сцена 2с: Корновинские равнины — день

Сцена 3: Причастие — неизвестно

Сцена 4: Оружейная — день

Сцена 5: Причастие — неизвестно

Сцена 6: Оружейная — день

Сцена 7: Арьергард — день

Сцена 8а: Корновинские равнины — день

Сцена 8б: Орда — день





Гай Хейли

Бен Каунтер

Бен Каунтер

Дэвид ЭннендейлПровидец Бури

Капитан Теней

Повелитель кузни





Джош Рейнольдс

Каван Скотт

Стив Лайонс

Грэм Лион

Крис Райт

Ник Кайм

Ник Кайм

Гай Хейли

Стив Лайонс

Глава первая

Глава вторая

Глава третья



Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая



Глава седьмая

Глава восьмая



Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая



Глава двенадцатая

Глава тринадцатая



Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая



Глава шестнадцатая





Гай ХейлиПервая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвёртая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава





Джош Рейнольдс

К.З. Данн

Энди Смайли

Энди Смайли

Ник Кайм

Дамоклов крестовый походФил Келли

Гай Хейли

Бен Каунтер

Джош Рейнольдс





notes1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14





* * *





Warhammer 40000:

Сражения космического десанта





История изменений




1.0 — создание в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлены рассказы: "Мстительная честь" Ника Кайма и "Несломленный" Криса Райта.





Война за Мир Ринна





Стив Паркер

Мир Ринна




Послание




Другой возможности выйти в эфир не будет, так что сразу к сути. Мы держались сколько могли, но они прорвутся сюда в течение часа. И тогда мы потеряем эту станцию, нашу единственную надежду. Для организованного отступления времени нет. Сержант Претес хочет, чтобы мы уходили немедленно. С каждой секундой огонь артиллерии зеленокожих все ближе. Они уже уничтожили здания правительства и коллегии, а ведь это совсем недалеко отсюда. Но я должен попытаться. Всего одно сообщение, и мы навеки покинем это место. Если повезет, орки камня на камне не оставят от зданий и уничтожат все оборудование, не разобравшись в его ценности.

Мы уже начали выводить последний из Ламмасских отделений через северные врата. Я уйду с арьергардом, как только отправлю это сообщение. Всех гражданских и раненых солдат эвакуировали еще вчера с конвоем уцелевших парней из Восемнадцатого Мордианского полка. От полка не много осталось. То же самое с населением и ранеными. Мне удалось собрать боеспособные отделения из тех, кто остался от трех разгромленных полков.

Так случилось, что именно мне пришлось возглавить их. Шесть дней назад я принял на себя командование, и отнюдь не по собственному желанию. Все вышестоящие офицеры погибли во время недавнего нападения зеленокожих — хорошо спланированного и внезапного для нас. Это может показаться невероятным, учитывая природу врага. Но клянусь, они появились и исчезли, словно призраки, оставив комнату, полную обезглавленных тел! Думаю, они хотели собрать свои жуткие трофеи, и, видит Император, теперь трофеев у них более чем достаточно.

Если бы не долг, моя собственная голова тоже свисала бы сейчас с пояса какого-нибудь зеленокожего. Но в то время я как раз казнил троих дезертиров.

В этом я вижу руку Императора.

Моя вера — то топливо, благодаря которому я продолжаю сражаться, — говорит мне, что Он присматривает за мной. И все происходящее — часть Его великого плана. Я не позволю себе погрузиться в пучину смертельного отчаяния. Я знаю, что Мир Ринна недалеко отсюда, может, в двух неделях пути через варп. Если Император благоволит, Багровые Кулаки уже получили весть обо всем, что здесь случилось. Повелитель Человечества, молю, пусть они уже будут в пути, пока я передаю это сообщение!

Это не пустые мои надежды. Мы выходили в эфир постоянно, каждый час, с тех пор как корабли зеленокожих убийц пронеслись по небу. Наверняка кто-то слышал наш зов.

(Приглушенные звуки стрельбы и взрывов.)

Дьявол раздери этих проклятых ксеносов! Их снаряды ложатся все ближе и ближе. Времени совсем мало. Я… я едва ли могу определить численность противника, с которым мы столкнулись. Система орбитальной обороны с самого начала была слишком растянута. Небо потемнело от их кораблей. Мне следовало бы кое-кого казнить за это. Согласно записям, орбитальные ракетные батареи не проверялись техножрецами уже более трехсот лет!

В конце концов, должно же было быть какое-то предупреждение. Почему не пришло ни одного сообщения с ретранслирующей станции на Даго-те? Подозреваю, что орки сначала уничтожили там всех, причем так быстро, что времени на предупреждение остального сектора не осталось. Теперь за это расплачивается Жесткая Посадка.

Если вы получили это сообщение — не важно, кто вы, — вы должны передать его Багровым Кулакам. Не пытайтесь помочь нам в одиночку! Сейчас выручить нас могут лишь Адептус Ас-тартес. Это будет бой с мощным противником. Орков столько… Должно быть, это Вааагх. И если их не сдержать здесь, их станет еще больше. Клянусь Троном, так и будет.

Повелитель Человечества, не допусти, чтобы стало слишком поздно!

Космическим десантникам Багровых Кулаков я хочу сказать следующее. Если вы получите это послание, когда у нас еще будет надежда на спасение, знайте: мы покинули Крюгерпорт и отступили в сеть пещер под Мечеными горами к северу от города. Мы закрепимся там и будем держаться сколько сможем. Другого убежища у нас не осталось.

Запасов хватит еще на неделю, возможно, на две, если мы…

(Звуки далекой стрельбы из стабберов, а затем, уже ближе, грохот лазерного оружия. Громкие крики.)



Артиллерия замолчала. Они пускают пехоту!

Мы уходим отсюда. Я отправляю сообщение незашифрованным.

Именем нашего Бессмертного Спасителя, молю, пусть кто-нибудь его получит.

Поторопитесь! Доставьте его на Мир Ринна! Если нам суждено умереть здесь, чтобы предупредить всех остальных, что ж, пусть будет так. Но пусть наша смерть не станет напрасной!

Это комиссар Альхаус Бальдур, конец связи.

Идентификационный номер

Имперской Гвардии

(проверен): СМ4165618Ф

Временной отрезок (ИСВ): 17:44:01 3015989.М41





ЧАСТЬ ПЕРВАЯ





Если человек умирает прежде отведенного ему срока, сколько с его уходом теряет мир?

Наверняка больше, чем просто одну жизнь. Ветвь засыхает и более не приносит плодов. Будущего больше нет. Безвозвратно отсекаются тропы, пройти по которым уже нельзя. Кем были бы его потомки? Святыми? Убийцами? Или и тем и другим?

Когда человек умирает, вместе с ним исчезают и ответы.

И тогда возникает вопрос: разве не нужно спасти всех людей?

Виконт Нило Ванадер Исофо.

Отрывок из «Дневника выжившего»

(936.М41 — 991.М41)





ОДИН




Арке Тираннус, горы Адского Клинка



— Волнения, — сказал Руфио Террано, уставившись на карты, которые только что взял из колоды.

Порядок, в котором они сейчас лежали, назывался «Горящей звездой», что само по себе было недобрым знаком. Он не помнил, чтобы касался хоть одной из карт или сознательно выбирал их порядок. Впрочем, отсутствие воспоминаний его не удивило. Глубокий транс был для него всегда одинаковым, как и пробуждение. Он словно приходил в себя после удивительно живого сна, в котором падал в пропасть. Просыпался Руфио всегда с криком, дрожа и хватая ртом воздух.

То, что он до сих пор именно так выходил из транса, злило Террано, так как значило, что библиарий еще не в полной мере владел своим даром, тогда как другие кодиции уже преодолели эту грань. Но если это и беспокоило здоровяка справа от Террано, тот ничем этого не показал.

— Волнения, — откликнулся гигант. — Продолжай, брат мой.

— Неравный бой, — промолвил Террано, отрывая взгляд от карт. — Океаны крови. Штормовые облака, темные, наполненные грядущим насилием. Под ними расстилается развилка, важный выбор. Две тропы. Одна ведет в день, другая в ночь. Так было все последние четыре раза, достопочтимый брат, и все это с самыми малыми различиями. Хочешь, чтобы я попытался еще раз?

Гигант справа, Юстас Мендоса, магистр библиариума, пододвинулся к кодицию и навис над ним, цепким взглядом темных глаз вглядываясь в древние карты. Стилизованные изображения на них, казалось, двигались, танцевали в золотистом свете канделябров. Остальная часть комнаты оставалась погруженной во мрак.

— Нет, Руфио, — произнес он низким, глубоким баритоном. — Не нужно. Твоя интерпретация совпадает с видением брата Дегуэрро. Потоки времени и Имматериума сегодня больше ничего не откроют нам. Я обсужу этот вопрос с эпистоляриями на следующем Совете. А сейчас возвращайся в свои покои — избранные помогут тебе. Нужен полный доспех и оружие, понимаешь? Мы должны выглядеть наилучшим образом. Светать начнет в четыре часа, настанет День Основания. Будет очень много церемоний.

Кивнув, Террано собрал карты, отодвинул свой стул от широкого дубового стола и поднялся. Возвышаясь над землей на два метра, он был на голову ниже магистра-библиария, но не уступал ему в ширине плеч. Магистр положил ему на плечо мозолистую руку, и они вместе вышли из комнаты.

— Пока не закончится грядущий день, — промолвил Юстас Мендоса, когда они прошли в освещенный лампами пустой коридор, — будущему придется подождать.

Алессио Кортес, который, по собственному признанию, не испытывал ни малейшего интереса к музыкальным искусствам, вдруг осознал, что плывет в звуках гимна, эхом отражающихся от темных каменных стен реклюзиама. Древняя мелодия была пропитана невыразимой скорбью, и каждая ее прекрасная нота жалобной песнью напоминала о боевых братьях, которых потерял Орден не только за последнюю сотню лет, но и за долгие тысячелетия со времен своего славного основания.

За всю жизнь Кортес слышал этот гимн всего трижды, поскольку тот исполнялся лишь в День Основания. Но воспоминания не имели ничего общего с тем, как затронул его гимн на этот раз. Капитан вспомнил все смерти, все прощания, как и полагалось во время исполнения гимна. То было надлежащее время для скорби. Время вспомнить жертву, принесенную его благородными братьями. Сердце капитана сейчас переполнялось скорбью и, что более важно, гордостью.

И ничто не смогло бы притупить это чувство. Кортес уцелел в войне, которая длилась три с половиной столетия, и не испытывал чувства вины за то, что выжил. Воин Астартес, навечно посвященный искусству войны и связанный клятвой с почетной службой, которую нес, жил или умирал в зависимости от своих способностей и качеств и от команды. Смерть является даже к космодесантнику. Ее приход был вопросом времени. Бессмертным оставался один лишь Император, что бы там кто ни говорил.

Алессио посмотрел через реклюзиам на противоположный неф, на исполнявших гимн сервиторов. Что за жалкие создания! Их тощие тела, лишенные конечностей, были прикреплены к невысоким колоннам из черного мрамора, которые скрывали механическую начинку, поддерживавшую хористов в полуживом состоянии. Каждая глазница закрыта металлической пластинкой. Из каждого рта высовывалась черная решетка усилителя голоса, от каждой бледной безволосой головы отходили рифленые кабели, соединявшие певцов и обеспечивающие превосходную синхронность. Их рудиментарные разумы были объединены и сосредоточены лишь на песне.

В галерее справа от Кортеса, высоко над входом в реклюзиам, размещался еще один сервитор, подключенный к массивному паровому органу, сопровождавшему голоса торжественно-мрачным гудением.

«Ничтожные, — подумал капитан. — Но пусть лучше они вкладывают в песню нашу скорбь, нежели мы сами».

Он с трудом сдержал ухмылку, подумав, что его собственный грубый голос вряд ли смог бы восславить песней погибших. Скорее, это сошло бы за оскорбление.

Шутка новизной не блистала. Капитан думал об одном и том же каждое столетие и позволял мыслям так же быстро исчезнуть. Вопросы, не касавшиеся уничтожения многочисленных врагов Ордена, редко задерживались в голове Кортеса дольше чем на несколько секунд.

Педро всегда подшучивал над ним по этому поводу.

Гимн закончился, но его финальные ноты, исполненные невыразимой печали, еще звучали в душах собравшихся. Кортес вслушивался в них, ощущая некоторую тяжесть. Затем он посмотрел на алтарь, вырезанный из позолоченного черного мрамора, где верховный капеллан Томаси как раз выступил вперед и начал произносить слова поминовения из «Книги Дорна». Маркол Томаси обладал внушительной фигурой. При исполнении обязанностей верховного капеллана ему часто приходилось всецело завладевать вниманием столь большой аудитории, какая собралась сегодня. Для человека его статуса робость или неуверенность были непозволительной роскошью. Его долгом и долгом всех подчиненных ему капелланов было охранять веру и душу каждого боевого брата и слуги Ордена. Когда Томаси говорил, все остальные внимали каждому слову его проповедей.

Кортес очень уважал Томаси, быть может, даже чуть симпатизировал ему. Верховный капеллан был беспощадным борцом с длинным послужным списком, почти таким же, как у самого капитана. Но, кроме того, их объединял сходный взгляд на жизнь, характерный элегантной простотой: враги Императора должны быть уничтожены, а честь Ордена сохранена. И в свете этих двух непреложных истин все остальные вопросы теряли смысл и остроту. Как же иначе? И почему Педро вечно задумывался над такими незначительными проблемами, как ежегодные петиции, или реформы планетарных законов, или особенности торговли между секторами? Какое отношение все эти проблемы имели к космическим десантникам?

Спустя несколько минут Томаси перестал зачитывать текст из «Книги Дорна» и приблизился к золотому аналою, на котором покоилась книга. Броня капеллана была абсолютно черной и отполированной до такой степени, что блестела, подобно темному зеркалу, отражая огоньки канделябров на стенах и пламя тысяч свечей, зажженных по обе стороны апсиды. Нагрудник и наплечники верховного капеллана были украшены блестящими костями павших врагов и печатями чистоты из воска и сургуча. На каждой имелось написанное кровью благословение. Его шлем с необычным забралом — невероятно детальным изображением черепа из безупречного полированного золота — был пристегнут к поясу, оставив открытым суровое лицо с жесткими чертами. Даже среди Багровых Кулаков не многие могли долго выдерживать его устрашающий взгляд.

Настала часть службы, когда Томаси взывал к Императору и примарху Рогалу Дорну, чтобы те, взглянув на паству, благословили ее на свершение славных дел. Он говорил о ненавистных врагах Ордена и о резне, которую те намерены совершить, о насилии над мирами, подчинении и уничтожении всего человечества.

Его слова оказали именно то влияние, на которое рассчитывал верховный капеллан. Они постепенно изменяли воздух, словно наэлектризовывая его. Кортес чувствовал, как что-то поднималось в душе, и знал, что то была ненависть, чистая и могущественная, которая всегда была его постоянным спутником, топливом горевшего внутри огня.

Каждое столетие воины Багровых Кулаков в жестоких битвах отдавали свои жизни, защищая Империум от пагубных болезней. Там, за его пределами, несметные полчища чуждых рас мечтали уничтожить все, что с таким трудом построил Империум за десять тысяч лет, и нападали с исключительной ненавистью и варварством. Изнутри же миру угрожали, возможно, самые презренные из всех врагов — безумные предатели, мутанты и враждебные, неблагодарные еретики.

«Да будь они все прокляты, — выругался Кортес, сжав кулаки. — Не будет им ни милости, ни прощения. Кровь их окрасит даже звезды».

Томаси был мастером своего дела. Раз в столетие, собирая весь Орден здесь, в крепости-монастыре Арке Ти-раннус, он превращал братскую скорбь в нечто гораздо более могущественное, более ценное и смертоносное. Кортес лучше остальных знал это чувство; он жил с ним дольше, оно окутало его, не встречая сопротивления. Например, после всех многочисленных боев, наполненных насилием и убийствами, когда Алессио лежал, переломанный и истекающий кровью, в бункере или в задней части «Рино» и слышал бормотание апотекариев, что на его тело восстанавливалось после самых ужасных травм, словно в насмешку над их прогнозами, брало где-то силы, чтобы исцелить себя, вновь встать с постели и позволить Кортесу отправиться на войну исполнить свой вечный долг перед Орденом.

Он точно знал, откуда брались эти силы, и надеялся, что его Четвертая рота научится сосредотачивать свою ненависть так же, как это делал он сам. Не просто вкладывать ее в слова или дела, но хранить в глубине души, чтобы на крыльях ненависти пронестись сквозь такие кошмары, в которых они без этой поддержки не выжили бы.

При мысли о находившихся под его командованием боевых братьях капитан оторвал взгляд от алтаря и стал рассматривать центральную часть громадного нефа. Собравшиеся там девятьсот сорок четыре космодесантника стояли в полном боевом облачении, их наплечники и наручи в этот важнейший из всех дней были отполированы до зеркального блеска. Они выглядели великолепно, собранные вместе в стройные ряды. Все они не отрывали глаз от алтаря и Томаси, когда верховный капеллан воздел над головой превосходно выполненный болтер и возблагодарил Императора и кузницы Марса за орудия для войны, столь долго служившие Ордену.

Среди всех этих голубых доспехов Кортес выделил собственную роту, легко отличимую благодаря темно-зеленой окантовке наплечников.

Под его началом Четвертая рота прославилась решительными и бескомпромиссными гамбитами, которые так любил сам Кортес. Остальные братья считали их безрассудными и дерзкими — ну и что с того? На броне воинов Алессио Кортеса было вытравлено больше победных отметин и красовалось больше знаков отличия, чем у воинов любой другой роты, за исключением разве что Крестоносцев, Первой элитной роты Багровых Кулаков.

Будучи сержантом, Кортес однажды оказался частью этой прославленной элиты. Все капитаны рот заслужили командование именно таким способом, годами службы под непосредственным руководством магистра Ордена, доказывая, что достойны этой чести. Именно со своей любимой Четвертой ротой, командуя самыми прекрасными боевыми братьями, каких только можно пожелать в бою, Кортес понял, что нашел свое место. Иамад, Бенедикт, Кабреро, старый одноглазый Силези, суровый и безжалостный Весдар. Все они были прирожденными убийцами.

Взгляд Кортеса на мгновение задержался на каждом из них, и командир позволил себе едва заметный кивок. Отличная дисциплина. Иного он и не ждал. Ни один из его солдат не двигался. Ни один не проронил ни слова. Все были полностью поглощены священной церемонией, близившейся к концу.

Верховный капеллан Томаси наконец опустил священный, инкрустированный золотом болтер и пророкотал:

— Пусть же каждая пролитая нами капля крови превратится в багровые реки из ран наших врагов! Пусть за каждую царапину на нашей священной броне их плоть и кости будут изрублены на куски нашими мечами, сокрушены и раздроблены кулаками! Империум выстоит. Этот Орден выстоит. Каждый из вас выдержит все испытания. Об этом мы молим именем примарха, воспитавшего нас, и Императора, нас создавшего.

— За Дорна и Императора! — подхватили собравшиеся. — За славу и честь Багровых Кулаков!

Кортес вложил в эти слова всю мощь своих легких. Стоявшие рядом с ним в западном трансепте другие члены Совета Ордена сделали то же самое.

— Об этом мы молим, — добавил верховный капеллан, теперь уже мягче. — Пусть же так и будет.

Томаси повернулся и кивнул громадной фигуре, возвышавшейся в тенях алькова по левую руку капеллана, а затем отошел от алтаря и направился к раке в задней части реклюзиама, где вернул на законное место изумительную святыню, которую использовал во время службы.

Высокая фигура выступила из теней и широкими шагами преодолела расстояние до алтаря. Явленный теперь во всем своем великолепии, магистр просто поражал воображение. Свет каскадом отражался от его инкрустированного самоцветами нагрудника и сияющего железного нимба за головой. Золотые черепа и искусно отчеканенные орлы украшали ворот, наколенники и ножные латы. С закованного в броню пояса струился красный шелк, на котором гордо красовалась эмблема Ордена: сжатый багровый кулак на черном поле в круге. Древние печати чистоты, свисавшие с наплечников, качнулись, когда магистр остановился.

В тот же миг все присутствовавшие, кроме членов Совета Ордена, опустились на колено.

Кортес и его братья по Совету просто склонили головы. То была привилегия их ранга. Все ждали, когда громадный воин заговорит. Голос его оказался сильным и низким. Внушительный бас, раскатами гремевший так, что не слушать его было просто невозможно, сейчас был теплым, словно течения Южной Адакеи.

— Встаньте, братья. Прошу вас.

Кортес слушал этот голос большую часть своей жизни, исполняя его команды и нередко яростно с ним споря. То был голос его ближайшего друга, но при этом господина и повелителя. И принадлежал он Педро Кантору, двадцать девятому магистру Ордена Багровых Кулаков. В тот день он был самой внушительной фигурой в реклюзиаме, за исключением, быть может, лишь восьми могущественных дредноутов, стоявших в глубине нефа позади всех, с двигателями на холостых оборотах.

— Мы обратились к воспоминаниям, — пророкотал магистр, — обо всех почтенных братьях, которых потеряли за последнюю сотню лет. Их имена выгравированы на стенах Зала Героев, и записи их деяний записаны в «Книге Славы». Те из вас, кто желает отдельно почтить их после сегодняшней службы, могут обратиться к одному из капелланов в удобное время и попросить о соответствующих молитвах и подношениях. Я настоятельно побуждаю вас сделать это, ибо такова не только наша традиция, но и наша обязанность.

Его взгляд скользнул по молчаливым рядам космодесантников.

Мы Багровые Кулаки, — промолвил он. — Мы ничего не прощаем и не забываем. Мертвые живут в нашей памяти и в прогеноидах, и наши дела должны всегда — всегда — служить лишь их восхвалению.

В знак уважения к павшим магистр Ордена сжал облаченную в перчатку руку в кулак и трижды ударил им по левой половине изысканно украшенного панциря.

Собравшиеся воины в точности повторили его движение.

— Мы преклоняем колени перед павшими, — как один провозгласили они. — Мы чтим погибших.

Магистр Ордена молчал, пока эхо не затихло высоко вверху, под сводами, окутанными тенями, и затем промолвил:

— Сейчас ваши капитаны выведут вас наружу. Мы соберемся в бастионе Протео, дабы увидеть Чудо Крови и получить благословение первого дня битвы. Сегодня не будет пира. В День Основания предписан пост, и все вы последуете этому правилу. После получения благословения мы вернемся сюда для инициации и посвящения.

Неужели Кортесу показалось? На долю секунды он был уверен, что магистр Ордена скользнул по нему взглядом, прежде чем продолжить:

— Сегодня к нам присоединятся члены верхней палаты Ринна, которые прибыли из столицы, дабы отдать дань уважения нашему Ордену и его традициям и отпраздновать вместе с нами годовщину Основания. Некоторые из вас озвучили свои возражения в связи с этим, и вот что я отвечу: не надо недооценивать важность наших связей со знатью Ринна. Учитывая большую ответственность за политическое управление этой звездной системой, они вынуждены снять с наших плеч весь тот груз, что не красит воинов.

Помолчав секунду, он добавил:

— Постарайтесь понять важность этого визита. Они приземлятся на пике Тарво и по моему приглашению прибудут сюда. Вероятней всего, вам не придется с ними разговаривать, но если такое случится, то выкажите терпимость и вежливость. Помните, в такой галактике, как эта, они — дети, а мы — их защитники.

Кортес нахмурился, уверенный, что последняя часть речи была обращена именно к нему. Они с Кантором сломали немало копий, обсуждая, дозволено ли избалованным, потакающим лишь своим прихотям аристократам ступить на священную землю крепости-монастыря. Но слово магистра было законом. Не имея иного выбора, Кортес уступил и свое недовольство вымещал в тренировочных боях.

Алессио свято верил, что гораздо лучше внушать страх, чем любовь. И Томаси точно согласился бы с ним. Лучше держаться как можно дальше от слабовольных масс. Риннская знать бесстыдно ставила себя в зависимость от более мощной общины и этим еще больше себя ослабляла. К тому же что эти безвольные, мягкотелые любители развлечений знали о смысле жертвы? Что значил для них Империум, охранявший их безопасность, комфорт и благосостояние? Даже те немногочисленные выходцы из знати, которые решали потратить несколько лет в Риннсгвардии, делали это лишь потому, что служба давала право носить униформу в дни фестивалей. Срок их так называемой службы был примечательно коротким и проходил без всяких инцидентов.

Магистр Ордена перешел к заключительной части речи, резко оборвав мысли Кортеса.

— Братья мои, — промолвил он, — служба закончена. Идите с честью, с храбростью и благословением Императора, всегда помня о своем священном долге.

— По вашей команде, — отозвались воины.

Наполненный фимиамом воздух реклюзиама вскоре задрожал от звука шагов облаченных в броню ног по камням, когда капитаны повели свои роты через большие бронзовые двери святилища. Когда пришла очередь Кортеса, капитан покинул трансепт и пошел по центральному нефу. После него выдвинулись капитаны Ашор Драккен и Дриго Алвес.

Алессио кинул на сервиторов последний короткий презрительный взгляд, заметив при этом, что те уже отключились. Ставшие теперь молчаливыми и неподвижными, они казались чередой отвратительных бюстов из алебастра.

Четвертая рота последовала за своим командиром.

Пройдя через высокую арку в широкий, припорошенный снегом двор, Кортес посмотрел в небо. Два часа назад, когда служба только началась, оно было угольно-черным. Ни одной звезды не сияло в его недрах. Сейчас же над горами Адского Клинка разлилось утро, принеся с собой снегопад и колючий морозный воздух, который освежил Кортеса, вытеснив из носа пропитанный фимиамом воздух святилища.

Шагая по двору, он думал: а что, если к следующему Дню Основания на стенах Зала Героев появится и его имя? Он никогда не боялся смерти, всегда сломя голову бросаясь в жар самых безнадежных битв и не думая о собственном выживании. Быть может, капитан выживал именно потому, что горел лютой ненавистью к врагу. Способность сражаться без страха смерти стала неким освобождением. Он не был настолько глуп, чтобы верить мифам, расцветавшим вокруг него. Мифам, из-за которых воины его роты в едином порыве следовали за капитаном и, казалось, находили в этом огромное и бесспорное удовольствие.

Кортес Бессмертный — так его называли за спиной.

Он точно не был бессмертным, несмотря на распространенное мнение. Кортес знал, что однажды встретит противника сильнее и тогда нелепым слухам придет конец. Часть его почти хотела, чтобы так и случилось. Эта битва в любом случае будет самой запоминающейся из всех.

От столь знаменательного дня Алессио ждал только двух вещей.

Первое — умереть достойно, дорого продав свою жизнь. Чтобы кулак пробивал плоть и кровь, зажатое в руке оружие извергало пламя, а с губ срывался леденящий кровь боевой клич.

Второе — чтобы братья, которые получат выращенные из его прогеноидов органы, чтили его своими делами и однажды сами стали героями Ордена.

Алессио Кортес с удовольствием представлял себе все это.

И ни одна из надежд не казалась чрезмерной.

Когда они дошли до середины двора, кое-что внезапно привлекло внимание Кортеса. Маленькая фигурка в длинном одеянии выпорхнула из каменной арки справа, споткнулась и рухнула лицом в сугроб. Она немедленно вскочила и, не замечая облепившего ее снега, понеслась к главному входу в реклюзиам. Судя по символу шестеренки на левой стороне груди, человек был слугой главы техникарума Хавьера Адона. Руны чуть ниже значили, что он служил в башне, известной как коммуникатус.

— Эй, ты, там! — пролаял Кортес. — Стой!

Ноги человека замерли раньше, чем его разум успел понять значение слов, — столь резко и властно звучал голос капитана.

— Ты так хочешь умереть, избранный? — спросил Алессио, сверху вниз глядя на заснеженную фигуру. — Ты должен знать, что случится, если пройдешь в те двери.

Воины Четвертой роты замерли за спиной капитана. Теперь они тоже молча взирали на одинокую фигуру.

Если бы человек хоть на шаг ступил за двери святилища, он обрек бы себя на верную смерть. Таков закон. За исключением редких слуг сакрациума и сервиторов, лишь полноценные Астартес могли войти в реклюзиам и остаться в живых.

Человек низко поклонился Кортесу и еще раз — боевым братьям за его спиной и ответил:

— Благородный лорд, я с посланием для магистра Ордена. Наблюдатель внушил мне всю его важность. Я… мне приказано доставить его любыми способами, чего бы мне это ни стоило. — Он указал на широкий вход в реклюзиам. — Я думал, может, мне удастся перехватить лорда Кантора до его ухода.

— Он не выйдет здесь, — сказал Кортес, едва заметно кивнув в сторону внушительных бронзовых дверей. — И Дюрлан Чоло знает, что лучше не беспокоить нашего лорда в День Основания Ордена. Интересно, что за сообщение требует такой срочности?

Слуга, вперив взгляд в землю у ног Кортеса, ответил:

— Господин, я был введен в транс перед внедрением в меня сообщения, поэтому содержание его мне неизвестно. Я знаю лишь то, что сказал мне наблюдатель. Он очень настаивал, чтобы магистр Кантор как можно скорее услышал послание.

— Девственный снег хрустел под армированными ботинками Кортеса, шедшего к слуге. Наконец космодесантник остановился всего в паре метров от маленького человека.

— Передай это сообщение мне, — сказал он. — Я немедленно вернусь внутрь и сообщу его светлости твои слова.

— Слуга лишь мгновение обдумывал предложение. Более длительное промедление стало бы смертельным оскорблением, ибо каждая живая душа в Арке Тираннусе знала, что Педро Кантор доверяет Алессио Кортесу больше, чем кому бы то ни было. Насколько было известно самому Кортесу, между ними не было секретов.

— Приняв решение, слуга благодарно улыбнулся и склонил голову:

— Прославленный капитан добр и мудр. Я должен немедленно показать вам код активации. Прочитайте его мне, и я автоматически передам сообщение.

— Кивнув, Кортес внимательно смотрел, как пальцы слуги порхали в воздухе, быстро выписывая серии символов.

— Понял, — промолвил капитан. — Пятнадцать тета керберус.

— В то же мгновение слуга застыл, словно его ударило током. Голова его склонилась набок, глаза остекленели, и он заговорил голосом, не имеющим ничего общего с тем, которым он говорил только что:

— Срочное сообщение от имперского коммерческого судна «Виденхаус». Уровень шифрования «омега». Получен сигнал от комиссара Альхауса Бальдура. Код доступа подтвержден. Текст сообщения…

— Голос вновь разительно изменился. Кортес чувствовал, как его захлестывают эмоции, пока из уст маленького слуги вылетали отчаянные слова комиссара Бальдура — слова, которые недели назад ушли в глубокий космос. Сообщение шло какое-то время, но в конце концов достигло цели назначения. Шанс на то, что кто-либо из защитников Жесткой Посадки остался в живых, был небольшим, можно даже сказать, призрачно малым. А затем прозвучали слова об орочьем Вааагх.

У капитана участился пульс, в ушах зашумела кровь. Энергия забурлила в нем, наполняя мышцы, готовя его к битве благодаря силе одних лишь слов.

Вааагх!

Да, такое сообщение Педро Кантор действительно должен был услышать как можно скорее, несмотря на церемонию и всю значимость этого дня. Орки не станут ждать. Для них церемония и традиции ничего не значат. Мало что в галактике было столь же безжалостным и разрушительным, как целый Вааагх. Прямо сейчас зеленокожие уже могли прокладывать путь дальше в сектор Локи, уничтожая флотские патрули и защитные силы планет.

Слуга дочитал сообщение и пришел в себя. В какой-то момент Кортес подумал, что мужчина сейчас рухнет на снег в припадке, но тот взял себя в руки и кротко посмотрел на воина:

— Если мой господин желает, чтобы я повторил… Капитан покачал головой.

— Как тебя зовут, избранный? — спросил он.

— Ха… Хаммонд, мой лорд, — ответил слуга, явно потрясенный этим вопросом. — Хаммонд, если позволите.

— Возвращайся в коммуникатус, Хаммонд, — сказал Кортес. — И скажи Чоло… скажи наблюдателю, что капитан Кортес благодарит его. Ты прекрасно выполнил свой долг. Честное слово, я сейчас же передам твои слова магистру Ордена.

Глаза Хаммонда блеснули, когда он записал комплимент. Ему пришлось сделать усилие, чтобы сдержать слезы радости и гордости. Он еще раз низко поклонился, а затем, нарисовав на груди знак орла, произнес:

— Вмешательство моего лорда спасло мою недостойную жизнь. Он так же необычайно щедр, как искусен в войне. Воистину, пусть же благой свет Императора всегда освещает ему путь.

Кортес мысленно взмолился, чтобы его щедрость и военное искусство не были равны. Иначе он уже давно был бы мертвецом.

Кивком в сторону каменной арки, из которой пришел слуга, он отпустил Хаммонда а затем повернулся и направился обратно ко входу в реклюзиам, бросив через плечо:

— Сержант Кабреро, ведите людей к бастиону Протео и ждите меня там. Я вернусь через минуту.

— Слушаюсь, ваша щедрость, — отозвался Кабреро, не в силах скрыть ухмылку.

Кортес ухмыльнулся в ответ. Его настроение улучшилось при одной мысли о предстоящей войне, и не просто войне с каким-то старым противником, а с дикими, грязными орками. Этот враг знал толк в сражениях!

— Посмотришь, каким щедрым я буду завтра на тренировочных полях, — ответил он Кабреро.

Эта перспектива явно поумерила веселье сержанта. Он сдержанно отсалютовал, приложил кулак правой руки к нагруднику и повел Четвертую роту выполнять приказ.

Кортес же направился назад, ступая по следам, которые он и его люди оставили на снегу.

Из окутывавших гранитный портал реклюзиама теней появился Ашор Драккен, выводя на морозный воздух Третью роту. Увидев идущего навстречу Кортеса, он неприветливо спросил:

— Брат, ты не ошибся дорогой?

Алессио лишь немного замедлил шаг, проходя мимо собрата:

— Мое дело не может ждать, Ашор. Будь готов прийти на Совет. Он, несомненно, скоро состоится.

— Не сегодня, — уверенно отозвался Драккен.

Кортес не добавил больше ни слова. Оскалившись по-волчьи, он повернулся и исчез в дверях святилища.





ДВА




Пик Тарво, горы Адского Клинка



Рамир Савалес заставил себя выпрямиться. Утром горный воздух был прямо-таки ледяным, особенно сейчас, с наступлением Примагиддуса, месяца Первого Холода. Рамир вдруг понял, что горбится, пытаясь защититься от его укусов. Так не пойдет. Нельзя встречать правителя этой планеты и членов верхней палаты Ринна, согнувшись, словно старик, сколько бы при этом ему ни было лет на самом деле.

Вынув из заднего кармана потертый медный хронометр, он посмотрел время. До прибытия шаттла оставалось несколько минут. Только по их истечении можно будет говорить об опоздании. Рамир увидел, что пальцы стали красными от холода, и потер их, пытаясь согреть.

Каждый год зима становилась все суровее, или это ему так казалось. Жизнь в горах Адского Клинка стала теперь чуть труднее, но тем радостнее было пришествие месяца Первого Тепла. Впрочем, Рамир знал, что на самом деле менялся не климат. Это менялось его тело, простое человеческое тело. Его лучшие годы остались далеко позади. Совсем скоро Рамиру придется просить магистра о назначении преемника. Гордость и простое упрямство уже и так слишком долго заставляли его откладывать этот разговор.

Он ждал почти час, стоя на границе посадочной площадки пика Тарво, как раз за желтой линией, обозначавшей границу безопасной зоны. Площадка представляла собой большой круг, около сотни метров в диаметре, выступая с пологого склона горы, словно громадный диск. Снизу его поддерживали массивные металлические колонны толщиной с телимлатские деревья, что росли далеко на севере. По всей окружности в унисон вспыхивали крошечные красные огоньки, а в самом центре площадки распростерло крылья массивное белое изображение — стилизованный орел с двумя головами. Рамир сам заведовал его подкрашиванием прошлым летом. Линии рисунка все еще оставались ровными и четкими, хотя дневной снегопад уже начал запорашивать его снегом.

Над горами нависли свинцовые облака. Громадные снежные хлопья грациозно опускались на плечи демисезонной шинели Рамира.

Под шинелью на Савалесе был форменный китель, темно-синий, как броня его лордов. Носить форму, украшенную символом Ордена, было огромной честью, но она, к сожалению, мало защищала от холода. Рамир мимоходом пожалел об удобной одежде, которую обычно носил в крепости. Его зимнее обмундирование, сотканное из толстой шерсти раумасов, гораздо больше подходило для этой погоды. Парадную форму он надевал только раз или два за год и был очень рад, что большая часть поводов, вынуждающих ее доставать, приходилась на весну и лето.

Леденящий порыв ветра сорвался со склона за его спиной и словно насквозь продул Рамира, заставив его громко выругаться. Он оглянулся, но ни ветер, ни его слова, казалось, не беспокоили молчаливые неподвижные фигуры, стоявшие за ним в два ряда.

Сервиторы. Вот их точно ничто не тревожило. Они терпеливо ждали его команды, и каждая пара держала черный лакированный паланкин.

Савалес отвернулся, пробормотав про себя: «Проклятье, неужели я и правда становлюсь таким уязвимым?»

Он ведь когда-то был кандидатом, даже прошел Испытание Окровавленной Руки. Сейчас он мог бы быть боевым братом, практически невосприимчивым к боли и внешним воздействиям. Но вживить импланты не удалось. А без священных имплантов — неважно, насколько хорошим бойцом он был, — он все еще оставался человеком, и его судьба теперь была жить и умереть и чувствовать холод в ноющих старых костях.

Семнадцать священных имплантов, которые сделали бы его Багровым Кулаком…

Ему было всего четырнадцать весен, когда апотекарии Ордена впервые попытались провести процедуру, и Рамир отдал бы все что угодно, только бы она удалась. Как жестока бывает судьба!

С тех пор ему только снилась другая жизнь — жизнь, которая могла бы у него быть. Он мог бы разделить силу и славу облаченных в броню гигантов, которые пересекли межзвездное пространство, чтобы найти его и подвергнуть испытанию. Как много ночей он просыпался с мокрыми от слез щеками, тихо рыдая в темноте своей комнаты, стеная обо всем, что могло бы быть!

Рамир прошел каждый из положенных тестов, справился с каждой из поставленных задач. Смерть старалась изо всех сил, чтобы остановить его, и забрала всех его соперников, кроме одного, но не смогла добраться до Рамира Савалеса. Он выжил и по праву заслужил место среди могучих, пока остальные мальчишки, все, кроме Ульмара Тевеса, лежали парализованные, утонули или истекли кровью в зловонных черных болотах своего родного мира.

Последний тест был самым трудным. Ядовитое жало жирного Зубцового Дракона уже почти пронзило его кожу. Всего один миллиграмм его пылающего яда вверг бы Савалеса в нестерпимую агонию и безумие и в конце концов прикончил бы. Трижды смертоносное чудовище едва не прокололо ему запястья, когда он сцепился с ним. Но все же Рамир победил. Он заслужил свое место. Никто, и меньше всего сам Савалес, не мог представить, что его тело, его собственная проклятая плоть уничтожит все его мечты.

При этой мысли лицо Рамира исказилось. На мгновение он даже позабыл о боли. Прошло пятьдесят семь лет, а он до сих пор слышал слова неулыбчивого апотекария, склонившегося над столом, к которому был привязан Савалес. Слова, которые едва не сокрушили его душу: «Этому не бывать, юноша. Твое тело сопротивляется. Импланты не приживаются. Тебе не суждено служить так, как это делаем мы. Ты никогда не станешь Астартес».

Даже сейчас воспоминания об этом причиняли ему боль. Рана так и не зажила, хотя с тех пор прошло немало лет. В тот день Рамир хотел лишь одного — умереть и чтобы смерть положила конец его страданиям. Это было бы безмерным одолжением с ее стороны. Но вместо смерти появилось другое спасение, пришедшее с совершенно неожиданной стороны. Сам Педро Кантор, магистр Ордена, владыка гор Адского Клинка, пришел к юному Савалесу когда тот рыдал в одиночестве своей темной каменной клетки.

Магистр говорил о достоинстве, увиденном им в юноше с разбитым сердцем, о потенциале, который нельзя растрачивать. Да, сказал магистр, Савалесу не суждено стать Астартес. Конечно, очень жаль. Но возможно, Император уготовил ему иной путь. Орден никогда не выжил бы ценой крови одних лишь космодесантников. Мудрый Педро Кантор предложил потерпевшему неудачу кандидату иное служение.

Юный Савалес попал к управляющему магистра, Арголу Кондрису, чтобы в будущем занять его место, когда старик отойдет от дел.

Быть распорядителем Дома, сенешалем магистра, высшим чином среди избранных — наилучшая судьба, на которую мог надеяться простой смертный. Честь, которую не выразить словами. С тех пор Савалес ежедневно благодарил Императора и Его святых и столь же часто молил о безопасности и долгой жизни того, кто дал ему столь блистательный второй шанс. Магистра, отправившего его приветствовать риннскую знать, прибывающую сюда этим хмурым зимним утром.

«Да, — думал Рамир, — я стою здесь для защиты интересов магистра. Это мой долг и в то же время величайшее благословение. Так что черт с ним, с этим проклятым холодом!»



Одними губами выводя «Девятую литанию стойкости», он еще раз посмотрел в небо, пытаясь сквозь снежную вуаль разглядеть силуэт приближающегося корабля.

Тщетно.

Савалес нахмурился. Он уже хотел было вновь проверить хронометр, когда услышал слабый и далекий звук турбин мощных двигателей. Он становился все громче, и спустя несколько секунд вдалеке показалась черная тень.

«Ну что ж, началось, — подумал Савалес. — По крайней мере, они прибыли вовремя».

Через пару минут рев шаттла стал оглушительным. Пока он заходил на посадку, вертикальные маневровые двигатели опалили поверхность посадочной площадки, а корпус корабля черной громадой заслонил приличный кусок неба. Савалес даже позволил себе на мгновение поразиться увиденному. «Сапсан» был отличным шаттлом, почти тридцать метров в длину, как навскидку решил Савалес, и, возможно, пятнадцать в высоту, с примерно таким же размахом крыльев. Нос судна был украшен блистающим орлом, отлитым из чистого золота. В отличие от эмблемы на посадочной площадке, у этой птицы была лишь одна голова. На сияющих бронзой боках корабля красовались гербы местного правительства и каждой из семей, что управляли девятью провинциями. Все они были с изумительным мастерством украшены самоцветами и драгоценными металлами.

Когда звук двигателей из невыносимого рева превратился в мягкое урчание, Савалес поправил отворот шинели, пригладил редеющие седые волосы, одернул рукава и выступил вперед. Он чувствовал живительное тепло, источаемое громадными турбинами, и пожелал, чтобы его тело впитало этот жар. А затем, стоя в тени длинного, заостренного носа, он услышал новый звук — тонкий визг электродвигателей. Брюхо шаттла легко распахнулось, выпустив трап, по которому спустились двое мужчин в кремового цвета ливреях Риннсгвардии. Ступив на землю, каждый из них сделал шаг в сторону и поднял к правому плечу на караул до блеска отполированный лазган. Они не встречались с Савалесом глазами.

Рамир почувствовал, как улыбка помимо его воли поднимает уголки губ. «Вот ведь пажи-переростки, — подумал он, мысленно усмехнувшись. — Они и полдня не продержались бы на Черной Воде. Дрехниды сожрали бы их живьем, если только болотные валлоки не успели бы первыми».

Но это было нечестно, и на мгновение Савалес ощутил укол вины. Лорд Кантор не этому его учил. У солдат Сил Планетарной Обороны была своя роль. Знать нуждалась в охране, и всегда существовала часть населения, которую стоило держать в узде. Даже здесь, на Мире Ринна. И этим должны были заниматься отнюдь не легендарные Адептус Астартес.

Послышались звуки новых шагов по полированным металлическим пластинам, и вскоре на верхней ступеньке появились чьи-то стройные лодыжки, и вскоре к ним присоединились еще несколько: губернатор планеты и ее окружение стали спускаться к Савалесу.

Он глубоко вдохнул, расправил плечи и подготовился приветствовать самых могущественных должностных лиц планеты, заклиная Святую Терру, чтобы они не выкинули никаких глупостей во время своего пребывания здесь.

Паланкин леди Майи Кальестры был снабжен удобными подушками, но езда все равно оказалась жестковатой, а горная дорога — крутой и неровной. Впрочем, ничто не смогло бы ухудшить ее настроение в эти столь благоприятные дни. Майя ждала этого всю свою жизнь. От одной только мысли, что она наконец войдет в Арке Тираннус, губернатор готова была петь от восторга. Лишь выработанная годами выдержка да безукоризненное соблюдение правил приличия, весьма жестко привитых ей матерью, помогали не выказать радость. В свои девяносто семь — хотя любой, взглянув на эту красавицу, не дал бы ей и сорока — Майя ощущала такой же головокружительный восторг, как ребенок в утро Праздника Урожая.

Ни морозный воздух, ни мрачный вид черных скал, с обеих сторон нависших над дорогой, не умаляли ее счастья. Это были горы Адского Клинка, владения легендарных Багровых Кулаков.

Здесь был он.

Она ждала семь лет, чтобы только увидеть его, и скоро он окажется перед ней, как всегда великолепный в своей керамитовой броне, сияющей небесной лазурью, золотом и пурпуром.

По сигналу человека, который представился распорядителем Савалесом, слуги в капюшонах, несшие ее паланкин, остановились. Конвой достиг конца горной дороги. Выглянув через занавески на левой стороне паланкина, Майя увидела, что они оказались у края глубокой черной расщелины, отделявшей их от цели путешествия.

Распорядитель подошел к паланкину губернатора и, слегка поклонившись, произнес, обращаясь к ней:

— Миледи, мы у главных ворот. Я подумал, что вам захочется посмотреть, как расправляется мост.

Майя улыбнулась ему из затененных глубин паланкина и протянула руку. Ее старший секретарь, которого она ласково называла Крошкой Милосом, уже спешил к ней из хвоста колонны, но опоздал. Савалес бережно помог губернатору опуститься на землю. Опираясь на руку сенешаля, Майя отметила удивительную твердость его мышц.

«Должно быть, когда-то он был красивым мужчиной, — подумала она. — Интересно, сколько ему лет?»

Когда она опустилась на землю, распорядитель Савалес указал куда-то налево, и Майя, повернувшись, увидела возвышавшиеся на другой стороне пропасти огромные внешние ворота крепости-монастыря Арке Тираннус.

На несколько секунд губернатор перестала дышать.

— Клянусь Золотым Троном! — вымолвила она наконец.

Ни на одной из пиктографии в ее обширной библиотеке не запечатлелось и сотой доли того, что сейчас открылось перед ней. Врата были по меньшей мере сотню метров в высоту. Давным-давно, еще ребенком, губернатор прочитала о них все. Она знала, что когда-то их создали из носовой обшивки легендарного звездолета «Рутилус Тираннус», изначально бывшего космическим домом Ордена за долгие тысячелетия до того, как Багровые Кулаки поселились на Мире Ринна. Даже сегодня безошибочно угадывалось происхождение Врат. Они все еще демонстрировали блистательную аквилу, которая когда-то красовалась на носу громадного судна.

Врата располагались меж двух массивных квадратных башен, ощерившихся артиллерией и ракетницами. Все стволы были направлены вверх, в темно-серое небо, готовые отразить атаку, которую Майя не решилась бы вообразить. Даже самые мерзкие и агрессивные ксеносы едва ли наберутся наглости, чтобы напасть на родной мир космодесантников.

По обе стороны от башен тянулись исполинские валы, под острым углом вырастая из черного камня. Столь же вечные и незыблемые, как сами горы, они словно тоже были созданы в далекую, доисторическую эпоху. Стены, как и Врата, были построены из частей «Рутилус Тираннус» и на всем протяжении снабжены орудиями дальнего действия, большая часть которых, без сомнения, когда-то украшала батареи корабля.

Интересно, сколько же вражеских судов испепелили они в битвах меж звезд?

Высоко на склонах ближайших гор губернатор увидела защитные укрепления поменьше. Внешний вид большинства сооружений мало что мог сказать об их назначении, но одно из них было снабжено большими антеннами приемников и передатчиков для получения сигналов из глубокого космоса. Сооружение называлось «коммуникатус», и Майя уже видела его в своих книгах.

Пока она рассматривала крепость, громоздкий боевой корабль «Громовой ястреб» вырвался из слоя облаков на северо-западе и сбавил скорость, готовясь к посадке на крышу большого цилиндрического здания, выраставшего из крутого склона на севере.

Майя услышала, как Савалес что-то сказал, но не расслышала и повернулась к нему. Одним пальцем он нажимал на маленькое устройство, закрепленное на левом ухе.

— Прошу прощения, распорядитель, — промолвила она. — Вы говорили со мной?

Савалес ответил не сразу: любые слова потонули бы в оглушительном металлическом грохоте, который сейчас доносился с другой стороны пропасти.

Обернувшись на шум, Майя невольно открыла рот от изумления и, замерев, смотрела, как Врата Арке Тираннуса медленно отворились и из широкой горизонтальной подушки из камня под ними вытянулся металлический язык моста.

Шум прекратился только минуты через четыре. А когда он наконец стих, мост уже прикрепился к другой стороне пропасти, тонкой струной соединив края провала. Гости могли двигаться дальше.

На дальней стороне провала Майя увидела человекообразные фигуры, строевым шагом вышедшие им навстречу. У нее екнуло сердце. Конечно же, это первые Багровые Кулаки, которых она увидит сегодня! Но когда фигуры вышли из тени Врат, губернатор поняла, что это всего лишь гигантские орудийные сервиторы, которых вел один из старших сервов Ордена. Они заняли позиции по обе стороны моста. Они были похожи на статуи, столь же невозмутимые и неподвижные, как скульптуры, обрамлявшие длинный коридор. Прибывших они не удостоили даже взглядом.

Должно быть прочитав на лице Майи разочарование, распорядитель сказал:

— Астартес крайне редко не стоят на воротах. Но сегодня именно такой случай, моя госпожа. В День Основания все до единого боевые братья участвуют в церемонии. — Указав на паланкин, он добавил: — Продолжим путь?

Потрясенная холодным и темным величием Арке Тираннуса, Майя не нашла слов для ответа. Она лишь кивнула и приняла помощь распорядителя, чтобы вернуться к паланкину, вновь помимо воли отметив его спокойную силу. Спустя несколько мгновений, когда паланкины проплывали мимо тупых, лишенных всякого выражения глаз оружейных сервиторов, Майя почувствовала холод, от которого не могли защитить даже ее пушистые меха. Она определенно представляла себе более теплый прием. На другой стороне моста лишенные разума живые орудия повернулись вслед за процессией, держа оружие включенным. Майя без труда услышала жужжание смертоносной, закабаленной энергии. У губернатора даже кожа покрылась мурашками, а в груди стало тесно. Никто прежде не направлял на нее оружие, по крайней мере открыто. За все годы правления случилось всего несколько неудачных покушений, но губернатор узнавала о них только после того, как все заканчивалось.

«Ну же!» Она заставила себя смотреть, не в силах усмирить бешеное биение сердца.

Пульс вернулся в норму, лишь когда процессия оказалась за Вратами.





ТРИ




Аркс Тираннус, горы Адского Клинка



На высоких стенах центральной твердыни, сложенных из черного камня, развевались и хлопали на холодном ветру стяги, сияя лазурью, пурпуром и золотом. Каждый штандарт был украшен геральдическими знаками десяти рот Ордена и иконографией тысяч священных крестовых походов.

На обширной, запорошенной снегом площади перед бастионом Протео в сотне метров под этими знаменами в безупречном порядке выстроились космодесантники Ордена Багровых Кулаков. Облаченные в броню воины стояли в метре от своих боевых братьев в строгом соответствии с ротой, отделением и рангом.

Струйки пара от дыхания и выхлопные газы клубились в воздухе, вытекая из вентиляционных прорезей в шлемах и заплечных ранцах. Свои широкоствольные болтеры воины держали строго перед собой, крепко стиснув их облаченными в латные перчатки руками. Дула смотрели в небо.

Позади космодесантников расположились, склонив головы, более шести тысяч избранных, все в голубых одеждах под стать цвету брони. Лица их были закрыты капюшонами.

Ни космодесантники, ни слуги не повернулись и ничем не выказали своего внимания, когда распорядитель Савалес провел леди Майю и ее сопровождающих через громадную юго-западную арку на территорию у бастиона.

Знать, гуськом шедшая за Савалесом, не смогла сдержать вздохи изумления и приглушенные восторженные восклицания. Не обращая на это внимания, распорядитель не останавливаясь последовал дальше, чтобы его подопечные как можно скорее добрались до конечной цели. Он специально повел их на север вдоль основания устремившейся в небеса внутренней стены, в тридцати метрах от ближайшего круга Багровых Кулаков. Гости шли прямо к небольшой деревянной террасе, которую избранные соорудили специально для этого визита.

Губернатор обратилась к Савалесу. Она шла рядом с распорядителем, легко поспевая за ним на своих длинных стройных ногах.

— Распорядитель, они невероятны, — выдохнула она, не делая ни малейшей попытки скрыть всю глубину своего благоговения. — Я хочу сказать, я видела их и раньше, в столице, но никогда вот такими и всех вместе, как сегодня. Я… я не думаю, что когда-либо чувствовала присутствие Императора так явно, как сейчас.

Савалес мельком взглянул на нее, намереваясь отделаться кратким ответом, но слова замерли на губах. Он увидел, что губернатор плачет. Слезы сбегали двумя серебристыми дорожками по ее мягким припудренным щекам.

Савалес и Майя пришли из разных миров, выражаясь и буквально, и метафорически, но в ее реакции на открывшееся ей зрелище было что-то родственное и самому Савалесу. Собравшиеся здесь воины Астартес потрясали душу любого верноподданного Императора.

Он не замедлил шаг, но, когда ответил, его голос прозвучал мягко:

— Мадам, уже сто лет никто не видел весь Орден вот так, как сегодня. Даже я. Как вы верно заметили, это действительно великолепное зрелище. Мое сердце радуется, что увиденное так затронуло вас.

Ответив слегка застенчивой улыбкой, губернатор быстро присоединилась к своему секретарю, который протянул ей небольшой шелковый платок, чтобы привести в порядок лицо.

Если ближайшие из космодесантников слышали их краткий разговор — а они, конечно, слышали, так как обладали слухом куда более острым, чем обычный человек, — то не выказали ни малейшего интереса. И они, и избранные оставались неподвижными, словно мраморные статуи, в ожидании прибытия капелланов и членов Совета Ордена.

Савалес и его знатные спутники вскоре достигли невысоких деревянных ступенек, ведших на маленькую террасу. Распорядитель остановился рядом с ними и помог леди Майе сделать первые пару шагов, больше из условностей этикета, нежели из каких-либо иных соображений. Губернатор явно не нуждалась в чьей-либо поддержке, но приняла ее.

— Мадам, отсюда вам будет прекрасно видно все происходящее, — сказал Савалес ей вслед, когда леди вошла сквозь арку на террасу.

«Да и вы сами здесь будете собраны под присмотром, что неплохо», — подумал он. Никто не должен вмешиваться в церемонию.

Как только последний столичный гость поднялся по ступеням, Савалес последовал за ним. Большая часть знати уже расселась по креслам черного дерева, расставленным специально для них. Несколько самых младших слуг Ордена безмолвно стояли в тенях позади ряда кресел, готовые исполнить любой приказ Савалеса. Пробежав взглядом по первому ряду, распорядитель увидел, что ближайшее кресло к леди Майе осталось пустым, а рядом стоит явно обескураженный виконт Исофо, министр торговли и представитель провинции Дорадо.

— Майя, я не понимаю, — произнес он, обращаясь к губернатору с таким видом, словно рядом больше никого не было. — Совершенно очевидно, что это мое место. Почему же…

Леди Майя послала ему мимолетную улыбку, которую, похоже, использовала бессчетное число раз, желая настоять на своем: ослепительную и преисполненную обещаний.

— Мой дорогой, любезный Нило, — вымолвила губернатор, — твое общество всегда радость для меня, как я уже и сказала. Но я надеялась, что сегодня рядом со мной сможет сесть распорядитель Савалес. Если, конечно, ты не чувствуешь, что сможешь разъяснить мне все тонкости церемонии лучше, чем это сделает он.

Виконт, стройный, щеголевато одетый мужчина средних лет с густыми усами, кинул на Савалеса тяжелый взгляд. Он был явно возмущен желанием губернатора заменить его человеком, который даже не принадлежал к аристократии. И совершенно не имело значения, какое положение Савалес занимал внутри этих священных стен. Через несколько секунд виконт выдавил скупую улыбку и, поклонившись леди, сказал:

— Конечно, как пожелаете.

Развернувшись, он направился к Рамиру и, пройдя несколько кресел, попросил:

— Распорядитель, один из ваших людей может принести еще одно кресло?

Секретарь Милос, сидевший в первом ряду с краю, вскочил на ноги:

— Сэр, в этом нет необходимости. Прошу вас, займите мое. Я вполне могу сидеть с остальными помощниками во втором ряду.

Исофо что-то неразборчиво пробормотал в знак признательности и рухнул в кресло. Одновременно с этим с лица его сползла улыбка.

Савалес увидел, как леди Майя жестом приглашает его подойти, и с некоторой неохотой, так как не имел желания разговаривать во время церемонии, распорядитель занял место рядом с губернатором. Справа от него сидела маркграфиня Лиотса из провинции Макарро, слегка полноватая женщина, лучившаяся интересом и энтузиазмом во время всего пути и пребывания в крепости.

— Как вы думаете, магистр Ордена помашет нам, когда пройдет мимо? — спросила она Савалеса.

Вопрос был столь абсурдным, что распорядитель с трудом сдержал резкую отповедь. Эта женщина думает, что приехала на карнавал? Однако он ответил извиняющимся тоном:

— Не думаю, моя госпожа. По правде говоря, День Основания — это время серьезных размышлений и скорби, а не празднования. Как я пытался объяснить вашей светлости по пути сюда, мы, купающиеся в лучах славы Багровых Кулаков, в этот день должны стать невидимыми. Привлечь внимание, вмешаться даже в самые малые аспекты церемонии — например, пусть и из самых лучших побуждений, взмахнуть рукой — значит смертельно оскорбить наших защитников. Мы должны вести себя так же, как если бы присутствовали в священной базилике. Никто ведь не кричит приветствия архиепископу Галенде, не правда ли?

При одной мысли о подобном поведении маркграфиня пришла в ужас.

— Клянусь Золотым Троном! — возмущенно выдохнула она. — Я бы никогда… Я поняла вас, распорядитель. Я буду невидимой настолько, насколько позволит мне мое лицо.

Савалес не совсем понял, что подразумевала маркграфиня. Но вряд ли это имело какое-то значение. Он был рад, что теперь на ее круглой физиономии проступило выражение, более подходящее ситуации. Тут он почувствовал легчайшее прикосновение пальцев к своей левой руке и вновь повернулся к леди Майе.

— Как долго они еще будут стоять так неподвижно? — спросила она, не отрывая взгляда от застывших космодесантников. — Ни один из них ни разу не шевельнулся с тех пор, как мы приехали. Если бы не пар от дыхания, я могла бы поклясться, что эти доспехи пустые.

Слушая ее, Савалес достал из кармана старый латунный хронометр и в замешательстве посмотрел на него.

«Должно быть, штуковина сломалась, — подумал он. — Она просто не может показывать правильное время».

Но нет, одна стрелка все еще отсчитывала секунды так же ровно, как и всегда. Этот хронометр был старинной вещью. Рамир унаследовал ее от старого Кондриса, и за все годы владения хронометр не отставал ни на секунду. Но то, о чем сейчас говорили ему изящные металлические стрелки, не могло быть правдой. Савалес еще несколько секунд смотрел на хронометр, испытывая все усиливающееся беспокойство.

Утренняя процессия должна была начаться прямо сейчас. И Рамир Савалес знал лучше, чем кто-либо, что лорд Кантор никогда не опаздывает.

Огромный зал стратегиума, увенчанный куполом, который поддерживали колонны, был тих, но отнюдь не пуст. За массивным хрустальным столом лишь два тяжелых кресла из оникса во главе стола оставались пустыми.

«Вот дьявол, где же они?» — думал Кортес. Он был третьим членом Совета из тех, кто должен был присутствовать, и теперь тревожился все сильнее.

Послание Хаммонда он передал магистру Ордена в нефе реклюзиама и увидел, какой эффект оно произвело. Кантор отреагировал именно так, как и полагал Кортес: спокойно, сдержанно. Лишь глаза слегка сузились, выдавая сильный гнев: ведь вести о нападении на Жесткую Посадку достигли Арке Тираннуса именно сегодня. Не вовремя, да, но никто из тех, кому доводилось прежде сталкиваться с ордой зеленокожих и выжить, не посмел бы легкомысленно отнестись к такой новости. Нельзя было недооценивать важность сообщения. Словно грозовые тучи, собиравшиеся на горизонте, оно изменяло направление ветра. Похоже, впервые за тысячелетие угроза большой войны столь близко подобралась к сектору Локи.

Орки!

Если не учитывать плюс-минус дюжину световых лет, Жесткая Посадка, по сути, лежала прямо на пути между звездной системой Ринна и владениями Карадона, звездным скоплением, захваченным беспощадными тварями. Если сообщению от сражавшегося комиссара можно было верить и на границах сектора действительно собирался Вааагх, то Багровые Кулаки были единственной силой на расстоянии года пути по варпу, способной вовремя отреагировать и оказать достойное сопротивление. Каким бы важным и праздничным ни был День, зло в лице большого Вааагх не станет ждать.

«Проклятье, ну где же ты, Педро?» — думал Кортес.

Он принялся постукивать пальцами по столу, и звук этот острым клинком прорезал напряженную тишину.

Кое-кто из членов Совета посмотрел на него с раздражением.

— Что? — вызывающе спросил Алессио, но стучать перестал.

Помолчав минуту, он сказал:

— Если нам придется долго ждать, думаю, я сам возглавлю заседание Совета.

Рафаэль Акает, магистр осады и капитан Девятой роты, не удержался от смешка. Никто из присутствовавших не воспринял замечание Кортеса всерьез, зная его нетерпеливость и то, что он редко удосуживался ее скрывать. Но Дриго Алвес, магистр щита и капитан Второй роты, углядел тут шанс сбить с Кортеса спесь. Встретившись с ним взглядом, Алвес сказал:

— На самом деле, Алессио, эта роль моя. Но я одобряю твой энтузиазм. Если бы только ты еще направил его на то, чтобы сидеть спокойно…

Некоторые из капитанов чуть улыбнулись, Кортес открыто ухмыльнулся. Они с Алвесом не особенно любили друг друга. Капитан Второй роты был самым суровым и непреклонным космодесантником из всех, встреченных когда-либо Кортесом. При этом Дриго был начисто лишен воображения. Но очевидно, именно благодаря этим качествам ему доверял магистр Ордена. Кроме того, сейчас Алвес был не прав. В действительности в случае отсутствия магистра руководить стратегиумом должен был Юстас Мендоса, магистр-библиарий. А в случае отсутствия Мендосы председательство отошло бы верховному капеллану Томаси.

Кортесу захотелось сказать об этом. Но прежде чем Алессио заговорил, взгляд его упал на старого библиария, смотревшего на капитана в упор. Мендоса выдержал взгляд Кортеса и едва заметно покачал головой.

Могущественный псайкер поместил в его разум всего три слова.

Не надо, брат.

Алессио чуть пожал плечами и вновь забарабанил пальцами по крышке стола, привлекая к себе внимание всех собравшихся.

Измаил Икарио, магистр теней и капитан Десятой роты, громко рассмеялся.

— Алессио, — промолвил он, — из всех боевых братьев, которых я когда-либо встречал, ни один не отличался такой неугомонностью. Думаю, лучше всех об этом сказал магистр Ордена Трэг: «Лишь в абсолютной неподвижности и полном молчании мы слышим наши истинные мысли и таким образом лучше познаем самих себя».

Кортес наградил Икарио предостерегающим взглядом.

Алджернон Трэг был шестнадцатым магистром Ордена Багровых Кулаков и довольно спорной фигурой. Судя по частоте, с которой скаут-капитан цитировал поздние записи магистра, Икарио особенно его почитал. Многие из почтенных членов Ордена проявляли осторожность в отношении к учению Трэга, ведь именно он запустил те сомнительные программы. Согласно его замыслам, неудачливые претенденты в космодесантники, оставшиеся в живых после всех испытаний и не утратившие способности к воспроизводству, сводились с женщинами с подходящей генетикой для получения достаточно сильных детей мужского пола, чтобы те могли однажды стать полноценными воинами Астартес.

К несчастью, результаты оказались непредсказуемыми и не оправдали ожиданий.

После вступления в должность семнадцатый глава Ордена Кледе Сарго немедленно отменил план своего предшественника, и ни один из последующих магистров не попытался ввести его вновь.

Отвечая Икарио, Кортес промолвил:

— Я всегда хорошо слышу свой внутренний голос, брат. Он грохочет, словно гром, и прямо сейчас говорит мне, что есть ксеносы, которых нужно уничтожить. Чем скорее, тем лучше.

— Именно этим нам и надлежит заняться, — донесся из дальней стороны зала звучный голос.

Какое-то время под потолком гуляло эхо, отражаясь от расписанной фресками внутренней поверхности купола. Астартес повернулись и увидели, как Педро Кантор закрывает две массивные створки черного дерева. Братья встали, когда магистр Ордена поднимался по ступеням центрального нефа и шел мимо рядов белых мраморных скамей к стратегиуму. Шагая легко и размашисто, словно на нем не тяжелая броня, а тонкий шелк, Педро Кантор подошел к трону из оникса во главе стола и сел, жестом призвав присутствовавших последовать его примеру. Механизмы трона под весом магистра пришли в движение и приблизили его к столу.

Сцепив пальцы, Кантор положил руки в тяжелых наручах на мягко сияющую хрустальную поверхность и подался вперед:

— Прошу прощения, братья, что заставил ждать. Я хотел лично поговорить с наблюдателем и сообщить распорядителю Савалесу, что праздничная церемония начнется чуть позже. Вы уже знаете, по какой причине был созван этот импровизированный Совет.

Капитан Акает указал взглядом на единственное кресло из оникса, все еще остававшееся пустым:

— Мой лорд, неужели верховный капеллан не присоединится к нам? Стоит ли нам ждать его?

Повернув голову к Акасту, Кантор ответил:

— Вся великая ответственность этого дня падает на плечи Томаси куда в большей степени, чем на мои собственные. Его нельзя отвлекать до Чуда Крови. Позднее я сообщу ему все, что будет здесь сказано. Но донесение брата Адона мы выслушаем без него.

Сказав это, Кантор кивнул члену Совета, который единственный выделялся внешне среди остальных братьев. Это был магистр кузницы Хавьер Адон, магистр техникарума, главный технодесантник Ордена. Его потрясающее родство с машинным духом отражалось в том слиянии плоти и металла, которое он собой представлял. На его броне красовались символы и Ордена, и Адептус Механикус. Могучие серворуки, словно щупальца спрута, ответвлялись от его спины и придавали ему сходство с могущественным механическим арахнидом. Когда Адон говорил, звуки просачивались через решетку, закрывавшую нижнюю часть его лица, и вырывавшиеся слова пре вращались в скрежещущее металлическое жужжание без намека на выражение или модуляции.

— Собравшиеся братья, — начал он, — в семь часов пятьдесят восемь минут в этот День Основания наши передатчики на орбите получили и расшифровали сигнал с имперским ключом шифрования уровня «омега». Сигнал передавался с частотой повторения каждые пятнадцать секунд с торгового судна, которое вышло из варпа в двух астрономических единицах от орбиты Фрэкоса.

Один из механодендритов Адона со скрежетом поднялся над правым плечом и с громким щелчком вставил в гнездо на поверхности стола толстый, с палец толщиной, инфодиск. В ту же секунду кварцевая поверхность стола начала светиться ярче, пульсировать светом, и в воздухе над ней засияла призрачная голограмма местной звездной системы.

Собравшиеся Астартес дружно воззрились на нее.

— Идентификационный код передающего корабля был проверен, — продолжил Адон. — Судно известно как «Виденхаус» и зарегистрировано согласно всем правилам. Причин сомневаться в достоверности сообщения нет, хотя шифрование было добавлено уже позднее капитаном корабля. Оригинальное послание, как мы теперь знаем, было передано прямо с планеты Жесткая Посадка.

— И каково же содержание сообщения? — спросил Ашор Драккен, капитан Третьей роты и магистр границы.

Какое-то время был слышен лишь громкий треск помех, и затем раздался голос комиссара Альхауса Бальдура: «Другой возможности выйти в эфир не будет, так что…»

Магистр кузницы Адон проиграл запись полностью, и присутствующие сосредоточенно внимали каждому слову. К концу сообщения Кортес уже с трудом удерживал себя на месте. Слушая послание во второй раз, он осознал, что его жажда прямо сейчас бросить корабли на Жесткую Посадку лишь усилилась. Битва манила капитана.

— Все, — прожужжал Адон, когда голос комиссара смолк. — Больше ничего нет.

— Этого в любом случае достаточно, — встрял Кортес, встречаясь взглядом с Кантором. — Лорд, отправьте мою Четвертую роту. Мы очистим Жесткую Посадку от этих зеленокожих. Вытравим, спалим священным огнем.

— Отправьте Седьмую, — с такой же страстью в голосе встрял Кальдим Ортис, магистр врат. — Если не одну, то в помощь брату-капитану Кортесу.

Кантор расцепил пальцы и поднял руки, призывая к спокойствию. Капитаны всегда соперничали друг с другом за честь участвовать во всех боевых действиях. Иного он и не ждал, но решение, как всегда, будет основано на тактическом анализе. Несмотря на дружбу с Алессио Кортесом, фаворитов у Кантора не водилось.

— Магистр кузниц, покажи нам Жесткую Посадку вместе с Миром Ринна. И рассчитай время полета в наиболее удачном и неудачном вариантах.

Хавьер Адон остался недвижим, однако призрачное изображение звездной системы Ринна над столом уменьшилось с головокружительной скоростью, чтобы показать одновременно Мир Ринна и систему Фрейи, звезды К-типа, вокруг которой вращалась Жесткая Посадка.

Через мгновение фигуры перестали перемещаться, и Адон сказал:

— Если варп спокоен, а его течения и водовороты будут к нам благосклонны, один из наших крейсеров сможет достигнуть высокой орбиты нужной планеты примерно через триста шестьдесят восемь стандартных часов.

— Это же почти две недели! — прорычал Кортес. — Зеленокожие к тому времени могут уже переместиться дальше. Мы должны выступить немедленно!

— Если варп будет неспокоен, — продолжил Адон, — и течения обратятся против нас, путешествие может затянуться надолго. Худший вариант я не в силах рассчитать со всей точностью при доступной сейчас информации. Возможно, магистр библиариума сможет что-либо добавить.

Юстас Мендоса кивнул Педро Кантору:

— Местные течения варпа сейчас кажутся относительно спокойными. Библиариум не обнаружил значительных волнений, которые представляли бы проблему для путешествия.

Наблюдая и слушая, Кортес вдруг почувствовал, что мысли Мендосы заняты чем-то иным, и отнюдь не Днем Основания. В заполненных тенями коридорах крепости-монастыря осторожно шептались, что кое-кто из библиариев все чаще докладывал о темных знамениях. Неужели магистр-библиарий о чем-то умалчивает?

Могучий воин, возвышавшийся по правую руку магистра Ордена, шумно прочистил горло, привлекая к себе взгляды всех собравшихся. Его силовая броня отличалась изысканной роскошью украшений, и на левом наплечнике вместо одного из обычных символов роты красовался большой серебряный орел с двумя головами. Это был Севаль Ранпарре, магистр флота и герой Гесперидона.

— Тогда две недели, — пророкотал он. — Магистр, поверьте мне, как делаете всегда. Я смогу доставить наши силы к Жесткой Посадке вовремя, какими бы ни были приливы. Если разрешите, я отправлю «Крестоносец». Из всего нашего флота он самый надежный, когда речь идет о быстром путешествии в варпе.

Кантор кивком принял предложение и промолвил:

— Тогда я сосредоточусь на выборе тех, кто полетит.

— Четвертая, — повторил Кортес. — Нет времени обсуждать это, раз уж мы собираемся помочь комиссару Бальдуру и его людям, если они живы.

Дриго Алвес иронически хмыкнул. Кортес, как и любой другой присутствовавший здесь, знал, что имперские силы на Жесткой Посадке почти наверняка уже истреблены до последнего человека.

Кантор обвел взглядом собравшихся капитанов и, положив ладони на стол, поднялся. Теперь, когда черный трон освободился, механизм вновь пришел в действие и отодвинул его от стола. Словно видение из славного прошлого, тень примарха, отсылавшая ко временам Великого Крестового Похода, магистр Ордена навис над Советом.

— Давайте будем реалистами, братья. Никакой спасательной операции не будет. Эти люди мертвы. Наша главная цель — сбор сведений об угрозе предполагаемого Вааагх. За многие годы мы отразили немало орочьих вторжений и всегда платили за это жизнями Астартес. Если есть способ предвосхитить нападение Вааагх до того, как он станет угрожать остальному сектору, я хочу, чтобы этот способ был найден и применен.

Воины поднялись как один и хлопнули кулаками по своим керамитовым нагрудникам, прогремев:

— Именем примарха!

Кантор кивнул, а затем отвернулся от стола и широким шагом направился к двустворчатым дверям страте-гиума. Уже приблизившись к ним, он обернулся и, посмотрев на членов Совета, сказал:

— Ранпарре, приказ экипажу «Крестоносца» — готовиться к выходу сразу же, как свершится Чудо Крови. Магистр кузницы, пусть технодесантники подготовят оружие и снаряжение для отделения численностью в роту.

— Слушаюсь, мой лорд, — прожужжал Адон.

Кантор помедлил, одной рукой держась за тяжелое бронзовое кольцо, служившее двери ручкой, и добавил:

— Процессия начнется через пятнадцать минут. Все ритуалы должны быть проведены должным образом. Будьте на своих местах. О моем решении, на кого из капитанов возложить почетную задачу, я дам вам знать позднее, после посвящения.

Раздался стон металлических шарниров, и затем тяжелые деревянные двери с грохотом захлопнулись за спиной магистра Ордена.

Члены Совета отсалютовали друг другу и разошлись. Каждый капитан надеялся, что честь битвы во имя Императора выпадет именно ему.

— А вот и процессия, — с явным облегчением в голосе вымолвил Савалес.

Двадцать минут назад прибыло сообщение от лорда Кантора о срочном созыве внеочередного Совета Ордена. С этого момента распорядитель едва справлялся с волнением. Что могло нарушить церемонию самого священного дня в столетие? Рамир с такой силой сжимал хронометр, что побелели костяшки пальцев. Теперь наконец он опустил в карман старинную реликвию.

— Начинается, моя госпожа, — произнес он.

Майя подалась вперед в своем кресле, едва дыша от волнения.

Из двадцатиметровой арки появилась высокая темная фигура и широкими шагами направилась в левый угол поля перед бастионом. Все избранные, стоявшие в линию позади своих господ Астартес, немедленно преклонили колени.

У Майи замерло сердце. Наконец-то это был он! Ей казалось, что вот-вот ее сердце разорвется. Он сиял невообразимым светом, облаченный в доспехи, отполированные до такой степени, что на них почти невыносимо было смотреть.

Губернатор долго ждала, прежде чем вновь увидеть Педро Кантора. Прошло целых семь лет с тех пор, как она провела с ним тридцать слишком кратких минут на Совете в столице. С тех пор он побывал во многих битвах, но если его броня и получила повреждения в сражениях, сейчас на это не было ни намека. Оружейники Ордена были непревзойденными в своем мастерстве.

На ее взгляд, Педро Кантор был живым воплощением силы и чести.

Словно прочитав мысли губернатора, распорядитель Савалес прошептал:

— Он незабываем, не правда ли? И посмотрите, сюда идет верховный капеллан Томаси и члены сакрациума. Видите хрустальный скипетр?

Майя кивнула. Вряд ли она могла не заметить эту башню золота и сияющего хрусталя, которая, несомненно, весила раза в два больше, чем она сама. Но ужасавший своими размерами верховный капеллан нес тяжелый скипетр легко и торжественно.

Чудо Крови.

Отец Майи рассказывал об этом лишь однажды. Как он сказал, событие это было слишком потрясающе, величественно и загадочно, чтобы его можно было описать посредством столь слабого инструмента, как язык. Он умер в надежде, что однажды дочь увидит все своими глазами.

Теперь же, наблюдая за тем, как верховный капеллан Томаси шагает между выстроившимися Астартес, Майя похолодела. Капеллан был существом из ночных кошмаров, воплощением смерти, и она заставляла себя смотреть на прекрасный скипетр, лишь бы не заглядывать в черные провалы в шлеме и не встречаться взглядом с Томаси. В отличие от царившего в них мрака, наконечник скипетра сиял, словно маленькое солнце. Идеальную сферу из хрусталя охватывали металлические когти, и сама сфера была наполовину наполнена тем, что походило на засохшую кровь.

Следуя строго очерченной тропой за магистром Ордена, Томаси делал один размеренный шаг за другим, медленно раскачивая над Кантором скипетром. За верховным капелланом шествовали остальные капелланы, также облаченные в черные доспехи и шлемы со скалящимися керамитовыми черепами вместо лиц. Некоторые из них были в капюшонах, и лишенные губ челюсти их масок смерти белым пятном выступали из черных теней. Другие шли с непокрытыми головами. Каждый нес какой-либо священный предмет. У одних это были кадила, которые раскачивались, как маятники, наполняя воздух остро пахнущим голубым дымком. Другие несли древние книги, чьи кожаные обложки были украшены тиснением, изображавшим имперскую аквилу — символ Ордена. Третьи шествовали со старинным оружием, наверняка бесценным и когда-то принадлежавшим погибшим давным-давно, но не забытым героям.

Торжественное шествие сопровождалось песнопениями, и голоса капелланов сливались в низкий гипнотический гул.

— Следите за скипетром, — сказал Савалес Майе.

Губернатор вся превратилась в зрение, следя за покачиваниями вправо и влево, влево и вправо. И постепенно она поняла, что происходит. Перемены происходили в самом сердце хрустальной сферы.

— Кровь! — выдохнула она.

Когда верховный капеллан проходил мимо, все еще качая скипетром в такт своим шагам, засохшая кровь внутри сферы стала превращаться в жидкость.

Майя задохнулась от удивления, не веря собственным глазам, но тихий голос Савалеса убедил ее в реальности происходящего.

— В хрустальной сфере заключена кровь самого Рогала Дорна, — сказал он. — Только представьте это, моя госпожа. Мы все стали свидетелями того, как кровь примарха становится живой спустя десять тысяч лет после того, как ее запечатали в сосуд! Это настоящее чудо! Эта кровь была сохранена апотекарием, когда примарх был ранен, защищая Святую Терру. Видеть, как она изменяется сегодня на глазах…

Майя почувствовала слабость и головокружение. Она, конечно, выглядела молодо, но не была молодой на самом деле. Губернатор испугалась, что от всех волнений и впечатлений ее сердце просто остановится. Кровь Рогала Дорна, сына самого Императора… Ее разум был слишком измучен всей значимостью увиденного, и Майя просто не смогла найти слов, чтобы ответить распорядителю.

Риннская знать тоже была глубоко потрясена переменами в хрустальной сфере. Они слышали произнесенное шепотом пояснение Савалеса и теперь сидели с ошарашенным видом. Некоторые тихо всхлипывали. Их вера в учение Императора каким-то образом получила наконец доказательства в виде этого необъяснимого события.

Майя услышала, как виконт Исофо низким, преисполненным благоговения голосом спросил у Савалеса:

— Распорядитель, но что же все это означает?

Не сводя немигающего взгляда со скипетра, Рамир ответил:

— Это значит, что примарх все еще с нами, виконт. Он все еще покровительствует Багровым Кулакам. Человечество не одиноко даже сейчас, спустя десять тысяч лет войн, тьмы и бессмысленных убийств. А если с нами примарх, то и Император тоже с нами.

Майя почувствовала, как у нее волосы встают дыбом. Она верила во все, что сказал распорядитель. Чудо Крови было тем, чего ей так недоставало, чтобы… Архиепископ Галендра постоянно твердил, что вера существует сама по себе. Но здесь… здесь было доказательство!

Губернатор сидела, оцепенев, все то время, пока шествовала процессия.

Целых три дня после возвращения в столицу она всем отказывала в приеме и ни с кем не разговаривала, столь сильным оказалось потрясение от увиденного. Став свидетельницей Чуда Крови, она начала по-иному смотреть на многие вещи. Сначала Майя чувствовала себя потерянной, ощущая необходимость переосмыслить свое положение в Империуме в свете нового знания. Когда она наконец вернулась к своим официальным обязанностям, то выполняла их с преданностью и целеустремленностью, которых не могли отрицать даже ее злейшие противники. Вера горела в ней ярким пламенем. И другие видели это в ее глазах.

И конечно же, Майя Кальестра еще не знала, что вся ее вера до последней капли понадобится ей в грядущие мрачные, залитые кровью дни.





ЧЕТЫРЕ




Космос, Жесткая Посадка



Большие экраны занимали всю плавно изогнутую переднюю стену командного мостика на борту «Крестоносца», и данные светящимся дождем бежали по ним непрерывными строчками. На центральном, самом большом экране такого не было. Вместо потока данных пиксели складывались в изображение главного астропата корабля, бледного сухопарого человека по имени Крикс Глой. Выглядел он на все девяносто, хотя на самом деле ему исполнилось всего сорок четыре. Суровость призвания лишила его многого, в том числе и прежней внешности. Глаза Крикса атрофировались во время обряда Присоединения души, когда его разум менялся согласно воле Императора, от них остались лишь пустые темные впадины. Но потеря глаз мало что значила. Зрение Глоя стало совсем иным и куда более могущественным.

Капитан Ашор Драккен в полном обмундировании стоял на мостике, вглядываясь в лицо Глоя на экране и стискивая кулаки. Честь, оказанная Кантором его бывшей роте, должна быть оправданна. Драккен не мог допустить невыполнения поставленной задачи.

— Должен быть путь, — прорычал он. — Нужно немедленно известить магистра Кантора. Если эта луна может спрятать нас от лучей их сканеров, она наверняка может прикрыть и астропатическую связь.

Глой нахмурился:

— Капитан, ничто не может скрыть астропатическую связь. Как только я попытаюсь отправить хоть слово, обещаю вам, каждый орк-псайкер на тех кораблях узнает, где мы. Если хотите, чтобы я воздействовал на эфир, непривлекая внимания наших врагов, мы должны вернуться к границам системы, к точке выхода из варпа. Оттуда я смогу безопасно отправить сообщение, но никак не ближе. Это вызовет боевое столкновение, в котором, как мы оба знаем, мы не выживем.

Глой не был трусом. Он служил на «Крестоносце» больше двадцати лет, безупречно исполняя свои обязанности в боевых условиях, и заслужил право свободно разговаривать со всеми, кому служил. Эти командиры редко что-либо смыслили в варпе. Самые умные быстро учились верить тем, кто знал о нем больше.

— Очень хорошо, Глой, — сказал Драккен. — Пока на этом все.

Он оборвал связь и повернулся к первому помощнику, который все это время терпеливо стоял рядом.

— Что скажешь, Лео?

Сержант Леокс Вернер погрузился в размышления. Он не был человеком, который озвучивал мысли, предварительно их не взвесив. Обе его перчатки были алыми, что выдавало в нем ветерана Ордена. За свои полтора века службы он неоднократно был награжден, и всегда по праву. Лицо его покрывала сеть глубоких неровных шрамов, каждый из которых мог рассказать о победах, достававшихся с кровью, о жизни, потраченной для очищения галактики от чужеродных врагов, враждебных человечеству. Но самый почетный из знаков отличия Вернер носил не на лице. Он красовался на левом наплечнике. Вместо обычных для Ордена символов там был изящно высеченный череп легендарного Караула Смерти, военной палаты Священной Инквизиции Ордо Ксенос.

Он заслужил этот почетнейший символ за семь лет до возвращения к своим братьям в Орден Багровых Кулаков, но даже после возвращения не мог ничего рассказать о том времени, ибо поклялся держать все в тайне.

Драккен ни о чем и не спрашивал, зная, что Вернер будет держать клятву неразглашения до самой смерти. Сержант был олицетворением принципиальности.

— Итак, мы видим шестнадцать кораблей орков, — ответил наконец Вернер, встречаясь взглядом с капитаном. — И это только на этой стороне планеты. Пять из них сравнимы размерами с линкорами типа «Император», и, зная тягу зеленокожих больше к оружию, чем к броне, можно утверждать, что каждый вооружен до зубов. Брат-капитан, я скорее соглашусь с Криксом Глоем. Все, что у нас есть, — это преимущество в скорости и тот факт, что они все еще не учуяли нашего присутствия. Думаю, стоит этим воспользоваться. Если бы нам пришлось лететь прямо на врагов, стреляя из носовых орудий… — Он покачал головой. — Жвачный медведь не кидается в драку с пятью болотными тиграми, если только не знает чего-то, им неизвестного.

Драккен отреагировал на услышанное кивком, но возразил:

— Однако мы пришли сюда не для того, чтобы сосчитать корабли и повернуть назад. Это было бы чертовым праздником для Алессио Кортеса! Магистр Ордена дал мне полную свободу действий, и я намерен ее использовать.

— Наземная операция, лорд?

Тонкие губы капитана Драккена сложились в холодную улыбку.

— Именно, — сказал он. — Три «Громовых ястреба» зайдут с невидимой для орков стороны. Мы останемся в тени так долго, как сможем. Как только закончим разведку, откроем огонь из всех орудий по этим тварям и нанесем как можно больший урон прежде, чем они смогут организовать отпор.

— Каковы наши цели? — спросил сержант.

Драккен повернулся и широкими шагами направился к одной из трех больших ям в палубе мостика. Вернер последовал за ним. Ниши были заполнены вперемешку сервиторами и офицерами-людьми, соединенными при помощи кабелей и аппаратуры на головах с мерцающими консолями. Ближе всего к ногам Драккена сидел тощий техножрец в грубой хлопковой мантии Дивизио Лингвистика, подразделения Адептус Механикус. Его желтоватое лицо было освещено мерцанием зеленого экрана, над которым склонился жрец. Из разъемов в черепе змеились тонкие металлические провода, соединявшиеся с портами передачи данных, располагавшимися по бокам экрана.

— Адепт Орримен — пророкотал Драккен, — эти когитаторы уже закончили перевод?

Техножрец ответил, не поворачивая головы и даже не двигая губами. Его жуткий голос воспроизводили динамики на висках:

— Перевод подходит к концу, мой лорд. Желаете, чтобы я его вам озвучил полностью, или предпочтете краткое изложение?

— Просто дай мне что-нибудь, что мы можем использовать.

— Тогда вкратце, — отозвался техножрец. — Передано это сообщение на одном из диалектов орочьего языка, который, как известно, используется несколькими самыми крупными кланами в секторе Карадона. Кланы, применяющие эту форму языка, включают и те, что в системе классификации Ордо Ксенос названы Гоффами, Кровавыми Топорами, Черепами Смерти и Злыми Солнцами. Туда же входят еще тридцать три клана поменьше. Говорящий представляется военным вождем Урзог Маг-Куллом. Известно, что он лейтенант Снагрода, самопровозглашенного Архиподжигателя Карадона. Послание предназначено всем группам орков, находящимся сейчас в секторах сегментум Темпестус и сегментум Ультима. Согласно ему, все корабли орков в этих районах должны встать под знамена Архиподжигателя. Оно также объявляет, что начался Вааагх Снагрода, что его нельзя остановить и что это воля орочьих богов Горка и Морка.

На этом Орримен закончил рапорт, но, когда на мостике повисла тяжелая тишина, добавил:

— Желает ли капитан узнать что-то подробнее?

Драккен не ответил. Повернувшись к Вернеру, он вопросительно вздернул бровь, ожидая комментариев. Сержант был чернее тучи, совершенно очевидно встревоженный донесением.

— Похоже, комиссар Бальдур не ошибся. Но сколько миров они успели захватить, прежде чем мы сюда добрались? С каких еще миров они могут передавать эти сообщения?

С этого им недолго осталось, — ответил Драккен. — Корабли лишь усиливают сигнал, но он совершенно точно приходит из Крюгерпорта. Мы прервем его в самом источнике. Я хочу, чтобы их наземные передатчики дальнего действия были выключены раз и навсегда. Пусть наши братья подготовятся, Лео. У нас есть цель. Мы будем там через час.

Вперив взгляд в капитана, Вернер сказал:

— Мой лорд, на планете явно будет непросто. Возможны потери. Если позволите, я бы попросил доверить мне руководство операцией.

Драккен нахмурился, остро почувствовав, что Вернер пытался защитить его.

— Нет, Лео. Я сам поведу братьев. Магистр Кантор возложил эту обязанность на меня. Он ждет подробного отчета после моего возвращения. Я сам увижу Крюгерпорт. Конечно, если ты считаешь, что есть другой способ ослабить врага, другая, более достойная цель…

Вернер мгновение размышлял и затем ответил:

— Жесткая Посадка — уже практически мертвый мир. Большая часть воды токсична и подобна яду, а оркам чистая вода нужна почти так же, как людям-поселенцам. Крюгерпорт — единственное большое укрепление, где есть крупные очистные сооружения.

Драккен кивнул:

— Как раз у стены юго-восточного района. Да, я видел их на картах.

— Думаю, что можно смело полагать, что орки рядом с очистными сооружениями готовят корабли к следующей фазе вторжения. Уничтожение передатчиков поможет задержать Вааагх, но если мы заденем еще и очистные сооружения, то они будут вынуждены пополнять запасы где-нибудь в другом месте, и это задержит их на еще более долгий срок. Возможно, им даже придется разделить силы.

Драккен обдумывал предложение лишь пару мгновений.

— Звучит очень разумно. Отлично, — решил он. — Любая задержка, которую мы сможем организовать, даст магистру больше времени, чтобы привести в боевую готовность наши силы, Лео. Похоже, в конце концов именно ты будешь командовать отправкой.





ПЯТЬ




Крюгенпорт жесткая посадка.



Служба в Десятой скаутской роте Ордена была подобна вызову. Это обучение искусству войны и совершенствование тела. Будучи скаутом, воин учился использовать имплантированные органы, доверять им, становился с ними одним целым. Он учился и оттачивал искусство убивать. Годами службы скаут доказывал готовность, и тогда следовал зов — приказ возвратиться в Арке Тираннус и пройти посвящение. Это был древний ритуал, уходящий корнями к тем временам, когда еще был жив примарх. Однажды Дорн пригласил своих боевых братьев и уравнял их с собой, порезав ладонь и поделившись с ними своей кровью. Сейчас его кровь стала священной реликвией, и можно было разделить лишь ее присутствие. Время внесло свои коррективы в ритуалы Ордена. В настоящее время скаут, желавший стать полноправным боевым братом, должен был окунуть руку в кровь убитого им врага. Ритуал изменился, но значение его и важность остались прежними. Ведь кулак буквально становился багровым. Это был последний шаг в становлении боевого брата, финальная стадия перед зачислением в одну из девяти рот.

В отличие от многих, сержант-скаут Эзра Мишина не спешил продвигаться по служебной лестнице. Он владел снайперским искусством. Долгие часы в ожидании идеального выстрела научили его терпению. Годы службы сержантом, обучающим молодых и менее опытных мужчин, укрепили его выдержку. Призыв к посвящению придет ему в положенное время. Так что пока Эзра заботился только об идеальном выполнении своих обязанностей. Прямо сейчас это значило быть глазами и ушами капитана Третьей роты Драккена.

Мишина специально был выбран капитаном Икарио сопровождать Третью роту на Жесткую Посадку, и, если уж признаться честно, именно здесь Эзра хотел оказаться: скрываться в густых черных тенях враждебного города, выслеживая орочьи караулы с бесшумной болт-винтовкой за спиной, боевым ножом в руке и с чувствительной оптикой ночного видения на голове. К этому моменту он успел прервать хриплое дыхание полудюжины грязных зеленокожих гадов. Ботинки и обмундирование были забрызганы их кровью.

Пять часов назад, когда местное солнце Фрейя еще сияло в небе, «Громовые ястребы» Третьей роты приземлились в русле высохшей реки где-то в тридцати километрах к юго-западу от города. Они летели низко над землей, оставляя солнце позади и используя его слепящий свет, чтобы замаскировать предательское свечение горячей плазмы из турбин.

Мишина, командовавший еще тремя скаутами, направился к городу, обследуя территорию на предмет угрозы. Следом за ними двигались боевые отделения.

Они достигли испещренной выстрелами, обугленной стены как раз тогда, когда солнце закатилось за горизонт. Отличное время. Орки были самодовольны. Похоже, они вырезали всю имперскую стражу до последнего человека и считали, что битва закончена. Что ж, превосходно. Они не закрыли и не забаррикадировали ни одну из прорех, что проделала их артиллерия в высоких стенах из песчаника. Мишина и его скауты ждали, когда сумерки сменятся тьмой и ночь окутает их своей непроницаемой вуалью. А когда это случилось, воины бесшумно прокрались в город, убивая застигнутых врасплох орков, вонзая длинные боевые ножи между третьим и четвертым позвонками. Долгими тренировками этот удар был отточен до автоматизма.

С перерезанным позвоночником орки умирали быстро и тихо. Именно такое убийство было визитной карточкой истинного скаута Астартес.

Мишина забрал таким образом много жизней. Это стало для него таким же инстинктивным процессом, как бесшумное дыхание и передвижение, и не требовало никаких осознанных усилий. Он был доволен и действиями других скаутов, хотя было еще слишком рано их расхваливать. Капитан Икарио дал ему довольно перспективных людей. Двое из них раньше убивали зеленокожих только при помощи сенсориума в библиариуме Ордена, но этой ночью обагрили себя настоящей кровью. И убийств будет еще больше.

Осторожно, стараясь как можно меньше шуметь, Мишина ступил на край старого деревянного ящика и забрался на плоскую крышу заброшенного одноэтажного строения. Оттуда он мог видеть весь город как на ладони. Единственная луна этой планеты, за которой скрывался «Крестоносец», пока не взошла, но прибор сержанта-скаута показал ему все, что было нужно, с такой же ясностью, как если бы Мишина смотрел на город в разгар полдня, затянутого легкой дымкой.

Если не считать стен города и небольшого числа высоких двухэтажных построек, Крюгерпорт словно льнул к земле, и большинство строений возвышались всего на пять или шесть метров. Почти все улицы были узкими, придавая зданиям сходство с невысокими коренастыми фигурами, сгрудившимися, чтобы противостоять песчаной буре. Место было довольно уродливым, и не только потому, что значительная часть города лежала в руинах из-за нападения. Об архитектурных шедеврах речи не шло: в городе правил некий вид несистемной функциональности, все постройки были словно сколочены наспех и поддерживались ради одной лишь пользы. Парки и музеи отсутствовали вовсе.

Мишина уже видел такие города. Они строились в спешке для эксплуатации местных ресурсов, и когда эти ресурсы заканчивались, шахты или поля прометия истощались, то вместе с ними улетало и богатство. Население постепенно тоже вымирало. В удивительно краткий период времени поселение превращалось в руины.

Все стены вокруг Мишины были из простого песчаника. Быть может, когда-то они и украшались яркими, красочными плакатами, призывавшими к вере в Императора и прилежанию в работе, но сейчас несли на себе явные признаки яростной уличной борьбы, ожоги от плазмы и бесчисленные черные дыры, оставленные выстрелами. Со своего нового наблюдательного пункта Мишина заметил несколько небольших рыночных площадей и плацев, где, похоже, когда-то стояли несколько важных статуй. Теперь от них осталась лишь гора камня. Наверняка большая их часть изображала Императора и Его святых, но невозможно было сказать теперь, на каком художественном уровне они были выполнены. Орки все разрушили, причем скорее не из лютой ненависти, свойственной зверью, вскормленному Хаосом, а из бездумной и необузданной любви к разрушению в любых формах.

Эти зеленокожие были просто примитивными животными. По мнению Мишины, они обладали лишь мускулами и агрессией.

Не сменяя позиции, он связался с остальными скаутами и проверил, где они находятся. Когда каждый отчитался, Мишина поймал себя на том, что одобрительно кивает. Никто из его подручных не позволил врагу обнаружить себя. Ни один себя не выдал. Каждый расположился там, куда отправил его сержант-скаут, и сделал это наилучшим образом.

Ну что ж, пока все идет хорошо.

Мишина приказал скаутам оставаться на месте и ждать дальнейших приказов.

На севере, примерно в восьми километрах, судя по показаниям лазерного дальномера, Мишина увидел установленную высоко на крыше металлическую сетку, которая говорила о том, что под ней располагалось здание коммуникационного бункера Крюгерпорта. Восьмиметровое сетчатое ограждение скрывало скопление мощных антенн. На одном из опорных столбов орки повесили подобие ржавого металлического герба. Из кучи железных листов в итоге получилось подобие скалящейся орочьей морды.

Увеличив приближение, Мишина отметил укрепления, окружавшие бункер. Крыша здания была обложена по периметру мешками с песком и заставлена тяжелыми орудиями, многие из которых выглядели как лазпушки и тяжелые болтеры Имперской Гвардии.

В свете походных костров передвигались неуклюжие фигуры, Орки жарили мясо на огне, оранжевое пламя жадно лизало куски, и Мишина с отвращением и гневом осознал, что некоторые из них явно были частями человеческих тел.

Запах подтвердил его худшие подозрения. Он уже ощущал такое прежде. Зловоние погребальных костров.

Отвернувшись от мерзкой картины и уменьшив приближение до нормального, сержант-скаут посмотрел вправо и нашел то, что искал. К востоку, в девяти целых шести десятых километра от своего укрытия, он легко идентифицировал очистительные сооружения — по большому прямоугольному силуэту и металлическим резервуарам вдоль южной стороны.

Мишина поднял облаченную в перчатку руку к переговорному устройству, закрепленному на левом ухе, подключаясь к командному каналу Третьей роты, и произнес:

— Брат-капитан, вызывает Тень-один.

— Слушаю, Тень-один, — раздался в ответ угрюмый голос Драккена.

— Отряд на месте, мой лорд. Периметр очищен. Мы отметили путь для вас. Следуйте за нами, когда будете готовы.

— Понял тебя, Тень-один. Выдвигаемся сейчас же. Сообщай мне о ваших передвижениях.

«Драккен спокоен, — подумал Мишина. — С его именем связано немало легенд. Я прекрасно знаю, что он не склонен к опрометчивым поступкам. Но все равно меня терзает какое-то нехорошее предчувствие, будь оно неладно. Прямо свербит. Что-то мне здесь не нравится. Быть может, потому, что все слишком легко».

Или, быть может, проблема в чем-то другом.

Драккен прекрасно знал, что невозможно бесшумно передвигаться в силовой броне Марк VII, равно как и пытаться перезарядить болтер одними лишь зубами, — бесполезное занятие. Рано или поздно орки обнаружат присутствие Третьей роты, и когда они это сделают, начнется настоящая работа, праведный труд, ради которого жил брат-капитан.

Он вел своих людей через пролом в стене, который пометил для них Мишина и скауты. Орки не могли увидеть эти пометки. Скауты оставляли знаки, видимые лишь в инфракрасном излучении. Визоры в шлемах Багровых Кулаков отображали эти метки, как если бы они сверкали неоновыми огнями, и космодесантники следовали по ним в Крюгерпорт, зная, что дорогу для них расчистили.

Когда Драккен и его люди были уже внутри городских стен, капитан открыл канал связи с сержантом Вернером. Тот отставал на двадцать метров, готовясь вести собственную группу через проем. Сам Драккен взял с собой три отделения по десять человек.

— Лео, здесь мы разделимся. Следуй меткам скаутов, и да хранит тебя Император.

— Как Он хранит вас, мой лорд, — ответил Вернер, а затем он и его люди отделились от основной группы и растворились в чернильных тенях узкой улочки, ведущей вправо.

Драккен проследил, как исчез последний из Астартес Вернера, а затем подал сигнал своим людям двигаться вперед единой группой.

В большинстве своем улицы Крюгерпорта были слишком узкими для передвижения тяжелой техники. В других поселениях подобная планировка специально применялась для того, чтобы предотвратить быстрое продвижение противника во время атаки. Здесь, однако, у Драккена сложилось ощущение, что теснота была просто следствием стремления людей держаться поближе друг к другу во враждебном месте. Эта планета была куском голого, безжизненного камня. Ветры разносили над ее поверхностью едкую пыль, а вода здешних морей могла за пару мгновений разъесть плоть до костей.

Тогда зачем люди вообще здесь поселились? Особой тайны в этом не было. На Жесткой Посадке имелось кое-что ценное. Во-первых, местная атмосфера была все же пригодна для дыхания, что делало ее относительно важной находкой среди миллионов миров, открытых человеком с первых своих дней освоения космоса. Несмотря на обширные пространства Империума, соотношение пригодных для обитания миров к тем, в которых жить было невозможно, составляло даже меньше одного процента. Вторая причина, по которой колонизировали Жесткую Посадку, была еще проще: Меченые горы, к которым комиссар Бальдур обещал вести выживших, содержали богатые залежи адамантия и протеокита. Они использовались для производства ценного сорта керамита. Именно из него было изготовлено большинство боевых доспехов Астартес.

Воспоминание о Меченых горах заставило Драккена нахмуриться. На эту операцию он взял с собой восемьдесят три космодесантника, не говоря уже о многочисленных сервах, пилотах, техниках, специалистах по связи и еще кучи народу, которая была совершенно необходима для функционирования флота Багровых Кулаков. Из воинов Астартес лично он вел тридцать человек, тридцать забрал Вернер. Четверо Багровых Кулаков из Десятой роты действовали как лазутчики. Еще восемь боевых братьев охраняли зону высадки — широкое русло, в котором скрылись «Громовые ястребы». А еще десять отправились по тропе, огибавшей город, скользя по песчаным дюнам на лендспидерах к последнему известному местонахождению имперских войск.

От них пришли мрачные вести. Пещеры, в которых укрылся Бальдур, превратились в братскую могилу. Изуродованные обезглавленные трупы грудой лежали в конце туннеля. Там были и мертвые орки, но их было вполовину меньше, чем поселенцев. Видимо, Бальдур и остатки его людей были загнаны в угол и убиты все до единого. Как же, должно быть, ликовали орки, убивая всех этих несчастных!

Только из-за шлема на голове Драккен сдержался и не стал от отвращения плевать на землю. Зеленокожих он ненавидел яростно. Большую часть своей жизни Астартес он сражался, чтобы очистить отдаленные поселения Империума и торговые пути от этой заразы. Но год за годом они вновь возвращались, вторгаясь из окрестных миров на периферию сектора Локи. Казалось, этому не будет конца. Не важно, как много орков истреблено, по-настоящему проблема не была решена. Успех измерялся лишь тем, как далеко полчища чужаков держались от цивилизованного пространства.

За два тысячелетия сам Мир Ринна познал поступь врагов лишь однажды и ни разу с тех пор, как здесь поселились Багровые Кулаки. За последующие годы появлялись несколько потенциально опасных Вааагх, но все они были рассеяны точечными ударами, мастерски организованными Педро Кантором. Драккен заслужил величайшие почести в тех боях, но настоящая слава принадлежала магистру Ордена.

«Неудивительно, что его называют вторым пришествием Поллакса», — подумал Ашор, сканируя тени впереди на предмет присутствия орков.

Он питал искреннее уважение к Кантору, хотя узы братства между ними были слабее, чем между магистром Ордена и Алессио Кортесом. Но это не сильно беспокоило Драккена. Дружба вообще мало для него значила, по крайней мере, гораздо меньше, чем истинное лидерство, которое ценил каждый Астартес.

А вот к Кортесу он точно не питал любви. Этот человек был самонадеянным, упрямым, своевольным, шумным и невоспитанным, и его статус этакого непобедимого героя Ордена постоянно раздражал Драккена.

«Все дело в Черной Воде, — подумал он, выходя из-за стены очередного здания и подавая сигнал своим людям следовать за ним. — То, как они все сражались…»

Внезапно его размышления прервал голос сержанта-скаута Мишины.

— Брат-капитан, — донеслось по связи. — Вызывает Тень-один. Вижу движение.

Рука Драккена немедленно взмыла вверх, приказывая воинам застыть.

— Мишина, подробности.

— Группа орков, брат-капитан. Движутся по главной Дороге к коммуникационной башне. Передние машины Уже выехали на площадь. Сколько их?

Мишина помолчал несколько секунд, затем ответил:

— Я могу видеть по меньшей мере тридцать и за ними еще большое облако пыли от остальных. Если они нас обнаружат раньше времени, у нас будут большие проблемы.

Сержант Вернер и его группа двигались на восток к основанию городской стены, следуя инфракрасным меткам, оставленным скаутами Вермианом и Рогаром, которые должны были обозначить путь от пролома к очистным сооружениям.

Пока не прозвучало ни одного выстрела.

«При точечном ударе, — подумал Вернер, — чем дольше так будет продолжаться, тем лучше».

Ему пришлось признать, что он восхищался мастерством братьев из Десятой роты. В каждом квартале благодаря настройкам ночного видения в визорах, превращавшим непроглядную ночь в пасмурный день, он замечал скорченные тела орков-караульных, спрятанные в выжженных дверных проемах или уложенные между изрешеченными пулями бочками и ящиками.

Ничто не успокаивает врага надежнее и тише, чем удар ножом в шею.

Скауты были хороши. Если они продолжат в том же духе, Вернер и его люди проделают весь путь к очистным сооружениям и ни один орк не поднимет тревогу. Конечно, однажды их присутствие будет обнаружено и обстановка станет гораздо горячее. А мелтазаряды этому поспособствуют. Как только прогремят взрывы, вся чертова планета будет знать, что Багровые Кулаки пришли на зов, дабы сеять смерть и разрушения во имя Императора. Начнется яростная стрельба, улицы быстро наполнятся орочьим отребьем. Но как только Кулаки вновь окажутся за городскими стенами, останется только вызвать «Громовых ястребов» и дождаться их прилета, защищая периметр.

Что бы ни случилось после, это уже будет заботой пилотов, канониров и навигаторов. Вернер никогда не озадачивался вещами, на которые не мог повлиять. Он услышал, как Драккен позвал его по внутренней связи:

— Лео, ответь.

— Да, мой лорд. Я слушаю.

— Где ты?

— Примерно в километре от нашего объекта. Скауты занимают удобные позиции. Присутствие орков пока минимально, но не думаю, что это продлится долго.

— Ошибаешься, — сказал Драккен. — Эта зеленокожая мерзость ползет к коммуникационной башне. Боюсь, что нам придется изменить план.

Вернер призвал людей остановиться, и они, подняв болтеры дулами к небу, слились с тенями в углах, дверных проемах и переулках.

— Слушаю, брат-капитан, — промолвил Вернер.

— Только что с севера появились орки на бронированных машинах. Я поручил сержанту Солари проверить. Он убежден, что ни его машины, ни люди не были обнаружены. Сейчас они возвращаются на борт «Громового ястреба» и будут ждать, чтобы оказать нам помощь, если понадобится. Слушай внимательно, Лео. Я знаю, мы обсуждали одновременную атаку, но теперь наш успех по уничтожению коммуникационной башни зависит от того, сможешь ли ты отвлечь часть охраняющих ее орков. Мне нужно, чтобы твоя команда напала первой и устроила при этом как можно больше шума.

Вернер мысленно выругался. Логика капитана, конечно же, была безупречной. Но это означало, что его люди окажутся прямо в центре битвы. Колонна орочьих машин, может, и выглядела сборищем мусора, но при этом могла быстро передвигаться, и если была оснащена должным образом, тяжелые орудия зеленокожих били не хуже имперских пушек. Узкие улочки смогут защитить его людей от большинства снарядов, но им все равно придется пересечь на пути к месту встречи несколько широких дорог, то означало, что его отделение не раз окажется под непрерывным огнем.

Впрочем, выбора все равно не предвиделось. Приказы брата-капитана значили столько же, сколько приказы самого Императора. Они должны были выполняться, и не важно, какой ценой. Вернер был космодесантником; он пошел бы на смерть по приказу командира. И его не заботило, как он умрет. Значение имеет только то, как он жил.

— Предоставьте это нам, мой лорд, — сказал он. — Я так разнесу эту штуковину, что чертовы орки подумают, будто солнце встало раньше.

— Хорошо. Пусть так и будет, Лео, — сказал Драк-кен. — Мне нужно знать время, когда ты будешь готов. Командуй.

Вернер махнул своим Астартес, и, горя праведной яростью, они выдвинулись к заветной цели.

Мишина уже почти подобрался так близко, как планировал. Сейчас он мало что мог сделать для людей капитана Драккена, только прикрыть их снайперскими выстрелами и докладывать о каждом маневре врага. Время тихой зачистки прошло, эта фаза операции завершилась. Пробормотав короткую благодарность своему смертоносному клинку, сержант-скаут убрал его в ножны. Сегодня лезвие забрало жизни шестнадцати отвратительных мразей-переростков.

«Неплохой счет для ночной работы», — сказал себе сержант.

Интересно, сколько ксеносов заберет его снайперская винтовка, когда начнется стрельба? Он надеялся, что больше шестнадцати.

Другого скаута, который должен был служить глазами команде Драккена и прикрывать их снайперскими выстрелами, звали Янус Кеннон.

Брат Кеннон был молод, и Мишина выразил свое беспокойство капитану Икарио, считая, что неопытного скаута преждевременно направили участвовать в такого рода задании. Но мастерство Кеннона явно предназначило его для славных дел. За целую сотню лет ни один новичок не приблизился к его уровню в стрельбе. Даже в условиях густого тумана снайперские способности Кеннона были почти сверхъестественными. У Мишины сложилось впечатление, что капитан Икарио строит в отношении юного космодесантника далекоидущие планы.

Сейчас Кеннон крался по краю пыльной крыши примерно в восьми сотнях метров к северо-западу от местонахождения самого Мишины, сканируя защитный пост орков на коммуникационной башне с западного фланга.

По крайней мере, именно туда Мишина отправил Кеннона. Если бы речь шла о ком-то другом, его приказ был бы в точности исполнен. Но не в случае с Кенноном. Мальчишка был слишком самоуверен. Похвала капитана явно не выходила у него из головы.

Мишина не смог сдержаться и, повернувшись на северо-запад, усилил приближение.

Вскоре он уловил тепловой силуэт Кеннона… именно там, где он и должен был быть.

Сержант-скаут почувствовал укол стыда за то, что сомневался в одном из Багровых Кулаков.

«Завидуешь, Эзра? — спросил он себя. — Завидуешь таланту мальчишки? У тебя нет причин сомневаться в нем. Он прошел ту же ментальную обработку, что и ты. Доверяй выбору капитана Икарио».

Эти мысли едва успели пронестись в разуме Мишины, когда по связи раздался голос Кеннона:

— Тень-четыре — Тени-один. Сержант, вы меня слышите?

— Слышу тебя, брат, — отозвался Мишина. — Говори.

— Сержант, я не уверен, можете ли вы это видеть, но один орк, настоящий монстр, только что слез с грузовика в центре площади. Поднимается по лестнице на западной стороне здания. Должно быть, это вожак зеленокожих. Чудище громадное, как брат Улис!

Мишина в этом сомневался. Улис был дредноутом, одним из почитаемых Древних Ордена, и имел в плечах не меньше пяти метров. Самый крупный орк, виденный Мишиной, в плечах недотягивал и до трех метров. Чтобы Уложить того мерзавца, понадобилось прямое попадание из «Хищника».

Мишина вытянулся, но со своего угла не смог увидеть чудовище, о котором говорил Кеннон. Сержант-скаут ужесобирался перебраться на соседнюю крышу для лучшего осмотра, когда Кеннон доложил:

— Он идет к бункеру. Держу его уродливую морду на прицеле, сержант. Прошу разрешения на выстрел.

— Нет, брат, — сказал Мишина. — Оставайся на месте, пока я…

— Сержант, я могу его снять, — настаивал Кеннон. — Наверняка это вожак. Один удачный выстрел приведет в замешательство все их силы. Еще раз настоятельно прошу разрешения открыть огонь.

Слова Мишины были жесткими, как сами выстрелы:

— Ты не выстрелишь прежде, чем капитан Драккен отдаст приказ. Ясно?

Кеннон молчал.

— Это ясно, брат?

Неохотно, даже не утруждаясь скрыть разочарование в голосе, юный скаут доложил, что все понял. Мишина немедленно связался с капитаном Драккеном:

— Тень-четыре докладывает, что держит на прицеле орка, который, как он уверен, является вожаком, капитан. Он просит разрешения открыть огонь.

Драккен едва ли нуждался во времени на раздумья.

— Отрицательно, Тень-один. Не стрелять. В разрешении отказано. Сержант Вернер и его люди прямо сейчас готовят нападение на очистные сооружения. Я хочу, чтобы те орки убрались с площади до того, как мы атакуем бункер. Это ясно?

Конечно же ясно. Если брат Кеннон выстрелит — не важно, промахнется он или попадет, — орки у бункера задействуют все свои силы против локальной, самой ближней угрозы.

Сержант-скаут прекрасно понимал рвение Кеннона. Он бы и сам хотел сделать этот выстрел. Одно-единственное нажатие на спусковой крючок, один приглушенный чих из ствола овеет такой славой и почетом, о которых мало кто из братьев Десятой роты мог даже мечтать. Одна лишь мысль, что простой выстрел может отменить или, по меньшей мере, отсрочить наступление возможного Вааагх!..

«Это стало бы триумфом не только самого Кеннона, — подумал Мишина. — Таким могла бы гордиться вся рота. Награды получили бы все, кто участвует в операции».

Глубоко в душе тонкий голос произнес: «Результаты важнее всего. Разреши Кеннону выстрелить».

Мишина уже слышал раньше этот опасный голосок и ожидал услышать еще много раз на протяжении своей жизни. И ответил ему сейчас так же, как всегда отвечал. Сержант-скаут раздавил в пыль соблазн, как его и тренировали, и разум с готовностью ему подчинился, утопив голосок в молчаливом перечислении тех, кому был обязан.

«Думай об Ордене, — сказал себе Мишина. — Подумай о примархе, об Императоре и о Терре».

Потворствование гордости никогда не станет залогом хорошей службы. Настоящий Астартес выше тщеславия.

Внезапно по связи пришел короткий сигнал.

— Силы сержанта Вернера сейчас взорвут объект-два! — пролаял Драккен. — Приготовьтесь!

Внезапная взрывная волна сотрясла поверхность под ногами Мишины, и весь город осветил гигантский пузырь белого света, столь же яркого, как при рождении сверхновой. Взрыв прогремел на юго-востоке, и следом раздались еще три. Каждый сотрясал весь город, словно шаги могучего титана.

Мишина быстро зажмурил глаза и отвернулся от взрывов, опасаясь временной слепоты. Люди сержанта Вернера атаковали очистные сооружения, как и планировалось. Скрытая фаза операции закончилась.

Когда грохот взрывов мелтазарядов сменился звоном в ушах, Мишина открыл глаза. Из зданий вокруг коммуникационного бункера донеслись рев и хрюканье орков и рычание мощных двигателей, изрыгнувших клубы дыма.

Внезапно на улицах и в переулках вокруг очистных сооружений началась стрельба. Натренированные уши Мишины распознали отчетливые рявканья болтеров в десяти километрах от него. Выстрелов было много. Сержант-скаут вознес молитву Императору, он просил Его сберечь сержанта Вернера и его людей. От площади перед бункером двигатели их яростно ревели, словно бешеные животные.

«Молодцы, безмозглые пожиратели отбросов, — подумал Мишина. — Продолжайте в том же духе. Идите и посмотрите, что стряслось».

Все развивалось в точности так, как предвидел капитан Драккен, и впервые Мишина ощутил уверенность, что все идет по плану.

И именно тогда он вновь услышал по комлинку голос Кеннона:

— Их вожак уходит, сержант. Я не могу больше ждать. Стреляю!

Мишину это едва не вывело из себя. Обычно скауты были довольно спокойными людьми, старались избегать криков. Но сейчас он почти проорал в комлинк:

— Забудь о своем чертовом выстреле! Это прямой приказ. Если ты выстрелишь, выскочка, я увижу, как тебя заживо освежуют, клянусь Троном! Я ясно вырази…

На крыше коммуникатора вдруг расцвела короткая вспышка голубовато-зеленого света. У Мишины словно оборвалось сердце. Он понял, что это значит. Кеннон все-таки выстрелил. Усилив приближение, сержант-скаут увидел, что Янус выстрелил во второй раз, затем в третий. Все выстрелы попали в цель, но все они обернулись безвредными вспышками на неком подобии невидимого энергетического щита, обволакивающего громадного орка.

Усилив приближение, Мишина смог увидеть генератор поля на спине монстра. Ни один снайпер никогда не сможет убить эту тварь. Кеннон только что впустую обнаружил себя.

Вожак орков обернулся на выстрелы, набрал полные легкие воздуха и издал боевой клич, который, казалось, заставил вибрировать все постройки в городе.

Попутно Мишина отметил, что Кеннон не сильно преувеличил размеры твари. Тот действительно был пугающе здоровым, громадным верзилой. А генератор только прибавлял ему размеров.

Через долю секунды после того, как эта мысль пронеслась в мозгу Мишины, глаза резанул яркий свет. Орки на крыше направили прожекторы на город, и прибор ночного видения не мог достаточно быстро приспособиться к внезапной освещенности. Эзра прикрыл лицо рукой. Заговорили стабберы и другие тяжелые орудия. Бесчисленное количество вражьих глоток изрыгали ругательства и угрозы на том грубом недоразумении, что служило оркам языком.

Все шансы отвлечь силы зеленокожих от башни коммуникатора теперь были потеряны.

— Тень-один вызывает капитана Драккена, — торопливо сказал Мишина.

— Не трудись, сержант, — обрубил капитан Драккен на другом конце линии.

Угольно-черные улицы, куда не могли проникнуть лучи прожекторов, теперь начали освещаться вспышками по мере того, как боевые братья Третьей роты вступали в огневой контакт.

— Если мы это переживем, — прорычал взбешенный Драккен, — ты сможешь объяснить Совету Ордена, что, черт возьми, только что случилось!

Мишина не сдержался от горького проклятья и поклялся, что увидит, как Кеннона вздернут за это. Затем он снял винтовку с предохранителя, проверил, есть ли кто поблизости живой, и просканировал улицы внизу, сектор за сектором, высматривая все, что могло угрожать людям Драккена с фланга, пока они пробивались к цели.

Орудийный огонь с обеих сторон продолжался примерно час.

Очень скоро иссушенные, пыльные улицы Крюгер-порта стали красными от крови.

— Астартес, отступаем! — проревел Драккен.

Капитан не был уверен, что братья его слышат, не знал, работает ли еще микровокс в вороте его доспеха. В шлем попал какой-то орочий плазменный снаряд и прожег его насквозь, опалив левую щеку.

Визор умер. Драккену пришлось снять шлем в спешке — Вражеские снаряды стучали как град по его броне, пока он восстанавливал зрение. Теперь же, когда все вокруг было выжжено стабберами орков, а выстрелы крошили стены зданий по обеим сторонам улицы, капитану пришлось напрячь голосовые связки до предела.

Орки продолжали напирать со всех сторон, не обращая внимания на ответный огонь. Астартес уложили сотни мускулистых тварей, но орки все наступали и наступали, без малейшего почтения втаптывая своих мертвецов в пропитанную кровью грязь. Вместе с ними пришла отвратительная вонь, хорошо знакомая Драккену, — запах грязных, потных тел, грибов и гниющего мусора.

Прицелившись в здоровенного орка с самой темной кожей, какого только разглядел, Драккен спустил курок болт-пистолета. Без толку. Не мешкая ни секунды, он сменил магазин, быстро проделывая привычные манипуляции, и прицелился еще раз. Чудище успело подобраться на десять метров ближе, неуклюже двигаясь вперед на ногах толщиной с человеческий торс. Капитан выстрелил, и болт врезался точно в центр низкого лба.

Орк продолжал бежать. Так легко этих тварей было не завалить. Через секунду второй взорвавшийся болт выбил орку мозги, и массивный обезглавленный труп рухнул на пыльную улицу, извергнув фонтан густой алой крови.

Драккен остановился, чтобы оглянуться на улицу за спиной, и увидел, что его люди услышали приказ. Отряд постепенно отступал к пролому, через который пришел. Группа сержанта Вернера встретится с ними уже за стенами. Космодесантник, который достигнет пролома в стене первым, должен был охранять его и ждать остальных.

Через улицу, в тени другого жилища, Драккен увидел одного из своих воинов Астартес, брата Керо, из укрытия поливавшего врагов огнем тяжелого болтера. Массивное оружие пыхтело и дребезжало, посылая снаряды, разрывавшие передние ряды наступавших на красные ошметки. Смертоносность оружия была такова, что атака захлебнулась: те орки, что бежали вслед за погибшими, попытались развернуться и укрыться в безопасном месте.

Драккен воспользовался передышкой, чтобы перебежать улицу и скользнуть в укрытие рядом с Керо.

Остальные могут слышать меня по связи? — прокричал он Керо прямо в ухо.

По идее, грохот тяжелого болтера должен был заглушать все звуки, но ухо Лимана отфильтровывало и разделяло даже малейшие шумы. Керо услышал своего капитана и ответил, не сводя глаз со своей цели:

— Они могут вас слышать, лорд. Сержант Вернер только что сообщил, что его группа охраняет пролом. Они держатся, но скауты докладывают, что ксеносы наступают со всех сторон.

— Тогда мы должны идти сейчас же. Почему ты не отступил по моему приказу?

— Кто-то должен прикрывать наше отступление, лорд.

— Ты не можешь двигаться так же быстро, как я, — сказал Драккен. — Отступай к угловому дому на юге. Иди сейчас же. Я присоединюсь, как только ты укрепишься на огневой позиции. Пошел!

Керо отстрелял еще одну, короткую очередь, а затем вынырнул из тени здания и побежал к концу улицы, где его братья сдерживали вражеские силы с востока. Драккен тем временем приподнялся над испещренной выбоинами стеной из песчаника и принялся отстреливать ближайших зеленокожих, каждым выстрелом если не убивая врага, то укладывая его раненным на землю.

Керо бежал изо всех сил, но тяжелый болтер и ранец с боеприпасами значительно замедляли движение. Он не заметил обширную тень, высунувшуюся с крыши справа от него, и понял, что атакован, только тогда, когда яркий туч из лазпушки — оружия, доставшегося врагу от погибших имперских сил, — попал ему в колени, с легкостью разрывая плоть, кости и керамитовые доспехи.

Керо упал на землю, рыча от боли. Из покалеченных ног хлестала горячая кровь.

Обернувшись, Драккен увидел, как его боевой брат судорожно барахтается в пыли, пытаясь, несмотря на адскую боль, поднять оружие и выстрелом ответить изувечившей его твари.

Но орк уже исчез. Зеленокожие монстры с северной стороны, увидев, что космодесантник упал, ринулись к нему.

— Прикройте меня там огнем, — велел Драккен посвязи.

Если бы он мог слышать голоса своих братьев Астар-тес, то узнал бы, что их самих уже сильно теснит противник. Орки заполняли все свободное пространство в боковых улицах, их транспорт катился по более широким улицам, ощетинившись во все стороны оружием.

Драккен уложил троих из ближайших нападавших. Боеприпасы заканчивались. Тогда он сорвал с пояса осколочную гранату и, вьщернув чеку, швырнул во врага, а затем выбежал из укрытия к Керо, лежавшему прямо посреди улицы.

Позади раздался взрыв и нестройные вопли орков.

Капитан опустился на колено рядом с Керо:

— Брат, бросай оружие и хватайся за мою руку. Быстрее!

— Бегите, мой лорд, — прохрипел Астартес. — Я еще могу прикрыть ваш отход.

Из темного переулка слева выдвинулась массивная зеленая туша с двумя тесаками, поднятыми для атаки. Драккен увидел ее слишком поздно. У него не осталось времени, чтобы повернуть оружие. Орк раскрыл клыкастую зловонную пасть и исторгнул пронзительный боевой клич.

Внезапно его голова запрокинулась. В правом виске красовалось круглое отверстие. Тварь рухнула на колени, и через мгновение ее голова взорвалась фонтаном из крови и осколков кости.

Драккен автоматически прицелился в ближайшую движущуюся тень и увидел сержанта Мишину на углу крыши, прижимавшего к плечу приклад снайперской винтовки.

— Мой лорд, мы должны отступить! — прокричал Эзра.

Он выстрелил еще четыре раза, с феноменальной точностью уложив четверых орков. Четыре латунные гильзы звякнули о крышу возле его ног.

— Оставь оружие! — рявкнул Драккен Керо.

Тот отпустил тяжелый болтер, пока сам капитан отстегивал тяжелый ранец.

— Держись, — велел Драккен, хватая Керо за запястье. — Я потащ…

Его слова прервала вспышка белого света.

Боль появилась ниоткуда, огонь опалил каждый нерв. Драккен хотел закричать, но легкие были пусты и не могли наполниться. Где-то вдалеке он услышал протестующий рев Керо, его крики, сопровождавшиеся выстрелами.

Почему все это было таким слабым, таким далеким?

Боль отхлынула так быстро и без остатка, что показалось, будто он просто спал. Ее сменило ощущение падения, а когда оно пропало, капитан понял, что упал на землю, но самого удара не почувствовал.

Внутренний голос заговорил с ним в последний раз и тише, чем когда-либо: «Значит, это конец. Смерть легче, чем я думал».

Сержант-скаут Мишина обернулся на долю секунды позднее, чтобы успеть выстрелить в убийцу капитана. Но он в любом случае не смог бы спасти Ашора Драккена. Эзра лишь мельком увидел орка, когда тот нырнул на другую улицу, выискивая следующую жертву. Впрочем, и одного взгляда хватило, чтобы узнать тварь.

Урзог Маг-Кулл. Громадный вожак, по которому Кеннон открыл огонь, заварив всю эту чертову карусель.

Выстрелы Мишины просто растворились бы в силовом щите так же, как пули Кеннона. Но он все равно мог бы выстрелить по твари, пытаясь отвлечь ее.

Брат Керо все еще лежал внизу, живой, с ногами, оторванными до коленей. Без посторонней помощи ему не спастись. Левой рукой он держал тело своего погибшего капитана, а правой стиснул болт-пистолет Драккена.

Мишина слышал, как Керо повторял снова и снова лишь одно слово «нет!», не веря в смерть капитана или обвиняя себя в его гибели.

Орки теперь беспрепятственно приближались и были Уже в паре сотен метров от Керо. Их движение замедляло лишь то, что они спотыкались о тела собственных собратьев в попытках вырваться вперед и первыми на-Роситься на космодесантников.

Это Тень-один! — закричал Мишина по связи. — Капитан Драккен погиб! Повторяю, капитан Драккен погиб!

Сержант-скаут осмотрелся и занял позицию в той части крыши, откуда мог бы прикрыть Керо и сдержать орков, чтобы те не осквернили останки капитана.

Сержант Вернер отозвался, явно не желая верить услышанному. Но ему пришлось. Багровые Кулаки никогда не лгут.

— Тень-один, где ты находишься?

Мишина ответил в перерыве между выстрелами. Сейчас появилось столько целей, что промахнуться было невозможно.

— В двух километрах к северо-востоку от вас, — ответил он. — Торопитесь! Я не могу сдерживать их в одиночку.

Краем глаза он заметил движение на западе, почувствовал, как задрожало здание под ногами, и увидел большое облако пыли, поднимаемое тяжелым транспортом орков. Они направлялись прямо к проему, к остаткам сил Астартес.

«Будьте ж вы прокляты», — выругался про себя Мишина.

Он вновь обратился к Вернеру:

— Брат, забудьте о нас. Я только что заметил большую колонну, приближающуюся к вашей позиции. Берите свои отделения и выбирайтесь отсюда. Кто-то должен доложить обо всем Совету Ордена.

— Проклятье, я не оставлю им тело капитана! — взревел Вернер. — Только не здесь!

Мишина прекрасно знал, что отговаривать сержанта бесполезно, и потому ответил:

— Тогда зовите «Громовых ястребов», немедленно! Если у нас не будет воздушного транспорта, никто не выберется отсюда живым!





ШЕСТЬ




Аркc Тираннус, горы Адского Клинка



— Еще раз, — сказал Кантор. — Я хочу услышать это еще раз.

Со дня полета на Крюгерпорт прошло пятнадцать дней. Всего семь часов назад «Крестоносец» пристыковался к Раксе, главной орбитальной станции, где можно было пополнить запасы топлива и боеприпасов. Она располагалась на середине пути между Миром Ринна и его ближайшей луной, Дантьен. Как только нужное количество топлива было поднято на борт, люк «Крестоносца» опустился, и на поверхность планеты выплыли два «Громовых ястреба» с остатками сил, задействованных в экспедиции. Магистр Ордена встретил их на посадочной площадке крепости-монастыря Арке Тираннус, когда первые лучи солнца засияли над горными пиками на западе. Очень редко Кантор видел, чтобы его Багровые Кулаки возвращались в свое излюбленное святилище в таком унынии.

Из восьмидесяти четырех космодесантников только двадцать восемь выбрались живыми. Большинство были ранены, но на обратном пути два отправившихся с ними апотекария, Арвано Руилл и Лир Вайн, работали не покладая рук, чтобы подлатать их. Тела Астартес исцелялись быстро, но капелланам сакрациума придется сильно потрудиться, чтобы подлечить их израненные души.

«Громовые ястребы» приземлились три часа назад. Сканирование и разбор полетов начался немедленно, был срочно созван Совет. Орден тяжело страдал от потерь. Все обитатели крепости-монастыря, вплоть до самых простых сервов, вскоре узнали о потерях Третьей и Десятой Рот. Многие из избранных не скрывали слез. В реклюзиам выстроились очереди. Здесь же, в стратегиуме, темный тяжелый воздух сгущался над громадным хрустальным столом и пустым ониксовым креслом Драккена.

Ашор Драккен погиб! Непостижимо. Кантор ощущал эту потерю как открытую рану в собственной груди. Он потерял не только уважаемого, доверенного и близкого боевого брата, но также многих космодесантников из Третьей роты, которую сам когда-то водил в битву. Капитан Третьей роты был идеальным воином Астартес, стойким, храбрым и преданным. Когда придет время, орки заплатят высокую цену. Пока что все их сообщения, даже самые незначительные, тщательно отслеживались. Несколько незашифрованных сигналов были пойманы антеннами «Крестоносца» перед тем, как корабль унесся из системы Фрейи, нырнув в варп за считанные минуты до того, как тяжелые корабли орков подошли на расстояние, достаточное для открытия огня.

По команде Кантора магистр кузницы Адон еще раз проиграл перевод с самого начала. Хрюкающий и лающий на своем псевдоязыке голос был едва слышен за механическими, безличными тонами синтезированного голоса переводчика.

Перевод получался корявым. Язык орков был крайне грубым и примитивным. Но это было лучшее, что могли сделать алгоритмы Адона.

«Слушать Снагрод, Архиподжигатель Карадон. Человек голубая броня умирать. Орк жить. Тут драка, орк убить человек голубая броня. Орк становиться сильный, большой. Орк биться снова с человек голубая броня. Хорошая драка. Орк нападать мир человек. Нет, спасение. Люди голубая броня тоже умирать. Много. Много драка. Много убийство. Орк расти. Вааагх расти. Мир человек гореть. Люди гореть. Вааагх Снагрод не остановиться. Идти скоро».

Когда механический голос смолк, Кантор оглядел присутствующих. Каждый Астартес, сидевший там, за исключением магистра кузницы, чье лицо было скрыто маской, зло хмурились. Несмотря на бедность орочьего языка, не возникало ни малейших сомнений в смысле сообщения. Голос принадлежал Снагроду, и намерения его также были предельно ясны.

Прежде чем кто-либо опомнился, заговорил капитан Кортес:

— Мы вернемся с самым большим флотом, какой сможем собрать. Разнесем их корабли на куски и превратим всю планету в шар пылающего газа. — Посмотрев на Кантора, он добавил: — Мы должны это сделать в первую очередь.

Не глядя на Кортеса, заговорил Дриго Алвес:

— Тогда ты, мой неукротимый брат, и будешь объяснять высшим лордам Терры, почему мир с пригодной для дыхания атмосферой и ценными ресурсами стал бесполезным для Империума. Я с радостью отправлюсь с тобой, чтобы посмотреть на их реакцию.

— Я отправлюсь, куда захочешь, когда все орки будут истреблены, — отчеканил в ответ Кортес.

— Довольно, — промолвил Кантор, поднимая руки и призывая обоих утихомириться. — Жесткая Посадка больше не имеет стратегической ценности. У орков было две недели, чтобы разграбить ее. Они отправятся дальше. Что мне нужно, так это оценка, когда именно этот Вааагх сможет ударить по Миру Ринна, с какой численностью врага нам придется столкнуться и каковы наши текущие возможности, с учетом полномасштабной атаки из космоса.

— Точная оценка невозможна на этой стадии, мой лорд, — произнес Севаль Ранпарре. Именно он, как магистр флота, должен был отвечать на этот вопрос. — Мы с Адоном по вашему приказу оценили соседние популяции орков, которые могли откликнуться на призывы нового лидера зеленокожих. Учитывая скудность исходных данных, результаты крайне недостоверные. Но мы все же уверены, что просчитали, насколько это вообще возможно, те силы, с которыми, похоже, столкнемся. Пока возвращался «Крестоносец», мы потеряли связь с одиннадцатью системами, все далеко на востоке от нашего сектора. Все они в прошлом подвергались нападению зеленокожих. Со времени инцидента на Жесткой Посадке мы не получили от них ни слова, и не было ни одного свидетельства тому, что какое-то из имперских судов спаслось. Ни одного сигнала от станций на Даготе, Кантатисе-три, Гелиоде или Гамме Прекидио. Вся наша восточная граница потеряна. Даже учитывая непредсказуемость течений варпа, я дал бы нам не более десяти дней на подготовку. В зависимости от того, какая система падет следующей, время вполне может сократиться до шести дней.

— Шесть дней, — пробормотал Селиг Торрес. — Мы могли бы мобилизировать свои силы вовремя, но Риннсгвардия и их флот не смогут. Только не против такой угрозы.

Ранпарре встретился глазами с Торресом и, выдержав его взгляд, ответил:

— Так как враг уже выразил свое намерение напасть на нас, варп будет работать нам на пользу. Кораблям орков придется выходить из него относительно далеко от крупных гравитационных полей, как это вынуждены делать наши суда. Только одно это даст нам от сорока до пятидесяти пяти часов, в течение которых мы можем вычислить и изучить флот орков и соответственно организовать наши собственные силы на орбите. Как командующий флотом, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ни один орк не ступил в этот мир.

— Я ни секунды в этом не сомневаюсь, — ответил Кантор. — Но хотел бы, чтобы все наземные батареи тоже были приведены в полную боевую готовность. Для подготовки наземной защиты мы разделим наши силы между крепостью-монастырем и столицей.

— А что с другими провинциями? — спросил Ольбин Кадена, капитан Шестой роты и магистр дозоров.

Магистр Ордена воззрился на него тяжелым взглядом и покачал головой:

— Мы не можем рисковать, распыляя силы по всей планете. Я отправлю братьев из Крестоносной роты проверить готовность Сил Планетарной Обороны, но они должны будут вернуться к началу сражения. Мы укрепимся здесь и в столице.

В городе Новый Ринн и его окрестностях проживало восемь процентов населения планеты — более шестнадцати миллионов человек. Во втором самом крупном поселении планеты жило менее трех миллионов. Большинство тех, кто обитал за стенами городов, были простыми тружениками, объединенными в сельскохозяйственные общины, возделывавшие пригодные земли на всех трех континентах.

— Риннсгвардия и правительство будут сами разбираться с беженцами, — продолжил Кантор. — Нашей же главной задачей будет уничтожение ксеносов. — Повернувшись к капитану Алвесу, он сказал: — Дриго, я ставлю тебя во главе отделения, которое будет охранять Новый Ринн. Займи Кассар. Я должен выбрать тебе в помощь отделения из Крестоносной роты.

Алвес не смог удержаться и слегка нахмурился.

— Полегче, брат, — промолвил магистр, заметив выражение лица капитана. — Они будут следовать твоим приказам, как если бы это были мои собственные. В Кассаре есть все нужные припасы и еще четыреста избранных. Но тебе придется выполнить еще несколько моих требований.

Потом Кантор перенес свое внимание на магистра флота.

— Брат Ранпарре, как быстро мы сможем призвать «Просперин» и «Хадриус» с торгового пути НТот-Катар? Их огневая мощь может нам очень пригодиться.

— В зависимости от течений варпа, мой лорд, путь может занять в лучшем случае десять недель. Получение ими новых приказов займет половину этого времени.

— Значит, всего пятнадцать недель, — мрачно промолвил Кантор. — Нет. Это слишком долго. Торговые пути могут стать для нас жизненно необходимыми, если эта война затянется. Придется оставить эти корабли там, где они находятся сейчас. Как быстро мы можем собрать остальной наш флот?

— Большая часть судов находится в паре дней пути по варпу. Мой лорд, в некотором отношении нам повезло, что это несчастье свалилось на нас в День Основания. Наши корабли не ушли далеко. Большинство можно быстро вернуть. Ну хоть что-то хорошее, — пророкотал Кортес с другой стороны стола.

— Выполняй, — велел Кантор. — Позови их обратно и скоординируй действия с местными флотами, чтобы организовать защиту по всему периметру с самым надежным заслоном на восточном фланге. Орки нападут на нас прямо из завоеванного ими космоса. Как всегда, брат, я оставляю командование флотом на тебя. Лично я буду наблюдать за обороной орбиты отсюда. Ты получишь поддержку плазмой и снарядами из всех батарей планеты, это я тебе обещаю. Если считаешь, что тебе может помочь что-то еще, немедленно связывайся прямо со мной, и я прослежу, как это можно будет сделать. Севаль, твои силы будут первой линией обороны. Молю Императора, чтобы она стала единственной.

Магистр флота улыбнулся словам Кантора, но улыбка не отразилась в его темных глазах.

— Если зеленокожие посмеют вторгнуться в наше пространство, я обрушу на них ад, мой лорд. Будьте уверены в этом. Если вам больше не нужно мое присутствие, могу я идти? Столько всего надо сделать, что я хотел бы начать прямо сейчас.

Кантор встал, и вслед за ним поднялся и весь Совет.

— Иди, брат, — сказал он, — и да хранит тебя Дорн, наслаждаясь каждой смертью врага от твоей руки.

— Пусть он хранит нас всех, — промолвил Ранпарре, отдал честь, приложив кулак к груди, и вышел через западные двери стратегиума.

Пока все стояли, Дриго Алвес промолвил:

— Мой лорд, раз я скоро отбуду в Новый Ринн, прошу разрешения тоже заняться приготовлениями.

Кантор встретился взглядом с капитаном, почти равным ему по росту.

— Ты можешь идти, Дриго, — ответил он. — Мы с тобой встретимся позднее. Еще многое нужно обсудить. Сейчас же тебе и правда лучше приступить к подготовке. Ты свободен.

Последовала еще одна церемония прощания. Спустя мгновение тяжелые шаги Дриго эхом наполнили зал, и Кантор обратился к оставшимся:

— Садитесь, братья.

Члены Совета были молчаливы и задумчивы. Даже Кортес, казалось, совершенно не хотел говорить, что для него было крайне необычно.

Наконец Торрес спросил:

— Как вы планируете распределить оставшихся?

— Большинство будет командовать своими ротами на стенах нашего дома в соответствии с протоколом защиты при осаде крепости, — ответил Кантор. — Я созову еще один Совет этим вечером, чтобы обсудить детали. Как только корабли орков выйдут из варпа, вы приведете своих людей в полную боевую готовность. Я верю, что брат Ранпарре остановит их. Он еще никогда не подводил Орден. Но хочу, чтобы вы все же были готовы. Ни один орк не должен ступить на священную землю нашего дома. Я посчитаю подобное чудовищным и невообразимым святотатством.

— Как и все мы, — отрывисто поддержал его Кальдим Ортис, капитан Седьмой роты, магистр врат. — Враг не должен даже увидеть Аркc Тираннус.

Кантор заметил огонь в глазах Ортиса при мысли о том, что зеленокожие могут вернуться на Мир Ринна. Переводя взгляд с одного лица на другое, он видел все ту же мрачную решимость, холодную несгибаемую волю, что составляла сущность каждого из них.

«Этот так называемый Архиподжигатель недооценивает нас, — подумал он. — И мы жестоко покараем его за самонадеянность».

— У каждого из вас есть задача по подготовке, — сказал Кантор. — В соответствии с ней проводите все тренировки. Если больше вопросов нет…

— Мой лорд, — промолвил Юстас Мендоса, — есть еще кое-что, прежде чем мы закроем это собрание.

Кантор повернулся к старшему библиарию:

— Говори, друг мой.

— Простите меня, братья, — продолжил Мендоса, — что отрываю от самого важного дела, но мы все же должны решить судьбу скаута Януса Кеннона.

Верховный капеллан Томаси мрачно кивнул:

Брат Кеннон пусть отчасти, но совершенно бесспорно виновен в тех тяжелых потерях, которые понеснаш Орден в Крюгерпорте. Хочет ли капитан Икарио сказать что-нибудь по этому поводу?

При входе в стратегиум, как того требовал закон Ордена, Томаси снял свой шлем в виде черепа. И теперь он угольно-черными глазами взирал на необычно притихшего капитана Десятой роты.

Измаил Икарио не мог себя заставить встретить взгляд верховного капеллана. Вместо этого он заговорил, обращаясь к столу, словно на его шее висел тяжелейший груз вины и стыда.

— Славные сыновья Дорна, в виновности брата Кеннона есть и немалая доля моей вины. Спеша отправить его в битву, чтобы испытать истинные границы его талантов, я пренебрег возражениями и озабоченностью моих сержантов. Это было не до конца продуманное решение, и теперь я искренне раскаиваюсь. Но если он будет наказан, я прошу и мне назначить кару за ошибку.

Алессио Кортес, фыркнув, покачал головой:

— Если молния ударит в дерево и начнется пожар, разве лес виноват в этом?

Изумленный Икарио поднял глаза:

— Брат, неужели теперь ты цитируешь Трега мне?

Кортес сдержал ухмылку, и Кантор увидел, что виноватый взгляд Икарио потеплел, но только на мгновение.

— Измаил, никто не винит тебя, — сказал магистр. — Да и как мы можем? Я, в свою очередь, тоже возлагал большие надежды на Януса Кеннона. Но талант ничто в сравнении с дисциплиной. Он не носит в уме заповеди Ордена. Воин, который не подчиняется приказам, не до конца слился с ментальными изменениями и не может называться космодесантником. Если кто и допустил здесь ошибку, так это лишь сам Кеннон. Разве не ты взял на задание и сержанта Мишину? И разве он не заслужил своей роте величайшую честь, рискуя жизнью, чтобы забрать тело капитана Драккена с поля боя?

Воистину так! — прогремел верховный капеллан Томаси, кинув взгляд на магистра. — Эзра Мишина — достойнейший брат.

Кантор едва ли мог пропустить выражение взгляда капеллана.

— Вот именно. Пришло время наградить его посвящением. Он присоединится к Третьей роте, первый из многих, кто со временем пополнит ее ряды. Надеюсь, это обрадует тебя, Измаил.

Кантор послал столь редкую для себя улыбку капитану Икарио и наконец увидел, как ответная улыбка разбивает суровость на лице капитана скаутов.

— Повелитель Адского Клинка, это огромная честь для меня и всей Десятой роты, — произнес Икарио. Но затем после паузы мрачно добавил: — И все же остается вопрос о судьбе Кеннона.

— Осознал ли он свою вину? — спросил Кортес.

— Недостаточно, должен сказать, — признался Икарио. — Несмотря ни на что, он настаивает на верности своего решения стрелять, когда вожак орков Маг-Кулл был в зоне видимости.

Слева от Кантора послышалось насмешливое хмыканье. Матео Моррелис, магистр клинков и капитан Восьмой роты, облокотился на хрустальную поверхность стола.

— Записи сенсориума, несомненно, доказывают его вину. Мы все их видели. Если Кеннон не может уважать приказы — не важно, в каких ситуациях, — он не может носить наши цвета и называться нашим братом.

Кантор уже собирался ответить, когда Кортес вдруг хлопнул рукой по столу, и все присутствующие резко повернулись в его сторону.

— Если бы он убил орка, — прорычал Алессио Мор-релису, — мы бы назвали его героем! — Он повернулся к Кантору. — Ты продвинешь в Третью роту Кеннона, а не Мишину.

— Это решение вряд ли может быть принято с учетом «если»! — рыкнул Кальдим Ортис. — Особенно учитывая, что он не убил того орка, брат.

Кортес свирепо воззрился на Ортиса.

Верховный капеллан, — промолвил Кантор, — у тебя есть что добавить, прежде чем я объявлю свое решение?

В голосе Томаси прозвучала искренняя печаль.

— Потеря капитана — всегда большая трагедия не только для Ордена, но и для всего человечества. Те, кто одарен талантом руководить, встречаются редко. Не подчинившись прямому приказу, брат Кеннон сыграл роковую роль в гибели одного из лучших воинов Ордена.

Ашор Драккен был настоящим героем, не раз награжденным за подвиги в течение двух столетий. Подобный инцидент уже был. Мы просмотрели архивы.

Капеллан указал на Юстаса Мендосу, который кивнул, так и не открывая глаз.

— Наказание за такую катастрофу, — продолжил Томаси, — должно быть самым суровым из всех доступных. Как бы ни было при этом больно, другого выбора нет.

Некоторые из капитанов склонили головы. Кантор сделал то же самое. Выпрямившись через несколько секунд, он сказал:

— Я принял решение. Суд окончен. Янус Кеннон будет низведен до состояния сервитора.

Алессио Кортес негромко, но затейливо выругался. Мендоса кивнул:

— Библиариум получит Кеннона, как только тот услышит приговор. — Повернувшись к капитану Икарио, он добавил: — Процесс лишения разума очень болезненный. Не буду лгать тебе, брат. Но он милосердно недолог. Это я могу тебе обещать.

Измаил Икарио не ответил. Он опустил выбритую голову на руки, локтями опираясь на хрустальную поверхность стола.

Магистр кузницы Адон вставил замечание монотонным машинным голосом:

— Врожденные таланты Кеннона все еще могут быть использованы. Они не должны быть утрачены. Как боевой сервитор, он прослужит Ордену тысячу лет и к выводу из эксплуатации, возможно, сотрет пятно со своейчести.

— Будет смыта эта вина или нет — решать одному лишь Императору, — отметил Томаси.

— Измаил, — сказал Кантор, — приведи брата Кеннона в либрариум завтра на рассвете. Сделай это тихо, пока остальные твои воины будут проводить утренние ритуалы. Сообщите им уже тогда, когда все закончится. Я хочу, чтобы с этим делом было покончено как можно скорее. Оно не должно бросить тень на траурную службу в честь погибших.

— На рассвете, — тихо повторил Икарио. — Я прослежу за этим, лорд.

На мгновение над хрустальным столом вновь воцарилась тишина. Затем Кантор встал и официально закончил заседание, распуская членов Совета. И подумал, что совсем скоро они снова вернутся сюда.

Кантор с Кортесом вышли последними.

Пока магистр и капитан шли по мрачным, освещенным лишь свечами коридорам крепости мимо темных альковов, где на вечной страже стояли каменные изваяния героев прошлого, Кортес спросил своего старого друга:

— Подумай о славе, о выстреле, который сразит врага, и о неведении, что эту тварь Маг-Кулла защищает какая-то технология. Неужели ты сам не выстрелил бы?

Магистр Ордена нахмурился:

— Алессио, ты уже знаешь мой ответ на этот вопрос.

— Уверен, что знаю, — мрачно отозвался Кортес. — Как и ты, конечно же, знаешь мой.

— Разумеется.

Они двинулись дальше, плечом к плечу, несколько шагов не проронив ни слова, пока не дошли до разветвления коридора, где должны были разойтись. Личные покои Кантора располагались высоко, на самых верхних Уровнях твердыни, и ему нужно было пройти много сотен ступеней. Процесс восхождения часто помогал Педро очистить разум, и он знал, что сейчас эта чистота мыслей была ему нужна, как никогда.

Прежде чем друзья разошлись в разные стороны, Кантор положил руку на плечо Кортеса и сказал:

— Во имя примарха, Алессио, никогда не ставь меня перед таким выбором. Суд над тобой, такой же как над братом Кенноном, уничтожит меня.

— Нет, — произнес Кортес, — не уничтожит, Педро. У тебя есть силы для подобных вещей. Вот почему ты избран, чтобы вести нас.

Кантор безрадостно улыбнулся. Он знал, что Кортес именно так и скажет. Между ними не было тайн. Слишком уж хорошо они друг друга знали.

Магистр опустил руку, повернулся в сторону громадной каменной лестницы в конце коридора и пошел, надеясь, что это будет последний разговор о неподчинении за долгое-долгое время.





СЕМЬ




Космопорт Нового Ринна, провинция Риннленд



Столица пробудилась от низкого, сотрясшего стекла рева шестнадцати «Громовых ястребов» Ордена, когда те скользнули над полуразвалившимися трущобами, окружавшими единственный на планете космодром. Из металлической оболочки выдвинулись шасси, а мощные двигатели сменили рев на высокий пронзительный визг. «Громовые ястребы» опустились на посадочную полосу, расчищенную для их прилета всего двадцать минут назад.

Персонал космопорта в Новом Ринне вовсе не был ленивым или неорганизованным. Просто о прибытии космодесантников им ничего не было известно до самого последнего момента. И это было намеренно. Капитан Алвес не хотел, чтобы горожане что-то знали, не желал пробиваться через улицы, забитые зеваками. Он не понимал, почему люди радовались при виде космодесантников. Алвес был рожден, чтобы воевать. Неужели их восхищает его дар убивать? Галлоны крови, которые он проливал год за годом? Вряд ли. Большинство людей стошнило бы от тысячной доли того, что он видел и делал, если не лишило бы рассудка от ужаса.

Космодром располагался в шестидесяти километрах к юго-востоку от обнесенной защитными стенами столицы, но рев мощных турбин «Громовых ястребов» донесся даже до центра города — великолепного укрепленного острова, окруженного с обеих сторон водами реки Ринн. Это была Зона Регис, часто называемая Серебряной Цитаделью, дом правительства и резиденция всех членов верхней палаты парламента. Кассар находился внутри высоченных стен, — массивная твердыня, возведенная Орденом после вторжения зеленокожих двенадцать сотен лет Кантрелл, со своими ста семьюдесятью восьмью сантиметрами доходивший капитану Астартес только до украшенной орлом груди, судорожно вдохнул и торопливо поднял глаза.

Алвес без тени улыбки взирал на него сверху вниз.

— Так-то лучше. А теперь скажите мне, что вы и все эти люди здесь делаете? Я отдал четкий приказ администратору этого космодрома. Он был извещен, что я казню его в случае неподчинения.

Кантрелл по привычке опустил взгляд на поверхность взлетной полосы из феррокрита, но затем торопливо посмотрел в глаза Алвесу:

— Инспектор Келембра не ослушался вас, мой лорд. Он не требовал официального приветствия. Однако мои люди уже находились здесь для обычной проверки территории. Один из моих лейтенантов был в центре управления полетами, когда пришло ваше сообщение. Он доложил мне о прилете, и я взял на себя смелость действовать самостоятельно. Простите меня, лорд. Я знаю, вы были особенно против громких приветствий, но подумал, что почтительное военное приветствие будет уместно. Положа руку на сердце, я никак не мог оставить ваш прилет без какого бы то ни было знака почтения.

«Я полагал, что моего приказа будет достаточно», — подумал Алвес.

— Хотя у нас не было времени подготовиться достойно, — продолжил полковник, — я и мои люди почтем за честь быть к вашим услугам. Именем Императора и Повелителя Адского Клинка, мы обеспечим все, что вам будет нужно.

«К нашим услугам, — мрачно подумал Алвес. — Совсем скоро ты узнаешь истинный смысл этой фразы, полковник. Но не сегодня. Только посмотри на себя! Сколь рьяно ты жаждешь превратить своих людей в слуг. Воины должны обладать большей гордостью».

Алвес ненавидел неуверенность и то, как большинство людей раболепствовали и расшаркивались перед ним, отчаянно желая заслужить благосклонность и защиту Астартес. Он знал, что положение ухудшится, как только его люди обоснуются в городе. Капитан проходил через это уже сотни раз. Присутствие среди обычных людей даже одного Астартес вызывало зачастую крайне неадекватную реакцию. От тошнотворной услужливости до отупляющего ужаса. Он все это видел.

В большинстве случаев стандартная процедура предписывала держать космодесантников как можно дальше от гражданского населения. Не стоило людям приближаться к своим защитникам. Со страхом и попытками уклониться от встреч Алвес умел справляться, — по правде говоря, в свете альтернативы, его даже устраивало такое поведение местных. Но выражение поклонения, любви, внимания, постоянные попытки навязать роскошные яства, дорогие шелка, религиозные безделушки, алкоголь, одурманивающие вещества и даже женщин — в чем ни один Астартес не нуждался — превращались порой в серьезную помеху.

— Полковник, в данный момент мы не нуждаемся в вашей помощи, — сказал наконец Алвес. — Если что-то изменится, будьте уверены, я вас предупрежу. О причине нашего здесь присутствия вы будете уведомлены, как только я решу, что это необходимо. Теперь выведите людей с полосы и вернитесь к своим служебным обязанностям. Нам нужно произвести разгрузку, и, если люди будут мешаться под ногами, кто-нибудь может пострадать.

Всего на секунду Алвес увидел, как от этого едва прикрытого оскорбления окаменело лицо полковника. «Отлично, — подумал он. — Возможно, под всеми этими украшениями кроется настоящий воин. Мы точно это выясним, когда он узнает о приближающемся шторме. Клянусь Террой, пришло время напомнить людям, что цена их выживания оплачивается кровью».

— Тогда хорошего дня вам, мой лорд, — произнес полковник, и тон его был чуть холоднее, чем раньше.

Он еще раз отсалютовал, повернулся и направился к своим людям. Когда офицер прошел половину пути, Алвес, смягчившись, позвал военного:

— Полковник Кантрелл!

Офицер Риннсгвардии остановился и обернулся. На этот раз он смотрел прямо в глаза капитану.

Да, мой лорд?

Алвес помедлил, а затем, повысив голос так, чтобы войска Кантрелла могли легко его расслышать, сказал:

— Возможно, вы можете нам помочь.

Лицо полковника явно просветлело, а риннские воины приободрились.

— Все, что скажете, мой лорд. Все, что скажете.

— Обеспечьте кордон, — сказал Алвес. — Держите жителей и персонал космодрома на расстоянии от него, пока готовится наземный транспорт. Мы должны как можно быстрее отбыть в Кассар. Обеспечьте нам свободную дорогу. Поставьте барьеры, делайте для этого все, что нужно. Если придется, задействуйте полицейские силы, но я хочу, чтобы на нашем пути между космодромом и Зоной Регис не было ничего и никого.

— Мы все сделаем, лорд, — сказал Кантрелл. — Есть кто-то, с кем я могу согласовывать действия?

— Согласовывайте с моим личным слугой, — ответил Алвес. — Держите канал открытым. Канал «бета», четвертая частота. Его зовут Мерин, и он скажет все, что вам нужно знать.

Кантрелл принял эту информацию с последним поклоном, затем повернулся к войскам и начал отдавать приказы.

Алвес понаблюдал, как Риннсгвардия быстро двинулась по своим делам, и затем отправился организовывать разгрузку «Громовых ястребов».

Прослышали ли политики о его прилете? Почти наверняка. Они начнут делать из этого великое событие, чтобы люди увидели их рядом с воинами Императора. Проклятые павлины!

Справа раздалось низкое гудение и клацанье гусениц, и Алвес, обернувшись, увидел приближение армированного лендрейдера, который должен был отвезти его в город.

Капитан подошел к массивной машине, про себя задаваясь вопросом, как долго ему придется готовить этот город к грядущему вторжению злобных ксеносов.

Он предчувствовал, что времени будет недостаточно.





ВОСЕМЬ




Зона Регис, город Новый Ринн



Майя Кальестра не могла вспомнить, когда в последний раз так резко просыпалась. Наверное, когда была десятилетним ребенком. Но именно так женщина встретила мир сегодня. Веки казались такими тяжелыми, что не было никаких сил открыть глаза, пока губернатор пыталась прийти в себя.

— Что… что происходит?

Когда она наконец открыла глаза, их пронзила боль. Золотые лучи солнца уже вливались в комнату через южные окна. Тяжелые бархатные портьеры были раздвинуты. Небо за окном слепило лазурной голубизной, не виднелось ни облачка. Лето вступало в свои права.

Главная придворная дама нежно трясла Майю за плечи и только теперь отступила.

— Мадам, проснитесь. Мы должны вас немедленно подготовить. Секретарь Милос уже ждет на большом балконе. Я подам вам завтрак туда.

— Который час? — спросила Майя. — И почему ты меня так будишь? Шивара, ты раньше никогда так не делала.

Шивара отняла руки, но выражение ее лица оставалось непреклонным. Она была уникальна. И настолько надежна, что Майя даже Милосу так не доверяла. Высокая, красивая, в облегающем платье из белого шелка, скрывающем сильное и мускулистое, но от этого не менее женственное тело. Мало кто знал, что Шивара была монахиней, даже Милос этого не знал. Она была сест-Рои Адептус Сороритас, с рождения воспитанной, чтобы охранять и помогать тем, кто докажет, что достоин такой защиты. Планетарные правители по всему Империуму находились под охраной таких смертоносных стражей. Если что-то беспокоило Шивару, Майя знала, что на то есть веские причины.

— Мадам, прошу вас, вставайте, — повторила Шивара. — Случилось что-то непредвиденное. В город прибыли Багровые Кулаки.

Майя так и села в своей постели. Темные волосы каскадом упали на белые плечи, а по лицу расплылась широкая улыбка.

— Правда? Это замечательно. Могу я надеяться, что магистр Ордена будет в их числе?

Шивара нахмурилась.

— Что с тобой? — спросила Майя, смутившись. — Их присутствие беспокоит тебя?

— Очень, мадам.

Майя начала сердиться, улыбка исчезла с ее губ.

— Думаю, тебе лучше объясниться. Сыны самого Императора здесь. Я не могу понять твоего настроения.

Она откинула покрывало, свесила ноги с кровати и надела тапочки молочно-белого цвета, а затем встала и потянулась.

Глаза ее машинально, как бывало каждое утро, обратились к большой статуе в юго-западном углу комнаты, вырезанной из чистейшего белого мрамора, который только можно было добыть на планете. «Умирающий Адонис» Амелии. Настоящий шедевр. Если бы министр финансов только узнал, во сколько обошлась дворцовой казне эта покупка, для губернатора разверзся бы настоящий ад. Но Майя не смогла удержаться, когда скульптор Йанос Амелия наконец согласился продать свою работу. Шантаж старика был сложным и длительным занятием, но оно того стоило.

Шивара проследила за взглядом своей госпожи.

Фигура Адониса не уступала размерами живому воину Астартес, и было что-то в выражении лица, в чертах, что постоянно напоминало Майе о магистре Ордена Педро Канторе.

— Что беспокоит меня, мадам, — ответила Шивара, прерывая мысли губернатора, — так это их число. Прибыло по меньшей мере рота. — Она чуть помедлила, а затем добавила: — С космодрома сообщили, что они в боевой выкладке.

Майя оторвала взгляд от широких плеч скульптуры.

— Они здесь для войны? — переспросила она. — Не говори ерунды. На Мире Ринна не было войны уже…

— Одну тысячу двести шестьдесят четыре года, мадам, — мрачно закончила Шивара. — Как раз самое время для новой.





ДЕВЯТЬ




Город Новый Ринн, провинция Риннленд



Сержант Гурон Гримм знал, что его командир пребывает в более мрачном расположении духа, чем обычно. Капитан Алвес ехал в левой части купола лендрейдера «Аэгис Этернис», отказываясь даже взглянуть на радостную толпу, обступившую трассу номер девятнадцать. Гримм знал это, потому что, как и подобает первому помощнику капитана, ехал в правой части купола машины, то есть занимал не менее почетное место. Гурон был заслуженным ветераном, сержантом, давним лидером отделения, который много раз доказал свои достоинства в битве. Когда брат Роммус погиб в походе три года назад, Алвес выбрал своей правой рукой Гримма, повысив его до командира отделения во Второй роте. Решение это было, в общем, благосклонно принято остальной ротой.

Гримм с радостью помогал капитану, хотя отношения между двумя космодесантниками оставались, мягко говоря, натянутыми. Слишком уж они были непохожи. Естественно, Гримм исполнял любые приказы командира, что не мешало ему считать Алвеса крайне холодной, одинокой и замкнутой личностью. Возможно, Дриго не всегда был таким. Гримм не раз подозревал, что капитан мог ожесточиться, потеряв на своем пути слишком много друзей. Подобная жесткость души не была редкостью среди Астартес, переживших братьев, с которыми начинали службу.

Сам Гримм прошел отборочные испытания Ордена сто три года назад, заслужил статус ветерана и относительно рано смог окрасить правую перчатку в багровый цвет, успешно руководя отделением в сражениях против предателей на Эдине-6. Не многие братья перешагивали двухсотлетний рубеж служения, и именно из них выбирали капитанов. Такие воины становились легендами при жизни: Алвес, Кортес, Кадена, Акает и другие, похожие на них, не говоря уже о самом магистре Ордена.

В отличие от Алвеса, который явно находил общественное обожание в высшей степени раздражающим, Гримм воспринимал его спокойно. Он позволял себе чувствовать тепло этих улыбок и заплаканных от счастья лиц. Они были словно дети, эти люди; их опыт и возможности были ограничены относительной хрупкостью их тел и краткостью жизни. Но Империум был бы пустышкой без них. Зачем он вообще нужен, если не для того, чтобы люди могли жить? И для них Император создал своих космодесантников.

Юные и старые жители риннской столицы смотрели на него снизу вверх, махали и кричали, пока «Аэгис Этернис» полз вперед, гусеницами измельчая рокритовое покрытие дороги.

— Да здравствуют Багровые Кулаки! Да здравствуют наши защитники!

Женщины по обе стороны дороги не скрывали слез, и кордон Риннсгвардии едва их сдерживал. А еще они кидали перед колонной красные и голубые цветы. Сладкий цветочный аромат быстро смешивался с вонью прометия из выхлопных труб машины.

«Как глупо, — подумал Гримм, — тратить с таким трудом заработанные деньги на цветы, и лишь для того, чтобы увидеть, как их сокрушат гусеницы танка. Продавцы не останутся в убытке».

За «Аэгис Этернис» следовала колонна бронированных машин, выкрашенных в голубой цвет и украшенных гордым знаком Ордена — багровым кулаком в черном круге. Дрожь сотрясала статуи на зданиях в километре от дороги. Стекла в окнах дрожали, по стенам сияющих белых домов змеились трещины. Ничего этого люди не замечали. Они будут ворчать позже, но сейчас значение имело лишь зрелище военной мощи, невиданной в столице. Это было потрясающее зрелище в прямом и переносном смысле слова. Бары и гостиницы наполнятся историями, которые будут пересказываться годами:

Я был там, когда они ехали через город!

Я видел вживую их капитана, правда-правда!

Затем с течением времени эти истории будут приукрашиваться:

Великий капитан увидел меня и помахал мне, клянусь!

Один из них спросил, как меня зовут!

«Почему бы и нет?» — подумал Гримм. Почему бы гражданам не благоговеть перед воинами? Солдаты Империума всю свою жизнь посвящали войне во имя Императора. Жертвуя собой, они завоевывали мир для других. Так было с Имперской Гвардией, с Флотом, с тайными, но могущественными силами Священной Инквизиции. Даже у Экклезиархии были свои воины.

Их кровь стала той монетой, которой Империум платил за свое существование. Война на периферии обеспечивала безопасность столичных миров. В темные и опасные времена людям всегда нужны герои, в которых они могли бы верить. Гримм понимал, насколько это важно. Как же капитан Алвес этого не видит?

Конечно, космодесантники были не просто военной силой. Они являлись самым близким свидетельством деяний Божественного Императора, которое только могли увидеть эти люди.

Свой упорный труд, свое поклонение, свои медяки они складывали в общую чашу, и вид даже одного воина Астартес делал легенды более реальными. Если Астартес были настоящими, то таким же был и Император. А если реальным был Император, человечество все еще могло надеяться на спасение. Его Божественное Величество однажды восстанет и сокрушит многочисленных врагов, и тогда наконец воцарятся мир и безопасность в галактике.

Люди благочестивее Гурона Гримма называли это верой.

Восемьдесят лет назад, во время операции по выслеживанию эльдаров-работорговцев на Иаксусе III, молодой жрец, раненный в грудь и оставленный умирать в горящем имперском храме, выкашлял несколько слов о вере, пока Гримм тащил его в безопасное место. Юноша умер, потеряв слишком много крови, но Гурон понял, что никогда не забудет огонь в его глазах.

Он был тогда потрясен словами жреца и понял, что даже космодесантник может кое-чему научиться у простых людей. Глядя вниз из купола машины, Гримм скользнул взглядом по стайке хорошо одетых детей, пищавших от восторга, потому что земля под их ногами дрожала и сотрясалась. Другие радостно махали, сидя на плечах своих отцов, восторженно взирая на облаченных в броню гигантов, о которых читали в книгах и слышали на уроках истории. Некоторые, самые маленькие, наоборот, были перепуганы до слез. Гримм видел, как они прятались за юбками своих матерей.

Крошечная, очень худая девочка, судя по оранжевой одежке сирота из какого-нибудь рабочего дома, которых было очень много в городе, смотрела на Гримма большими голубыми глазами. Она не кричала, не вопила, не улыбалась и не плакала. Она просто помахала ему, застенчиво и еле заметно. Гримм поднял облаченную в перчатку руку и вернул приветствие.

Не отрывая взгляда от дороги прямо перед собой, капитан Алвес отрубил:

— Не поощряй их.

От него ничто не ускользало.

— Прошу прощения, мой лорд, — ответил Гримм.

Алвес хмыкнул:

— Мне все равно, даже если все двенадцать лордов Терры будут стоять там. Не приветствуй никого. Мы здесь не для развлечения глупцов.

— Конечно, как скажете.

— И они настоящие глупцы, Гурон, — продолжил Алвес — Только посмотри на них: так слепы и счастливы, ни о чем не ведают. Никто, ни один тупица, судя по улыбкам на их лицах, ни на секунду не остановился и не задумался, почему мы здесь. Ни один не понял, что присутствие такого числа космодесантников наверняка означает какую-то смертельную опасность. Лишь Дорн знает, что они думают о цели нашего приезда.

Гримм не мог с этим спорить.

«Они задумаются, рано или поздно, — подумал он. — Тогда нам придется справляться еще и с паникой». В этом мире живут двести миллионов человек. Двести миллионов пребывают в неведении. Ему приходилось видеть, что делали орки с беспомощными созданиями. Он видел все творимые ими ужасы.

Подумав об этом, Гурон повернулся, чтобы еще раз посмотреть на сироту из работного дома, но кто-то оттеснил девочку назад, и она исчезла в толпе.

Космодесантнику вдруг привиделся кошмар наяву, и он нахмурился, отчаянно пытаясь от него избавиться. Ему представилось, как девочка вновь смотрит на него, но теперь ее голубые глаза безжизненны, а светлые волосы объяты пламенем. Словно наяву он видел, как горит ее плоть, и осознал, что ее жарят на открытом огне. Увидел он и здоровенного орка, вожака с черной кожей, снявшего вертел и обгладывающего с него плоть ребенка.

Привидевшийся ужас не был выдумкой. Гримм слишком часто сталкивался со свидетельствами таких кошмаров в других мирах, захваченных орками.

— Именем Дорна, — тихо прошептал он. — Не здесь. Только не пока я дышу.

Несмотря на рев двигателя лендрейдера и грохот его широких гусениц, капитан услышал его слова.

— Гурон, ты хочешь что-то сказать?

Гримм покачал головой.

— На самом деле нет, мой лорд, — ответил он, но через секунду добавил: — Если Вааагх придет на Мир Ринна, я клянусь, что пролью столько орочьей крови, что воды Адакеи покраснеют!

Капитан выслушал его, не сводя взгляда с дороги. Колонна бронетехники уже достигла врат Окаро, чьи белые башни горделиво возвышались на фоне чистого голубого неба. За горами лежала Зона Индастриа-6, промышленный район, который осталось пересечь конвою Багровых Кулаков, чтобы добраться до Кассара. Там на улицах будет меньше людей. В промышленных зонах можно было работать, но не жить. Если, конечно, вы не хотели умереть молодым, измученным токсинами и болезнями.

— Вааагх придет, Гурон, — промолвил Алвес, пока перед ними со стоном открывались массивные врата. — И когда он придет, знай, что мы сделаем моря красными от крови.





ДЕСЯТЬ




Крыша Великой твердыни, Арке Тираннус



Кантор оглядывал море облаков, кое-где пронзенное черными пиками гор, острыми и хищными, словно когти. Небо над облачным покровом было ослепительно-голубым, словно броня магистра, солнце ярко светило, но не согревало. Сюда, на крышу самой высокой башни крепости-монастыря, никогда не приходило тепло. Техники, обслуживавшие противовоздушные батареи, работали в самых толстых робах из шерсти раумасов. Но даже в такой теплой одежде они не могли находиться здесь долго. Воздух был настолько разрежен, что требовались маски для дыхания, иначе можно было просто погибнуть.

Но магистру Ордена такой воздух не мешал. Не заботил он и стоявшего рядом капитана Пятой роты Селига Торреса. Два космодесантника могли провести здесь долгое время без какого-либо ущерба для здоровья.

Распорядитель Савалес не смог убедить Торреса подождать магистра внизу, но Кантору было все равно. Здесь, над облаками, где колючий ветер продувал до костей, тоже можно было поговорить о тьме, что надвигалась на этот мир. Торрес искал магистра, потому что не был согласен с тем, как глава Ордена решил действовать ввиду угрозы Вааагх. На последнем заседании Совета капитан ясно выразил свою точку зрения. Теперь же он молча стоял плечом к плечу с Кантором, не зная, как начать Разговор. Это было на него не похоже. Педро знал язвительного и откровенного капитана уже более столетия и хорошо различал, когда тот хотел что-то сказать.

— Селиг, говори же. Не меняй сейчас своих намерений.

Торрес выступил вперед и повернулся так, чтобы смотреть магистру Ордена в глаза. Кантор увидел, что тот не улыбался.

— Мой лорд, как мы можем быть уверены, что все пойдет так, как мы ожидаем?

Кантор и сам думал об этом. Заседание Совета, закончившееся прошлой ночью совсем поздно, оказалось самым жарким из всех. Некоторые из капитанов во главе с Торресом призывали отправить больше сил в космос, заполнив корабли. Зачем держать Багровых Кулаков на земле, вопрошали они, если орки прорвут первую линию обороны? Конечно же, будет лучше использовать воинов Ордена там, где они смогут уничтожать корабли орков и убивать врагов.

Самые старые и опытные члены Совета сидели рядом с Кантором. Не важно, насколько эффективной окажется оборона, орки все равно высадятся на Мире Ринна. Даже будь у Ордена в десять раз больше кораблей, дыры в линии обороны все равно растянулись бы на многие тысячи километров. Такова была природа войны в космосе. Некоторые корабли орков прорвутся в любом случае, и когда приземлятся, то высадят на землю такую смертоносную орду, которая прольет крови больше, чем здесь видели за тысячу лет. Кантор не собирался позволить Риннсгвардии сражаться с зеленокожими в одиночку.

Было решено, что основные силы Ордена останутся на планете и встретят захватчиков, когда те приземлятся. По мнению Кантора, любой другой вариант было глупо даже обсуждать, и магистра беспокоило, что несколько капитанов столь яростно спорили на заседании. Он достаточно хорошо понимал их жажду славы. Бои в космосе были самыми сложными и опасными из всех, что могли выпасть космодесантнику, и приносили огромную славу и честь. Но эта битва была не ради славы, а ради защиты своего дома. Чтобы сохранить все, чем владели Багровые Кулаки, и людей, надеявшихся на их покровительство.

— Тебе придется довериться мне, Селиг, — промолвил Кантор. — Ты знаешь, что я не поведу наших братьев по ложному пути. Если я скажу тебе, что мы должны сконцентрировать силы на наземной войне, то это потому, что уже рассмотрел все варианты. Орки не должны закрепиться на планете. Если где-то останутся их споры, они разлетятся с ветром и будут многие десятилетия отравлять нам жизнь. Организовав наших воинов в отделения быстрого реагирования… ты все слышал прошлой ночью. Я не буду повторяться. Торрес, кивнув, ответил:

— Это не потому, что я сомневаюсь в вас, лорд. Ваше слово закон. Я последую за вами даже в забвение, и вы об этом знаете. Но я не могу стряхнуть с себя тяжелейшие сомнения по поводу выбранного курса. Он с самого начала подразумевает определенную степень неудачи.

Кантор кивнул:

— Селиг, я реалист. Орки прорвутся. Мы не можем сказать, как много, но это случится. Даже отправив всех братьев в космос, мы не сможем это изменить. В итоге придется сражаться на двух фронтах. Решение принадлежит мне, и оно будет исполнено.

Торрес выглядел расстроенным, но, понимая, что обсуждать проблему дальше не имело смысла, сменил тему:

— «Громовые ястребы» уже вернулись из Нового Ринна?

— Скоро будут здесь.

— А наши братья из Крестоносной роты? Когда вы собираетесь призвать их?

Окидывая взглядом панораму из бесконечных белых облаков, магистр ответил:

— Они будут призваны, как только мы увидим первые признаки присутствия врага.

Высоко над поверхностью планеты, как он знал, находились корабли Ордена и защитный флот самой планеты — армада необстрелянных боевых кораблей под эгидой Имперского флота. Они вскоре займут свои позиции космосе, формируя боевую линию, которая растянется а сотни тысяч километров.

— Я все равно не могу поверить, что все придет к этому, — со вздохом сказал Торрес. — Потерять Ашора Драккена… и ждать, когда орки нападут на нас здесь, в нашем собственном мире…

Кантор слегка поморщился. Он тоже все еще скорбел о Драккене. Рано или поздно из Крестоносной роты будет выбран преемник, достойный занять место погибшего. В настоящее время выжившие в битве при Крюгерпорте были прикреплены ко Второй роте Дриго Алвеса и разместились с ним в столице. Но ситуация была далека от идеальной. Третья рота обладала индивидуальностью и сохраняла гордую и славную традицию. Назначить нового капитана до начала боевых действий просто не было времени. Придется отложить это и сначала отбросить орков.

— Дух Ашора с нами, Селиг. Как только будет возможность, мы проведем полагающиеся церемонии в Зале Памяти. Что до Вааагх, который так глубоко и быстро проникает в наш сектор, то я и сам об этом думал. Я уверен, что силы Снагрода прежде всего нацелятся на станции связи. Это объясняет, почему ниоткуда, кроме Жесткой Посадки, не пришло предупреждений о нашествии. Хотя мы знаем, что они захватили уже несколько систем.

Торрес искоса посмотрел на магистра:

— Вы полагаете, лорд, что этот Снагрод применяет стратегию изоляции?

— Мы видели намеки на это и раньше в действиях боевых банд орков, хотя, уверяю тебя, подобная тактика столь эффективно прежде не применялась.

Пропаганда Муниторума по всему Империуму неустанно описывала орков как низших, тупых, зловредных животных, у которых было лишь зачаточное понимание стратегии. Омерзительных ксеносов вел лишь инстинкт, а их крошечные мозги не способны к тактическому анализу и быстрым реакциям. По большей части пропаганда была близка к истине. Среднестатистический орк действительно состоял из горы мышц, выносливости и животной ярости, собственно, и все. Но Снагрод явно не был посредственным существом. И он уже это доказал. Столетия борьбы с зеленокожими научили Кантора тому, что нельзя спешить и недооценивать орков, достигших ранга военного лидера. Сорок четвертое тысячелетие было особенно показательно в этом отношении. Тогда среди миллионов разобщенных орочьих племен появлялось все больше и больше вожаков, ставших угрозой, невиданной Империумом с темных дней Ереси. Для этого достаточно было лишь внимательно прочитать боевые отчеты с Армагеддона, ключевой имперской планеты класса «мир-улей» в сегментуме Солар.

В 949.М41 орочий военный диктатор повел невиданный прежде Вааагх против имперских сил. Лидера зеленокожих звали Газгул Маг-Урук Трака, и его редчайшие способности к стратегическому мышлению были таковы, что он проиграл только в одном сражении. Демонстрируя необыкновенный стратегический ум, он даже смог организовать массовое отступление зеленокожих, когда стало ясно, что удача от него отвернулась.

И если Газгул Маг-Урук Трака был способен разрабатывать эффективные стратегии, то Архиподжигатель Карадона мог сделать то же самое. Снагрод совершал быстрые нападения на каждую станцию в космосе, уничтожая передатчики, и только затем спускал своих зверей на население изолированных миров.

Но Снагрод не сделает такого с Миром Ринна. Кантор этого не допустит. Орк совершил величайшую ошибку, выбрав не ту цель, и еще одну, когда открыто провозгласил о своих намерениях. Орки придут, и их лидер хотел, чтобы Багровые Кулаки были готовы. Он жаждал битвы, которую считал достойной, — битвы, которая сделает его легендой и созовет под его знамя все племена зеленокожих в галактике. Если тварь в этом преуспеет, Вааагх ничто не остановит.

Кантор вдруг понял, что Торрес молча смотрел на него с явным сомнением на лице.

Лорд, я никогда раньше не видел вас таким… таким… мрачным.

Магистр не стал оскорблять брата притворством. Торрес заслуживал большего, и к тому же Кантор не умел обманывать. Ложь редко приносит пользу.

— Мы должны не…

Шипение помех в комлинке прервало его на полуслове. Магистр нажал пальцем на горошину вокса в ухе и сказал:

— Слушаю.

Голос в воксе звучал крайне взволнованно. Педро слушал, и глаза его становились все шире.

— Невозможно! — прорычал он. — Проверьте свои приборы. Должно быть, здесь какая-то ошибка! — Через мгновение он добавил: — Проклятье, прикажи ему проверить свои приборы!

Все еще слушая наблюдателя, он остановил взгляд на Торресе.

Когда сообщение закончилось, магистр опустил руку от уха и пробормотал:

— Кровь Дорна!

— Мой лорд, что стряслось? Кантор стиснул наплечник Торреса:

— Орки, Селиг. Вааагх! Он здесь. Они уже в системе! Капитан затряс головой:

— Невозможно, лорд! Они не могут здесь быть. Как далеко они? В сорока часах? В пятидесяти?

— Намного хуже, — процедил Кантор. — В трех.

— В трех?! — отпрянул Торрес — Но это значит…

— Это безумие! Невероятно! Все их силы просто вырвались из варпа всего в ста пятидесяти тысячах километров от планеты. Их корабли уже начали группироваться. Пусть твоя рота займет свое место. Поручаю тебе совместно с техникарумом бастион Лакулум. Я хочу, чтобы все батареи были немедленно приведены в полную боевую готовность. И будь готов явиться в стратегиум. Будет еще один, последний Совет, пока у нас еще есть время. — Он повернулся к техникам, заканчивавшим колдовать над батареями. — Избранные, — позвал он, — заканчивайте поскорее. Вы понадобитесь внизу.

Обернувшись, техники почтительно поклонились магистру и с еще большим рвением принялись за работу.

Торрес был слишком ошеломлен, чтобы салютовать, когда Кантор направился к лестнице на северной стороне. С башен черной крепости завыли сирены.

Проклятье, — подумал магистр, быстро шагая по каменным плитам и гремя тяжелыми керамитовыми подошвами. — Ни один имперский корабль не будет выходить из варпа так близко к гравитационному полю. Оно разорвет его на части».

Можно ли надеяться, что то же самое произойдет с судами Снагрода? Не верилось, что они смогли без потерь проделать столь безрассудный прыжок. Выходы из варпа было невозможно стабилизировать так близко к звезде.

Как много судов уцелеют? Сколько выживет, чтобы принести смерть и мучения в Мир Ринна?





ОДИННАДЦАТЬ




Город Новый Ринн, провинция Риннленд.



Гримм бывал в Новом Ринне всего дважды. В последний раз это случилось сорок два года назад. Боевые братья были здесь редкими гостями. Для охраны мира достаточно было Арбитрес и Риннсгвардии, и в столице, одержимо сосредоточенной на торговле и финансах, практически не было нужды в военном искусстве космодесантников.

Пока конвой Багровых Кулаков катился к Кассару, Гурон старался привыкнуть к месту. Во внешних кварталах мало что изменилось. Почти все дома остались теми же квадратными коробками из песчаника и гофрированной стали. Районы недалеко от центра города, через которые сейчас ехали космодесантники, пополнились новыми монолитными башнями из темного камня для процветающего среднего класса. Они возносились высоко над улицами, затеняя остальные постройки, но не смели сравняться высотой с сияющими шпилями и минаретами городского центра.

Впереди уже виднелись стены очередного городского квартала и громадные ворота из адамантия, украшенные древними образами основателей города. Это были врата Перидион, и за ними располагалась Резиденция Ультрис, самый дорогой и престижный городской район. В этом квартале имели дома члены верхней и нижней палат парламента. В конце квартала конвой должен был пересечь мост Фаррио — четырехполосную постройку из титана и рокрита, соединявшую берега реки Ринн. За мостом располагалась цель путешествия — остров и Зона Регис на нем, также именуемая Серебряной Цитаделью.

Дорога от космодрома заняла немало времени, хотя Риннсгвардия и организовала коридор, сдерживавший напор толпы. Были даже моменты, когда конвою приходилось останавливаться. Несколько безумных горожан вырывались из толпы и падали на колени, не понимая, что могут быть раздавлены гусеницами «Аэгис Этернис». Безумцев оттаскивали прочь, порой действуя довольно жестко. Главное, что никто не пострадал. Риннсгвардия была хорошо обучена управляться с собственными людьми.

Врата Перидион глухо застонали, когда заработали подъемные механизмы. Между массивными титановыми зубами ворот появилась щель, и Гримм увидел дорогу и здания за ними. Врата были поистине гигантскими, невероятными по своим размерам. Их построили уже после последнего нападения орков на планету и соорудили именно для защиты от последующих таких вторжений. Впоследствии древние стены были достроены и модернизированы для того, чтобы никакие захватчики никогда не смогли взять столицу.

«Интересно, — подумал Гримм, — как скоро эти стены и ворота подвергнутся проверке». Внешние защитные сооружения города были просто каменными постройками, которые не выдержат даже огонь легкой артиллерии. Но ближе к городскому центру стены становились крепче. Сержант знал, например, что Серебряная Цитадель, внутри которой лежали Кассар, дворец правителя и здание парламента, защищена пустотными щитами, как и Арке Тираннус. А уж Арке Тираннус никогда не падет. Крепость была неприступна. Возможно, такой же была и Серебряная Цитадель. Нет никаких сомнений в том, что капитан Алвес прикажет технодесантникам тщательнейшим образом проверить все укрепления. Необходимо знать пределы прочности зданий, которые предстоит защищать.

«Аэгис Этернис» прополз под аркой врат Перидион и оказался в Резиденции Ультрис. Контраст с районами, через которые они проехали, был очевиден и впечатляющ. По обе стороны дороги возвышались изящные здания из белого мрамора, чьи стены и крыши были украдены красивыми статуями и барельефами. Каждый дом Утопал в зелени роскошных садов. Гримм смотрел по сторонам, машинально сканируя деревья и кусты и замечая яркие цветы, многие из которых не принадлежали Миру Ринна. Привозить и выращивать их здесь стоило очень дорого. Сквозь прорехи в листве он видел тени вооруженных охранников, патрулировавших земли каждого такого поместья.

Капитан Алвес все так же смотрел только вперед, совершенно не заинтересованный этими проявлениями богатства и знатности.

Интересно, как же капитан будет беседовать с членами верхней палаты парламента, когда придет время к ним обратиться? Они ведь захотят узнать, почему Кулаки прибыли в город, но когда выяснят о приближавшемся Вааагх, то пожалеют, что спросили.

Все еще возглавляя колонну, «Аэгис Этернис» проехал по мосту Фаррио, оставив позади сверкающие белоснежные поместья. На противоположном конце моста возвышались последние ворота. Обращенные к югу врата Регис были открыты, приветствуя гостей. За ними, словно ртуть в ярком солнечном свете, блистали правительственные здания, затмевая даже поместья Резиденции Ультрис. Вот где вершились все дела правящей верхушки. Здесь в небеса возносился гигантский Шпиль, архитектурный шедевр со множеством башенок, созданный величайшими зодчими Мира Ринна.

Шпиль венчался куполом из чистейшего искусственного бриллианта, под которым заседали члены Совета верхней палаты риннского парламента. Здесь принимались решения, частенько определявшие торговлю во всем секторе Перитон. К западу от Шпиля расположилось здание вполовину ниже и далеко не столь роскошное, но еще более важное благодаря арсеналу, хранящемуся там. Это был Кассар, твердыня, возведенная избранными по поручению Ордена.

С просторной восьмиугольной крыши твердыни смотрели в небо длинноствольные орудия батарей. Гримм не сомневался, что они уже готовы к бою.

Реакция Алвеса на Кассар сбила сержанта с толку. Капитан витиевато выругался, и Гримм посмотрел вперед, чтобы увидеть, что же вызвало такую тираду.

На дороге, полностью ее блокируя, расположилась толпа риннских политиков, дипломатов, религиозных деятелей и высших военных чинов. Они сияли так же, как и здания вокруг, словно каждый клочок одежды, каждое украшение были абсолютно новыми, купленными только за пару мгновений специально для встречи колонны Багровых Кулаков.

— Я не стану им потакать, — пробормотал Алвес.

Капитана приводило в негодование все, что ему приходилось сейчас делать, все, что не относилось к его непосредственным обязанностям космодесантника. Его делом была война. И у него не было ни малейшей склонности к произнесению длинных речей и изящным манерам, которые так ценились этими глупцами.

Багровой перчаткой он стукнул по крыше лендрейдера, и водитель, брат Агорро, мягко остановил машину, не выключая двигатель. Агорро хорошо знал Алвеса и был уверен, что Капитан обернулся к Гримму.

— Сержант, ты со мной, — сказал он и выбрался из левого купола, тяжело громыхнув армированными ботинками по дороге.

Несмотря на глубокое почитание космодесантников, Гримм увидел, что у людей стали сползать улыбки. Невозможно было не почувствовать страх. Слишком уж Астартес превосходили людей, причем во всем. И дело было не только в физиологических различиях, хотя их, возможно, насчитывалось больше. Гораздо сильнее были различия в психике.

Гримм сомневался, что человек мог представить себе, что значит быть Астартес. Клятвы, жертвование, непрестанные тяжелейшие тренировки. Нет, эти люди никогда не смогут понять. А того, что люди не понимают, они боятся, хотя порой только жуткие Астартес стояли между человечеством и абсолютной тьмой.

Сержант сошел на землю вслед за капитаном и встал рядом. Вместе два громадных воителя смотрели сверху вниз на разодетую компанию.

Леди Майя Кальестра, которая, судя по открытой и теплой улыбке, испугалась меньше всех, склонила голову перед капитаном и опустилась на колено.

— Мой лорд, — промолвила она.

Дриго Алвес посмотрел на нее, а затем на остальных.

— Что это? — вопросил он резким тоном. — Только губернатор преклоняет колено? Остальные выше этого?

Повинуясь приказу, знать поспешно опустилась на землю, опережая друг друга. Худой большеглазый человек, казалось, больше остальных не хотел подчиняться требованию. Пожилой круглощекий мужчина справа дернул своего коллегу за рукав и прошипел:

— На колени, Эдуардо, заклинаю Троном!

— Я маркиз и член совета министров, — грубо отрезал Эдуардо, но, так как все остальные преклонили колено, в конце концов повиновался, хоть и с явным отвращением на лице. Рассерженный неповиновением маленького глупца, Гримм надеялся, что капитан Алвес ничего не заметит. Но капитан, естественно, все увидел.

— Ты, — прогремел Дриго, указывая железным перстом на человека, — встань и подойди ко мне.

Внезапно Эдуардо растерял всю свою уверенность. Заметно побледнев, он судорожно глотнул и указал на себя так, словно спрашивал: «Кто? Я?»

— Промедлишь еще немного, паразит, и я обагрю свою перчатку твоей кровью! — прогрохотал Алвес.

Остальная знать упорно не отрывала глаз от рокрита, пока Эдуардо выступил вперед, подчиняясь требованию. Темные мокрые потеки испачкали левую штанину его брюк. Былая самоуверенность полностью испарилась.

— Кто ты, червь?

Мужчина явно удивился такому вопросу, словно Дриго должен был знать его имя. Разве оно не общеизвестно?

— Я Эдуардо Корда, из Дома Корда, маркиз Палетта, вице-министр образования.

Капитан Алвес нависал над ним, подобно грозовому облаку, готовому обрушить молнии на все, что окажется внизу.

— Образования, говоришь? Возможно, я смогу научить тебя хрупкости твоей жалкой пафосной жизни. Ты думаешь, положение, история Дома и богатства дают тебе право вольничать с императорскими космодесантниками?

Эдуардо Корда, похоже, был готов разрыдаться.

— Отвечай! — гаркнул Алвес. Слово прогремело, как выстрел.

Гримм подозревал, что если глупый Корда еще не полностью опорожнил свой мочевой пузырь, то прямо сейчас он точно с этим справится. Но возможно, сержант недооценил Корду, потому что маркиз, облизав губы и глубоко вздохнув, ответил заикаясь:

— П-почтенные воины Ордена Багровых Кулаков, я не думал вас оскорбить и прошу прощения, если вам так показалось. Но я член верхней палаты парламента. Человеку моего ранга не пристало опускаться на колено. Я происхожу из древней и уважаемой династии.

Алвес наклонился к нему еще ближе.

— Нет, — прошипел он. — Ты идиот. И возможно, твоя династия на тебе прервется. Кстати, это отличная мысль. — Повернувшись к Гримму, он добавил: — Сержант, подними его.

Гримм немедленно выступил вперед и, схватив человека за воротник, как пушинку поднял в воздух. Ноги Корды теперь болтались в метре от земли. И тогда заговорила леди Майя. Не вставая с колен, она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Алвесу:

— Прошу вас, лорд. Не убивайте его. Он недостоин вашего прощения и своими действиями оскорбил всю верхнюю палату, но он старший член моего кабинета, и заменить его будет сложно.

Алвес посмотрел на женщину, и ненадолго воцарилась тишина. Затем он сказал:

— Не думайте, что я так жажду убить каждого человека, которого послан сюда защищать. За этот проступок он не умрет. Но все должны кланяться Багровым Кулакам. Исключений нет. Мне нет дела до ваших институтов вашего понимания высокого статуса. Эти вещи для меня — ничто. Помните это. В грядущие дни вы будете под моей защитой, потому что так велел магистр Ордена. Другой причины не существует. Если бы мне приказали убить вас всех, я бы выполнил свою задачу не раздумывая. И ничто в галактике, кроме слова Педро Кантора, не могло бы меня остановить. — Он повернулся к Гримму и жестко усмехнулся: — Сержант, маркиз испачкал себя. Ему нужна ванна. Проследи за этим.

Гурону не надо было спрашивать, что имел в виду капитан.

— Слушаюсь, лорд, — ответил он и направился к мосту Фаррио, держа перед собой Эдуардо Корду, словно тот весил не больше горстки мусора.

Когда он решил, что отошел достаточно далеко и капитан Алвес его не услышит, он пробормотал маркизу:

— Никогда больше не приближайся к нему. Ты понял, олух? Только вмешательство губернатора спасло тебя сегодня.

Корда, еле сдерживая рыдания, ответил:

— Это ошибка, мой лорд. Я не мыслил ничего дурного. Я… час назад я вдыхал дым листьев кебы. Я понятия не имел…

На мгновение Гримму захотелось ударить этого человека. Листья кебы. Они вызывали мутации у детей. Почему богатые продолжали себя травить, оставалось для Гурона загадкой. Он слышал самые разные оправдания. Люди говорили, что вселенная — темное и жестокое место, и это действительно так. Но ведь бедные люди обходятся без наркотиков.

— Дважды дурак! Держись подальше и от меня тоже, если хочешь сохранить свою ничтожную жизнь.

— Слушаюсь, — заскулил Корда. — Я не хочу умирать, клянусь Троном!

— Ты умеешь плавать? — прорычал Гримм.

— Что?

— Ты плавать умеешь, тупица?

— Я… да. То есть я немного плаваю, как ребенок. Я… — Опустив взгляд, Корда понял, что сейчас произойдет. — Во имя Святой Терры, прошу вас! Не надо! Вы не должны этого делать!

Они подходили к железной ограде на краю моста. Еще несколько шагов, и Гримм медленно остановился рядом с ней.

— Я брошу тебя в тень рядом с южным берегом. Тебе надо будет лишь немного проплыть. Если ты не так безнадежен, как выглядишь, то выживешь. В следующий раз будь учтивее. Если мой лорд посчитает, что ты не усвоил урок, ничье заступничество тебя уже не спасет.

Корда открыл рот, чтобы ответить, но Гримм, отпрянув назад, собрался и по высокой дуге швырнул вице-министра образования в воды реки Ринн.

Как он и сказал, стенающий маркиз приземлился рядом с отбрасываемой берегом тенью, но, по правде говоря, не так близко, как планировал Гримм.

Человек немедленно начал отплевываться, кашлять и в панике шлепать руками по воде, и сержант видел, что он не притворялся.

«Отлично, — подумал он. — Пусть Император решит, жить тебе или умереть».

Он повернулся к капитану и увидел, что крайне встревоженная знать отползла от Алвеса, все так же не поднимая головы.

Гримм встретился с капитаном на полпути к лендрейдеру.

— Мой лорд, вы рассказали им о Вааагх?

— Вкратце, — отозвался Алвес. — Для долгого рассказа не было времени. Только что пришли вести из Арке Тираннуса, Гурон. Корабли орков уже здесь.

— В нашей системе? — спросил Гримм. — Не может быть!

— Однако это так.

Алвес забрался в лендрейдер. Когда Гурон сделал то ясе самое и танк двинулся в сторону Кассара, капитан произнес, перекрикивая рев двигателя:

— Будь готов, сержант! Скоро разразится битва.





ДВЕНАДЦАТЬ




Блокада, ближний космос Мира Ринна



— Дай мне обзор. Покажи огневые позиции. Я хочу, чтобы наши носовые орудия нацелились на тот эсминец прежде, чем он выстрелит еще раз!

Массивный трон Севаля Ранпарре возвышался на помосте, простиравшемся вплоть до задней переборки корабельного мостика. По обеим сторонам от помоста в углублениях в палубе кипела работа, не смолкал гул тысяч голосов, половина из которых говорила на машинном языке Адептус Механикус.

Еще один мощный удар сотряс корабль, уже третий за минуту, разбросав по всему мостику карты и донесения. Ранпарре почувствовал, как искусственная гравитация на мгновение отключилась. По многолетнему опыту он знал, что его боевая баржа «Сабля Скавра» получила повреждения в средней части, недалеко от которой располагались жизненно важные системы судна. Защита корабля была там самой мощной, но при таких ударах она долго не продержится. Пустотные щиты тоже скоро выйдут из строя. Кораблей Астартес и Имперского Флота было раз в сто меньше судов противника, и каждую минуту в систему врывались все новые и новые уродливые посудины орков.

«Мы не были готовы, — подумал Ранпарре. — Линия только формировалась. Из всех проклятых ксеносов в галактике только орки способны решиться на такой самоубийственный и безумный прыжок».

Он уже видел самые страшные последствия прыжка так близко от планеты. В самом начале сражения мимо «Сабли Скавра» прокувыркались несколько крупных кусков разорванных на части кораблей, исторгавших в космос, словно потоки крови, струи пригодного для дыхания воздуха и изуродованные тела орков. Некоторые из этих кусков упадут на планету со взрывной силой снаряда дальнего действия. Ранпарре и его люди ничего не могли с этим поделать. Расстрелять эти обломки значило превратить одну смертоносную массу во множество. Кроме того, каждый их снаряд потребуется для сражения с невредимыми вражескими судами, которые пытались прорваться сквозь линию обороны. Севаль уже видел, что оборона совершенно не соответствует требованиям. Столько вражеских судов!

У Ранпарре за плечами было уже несколько столетий космических войн. Под его командой корабли Багровых Кулаков спасли больше дюжины миров, и для этого им не приходилось высаживать войска на поверхности планет. Бунтовщики, предатели, еретики, ксеносы, даже отбросы варпа… Ранпарре побеждал все виды вражеских судов в битвах на орбите и в глубоком космосе. Но никогда на протяжении его неестественно долгой жизни он не сталкивался с таким количеством кораблей, которое сейчас отправил на планету Архиподжигатель Карадона.

Даже в бездонных пространствах космоса, казалось, не было ни одного уголка, не заполненного орочьими кораблями, исторгавшими шлейфы пылающей плазмы.

— Прикажите «Авроре» и «Верде» приблизиться к нам. Я хочу, чтобы «Аврора» была слева от нас, а «Верде» справа. Все носовые орудия должны быть направлены на командный мостик их флагмана. Если эта тварь Снагрод на нем, у нас еще может быть шанс покончить с войной.

От ряда терминалов, утопленных в палубу справа от командного мостика, раздался голос координатора одного из орудий:

— Мой лорд, батареи готовы. Разрешите открыть огонь.

— Подожди, — отозвался Ранпарре. — Выстрелим вместе с ударными крейсерами. Если у врага есть щиты, будем надеяться, что мы сможем их по меньшей мере их вырубить.

Через несколько секунд связист слева сообщил, что «Аврора» и «Верде» заняли свои огневые позиции и теперь ожидали приказа Ранпарре.

— Приготовиться! — рявкнул командующий. — Все батареи — огонь!

Центральные экраны перед ним залило слепящей белизной, когда тяжелые орудия исторгнули свою ярость. Толстые копья света вспороли космос на десять тысяч километров. Дюжина мелких орочьих судов и вспомогательного транспорта, оказавшаяся между кораблями Астартес и флагманом орков, мгновенно испарились, просто исчезнув. А затем лучи вонзились прямо в громадный нос вражеского корабля, похожий на звериный оскал.

— Прямое попадание из всех орудий, — доложил канонир.

«Едва ли мы могли промахнуться, — подумал Ранпарре. — Но насколько велик этот монстр?»

— Каковы повреждения вражеского судна? — потребовал он.

— Неясно, мой лорд, — раздался другой голос из ниши справа. — Наш ауспик сильно поврежден и работает только на сорок процентов. Предварительный анализ показывает, что щиты врага поглотили большую часть энергии взрыва. Враг все еще приближается в полной готовности.

— Сколько у нас времени до следующей атаки? — запросил Ранпарре. — Нужно, чтобы наши носовые батареи были готовы немедленно!

— Мой лорд желает послать сигнал о помощи? — спросил один из операторов. — Боевой корабль «Тигуриус» всего в двадцати тысячах километров от нас. Ударные крейсеры «Хьюсон» и «Макведа» приблизительно в шести и девяти тысячах километров.

Ранпарре вглядывался в дисплеи перед собой, сосредоточившись на тактической ситуации. Повсюду царил полнейший хаос. Блокада планеты во множестве мест была прорвана, орочьи суда проносились между имперскими кораблями. Космос между фронтом и планетой был наполнен осколками судов и вспышками выстрелов. Ранпарре довольно быстро нашел «Тигуриус». У корабля из дыры в борту вытекала атмосфера, а вокруг роились орочьи корабли гораздо меньшего размера, чем судно космодесантников. Орки нападали, словно разъяренные осы, усеивая борта судна выстрелами из всех орудий. «Тигуриус» явно не в силах помочь «Сабле Скавра».

Ранпарре выхватил глазами метки CF-166 и CF-149 — «Хьюсон» и «Макведа». Оба были заняты в тяжелых боях. Пока он смотрел, корпус «Макведы» стал разваливаться на куски. Желая захватить хотя бы часть врагов с собой, капитан корабля Дерр Грамедо, должно быть, приказал таранить врага своим кораблем. Испуская шлейф плазмы, «Макведа» врезалась в бок тяжелого крейсера орков, который безжалостно расстреливал ее бортовыми залпами.

Острый нос «Макведы» так глубоко вонзился в борт орочьего корабля, что корпусы слились воедино. Вспыхнула серия ярких взрывов, и затем оба судна взорвались с такой мощью, что все сражавшиеся на других кораблях вынуждены были зажмуриться.

— Мы только что потеряли «Макведу», — раздался резкий голос одного из операторов.

Обратившись к «Хьюсону», Ранпарре увидел, что дела у того намного лучше. Судно маневрировало и мощными залпами расстреливало корабль орков, который попытался пролететь рядом. Железное брюхо врага разлетелось в клочья, критические системы оказались перегруженными, началась цепная реакция, и буквально через пару секунд вражеский корабль разорвало на части. Когда космос вокруг него наполнился разлетевшимися обломками, капитан приказал команде развернуть «Хьюсон» и заняться тремя небольшими орочьими крейсерами.

Но при всех этих победах Ранпарре прекрасно видел, что прорехи, через которые беспрепятственно просачивались орочьи суда, оставались слишком большими. Ксеносов просто было чересчур много, и самые большие их корабли уже приближались к его флагману, секунда за секундой, километр за километром. «Сабля Скавра» скоро не сможет уничтожать врагов с большого расстояния.

— Носовые батареи будут готовы к залпу через восемьдесят три секунды, мой лорд, — отрапортовал старший оружейный координатор.

— Кто-нибудь, соедините меня с капитаном «Хьюсона»! — рявкнул Ранпарре. — И немедленно дайте прямую связь с магистром Ордена Кантором.

— Как прикажете, лорд, — ответил ближайший из операторов.

«Помоги нам, Дорн!» — мысленно взмолился Ранпарре, все еще созерцая на своих экранах ночной кошмар.

«Дорн, помоги нам, ибо мы погибли».





ТРИНАДЦАТЬ




Верхняя палата парламента, Новый Ринн



— Должно быть, это ошибка, — не выдержал барон Этрандо. — Наверняка проблемы с ауспиком. Военное положение? Это… это неслыханно! Абсурдно!

Майя едва слышала его голос в том гвалте, что производили остальные члены верхней палаты. Спикер непрестанно призывал к порядку, но это не помогало. Здесь заседали сто восемнадцать аристократов, двадцать шесть из которых были членами кабинета губернатора, и сейчас каждый, казалось, жаждал выразить ужас и неприятие, причем все одновременно.

Джидан Этрандо сидел всего в трех креслах от Майи. Сиди он чуть дальше, и слова барона полностью тонули бы в этом хаосе.

— Никакой ошибки здесь нет, — откликнулась она. — Орбитальные станции на Дантьене и Сифосе подтвердили информацию, прежде чем погибнуть. На орбите в этот самый момент идет сражение. Они идут. В этом нет сомнения.

— Но почему здесь? — спросил молодой министр с ряда позади нее. — Почему сейчас?

Полуобернувшись, Майя увидела, что это был Було Дакера, заместитель министра горного дела и добычи полезных ископаемых.

— Они враги, Було. Едва ли мы должны их понимать. Флот остановит орков прежде, чем они приземлятся.

Сидевшие близко к губернатору замолчали, и постепенно все голоса в зале стихли до перешептываний.

Спикер, чье древнее тело было уже настолько же механизмом, насколько и организмом, смог наконец дозваться до присутствующих.

— Именем Императора! — вспылил он. — Вы забыли себя! Все дела, даже такие, должны свершаться согласно этикету благородных.

Он повернул облепленную сенсорами голову к Майе. Губернатор почувствовала, как его электронные глаза сфокусировались на ней, когда спикер произнес:

— Если губернатор хочет взять слово, пусть взойдет на Кафедру Орла.

— Я выступлю, — подтвердила Майя и поднялась со скамьи.

Ее шаги были размеренными, исполненными уверенности, которой она на самом деле не испытывала. Новости о Вааагх потрясли губернатора. Во времена ее матери никогда не случалось конфликтов значительнее волнений в тюрьмах. Женщина-политик с острым языком и холодным сердцем, давшая Майе жизнь, научила ее очень многому, и эта учеба была нелегкой. Но она не подготовила Майю к инопланетному вторжению, которое угрожало жизни каждого мужчины, женщины и ребенка на планете. Майя отчаянно цеплялась за свою веру, но голос из глубины ее разума упорно спрашивал, как Император допустил, чтобы это случилось с людьми, которые Его так любили и уважали?

Она остановилась за кафедрой, прочистила горло, а затем оглядела присутствовавших, которые выжидающе смотрели со своих скамей.

«Они перепуганы так же, как и я, — подумала она. — Возможно, даже сильнее. Интересно, многие ли из них думают, что это наказание за наши грехи?»

Инцидент уже был. Восемнадцать министров пытались улететь с планеты на быстром корабле. Если бы капитан Алвес не перекрыл доступ ко всем гражданским судам, Майя подозревала, что сейчас держала бы речь в пустом зале.

Она сказала себе, что не убежала бы. Пусть она не готова к орочьему нашествию, но к нему готовы Багровые Кулаки, и в таких делах они были мастерами. Охранять людей от врагов — цель их существования. Педро Кантор не разочаруется в ней.

На мгновение она подняла глаза к небу и посмотрела на изумительный бриллиантовый купол. Небо сквозь него казалось темно-синим, сдвоенные солнца уже прошли полпути к западному горизонту, где воды Медеи поглотят их ночью. На самой большой из панелей купола был нанесен образ Императора, смотрящего сверху вниз на собравшихся. Майя всегда думала, что Его лицо было суровым, но любящим. Золотое лицо обрамляли темные локоны.

«Дай мне сил!» — мысленно взмолилась она.

— Друзья мои, — начала губернатор, и голос ее лился из репродуктора в голове украшавшего трибуну орла. — Мы столкнулись с тем, о чем каждый из нас читал лишь в учебниках истории. Никто не думал, что зеленокожие достаточно глупы, чтобы вернуться сюда. Но теперь они здесь, и я понимаю ваши страхи. Но не разделяю их.

Это, конечно же, было ложью.

— Мы лидеры, — продолжила она. — И мы должны действовать соответственно. Мы должны быть примером простым людям. Багровые Кулаки здесь для защиты. И естественно, большей причины для спокойствия не может быть.

Сидевший на скамье слева от кафедры Эдуардо Корда, похоже, не был готов с ней согласиться. Его волосы до сих пор не высохли.

Лица остальных, обращенные к губернатору, были бледны, покрыты бусинами холодного пота. Несмотря на ее слова, люди все еще казались перепуганными до смерти. Лишь виконт Исофо оставался невозмутимым. Это не должно было ее удивлять. Еще юношей он не желал покидать службу в Риннсгвардии, которую традиционно несли молодые люди из знати, и лишь смерть отца вынудила его оставить военную карьеру. По всем свидетельствам он был отличным офицером и в войсках пользовался определенным уважением, которым не могли похвастаться другие.

«Нужно держать Нил о поближе, — подумала Майя. — он может быть очень полезным…»

Риннсгвардия, — продолжила она, — также уверила еня, что они защитят нас. Дополнительные силы сейчас собираются из Полей Таргис. Как только они прибудут, помогут охранять город. Люди из пригородов перебираются под защиту стен прямо сейчас, пока мы говорим. Длительной осады не ожидается, даже если орки прорвутся через линию обороны. Тем не менее запасы провизии спешно доставляются по морю и по суше, и все товары на экспорт отозваны из космопорта.

Эти сведения, похоже, немного успокоили министров, их умы теперь сосредоточились больше на деталях, чем на кошмарной картинке чужих, уничтожающих все, что им было дорого. Графиня Марагретто запричитала с задних рядов при упоминании осады, но смогла быстро взять себя в руки.

— Верьте нашим защитникам, — произнесла Майя. — Они принесли клятву защищать эту планету, и они ее выполнят. Верьте также и в Силы Планетарной Обороны, и в готовивших их Адептус Арбитрес. Они также принесли клятву Императору и не позволят нашему обществу впасть в панику. Для обеспечения надлежащего контроля будет введен комендантский час. И верьте превыше всего в Императора и могущество космодесантников Ордена Багровых Кулаков. Они положат конец этому кошмару. Они уже об этом заботятся, и моя собственная вера в них абсолютна и непоколебима. Пусть ваша вера будет такой же, и всем нам воздастся за нее.

Губернатор посмотрела на своих пэров, подыскивая еще слова, чтобы подбодрить их, но больше сказать было нечего. Им просто придется смотреть и ждать, пока другие будут сражаться с врагом.

— Сейчас я передам слово любому желающему вы сказаться.

Она отступила от кафедры и с такой же неподражаемой грацией вернулась на свое место.

Когда Майя села, спикер пронзительно вопросил:

— Поднимите руки, если хотите что-либо сообщить благородному парламенту.

В воздух немедленно поднялась целая сотня рук, и зал вновь взорвался гулом голосов, перерастающих в панические крики.





ЧЕТЫРНАДЦАТЬ




Арке Тираннус, горы Адского Клинка



Кантор торопливо шагал по внутреннему двору к центральному холлу стратегиума, когда увидел первые признаки битвы в космосе.

Небо темнело на глазах. С пиков гор Адского Клинка последние лучи солнца мягко освещали горизонт далеко на западе, но сам закат не был виден из-за высоких стен. Да и у магистра не было времени, чтобы остановиться и полюбоваться красотой природы. Небо над его головой стало темно-пурпурным и стремительно чернело, одна за другой зажигались звезды.

Именно там, среди звезд, все и началось. Он видел это. В небе было больше звезд, чем обычно, и многие из них двигались навстречу друг другу. Некоторые жили недолго. Каждая яркая вспышка, которую видел магистр Ордена, была либо выстрелом из мощнейшего энергетического орудия, либо гибелью корабля. Сколько же жизней сгорало в каждом таком зареве? Педро мог только надеяться, что то был конец орочьих жизней, а не человеческих.

Другие огни, ставшие даже ярче и отчетливее, прочертили небо, оставляя за собой огненный шлейф. При входе в атмосферу они вспыхивали оранжевым светом, и магистр понял, что худшее началось. Враг прорвал линию обороны.

Орки начали дождем падать на планету.

«Неужели так скоро? — подумал кантор. — Неужели все это реально?»

У имперских сил обороны просто не хватило времени на организацию. Снагрод, должно быть, предвидел это, устроив сюрприз, который никому другому не пришел бы в голову. Выйти из варпа так близко к планете… Ни один человек не рискнул бы поступить так же.

«Вот почему я должен был предвидеть это, — горько подумал Кантор. — Нельзя ожидать, что зверь думает так же, как мы. Нужно было учесть чужеродную природу разума орков».

Не время стоять здесь и терзать себя. Совет Ордена ждет. Кантор вошел во внешний зал стратегиума, прошагал по каменным коридорам, подошел к тяжелым двойным дверям и широко их распахнул.

Двенадцать лиц, предельно озабоченных, повернулись, чтобы поприветствовать его. Члены Совета Ордена встали со своих мест. Кантор спустился по застланным ковром ступеням к хрустальному столу еще за пару секунд. Над столом мерцало голографическое изображение битвы на орбите.

— Братья мои, — промолвил магистр, подойдя к свое му трону из оникса и садясь. Механизмы под полом со скрежетом заработали и подвинули трон вперед. — Садитесь.

Послышался звон керамита о камни, когда члены Совета повиновались.

Поймав взгляд Кантора, Алессио Кортес заговорил первым, указывая на голограмму.

— Это же самая настоящая резня, — выдавил он, едва сдерживая гнев.

Магистр кузницы Адон открыл связь с коммуникаторами флота, чтобы члены Совета могли слышать все происходившее. Голоса, которые они слышали, были полны отчаяния, а каждое слово подтверждало самые худшие опасения.

— Времени на подготовку было недостаточно, — озвучил очевидное Адон.

Верховный капеллан Томаси не смотрел на гололит. Вместо этого он, не отрывая взгляда от собственных сплетенных пальцев, сказал:

— Сколь многие уже принесли тяжелейшую жертву.

— Да, — согласился Матео Моррелис. — Но они делают все, что могут. Нельзя игнорировать число погибших на кораблях. Наши воины сражаются там как загнанные в угол львы!

— А мы сидим тут и болтаем, — отрезал Кортес. — Лорд, отдайте приказы! Отправьте нас сражаться!

Кантор пристально посмотрел на друга:

— Алессио, скоро у тебя будут все битвы, какие захочешь. Орки уже приземляются, и мы поприветствуем их болтерами и цепными мечами. — Он повернулся к Адону. — Магистр кузницы, я хочу знать координаты всех судов, которые спустятся на планету. Скоро начнется бомбардировка с орбиты. Пустотный щит защитит нас, но, когда она закончится, мы пошлем отделения зачистки на «Громовых ястребах». Я хочу, чтобы все усилия сосредоточились на коммуникатусе и вооружениях. Те, кто не будет задействован в наземных операциях, отправятся обслуживать орудийные установки «земля — космос». Пока хоть один наш корабль сражается в космосе, мы обеспечим им такую поддержку, какую сможем.

— Техники уже наблюдают за траекторией посадки каждого вражеского судна, мой лорд. Ошибок не будет.

Кантор кивнул, и ненадолго воцарилось молчание, расколовшееся, когда он сказал:

— Мои Кулаки, я даже представить не мог, что орочий военачальник так рискнет своими силами. Его риск оправдался. Но спустя столетия, когда потомки будут читать об этом дне, а аналитики в военных схолах по всему Империуму заглянут в исторические тексты, они должны увидеть, что мы выстояли и отразили этот удар. Мы Багровые Кулаки, и это наш дом. Мы будем обращаться с захватчиками так, как они того заслуживают.

— Мы можем защитить Сорокко, — предложил Рафаэль Акает, — но что с Каллиопой и Магаданом? Кантор уже обдумал такую возможность.

Кантор уже обдумывал такую возможность.

— Наблюдатель будет поддерживать связь с местными силами Риннсгвардии на обоих континентах и сообщить о происходящем. Но мы должны прежде всего охранять Сорокко. Океаны ограничат площадь, пригодную высадки врага. Сорокко должен быть очищен в первую очередь.

— Если орки смогут там закрепиться, — сказал главный апотекарий Куриен Дрога, — то смогут десантировать дополнительные силы где и когда захотят.

Кантор воззрился на старого апотекария.

— Я еще надеюсь на наш флот, Куриен, — сказал он. Махнув рукой на висевшую над столом голограмму, он продолжил: — Севаль Ранпарре ни разу в жизни не потерпел поражения. Несмотря на такое численное превосходство врага, он найдет способ обернуть ситуацию нам на пользу.

— Уничтожение Снагрода, — встрял Кортес. — Но мы даже не можем быть уверены, что он прибыл со своим флотом.

— Эта тварь здесь, — промолвил Юстас Мендоса. — Уверяю вас.

— Ты можешь нам его указать? — спросил Кантор. — Если мы направим на него остатки нашего флота прежде, чем он сядет на планету…

Мендоса покачал гладко выбритой головой:

— Варп вокруг нас сейчас объят шумами, разорван очень близко к планете и в очень многих местах. Уйдут дни, возможно недели, прежде чем мы вновь сможем предвидеть его течения и приливы хоть с какой-то точностью. Я могу чувствовать зловещую ауру Снагрода в предсмертных криках душ, но это все.

— Если что-то изменится, немедленно скажи мне, брат.

Адон вдруг уловил нечто такое, что заставило его прислушаться и поднять глаза. Обратив оптические линзы к магистру Ордена, главный технодесантник поскрежетал:

— Магистр флота только что отправил срочный запрос на разговор с вами, мой лорд.

Кантор нахмурился:

— Брат, позволь мне услышать его.

Остальные члены Совета посмотрели на Педро, ожидая, что он их распустит, чтобы поговорить с магистром флота наедине. Но Кантор, покачав головой, промолвил:

— Что бы ни сказал сейчас Севаль Ранпарре, мы все должны это слышать. Вы останетесь. И будете слушать вместе со мной.

Новости оказались недобрыми.

— Ситуация безнадежная, — раздался по связи хрипящий голос. — Повторяю, немедленно соедините меня с магистром Ордена. Нельзя откладывать.

— Он может меня слышать? — спросил Кантор у Адона.

— Да, мой лорд.

— Севаль, это твой магистр. Докладывай.

Кантор знал магистра флота очень давно и, несмотря на попытки Ранпарре сохранять спокойствие, мог легко различить в его голосе напряжение. Это расстроило Педро куда сильнее самих слов. Он всегда считал Ранпарре невозмутимым.

— Мой лорд, мы потеряли больше пятидесяти шести процентов наших сил, и все больше орочьих кораблей врываются в околопланетное пространство. Я больше не верю, что эту войну можно выиграть в космосе. Вы должны готовиться к наземной обороне против превосходящего противника.

Кантор увидел, как выражение его собственного лица отражается на лицах всех, кого он видел перед собой.

— Севаль, ты говоришь мне, что больше ничего не можешь сделать?

Повисла пауза. Казалось, Ранпарре был ошарашен вопросом.

— Мой лорд? Я не уверен, что понимаю вопрос. Естественно, мы будем сражаться до последнего. Каждое уничтоженное нами судно означает, что на землю сядет меньше зеленокожих.

— Это не то, о чем я спрашиваю, Севаль, — сказал Кантор. — Мне нужно знать, не считаешь ли ты, что будет разумнее нашим выжившим кораблям отступить?

Вновь воцарилось молчание.

— Мой лорд, я не вижу возможностей, — произнес Ранпарре с нажимом, — которые заставили бы меня вывести корабли. Каждое судно, что мы уже потеряли, унесло за собой множество вражеских кораблей. Если мы прекратим битву, не попытавшись завоевать победу в их честь, то покроем себя позором и подведем павших братьев.

— В тактическом маневре нет бесчестия, — ответил Кантор. — По крайней мере, вызванном приказом. Я не могу допустить, чтобы весь флот был уничтожен. Ситуация уже стала много хуже, чем мы предполагали. Прикажи «Крестоносцу» сменить позицию. Он должен отправиться в сегментум главного штаба и просить помощи. Я не позволю, чтобы гордость стала причиной нашей гибели.

— Корабль не сможет совершить прыжок так близко к гравитационному колодцу, мой лорд, — возразил Ранпарре. — И в одиночку он не прорвется через флот орков.

Кантор нахмурился, понимая, что выбора нет.

— Тогда собери все оставшиеся корабли, чтобы провести «Крестоносец». Ему придется рискнуть и прыгнуть. Многие суда Снагрода уцелели. Значит, и наш сможет. Это мой последний приказ тебе, брат. Когда «Крестоносец» уйдет, ты будешь сражаться до достойного конца.

Легенда о тебе будет жить вечно.

Ранпарре никогда не узнает, как тяжело было Кантору сказать такое.

— Благодарю вас, мой лорд. Хорошей битвы. И пусть Дорн хранит всех нас.

Ранпарре оборвал связь.

— Прощай, брат, — практически самому себе тихо ответил магистр. — Я увижу тебя вновь рядом с Императором.





ПЯТНАДЦАТЬ




Кассар, город Новый Ринн



Алвес не сидел на месте, а шагал взад-вперед в торце стола, и армированные ботинки гулко стучали по гранитному полу. Остальные безмолвно за ним наблюдали.

Кассар мог похвастаться очень маленьким стратегиумом. В отличие от своего аналога в Арке Тираннусе, этот был квадратным и без купола. Стол тоже был другим — с углами и выполнен не из хрусталя, а из черного дерева, столь же старого, как само здание. Вокруг него расселись двенадцать Багровых Кулаков, включая Гурона Гримма, эпистолярия Дегуэрро и командующих отделениями из Крестоносной, Второй и Третьей рот.

Наконец капитан остановился и повернулся, окинув собравшихся колючим взглядом:

— Высшее командование Риннсгвардии отправляет колонну из техники и пехоты из Полей Таргис. Я приказываю, чтобы трасса номер два охранялась любой ценой. Как только колонна пройдет врата Умбрис, я хочу, чтобы они были заперты и забаррикадированы. Орки наверняка рассеются по всем территориям. Горы Аншар Минорис защищают нас с севера, но они же выводят врага к северным районам. Я полагаю, что врата Умбрис подвергнутся массированной атаке в начале вторжения. Он остановил взгляд на одном из ветеранов-сержантов, сидевшем за дальним концом стола, узколицем Астартес с острым подбородком.

— Сержант Делос, за этот участок стены будешь отдать ты. Там уже размещены четыре риннских взвода, как только прибудешь на место, примешь командование. Удостоверься, что их старшие офицеры точно понимают, кому подчиняются.

Делос слегка склонил голову:

— Понял, мой лорд.

Алвес наконец сел. Положив одну руку на стол, он откинулся на спинку кресла.

— Нам досталась тяжелая ноша, братья мои, но мы справимся с задачей. Магистр Ордена надеется на нас. Только что пришло сообщение, что наш фронт прорван. Орки посыплются на нас сверху как град. Это уже началось. В городе объявлено военное положение. Все горожане, способные сражаться, присоединятся к военным. Продуктовые склады я ключевые ресурсы будут объединены и станут распределяться в соответствии с требованиями военного положения. Конечно же, эти вопросы для нас важны лишь во вторую очередь. Пусть Риннсгвардия и Арбитрес управляются с горожанами. Наша роль куда проще. Мы здесь для того, чтобы выиграть войну. Чтобы преуспеть, нам нужно лишь держаться, пока не сдохнет последний ксенос.

Некоторые из присутствующих кивнули в ответ. Другие пробормотали что-то, соглашаясь, или сидели молча, как Гурон Гримм, с мрачными лицами.

— Городские стены крепки, — продолжил Алвес. — Они выдержат, если мы не допустим ошибок. Ворота еще крепче, и я уже отправил всю нашу тяжелую технику на их защиту. Любая брешь будет немедленно заполнена огнем «Хищников» и «Защитников». Технодесантники уже сейчас стоят на парапетах и готовят артиллерию. Пока у нас есть достаточно вооружения и припасов, я абсолютно уверен в нашей способности противостоять врагу, по крайней мере на поверхности планеты. Другое дело с подземельем. У меня нет иного выбора, кроме как послать все отделения терминаторов, за исключением тех, кто охраняет космодром, наблюдать за туннелями.

Пресекая протесты со стороны сержантов из Крестоносной роты, капитан поднял облаченную в броню руку:

— Братья, я не отдал бы этот приказ, не будь в нем абсолютной необходимости. Дорн знает, я бы скорее отправил вас к городским воротам, но орки, несомненно, попытаются проникнуть к нам через подземелье, терминаторы и дредноуты лучше всего будут противостоять им там. По крайней мере, вы убьете достаточно врагов. Мы не можем обрушить туннели: они выполняют ряд функций, жизненно важных для города. Вам будут подносить оружие и смазочно-охлаждающие эмульсии.

— Тогда туннели будут взяты под охрану, — произнес Барриен Галлак, сержант Первого отделения в авангарде. — Мы забьем их трупами зеленокожих.

— Вижу, что так и сделаете, — отозвался Алвес.

Он наклонился вперед, заглядывая в глаза каждому Астартес в комнате, и на его обветренном, иссеченном шрамами лице появилась хищная улыбка.

— Возрадуемся же грядущей битве, братья, — добавил он. — Это то, для чего мы живем. Докажем нашу силу в пылу схватки. Мы будем дышать победой, как воздухом. Поверьте мне, здесь будут рождаться легенды.





ШЕСТНАДЦАТЬ




Арке Тираннус, горы Адского Клинка



Они пришли.

Эта ночь войдет в историю как Ночь Пылающего Неба, и она вполне заслужила такое название. На всем своем протяжении хребты Адского Клинка, тысячи километров острых горных пиков содрогались и вспыхивали яркими взрывами. Флот зеленокожих, сметя наскоро организованную защитную блокаду, начал бомбардировку планеты, чтобы унести миллионы жизней. Корабли Снагрода были оснащены так, чтобы накрывать огнем и большие, и маленькие города. С таким количеством орудий им не нужно было быть точными.

Стиснув зубы, Педро Кантор смотрел, как льется с небес смертоносный дождь. За его спиной стояли мрачные братья из его почетного караула. В небе над бастионом Серция, где они стояли, не переставая падали вражеские снаряды. Ни один не попал в крепость-монастырь, безвредно взрываясь в полукилометре над головой магистра, не в силах проникнуть через мощный пустотный щит, защищавший Арке Тираннус.

Каждый снаряд, попадавший в мерцающий щит, освещал ландшафт внизу ярким светом, ночь была светла, как день.

Из-за работавших на полную мощность пустотных щитов воздух стал спертым и вязким, почти физически тяжелым, и ни на секунду не смолкало громкое жужжание, различимое в промежутках между взрывами.

Кантор позвал с собой распорядителя Савалеса. Сенешаль последовал за своим повелителем. Магистр Ордена хотел, чтобы Савалес находился в безопасности. Как только бомбардировка закончится, пустотные щиты буяут отключены, чтобы можно было открыть ответный огонь. Оставить их включенными было безопаснее, но это позволит оркам приземляться везде, где они вздумают; и отпор им дадут только защитные барьеры, сооруженные Риннсгвардией.

По команде лорда Савалес, склонив голову, выступил вперед и встал перед Кантором.

— Что желает мой лорд? — спросил он, посмотрев в глаза магистру.

Кантор поискал в его глазах признаки страха и с гордостью понял, что их там не было. Савалес оставался таким же невозмутимым, как всегда. «Он должен был быть одним из нас, — подумал Кантор. — Он мог бы овеять себя славными легендами».

— Рамир, возвращайся в центральную твердыню. Щиты скоро будут отключены, и я не хочу, чтобы ты оказался на открытой местности.

Старый сенешаль выдержал взгляд магистра Ордена.

— Мое место рядом с вами, лорд, независимо от опасности.

В его голосе не было вызова. Он просто констатировал простой факт, не подлежащий обсуждению и спорам.

— Сейчас мне нужно, чтобы мой сенешаль вернулся в крепость, как приказано, — сказал Кантор. — Мертвый никому не может служить. Собери самых юных избранных в рефекторуме. Они будут испуганы, и ты научишь их преодолевать страх.

Савалес позволил себе выказать нежелание, но ответил:

— Конечно, я сделаю, как прикажет мой лорд. Если вам понадобится что-то еще, только позовите. Не важно, что именно.

Кантор не хотел улыбаться. Это выражение не было привычным для его вытянутого сурового лица. Но сейчас он все же улыбнулся, коротко, кое-что вспомнив. Хоть Савалес и выглядел много старше его, Кантор чувствовал почти отеческую привязанность к этому человеку. Он помнил Рамира подавленным юнцом, помнил его лицо, когда тот сидел в келье, много-много лет назад, веря, что смерть — его единственный выход из отчаяния. Отчаяния оттого, что не смог стать Астартес. Педро так же помнил перемену в этом лице, когда перед мальчишкой открылась новая достойная цель.

Савалес низко поклонился, испросил прощения, повернулся и направился в сторону главной башни. Ветер яростно трепал его одежды. Снаряды все так же падали и взрывались в воздухе наверху.

По комлинку Кантор услышал голос наблюдателя:

— Мой лорд, мы только что потеряли связь с авиабазой на озере Шрам. Я проверил разные частоты, но тщетно. Не могу связаться и с Риннсгвардией в Сальтаре, Сагарро, Микее… Я… я не могу этого объяснить, лорд.

Волнение наблюдателя легко было понять. Плохо потерять связь со столицей одной из провинций, но авиабаза на озере Шрам хорошо охранялась. Если орки уже вырубили ее коммуникаторы, то совсем скоро захватят целиком. Быть может, они уже сейчас зверствуют на улицах столиц провинций, вырезая целые семьи?

— А что с Новым Ринном? — спросил Кантор через вокс в шлеме.

— Сигнал слабый, — отчитался наблюдатель. — Появляется лишь время от времени. Новости мрачные. Орки обступили город со всех сторон, еще больше их в болотах на юге, близ Вардуа и Порто Калиса. Все защитные системы города держатся, если верить орбитальному мониторингу, но число целей…

«Да, — подумал Кантор. — Скоро они попытаются приземлиться и здесь».

— Делайте все, чтобы обеспечить связь со столицей, — велел он наблюдателю. — И держи меня в курсе.

Повернувшись к своему почетному караулу, он рявкнул:

— Наши братья хорошо охраняют этот бастион! Следующим проверим бастион Протео. Следуйте за мной!

Отряд из пяти человек последовал за ним. По пути Кантор посмотрел на запад и даже через яркие вспышки увидел, как в атмосферу входит множество кораблей ксеносов. Скоро по всему Миру Ринна будут катиться грязные, уродливые машины орков, жаждущих убийств «фермерские сообщества будут опустошены и разрушены, — подумал магистр. — Орки налетят на них, словно саранча, и никого не оставят в живых. Эти твари вечно жаждут крови. Хоть бы только проклятая бомбежка прекратилась, чтобы мы начали сбивать их в небе».

Вид, открывшийся с бастиона Протео, лишь усилил его беспокойство. Там, где горы превращались в низкие холмы, а холмы в небольшие возвышенности, ночь освещалась яркими огнями. Садившиеся суда словно вспарывали небо, прочерчивая на его черном холсте длинные яркие линии. Снаряды все сыпались из космоса, оставляя кратеры в горах там, где их не закрывал зонт пустотных щитов.

«Это катастрофа, — подумал Кантор. — В истории Ордена мое имя навсегда будет связано с этой ночью. Я должен сделать невозможное, чтобы оно вспоминалось с честью, а не со стыдом. Я не стану магистром Ордена, который погубил свой дом».

Как только бомбардировка стала ослабевать, он немедленно заметил перемены. Яростные взрывы над крепостью-монастырем полностью смолкли. Орки явно приближались. Вскоре они попытаются высадиться неподалеку и напасть на Арке Тираннус. Он объяснит этим тварям, какую ошибку они делают!

По комлинку он открыл канал связи с магистром кузницы Адоном.

— Да, мой лорд? — проскрежетал старый техноде-сантник.

— Опусти щиты, — велел Кантор. — Время высвободить наш гнев.

Батареи бастионов Серция, Протео и Марез готовы мой лорд. Батареи Лакулума сейчас заряжаются.

— Хавьер, есть какие-то проблемы?

— Минутные затруднения, лорд. Проверка системы дала положительнье результаты. Мы уже наметили цели. Данные целей сейчас загружаются. Батареи Лакулума будут готовы через три минуты.

— Как только они будут готовы, — сказал Кантор, — спускайте все, что у нас есть. Я хочу, чтобы флоту зеленокожих досталось как следует. Клянусь Террой, мы почтим Ранпарре! Каков риск падения обломков кораблей?

— Очень небольшой, мой лорд. Самые большие из орочьих судов находятся на орбите, чтобы спустить посадочные модули. Мощный удар отбросит обломки прочь от планеты. Возможность разрушения поверхности составляет десять процентов.

— Очень хорошо, — ответил Кантор. — Я полностью тебе доверяю. Пусть же враги человечества познают наш гнев.

— Именем Дорна, — проскрипел Адон в ответ.

Связь оборвалась.

Магистр по связи обратился ко всем командирам:

— Братья, сейчас опустятся щиты. Придут орки. Да будет благословенно ваше оружие. Добудьте Ордену славу в бою.

Другой голос, принадлежавший Марколу Томаси, добавил:

— Есть только Император.

Голос Кантора слился со всеми остальными в традиционном ответе:

— Он защищает.

Внезапно завыли сирены и замигали красные огни. С башни в шестидесяти метрах справа от Кантора в воздух вырвалось большое облако пара. В крыше башни с гидравлическим шипением открылся круглый люк с метр в толщину и пять метров в диаметре. То же самое происходило по всей крепости-монастырю. Люки поднимались, обнажая тупые дула орудий класса «земля — космос», каждое из которых было заряжено снарядом невероятной разрушительной силы.

Вой сирен стал пронзительно резким, предупреждая о грядущем запуске. Космодесантники на мгновение оторвались от проверки амуниции и, повернувшись, смотрели, как первые языки пламени сорвались с вершин башен. Земля задрожала, и воздух наполнился грохотом. в котором потонули все другие звуки.

Снагрод недооценил Багровых Кулаков. Скоро он заплатит за свою ошибку.

Оглушительный рев плазмы превратился в пронзительный визг, и ближайшее к магистру орудие выпустило снаряд на волю. Он взмывал обманчиво медленно, борясь с гравитацией и собственной массой. Все больше и больше снарядов вырывались из дул. Первый снаряд с адским ревом устремился прямо в небо, оставляя за собой ослепительно яркий огненный хвост.

Другие следовали за ним, испуская толстые струи огня и дыма.

Наблюдая, как они поднимаются в небо, Педро Кантор даже на мгновение не мог себе представить, какой чудовищный молот занесен над всем, что ему дорого.

Ночь Пылающего Неба только началась.

Савалес остановился в зале как раз рядом с рефекторумом и немедленно ощутил висевший в воздухе страх. Гладкие каменные скамьи были заполнены самыми юными избранными, многие из которых сидели, ссутулившись и разглядывая сводчатый потолок из-под нахмуренных бровей. Другие плотно зажмурились. Кто-то обхватил себя руками, а кто-то раскачивался из стороны в сторону. Самому младшему было восемь лет, самому старшему — почти четырнадцать. Никто из них раньше не испытывал ничего подобного. Даже Савалес еще пару дней назад не поверил бы, что орки столь безрассудно и нагло нападут на родной мир Астартес.

Юные избранные были собраны здесь, чтобы переждать орбитальную бомбардировку и не путаться под ногами у Астартес и старших сервов, обеспечивающих функционирование обороны крепости-монастыря. Немногочисленные взрослые, проходя меж скамеек, убеждали ребят быть сильными, говорили, что сотрясавшая гору канонада скоро закончится.

Один из взрослых, проходивших мимо, худой как жердь мужчина по имени Бернис Калисд, мастер рефекторума, так рявкнул на ребят, что бедняги подпрыгнули, один даже расплакался от неожиданности.

— Вы просто жалки! — сказал он им. — Только посмотрите на себя, жметесь, как побитые псы. Вы принадлежите Ордену. За время пребывания здесь вы что, ничему не научились? Страх бесполезен. Он держит вас в плену. Освободитесь от него сами или он из вас будет выбит!

Савалес наблюдал за Калисдом из тени западного входа. Никто еще не заметил его присутствия. Распорядитель не любил этого человека. Калисд всегда был быстр на окрики и рукоприкладство там, где от них стоило бы воздержаться. К тому же он не имел права бить тех, кто не находился непосредственно в его подчинении. Некоторые из мальчишек уже были выбраны для обучения в сакрациуме, апотекарионе и техникаруме, куда отправятся, как только подрастут. Если мастер рефекторума поднимет на них руку, то подвергнется очень тяжелому наказанию.

— Посмотрите на меня, — продолжал Калисд, — вы видите, чтобы я дрожал? Или мои глаза наполнены слезами, как ваши? Нет. Вы слабы, все вы. Меня бомбы совсем не пугают. Я бы смеялся над вами, если бы не испытывал такого отвращения.

Савалес наконец ступил под своды зала и теперь шел прямо в центр. Его одежды, украшенные на груди и спине личной геральдикой магистра Ордена, указывали на его верховную власть среди избранных. Больше ни один человек не имел права носить эти символы, пока Савалес не передаст их преемнику. Увидев вошедшего распорядителя, Калисд замер и выпрямился, глядя на Рамира одновременно с уважением и неприязнью.

—' Взгляните, мальчики. Распорядитель Савалес не боится бомб зеленокожих. Разве не так, распорядитель?

— Совсем недавно у меня были пустотные щиты над головой, — ответил Савалес, останавливаясь в нескольких шагах от Калисда и улыбаясь мальчишкам, которые смотрели на него со всех сторон. Затем он пристально посмотрел на мастера рефекторума. — Я присмотрю за ними, Бернис. Ты и твои помощники могут быть свободны.

Калисду не понравилось, что ему диктуют порядок действий на территории, которую он считал своей. Но полномочия распорядителя были слишком хорошо известны. На мгновение он сжал челюсти, обдумывая ответ, но если и придумал его, то посчитал за лучшее воздержаться. Он отрывисто кивнул и двинулся к арке в северной стене, ведшей на кухни. Другие взрослые молча последовали за ним.

Савалес оглядел собравшихся здесь мальчишек. Он не мог винить Калисда за то, что тот пытался сделать. Но есть лучшие способы достигнуть цели, чем заставлять перепуганных детей чувствовать себя виноватыми и несчастными.

— Потеснитесь, — велел он двум ребятам справа. Перешагнув через их скамью, Савалес уселся рядом с детьми. — Остальные, сядьте поближе. Так, чтобы все могли меня слышать.

Юные сервы, не говоря ни слова, встали из-за столов и собрались вокруг распорядителя. Скамьи теперь были забиты до отказа. Подобная скученность странным образом успокаивала. Дрожь горы ощущалась чуть слабее.

— А теперь, — промолвил Савалес, — кто из вас понимает, что сейчас происходит снаружи?

Никто не поднял руки. Конечно, все они знали, что крепость-монастырь подверглась атаке орков, но никто из них ни одного орка никогда не видел. Все дети знали о зеленокожих из историй, которые иногда рассказывали старшие сервы, сами узнававшие их из третьих рук. А еще про орков они знали из фресок, украшавших коридоры Ордена, и древних скульптур, в которых герои Багровых Кулаков всегда убивали сотни неуклюжих зеленых монстров.

— Вы знаете, что ксеносы надеялись удивить магистра Кантора, да? Они хотели неожиданно напасть на владеия Ордена и одержать быструю победу. А теперь попробуйте представить, как же должен расстроиться глупый орочий вождь. Он и его войска потратили много лет на подготовку, может целые десятилетия. Его армии преодолели темные, холодные космические пространства, намереваясь устранить единственную угрозу их расе в целом секторе. Они рисковали жизнями миллионов, выходя из варпа так опасно близко к планете, и в итоге потеряли много больших кораблей. Это правда. И теперь, наконец достигнув своей цели, они обстреливают планету, но их орудия оказываются совершенно бесполезными. Каждая бомба, падая, взрывается на пустотных щитах, не нанося никакого вреда крепости. Напугать? Нас? Клянусь Троном, нет! Это просто смешно!

Он увидел, как несколько лиц посветлели при его словах, но стены все еще сотрясались. Казалось, обстрел будет бесконечным, и Савалес понимал, что нужно сказать что-то еще самым младшим.

— Когда я был в вашем возрасте, — сказал он им, — я испытал самый большой страх в своей жизни. Как вы думаете, что это было?

— Вы видели ксеноса, — выдохнул мальчик лет девяти, широко распахнутыми глазами глядя на распорядителя.

— Нет. Совсем нет.

— Тогда, наверно, это был демон? — спросил другой ребенок того же возраста.

Остальные так зашикали на него, что мальчик вжал голову в плечи.

Нахмурившись, Савалес покачал головой. Но на самом деле он не сердился.

— Нет, и даже не это. И мы не произносим это слово вслух, дитя. Помните, чему вас учили. Ну что ж, похоже, никто из вас даже не догадывается, так что я скажу вам. Величайший страх в жизни я испытал тогда, когда мой шанс служить Ордену был навсегда утрачен. Я был ненамного старше вас, когда обнаружил, что никогда не смогу быть Астартес. Я так сильно этого хотел. Сомневался, что может быть иная жизнь. И думал, что моя закончена. Я был уверен, что умру. Но я прожил лучшую жизнь, чем когда-либо заслуживал, и так же будет с каждым из вас Орден нуждается в вас, и каждому из нас нужен Орден Магистр Кантор знает ваши имена. И заботится об избранных. Как-то раз он сказал мне: «Рамир, избранные подобны этой горе». Я спросил, чем же. И он ответил-«Они камни, на которых стоит Орден. Это их трудом боевые братья всегда готовы к войне. Я хочу лишь, чтобы весь Империум знал, как сильно нашей славой и честью мы обязаны тем, кто нам служит».

— Он действительно так сказал? — спросил мальчик слева от Савалеса.

— Да, — ответил распорядитель. — Орден потребует многого от каждого из вас. Иногда вы будете чувствовать изнеможение, но вы должны идти дальше. Иногда будет больно, но вы должны преодолеть боль. Вы должны исполнять свои обязанности. Повелитель Адского Клинка полагается на вас. Победы Ордена — это и наши победы. Не забывайте об этом. — Он указал на высокий потолок. — Когда орки закончат сбрасывать свои бесполезные бомбы, наши магистры начнут настоящее сражение и закончат войну. Вот увидите. Багровые Кулаки не проигрывают. Даже проклятые сцифиане в конце концов отступили в Великую Тьму, спасаясь от гнева Ордена.

Теперь в рефекторуме стало заметно светлее. Большинство мальчишек выпрямились. Савалес увидел горевшую в их глазах гордость. «Отлично», — подумал он.

— Надеюсь, все вы знаете «Девятую литанию против страха» Гордо?

Самые младшие нервно и виновато огляделись, но остальные кивнули.

— Если не знаете, — с теплотой промолвил Савалес, — просто слушайте и повторяйте. Вы скоро все запомните.

Он начал литанию, и вскоре их голоса наполнили воздух, споря с грохотом бомб. Избранные и Савалес едва ли заметили, когда бомбежка прекратилась. Когда за ними пришла смерть, они встретили ее неустрашимыми, с гордостью в сердцах.

Савалесу не нужно было беспокоиться о ценности своей жизни. Он прожил ее достойно, и она закончилась в единственном месте, которое он когда-либо называл Домом.

Орки пришли вскоре после того, как приземлился первый корабль. Неисчислимые полчища на танках, байках и с оружием, которые трудно даже описать. Они вываливались из больших машин, атаковали дальние и ближние линии защиты. Ими кишели горные склоны, их не страшил огонь.

Алессио Кортес тоже давно уже забыл, каково это — ощущать настоящий страх. Когда поступил сигнал, что орки замечены на склонах, он почувствовал лишь знакомую жажду битвы. Кровь струилась по венам, наполняя мышцы всем, что нужно для надвигающейся схватки. Он отчетливо чувствовал пульсацию крови в облаченных в перчатку пальцах, которыми сжимал надежный болт-пистолет.

«Сейчас они увидят, — думал он. — Сейчас они заплатят за самонадеянность».

Он со своей ротой должен был защищать бастион Протео с нижних валов, и, когда орды пришельцев появятся в поле видимости, Астартес начнут поливать огнем первые ряды рычащих тварей. Орки обычно предпочитали ночные атаки, так как в темноте лучше видели, но двигались с факелами, становясь предельно легкими мишенями. У них было мало шансов пробить западную стену. Расщелина им помешает. Но твари имели при себе внушительную артиллерию — орудия с гротескно широкими дулами выстраивались в линию, готовясь обстреливать стены.

Четвертая рота должна была этому помешать.

Огонь из болтеров разрывал ночь, яркие вспышки выстрелов освещали стены. Лазпушки изрыгали молнии, ионизируя воздух и разрывая на куски уродливые вражеские танки, как только те попадали в поле видимости. Взрывы вновь сотрясали гору.

— За славу, братья! — закричал Кортес, стреляя снова и снова.

За спиной он услышал голос, прогудевший в ответ:

— За славу, капитан!

Обернувшись на долю секунды, Кортес увидел белый череп и узнал этот голос: один из капелланов, брат Рхава, с двумя облаченными в черные одеяния служителями сакрациума. Каждый из них нес амуницию или снаряды.

Рхава вышел вперед, присоединился к Кортесу на стене и, подняв мерцающий плазменный пистолет, открыв огонь по толпе зеленокожих на другом краю пропасти. Многие орки сорвались вниз, подстреленные космодесантниками или спихнутые своими же собратьями.

— Как идет оборона, брат-капитан? — спросил капеллан Кортеса между выстрелами.

У Алессио кончились патроны. Сорвав с пояса другую обойму, он ответил:

— Интересного в этом мало, святой отец. Они не могут добраться сюда. Их атака — банальное самоубийство.

— И все-таки, — произнес Рхава между выстрелами, — интересно или нет, похоже, ты все равно этим наслаждаешься.

Кортес усмехнулся:

— Скажите мне, что считаете битву рутиной.

— Она никогда не была такой, — ответил капеллан.

Еще один его выстрел попал орку прямо в грудь.

Тварь рухнула на колени, грудная клетка превратилась в зияющий кратер обгорелой плоти, обломки ребер торчали из краев раны, словно зубы в пасти.

С севера донесся рев, и Кортес, повернувшись, увидел, как еще один снаряд с пламенем и дымом вырвался из башни.

— Я слышал, — сказал Рхава, тоже заметив выстрел, — что «Крестоносцу» удалось уйти невредимым.

Кортес следил взглядом за огненной дугой в небе. Мощь снаряда «земля — космос» была пугающей. Какой-то частичкой себя Алессио желал унестись вместе с ним, Увидеть реальные разрушения, которые тот произведет, попав в проклятые вражеские посудины.

— Ранпарре сделал для этого все возможное, — сказал он. — Ответим ему тем же. А теперь мы…

Закончить фразу ему не удалось.

Что-то пошло не так. Один из снарядов, выпущенных с другой части крепости-монастыря, изменил траекторию.

Никто никогда не узнает, что же стало тому причиной. Была ли это простая неисправность? Саботаж? Происки темных богов? Ответа нет и не будет. Но результаты Исторические книги Империума будут хранить вечно.

Рхава проследил за взглядом Кортеса.

— О Дорн…

На короткое время снаряд вошел в штопор прямо над крепостью Арке Тираннус. Казалось, время застыло, пока Кортес наблюдал, не в силах что-либо изменить. А затем боеголовка врезалась глубоко в толщу горы, пробивая метр за метром горную породу.

Вся гора вздрогнула.

Кортеса и Рхаву сбило с ног взрывной волной.

Пробившись на две сотни метров в скалу, на которой возвышался Аркс Тираннус, снаряд взорвался, один за другим подрывая древние оружейные склады Ордена.

Не было времени на то, чтобы спрятаться, убежать или даже выругаться.

Отовсюду хлынуло белое пламя и превратило в пепел все надежды целого мира.





ЧАСТЬ ВТОРАЯ





То были самые черные дни, которые когда-либо переживал Орден. И все же впереди нас ждали еще более мрачные испытания. Но страшна не тьма сама по себе. У нее нет ни формы, ни плоти. Это всего лишь отсутствие света. И там, где появляется свет, всегда отступает тьма. Самая малая и незаметная искорка может вырасти и вспыхнуть, как целое солнце. И для этого требуется лишь верное топливо. Снагрод дал топливо, которое было нам нужно!

Брат-кодиций Руфио Террано,

библиарий, Адептус Астартес,

Орден Багровых Кулаков





ОДИН




Стена Горрион, город Новый Ринн



Понятие «терпение» было так же чуждо оркам, как сами они были чужды расе людей. Они не собирались вокруг костров, чтобы собрать военные советы или оценить успех высадки. Они просто толпились, и окраины планетарной столицы, беднейшие районы, лишенные защиты массивных городских стен, подверглись огню и неистовой резне.

Алвес и Гримм уже не первый час находились на юго-западных бастионах стены Горрион, направляя ресурсы Багровых Кулаков на укрепление тех рубежей города, которые считались самыми слабыми. Прочие части периметра города, наиболее защищенные секторы, были отданы под защиту несколько нервозной Риннсгвардии. Алвес полагал, что на настоящий момент это лучшее решение, хотя высокопоставленный офицер, назвавшийся генералом Сэдусом Миром, протестовал так сильно, как только позволяло его уважение к Астартес. Генерал не сомневался, что его люди не уступят проклятым ксеносам. Но Алвес знал, что первый же час битвы отделит настоящих воинов от трусов, и собирался посмотреть, как риннские воины будут защищать этот кусок стены. И лишь потом решить, на что именно способны войска генерала Мира. Ночное небо было расчерчено яркими дугами оранжевого цвета: орки прорывались через атмосферу на своих крейсерах, способных путешествовать по варпу. Городские батареи, расположенные вне досягаемости врага, стреляли практически безостановочно. Оглушающий грохот наполнял воздух. Алвес видел, как неповоротливые Раоли зеленокожих падали с небес пылающими куска металла, но кораблей противника было слишком много, чтобы количество погибших могло иметь хоть какое-то значение.

Эскадры имперских истребителей и бомбардировщиков сбивали тех, кто пробовал прорваться, но защитники слишком уступали нападавшим в численности. Хоть они и убили множество орков благодаря своим умениям и смертоносному оружию, число орочьих кораблей в небе вскоре подавит их. Имперские пилоты никогда не вернутся в ангары на Полях Таргис, никогда не нарисуют на своих фюзеляжах знаки, символизирующие число убитых врагов.

Наблюдая, как уверенно пришельцы одерживают победу в воздухе, Алвес произнес мрачную молитву за упокой душ обреченных риннских пилотов. Если пехота и команды боевых машин будут хоть отчасти такими же храбрыми, решил он, возможно, они еще смогут его удивить.

— Вы знали, что все так закончится, — сказал сержант Гримм, стоявший рядом со своим командиром.

Алвес, облаченный для битвы в массивную броню терминатора, погладил кожух двуствольного штурмболтера. Оружие было большим, намного массивнее стандартного болтера. Его выстрелы превращали органические цели в тошнотворное месиво и могли при необходимости пробить даже броню танка.

— Гурон, так происходит всегда. Редко кому удавалось остановить Вааагх в космосе. Видишь все эти корабли? Это только начало зеленого вторжения. К рассвету вся земля за этими стенами будет кишеть погаными тварями и их машинами.

— Рад, что вы согласились эвакуировать людей из пригорода, мой лорд. Знаю, это было рискованно из-за высадки противника, но… это было правильное решение.

Алвес фыркнул за холодным металлическим забралом:

— Гурон, ты имеешь в виду, что это было решение правильное с позиции морали? Не смешивай понятия. Я просто рачительный человек. Эта осада не закончится быстро. Контроль над ближним космосом мы потеряли. Противник высаживается целыми стадами. Рано или поздно каждый мужчина, женщина и даже ребенок будут вынуждены сражаться, чтобы выжить. Если эвакуация спасла сегодня людей из пригородов, то лишь затем, чтобы отсрочить их смерти до завтра. Не питай иллюзий. Здесь будет принесено множество жертв. Но Багровые Кулаки выстоят. Орочии транспорт с металлической мордой чудовища на носовой части низко заревел, заставив Риннсгвардию на стенах инстинктивно пригнуться. Рев двигателей был оглушающим, и от них исходила волна тепла. Ни Алвес ни Гримм не сдвинулись с места, лишь проводили транспорт глазами.

Две мощные, снабженные лазерами башни зажужжали, взяв машины на прицел. Яркие лучи света пронзили броню, и подбитая машина взорвалась в оранжевом зареве, но продолжила двигаться, пока спустя пару секунд не врезалась в скопление приземистых домов с плоскими крышами. Взрыв осветил ближайшие районы, словно вставшее солнце. И в этом свете Алвес смог разглядеть тысячи орков, пробиравшихся по каждой улице и переулку. Объятые жаждой крови и битвы, они размахивали над своими уродливыми бесформенными головами самым разнообразным оружием.

— Приготовься, — сказал капитан Гурону. — Они не должны ни ступить на бастионы, ни пробить ворота.

Капитан приказал остальным Астартес привести в готовность оружие, и вся стена Горрион ощерилась болтерами. Алвес отправил короткое сообщение генералу Миру, поручая Риннсгвардии начать массированный обстрел противника, и через несколько секунд был вознагражден вспышками и грохотом мощных длинноствольных винтовок, вызвавших первые потери орков в открытом сражении.

Два отделения терминаторов из Крестоносной роты, отделения Заррана и Вальдеуса, должны были удерживать космопорт Нового Ринна при поддержке Риннсгвардии. Алвес как раз проверял их сейчас и выяснил, что сражение вокруг космодрома, в шестидесяти километрах города, уже полыхает вовсю. Сержант Зарран командовал местными силами и отчитался Алвесу, что противовоздушная оборона уничтожила множество кораблей врага, но пехота и транспорт орков давят все сильнее. Несмотря на мрачные вести, в голосе Заррана отчетливо слышалась одна нота, хорошо знакомая Алвесу: то был голос человека, влюбленного в свою работу. Зарран с радостью ждал предстоящего побоища.

«Так и должно быть, — подумал Алвес. — Уничтожение ксеносов — доброе дело».

Орды зеленокожих, двигавшиеся по улицам перед бастионами, оказались в зоне досягаемости болтерных выстрелов. Капитан подступил к самому краю укреплений, серводвигатели с шипением приводили в движение его массивный доспех. Он поднял правую руку, и стволы штурмболтера нацелились на передние ряды наступавших. — Ну что ж, сержант, — сказал он Гурону Гримму, — ты говорил, что превратишь воды Адакеи в кровь. Приступай.

Гримм присоединился к Алвесу, и вместе с воинами, стоявшими линией на всей протяженности многокилометровой стены, они открыли огонь по кровожадным пришельцам.

Среди выстрелов, дыма и грохота битвы никто не заметил короткую, внезапную вспышку в небе далеко на востоке.

Впервые они узнали о катастрофе, когда взбешенные голоса ворвались в эфир на дюжине разных каналов, передавая одно и то же.

Библиарии вышли из строя. Все до единого.

— Святая Терра, что происходит?! — рявкнул капитан.





ДВА




Арке Тираннус, горы Адского Клинка



Педро Кантор очнулся от боли. Что-то с силой дергало его за левую руку, плоть которой пыталась восстановиться. Мозг требовал, чтобы магистр лежал неподвижно, в то время как тело пытается исцелить себя. Кантор услышал пронзительный визг, полный разочарования, и рывки стали еще яростнее.

Магистр открыл глаза. По краям визора горели тревожные красные символы, но Педро проигнорировал их, сосредоточившись на том, что тянуло его за руку. Слева от него сидело нечто невысокое и мускулистое, зеленое и совершенно голое, если не считать набедренной повязки из плохо выделанной шкуры. Изо рта торчали острые зубы, а над ними нависал длинный крючковатый нос. Красные глаза-бусины пылали негодованием.

То был гретчин, видимо уверенный, что Кантор мертв. Он пытался стащить Стрелу Дорна, но священный штурм-болтер был прочно прикреплен к латной перчатке Кантора, и мелкий уродец ничего не мог поделать.

Несмотря на раны, рука Кантора двигалась быстро, словно атакующая змея. Он схватил зеленокожего за тощее горло, глубоко вдавливая пальцы в плоть.

Гретчин забился в панике и попытался позвать своих собратьев, но хватка на шее не давала ему ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Магистр сжал пальцы еще сильнее, пронзая кожу и чувствуя, как рвутся сухожилия. Струйки вражеской крови текли по руке. Тварь закатила глаза, изо рта вывалился язык. Дергания становились все слабее. Магистр почувствовал, как существо сотрясла предсмертная дрожь, и понял, что гретчин мертв. Тогда он отшвырнул тело в сторону. Где это он? Что случилось?

Его швырнуло вниз с самых верхних укреплений бастиона Протео, а в следующий момент мир вдруг стал ослепительно-белым. Он помнил, как Хавьер Адон отчаянно звал его по комлинку, но после этого…

Он повернулся и заставил себя подняться на ноги. Его броня оповещала, что возрос уровень радиации и имеются повреждения в системах охлаждения, — ничего критического, но позднее его доспеху потребуется помощь технодесантников.

Светало, но рассвет этот был не похож на все те, что Педро каждое утро видел на Мире Ринна. Небо стало ядовито-красным. Звезда Ринн и ее сестра Элойкс скрылись за густыми облаками из дыма и пепла. Повсюду мерцали угли, дымились руины. Инстинкт подсказал магистру, что он смотрит на запад, стоя спиной к крепости-монастырю. Кантор повернулся на восток…

…и едва не рухнул на колени.

Полное опустошение.

Даже сквозь густую пелену дыма он мог видеть, что разрушение его любимого дома было практически полным. Он стоял недалеко от края западной пропасти, и разум отчаянно пытался заслониться от расстилавшегося перед ним зрелища. Аркс Тираннус был стерт с лица планеты. Взрывная волна, видимо, швырнула магистра через пропасть на западный склон горы.

Дуновение ветра моментально всколыхнуло вуаль из пепла, и Кантор увидел, что стены, ворота, бастионы, башни и донжон исчезли. Аркс Тираннус превратился в неровные груды стали и камня, торчащие из склона горы, словно раскрошившиеся зубы. То здесь, то там он замечал знакомые вещи в незнакомом состоянии, разбитые останки славного строения. Он видел большой каменный куб, поверхность которого была покрыта резными изображениями черепов. Это все, что осталось от громадной арки северо-западного входа. Справа от куба лежала статуя из черного мрамора, чудом уцелевшая после обрушения стальных перекрытий. То было изваяние Иссеуса Каредо, капитана Багровых Кулаков, который погиб в битве за две сотни лет до рождения самого Кантора. Статуя стояла в Зале Памяти в окружении достойных братьев по оружию. Теперь одинокое изваяние стало символом потери и, как вдруг понял Педро, его собственного позора.

«Я магистр Ордена, — подумал он. — Предотвратить все это было моим долгом. Прости меня, Дорн».

Завеса из пепла и дыма сокрыла картину разрушения, и Кантор был этому почти рад. Его сердца болели, он едва чувствовал собственные руки и ноги, ошарашенный скорбью и нежеланием поверить в случившееся. Что это было? Неужели у орочьего флота есть в запасе столь кошмарное орудие и они применили его, зная, что Кулаки, поверив в прекращение бомбардировки, опустят пустотные щиты?

Он быстро отбросил всякие догадки, когда услышал за спиной ворчание. Быстро обернувшись, магистр поднял Стрелу Дорна. Видимость была отвратительной, свет солнц, проходя через наполненный пеплом воздух, превращался в слабое красное свечение, но Кантор по одним лишь силуэтам понял, что к нему приближались три громадные фигуры, сжимая в исполинских руках тяжелые пистолеты и топоры.

Педро не стал ждать, пока они его увидят. Подчиняясь лишь мысленной команде, Стрела Дорна рыкнула, и силуэт в центре рухнул на землю, заставив остальных зашипеть от изумления. Они заметили вспышку от выстрела и теперь бросились вперед, стреляя очередями во все стороны. Снаряды проносились над головой магистра, словно разъяренные осы.

Кантор выстрелил еще раз, дважды попав в торс орка правого бока. Болты сдетонировали, разорвав тварь на куски. Последний из зеленокожей троицы мчался через дым прямо на Кантора, желая встретиться в рукопашной, в которой сила, свойственная его расе, предоставила бы ему преимущество.

Во всяком случае, он так думал.

Грубая сила без мастерства и умения давала мало толку. Магистр легко нырнул под занесенный топор орка, намеревавшегося обезглавить противника. Лезвие просвистело над головой Кантора, а в следующее мгновение магистр активировал силовой кулак на правой руке и мощным апперкотом пробил тварь насквозь.

Опустошенное тело мешком рухнуло на каменистую землю, из развороченной груди вырывался пар.

Сколько же орков уже здесь, на склонах?

В каком количестве они подошли к Аркс Тираннусу? Может, случившаяся катастрофа затронула и их тоже?

Выжил ли кто-нибудь из его братьев?

Кантор попытался открыть канал связи, отчаянно желая вообще кого-нибудь отыскать, но его визор регистрировал слишком сильные помехи от высвободившейся во взрыве энергии. Магистр снял шлем, думая, не позвать ли братьев голосом. Но если поблизости бродят орки, они направятся прямо к нему.

«Пусть приходят», — подумал Педро.

Он найдет хоть какое-то утешение, убивая врагов.

Пристегнув шлем к поясу, Педро набрал полные легкие воздуха и уже собирался было позвать братьев, когда услышал отчетливые выстрелы из болтера на севере. Не медля ни секунды, магистр направился в ту сторону. Стрелял ли один из его выживших братьев, или какой-нибудь зеленокожий мародер просто завладел оружием и теперь палил в воздух?

Двигаясь на север вдоль расщелины, Кантор увидел на склоне множество тел. Трупы, обгоревшие или раздавленные обломками камней. Большинство были орочьими, но среди них находились и другие погибшие. Кантор прошел мимо тел Багровых Кулаков, выброшенных из крепости на склоны и израненных так, что восстановить их не представлялось возможным. Он хотел остановиться, проверить, нет ли признаков жизни, но звуки стрельбы становились все ближе, и он мог сквозь дым различить вспышки.

Переступив через мертвых, Кантор поторопился вперед, готовый присоединиться к битве.

— Давайте! — прокричал знакомый голос. — Идите и встретьте свою смерть, вы, грязные скоты! Вы ничего не выиграете, слышите меня? Пока я жив, можете только бояться!

Кантор увидел уродливый силуэт, поднявшийся слева говорившего, и, прежде чем разъяренный боевой брат направил свой болт-пистолет на существо, магистр выстрелил, двумя болтами поразив противника в бок.

Мертвая тварь осела на землю, и на мгновение периметр стал безопасным. Непреклонный воин обернулся.

— Эй, там! — рявкнул он. — Рад встрече. А теперь назови себя, брат!

Несмотря на царивший вокруг кошмар, Кантор усмехнулся. Из всех голосов, какие он только мог пожелать услышать сейчас, этот был самым желанным. Он подошел ближе, показывая себя, и ответил:

— Однажды ты назвал меня возрожденным Поллаксом, брат, но тогда ты ошибался.

Астартес поднялся, явно изумленный до глубины души, а затем кинулся к Кантору, положив руки на плечи магистру:

— Педро! Клянусь всеми мирами… Ты жив!

Кантор обнял своего старого друга:

— Если только мы не умерли, Алессио, и наши души не бродят в ночном кошмаре… да, я жив.

Они разомкнули объятия и отступили на шаг, изучая лица друг друга. Алессио Кортес улыбался, но невозможно было не заметить страдание в его глазах. Кантор знал, что его друг переживает боль потери так же остро, как и он сам.

— А другие? — спросил он.

— Никто из тех, кого я нашел, — тихо ответил Кортес. — я проверил очень много тел, брат. Но нет. Пока никого.

— Ты знаешь?..

Кортес насупился:

— Педро, это был один из наших снарядов. Кровь Дорна! Наш собственный проклятый снаряд! Мы с Рхавой видели его как раз перед ударом. Он врезался прямо в склон горы.

Кантор покачал головой:

— Магистр кузницы сказал, что были проблемы с батареей Лакулум, но последующие сканирования показали, что все в порядке.

— Иначе Адон не стрелял бы.

Это было правдой. Магистр Ордена не мог поверить, что Хавьер Адон способен был ошибиться. Была ли это простая случайность? Злой рок? Если нет, то налицо саботаж. Впрочем, любое из объяснений одинаково трудно было принять.

— Снаряд не мог сам по себе вызвать такие разрушения, — промолвил Кортес. — Должно быть, следом взорвались наши подземные склады с оружием. Лишь цепная реакция могла бы объяснить такую… катастрофу.

Кантор уже собирался ответить, когда на западе, чуть дальше по склону горы, вдруг раздались выстрелы из болтера.

Им было достаточно обменяться всего одним взглядом. Двое Астартес повернулись и побежали в направлении стрельбы. Двигаясь плечом к плечу мимо дымящихся обломков орочьих машин и холмов из трупов зеленокожих, Кантор сказал:

— Если здесь остались ответы, брат, то однажды мы их получим. Но наша судьба ждет нас где-то еще. Мы должны забрать все, что живет и движется. Скоро сюда стянутся полчища орков.

Следуя на звук стрельбы, Кантор и Кортес вскоре встретились с сержантом Вьехо. Он только что убил мелкого мародера, который пытался ограбить погибшего в черных доспехах.

Радость Вьехо при виде двух своих командиров сдерживалась лишь ужасом от всего, что случилось. Погибший в черной броне оказался капелланом Рхавой. Кортес преклонил колени возле него и произнес короткую молитву на шее Рхавы висела тяжелая золотая подвеска, украшенная рубинами, и аура силы, исходившая от нее, была ощутима чуть ли не физически. Это был розарий, атрибут любого капеллана, принятого в сакрациум. Сейчас его древняя магия была понятна немногим и не полностью.

— Если ты позволишь, святой брат, я буду носить это, пока не смогу вернуть его Церкви. Он принадлежит ей.

Он не отважился повесить розарий на шею — так его мог носить только другой капеллан. Вместо этого Кортес прикрепил подвеску к поясу, заметив при этом странное покалывание. Затем он встал, мысленно поклявшись отомстить.

Возобновив поиски, Кантор, Кортес и Вьехо двинулись дальше, сохраняя между собой дистанцию примерно в десять метров. Много раз они останавливались над телами своих братьев, обнаруживая, что броня смята или разорвана, а плоть внутри холодна и мертва. Но они не сдавались, и скоро их решимость дала плоды.

Через полчаса их стало уже девять. Еще через час шестнадцать. И хотя они продолжили прочесывать местность, убивая всех зеленокожих, что встречались на пути, больше их число не росло.

Из шести сотен выжило шестнадцать Багровых Кулаков. И у большинства погибших не осталось даже тел. Взрыв, разрушивший их древний дом, стер их следы. То же самое случилось и с тысячами избранных, считавших, что внутри крепости-монастыря они в безопасности.

Среди Астартес и зеленокожих на склонах лежали и несколько сервов Ордена. Их искореженные, разбитые тела можно было опознать только по остаткам одеяний. При виде их Кантор подумал о своем верном распорядителе. Мысль о том, что старик больше никогда не принесет ему ароматные фрукты и свежую воду в покои и никогда больше не разделит с ним радость дружеской Дискуссии, резанула ножом по сердцу. Он будет помнить открытое, честное лицо Савалеса и его доброту.

Вскоре стало ясно, что дальнейшие поиски тщетны, пришло время подумать о предстоящих целях. Кантор знал что пойти они могут только в одно место — в город Новый Ринн. Хвала Императору и примарху, что значительное число Багровых Кулаков были там, когда взорвался снаряд.

— Соберите оружие, — велел он своим потрепанным Астартес — Нам нужны припасы. Гранаты, амуниция, вода, пропитание, мечи. Возьмите сколько сможете. Впереди у нас долгая и трудная дорога.

Кортес, подойдя ближе, приглушенно произнес:

— А что с нашими погибшими? Мы не можем просто бросить их здесь, как падаль.

Кантор хорошо знал, как орки обращаются с мертвыми. Они стянут с погибших священные доспехи, чтобы нацепить на себя. А потом разрубят тела, отделив головы и руки — их излюбленные трофеи.

Он тряхнул головой, отказывая Кортесу и одновременно отгоняя от себя страшное видение.

— Я сильнее всего желаю достойно почтить наших братьев, Алессио, но мы и так слишком долго медлили. Скоро здесь появятся полчища торжествующих орков. У нас нет времени на похороны.

— Мой лорд, если позволите, — встрял брат по имени Галика, служивший в Пятой роте. — Возможно, мы могли бы их сжечь. У некоторых мертвых ксеносов есть подобия огнеметов. Погребальный костер не даст оркам совершить святотатство.

Кантор почувствовал взгляды пятнадцати пар глаз, ожидающих его решения. Он мог без труда читать по их лицам. Если он откажет, то братья, конечно же, последуют за ним, но лишатся покоя, оставив мертвых на поругание врагу. В глубине души магистр знал, что и сам не сможет забыть об этом.

— Очень хорошо, — сказал он. — Галика, Ольверо и Тевес соберут огнеметы ксеносов. Посмотрите еще канистры с топливом. Орки могут носить с собой дополнительный запас. Остальные соберут наших погибших. И побыстрее.

Так они и сделали, вскоре сложив курган из тел в голубой броне. Среди них были и другие цвета, в меньшем количестве — капелланы в черных доспехах, технодесантники в красных, апотекарии в белых.

Кантор особенно горевал, что никто из последних не выжил. Апотекарии мог извлечь из тел погибших бесценное геносемя. Нужное сейчас, как никогда, оно было важнейшим ресурсом, которое обеспечивает силу Орден в будущем… Если у Ордена есть будущее.

И Педро Кантор знал, что именно на его плечи возложена обязанность обеспечить братьям это будущее.

Магистр воззвал к Поллаксу, чтобы тот дал ему силы справиться с этой задачей.

Братья Галика, Тевес и Ольверо разожгли погребальный огонь. Белое пламя выплескивалось из сопел чужеземных орудий. А затем, когда были опустошены канистры, воины отшвырнули их прочь.

Пока пламя пожирало мертвые тела, Кантор вдруг понял, что ему не хватает присутствия верховного капеллана Томаси. Его душевные силы и знания были сейчас необходимы, как никогда. Магистр произнес несколько слов у ревущего костра, но, хотя они заметно тронули братьев, сам Кантор понимал, что по части обращения к душам ему не сравниться с капелланом.

Маркол Томаси помогал душам своих братьев Багровых Кулаков задолго до рождения и Кантора, и Кортеса — почти пять сотен лет непреклонной верности и чести. И затем, в одно мгновение, он просто перестал существовать. Одна из самых масштабных, внушительных и сильных личностей, которых когда-либо знал Кортес, исчезла за долю секунды вместе с теми, о ком заботилась. Еще одна легенда, оборванная без надлежащей славы. Именно Томаси руководил ритуалом наследования, когда власть переходила от последнего магистра Визидара к Кантору. Кто теперь будет проводить эти церемонии? Кто из капелланов сможет занять место Томаси?

Кантор положил руку на плечо Кортеса.

Довольно, — сказал он. — Здесь мы сделали все, что могли. Новый Ринн в тысяче километров отсюда, и эти километры кишат врагами. Снагрод хочет всех нас уничтожить. Он может думать, что его цель достигнута, но он обязательно отправит войска, чтобы удостовериться. Подготовь всех к отходу.

Кортес не сдвинулся с места. Он стоял и лишь смотрел на пламя.

— Педро, когда я доберусь до этого подлого мерзавца..

С другой стороны костра вдруг раздался крик. Кантор оставил Кортеса и пошел на голос, уже уверенный, что вести будут недобрыми.

Он оказался прав.

Брат Алькадор не отрываясь смотрел на какую-то точку в небе на западе, над обширными водными просторами Аркалана.

— Мой лорд, к нам летят корабли, — сказал он. — И они точно не наши!

Кантор проследил за взглядом боевого брата.

Теперь и он их видел. Они были далеко, но двигались очень быстро. Если они не сменят направление, то будут здесь через считанные минуты.

Их расположение сложно было назвать боевым порядком. Мелкие машины двигались в опасной близости к большим и громоздким.

Подобная глупость совершенно безошибочно выдавала эскадрилью орков.

— Проклятье! — выплюнул Кантор.

Кортес обошел костер и теперь тоже следил глазами за вражескими истребителями.

— Брат, это подарок нам. — Он коснулся болт-пистолетом нагрудника, подчеркивая свои слова. — Мы можем отомстить прямо сейчас!

— Я не буду рисковать жизнями оставшихся Кулаков! — рявкнул магистр. — Как ты собираешься с ними сражаться без противовоздушных орудий?

На прибывавших орочьих кораблях могли быть мощные бомбы, ракеты класса «воздух — земля» и еще Трон знает что. Умереть здесь под бомбами поганых захватчиков… Нет. Их шанс на возмездие и справедливость рассеется как дым на ветру.

— Выступаем, — приказал Кантор. — Сейчас же!

Кортес воззрился на магистра так, словно тот спятил.

— Педро, ты предлагаешь бежать? Этого не может быть. Пусть они приземлятся. Мы сможем напасть на них из засады. Если мы сейчас испугаемся смерти, то мы недостойны жить. Ты, конечно же, это понимаешь. Честь можно сохранить, лишь сражаясь с ними. Вот что такое путь Астартес. И это единственный путь.

Кантор впился взглядом в Алессио:

— Проклятье, это вопрос не чести или гордости! Это вопрос выживания нашего Ордена. И больше ничего. Новый Ринн — наша единственная надежда. Мы должны объединиться с силами Алвеса. А теперь выводи этих боевых братьев, капитан. Мы пойдем по ущелью Йанна, оно прикроет нас до степей.

Кортес выругался и сплюнул на землю, и на одно мгновение Кантор почувствовал ярость. Да, они были друзьями, и Педро всегда давал Алессио определенную свободу. Но сейчас дело зашло слишком далеко. Субординация превыше всего. Капитану явно следовало об этом напомнить.

Опасно спокойным и тихим голосом Кантор вымолвил:

— Алессио, постарайся меня понять. Это мои приказы. Приказы, брат! Раньше ты обсуждал их бессчетное число раз, но всегда выполнял. Ты не нарушишь их и сейчас, когда мне, как никогда, нужна твоя сила.

Взгляд Кортеса стал просто бешеным. Что бы ни было причиной катастрофы — неисправный снаряд или что-то другое, его душу выжигала жажда уничтожить тех, кто вторгся в Мир Ринна. Его дом был разрушен, из его гордой Четвертой роты выжил лишь он один. Алессио боролся с собой, и эта борьба отражалась на его иссеченном шрамами лице: он разрывался между приказом своего магистра и требованием собственного сердца. Наблюдая за Другом, Кантор видел, как побеждает ментальная дисцип-чина. Постепенно лицо Кортеса смягчилось, звериный оскал пропал.

— Я сделаю так, как велит мой лорд, — прорычал наконец капитан. — Но это не значит, что эти приказы мне по душе.

Кантор решил на этом закончить дискуссию. Кортес сделает так как приказывают.

Несмотря на их разговор после суда над Янусом Кенноном, он не мог ослушаться.

Настоящий Астартес полностью подчинялся своей психоаугметике. Мнение Кортеса останется прежним, он не успокоится, пока его доспех не станет липким от крови врагов, но этот момент наступит лишь по приказу магистра Ордена.

Черные силуэты в небе приближались, становясь все различимее.

«Истребители-бомбардировщики и транспортно-десантные машины, — подумал Кантор. — Орки контролируют воздушное пространство. Как же легко им это удалось. Мы были слишком самонадеянны. Я был самонадеян, и такое не должно повториться вновь».

Хриплый рев двигателей был слышен уже сейчас, и довольно отчетливо. Шум эхом отражался от бежавших внизу равнин. Кантор двинулся вперед, призывая свою группу поторопиться.

Кортес, не проронив ни слова, последовал за ним.

«Думаешь, я хочу покарать ксеносов меньше, чем ты, Алессио? — безмолвно разразился гневной тирадой Кантор. — Я бы убил их всех до единого. Смотрел бы в их красные глаза, вонзая в них свой меч и погружая обе руки в их кровь. Но я дождусь нужного момента, и ты поступишь так же. Мои приказы должны исполняться. Мы Астартес. Космодесантники. Да, мы — щит, защищающий от тьмы. Но без дисциплины мы никто».





ТРИ




Кассар, Новый Ринн



Рассвет над столицей не принес облегчения. По правде говоря, с приходом света ужас и отчаяние усилились до степени, даже не снившейся ночью. Теперь стали понятны масштабы вторжения, и многие, видя, что вся земля, вплоть до горизонта, заполнена врагами, теряли всякую надежду.

В первое утро на одной лишь стене Горрион случилось около четырехсот самоубийств. Среди них было много солдат Риннсгвардии, мужчин, которых тренировали дорого отдавать свои жизни, подготовленных для сражений с любым врагом, лишь бы защитить тех, кто от них зависел. Но большинство гвардейцев Ринна никогда не думали, что увидят настоящую битву. Они вступили в Риннсгвардию ради униформы, внимания свободных женщин и денег на содержание своих семей.

Глядя теперь на то, что прежде было населенным пригородом, построенным, чтобы дать крышу над головой беднякам и чернорабочим, они видели лишь смерть.

Смерть оказалась зеленой. Смерть носила странное, дрянное на вид оружие и громко ревела, разъезжая на вонючих машинах. Смерть изрыгала проклятия, обещая устроить кровавую резню и пытаясь прорваться через ворота.

Алвес временно передал командование стеной Горрион ветерану-сержанту Третьей роты Дремиру Сото, а сам с Гриммом отправился разыскивать самого старшего из библиариев. Случилось необъяснимое — библиарии по всей линии защиты внезапно закричали от боли и рухнули на колени. С тех пор они либо не могли, либо не хотели ни с кем говорить. Алвес подозревал, что произошла какая-то массированная психическая атака, проведенная орочьими шаманами в армии Снагрода.

Он не был готов услышать правду.

Они с Гриммом отыскали старшего эпистолярия, Делевана Дегуэрро. Тот безмолвно стоял на коленях у алтаря в маленьком, но достойно оформленном реклюзиаме Кассара. Образы Дорна и Императора бесстрастно взирали вниз с искусных витражей. Алвес мог сказать по позе библиария, что случилось нечто кошмарное. Дегуэрро всегда поражал мощью и уверенностью. А сейчас он выглядел не могучим сыном величайшего из когда-либо живших примархов, а раненым и растерянным смертным, словно какая-то болезнь вмиг выпила все его силы.

Если Дегуэрро и слышал приближение двух боевых братьев — сложно не расслышать громыхание терминаторской брони капитана, — то никак не отреагировал и не оторвал взгляда от холодного каменного пола.

— Библиарий, — позвал Алвес, старавшийся говорить тихо из уважения к священной природе этого места.

Эпистолярий не обернулся.

— Дегуэрро, я с тобой говорю! — повысил голос капитан.

Вновь никакой реакции. Гурон Гримм выступил вперед и положил руку на правый наплечник библиария, чуть давя на него, чтобы слегка развернуть эпистолярия.

— Брат, — промолвил он, — не время для молчания. Мы должны знать, что заботит тебя. Все наши библиарии сейчас немы как рыбы. Если ты не можешь говорить, то хоть объясни боевыми знаками Астартес.

Голос Дегуэрро был скрипучим и тихим:

— Как раз сейчас время для молчания.

Он наконец обернулся, и когда Алвес заглянул в его глаза, то поразился, какими пустыми они казались. В них не было света.

— Столько славы, благородства, храбрости, гордости. Столько всего потеряно, — прошептал Дегуэрро. — Навсегда потеряно, братья.

Алвес и Гримм обменялись недоуменными взглядами.

— Объяснись, — велел капитан.

— Именно эту трагедию мы предчувствовали, — произнес Дегуэрро. — Если бы только знаки были яснее…

Он вновь повернулся к алтарю, явно закончив разговор, и Алвес испустил низкое рычание.

Довольно! Как он мог решать проблемы, если никто не желал сказать ему, что же стряслось? Он схватил библиария и рывком повернул его к себе. Не многие осмелились бы на такое.

— Эпистолярий, здесь командую я! Магистр Ордена отправил тебя в мое распоряжение, и ты будешь уважать этот приказ. Ты объяснишь мне простым языком, что не так с тобой, или, будь уверен, Юстас Мендоса обо всем узнает.

Дегуэрро стряхнул руку Алвеса:

— Юстас Мендоса мертв, капитан! Так достаточно просто? Все они мертвы. Все, кто остался защищать наш дом, погибли. Крепости Аркс Тираннус больше нет!

Бессмыслица какая-то. Как — нет? Конечно же, это неправда. Крепость неприступна, недостижима! Она будет венчать гору до тех пор, пока сама планета не расплавится во взрыве своих умирающих солнц через пятнадцать миллиардов лет.

— Со времен битвы при Барентале не погибало сразу столь много братьев, — пробормотал Дегуэрро. Его гнев испарился, смытый волной скорби.

Алвес с трудом осознавал услышанное. Дегуэрро не был ни глупцом, ни обманщиком. Совершенно ясно, что он ошибся. Боль и скорбь в его глазах была настоящей.

— Тебя ввели в заблуждение, — настаивал капитан. — уловки орочьих псайкеров.

— Хотел бы я, чтобы все было так, — отозвался Дегуэрро, не оборачиваясь. — Прошлой ночью катастрофа разразилась в нашем доме. Наши братья сгорели в испепеляющем белом пламени. Я слышал и чувствовал это. Мы все словно умерли вместе с ними. Психическая ударная волна чуть не унесла наши собственные души.

— Что же ее остановило? — спросил сержант Гримм Да более добрым, чем у капитана, голосом.

Дегуэрро поднял голову и усмехнулся, но это был пустой звук, без намека на веселье.

— Орки.

Алвес посмотрел на Гримма, не скрывая своего замешательства.

— Орки? — нерешительно переспросил он.

— Орочьи псайкеры, — объяснил Дегуэрро. — Они предпринимают постоянные психические атаки с самого момента высадки. Это не то, с чем мы не могли бы справиться, даже при столь огромном Вааагх. Но их сила такова, что мы не можем посылать сообщения по варпу, пока они здесь. Их несфокусированные мысли создают удушающий психический туман. Радуйтесь, что не чувствуете его, братья. Ужасная вещь, отвратительная.

— Я все еще не понимаю, — сказал Гримм. — Ты сказал, что присутствие орочьих псайкеров спасло тебя?

— Да, — кивнул Дегуэрро. — Мы окружены ими. Их тут достаточно, чтобы закрыть нас от всей силы психического предсмертного крика. Видите ли, энергия в любых своих формах, и психическая тоже, передается на расстоянии, причем гораздо быстрее там, где встречает сопротивление. Орочьи шаманы боролись, чтобы пережить взрыв. Если бы они этого не сделали, мы потеряли бы всех до единого библиариев в городе. Хоть в этом нам повезло.

Алвес уставился на стилизованное изображение Рогала Дорна на стекле в сияющих золотом доспехах.

— Этого не может быть, — пробормотал он себе под нос. — Аркс Тираннус? Педро Кантор? Я не поверю, пока не увижу все это собственными глазами. Когда мы выиграем эту войну, то вернемся в Адские Клинки, и ты увидишь сам, Дегуэрро… — он мрачно воззрился на затылок библиария, — увидишь, что ошибался.

Библиарий не ответил.

— Чтобы в течение часа все были на стенах, — резко скомандовал капитан. — Ты и все твои братья-библиарии. И чтобы такого больше не повторялось. Клянусь Троном, вы все еще Багровые Кулаки, и вы с честью будете выполнять свой долг, не важно, при каких условиях!

Не добавив больше ни слова, он развернулся и с грохотом покинул реклюзиам, от тяжести его шагов дрожали свечи в подставках.

Гримм чуть задержался, глядя на брата, чьи страдания он никак не мог облегчить. Не имея другого выбора, сержант отвернулся и последовал за капитаном. Прежде чем выйти из реклюзиама, он обернулся и сказал:

— Я верю тебе, брат, хотя и не желаю этого. Но капитан все же прав. Это отчаяние, эта безнадежность… — Он покачал головой. — Ты знаешь так же хорошо, как и я что это не наш путь. Мы Астартес. Юстас Мендосахотел бы, чтобы вы сражались.

Когда Гримм ушел, вновь воцарилась тишина.

Спустя недолгое время Дегуэрро заставил себя подняться на ноги. Он посмотрел на образ Императора, чьи благородные черты светились золотом, и спокойно промолвил:

— Я космодесантник. Конечно, я буду сражаться.

Капитан Алвес был уже за стенами Кассара, когда его догнал Гримм. На самом деле Дриго уже почти перешел мост между Зоной Регис и Резиденцией Примарис. В броне терминатора неутомимый капитан шагал очень быстро, а сейчас его шаг стал еще более спешным. Гримм ясно увидел это, когда приблизился. Он догнал капитана только тогда, когда они оказались за аркой разукрашенных врат Окаро.

— Это правда, — сказал Гримм. — Я вижу это в его глазах.

Алвес пробормотал что-то неразборчивое.

— Вам придется сказать об этом остальным. Они знают, что произошло что-то очень страшное.

Капитан не замедлил шаг.

— Даже если это правда, — прорычал он, — разве мы можем сейчас что-нибудь с этим сделать? Можем как-то опасть в прошлое и предотвратить это? Мы даже не знаем, что именно произошло.

— Но вы поверили ему, — сказал Гримм.

— Хотел бы я не поверить, — ответил Алвес. — Я стараюсь не думать об этом. У меня есть приказы, и даже случившееся едва ли может их изменить. Мы защищаем город от нашествия, равного которому я никогда не видел. Если наш Орден постиг такой чудовищный удар, необходимо сделать все, чтобы хотя бы мы выжили. Я не знаю, как ты, Гурон, но я никогда не планировал умереть от рук каких-то пожирателей мертвечины, так что происшедшее ничего не меняет.

Гримм понял, что ему нечего на это ответить.

— На самом деле, — продолжил Алвес, когда они прошли еще дюжину метров, — есть одна вещь, которую я могу сделать. Я введу в силу Протокол Церес.

Изумленный Гримм воззрился на капитана. Протокол Церес не применялся с тех пор, как был впервые записан на пергамен после того, как проклятая раса скифов сократила Орден чуть ли не на треть. Его положения были предельно просты: Багровым Кулакам позволялось умереть в битве только ради спасения своих боевых братьев. Сила Ордена становилась главной ценностью. Это значило, что ни один боевой брат не должен был рисковать собою ради защиты людей или сколь угодно важных ресурсов.

— Мой лорд, вы уверены, что это необходимо? — спросил Гримм.

Алвес не отрывал взгляда от дороги.

— Я все равно инициирую его.

Через восемнадцать минут они вошли в жилой район низшего сословия, названный Резиденцией Дельторо. Улицы здесь были узкими и неопрятными, а кривобокие бараки нависали над ними, словно собираясь вот-вот обрушиться. Многие здания выглядели так, словно были построены в спешке, а затем достраивались понемногу, из года в год. В итоге кладка верхних этажей редко совпадала по цвету с нижними.

Контраст с Зоной Регис и благородными поместьями был очень резким. Здесь в затененных переулках высились горы мусора и даже облепленные мухами останки мертвых собак и кошек. Воздух был наполнен острым химическим запахом, который источала ближайшая промышленная зона. Именно в таких и даже худших условиях жили большинство жителей в городах по всему Империуму. Если Новый Ринн чем-то и отличался, то людям из так называемых бедных кварталов это было незаметно.

Не обладая материальными благами, низшие сословия держались на силе своей пламенной веры. Повсюду виднелись изображения имперской аквилы, а на каждом углу высились часовни святых и статуи религиозных деятелей. в отличие от стен зданий они были безупречно чистыми. Ни следа повреждений или настенных надписей.

Гримм смотрел на них, пока они с Алвесом быстро шагали обратно к стене Горрион. Он слышал, как где-то неподалеку гремит артиллерия и приглушенно трещат громадные городские орудийные башни.

Хотя завывания сирен по большей части очистили улицы от людей, Алвеса и Гримма заметили довольно быстро. Грохот бронированных ног по булыжникам заставил местных жителей выглянуть из-за деревянных ставен.

— Это Багровые Кулаки! — выкрикнул кто-то. Гримм услышал, как крик подхватили по всем улицам.

— Проклятье! — выругался Алвес. Распахивались двери, и люди высыпали на дневной свет, кидаясь на землю перед двумя Астартес. Воздух наполнился умоляющими голосами. Потрепанные женщины пробивались вперед в жажде получить благословение для вопивших младенцев, которых держали на руках. Старые и больные молили прикоснуться к их головам, возможно веря, что даже это могло излечить их от всех болей и хворей или просто каким-то образом приближало к Императору. Другие предлагали в дар самые ценные свои вещи, надеясь завоевать расположение. Тут был изогнутый нож, обломанный, с маленьким алым самоцветом тусклой рукояти, который наверняка был простым куском цветного стекла. Кто-то протягивал статуэтку святого Кларио, у которой много лет назад была отломана левая рука. Ни одна из предлагаемых вещей на рынке не стоила больше одного имперского сентима, но явно значила очень много для их обладателей. Эти люди отчаянно желали чтобы их район был спасен от орков. Они привыкли что находятся в самом низу списка приоритетов политиков.

Алвес и Гримм увидели, что дорогу им перекрыли намертво. А если пробиваться, то будет много раненых, возможно, даже погибших.

— Глупцы, — выругался Алвес так тихо, что лишь превосходный слух позволил Гримму расслышать. — Я что, похож на треклятого капеллана?

— Согбенная старушка в побитой молью красной шали поднялась с колен и зашаркала к космодесантникам, держа в маленьких натруженных руках что-то ценное. Гримм увидел, что она плачет. Сержант не мог разделить ее чувства, как и чувства всех этих людей вокруг, но видел нечто подобное достаточно часто, чтобы знать, какое впечатление производит на людей вид космодесантника. Такая близость к живым символам света Императора, как теперь, многих заставляла терять голову. Сержант мог видеть религиозный экстаз в их глазах.

— Старуха заковыляла прямо к Алвесу и, бормоча что-то неразборчивое, подняла руки, предлагая ему свое сокровище.

— Гримм знал, что подобные вещи кончаются плохо.

— Во имя Дорна! — рявкнул капитан. — Немедленно очистите дорогу. Все вы, возвращайтесь в свои дома. Этот город находится на военном положении. У нас мало времени!

— В гневе он оттолкнул руки женщины, и ее маленькое сокровище улетело прочь. Старуха рухнула на камни дороги, прижимая сломанные запястья к груди и тихонько подвывая. Толпа ахнула и отпрянула в стороны. Кто-то уперся лбом в землю, демонстрируя крайнее послушание. Никто не проронил ни слова.

— Дайте пройти, — скомандовал Алвес через вокс в своем шлеме. Голос его разнесся над улицей, сбивая пыль и песок с порогов и выступов зданий. — Мы на войне. Больше не ищите благословений ни у кого из моих Астартес. Понятно? Мы не жрецы, а воины. Проклятье, разойдитесь!

Когда люди подчинились, очистив улицу так, чтобы Астартес легко могли пройти, Гримм увидел, что радость в их глазах сменилась страхом. Это было печально и достойно сожаления. Неужели капитан Алвес действительно так мало думал о любви и уважении людей? Рано или поздно, верил Гримм, эти самые люди будут призваны воевать и отдавать свои жизни в битве, ни единого дня не обучаясь военному искусству. Они умрут, чтобы хоть ненадолго сдержать врага. И разве не сражались бы они яростнее, если бы Астартес вдохновляли их, а не запугивали до смерти?

Алвес уже с грохотом шел дальше по улице, не снисходя до того, чтобы смотреть на ряды людей, которые с обеих сторон склонились в поклоне, моля о прощении.

Гримм повернулся к старушке на дороге и осторожно помог ей сесть. Она подняла на него глаза и улыбнулась беззубой улыбкой. С улыбкой превозмогая адскую боль, она с трудом подняла руку к забралу его шлема и провела по нему пальцами, бормоча нечто, что Гримм не мог разобрать.

В ее глазах он видел такое обожание и радость, словно капитан Алвес и не сбивал ее вовсе.

Сержант оглянулся по сторонам и подозвал стоявшую слева пару средних лет:

— Эй, вы, там! Позаботитесь об этой женщине? Ей нужен врач. Отведите ее в ближайшую лечебницу. Я приказываю!

Пара — толстый мужчина в ярких стеганых штанах и его такая же пухлая жена — торопливо поклонилась и поспешила помочь старушке подняться на ноги. Гримм передал раненую в руки мужчины, удивляясь, каким невероятно легким оказалось ее хрупкое тело. Он был рад, что сам никогда не познает такой слабости. Жестокое время не щадило обычных людей, но в геносемени Астартес был сокрыт секрет победы над ним. Ни один космодесантник никогда так не исчахнет.

Император освободил своих сыновей от подобной судьбы.

Гурон повернулся, что-то высматривая, и вскоре его усовершенствованные глаза нашли искомое. Он направился в сторону маленького дома, и люди на его пути мгновенно расступались. Под грязным окном сержант наклонился и поднял сокровище старушки. Это оказалась простенькая скульптурка: маленький деревянный орел на шнурке, который должен был вешаться на шею, но едва ли обвил бы запястье Астартес. Когда-то подвеска была красиво раскрашена, но сейчас она была просто очень старой, а краска потрескалась и осыпалась.

Когда он вернулся к старушке и попытался отдать ей подвеску, она с жаром принялась что-то объяснять поддерживавшему ее толстяку. Он зашикал на нее, а его жена прошипела:

— Старая, не глупи. Великому это не нужно.

— Объясните, — сказал Гримм. Толстяк задохнулся и наконец выдавил:

— Она бы хотела, чтобы вы оставили это себе, мой лорд. Я боюсь, что она слишком дряхла и слаба умом. Она не понимает… — Он кинул взгляд на визор шлема Гримма и затем вновь уставился на землю под ногами.

Гримм посмотрел на маленького орла, столь крохотного в его руке, облаченной в багровую перчатку. Лично он не мог принять этот дар. Устав Ордена Багровых Кулаков не позволял иметь личных вещей. Собственность считалась слабостью, и собирать материальные вещи считалось недостойным. Броня, оружие, даже трофеи, забранные с поля битвы, принадлежали не конкретному воину, а Ордену.

Значит, Орден может принять ее маленький дар.

Гримм обратился прямо к старухе, хотя и не был уверен, что она его поймет:

— Благодарю за подношение, госпожа, не для меня — это против наших правил, — но для Ордена. Пусть Император улыбнется тебе… — и, повернув голову к толстяку и его жене, он подчеркнул: —…и тем, кто будет добр к тебе.

По комлинку раздался внезапный резкий окрик:

— Сержант, ты тратишь время!

Капитан Алвес был уже в сотне метров отсюда.

Сжимая в левой руке маленького деревянного орла Гримм прошел мимо старушки и пары и направился к своему все более нетерпеливому командиру. По обеим сторонам улицы ему низко кланялись люди.

Гримм чуть кивал, проходя мимо них, думая про себя, что несмотря на силу их веры в Императора и силу Адептус Астартес, очень скоро эти люди станут бездомными… как и он сам. Резиденцию Дельторо поглотит битва. Многие из этих людей будут мертвы к концу осады.

Он почти догнал капитана Алвеса, когда с неба донесся оглушительный металлический лязг. Широкая черная тень закрыла солнце. Подняв голову, Гримм увидел уродливое брюхо десантного орочьего корабля, который источал черный дым и пламя. Он явно не слушался управления, быстро падал и скоро должен был врезаться в один их ближайших районов.

Капитан Алвес уже подходил к каменной лестнице, ведущей на крышу здания. Под его тяжестью ступени шли трещинами. Гримм последовал за Дриго, и вскоре они наблюдали, как вражеский корабль рисует в небе над городом черную дугу.

Он врезался в массивное каменное сооружение цилиндрической формы, которое было гораздо выше разделявших кварталы стен, и пропал из виду. Гримм знал это строение — труба, одна из многих, что вздымались над крышами мануфакториумов столицы, контролируемых Адептус Механикус.

— Зона Промышленная-шесть, — сказал он.

Алвес уже приказывал по комлинку:

— Все отделения в шестую зону. Это капитан Алвес. У нас пролом. Орочий транспорт только что рухнул. Мне нужна немедленная зачистка. Оставьте третий и четвертый секторы стены Горрион на Риннсгвардию. Этот приказ важнее. Повторяю, у нас пролом. Уничтожьте всех орков в Зоне Промышленной-шесть!

Пока капитан отдавал приказ, Гримм проверил свой плазмаган и разогрел мышцы силового кулака. Его собственное отделение, командование которым он оставил на брата Сантаноса, находилось близко к месту крушения. Если капитан позволит, Гримм отправится к ним и будет уничтожать зеленокожих захватчиков. Как много их окажется на этом корабле? Многие ли пережили падение? Если орки укрепятся в том районе, город слишком рано потеряет критически важный ресурс. Мануфакториум был необходим для пополнения боеприпасов. Его потеря станет катастрофой.

Отдав все приказы, Алвес проверил собственное оружие, великолепный энергетический клинок и массивный штурмболтер. Оба были реликвиями Ордена, переданными Алвесу его капитаном-предшественником и украшенными превосходным золотым орнаментом и изумительной резьбой. Проверив все и произнеся короткую молитву, капитан повернул голову к Гримму и сказал:

— Мы достаточно близко, чтобы оказать помощь, сержант. Следуй за мной.

Алвес не стал вновь пользоваться лестницей. Он просто ступил с края крыши и приземлился на землю с высоты примерно в четыре метра. Камни мостовой раскололись под его ногами. Гримм последовал за капитаном, и отпечаток его следов был слабее. Затем два Багровых Кулака помчались по улице к воротам, которые отделяли жилую зону от промышленной.

Гримм надеялся, что по крайней мере хоть несколько зеленокожих выжили. Если то, что сказал эпистолярий Дегуэрро, было правдой, можно будет хоть кому-то отомстить. Гурон поклялся, что его броня покроется кровью ксеносов к концу этого дня.





ЧЕТЫРЕ




Горы Адского Клинка, западные склоны



Кантор с пятнадцатью боевыми братьями быстро спускался вниз по склону, а перед ними лавиной скатывались камни. Магистр Ордена был уверен, что пилоты орков не заметили космодесантников. Ни один из неуклюжих, тяжеловесных истребителей пока что не отделился от основной группы, но шум их двигателей с каждой секундой становился все громче.

Кантор надеялся, что вид разрушенной крепости-монастыря и горы трупов отвлекут внимание орков от ущелья Йанна. Но он не хотел рисковать и подгонял братьев. Наскоро сформированное отделение сержанта Сегалы двигалось первым, осматривая местность. Отряд Вьехо замыкал колонну, готовый предупредить о погоне. Кортес со своим отделением бежал с Кантором.

Они практически не разговаривали, спешно продвигаясь вперед. И это совершенно устраивало магистра. Все равно не время для бесед. Сейчас лучше, чтобы каждый оставался при своих мыслях, вспоминал тех братьев, которые были самыми для него важными и близкими. Конечно, Педро все еще боролся с собственным горем, но, будучи лидером, не имел права впадать в отчаяние. Он должен увести своих Кулаков подальше отсюда. Совсем скоро они доберутся до подножия гор. И останутся без прикрытия. Деревья там редки, в изобилии лишь сухая трава и колючие кусты. Если орочьи пилоты решат обыскать регион в поисках новых целей, то именно у подножия увидят Кантора и его людей, бежать на открытом пространстве было некуда.

Кортес, бежавший рядом с ним, отрывисто произнес:

— Нет времени заметать следы. Рано или поздно они последуют за нами.

Шлем скрывал выражение лица Алессио, но Кантор ясно услышал в голосе старого друга невысказанные мысли: «Я хочу, чтобы они нас нашли».

— Алессио, это не поможет, — сказал магистр. — Лучшее, что мы можем сделать, — это скрыть нашу численность. Поэтому ступайте по следам переднего отделения.

Кортес посмотрел на северо-запад, на линию ущелья. Впереди быстро двигалось отделение Сегалы, сканируя местность на наличие любой наземной угрозы. Капитан повернулся к магистру и сказал:

— Педро, ты заставляешь нас прятаться, как мышей, когда я призываю обернуться и сражаться, как львы.

Кантор нахмурился:

— Путь мыши сейчас больше подходит нашей цели, брат. Путь выживания. Время для битвы еще придет, но прежде мы объединимся с нашими братьями в столице. Это единственный разумный путь.

— Разумный, — повторил Кортес. Прозвучало это как ругательство. — Спроси орков, что они думают о…

Кантор поднял руку, призывая к молчанию, услышав в воздухе новый звук. Алессио прислушался и тоже уловил его. Кроме завывания и грохота орочьих двигателей, появилось что-то еще, слабое, но постепенно становившееся все сильнее. Более чистый звук, более ритмичный и согласованный.

— «Молнии», — сказал Кантор. Его ухо Лимана отфильтровало и усилило шум. — Летят с юго-запада. Целых три истребителя. Должно быть, это самолеты с озера Шрам.

Кортес наклонил голову:

— Быстро приближаются. Должно быть, они увидели орков.

Он обернулся на каменистый склон слева и затем посмотрел на Кантора.

— Иди, — разрешил магистр. — Доложи, что увидишь.

Другие Астартес замерли возле него, ожидая команде и подняв болтеры, по привычке уже готовые занять боевые позиции.

— Всем отделениям: оставайтесь на своих местах, — приказал Кантор по комлинку.

Кортес помчался вверх по склону, тяжелыми ботинками сокрушая в пыль мелкие камни и провоцируя небольшой оползень из грязи и щебня. Как раз перед линией вершины, помня о собственной тени, он остановился, припал к земле и заглянул за гряду.

— Вы были правы, мой лорд, — отрапортовал он. — Три «Молнии» направляются к горам. Орки их заметили. Их истребители разделились. Мне все это не нравится. Врагов больше в три раза.

Орочьи летающие машины выглядели неуклюжими, громоздкими и способными на полет не более, чем дредноуты, но тут-то и крылся подвох. Несмотря на внешний вид, они часто были смертельно опасны в бою. Риннские воздушные силы до этого ни разу не сталкивались с орками. Имперские «Молнии», стандартно оснащенные автопушками и лазпушками, были спроектированы больше для парадов, чем реальных сражений. А вот орочьи пилоты обычно не только стреляли, но и таранили.

— Наверное, «Молнии» послали сюда, чтобы выяснить, что это был за взрыв, — промолвил Кантор.

Это было похоже на правду. Взрыв, уничтоживший Арке Тираннус, наверняка был виден по всему континенту. Связь с воздушной базой на озере Шрам прервалась много часов назад, во время первых ударов по планете, но появление «Молний» породило слабую надежду, что сама авиабаза все еще контролировалась Риннсгвардией. Кантор очень на это надеялся, но в любом случае ничего не мог сделать.

Поэтому он сказал Кортесу:

— Мы не можем помочь им отсюда, Алессио. Только не с тем оружием, что у нас есть сейчас. Идем дальше. Они выиграют для нас время. Поторопимся.

Несмотря на нежелание уклоняться от грядущей схватки капитан покинул гряду и наполовину скатился, наполовину сбежал обратно к Кантору.

— Все отделения, выдвигаемся, — приказал магистр.

— Да поможет им Император, — промолвил Кортес, присоединяясь к другу.





ПЯТЬ




В трех тысячах метров над горами Адского Клинка



— Сокол-один, говорит Сокол-три, — произнес в вокс лейтенант Кеанос. — Вижу цель.

— Сокол-три, открыть огонь! — пришел ответ. — Эскадрилья «Соколов», приготовиться к бою!

Кеанос откинул красную крышку на гашетке и открыл огонь. Из кабанчика под его правым крылом выплеснулся белый огонь, и снаряд рванул вперед, рисуя в небе спираль из дыма и направляясь к своей далекой цели.

Двумя секундами позднее вдалеке расцвел огненный шар, и на землю полетели черные обломки.

— Цель уничтожена, — произнес голос по воксу. — Первая кровь Сокола-три.

Кеаноса объял бурный восторг. Он только что уничтожил вражеский корабль! За все десять лет службы риннским пилотом он никогда и не думал, что увидит настоящий бой. Время проходило в рутинных патрулях или военных учениях. Ему не терпелось рассказать об этом своей жене Азели и их сыну Орику. Конечно, придется подождать до конца войны, когда они вновь встретятся.

Ему придется, разумеется, немного приукрасить pacсказ. Большую часть настоящей работы делал реактивный снаряд АФ-9. У него остался еще один, под левым крылом, и Кеанос надеялся сбить еще одну цель прежде, чем перестрелка закончится. Орки пока не открыли огонь так что, похоже, у них не было ракет такой же дальнобойности. Но у них все еще оставалось восемь кораблей. Даже если он и остальные Соколы каждой ракетой поразят цели, останется еще три орочьих истребителя, которые придется уничтожать в ближнем бою, а это уже совсем другой расклад.

Впереди орочьи корабли совершили вираж, чтобы встретить его. И дистанция с врагом начала сокращаться, причем быстро. Слишком быстро, чтобы можно было не волноваться. Орки неслись прямо на имперские истребители. В кабине Кеаноса раздался знакомый сигнал тревоги, и пилот заговорил в вокс:

— Сокол-один, у меня другая цель. Альфа-шесть. Повторяю, я захватил цель на Альфа-шесть.

Пока он говорил, увидел, как два белых следа пронеслись к оркам, выпущенные «Молниями» рядом с ним. Кеанос надеялся, что они не стреляли по Альфа-шесть. Он хотел попасть сам.

Одна из ракет вошла в штопор за секунду до столкновения с орочьим самолетом, и по связи раздался разочарованный голос:

— Это Сокол-один. Снаряд не сработал. Нет попадания. Нет попадания. Сокол-три, можете стрелять. Поджарьте его.

Кеанос нажал на кнопку выстрела и почувствовал, как последняя ракета ушла из-под левого крыла. Белый след, извиваясь, появился впереди, и через секунду с небес стал падать обугленный шар огня и черного дыма.

— Второе попадание, Сокол-три, — сказал лидер эскадрильи.

Кеанос чуть не подпрыгивал в кресле от радости. Всего за секунду этот день стал лучшим в его жизни. Две сбитые цели! Сколько еще он сможет уничтожить до конца войны?

Так как крупнокалиберные снаряды закончились, он переключил систему наведения на ручной режим. Вглядываясь в дисплей, он видел, что две его автопушки и лазпушки полностью заряжены и готовы к стрельбе. А впереди орочьи суда были уже почти в зоне досягаемости этих снарядов.

«Давайте, вы, чужеземные ублюдки, — подумал он. — Я не промахнусь».





ШЕСТЬ




Зона Промышленная-6, город Новый Ринн



Сражение на улицах вокруг поврежденного мануфак-ториума уже кипело вовсю, когда Алвес и Гримм добрались до возведенных в спешке баррикад. Как только появился капитан, воины коротко его поприветствовали. Дриго кивнул, но не отдал честь в ответ. Будучи жестким приверженцем традиций, он тем не менее понимал, что для соблюдения необходимых церемоний и поддержания дисциплины нужно время, а сейчас, под постоянным огнем, им не место.

Снаряды свистели над головой, когда он шагал к отделению Анто, засевшему за толстыми стенами пред фабричных секций.

Выходец с Черной Воды, Фарадиз Анто служил под началом Алвеса уже больше столетия. Он был довольно невысок для Багрового Кулака, но обладал живым умом и решительностью. Алвес когда-то хотел назначить Анто на должность Гримма, но Фарадиз и капитан во многих смыслах были слишком похожи. Гурон Гримм являл собой противоположность Дриго Алвесу, и капитан предпочел баланс, который создавался их странным союзом. Хотя он никогда этого не говорил самому Гримму. До сих пор Дриго ни разу не пожалел о своем выборе. Направляясь к Анто, он сказал Гурону:

— Иди, сержант. Командуй своим отделением, но оставайся на связи на случай, если понадобишься.

— Мой лорд, — кивнул Гримм и направился приветствовать братьев своего отделения, укрывшихся за оо рабатывающей мельницей, изрешеченной огнем орочьих стабберов.

Анто отдал честь Алвесу:

— Рад видеть вас, капитан.

— Доложи ситуацию, Фарадиз.

— Корабль большой и набит был под завязку. Ману-факториум прилично пострадал, но основные структуры уцелели. Внутри окопались орки. Их может быть от шестидесяти до восьмидесяти. Они используют куски обшивки корабля как прикрытие. Но куда больше тварей двигаются по улицам, убивая всех, кого обнаружат. Они дважды пытались атаковать нас с фланга, но оба раза мы их обратили в бегство. Если мы собираемся их вытеснить, придется атаковать их позиции всеми силами и в лоб. — Здесь Анто сделал паузу, чтобы несколько раз выстрелить, а затем добавил: — Но при этом будут потери, мой лорд. У орков, засевших в мануфакториуме, значительная огневая мощь. Скауты из отделения Бариакса разведали обстановку и доложили, что заметили аналоги лазерных и плазменных орудий и разные виды обычного для ксеносов оружия. Орки тоже настороже. Сержант Бариакс и его люди попытались проникнуть в здание одиннадцать минут назад. Надеялись, что смогут уничтожить вожака и ввести врага в замешательство. Боюсь, это не сработало, мой лорд.

— Каковы потери? — спросил Алвес.

— Два скаута, отличные ребята, как мне сказали.

«Недостаточно хорошо, — подумал Алвес. — Мы не можем позволить себе потерять еще кого-либо, если мы — все, что осталось от Ордена».

Он все еще не объявил о темном откровении Дегуэрро, надеясь, что оно окажется ошибочным, да и просто из-за нехватки времени.

— У нас есть карты этого участка? — спросил он. — Нужно получить схемы входов.

За спиной вдруг раздался такой оглушительный грохот, словно сами боги молотили чем-то тяжелым по громадной двери. Алвес и Анто обернулись, чтобы выяснить причину шума. И вряд ли они могли его не заметить.

Перед ними возвышалась исполинская махина, поверхности которой были покрыты знаками славных деяний.

В правой части массивной панцирной брони был изображен герб Ордена, помещенный в сердце каменного креста — крукса терминатуса, символа, носить который дозволялось снискавшим славу на службе в Крестоносной роте. Ветерок играл широким полотнищем на поясе великана, украшенным золототканым орлом. На левой ноге имелось серебряное изображение лаврового венка, окружавшего золотой череп, еще один символ великих деяний, которые великан совершил за свои шесть столетий службы Ордену Багровых Кулаков.

Дредноут. Его звали брат Джериан, и, когда он заговорил, его модулированный голос был низким, словно рев громадного брахиодонта, так что ощутимо дрожал даже воздух.

— Вам не нужны схемы проходов, почтенный капитан. — Он поднял левую руку, демонстрируя чудовищный силовой кулак. — Я сделаю вам дверь везде, где пожелаете.

Следом он воздел и правую руку, и воздух наполнился механическим воем, когда завращались стволы автопушки.

— И я посею смерть везде, где прикажете.

Алвес поднял глаза на древнего воителя. Внутри ходячего металлического саркофага был сокрыт такой же боевой брат, как и сам капитан. Или, вернее, когда-то он им был. Джериан стал героем Ордена задолго до рождения Дриго, но пал в битве за Изумрудные Пески, а его тело было почти полностью сожрано концентрированной кислотой презренных тиранидов. Это была медленная, мучительная смерть, и технодесантники похоронили Джериана в этом древнем священном устройстве. Если когда-либо смерть вновь придет за ним, то столкнется с очень крепким орешком. В этом Алвес был уверен.

Каждый брат в Ордене знал истории о победах и героических деяниях Джериана. Теперь дредноут, без сомнений, пополнит свою коллекцию подвигов.

Алвес подошел к металлическому гиганту, остановился в пяти метрах перед ним и уставился на прямоугольный визор, вмонтированный в щит.

— Отлично, брат Джериан, — сказал он. — Ты обеспечишь нам тяжелую кавалерию. Мы ворвемся прямо на позицию врага и уничтожим их всех на месте. Выполняй мои приказы. Операция пройдет так, как я решу. И никак иначе.

Алвес чувствовал, что не очень правильно было обращаться к живой легенде в таком тоне, но нужно удостовериться, что для всех, даже для Джериана, его авторитет абсолютен.

«Если Педро Кантор погиб, — сказал он себе, — будущее Ордена в моих руках».

При этой мысли он не чувствовал ни радости, ни гордости. Только горечь.

— Ты понимаешь, Древний? — спросил он у дредноута. — Мы все сделаем по-моему.

— Мы сделаем так, как вам будет угодно, — прогромыхал дредноут. — Пока я могу убивать орков.





СЕМЬ




Горы Адского Клинка, западные склоны



Кантор и его Кулаки выбрались из ущелья Йанна на пологий склон, который тянулся от последних предгорий. Теперь перед ними расстилались восточные степи, яркие и залитые сиянием полуденного солнца. На западе в воздух поднимались густые столбы дыма. Клубящаяся черная подушка была столь громадной, что Астартес видели ее за сотню километров как раз за изгибом горизонта. Они скоро узнают, что это — разбившиеся корабли орков или подбитые местные истребители. Кантор очень надеялся увидеть обломки вражеских посудин.

Приказав своим людям продолжить движение на северо-запад через степи, он услышал позади взрыв. Магистр обернулся, но холмы не позволяли рассмотреть картину битвы. Ему оставалось только надеяться, что это не было кончиной одной из «Молний».

На востоке, откуда они пришли, стеной сломанных клыков возвышались горы Адского Клинка, их острые пики белели снежными шапками, а предгорья и склоны были почти черными. Кантор знал эти горы почти всю свою жизнь. Почему же теперь он словно прощается с ними? Крепости Арке Тираннус больше нет, но горы остаются. Магистр не мог объяснить свое странное чувство.

Отряд Кортеса ушел на километр вперед, разведывая местность. Сержант Сегала и его люди теперь двигались рядом с Кантором, но все равно уважительно держались на некотором расстоянии, не желая обременять своим присутствием главу Ордена, возможно осознавая, какую ношу ему приходилось нести.

Они знали, что Педро их позовет, если понадобится.

Неожиданно раздался визг двигателей, и одна из «Молний» прочертила воздух едва ли в сотне метров над головой Кантора. Шестнадцать пар глаз проследили за ее полетом. Тяжелый орочий истребитель проревел следом буквально через секунду, не переставая плеваться свинцом и плазмой из носовых орудий. Магистр видел, как маневрировала «Молния», пытаясь оторваться от преследователя, но мощное неуклюжее судно орков упорно преследовало цель. Пилот «Молнии» прижался к земле, рассчитывая укрыться за холмами, но враг, должно быть, предугадал его намерение. Вихрь огня распорол «Молнию» буквально пополам.

Она рухнула на землю к северу от космодесантников.

Орочий истребитель унесся прочь. В пылу схватки его пилот не заметил линию Багровых Кулаков на земле. По крайней мере, так надеялся Кантор.

— Педро, — позвал Кортес по комлинку. Больше ему ничего не нужно было говорить.

— Иди, Алессио, — разрешил магистр. — Мы последуем за тобой.

Земля была усеяна осколками металла. «Молния» прочертила глубокую полосу и теперь лежала, наполовину зарывшись носом в землю.

Кортес склонился над телом пилота и прочитал табличку с именем под крылатым черепом на его груди.

— Кеанос, — произнес он. — Это твое имя? Я капитан Кортес из Багровых Кулаков. Если ты можешь слышать меня, Кеанос, назови свое полное имя.

Раненый пошевелился. Его летная форма была пропитана кровью, и ее тяжелый запах наполнял воздух, смешиваясь с едкой вонью обугленного металла.

— Гален, — выдавил он наконец. — Меня зовут… Гален К-Кеанос.

Кортес поднес к губам раненого флягу.

— Гален Кеанос, ты можешь пить? Это вода, — пилот сделал глоток, но второй заставил его закашляется. Кашель грозил агонией, так что Кортес убрал и закрыл и пристегнул к поясу.

Сзади по пыли и камням прогремели тяжелые шаги и капитан сразу понял, что прибыл магистр Ордена. Не оборачиваясь, Алессио сказал:

— Он тяжело ранен, Педро. Долго не протянет. Позволь мне дать ему последнее благословение.

Кантор опустился рядом с риннским пилотом и жестом велел Кортесу немного подвинуться.

— Сначала он должен нам кое-что рассказать.

— Его зовут Гален Кеанос.

— Гален, — кивнул магистр. Затем он посмотрел на умирающего человека. — Гален, ты меня слышишь?

Кеанос посмотрел в направлении голоса, но взгляд его не мог сфокусироваться.

— Я Педро Кантор, Повелитель Адского Клинка, магистр Ордена Багровых Кулаков.

— Мой лорд… — с трудом выдохнул Кеанос. Он изо всех сил пытался подняться.

— Нет, Гален, — остановил его Кантор, мягко положив правую руку на плечо пилота, — лежи. Тебе нельзя двигаться. Твоя боль скоро уйдет, но, если ты чтишь меня и Императора, ты должен потерпеть еще немного. Нам нужна информация.

— Я постараюсь… ответить, лорд.

— Ты прилетел с озера Шрам?

— Да. Моя… моя эскадрилья была отправлена расследовать взрыв в горах. Мы думали, это было за крепостью Арке Тираннус, но коммуникаторы дальнего действия вышли из строя. Орки вырубили наши… наши антенны в первую же волну атаки. Нам нужна была помощь, но нельзя было… Мою жену и сына… эвакуировали на юг. Орик. Мой Орик.

— Он угасает, — сказал Кортес.

— В кабине должна быть аптечка, Алессио. Принеси ее, быстрее.

Кортес покачал головой:

— Я проверил, когда вытащил его оттуда. Аптечку разнесло в клочки. Вся кабина в таком же состоянии.

— Гален, — сказал Кантор, — база на озере Шрам все еще действует? Все еще держится?

Кеанос закашлялся, и в уголках его рта появилась кровь.

— Орки атаковали по всему периметру, но… мы… мы отбили их дважды. Затем генерал Мазиус был… убит.

— А что с городом? Были вести из столицы? От Кальтары или Сагарро?

Они ждали ответа Кеаноса, но пилот больше не говорил. Глаза его остекленели.

— Он ушел, — сказал Кортес. — К этому времени база на озере Шрам, должно быть, уже пала.

— Почти наверняка, — отозвался Кантор, все еще не отрывая глаз от мертвого пилота. — Пока ничто из сделанного Снагродом не кажется случайным. Это почти… методично.

— Мы не можем знать этого наверняка, — заспорил Кортес.

Педро воззрился на друга:

— Алессио, а разве нет? Удары по станциям в глубоком космосе, массированный удар по нашим коммуникаторам на планете, немедленная атака на все военные укрепления. Эта тварь ведет войну не как орк. Он дерется, как воин Империума. Этот Снагрод учился у нас.

Кортес сузил глаза, не зная, поверить или нет. Опыт говорил ему, что орки всегда полагаются на силу, а вот мозгов им явно недостает. Именно низкий уровень интеллекта позволял сдерживать их, а не те силы, которые против них организовывались. Умные орки — такие умные, как предполагал Кантор, — становились врагом куда более опасным. Врагом, которого, возможно, никто не сможет остановить.

— Мы должны двигаться дальше, — промолвил магистр. — Если орочий пилот не заметил нас в первый раз, то не пропустит при следующем облете. И наверняка скоро прибудут мусорщики, чтобы ограбить погибшего. — Предугадав слова друга, он добавил: — Нет, Алессио. Мы не будем устраивать засаду. Магистр Ордена повернулся и пошел прочь, приказав боевым братьям охранять периметр упавшей «Молнии». Он был уже метрах в пяти от Кортеса, когда полуобернулся и бросил через плечо:

— Брат, ты можешь оснастить обломки парой наших мелтазарядов. Уверен, орки оценят сюрприз.

Это хотя бы заставило Кортеса ухмыльнуться. Через несколько минут все было сделано. Алессио со своим отделением поспешил догнать остальную группу, теперь занимая место в арьергарде.

Астартес очень спешили. Земля под ногами изменилась, становясь все зеленее, пока через час космодесантники не оказались на сочных зеленых равнинах. Воины спустились на тысячи метров с тех пор, как покинули руины своего дома. Теперь, так близко к уровню моря, казалось, царило совсем иное время года, чем в промозглых зимних горах. Воздух был теплее, а его плотность и влажность выше.

Когда двойные солнца закатились на западе, окрашивая все вокруг в пурпур и золото, прогремел взрыв, эхом пронесшийся по горам и равнинам.

Обернувшись, Кортес увидел столб дыма, поднимавшийся с места последнего пристанища Галена Кеаноса. Он ускорил шаг, гадая, сколько вонючих ксеносов только что убил, и поклялся, что это только начало.





ВОСЕМЬ




Зона Промышленная-6, город Новый Ринн



Брат Джериан был воплощением самой смерти, и орки мало что могли противопоставить ярости дредноута. По крайней мере, не сразу. Орочий отряд попытался атаковать с фланга позицию Багровых Кулаков через считаные минуты после того, как Джериан показался из-за баррикад, и столкнулись с врагом, абсолютно неуязвимым для их стабберов и клинков. Джериану не нужно было прикрытие. Он сам был прикрытием. Дредноут возвышался над зеленокожими захватчиками и кромсал их из своей пушки.

Его огонь был таким интенсивным и разрушительным, что за несколько мгновений выкосил половину атакующих. Очень немногие смогли избежать остроносых снарядов, которые разрывали тело за телом, заливая улицы кровью и заваливая горячими внутренностями.

Джериан испустил боевой клич, разнесшийся над всем юго-восточным кварталом и перекрывший даже грохот артиллерийских систем «Василисков» и «Сотрясателей». Орочьи вопли вообще не шли ни в какое сравнение.

Когда рев стих, Алвес заподозрил, что некоторые орки поблизости попытаются сбежать. Крупные зеленокожие обычно ничего не боялись, но были крайне суеверными и страшились неизвестного, а также не кидались в битву, если знали, что потерпят поражение. Обычно это было максимальное проявление разумности, какое они могли продемонстрировать.

— Ко мне! — заревел Джериан, с грохотом продвигавшегося по улице в сторону мануфакториума и разбившегося орочьего корабля. Массивные гидравлические поршни, приводившие в движение ноги дредноута, шипели, а из двух больших выхлопных отверстий в широкой металлической спине струился черный маслянистый дым.

— Отряды Ректриса и Гуалана, — сказал Алвес по комлинку, — следуйте за братом Джерианом. Прикрывайте его слепые зоны. Отряды Гримма и Улиаса идут с левого фланга. Отряды Анто и Галеоса, вы с правого фланга. Пошли!

Сам Алвес отправился с отделением Маурильо Ректриса. Зеленокожие нападали на них из-за углов, но их отстреливали, едва завидев уродливые плоские морды. Спустя несколько минут Джериан подвел Астартес под стены мануфакториума, и из черных окон здания полился огонь из стабберов и пистолетов.

Багровые Кулаки не стали медлить. Подняв болтеры, они принялись поливать окна смертоносным огнем. Джериан присоединился к стрельбе, и стены верхних этажей превратились в решето. Гильзы дождем сыпались на землю у ног дредноута.

Орки отпрянули от окон, чтобы не столкнуться со столь смертоносным ураганом.

— Джериан, — позвал Алвес, но дредноут либо не слышал его, либо не захотел отвечать.

— Брат Джериан! — рявкнул капитан. — Прекратить огонь, немедленно! Защищай северную стену. Мы пробьемся внутрь.

Джериан прекратил стрелять, и его штурмовая пушка завизжала почти разочарованно. Он последовал вперед, подчиняясь приказу. Отряды Ректриса и Гуалана стали быстро продвигаться, чтобы занять позиции на северной стене здания. С другой стороны, с юга, все еще лежал орочий корабль, наполовину зарывшись в обломки зданий и источая струйки маслянистого черного дыма.

Алвес установил связь с Гуроном Гриммом:

— Сержант, вы на позиции?

— Да, мой лорд, — ответил Гримм. — Мы встретили некоторое сопротивление с юга, но сейчас корабль чист. Значительные силы врага остались к северо-западу и западу от нас.

— Ждите дальнейших приказаний, — велел капитан, затем связался с сержантом Анто: — Доложи статус, брат.

— Оба отделения на позиции, мои лорд, ждут вашего приказа атаковать. Здесь нет пролома, но есть четыре большие погрузочные площадки, через которые мы наблюдаем за орками. Это Черепа Смерти.

Алвес обдумал новость. Клан Черепов Смерти был сборищем омерзительных мародеров, одержимых страстью к разрушению механизмов.

— Если это Черепа Смерти, — сказал он Анто, — то даже к лучшему. Их внимание будет рассредоточено между нами и станками внутри. Как только Ректрис и Гуалан пробьют северную стену, я хочу, чтобы все отделения с флангов открыли подавляющий огонь. Подтверди.

— Подтверждаю, лорд. Мы ждем сигнала.

Отключившись, Алвес обернулся к Маурильо Ректрису, прижимавшемуся спиной к кирпичной стене мануфакториума.

— Сержант, пусть ваши люди проверят оружие. Двадцати секунд должно хватить.

— Мой лорд, — кивнул Ректрис.

Отступив от стены, он подозвал двоих бойцов своего отделения и стал отдавать приказы.

Всего в нескольких метрах от Алвеса брат Джериан проревел:

— Капитан, позвольте мне проломить стену.

Он неустанно разминал свой силовой кулак.

— Мне нужен большой широкий проем, брат, — сказал Алвес. — Он должен быть проделан быстро. Уверен, ты можешь одной рукой разнести это место на куски. Но лучше, если ты займешься уничтожением орков, а не стен. Просто будь готов войти внутрь. Ты будешь первым.

Джериан перестал сжимать и разжимать кулак.

— По крайней мере, в этом вы демонстрируете большую мудрость.

Алвес не пропустил укол мимо ушей. Но гнев быстро испарился. Древние Ордена, как обычно называли дредноутов, всегда отличались прямолинейностью и сварливостью. Никто не будет пытаться изменить их нрав, сложившийся за шесть с лишним сотен лет боев. Особенно тот, кто не хочет потерпеть поражение. Впрочем, Джериан и его замурованные в машинах братья заслужили тот уровень терпимости, которым Алвес не одаривал больше никого.

По комлинку раздалось шипение, а затем пришел голос сержанта Сальвадора Улиаса.

— Брат-капитан, — сказал он, — у нас тут орки движутся по периметру здания. Направляются к нам. Двадцать тварей вооружены тяжелыми стабберами и клинками. Скоро будут здесь. Разрешите открыть огонь.

— Ректрис? — позвал капитан.

— Десять секунд. Устанавливаем последний заряд.

Судя по докладу Улиаса, десять секунд — это слишком долго. Алвес поднял свой штурмболтер.

— Всем отделениям: огонь по своему усмотрению.

— За Дорна и Императора! — отозвался по комлинку Анто.

С тех сторон здания немедленно разразился треск выстрелов, а следом внутри загрохотали тяжелые орудия орков.

— Заряды установлены, — объявил Ректрис. — Все назад!

Отряды Ректриса и Гуалана прильнули к стенам, брат Джериан просто отступил на два шага назад и стал ждать взрыва. Глядя на него сейчас, Алвес увидел, насколько бесстрашен дредноут. Любой нормальный космодесантник рисковал бы получить серьезное ранение или даже погибнуть, стоя так близко к эпицентру взрыва. Но только не Джериан.

Прогремел взрыв, поднявший облако пыли и осколков, скрывшее Джериана от капитана, но можно было слышать, как обломки камней бьются о панцирный доспех дредноута.

— Вперед! — прогудел Джериан. — Мы их смерть!

Облака пыли развеялись, и Алвес увидел, как Джериан ступил внутрь здания, и услышал жужжание его пушки.

— Убей их всех! — проревел капитан по комлинку, прежде чем тоже нырнуть в проем в кирпичной стене боевые братья последовали за ним без колебаний.

Внутри мануфакториума орки тут же ответили встречным огнем из самых разных орудий, прячась за конвейерами автоматических линий. Гретчины шныряли по теням, трясясь за свои жизни и начиная стрелять только тогда, когда находили хорошее укрытие. Их здоровенные собратья не ведали страха. Дюжины их безумно рванули вперед лишь для того, чтобы быть сметенными огнем болтеров Багровых Кулаков.

У брата Джериана вскоре закончились патроны, но это его не остановило. Он бросился вперед, раскидывая обломки механизмов и стремясь добраться до врагов Ордена. Наконец он оказался среди орков. Зрелище было ужасное. Каждым взмахом силового кулака он отшвыривал прочь искалеченные тела орков. Продвигаясь все глубже в массу врагов, которые вылезли из теней, окружив дредноута, он тяжелыми ногами сминал и давил упавших.

Алвес слышал механический хохот Джериана, и звук этот был бесконечно далек от человеческого смеха.

Три орка отделились от стены прямо перед Алвесом, метрах в трех от него. Но капитан в броне терминатора оказался быстрее. Палец спустил курок древнего оружия, и самый крупный из противников отлетел с дырой в голове раньше, чем успел открыть огонь. Болт взорвался, Разбрызгивая мозги и куски черепа во все стороны, и орк Рухнул на пол, словно мешок с костями.

Остальные не стали ждать подобной судьбы. Ближайший из монстров набросился на Астартес с большим тесаком. Удар отвел штурмболтер Алвеса в сторону, но не выил из рук. Тварь подняла шипастую дубинку из железа и вновь накинулась на противника. Оружие, однако, со звоном отскочило от керамитового плеча Дриго.

— Умри, — процедил капитан. Его энергетический меч в его левой руке вонзился в брюхо орка, разрезая тварь на две части. Труп с булькающим звуком рухнул на пол, и Алвес остался лицом к лицу с третьим из нападавших. Но того уже не было. Сержант Гуалан снял противника выстрелом в спину. Грудь твари представляла собой одно сплошное выходное отверстие. Сам Гуалан со своим отделением уже двигался на помощь остальным.

— Гурон, — позвал Алвес по комлинку, — докладывай.

— Тридцать восемь мертвых орков на южной стороне, мой лорд, — отозвался Гримм. — Выжившие прячутся в разбитом корабле, но они истощены. Разрешите отделениям Гримма и Улиаса войти и закончить работу.

Алвес слышал выстрелы из болтера, сопровождавшие слова сержанта, но они были уже спорадическими, как если бы враг появлялся лишь время от времени.

— Выполняйте, — приказал он. Затем, сменив канал, произнес: — Фарадиз, твой статус.

Доклад сержанта Анто тоже делался под аккомпанемент ослабевавшего огня. Фарадиз доложил о значительном уменьшении живых целей в его секторе и, как и Гримм, испросил разрешения войти внутрь. Это не удивило капитана. Какой настоящий космодесантник Багровых Кулаков смог бы стоять спокойно, если рядом оставались орки? Ни для Гримма, ни для Анто азарта в этом не было. Сражение внутри мануфакториума шло строго по плану, и значительный вклад в это внесла неукротимая ярость брата Джериана.

— Просьба отклонена, Фарадиз, — сказал Алвес, поспешив пояснить: — Вы с Галеосом нужны мне для охраны периметра. В этом районе все еще могут быть орки. Отряды Гримма и Улиаса вычистят орков в корабле. Ректриси Гуалан контролируют оборудование. Все кончено. Я выхожу наружу.

Капитан поручил командовать зачисткой территории Маурильо Ректрису, а затем вышел обратно на слабеющий дневной свет.

В темно-синем небе над ним корабли орков все еще прочерчивали черные толстые линии. Столбы густого дыма поднимались на сотни метров в воздух. Алвес видел, как они возвышались над городскими стенами, словно сонмы призраков, устремленных в небеса. Он не знал символизировали они орков или людей. Наверное, саму смерть.

Капитан заметил сержанта Анто и его отделение, направлявшееся к доменным печам на востоке, и уже собирался позвать их по комлинку, когда земля под ногами задрожала и за пределами защищенных стен послышался грохот мощнейшего взрыва. Анто тоже обернулся. Настойчивый голос вызывал всех Астартес, передавая срочное сообщение по всем каналам:

— Отряд Танатора капитану Алвесу. Повторяю, отделение Танатора вызывает капитана Алвеса. Прошу, ответьте.

— Алвес слушает. Что случилось, сержант?

— Мой лорд, — произнес сержант Танатор, — еще один орочий корабль только что рухнул в городе. Ущерб большой.

— Где? Мы можем их сдержать?

— На этот раз нет, мой лорд, — ответил сержант, и Алвес по его голосу понял, речь идет не просто об очередном падении. — Они только что разрушили целую секцию стены Павелис!

— Кровь Дорна! — рявкнул капитан. — Мне нужно знать, какую именно секцию, сержант.

— Зона Торговая-четыре, секция вторая, мой лорд. Они вливаются внутрь, как саранча. Нам нужно подкрепление. Их столько…

— Сколько Астартес мы потеряли? — перебил Алвес сержанта.

— Ни одного, лорд. Наши силы были собраны у самих ворот. Пролом в километре к западу. Но потери Риннс-гвардии… я могу лишь предполагать, что число погибших исчисляется сотнями. В этом районе более миллиона горожан, мой лорд. Мы делаем все, что можем, но нас слишком мало. Это место — как туннель для них!

Алвес уже спешил к западным воротам промышленной зоны.

— Держись, Танатор, — продолжил он, — ты получешь подкрепление. Клянусь. Я отправляю к вам «Хищников» и «Поборников».

Его шаги становились все быстрее и шире, сотрясая здания и уличные фонари. Не останавливаясь, капитан позвал отделение Анто, и они присоединились к нему, держа болтеры наготове.

Мрачное подозрение поселилось в мозгу капитана, не желая уходить.

Это не случайно! Наверняка все спланировано. Орки стали использовать свои корабли как таран. Чем, во имя Святой Терры, заняты противовоздушные силы риннских войск?!

Неужели он со своими людьми отстоял Промышленную-6 лишь для того, чтобы потерять Торговую-4?

Если орки укрепятся — а он знал, что так и случится, — как долго сможет выстоять Новый Ринн?





ДЕВЕТЬ




Восточные Степи, провинция Геллестро



Мало кто из обычных людей когда-либо осознает, сколь много вокруг информации. Ею насыщен воздух, которым они дышат, но их носы не так чувствительны, как, например, у собак или у миллионов других существ.

Космодесантники знали. В теле каждого из уцелевших воинов Кантора был орган под названием «нейроглоттис», или «пожиратель», выращенный из геносемени Астартес и имплантированный в ходе болезненного процесса, который навсегда физически отделял их от простых людей. Главной функцией нейроглоттиса был мгновенный анализ субстанции, основанный на вкусе. Таким образом легко определялись токсины. Органические вещества можно было тестировать на питательную ценность. Одна-единственная молекула запаха могла выдать укрывшегося врага или подсказать направление, в котором следует его искать.

Кортес и его отделение вновь двигались впереди, в километре от остальной группы.

Вдохнув, капитан почуял в воздухе смерть.

Ночь наступила три часа назад, и магистр Ордена приказал ускориться, надеясь покрыть в темноте как можно большее расстояние. Если промедлить, дневной свет застанет их на открытом пространстве, доспехи и оружие станут отражать солнце. Орки смогут засечь космодесантников с воздуха от самого горизонта.

Багровые Кулаки должны пройти большую часть пути под покровом тьмы. Кантор вел их на северо-восток, Туда где заканчивались восточные степи и начинался Азкалан, необъятный массив тропических лесов Сорокко. Как только Багровые Кулаки окажутся под прикрытием деревьев, время суток перестанет играть для них роль. Они смогут двигаться без остановок и быстро достигнут столицы. Но сейчас Кортес был способен думать только о пойманном им знакомом запахе.

Каждый вдох говорил ему о пролитой крови, о разлагавшихся телах погибших. Были и другие запахи. Одним из самых сильных была вонь орочьих экскрементов.

«Скот, — подумал он. — Вот что я чувствую».

Ближайшая к планете луна Дантьен плыла высоко в небе и была почти круглой. Из-за большого содержания кобальта ее тусклый свет, льющийся на равнины, был отчетливо голубым. Но для Кортеса и остальных Кулаков окружающее было окрашено в зеленоватые тона. Визоры в шлемах были настроены на сумерки и позволяли видеть в полумраке.

Продвигаясь вперед, Кортес разглядел большие объекты, возвышавшиеся на поросшей травой равнине. Это было что-то темное и бесформенное. По мере того как космодесантники подходили ближе, запах становился все сильнее.

Кортес открыл канал связи с магистром:

— Здесь были орки, и совсем недавно.

— Они вырезали всех коров, — произнес Кантор. — Я чувствую кровь.

Кортес подошел к ближайшей туше. Свет Дантьен блестел на грудах влажных кишок, которые вывалились из раны на брюхе.

Интересно, почему орки не взяли мясо?

Что не было присуще оркам, так это расточительность. Обычно они подчищали все. Но не здесь.

— Боевые байки, — сказал капитан магистру Ордена. — Вижу следы. Это сделали орочьи всадники.

— Верно, — отозвался Кантор. — Они не стали бы останавливаться, чтобы забрать мясо. Должно быть, проезжали здесь, убивая всех на своем пути и оставляя трупы тем, кто пройдет позднее.

Теперь Кортес нашел новые следы.

— Похоже, они направляются туда же, куда и мы.

Кортес открыл канал связи с магистром:

— Здесь были орки, и совсем недавно.

Алессио принюхался. В ветре с северо-востока чувствовалась отчетливая вонь орков. Едкий запах. Даже самые опустившиеся попрошайки, не мывшиеся годами и насквозь больные, не источали столь омерзительную вонь, как ксеносы. Кортес отметил и другие запахи. Прометий. Нефтяное топливо. Капитан с уверенностью мог сказать, что оно не из местных запасов. В нем содержалось больше углерода, чем в очищенном имперском топливе.

Ветер вдруг сменил направление, дуя не с северо-запада, а с севера, где видимость блокировалась небольшим холмом.

То, что унюхал капитан, заставило его остановиться.

— Человеческая кровь, — сообщил он Кантору по комлинку. — Свежая. Со стороны гряды к северу от меня.

— В этом районе есть только одно небольшое поселение. Сельскохозяйственная община Зар-Мененда. Ты что-нибудь слышишь?

Кортес напряг слух, но ночь была абсолютно тиха. Если селение и издавало какие-то звуки, холм их все заглушал.

— Мне нужно подняться.

— Сделай это, — велел Кантор. — Брат, на тебе только разведка. Понял? Будь на связи. Мы присоединимся, как только ты выберешь пункт наблюдения.

— Понял, — ответил Кортес. — Выдвигаюсь.

Полевые действия с новым отделением никогда не были идеальными. Кортес старался не думать о превосходных братьях, которых потерял. Неужели и правда минуло всего несколько недель с тех пор, как он прошел через неф реклюзиама, ощущая прилив гордости в груди. Неужели Силези погиб? Правда ли, что он никогда больще не услышит резкий смех Иамада? Алессио был последним живым космодесантником из всей Четвертой роты. Почему он всегда был последним? Так случилось в Калафаксе, и так же при Гамма VI Монсеррат, когда все отделение погибло, и всегда Алессио Кортес возвращался с поля битвы в одиночестве, раненый, но живой.

Сейчас Кантор поставил под его начало четверых воинов, незнакомых Кортесу. Конечно, он видел их и раньше. В братстве из приблизительно тысячи воинов почти все были так или иначе знакомы, и, хотя братья каждой отдельной роты по преимуществу держались друг друга, контакты между ротами были неизбежны и активно поощрялись.

Два члена нового отделения Кортеса — братья Рапала и Бенизар — раньше принадлежали к Седьмой роте Кальдима Ортиса, хоть и служили в разных отделениях. Кортес помнил обоих с зимних боевых тренировок, которые они с Ортисом проходили около двенадцати лет назад в горах к северу от крепости-монастыря. Рапала и Бенизар тогда показали с себя с хорошей стороны.

Два других боевых брата, отданных под командование Кортеса, были ему менее известны. Одним из них был брат Фенестра, спокойный, с тонким лицом уроженец Черной Воды из Пятой роты Селига Торреса. Его холодные темные глаза, казалось, никогда не мигали. У Алессио даже сложилось впечатление, что Фенестре он не слишком нравился, хотя до катастрофы их пути фактически никогда не пересекались. Впрочем, вряд ли это имело какое-то значение. Кортес не нуждался в симпатиях людей, а только в том, чтобы они выполняли его приказы и проявляли надлежащую инициативу, когда им приходится принимать решения и действовать в одиночку.

Четвертый воин был самым юным. Брат Деогал служил Ордену всего восемнадцать лет и только десять лет как перевелся из Десятой роты в Восьмую. Как и Фенестра, он, казалось, был осторожен с Кортесом, никогда не говоря без приказа и всегда отступая подальше, пока его не подзывали.

— Пригнитесь, — велел им Кортес по комлинку, пока они продвигались наверх.

Ему не нужно было шептать, чтобы не выдать свое присутствие. Внешний вокс шлема был выключен, а без него из-за керамитового забрала не просачивалось ни единого звука, но по связи голос был чистым и резким.

Тяжело было красться в полном боевом облачении, почти так же тяжело, как спокойно стоять. Даже в хорошо смазанном и отрегулированном доспехе керамитовые пластины часто клацали друг о друга. Никуда не пропадало и постоянное негромкое жужжание циркулировавшей энергии. Проведя столетия в силовой броне, космодесантник переставал обращать на это внимание, но шум от этого никуда не девался и мог выдать Астартес врагу, если тот забывал об этой своей особенности.

Через считаные секунды Кортес со своим отделением был на вершине холма и осмотрелся. Перед ними расстилался ночной пейзаж, обширное лоскутное одеяло из полей и пастбищ. При свете дня все они имели разные оттенки зеленого и желтого, в зависимости от выращиваемой травы или злаков. Но через визоры Астартес все представало темно-зеленым, болотного оттенка. Заборы из сетки и каменные стены отделяли территорию с запада и северо-востока, между зданиями в восьми километрах вились две широкие ухабистые дороги.

Это и была коммуна Зар-Мененда, и в ее центре, скрытый от глаз Кортеса рядом больших металлических силосных башен, полыхал громадный костер, отбрасывая зловещие оранжевые отблески на изрытые выстрелами стены.

Там как раз шла драка или, скорее, убийство. Какое сопротивление могли оказать фермеры и их семьи жестоким, кровожадным захватчикам, уничтожившим весь их скот? Вонь зеленокожих стала острее. Как и запах человеческой крови. Напряженно прислушиваясь, Кортес начал улавливать и звуки активности коммуны.

Его основное сердце забилось быстрее.

«Они все еще там», — сказал он себе с ухмылкой. Его пальцы крепче сжали болтер.

Иx было тридцать, массивных зеленых монстров, и каждый весил никак не меньше двухсот килограммов. Кортес выругался. С одной стороны, он был рад, что враги не выставили никаких часовых. Это делало подход к коммуне делом весьма легким. С другой стороны, их пренебрежение к возможной опасности раздражало. Они думают, что уже выиграли эту войну?

Совсем скоро Кортес объяснит им недальновидность подобных заключений.

Его отделение притаилось в тенях между двумя большими восьмиугольными силосными башнями. Свет от орочьего костра не освещал их позиции. Как ни посмотри, это был хороший наблюдательный пункт.

Выглядывая из теней, Кортес просканировал пространство перед собой. Далеко от него, за пламенем костра, стояли в ряд уродливые вражеские машины, в которых он узнал байки и багги. Двигатели не работали. Каждая машина была выкрашена в красный цвет и снабжена легкими защитными пластинами и тяжелыми стабберами. С тыла машины защищались острыми металлическими пиками и клинками.

Кортесу уже доводилось видеть подобные машины в действии в других конфликтах и в других мирах. И он знал, как много жертв орочьи байкеры умертвили, просто проносясь мимо и срубая им головы. Несмотря на неуклюжий вид, эти машины могли двигаться очень быстро. Тактика «бей и беги» делала орков трудными противниками, если в распоряжении была лишь пехота.

Обитателей фермы пока не было видно. Кортес приблизил изображение черной тени в огне и нахмурился. Это определенно была человеческая нога. Сколько душ орки уже успели спалить в костре?

Неожиданно раздался крик, и Алессио быстро перевел взгляд влево. Похоже, поганые твари еще не закончили веселиться.

Кричала женщина лет тридцати, без сил лежавшая в пыли. Ее окружали пятеро детей разного возраста, и она отчаянно прижимала их к себе.

— Не смотрите, дети! Не смотрите! — кричала она им. И теперь Кортес увидел почему. С другой стороны костра появился мужчина, пятившийся к женщине и ее детям руки его дрожали, но бедняга изо всех сил сжимал орочий клинок, который явно был для него слишком тяжелым. Блики от костра освещали дорожки слез на его щеках. Он явно от чего-то отступал, и вскоре явилось и это что-то.

Орочий вожак, громадина с желтыми клыками в длинной тунике без рукавов, сделанной из толстой шкуры какой-то рептилии. На голове твари красовался шлем, увенчанный двумя прямыми рогами, каждый в метр длиной. В носу сверкало золотое кольцо, а с пояса свисали четыре человеческих скальпа, казавшиеся крошечными в сравнении с толстенными ногами чудовища.

Орк медленно шел вперед, наступая на досмерти перепуганного человека. Он не был вооружен, но вряд ли это имело значение. Даже без клинка монстр превосходил фермера по всем статьям. Для орка это была игра, тошнотворно-жестокое развлечение с лишь одним возможным финалом.

Другие орки сидели в грязи, с хохотом глазея, как их вожак пытает последних людей. Как и предводитель, они носили кольца в носу, и одежда была такой же. Шкуры эти не принадлежали существам Мира Ринна, в этом Кортес был совершенно уверен.

Теперь женщина кричала, обращаясь именно к мужчине.

— Просто беги, Альдрен! — умоляла она. — Оставь нас и беги!

Если Альдрен и слышал ее, то никак этого не выказал. Его огромные немигающие глаза смотрели только на монстра, подбиравшегося все ближе. Он поднял меч так высоко, как только смог, со стоном собирая все свои силы. Орочий вожак остановился на секунду, наблюдая за жертвой. Красные глазки светились холодным жестоким любопытством. А затем он вновь двинулся вперед.

Альдрен замахнулся и со всей силы обрушил клинок, но удар был слишком слабым. Вожак просто отвел оружие в сторону, и оно вылетело из рук человека.

— Мы входим, — скомандовал Кортес своему отделена — Приготовьте оружие.

— Мой лорд, я думал, что мы идем только в разведку неуверенно выдавил брат Фенестра.

— Так и было. А теперь я велю вам идти в бой. Выключите все каналы, кроме этого, и зашифруйте его ключом альфа-три. Пока я не скомандую, единственный голос, который вам понадобится, будет мой.

Капитан чувствовал их нерешительность. Они знали, что он собирается сделать. Закрывая комлинк от магистра Ордена, Кортес лишал Педро Кантора возможности отдавать приказы, которые наверняка вынудят Кортеса отойти и не дадут сотворить возмездие, которого требовала его душа. Обрубая связь, Кортес мог таким образом воспользоваться автономностью. Он и раньше не единожды прибегал к этой стратегии.

— Вы меня слышали? — рявкнул он отделению. — Я сказал, альфа-три. Выполняйте!

Его Астартес сделали так, как им было приказано. Капитан знал, что они так и поступят. В конце концов, он оставался Алессио Кортесом. Несмотря на все случившееся, его легенда оставалась одной из главнейших в Ордене. Иногда его слава и репутация бывали очень даже полезны.

Когда каждый из воинов подтвердил выполнение, Алессио приказал им попарно двигаться вперед. Бенизар и Деогал пошли слева, Рапала и Фенестра справа.

Кортес мало что мог сделать, пока они не встали на свои позиции. Но это не заняло много времени. Коммуна была маленькой, и густые тени, отбрасываемые зданиями и силосными башнями, давали отличное прикрытие.

Капитан вновь повернулся к Альдрену, женщине и ее детям.

Орочий вожак вытянул правую руку, схватил мужчину за голову и поднял в воздух. Человек сопротивлялся, молотил руками и ногами, но ничего не мог поделать. Орк же направился к костру, издавая низкий рык.

Крики женщины стали еще громче.

— О Трон, нет! — рыдала она. — Альдрен!

В то же время она призывала детей закрыть глаза и уши. Кортес стиснул болт-пистолет. Его пальцы сейчас могли бы сокрушить даже сталь.

— Проклятье, — пробормотал он. — Поторопитесь.

Но он знал, что космодесантники не успеют на место вовремя, чтобы спасти фермера, а если он сам сдвинется с места раньше, то провалит первую часть своего же плана. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь несчастному. Вожак дошел до пламени и что-то крикнул своим сородичам. Кортес поморщился при звуках орочьего языка. Они были такими же омерзительными, как и сами твари. Что бы ни сказало чудовище, его подчиненные разразились хохотом и криками. Он вытянул руку и стал держать Альдрена над огнем.

Оранжевые языки принялись жадно лизать ноги жертвы.

Воздух наполнился пронзительными воплями.

— Где вы? — позвал Кортес своих Кулаков, цедя слова сквозь стиснутые зубы. — Почему еще не на месте?

Ответил ему брат Бенизар:

— Мой лорд, мы у машин. Перерезаем топливные шланги.

— Поторопитесь! — рявкнул капитан.

Кожа на ногах Альдрена покрылась волдырями. Он пинался и вопил, но ничего не мог противопоставить силе вожака. Скоро плоть почернела, и пламя стало забираться выше, поднимаясь к торсу.

Орки наслаждались зрелищем. Женщина отвернулась. Она прижимала головы детей так, чтобы они не могли видеть последние мучительные мгновения жизни их отца.

— Сделано, — доложил Бенизар по комлинку. — Байки выведены из строя.

— Займите огневые позиции, сейчас же! — рявкнул Кортес. — Время пришло!

Сказав это, он выступил из теней башни в поле зрения врагов. Подняв болт-пистолет, он положил ствол на свой силовой кулак, словно собрался принимать участие в турнире по стрельбе.

Алессио прицелился в орочьего вожака, наведя прицел на его здоровенную голову. Орки все еще не замечали капитана, и его голос прозвучал словно гром, заглушив последние вопли Альдрена:

— Эй, вы, мрази!

Ни один орк не сдвинулся с места, но все как один повернули уродливые морды к Астартес.

Кортес выстрелил лишь раз.

Болт попал вожаку в горло и взорвался, сорвав голову с плеч. Ударил фонтан крови столь густой, кто она казалась почти черной.

Тварь уронила Альдрена прямо в костер. Но это было уже не важно. Человек был мертв. Боль прикончила его прежде, чем пламя добралось до талии.

Обезглавленный труп орка рухнул на землю, словно подрубленное дерево. Как только он шмякнулся в грязь, другие орки вскочили с мест и схватились за оружие. Кортес направил пистолет на тех орков, которые ближе всех стояли к женщине и детям, и выпустил три болта в уродливые морды ксеносов. Все они мертвыми тушами рухнули на землю.

— Астартес! — прорычал Алессио. — В атаку!

Одновременно с разных сторон зазвучали выстрелы болтеров. Брат Деогал поджег топливо, которое натекло из орочьих байков и багги, и стена огня взвилась в воздух, отрезая оркам путь к отступлению. Именно так и планировал Кортес. Он не позволит ни одной твари выжить сегодня.

Кантор услышит выстрелы, увидит пламя. Если он пытался вызвать Кортеса по комлинку, то уже понял, что капитан его заблокировал. Ярость магистра будет неописуемой, но Кортес сможет это пережить. Прямо сейчас его беспокоили лишь собственная ярость и жажда орочьей крови.

Мертвые орки ковром устилали землю. Ненависть была утолена.

— Алессио, сними шлем, — велел Кантор. Голос его был тверд, как сталь, и холоден, как полярные моря.

Они с Кортесом отошли в сторону, к восточной стене одного из цехов по заготовке мяса раумасов. Повсюду валялись трупы ксеносов. Другие Багровые Кулаки ходили между телами, занимаясь грязным делом: проверяя все ли павшие враги действительно мертвы, а не прос ранены. Самым быстрым способом удостовериться, что дохлый ксенос больше не встанет, было сокрушить его череп армированным ботинком. Но орочьи черепа отличались невероятной прочностью. Даже Астартес в полном доспехе вынужден был несколько раз топать по толстой кости, чтобы серое содержимое черепов вытекло наружу.

Кортес поднял правую руку к вороту и сделал, как велел его лорд. Сняв с головы шлем, он зажал его в левой руке.

Кантор взглядом чуть не прожигал его насквозь.

— Мы уже говорили об этом однажды, — промолвил магистр. — После суда над Янусом Кенноном.

Алессио кивнул:

— И я был честен с тобой тогда. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Ты правда ожидал, что я усмирю ярость, пока мы не доберемся до столицы?

— Я ожидал, что ты будешь уважать методы Ордена, капитан. Я ожидал, что ты будешь уважать меня. Если не как твоего магистра, то как друга и брата.

— Конечно, я…

— Проклятье, замолчи! Выслушай меня! Я не могу позволить тебе такие вольности, как сегодняшняя. Мы оба знаем, как влияет твой пример на многих боевых братьев. Ты хочешь, чтобы они так же не подчинялись моим приказам, как ты сегодня? Я твой лорд и лидер. Ты думаешь, что наши потери в Аркс Тираннусе что-то меняют? Они не меняют ничего. Я глава Ордена. А ты находишься под моим командованием. Ты, я, все мы… мы будем жить или умирать по решениям, которые принимаю я, и, во имя Дорна, ты будешь им подчиняться, Алессио. Помни свое место. Будь космодесантником, таким, какой нужен мне, или наши отношения могут измениться навсегда.

Этого Кортес совсем не хотел. Он всегда думал, что их дружба незыблема, как вселенная. Как часто они спасали ДРУГ другу жизнь? Как много раз за первые двести лет службы сражались спина к спине, защищая друг друга от подступавших со всех сторон врагов? Кортес тосковал по тем куда более простым временам. Временами он завидовал своим боевым братьям ниже рангом. Командование было величайшей честью, но и тяжкой ношей. И оно же изменило их дружбу. Они с Кантором больше не были равны. Если уж по-честному, это чувствовалось уже лет триста, но никогда еще так остро, как сегодня. Естественно, Кортеса не терзали угрызения совести из-за убийства зеленокожих, но приходилось расплачиваться за удовольствие отомстить им.

— Сегодня я поставил жажду мести выше долга перед тобой, — сказал он. — Я рассердил тебя, и об этом я сожалею, брат. Я приму любое наказание, которое ты выберешь. Но я не жалею об убийстве ксеносов. Я настаиваю на своих действиях. — Он жестом показал на ближайшие орочьи трупы. — Эта мразь должна была умереть. Души наших павших требовали этого.

Кантор молча смотрел на него с минуту, а затем ответил:

— Требования живых важнее нужд мертвых. Ты повел четверых моих Багровых Кулаков в битву, которой мы могли избежать. Я инициирую Протокол Церес. Нас осталось слишком мало, чтобы рисковать хоть одним для удовлетворения твоей проклятой ярости. Ты примешь наказание от капелланов столицы, когда все закончится. Возможно, они помогут тебе понять свою ошибку, так как я, похоже, сделать этого не могу. Он отвернулся от Кортеса.

Остальные Кулаки, с удовольствием убедившись, что все орки погибли, переносили тяжелые вражеские трупы к огню и кидали их прямо в сердце ревущего костра. Сжигать зеленокожих после битвы было обычной практикой, и делалось это быстро. Орки размножались спорами. Через пару часов воздух был бы наполнен ими — крошечными клетками, разносимыми ветром. Большая часть не попала бы на подходящую почву, но остальные могли найти влажную землю, укорениться там, зародить новую жизнь, которая вновь проложит кровавый путь сквозь галактику.

Прижавшись к белой оштукатуренной стене одного из жилых домов фермы, женщина и ее пятеро детей сгрудились в кучу, все еще плача, не в силах освободиться от обуявшего их ужаса. Они не знали, что случится дальне. И не смотрели на сожжение врагов. Сегодня они видели уже более чем достаточно горящих тел.

— Рассвет через три часа, — сказал Кантор. — Я надеялся быть намного ближе к Азкалану. Скажи остальным, что мы выходим, как только бросим в огонь последнее тело.

С этими словами он оставил Кортеса и направился к женщине с детьми.

Капитан молча наблюдал, как уходил магистр.

Теперь, когда трупы орков потрескивали в пламени, оставалось уладить только одно дело.

— Эту женщину зовут Джиленн, — отрапортовал широколицый брат Галика, когда рядом с ним остановился магистр Ордена.

— Джиленн, — кивнув, повторил Кантор. — Благодарю тебя, брат. Готовься к отходу.

Галика отдал честь, повернулся и зашагал к своему отделению, которое проверяло оружие и амуницию перед уходом. Кантор опустил взгляд на съежившихся детей. Галика дал женщине флягу с водой, и она пыталась маленькими глотками напоить их.

Какими же жалкими они выглядели! Ни одно дитя не должно видеть того, что выпало сегодня на их долю. Риннские жители не должны были испытать всего этого ужаса. Багровые Кулаки обязаны были защищать человечество. Что думала о нем эта женщина? Он не выполнил свою задачу. Ее мужа сожгли заживо всего в пяти метрах от нее. Его собственные дети слышали крики отца. Кантору не верилось, что все это случилось на самом деле, оойна пришла в его мир, несмотря ни на что, несмотря натот факт, что присутствие Ордена должно было предотвратить ее. Насколько собственные решения магистра способствовали тому, чтобы на его дом обрушился этот кошмар?

Женщина выглядела маленькой и хрупкой, но всеравно обнимала своих детей так, словно как-то могла защитить их от всех дальнейших ужасов. Она не смотрела на магистра, и он мог лишь гадать, что было тому причиной: страх или уважение. Боялась ли она Астартес так же, как орков?

Перед разговором с Кортесом Педро снял шлем и решил не надевать его и сейчас, чтобы женщина чувствовала себя свободнее в разговоре с ним. Но он не был уверен теперь, что это будет иметь значение. Стараясь говорить мягче, он обратился к ней: — Вы или ваши дети ранены?

Собственный вопрос тут же показался ему глупым. Конечно, они были ранены, пусть даже и не физически. В их глазах вселенная изменилась навсегда. Больше ни одна ночь не принесет спокойного сна и отдыха. Видения зеленокожих в кошмарах будут терзать их до самой смерти. В имперских записях уже были подобные истории. Многие, столкнувшись с чуждыми расами, сходили с ума, будучи не в силах поверить, что есть безопасное место в галактике, которая породила столь омерзительных тварей. Многие кончали с собой, столкнувшись с мрачной правдой.

— Мы скоро уйдем, — сказал он женщине. — Моим Астартес предстоит длинный путь. Что мы можем сделать для вас?

Женщина что-то прошептала детям, и те медленно и неохотно разомкнули объятия.

Кантор ждал.

Когда дети отошли, женщина опустилась на колени и, тихо всхлипывая, прижалась лбом к правому наколеннику Кантора.

— Вы спасли нас, лорд. Во имя Золотого Трона, во имя света Бога-Императора, вы спасли нас. Заклинаю вас Святой Террой, не оставляйте нас сейчас. Эти твари ведь вернутся, да?

«Не я вас спас, — подумал Кортес. — Это сделал Алессио».

Она была права по поводу орков. Придут новые твари еще больше. Намного больше. Это было неотвратимо, как восход солнца. Орки-байкеры частенько ехали в авангарде большой группы войск. Когда прибудут эти силы, этих людей уже никто не спасет. Женщина и ее маленькие лети получат небольшую передышку перед тем, как их освежуют, как тот рогатый скот, разведением которого они когда-то занимались.

«Но если мы несем ответственность за этих людей, — горько подумал Кантор, — то где она заканчивается? Должны ли мы спасать каждого мужчину, женщину и ребенка, которых встречаем на пути? Они станут обузой, когда наша главная задача сейчас — быстро передвигаться».

Магистр боролся с человеком в самом себе, стараясь запереть эту часть собственной души за стенами решительности. Ему нужно было уничтожить в себе жалость. Сейчас подобные чувства не приведут ни к чему хорошему.

«Орден должен выжить, — повторял он себе, словно заклинание. — Орден должен выжить. Ничто больше не должно волновать меня. Благие намерения могут нас погубить. Они ведут нас к разрушению. Если такое случится, лучше бы мы погибли вместе со всеми в том взрыве».

Это было тяжело, но он отступил, убирая ногу от головы женщины. Только теперь она посмотрела на него, и ее огромные карие глаза, полные слез, встретились с его глазами.

— Прошу, лорд! — воскликнула она. — На что еще нам остается надеяться?

«Действительно, на что? — подумал Кантор. — Я мог бы сказать то же самое себе и своим братьям. Что могут сделать шестнадцать воинов против целого Вааагх?»

Он отвернулся от женщины и призвал своих людей готовиться к отбытию, а затем зашагал к огню, где три его отделения заканчивали приготовления. Звуки ее рыданий преследовали его, разрушая броню решимости.

Педро слышал, как внутренний голос произнес: «Отвернись от тех, кто нуждается в тебе, и ты потеряешь весь смысл своего существования».

Магистр Визидар сказал ему эти слова перед самой смертью.

Кантор выругался, в который раз осознав, насколько прав был его предшественник.

Будучи уже метрах в десяти от Джиленн, он оглянулся на нее через плечо. И услышал свои слова так, словно их произносил кто-то другой. Казалось, они автоматически слетали с его губ:

— Я не запрещаю тебе следовать за нами. Но долго ты идти не сможешь. Однако, пока у тебя остаются силы, зеленокожие до вас не доберутся. — Отвернувшись, он добавил: — Это все, что я могу сделать для тебя.

Для Джиленн этого было достаточно. Рыдания от горя и страха сменились слезами благодарности.

Кантор слышал, как она торопила детей идти за ней. Он направился к огню, не сбавляя шага, но и не ускоряясь.

Но все равно, покидая ферму с несчастными беженцами на хвосте, Кантор не мог избавиться от крайне дурного предчувствия. Он перешел некую черту. Женщина скоро поймет, что он дал ей ложную надежду. Она и ее дети быстро устанут, и Астартес будут уходить вперед, пока не растворятся вдали.

Что тогда она подумает о своих спасителях?

И что он будет думать о самом себе?

Небо из голубого стало на востоке пурпурным, а затем красным. Горы Адского Клинка казались черными клыками на фоне ясного рассвета. Легкий западный ветерок принес пушистые розовые облачка. Впрочем, к полудню они исчезнут.

Тропический лес Азкалан все еще оставался темной полосой на северо-западе, когда Кортес и остальные выжившие из крепости-монастыря отправились в путь. Сейчас они приближались к юго-восточному краю леса. Земля здесь была куда зеленее. Повсюду росли кустарники, какие-то золотые цветы. Группками по два-три дерева возвышались киклакоры, и их кроваво-красные листья уже стали разворачиваться к свету нового дня.

Кортес вел арьергард в пяти сотнях метров позади Кантора и отделения Сегалы, внимательно высматривая, нет ли преследования. На протяжении всей ночи инвер сионные следы расчерчивали небо. Орки продолжали высаживаться на планете, и их становилось все больше и больше. Казалось, ничто не сможет их остановить. Защитные батареи планеты или истощили запасы снарядов, или были разгромлены. Присутствия риннских воздушных сил не было заметно. Даже если база на озере Шрам не выстояла, наверняка должны были быть самолеты из космопорта близ столицы… если только и там все не кончилось.

Мысль об этом заставила Кортеса похолодеть. Если космопорт в Новом Ринне потерян, орки могли приземляться прямо у стен города без всяких помех. Он не мог представить, чтобы Дриго Алвес позволил такому случиться. Но если объект все еще функционирует, где, будь она неладна, поддержка с воздуха? Где разведывательные полеты? Наверняка Алвес отправил бы кого-нибудь узнать, почему потеряна связь с крепостью Аркс Тираннус?

По связи вдруг раздался голос брата Фенестры:

— Они еле передвигаются, капитан. Нам придется оставить их сейчас.

Кортес обернулся. Уставшие фигуры еле тащились за ними, все чаще падая.

«Проклятье, Педро, — подумал он. — Тебе надо было оставить их на ферме».

Но он быстро оправдал магистра. Это его действия не Дали им быстро умереть. Возможно, Педро и ошибся, позволив женщине последовать за Астартес, но именно он, Кортес, спас ее от мучений там, на ферме. Не милосерднее ли было позволить оркам убить их всех, прежде чем вмешиваться? Она последовала бы за своим мужем в свет Императора. Это освободило бы ее от пытки, которую приходится выносить теперь.

Мгновение он смотрел на женщину, еле перебиравшую ногами и несущую на себе двоих самых младших детей. Остальные трое, в возрасте от десяти до тринадцати, тащились гуськом за ней, опустив головы от истощения и не поднимая глаз. Никто из них не говорил, на это не было сил. Часами они пытались двигаться с той же скоростью, что и Багровые Кулаки, старались да же бежать, чтобы не отставать. Но сейчас разрыв становился все больше.

Кортес был уверен, что женщина скоро упадет. Дети на ее руках были маленькими, но даже маленькая ноша играла роль в столь трудном пути. Какая жалость! Он вдруг понял, что очень уважает эту маленькую женщину. Ее руки и плечи, должно быть, горят от боли и усталости, не говоря уже о ногах и спине. Но она делала шаг за шагом и шла дальше.

Затем, когда Алессио уже хотел отвернуться, он увидел, что ноги ее подкосились и женщина упала, даже в падении повернувшись так, чтобы защитить малышей от столкновения с землей. Казалось, ее нога запуталась в траве. Старшие дети теперь пытались поднять ее.

Фенестра тоже это увидел.

— Все кончено, — сказал он. — Как раз вовремя. Мы можем двигаться быстрее.

Кортес связался с магистром:

— Педро, это я. Женщина упала. Не думаю, что она сможет встать. Я просто хочу, чтобы ты знал.

После короткого молчания Кантор ответил:

— Она старалась изо всех сил. Впечатляет, что она выдержала так долго, не правда ли?

— Да, — помолчав, ответил капитан. — Но все закончится здесь. Ее ноша слишком тяжела, чтобы продолжить путь. — После паузы он добавил: — Я… Мне не стоило спасать ее, Педро. Я просто отсрочил неизбежное и продлил ее мучения. Возможно, мне стоило…

— …даровать ей последнее милосердие? — закончил за капитана Кантор.

— Да.

Последовавшее молчание было столь долгим, что Кортес уже начал думать, будто магистр Ордена отключился. Затем наконец Педро сказал:

— Остановись и подожди меня, но братьям скажи двигаться к лесу. Я хочу, чтобы наши отделения скрылись прежде, чем взойдут солнца.

Кортес не понял, что собирался сделать его старый друг, но подчинился:

— Как скажешь.

И секундой позже оборвал связь. Он передал приказ магистра, и космодесантники двинулись вперед. Фенестра бежал быстрее всех. Кортес какое-то время смотрел на братьев, пока они не пропали в небольшой низине. Недалеко от того места, где они исчезли, появилась высокая фигура Педро Кантора и направилась к Кортесу.

Даже несмотря на то, что броня Кантора была поцарапана, продырявлена и местами обожжена, магистр все равно выглядел пришельцем из легенды, каким и должен быть глава Ордена. Его золотой нимб сиял во все усиливавшемся свете.

Оказавшись метрах в трех от Кортеса, Кантор остановился и посмотрел на восток.

— Солнца скоро встанут, Алессио. К этому времени нам надо уже быть под прикрытием леса. Мы очень рискуем быть замеченными с воздуха.

Кортес кивнул. Он знал привычки орков и понимал, что они редко летали по ночам. Их зрение могло сравниться с их обонянием, и темнота делала их слепыми и глухими настолько, что монстры могли даже случайно поубивать друг друга. Ночные атаки они предпринимали только с факелами и прожекторами, что представляло собой крайне сомнительное преимущество. Такие огни служили отличными целями для имперской артиллерии. Как только встанут солнца, воздух наполнится шумными и уродливыми летающими машинами. Кантор был прав. Они должны оказаться в лесу в течение следующих десяти минут.

— Пойдем, — позвал магистр и зашагал к детям, которые сгрудились вокруг неподвижного тела матери.

Дети услышали приближение двух массивных космодесантников, и их лица исказились от ужаса. Они даже отступили на пару шагов, разрываясь между заботой о матери и страхом за собственные жизни. Кортес видел, как они смотрели на его оружие, особенно на силовой кулак. Интересно, о чем они думали? Они что, правда поагали, что он может их раздавить? Хотя в такой жестокой вселенной, как эта, возможно, правильнее именно так и думать.

Но что же решил сделать Педро? Как он планировал избавить весь выводок от страданий?

Кантор склонился над женщиной и снял шлем.

Кортес попытался прочесть выражение его лица, но то не отражало эмоций.

— Джиленн, — произнес магистр, — ты меня слышишь?

Глаза женщины были закрыты, но губы еле слышно прошептали:

— Они такие тяжелые… Такие тяжелые…

Кантор кивнул:

— Да. Но ты пронесла их так далеко.

Подняв двоих самых маленьких детей, он передал их тем, что постарше, и повернулся к женщине.

«Милостью Императора, — подумал Кортес. — Педро, ты не должен был этого делать. Это моя вина. И моя душа должна нести этот груз».

Прежде чем он успел озвучить свои мысли, магистр вновь заговорил.

— Сейчас настало время, — сказал он, поднимая женщину облаченными в броню руками, — когда кто-то должен понести и тебя.

Кортес молча смотрел, как магистр поднялся вместе с женщиной. Ее истощенное тело казалось таким маленьким и тонким на его керамитовой груди. Она была похожа на сломанную куклу.

Затем Педро повернулся к Кортесу и сказал:

— Когда окажемся среди деревьев, у них будет больше шансов. Они сейчас под защитой нашего Ордена, и мы не можем их бросить.

Неся женщину так, словно она ничего не весила, Кантор быстро направился к лесу. По связи он добавил:

— Алессио, помоги детям, чтобы они быстрее добрались до деревьев. Через пару минут встанут солнца.

Кортес опустил взгляд на детей. Их одежды были порваны и покрыты грязью от ночного пути, но в глазах старших он увидел яростные вспышки и понял, что то было желание не только жить, но и мстить.

«Отлично», — подумал он.

Его собственное детство было жестоким, а каждый день наполнен борьбой за выживание в болотах и топях Черной Воды, где даже самые мелкие обитатели представляли смертельную опасность и детей часто убивали другие дети из-за охотничьей территории и вещей. Эти дети были не такими, как он. Их растили фермерами, а не убийцами. По крайней мере, они были здоровыми благодаря работе на земле. Их не нужно будет нести. Они доберутся до леса вовремя, если выдвинутся сейчас.

— Не бойтесь, — сказал он, шагнув вперед, нагнувшись и взяв двоих самых младших. — С вашей матерью все будет в порядке, но мы должны поторопиться и последовать за ней. Наверняка все вы голодны. В лесу будут фрукты и вода. Вы сможете поесть столько, сколько найдете, но только если успеете за мной. Все ясно?

Самый старший, мальчик лет тринадцати, слегка заикаясь, не в силах даже взглянуть на шлем Кортеса, сказал:

— В лесу мы сможем отдохнуть и поесть?

— Сможете, — подтвердил Алессио и повернулся в сторону леса. — Но, как я сказал, вы должны поторопиться.

Он быстро направился к деревьям, а дети, которых он нес, плакали очень громко, резко и крайне неприятно.

Капитан слышал, как остальные изо всех сил спешили за ним. Деревья становились все ближе и ближе и накрыли их своей прохладной тенью как раз тогда, когда два солнца Мира Ринна показались над острыми пиками гор Адского Клинка.

Начался новый день, и вражеские орды зашевелились по всему континенту.





ДЕСЯТЬ




Зона Регис, город Новый Ринн



— Яйца аргалатто, — сказала маленькая служанка, — нарезанная дольками болотная дыня и соленые сердца вальфидов.

Девушка поставила все три блюда на стол и с поклоном удалилась с балкона, исчезнув в тенях главного зала, где и осталась стоять вне поля зрения, но достаточно близко, чтобы удовлетворить возможные просьбы ее светлости или двух ее гостей.

Шивара, телохранитель губернатора, стояла там же.

Солнца уже встали, и воздух на балконе быстро нагревался. Грохот тяжелой артиллерии по периметру города начался час назад, сначала шокирующий и неприятный, но такой стабильный и непрерывный, что скоро стал фоновым звуком.

На таком расстоянии не было слышно ни криков, ни других звуков ближнего боя. И Майя была этому рада. Несмотря на грохот орудий, она улыбнулась через стол гостям за завтраком, виконту Исофо и генералу Миру, и жестом указала на еду:

— Прошу, наслаждайтесь.

— Уверен, что это божественно, моя госпожа, — сказал Исофо без большой уверенности.

«Возможно, блюда слишком роскошны на его вкус», — подумала Майя. Он взял вилку, но положил в рот кусочек лишь после губернатора. Согласно этикету риннской знати, мужчина мог есть лишь после того, как женщина, сидевшая с ним за столом, приступит к трапезе.

Майя положила в рот кусочек яйца, и тогда остальные тоже приступили к еде.

Я попросила вас присоединиться ко мне, господа, — произнесла губернатор, — потому что нужно многое обсудить, и я хотела бы сделать это здесь, а не в верхней палате, где нас будут постоянно прерывать. Я хочу, чтобы вы откровенно высказались о нашей ситуации.

— Что вы хотите знать, госпожа? — спросил Мир, поднимая кубок с прохладной водой. — Все самое важное было рассмотрено вчера на последней сессии.

— Правда, — сказала Майя. — Но у вас была целая ночь на размышления. И я хочу услышать, что вы думаете сейчас.

— Будет так, как сказали Астартес, — ответил генерал. — Атаки зеленокожих стали слабее ночью. Капитан Алвес велел нашей артиллерии целиться во вражеские огни, близкие к стенам. Естественно, мы обеспечили светомаскировку своих позиций. Без видимых целей орки не в состоянии определить приоритеты. Если последняя ночь пройдет так же спокойно, у наших сил будет дополнительное время, чтобы проверить амуницию и отдохнуть перед рассветом. Самое важное — продержаться до прибытия подкрепления. И мы продержимся. Я говорю это без самонадеянности. Скауты космодесантников дежурят постоянно, вне зависимости от времени суток. СПО делают то же самое, хотя им нужно больше времени на отдых. Я слышал, что некоторые из зеленокожих используют оборудование для ночного видения и разные хитрые уловки, но таких орков слишком мало. Если они попробуют проникнуть в город, мы встретим их во всеоружии.

Майя кивнула:

— Тогда нам стоит сосредоточиться на дневных часах. Наша противовоздушная оборона была укреплена, как того потребовал капитан?

— Мы сделали все, что могли, — сказал Мир, положив на тарелку еще одну порцию сердец вальфидов, и продолжил: — Наши «Гидры» и ракетные установки размещены так, чтобы защищать как можно больший периметр, но под угрозой остаются несколько секторов стены, больинство на востоке, западе и северо-западе. Конечно но, позднее мы задействуем щиты. Горы относительно свободны от врага.

— Но мы ведь не можем допустить, чтобы такие слабые места вообще оставались, — заметил Исофо.

Мир повернулся к нему:

— Боюсь, что наш выбор в тактике весьма ограничен, виконт. Мы столкнулись с самым сильным напором с юга и юго-востока. Большая часть орочьих кораблей приземлилась именно там. Учитывая размеры столицы, наша оборона вынуждена реагировать соответственно. Багровые Кулаки организовали свои лендспидеры, байки и другой транспорт в отделения быстрого реагирования. Я сделал то же самое с нашими «Часовыми» и «Химерами». Они будут передвигаться к любой бреши, что смогут проделать орки. Вместе с нашей пехотой и артиллерией основные силы космодесантников будут удерживать стены и ворота там, где давление наибольшее. Мы должны сделать все, чтобы удержать территорию. Я только жалею, что у нас не было времени на организацию баррикад в пригородах до того, как там десантировались ксеносы. Так мы смог ли бы удержать гораздо больше земель, чем получилось сейчас.

Майя подняла свой кубок, словно салютуя Миру:

— Генерал, вы сделали все, что было возможно в данных обстоятельствах. И вы правы: крайне важно удержать то, что у нас осталось. Епископ Галенда лично посетил меня после вчерашнего заседания и потребовал дополнительной защиты храмов и церквей в других районах.

— Ему не стоило приходить к вам с этим, моя госпожа, — скривился Исофо.

Мир кивнул:

— Если епископ пожелает обсудить защиту Великой Базилики, отправьте его ко мне.

Майя взглянула через балюстраду на город. Ее город. Вдали, там, где шли бои, в небо, подобно темным башням, поднимались столбы дыма.

— Он планирует обратиться с этим к Астартес, — Промолвила она. — Но я сомневаюсь, что в лице капитана Алвеса он найдет благодарного слушателя.

Исофо и Мир переглянулись.

— Багровые Кулаки не такие, как думали о них люди — заметил виконт. — Наши защитники холодны и тверды, как их броня. Честно говоря, я порой сомневаюсь, есть ли под этой броней люди.

— Они не люди, — сказала Майя, опуская взгляд на тарелку и пронзая вилочкой еще один ломтик дыни. — Они нечто большее, и это действительно делает их очень далекими. Но нам следует любить их за это еще больше. Возможно, потеря человечности стала ценой за подобную силу.

В ее голосе прозвучала неприкрытая печаль.

Исофо неуютно поерзал в своем кресле. Он знал о статуе в комнате Майи. Придворные шептались о ее увлечении магистром Ордена. Виконт надеялся, что то были всего лишь сплетни, но сейчас не был в этом уверен.

— Сомневаюсь, что мы вообще когда-нибудь сможем их понять, — продолжила Майя немного тоскливо. — Но я рада их присутствию здесь.

Генерал Мир поддержал губернатора. Они закончили завтрак под аккомпанемент стрельбы по всей линии обороны. Там, на стенах, люди и Астартес сражались и умирали в битве с ордами ксеносов.

Стояло раннее утро, но уже очень многие начали мечтать о скорейшем пришествии ночи.





ОДИННАДЦАТЬ




Тропический лес Азкалан, провинция Риннленд



— Что-то здесь не так, мой лорд, — сказал сержант Вьехо магистру.

Войдя в лес, Багровые Кулаки прошли несколько сотен метров, а затем разбрелись по сторонам, определив небольшой периметр и взяв его под охрану, чтобы никто не смог неожиданно на них напасть из теней под густо-растущими деревьями.

Теперь воины растянулись цепью, держа оружие наготове, и их визоры помогали рассеять тьму под густой листвой.

Лес был неестественно тих, словно в нем вообще не было ничего живого. В подлеске должны были роиться тучи иглокрылок и гребешков, привлекая питающихся ими хищников, и много других живых существ.

Но не было ничего.

В кронах деревьев не щебетали птицы, на берегах реки Ринн, разрезавшей лесной массив, не плескался ни один брахиодонт. Киниды не рычали из узких нор среди спутанных корней и лиан.

Кантор набрал полные легкие прохладного воздуха и сосредоточился на его молекулярном составе. Некоторые из запахов были его собственными: запах металла, керамита, горячий ионизированный воздух, который постоянно выбрасывали отверстия его генератора на спине.

На броне остались запахи кожи и пота Джиленн, которую он посадил у ствола толстого дерева, как только стало ясно, что непосредственной опасности нет. Теперь она отдыхала, заснув с детьми после трапезы из лесных фруктов, собранных для них братом Алькадором.

Конечно же, доминировал запах растительности. Кантор чувствовал аромат древесной коры, запах листьев над головой, корней и побегов под ногами. Почва была богата питательными веществами и минералами.

И присутствовало что-то еще, слабое, но знакомое. И последний раз он ощущал этот запах всего три часа назад.

Орки.

Другие Багровые Кулаки поняли это почти одновременно с Кантором и, держа оружие наготове, сканировали лес в поисках источника запаха. Хотя их лица были закрыты шлемами, Кантор прекрасно чувствовал их напряжение.

— Здесь нет ветра, — сказал сержант Сегала. — Трудно будет найти их только по запаху.

Его поддержал сержант Вьехо:

— Тяжело засечь. Нет других признаков, что они были здесь. Ни следов на земле, ни заломов на деревьях.

Орки не прошли бы здесь, не покромсав растительность своими клинками. Подобная бездумная демонстрация агрессии была для них столь же естественной, как дыхание. Их маленькие мозги постоянно заставляли их демонстрировать жестокость.

— На западе, — промолвил Кортес, снимая шлем, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — Я не уверен, но с запада запах кажется сильнее.

— В той стороне река Текала, — сказал Кантор. — И мост, по которому мы должны пройти.

И тут заговорил брат Делган — впервые с тех пор, как они оставили позади руины крепости-монастыря Арке Тираннус:

— Мой лорд, разрешите мне провести разведку. Если орки к западу отсюда, я их найду.

Еще один воин из отделения Кортеса поддержал идею, брат Фенестра:

— Быть может, мой лорд отправит нас двоих?

«Что это? — подумал Кантор. — Неужели они думают что я считаю их виновными в битве на ферме? Я не выказывал им свой гнев. Они просто следовали за Алесио.

Тем не менее магистр решил, что отправит кого-нибудь другого. Пусть думают что хотят.

— Отклонено, — спокойно произнес он. — Сержант Вьехо, выделите двоих из своего отделения. Они пойдут впереди. Я хочу, чтобы они сначала разведали обстановку у моста и ушли оттуда. Через час пусть возвращаются с донесением. Капитан Кортес, твое отделение не отдыхало после битвы. Пусть приведут в порядок доспехи и оружие, затем сон на час. Сержант Сегала, твое отделение будет охранять нас. Это все.

— Тевес, Галика, — велел Вьехо, — к мосту. Остальные остаются здесь на страже.

Два боевых брата, выбранные сержантом, отдали честь Кантору, повернулись и исчезли в зарослях, держась в нескольких метрах друг от друга.

Кантор проследил за ними взглядом, затем повернулся и посмотрел на Джиленн и детей, спавших у дерева. Их мышцы будут болеть и плохо слушаться после пробуждения. Что еще больше замедлит их продвижение.

«Я превратил своих несравненных воинов в нянек, — горько подумал магистр. — А враг где-то близко, в лесу. Без обузы мы смогли бы добраться до столицы за три, может, четыре дня. Сколько времени путь займет теперь?»

При взгляде на спящую семью его обуревали самые разные чувства. Может ли он оставить их здесь? Педро знал, что это был бы правильный выход. В лесу есть еда и вода. Женщина с детьми могла добраться до столицы, пробираясь по берегу реки Ринн. Они выживут, пока на них не наткнутся орки.

Он вспомнил слова, сказанные ему верховным капелланом Томаси после битвы в ущелье Браха, искренние и мудрые слова, произнесенные с редкой для Томаси улыбкой двести сорок семь лет назад.

«Я рукоплещу твоему непреклонному чувству чести, Педро» — сказал верховный капеллан сержанту Кантору который рисковал своей жизнью и жизнями братьев по отделению, удерживая ущелье, пока не подошел последний конвой с беженцами. Тогда были спасены тысячи жизней. — Но иногда достойный человек должен совершать недостойные поступки. Порой требования морали должны уступать необходимости. Боюсь, что стандарты, которые ты выбрал для себя, невероятно высоки. Если ты не изменишь их, однажды они погубят тебя».

Кантор был рад, что эти слова слетели с губ верховного капеллана, а не главного библиария. Скажи их Юстас Мендоса, магистр воспринял бы их как мрачное пророчество. Но слова Томаси были советом.

«Советом, которому я так и не научился следовать», — подумал он.

Галика и Тевес вернулись быстро. В паре километров к северо-западу от позиций космодесантников лежал разбившийся орочий корабль. Судно рухнуло, пропахав широкую просеку в лесном массиве, теперь кишащую выжившими после крушения зеленокожими. Корабль валялся кверху брюхом, освещенный слепящим светом риннских солнц. Под всевозможными углами торчали сломанные деревья. Орки начали разводить костры. Самые большие и мощные твари уже пожирали жареное мясо.

Кантор принюхался. По крайней мере, мясо не было человеческим. Он проследил запах к северу и нашел его источник — разделанную тушу брахиодонта, чьи раны уже покрылись тучами мух.

Несмотря на то что существо достигало в длину двенадцати метров, у него не было ни единого шанса против вооруженных орков. Как не было его и у людей, запертых в клетках на юго-западном краю лагеря. Среди них не было риннских солдат. Судя по цветам грязных и порванных одеяний пленников, это были простые паломники. Скорее всего, они двигались по дороге к гробнице Ивестры на северо-западе, когда столкнулись с захватчики. Теперь они корчились в клетках, причитая и молясь, чтобы не оказаться следующим на костре.

С нижних веток ближайших деревьев свисали безжизненные тела, изрезанные, со следами зверских пыток, одежды превратились в пропитанные кровью лохмотья у каждого из замученных отсутствовали лица, причем были не содраны, а удалены хирургически. Тела покачивались и поворачивались в дуновениях легкого ветерка, их кровавые оскалы до безумия пугали тех, кто еще оставался жив.

— Все отделения на местах, — доложил по связи капитан Кортес.

— Хорошо, — отозвался Кантор. — Идем по моей команде.

Магистр знал, что иного пути нет. Сначала он хотел идти другой дорогой, но когда увидел клетки, его разум восстал против логики.

«Кроме того, — поразмыслил он, — здесь почти сто орков. Нельзя оставлять их за спиной и надеяться, что они не организуют погоню. Эти твари могут напасть на нас сзади, как только возьмут след».

Но он не хотел бросать своих Астартес против столь многочисленного противника, когда патронов оставалось совсем мало. Так что его план подразумевал экономное расходование боеприпасов, но также подводил Кулаков опасно близко к оркам, то есть делал то, чего магистр предпочел бы избежать.

Он также надеялся опознать вожака орков до начала атаки, но никто из виденных пока тварей не подходил на роль предводителя. Никто не был темнее или крупнее остальных, а обычно именно эти признаки считались особо почетными у зеленокожих.

Кантор отвел взгляд обратно к искореженному остову корабля.

«Вожак должен быть внутри, — подумал он. — Но битва заставит его выйти наружу».

Кантор зашифровал открытый канал связи и обратился к трем отделениям.

— Багровые Кулаки, — призвал он, — дайте волю своей ярости. Я хочу гордиться вами! Огонь!

Грянули выстрелы из болтеров, короткие и резкие. Каждый космодесантник уже выбрал себе жертву и прицелился, прежде чем поступил приказ. По команде Кантора сняли первую линию. Выстрелами в голову уложили дюжину тварей. Фонтанами хлынула кровь.

Другие орки, видя, как их сородичей убивают у них на глазах, схватились за оружие. Они заметили вспышки в чернильных тенях за деревьями и теперь водили оружием во все стороны, готовые открыть огонь.

— Дым! — скомандовал Кантор по связи.

Ракеты блеснули в лучах риннских солнц, вылетев по дуге из леса и приземлившись в самую гущу орков. Одни зеленокожие тупо уставились на шмякнувшиеся им под ноги маленькие металлические коробки. Другие открыли беспорядочный огонь по деревьям. Коробки зашипели и стали источать клубы густого удушающего дыма серого цвета, и скоро непроглядный туман накрыл всю прогалину. В этой серой пелене видны были лишь вспышки выстрелов, когда орки палили во все стороны.

— Включить тепловизоры, — велел магистр, одновременно посылая мысль по нейронным коннекторам, соединявшим его мозг с системами доспеха. Визоры шлема включили нужные фильтры, показывая Кантору серую картинку с толстыми белыми силуэтами, которые беспорядочно метались по прогалине. — Вперед! — приказал Кантор.

Все шло в точности так, как планировал Педро. Орки вообще ничего не видели и положили довольно много своих же сородичей, стреляя наобум, пока Астартес входили в дымовую завесу и отстреливали выживших. Животный рев разочарования и гнева эхом отражался от древесных стволов, смешиваясь с грохотом множества орудий.

Кантор продвигался вперед, держа на уровне плеча Стрелу Дорна. Каждый появлявшийся из тумана ксенос получал смертоносный заряд в голову. Громадные тела мешками падали на землю, их оружие бряцало о камни или упавшие деревья. Зеленокожие слепы в тумане, в отличие от Астартес, и происходящее больше походило На Резню, а не на битву.

Кантор опустил Стрелу Дорна и задействовал энергетический щит кулака, кожей чувствуя пробуждение его смертоносной силы. По всей просеке его Астартес делали тоже самое, экономя боеприпасы. Силовые кулаки Кортеса, Вьехо и Сегалы тоже разрывали в клочья все, что соприкасалось с ними. Остальные космодесантники были вооружены длинными боевыми клинками с мономолекулярными лезвиями и острейшими зубцами. Отработанными за столетия тренировок движениями они рубили, кромсали и пронзали врагов, которые не могли их видеть.

Но дымовая завеса не могла держаться долго.

Поднявшийся легкий ветерок с северо-востока начал рассеивать пелену. Как много орков уже погибло? Шестьдесят? Семьдесят? Кантор не знал.

Характер боя постепенно изменился. Дым больше не обеспечивал надежного прикрытия. Магистр вернул ви-зор в стандартный режим и увидел, что прямо на него мчится здоровенная, иссеченная боевыми шрамами тварь, обеими руками сжимая железный топор. Монстр ревел, его безумные красные глазки горели жаждой крови. Кантор почувствовал, как в нем возобладали отточенные столетиями боевые навыки. Он легко поднырнул под топор орка и поймал лезвие в левый наплечник. Всего лишь на мгновение они с монстром застыли на месте, и горячее зловонное дыхание твари Кантор почувствовал даже через фильтры в шлеме. Между зубами монстра застряли куски мяса — гниющие остатки последнего ужина.

— Лучше сожри вот это, — прорычал магистр.

Правой рукой он провел мощный апперкот и услышал, как затрещало поле силового кулака, похожее на шипение шаровой молнии. Удар пришелся орку в грудину и вырвал изрядный кусок торса. Силовой кулак вышел через спину монстра, и красные глазки твари закатились. Похожее на яблоко с вырезанной сердцевиной, хромающее существо поковыляло прочь от своего убийцы и рухнуло на землю.

Кантор отступил на шаг и огляделся. Ближе к центру прогалины его боевые братья слаженно добивали последних орков, уже превосходя их числом. Внимание магистра привлекло движение у разбитого корабля: несколько Астартес уже собирались войти внутрь.

Не требовалось большой проницательности, чтобы узнать, кто ведет этих космодесантников.

— Алессио, — позвал магистр по связи, фигура во главе отделения обернулась.

— Позволь мне сделать это, — попросил Кортес.

— Иди, — кивнул Кантор.

Отделение исчезло в чреве корабля, и магистр Ордена повернулся, чтобы рассмотреть то, что осталось от лагеря. Многие костры были затоптаны во время схватки. Оставшиеся все еще горели. Два из них потрескивали и источали зловоние, опаляя плоть рухнувших в них орков.

Педро обратился к клеткам, в которых сидели плененные паломники. Некоторые оказались ранены во время боя, попав под шальные очереди из орочьих стабберов. Их друзья с плачем обнимали несчастных, умоляя держаться и не умирать.

Кантор подошел к ближайшим клеткам, и люди внутри отпрянули в ужасе, несмотря на то что он только что их спас и они точно знали, кто он такой.

— Отойдите подальше, — велел он пленникам, хотя вряд ли они нуждались в этом повелении.

Магистр снова активировал силовой кулак, схватился за ржавые железные прутья и вырвал стену клетки.

Сделав это, он взглянул на людей, которых только что спас со своими Астартес.

— Выбирайтесь из клетки и становитесь в центре прогалины, — пророкотал он. — Я Педро Кантор, лорд Адского Клинка, магистр Ордена Багровых Кулаков. Делайте, как я велю. Теперь вы в безопасности. Я освобожу остальных.

Разбившийся корабль орков не был очень большим, но его коридоры и каюты строились для существ более крупных и высоких, чем Алессио Кортес. Космодесантники легко продвигались по судну, держа оружие наготове, очищая одну тускло освещенную каюту за другой. Они нашли только гретчинов, которые отчаянно разбивали молотками какие-то механизмы. Этих десантники умерщвляли ножами или просто отрывали головы, прежде чем мелкие твари успевали смыться в поисках укрытия.

Крупных орков оказалось лишь несколько. Большая часть их находилась снаружи, когда началась атака. Те, кто остался внутри, были не в состоянии сражаться, явно восстанавливаясь после каких-то хирургических операций. Это объясняло, почему они не присоединились к сражению. У одного монстра из левого плеча росла гротескная вторая голова, и грубые швы отчетливо были видны даже в тусклом свете. Сам орк, похоже, был без сознания. Кортес вонзил нож ему в спину, разрезав позвоночный столб, чтобы существо уже никогда не проснулось. Другой орк, уже в сознании, но все еще плохо соображавший, обладал лишней парой толстых мускулистых рук, пришитых к бедрам. При появлении Багровых Кулаков он даже попытался встать и напасть на них. Брат Бенизар выступил вперед и перерезал горло существу. Брат Рапала решил посодействовать, и вместе они покромсали тварь на куски.

Вскоре коридор вывел космодесантников к широкой арке, через которую лился яркий свет. Кортес, как обычно шедший впереди, поднял руку, и отделение остановилось.

— Слушайте, — сказал он им по связи.

Из хорошо освещенной каюты доносился странный звук. Всхлип, человеческий. Хрип сдавленных рыданий, как если бы кто-то плакал через кляп. Кортес подкрался так тихо, как только мог, и заглянул в каюту из-за угла.

Сверху свисало немыслимое количество труб и кабелей. Пол, бывший потолком до того, как корабль перевернулся вверх брюхом, был теперь усеян кусками трубок, металлическими пластинами, разбитыми колоннами и наборами инструментов, чье назначение Кортес даже и не пытался угадать. И там, в центре всего этого хаоса, он увидел странную и чудовищную сцену.

В сердце комнаты был один-единственный орк. Он затачивал скальпель, выпевая какие-то странные рулады, которые при всем желании нельзя было назвать мелодией. На нем красовалась длинная роба, которая, возможно, когда-то была белой, но настолько пропиталась кровью, что теперь об изначальном цвете можно было только догадываться.

Существо являло собой отвратительную пародию на имперского медика. Возможно, в странствиях по галактике оно видело медиков и поняло, что их одеяния символизировали профессию. Неужели оно решило их превзойти? Быть может, тварь просто подобрала где-то хирургическую робу и нацепила ее. Какой бы ни была причина, было очевидно, что именно этот монстр сотворил двухголового орка, которого Кортес со своим отделением нашел раньше, не говоря уже о других монстрах.

Так же стало ясно, что именно эта тварь ответственна за безликие человеческие трупы, висевшие на деревьях снаружи. Кортес немедленно это понял, едва взглянув на морду орка. В то время как имперские медики во время работы надевали хирургическую маску, этот монстр носил плоть, срезанную с лица человека. Зрелище было ужасающим. Маска из плоти все еще сочилась кровью жертвы.

Приглушенные рыдания раздались снова, и Кортес перевел взгляд на источник звуков. Перед странным орочьим хирургом к столу был привязан человек лет двадцати, старавшийся выпутаться из веревок. Из-за кляпа во рту он не мог кричать и лишь расширенными от ужаса глазами смотрел на скальпель в лапе орка.

Кортес отвернулся от ужасной сцены и вручил свой болт-пистолет стоявшему рядом боевому брату. Это был Фенестра.

— Подержи, — велел он. — Он мне пока не понадобится.

Фенестра взял оружие и посмотрел на Кортеса:

— Что вы собираетесь делать?

Алессио вышел из тени арки и вошел в каюту, позволив яркому электрическому свету осветить его во всем его смертоносном великолепии.

Орк уже собирался сделать первый разрез на лице пойманного человека, но, когда появился Кортес, оторвался от работы и испустил яростный вопль. Отбросив скальпель и схватив мерзкого вида циркулярную пилу, тварь двинулась вокруг операционного стола к Кортесу, намерения ее были совершенно очевидны.

Капитан встал в боевую стойку.

— Я собираюсь разорвать эту мерзость на части, — ответил он Фенестре.

И разорвал.

Измученные люди посмотрели на Кортеса с ужасом. Покрытый кровью врагов, он выглядел божеством смерти и напугал бы кого угодно.

— Корабль чист, — спокойно доложил он магистру Ордена.

Кантор взглянул на старого друга, отметил состояние его доспехов и кивнул.

Брат Бенизар привел мужчину, которого Кортес спас от вивисекции, и какая-то женщина бросилась к нему, выкрикивая его имя сквозь рыдания.

Космодесантники поигнорировали счастливое воссоединение, но благодарная женщина бросилась на колени перед Бенизаром и поцеловала его перчатку. Фенестра и Рапала, стоявшие за его спиной, громко рассмеялись, и Бенизар выдернул руку из хватки женщины, сказав:

— Женщина, тебе надо благодарить капитана.

Он жестом указал на Кортеса, и женщина радостно повернулась, желая выразить благодарность тому, кто спас ее мужа. Но, увидев залитую кровью фигуру, она побледнела и опустилась на колени там же, где стояла, бормоча слова благодарности снова и снова и не смея поднять глаза.

Впрочем, Кортес все равно не обращал на нее внимания.

— Это, — сказал Кантор, обращаясь к нему, — Меналеос Дасат, глава группы паломников.

Магистр Ордена указал на тощего пожилого мужчину в запачканном коричневом одеянии. Несмотря на ужас, пережитый этим человеком, в нем чувствовалась сила если не тела, то духа определенно.

— Дасат вел их к усыпальнице святой Ивестры, — должил Кантор. — Они шли пешком по старой дороге, когда появились орки. Дасат, это капитан Алессио Кортеж магистр атаки, командир Пятой роты Багровых Кулаков.

Дасат коснулся лбом земли, затем снова сел на пятки произнес:

Я недостоин даже преклонить колени перед вами, мой лорд.

Кортес поприветствовал его лишь легким кивком, затем вернулся взглядом к Кантору:

— Нам стоит уйти отсюда. Путь еще очень долог.

В этот момент на восточном краю просеки появился сержант Вьехо, ведя Джиленн и ее детей. Перед нападением на лагерь Кантор велел женщине оставаться в лесу, спрятавшись в зарослях погуще. Ему не пришлось ее долго убеждать. Как только Джиленн увидела, что Астартес стали проверять оружие, то поняла, что орки где-то рядом. Она и дети ждали, едва осмеливаясь дышать, пока кто-нибудь не придет за ними. Двух самых маленьких Вьехо нес на руках.

Магистр обратил на них внимание Дасата:

— Эта женщина и ее дети тоже были вырваны из лап ксеносов. Они не паломники, но вы выкажете им всю глубину вашей доброты. Они вынесли столько же, сколько и вы.

Дасат вновь поклонился.

— Все мы едины в нашей вере в Императора, — сказал он. — Мы заключим их в объятия, как если бы они были нашими собственными детьми, мой лорд. Правда, они так юны… — Он не закончил фразу.

— Дасат, как быстро твои люди смогут собраться? — спросил магистр. — Мы не можем попусту тратить время. Другие отделения орков могли услышать стрельбу.

Упоминание о подобной возможности, казалось, влило новую энергию в усталых людей.

— У нас ничего нет, мой лорд, — ответил Дасат. — Мы готовы выйти по вашей команде. Но мы ничего не ели с тех пор, как попали в плен, и вода, которую орки нам дали, была с их нечистотами. Мы не могли ее пить. Я боюсь, что многие из нас слишком слабы.

Кантор подозвал сержанта Сегалу:

— Сержант, сколько времени тебе понадобится, что бы найти какую-нибудь еду для этих людей?

Сегала думал меньше мгновения.

— В лесу есть фруктовые деревья, а также земляные груши и аберлоки.

— Отлично, — промолвил Педро, обращаясь к старику. — Часть твоих людей пойдет с сержантом Сегалой. Он покажет, где можно взять еды. Они должны собрать достаточно для каждого в пути.

Сегале он сказал:

— Сержант, мы можем выделить на это всего несколько минут. Поторопись.

Сегала ударил кулаком по нагруднику:

— Да, лорд.

Он повернулся и направился к краю прогалины. Дасат произнес несколько имен, и названные люди, отделившись от группы, кинулись вслед за массивным космодесантником.

Джиленн и ее дети присоединились к группе, и женщины-паломницы устроили из этого целое событие. Дасат с улыбкой смотрел на них.

— Я оставлю вас, — сказал Кантор, отворачиваясь от старца. Жестом он велел Кортесу следовать за собой.

За его спиной Дасат снова прижался лбом к земле, а затем повернулся и поднялся, чтобы представиться Джиленн.

— Ты это видел? — спросил магистр Кортеса. — Замечательно, не правда ли?

Алессио услышал неожиданную боль в голове магистра.

— Прости меня, Педро, — сказал он. — Я видел — что?

Кантор, склонив голову, посмотрел на капитана, пока они шли.

— Сходство, Алессио. Сходство. Этот старик, этот Дасат… он так напоминает мне Рамира. Пришлось посмотреть дважды, чтобы убедиться, что я вижу то, что вижу.

Теперь Кортес понял боль своего старого друга.

— Прости меня, брат, — сказал он. — Но я этого не вижу. Распорядитель был раза в два крупнее этого старика. — Он умолк на мгновение. — И Рамир Савалес предпочел бы умереть в бою, даже с голыми руками, чем позволил оркам захватить себя живым.

Кантор опешил от гнева, прозвучавшего в последней фразе друга. Он остановился и посмотрел на капитана.

— Ты питаешь к ним отвращение, Алессио? — спросил он. — Ненавидишь за то, что они так отчаянно цепляются за жизнь?

— Я не питаю к ним ненависти, — ответил Кортес. — Но теперь они тоже стали для нас обузой. Я признаю, что женщина и дети стали таковой по моей вине, Педро. Хотел бы я, чтобы все было по-другому. Но теперь мы будем пасти почти тридцать человек, и никто из них даже не вооружен. Не переходишь ли ты черту?

Лицо Кантора стало суровым, когда он ответил:

— Алессио, черта была. Вспомни это. И именно ты ее перешел. Теперь мы ответственны за всех этих людей, и ты будешь их защищать. Я чту имя Рогала Дорна, а ты чтишь мое. — Повернувшись и уже отходя от Кортеса, он добавил: — Подготовь свое отделение, капитан. Мы вы ходим.

Меналеос Дасат был восхищен и испуган одновременно, но не смел выказать страх, чтобы не оскорбить своих спасителей. Всю свою жизнь он проповедовал имперскую веру всем, кто хотел слушать. Он не был экклезиархом, всего лишь сыном простого фермера, но его вера в Императора Человечества была очень сильной. За долгие годы он многих увлек за собой, тех, кто хотел большего в жизни, тех, кто желал верить во что-то, придававшее их трудам больший смысл.

Дасат родился в фермерском поселении к северу от Сагарро, на границе между Инфарисом и Риннлендом. В юности он часто путешествовал по городам и поселениям с отцом. Обычно это были торговые поездки, но отец всегда оставлял время, чтобы вознести молитву в имперском храме. В те дни, казалось, статуи и изображения Багровых Кулаков были повсюду, и юный Дасат восхищался ими, не в силах представить, как такое создание Может выглядеть в реальной жизни. Теперь он это знал.

Старик никогда не представлял, ни разу за все свои Шестьдесят восемь лет, что будет говорить с магистром Рдена, самим Повелителем Адского Клинка. Он надеялся, что ему удалось скрыть дрожь при обращении к этому мрачному суровому гиганту. Быть может, магистр Ордена принял его вздрагивающие плечи за признаки старости, а не страха.

Но какое у него было лицо! Столь суровое и твердое. И эти глубоко посаженные глаза, холодные и непреклонные, словно горная зима.

Дасат не привык бояться. Он всегда жил с уверенностью, что у Императора есть план и каждый человек — часть Его плана. Старик верил, что его судьба — жить и умереть фермером, в один из свободных вечеров мирно закончить свои мирские дела. Когда группа верующих попросила, чтобы он проводил их в паломничество к усыпальнице Ивестры, Дасат был польщен и почел за честь стать их проводником. Эти люди смотрели на него с таким уважением. Он не мог отказать. Это было самое сильное чувство в его жизни… какое-то время.

А затем начался кошмар. Паломники увидели в небе над верхушками деревьев огненные полосы. Они услышали грохот со стороны гор Адского Клинка и увидели, как вспышка на востоке превратила ночь в день. Перепуганные люди бросились к Дасату с вопросами. Но у него не было ответов, и он повел их дальше. Неужели он ошибся? Нет. Паломничество было достойным делом. Он не простил бы себе, если бы прошел так далеко и вернулся, так и не выяснив причины. А вскоре после этого они натолкнулись на лагерь, который устроили монстры, высыпавшие из разбитого корабля. Они набросились на людей, убив человек десять, прежде чем кто-нибудь понял, что происходит.

Дасату приходилось слышать об орках, но его знание было ограничено содержанием традиционных истории, которые отец рассказывал ему в детстве. Маленькие дети пугались, слушая такие легенды, а их родители говорили при этом: «Молись Императору каждую ночь, усердно трудись во имя Его, и Он защитит тебя». Возмужав, Дасат стал менее серьезно воспринимать такие истории Никто из тех, кого он знал, никогда не видел ни одного ксеноса. Не имея такого опыта, он начал думать, что владычество Человечества в галактике абсолютно.

Брошенный в клетку и вынужденный смотреть, как его собратьев предают жутким пыткам, он быстро избавился от такого заблуждения. И если Мир Ринна не был безопасен, значит, и другое место тоже не было.

Лишь благодаря чуду — вмешательству Императора, который послал своих сынов на помощь, — Дасат и некоторые из паломников выжили. Но надолго ли?

Старик шел молча, целиком погрузившись в эти размышления. Остальные выжившие тоже молча следовали за космодесантниками, которые прорубали путь через густой лес, не отдыхая ни минуты и не разговаривая. В действительности их молчание не обманывало Дасата. Ему казалось, что эти голубые гиганты общались друг с другом чуть ли не силой мысли, но, скорее всего, они просто использовали некую коммуникационную систему, встроенную в шлемы. Они никогда их не снимали. В действительности только магистр Ордена это сделал, и то лишь тогда, когда беседовал с Дасатом и остальными паломниками, словно ему было важно, чтобы они увидели его человеческое лицо. А затем эта женщина, Джиленн, и ее дети. Багровые Кулаки спасли ее в сельской коммуне где-то на юго-востоке. Дасат с радостью смотрел, как его подопечные заботились о детях. На их лицах отражалось сочувствие, они делились с Джиленн тем, что у них осталось. Его сердце упало, когда он вспомнил о детях, которые вышли с группой из Вардуи. Их было девять, и всех их орки замучили до смерти. По крайней мере, их смерть была быстрой и теперь они с Императором.

Глядя на широкие спины Багровых Кулаков, Дасат думал, долго ли они позволят ему и его группе следовать за собой. Конечно, они выиграют время, если избавятся от такой обузы. Он знал, что космодесантники спешат в Новый Ринн. Сначала он думал, что паломники никогда не смогут угнаться за ними. Он даже хотел предложить магистру оставить их позади, потому что, конечно, самой важной задачей для Багровых Кулаков было как можно быстрее достичь их цели и дать отпор захватчикам. Но сама идея обратиться к магистру или любому из этих непреклонных воителей наполняла его ледяным ужасом.

Они не были похожи на фрески или статуи. Те образы всегда были теплыми, сияющими, созданными руками обычных людей.

А эти существа были ангелами смерти, созданными чтобы убивать. Дасат близко не представлял, что у них на уме, хотя кое о чем догадывался. Поведение некоторых Астартес определенно было враждебным. Дасат подумал, что, если бы не шлемы, они сплевывали бы на землю от отвращения при каждом взгляде на беспомощных людей. Он особо позаботился, чтобы паломники держались подальше от двоих воинов. Он не хотел давать им повод для выражения своей нетерпимости. Один из них был представлен и оказался знаменитым капитаном Кортесом. Имени второго Дасат не знал.

Хотя старик ошибся в том, что его люди стали нестерпимой обузой для Багровых Кулаков. Азкалан теперь был достаточно спокоен. Конечно, путешествие по лесу было более долгим и трудным, но заросли представляли собой в то же время и защиту. Магистр Ордена ничего не объяснил, да Дасат и не ожидал от него подобного, но было ясно, что Кантор ведет космодесантников вдалеке от проторенных путей. Дороги большей частью повторяли изгибы реки Ринн, и Дасат догадывался, почему Багровые Кулаки их избегали: орки могли воспользоваться дорогами или самой рекой для переправы своих войск.

Пока Дасат размышлял обо всем этом, Молбас Метра, погонщик лет тридцати и один из самых набожных членов группы, ускорил шаг, пока не поравнялся со стариком.

— Они не такие, как я представлял, — приглушенно промолвил он. — Женщины их боятся, даже несмотря на то, что они нас спасли. Они так… отличаются от нас.

«Ты боишься, — подумал Дасат. — Конечно же, они отличаются. Они космодесантники, сыны Императора»

Мегра всегда считал себя храбрым и сильным человеком и никогда не стеснялся говорить другим об этом, но он открыто рыдал, когда чудовища посадили его в клетку. Дасат не осуждал его за это. Он и сам был в отчаянии, когда клетка закрылась за ним, будучи уверен, что теперь его неминуемой судьбой будет долгая и мучительная смерть.

К югу отсюда есть дорога, — сказал Мегра. — И она ведет в столицу. Почему они не ведут нас по ней? Это было бы быстрее. И безопаснее, как мне кажется. Я не думаю, что нам стоит постоянно оставаться в лесу. Как ты считаешь?

Дасат с трудом удержался, чтобы не повернуться и не рявкнуть Мегре что-нибудь вроде: «Ты соскучился по обществу орков? Верь нашим повелителям. Они спасли нас не для того, чтобы скормить кровожадным монстрам».

Он чувствовал, как Мегра сверлит его взглядом, и с ожесточением сжимал губы. Но ему не пришлось осаживать глупца. Из густой зелени впереди раздался низкий голос:

— Опасность настигнет рано или поздно, фермер. Молись, чтобы мы увидели ее раньше, чем она увидит нас.

Вот теперь Дасат повернулся, чтобы посмотреть на Мегру, и увидел, что тот смертельно побледнел. Голос впереди звучал отнюдь не дружелюбно. Это был капитан Кортес.

— Он м-меня слышал? — неверяще промямлил Мегра.

Дасат нахмурился. «Конечно, он тебя слышал, — подумал он. — Разве легенды не говорят, что их чувства куда острее наших?»

Наверняка они и видят дальше и острее. Что еще они могут? Может быть, читать мысли? Он слышал, что некоторые из космодесантников на это способны. Тогда им известно, как перепуганы люди, продирающиеся сквозь густые джунгли в обществе полубогов, созданных для войны. Мегра был достаточно глуп, чтобы озвучить свои мысли, но все остальные молчали. Они ограничили все разговоры подбадриванием детей Джиленн.

«Быть может, время излечит наш страх, — подумал Дасат. — Как говорится, близкое знакомство с чем-либо Убивает страх».

Именно это он прочитал в одной старой книге давным-давно и тогда воспринял фразу как великую мудрость. Теперь же эти слова казались ему наивными и фальшивыми.

В конце концов, он был теперь близко знаком и с зеленокожими. И его страх перед ними усилился в сотни раз.





ДВЕНАДЦАТЬ




Зона Торговая-3, город Новый Ринн



Капитан Алвес стоял на верхнем ярусе галереи, осматривая нижние пролеты. Галерея была массивным сооружением, большим открытым пространством. Стеклянный арочный потолок возносился на пятьдесят метров над мраморным мозаичным полом. До нашествия это был торговый пассаж, место, где процветавший средний класс Ринна тратил свое время и сентимы. После эвакуации первых внешних районов помещение превратилось в приют для беженцев. Мраморный мозаичный пол был местами испачкан кровью и повсюду накрыт грязно-белыми покрывалами, под которыми лежали раненые и умирающие. Не все, ищущие здесь приюта, нуждались в лечении. Многим просто больше некуда было идти. Их дома были сожжены или разрушены до основания. Кроме людей, Алвес заметил несколько тюков с вещами, не слишком больших. У этих несчастных были считаные минуты, чтобы схватить самое необходимое перед тем, как солдаты Риннсгвардии вывели их из не защищенных стенами внешних поселений. Впрочем, судя по одежде, эти люди и раньше владели немногим. С ними были и дети. Самые маленькие не понимали происходящего и играли в догонялки среди массивных каменных колонн, поддерживавших потолок и галереи.

Алвес мог чувствовать запах человеческой крови. Его обостренный слух улавливал каждый стон, каждую просьбу подать воды, еды или что-нибудь, чтобы притупить боль. Он слышал, как рыдали женщины, произнося имена своих потерянных сыновей и дочерей. Мужчины тоже не могли сдержать слез, взывая к Императору, спрашивая, чем же они оскорбили Его, почему Он лишил заботы своих преданных слуг.

«Глупцы, — подумал капитан. — Император помогает тем, кто сам себе помогает. Он никого не оставляет. Он создал Рогала Дорна, а примарх сотворил нас. Ни один орк нас не победит. Несмотря ни на что, Багровые Кулаки одержат победу, даже если останутся единственными выжившими на планете. Мы будем праздновать победу и возродим этот мир».

Он услышал справа звуки шагов: Астартес поднимались по мраморной лестнице. В поле зрения появился увенчанный лаврами шлем сержанта. Алвес мог по одним лишь царапинам узнать его владельца. Хотя за последнее время на шлеме появились новые ссадины.

— Гурон, — сказал он, — что задержало тебя?

— Как всегда, мой лорд, зеленокожие, — отозвался сержант.

Он подошел к капитану и встал рядом.

— А твое отделение?

— Ждет нас на стене Верано к северу, согласно вашему приказу. Транспорт для эвакуации людей уже прибыл.

— Хорошо, — произнес Алвес. Гримм посмотрел вниз с галереи:

— Ужасное зрелище.

— Да уж, — вымолвил капитан. — Посмотри в юго-восточный угол, куда не падает свет. Оттуда тянет смрадом. Это место для умирающих, для тех, кому уже не помочь.

Гримм кивнул:

— Медики ничего не могут для них сделать?

— Только умертвить, — ответил Алвес. — Больше ничего.

— Тогда именно это они и должны сделать и обратить все внимание на тех, кого еще можно спасти.

Дриго фыркнул:

— Ты знаешь этих целителей так же хорошо, как я, Гурон. Даже когда очевидное лежит прямо у них под носом, они не сдаются, не оставляют ни одну душу. Наши апотекарии такие же.

— Хотел бы я, чтобы Риннсгвардия и горожане были столь же стойкими.

Алвес нахмурился:

— Комиссары будут держать их в тонусе. Этим утром было много казней. Число дезертиров уменьшится за следующие несколько дней, хотя я сомневаюсь, что это повлияет на число самоубийц.

— Их страх перед орками так велик, что они сами лишают себя жизни, — покачал головой Гримм. — Меня это ставит в тупик. Если они не стиснут зубы и не станут сильными…

Он не закончил фразу. Выступив вперед, Гурон положил руки на резную балюстраду и перегнулся через край. Под собой он увидел младших экклезиархов, чьи коричневые рясы были украшены черно-белым квадратом. Они передвигались среди раненых и умирающих, даря слова утешения.

— Мой лорд, они готовы к эвакуации? Нет сведений, как долго мы будем держаться.

— Теперь, когда транспорт здесь, — сказал Алвес, — медики начнут эвакуацию. Тех, у кого больше шансов на выживание, перенесут первыми.

Снаружи не прекращалась стрельба. Две ближайшие секции защитной стены пали меньше тридцати минут назад. Два полка Риннсгвардии и несколько танков «Леман Русс» сдерживали полчища орков, пытающихся прорваться через проем. И капитан Багровых Кулаков знал, что это лишь вопрос времени. Орки станут наступать волной, которая мало-помалу будет захлестывать все большую территорию, пока не падет весь квартал. Одна секция города зараз. Орки медленно и неумолимо оттесняли имперские силы к Серебряной Цитадели. Все Багровые Кулаки и Риннсгвардия могли на этом этапе лишь замедлять продвижение врага настолько, насколько это возможно. Вернуть утраченную территорию уже никто не надеялся. Цена была бы слишком высокой.

Когда первые раненые были погружены в ожидавшие машины, капитан Алвес понял, что думает о Севале Ранпарре магистре флота. Сумел ли он вывести корабль? Смогли ли суда космодесантников скрыться в варпе? Капитан очень на это надеялся. Хоть его гордость и горько протестовала против подобных мыслей, реальность была таковой: без помощи со стороны Багровые Кулаки могут лишь держать оборону так долго, как только смогут. А потом…

По связи пришло новое сообщение о ситуации у пролома. Алвес прислушался. Говорил сержант отделения Опустошителей по имени Лициан. Он обеспечивал поддержку тяжелых орудий для Двенадцатого полка Риннсгвардии. Судя по тону Лициана, положение ухудшилось.

— Мой лорд, полковник Кантрелл приказал своим людям отступать. Стена потеряна. Ксеносы сейчас врываются на улицы. — После паузы он добавил: — Эти люди сражались храбро, изо всех сил, брат-капитан. Мы оказали им всю поддержку, какую могли, но я боюсь, что их потери катастрофичны. Ксеносы прорываются как потоп.

— Многих смогли эвакуировать? — спросил Алвес.

— Многих, — ответил Лициан. — Но столько же осталось. Орки поджигают все на своем пути. — Его голос сочился горечью. — Я никогда не слышал таких криков.

— Брат, где сейчас находится твой взвод?

— Мы отступаем с Двенадцатым полком. В настоящее время в трех километрах к юго… — Лициан замолчал на полуслове. Алвес слышал, как он говорит с другим боевым братом. Затем, обращаясь уже к капитану, сержант поспешно сообщил: — Мой лорд, вам нужно срочно выбираться из галереи! Здесь…

Алвес не услышал конца сообщения. Торцовая стена галереи обрушилась внутрь в облаке из камней, стали и стекла. Смертоносные осколки разлетелись в разные стороны, и те, кто оказался близко к южной стене, были задавлены насмерть. Что-то большое и черное двигалось в этом облаке пыли и уже наполовину влезло в галерею. Все еще стоявший у каменной балюстрады Гримм прокричал нижним этажам: — Уводите всех отсюда!

Даже несмотря на то, что вокс его шлема был включен на полную громкость, никто не услышал его в реве, исторгнутом тварью, что только что разрушила половину здания.

Когда пыль немного улеглась, монстр предстал во всей красе.

— Ложись! — рявкнул капитан Алвес, очень вовремя отдернув Гримма от балюстрады.

Прогремел залп, и перила, на которые только что опирался сержант, снесло шрапнелью.

Алвес поднял штурмболтер и выстрелил в вылезающее из пыли черное чудище, но снаряды просто отрикошетили от его брони. Двигатели взревели, и существо поползло по грудам строительного мусора, давя раненых мужчин и женщин, которые не могли убраться с его дороги.

Это был громадный орочий линкор, мешанина из награбленных танков и АРС, соединенных вместе и поставленных на громадные траки. Его броня ощетинивалась изогнутыми черными шипами, а из защищенных отверстий высовывались толстые дула пушек.

Теперь они были направлены на Алвеса и произвели следующий залп, снося все на своем пути.

Будь капитан облачен не в броню терминатора, его расщепило бы на атомы, а так его только отшвырнуло на несколько ярдов.

Под завесой дыма и осколков Алвес отодвинулся, приказав Гримму выбираться из галереи.

Снаружи все машины, кроме одной, быстро уезжали, увозя тех раненых, которых успели вынести. Больше никто не выберется из здания. Перепуганный мужчина в форме Риннсгвардии яростно махал космодесантникам из кабины.

— Мой лорд! — Он пытался перекричать грохот обваливающейся галереи. — Прошу, скорее. Забирайтесь назад! Машина оказалась большим шестиколесным монстром, способным перевозить до трех тонн груза. Кузов был открытым. Алвес с сомнением посмотрел, как Гримм запрыгнул в него, и подвеска издала жалобный стон. Капитан быстро последовал за сержантом, и водитель нажал на газ. Машина разгонялась с трудом, но вскоре они уже мчались прочь от галереи, а мимо проносились покинутые магазины и жилые дома.

Алвес и Гримм оглянулись, когда галерея окончательно рухнула.

— Как думаете, может?.. — спросил Гримм.

Нет, — отозвался Алвес. — Это его лишь задержит.

Новый звук привлек его внимание, едва различимый сквозь гул машины. Далекое жужжание с юго-востока.

— Проклятье! — выругался капитан. — Орочьи геликоптеры!

Он оказался прав. Вертолеты поднялись над городом, сверкая орудиями, и безумные зеленокожие пилоты хохотали от восторга. Очередь из стаббера пронзила машину, от брони космодесантников пули отрикошетили. Алвес прицелился в ближайший геликоптер и выстрелил. Машина дернулась, но осталась в воздухе. Через секунду, когда тело пилота выпало из кабины и болты взорвались внутри его, сама машина беспомощно закрутилась и взорвалась, врезавшись в угол одного из высоких зданий.

Но оставалось еще два вертолета. Гримм выстрелил во второй и, попав в топливный бак, превратил геликоптер в ослепительно-оранжевый огненный шар.

— Не останавливайся! — проревел Алвес водителю.

Повернув голову, он мог видеть стену Верано. Прочие грузовики уже проехали большие ворота.

— Почти приехали, — отозвался водитель.

Конечно, он поторопился с заключением. Последний из орочьих вертолетов сумел выпустить по ним залп ракет.

Большинство снарядов пронеслись мимо, но один взорвался прямо перед грузовиком. Ударной волной машину подбросило в воздух и перевернуло. Гримма и Алвеса вышвырнуло и ударило о землю, но, защищенные броней от тяжких ран, они скоро поднялись и побежали к вратам Верано.

Риннскому водителю так не повезло. Его переломанное тело лежало неподвижно, наполовину выпав из искореженной кабины и истекая кровью.

Гримм бежал рядом с Алвесом, замедляя собственный бег, ведь его доспехи были легче брони терминатора.

— Да будь они прокляты! — рыкнул Алвес, оглядываясь по сторонам.

По улицам к ним отовсюду бежали орки, стреляя, размахивая клинками. Волна зеленой плоти и острого металла. Багровые Кулаки немедленно открыли огонь, вырезая дюжины в первых рядах.

— Не останавливайся! — прокричал Алвес. — Доберись до ворот, Гурон. Ты должен закрыть их прежде, чем эти твари туда ворвутся. Я не потеряю сегодня еще один район!

— А я не оставлю вас! — возразил Гримм.

Он поливал очередями зеленые орды, и голос его дрожал от отдачи болтера. Левой рукой сержант сорвал с пояса крак-гранату, активировал ее и швырнул в толпу тварей.

Раздался громкий взрыв, и самые неудачливые из орков превратились в фонтан из красной жидкости и костей. Гримм метнул еще одну гранату, уложив дюжину тварей. Эта граната у него была последней.

Теперь к орочьему реву добавился грохот двигателей. Багги и байки выли, желая прорваться вперед, но для них не было места, улицы были забиты зеленой пехотой.

— Сержант, выполняй приказ! — рявкнул Алвес между выстрелами. — И не вздумай ослушаться сейчас! Мне нужно, чтобы ворота были закрыты прежде, чем орки туда ворвутся. Ты доберешься туда быстрее меня. Запусти механизм. Я успею. Мы действуем по Протоколу Церес, помни! Я не собираюсь умирать в лапах этой мрази!

Огонь его штурмболтера разрывал орков на части, но их было слишком много, и они продолжали наступать по телам своих мертвецов.

Гримм подчинился. Распоряжение капитана могло ему не нравиться, но суть дела не менялась. Приказ оставался приказом. Выпустив последний снаряд из болтера, Гурон повернулся и изо всех сил помчался к вратам Верано. Не сбавляя скорости, он ответил капитану по комлинку:

— Я не дам закрыть ворота, пока вы не пройдете.

Алвес ничего не ответил, слишком занятый отстрелом орков. Пятясь к воротам, он огнем штурмболтера удерживал врага на расстоянии. В левой руке капитана светился силовой меч, реликтовое оружие по имени Риад. Его лезвие, созданное по давно забытой технологии, могло с легкостью разрубить танковую броню. Если же нет, когда орки окажутся в пределах досягаемости, Алвес пройдет сквозь них как сквозь воздух.

Капитан не чувствовал ни тени страха под неумолимым натиском орды. Кинув взгляд за спину, он увидел, что Гурон Гримм уже вбегает в ворота и осталось пройти всего метров пятьдесят. Но сами проклятые ворота все еще оставались широко распахнутыми.

— Гримм! — проревел он по связи. — Что, во имя Дорна, происходит?!

— Это механизм, мой лорд, — ответил Гримм, — заел, придется закрывать ворота вручную.

— Так сделайте это! — рявкнул Алвес. Орки уже были почти рядом. Он взвесил в руке Риад, приготовившись к схватке. — И поторопитесь!

Гримм едва ли мог поверить в это. Ему хотелось разорвать кого-нибудь голыми руками. Риннсгвардия, охранявшая стены, стреляла по оркам, приближавшимся со всех сторон к капитану, но их лазганов было слишком мало. Только тяжелое оружие — автопушки, лазпушки и тяжелые болтеры могли нанести хоть какой-то значимый урон оркам, но таких орудий поблизости не оказалось.

Астартес тоже стреляли со стен, но в тот момент, когда сержант выяснил, что механизм ворот заклинило, он отозвал космодесантников. Закрыть ворота вручную означало тянуть обе гигантские створки. Это было возможно, но Риннсгвардия потратила бы полдня, чтобы хоть на сантиметр сдвинуть тяжеленные металлические плиты. Поэтому за работу взялось отделение Гримма, пока по другую сторону ворот их храбрый капитан прорубал дорогу к славе через полчища врагов.

Гримм слышал по связи его дыхание, тяжелое, несмотря на все возможности его тела.

— Доложи об успехах, сержант!

Гримм ответил сквозь стиснутые зубы, всей своей мощью налегая на створку:

— Делаем все, что можем, капитан.

— Недостаточно, — отозвался Алвес. — Работайте быстрее!

Рыча от напряжения, Гримм удвоил усилия, пытаясь закрыть ворота. Рядом с ним толкали два его брата. Двое других работали над второй створкой. Со стен продолжали стрелять в противника.

— Мы не можем их сдержать! — прокричал офицер Риннсгвардии. — Проклятье, этих тварей слишком много!

Гримм застонал от ярости. Он хотел быть там, за воротами, рядом с капитаном. Какого варпа он пыхтит здесь, когда Дриго Алвес сражается снаружи с врагами?

«Приказ, — промолвил голос в его голове. — Ты не можешь ослушаться приказа».

— Капитан, — выдохнул Гримм, — как близко вы к воротам? Они почти закрыты. Нам осталось всего три метра!

Это была правда. Гвардейцы Ринна потом будут говорить о невообразимой силе космодесантников в тот день. Это казалось невозможным. Створки дверей весили по нескольку тонн каждая и закрывались только при помощи мощного гидравлического механизма.

— Закрывайте ворота, — приказал Алвес.

Гримм немедленно перестал толкать, остановились и его братья.

— Мой лорд…

— Я сказал, закрывайте эти чертовы ворота, сержант! Ты что, оглох? Они уже вокруг меня. Их слишком много; если ты ослушаешься прямого приказа и они прорвутся, то, помоги мне Дорн, ты больше не будешь Астартес, обещаю тебе. Я приказываю тебе спасти тот район, и ты это сделаешь. Сколько тысяч людей укрылось за стенами? Ты обязан их спасти!

Разум Гримма всячески протестовал против этого, но его психическая обработка была невероятно сильна, и, ощущая странное оцепенение, сержант понял, что его тело словно против воли из последних сил толкает ворота.

Боевые братья вновь последовали его примеру.

Прежде чем Гурон это осознал, задача была выполнена, и он стоял, хватая ртом воздух и прижимаясь шлемом к металлу ворот.

Он приказал отделению вернуться на стены и поддержать Риннсгвардию огнем, но знал, что слишком поздно он уже ощутил потерю.

Через мгновение брат Кифа связался с ним по комлинку, и один лишь его тон все сказал Гурону. Броня терминатора все же не неуязвима. Столь превосходящему в численности противнику капитан не мог противостоять дольше, чем он уже это сделал.

Дриго Алвеса больше не было.

Гримм рухнул на колени. Никогда за всю свою жизнь он не переживал подобного. И надеялся, что больше не придется.

Левой рукой он нащупал что-то на поясе, рывком оторвал это что-то и поднес к визору.

Маленький деревянный орел, подарок, который старая женщина пыталась вручить капитану Алвесу.

Гримм уставился на фигурку, и оглушительный грохот сражения вокруг него превратился просто в фоновый шум. Жалкий маленький амулет был призван защищать людей. Он ведь должен обладать какой-то силой, да? Та женщина хотела, чтобы его чары защитили Дриго Алвеса. Но амулет остался у него, Гурона Гримма. И выжил именно он.

Интересно, что это значило?

«Ничего», — раздался в его голове голос.

Голос, так похожий на голос капитана.

«Это совсем ничего не значит, Гурон. Это просто кусок дерева. Уничтожь его!»

Неуверенно, автоматически Гримм сжал ладонь, на которой лежала маленькая аквила, и раздавил ее в щепки.

«А теперь встань, — велел голос. — Вернись к битве. Не посрами меня. Служи во славу Ордена, как тебя всегда учили».

Гурон поднялся, одним резким движением вогнал новый магазин в болтер, взбежал на стену и присоединился к битве.





ТРИНАДЦАТЬ




Тропический лес Азкалан, провинция Риннленд



У Кортеса закончились патроны и не было времени перезарядить оружие. Перед ним маячил громадный орк с угольно-черной кожей. Из каждой когтистой руке кровожадная тварь держала по тесаку в метр длиной, и каждый клинок был снабжен острыми зубьями, словно челюсти медей-ской карпозубой рыбы. Тварь наступала, и Кортес рефлекторно шагнул влево, прежде чем осмыслил направление удара. Сказались усиленные многовековые тренировки.

Клинки зеленокожего берсеркера вонзились в землю там, где только что стоял капитан. За ту долю секунды, что чудище соображало и вытаскивало оружие, силовой кулак Кортеса врезался в уродливую тушу. Это был сильный, подобный молнии удар в незащищенный бок орка, и треск смертоносной энергии ионизировал воздух, придавая ему отчетливый металлический привкус. Монстр с ревом рухнул на колени, значительная часть его торса была попросту уничтожена. Спекшиеся сгустки вымывались из раны потоками свежей крови, и обмякшее чудовище свалилось на землю. Но Кортес еще не закончил. Никто не оставит раненого, но еще живого орка на поле битвы. Это были чертовски живучие твари. Раны, смертельные даже для космодесантника, только покалечат орка, а затем его невероятные регенерационные системы придут в действие, и орк будет как новенький. Кортес уже видел такое раньше.

Как только голова существа коснулась земли, капитан занес бронированную ногу и вдавил ботинок в череп твари. Трижды, раз за разом. Сначала череп выдерживал мощные удары, но на третьем кости наконец треснули и проломились, превращая мозг в серую кашу.

Но радоваться победе было некогда. Повсюду вокруг Кортеса боевые братья сражались с врагом. Именно в ближней схватке орки были наиболее опасны и лучше всего преуспели. В грубой животной силе и ярости орки превосходили все остальные расы ксеносов, кроме, быть может, отвратительных тиранидов. Естественно, в битве один на один Астартес всегда побеждали. Ни одно существо не тренировалось так неустанно и так усердно не оттачивало свои навыки ведения боя. Но орки не сражались в одиночку. Их сила заключалась в количестве. Лес исторгал монстров, словно его рвало этой отравой.

— Не отступать! — прокричал Кортес, выхватывая боевой кинжал с длинным острым лезвием, на молекулярном уровне покрытым слоем из синтетического алмаза, как и все клинки Багровых Кулаков. Клинки проходили сквозь плоть орков как сквозь масло, отсекая огромные куски окровавленной плоти от мускулистых тел.

Прошло немало дней после спасения паломников из лап орков, и это был уже третий раз, когда воины из крепости-монастыря Арке Тираннус вступали в огневой контакт с врагом. Оба предыдущих раза отделение быстро ликвидировало проблему. Те группы были относительно небольшими. На этот раз орков явно прибавилось, и путей к отступлению не оказалось. Кровавая битва была неизбежна.

Кортес слышал, как Кантор приказывал отделению Вьехо пробиваться на север с паломниками и отвести их подальше от места перестрелки. Затем магистр Ордена нырнул в толпу орков, подобно смерчу уничтожая всех, кто пытался на него наброситься.

Кортес с удовольствием полюбовался бы боевым мастерством друга, но к нему уже с обеих сторон приближались два оскалившихся орка, которые были чуть меньше и светлее того монстра, которого только уложил Алессио. Капитан отступил всего на шаг, и вражеские клинки рассекли пустой воздух. Он не дал им времени на новую атаку. Каждый промах врага он использовал в свою ПОЛЬЗУ Рванувшись вправо, Кортес вогнал клинок глубоко в брюхо одного из чудищ, так глубоко, что почувствовал, как лезвие чиркнуло по позвоночнику. Мгновенно отпрянув назад, он выдернул оружие, и зубья клинка прихватили пару позвонков твари. Несколько мгновений существо стояло, глядя на собственные выпущенные кишки с выражением тупого изумления на отвратительной роже. Впрочем, Кортес уже повернулся ко второму противнику, отразив ножевой удар, и размозжил ему коленную чашечку. Орк рухнул на одно колено, взревев от гнева и боли. Снова вспыхнул силовой кулак Кортеса, и голова существа превратилась в облако кровавого тумана.

Безжизненное тело рухнуло на землю, содрогаясь и извергая потоки горячей крови.

Резко развернувшись, Кортес одновременно вспорол брюхо и ударом в голову пронзил еще одного орка. Эта тварь тоже рухнула на груду собственных внутренностей.

По комлинку Кортес услышал, как его зовут:

— Алессио, попытайся оттянуть их на запад. Раздавим их между твоим отделением и отделением Сегалы.

«Проще сказать, чем сделать», — подумал капитан, укладывая ударом кулака очередную зеленую мразь.

Краем глаза он увидел, что магистр Ордена дерется всего в дюжине метров от него. Рядом с ним сражались Фенестра и Бенизар. Кортес вновь окунулся в битву, превратившись в голубое пятно неясных очертаний, уничтожавшее орков, едва они выныривали из леса.

Между убийствами Кортес со своим отделением выполнял приказ магистра, и они неуклонно продвигались на запад, не переставая убивать орков. Кантор двигался вместе с ними, рыча по комлинку:

— Вот так. Еще немного на север. Тащите их!

Отряд Кортеса тянул орков за собой, отступая метр за метром. Листва стала чуть менее плотной и уже хуже скрывала орков. Стало проще целиться во врагов, но тварей словно прибавилось. Их головы взрывались фонтанами, когда в черепа попадали снаряды болтера.

«Уже пора бы», — подумал Кортес.

И нужный момент настал. Орки заглотили наживку» и Кантор приказал отделению Сегалы отклониться западнее и атаковать. Пойманные в ловушку, зеленокожие превратились в легкую мишень для штормового огня. Выжившие бежали обратно в подлесок, их зеленые спины растворились в джунглях.

Наконец космодесантники прекратили стрельбу.

— На север, — велел Кантор. — Скоро мы приблизимся к столице. Отсюда и дальше мы пойдем по реке Ринн.

Отряды Кортеса и Сегалы последовали за магистром.

Кортес проверил оставшиеся у него боеприпасы. Совсем мало. Придется попросить остальных поделиться.

Лучше бы им поскорее добраться до Нового Ринна.

Кантор никогда не собирался вести их этим путем, с самого начала подозревая, что орки используют реку Ринн для переброски своих сил к столице. Но сейчас ему пришлось изменить свое мнение. Оглядывая быстрые прохладные воды, космодесантники и люди не увидели ни следа орочьих судов или плотов, лишь плывущие человеческие трупы. Это были тела несчастных, убитых выше по реке, возможно мужчины и женщины из маленьких поселений у подножия гор и с горных склонов, где река начинала свой бег.

Из паломников, которых Кантор так отчаянно хотел спасти, трое уже погибли, но не от свежих ран, а от перенесенного в лагере ужаса. А путь через джунгли их сломил окончательно. Старый Дасат каким-то образом держался, хотя день ото дня выглядел все слабее. Кантор догадывался, что он до сих пор чувствовал ответственность за безопасность своих людей. Он доведет их до столицы, чего бы это ни стоило.

Последняя схватка с орками была именно тем, чего страстно хотел избежать магистр. Каждое подобное препятствие отнимало время и драгоценные боеприпасы, не говоря уже о риске привлечь еще большие вражеские силы. Но Педро гордился действиями своих отделений, докинув разрушенный дом, они сражались, словно болотные тигры, оставляя после себя бессчетное число пав-щих ксеносов.

Спустя час Кантор и два отделения, шедшие с ним, наконец встретили отделение Вьехо и паломников, которые уже достигли берега реки. Вьехо отдал честь, увидев магистра, и кратко доложил ему обстановку. Никто не ранен, хотя некоторые перепуганы до обморока.

Дасат стоял за спиной Вьехо, пока сержант заканчивал рапорт, и затем, когда космодесантник отошел, низко поклонился и сотворил знак аквилы.

— Хвала Императору, мой лорд, — сказал старик, — что враги не ранили вас.

Кантор снял шлем и посмотрел сверху вниз на человека.

— Я встречался с куда более опасным врагом, — ответил он. — И повстречаюсь снова.

Слезы заструились по щекам старца.

— Вы и ваши воины постоянно рискуете жизнями из-за нас. Едва ли я смогу выразить, какой стыд испытываю. Я никогда не видел такой храбрости, мой лорд. Наши никудышные жизни не стоят того, чтобы вы несли это бремя. Вам еще столь много нужно сделать.

Рыдания сотрясали худое тело старика. Кантор протянул громадную руку и осторожно прикоснулся к его плечу.

— Довольно, Дасат, — тихо промолвил он. — Ни одна жизнь, посвященная служению Императору, не должна оборваться в лапах грязных безмозглых ксеносов. Кроме того, мы уже почти в столице. Следующий день застанет нас там, если я прав. Берег этой реки выведет нас к холму Джадеберри. Продержитесь еще немного. Там нас ожидает битва. Мои братья будут защищать вас, но вам понадобится ваша сила. Наберите воды из реки, поищите еды. Выспитесь. Это ваш последний шанс отдохнуть. Если на то будет воля Императора, это путешествие скоро закончится.

Дасат кивнул:

— Я буду молиться, чтобы оно окончилось благополучно, лорд. Для всех нас.

Кантор решил, что он тоже будет молиться, но не на коленях, как паломники, а заботясь о своей броне и оружии. Он тихо пропоет священные литании Ордена, которые помогут ему остаться сильным. Они взывали к духу оружия, на которое надеялся магистр. Он думал об Императоре. Багровые Кулаки, как многие Ордены Астартес, чтили Отца Человечества не как бога, а скорее как отца. С самого зарождения Ордена библиарии всегда утверждали, что Император никогда не оставляет своих подданных и согревает их своим светом, лучом надежды, который, вероятно, усиливается в зависимости от веры и преданности тех, кто трудится с Его именем в сердце.

Кантор надеялся, что Император услышит молитвы Дасата.

Магистр направился к берегу реки, где Кортес и еще несколько космодесантников счищали кровь ксеносов с доспехов.

Кантор вошел на мелководье рядом с ними и зачерпнул воды, чтобы отмыть собственную броню.

«Нас шестнадцать против всего мира, наполненного вражескими ордами, — подумал он. — Но мы все равно выжили и дошли так далеко. Это ведь должно что-то значить. Может, я проживу достаточно долго, чтобы это выяснить».





ЧЕТЫРНАДЦАТЬ




Кассар, город Новый Ринн



— Сержант Гримм был заместителем капитана, — сказал Фарадиз Анто. — Не вижу причин для возражений, кроме банальной гордыни, брат.

Гримм ненавидел все это. Как споры о том, кто будет командовать оставшимися силами, могли почтить память Дриго Алвеса? Неужели братья, собравшиеся здесь, в стратегиуме, вокруг этого стола, думали, что он хотел этого? Если бы он мог отдать свою жизнь прямо здесь и сейчас, чтобы вернуть брата-капитана, он бы вырвал оба своих сердца, не колеблясь ни минуты.

Гурон думал, имеет ли смысл говорить им об этом.

— Ты хочешь оскорбить меня, Анто? — угрожающе рявкнул Барриен Галлак, защищаясь. — Это вопрос не гордыни. Дриго Алвес был капитаном и бывшим братом Крестоносной роты. Существует субординация, и ее нужно соблюдать. Сержант Крестоносной роты — самый очевидный выбор.

— И это должен быть ты? — спросил Эрдис Френотас.

Френотас командовал Четвертым арьергардным отделением Крестоносной роты, а Галлак — Первым авангардным отделением. Гримм в отчаянии покачал головой в тот самый момент, когда Френотас открыл рот. Старое соперничество между двумя воинами теперь разгорится с новой силой и выльется в длинный и занудный спор. Все надежды на быстрое решение испарились.

Или нет?

Галлак уже собирался скрестить шпагу красноречия с Френотасом, когда двери в стратегиум распахнулись и в залу вошли трое Астартес.

— Что здесь происходит? — вопросила фигура в центре — Почему вы попусту тратите время? Вы должны быть на стенах, командуя своими отделениями. Что все это значит?

Несмотря на жесткий тон и внезапно сгустившуюся атмосферу в зале, Гримм с трудом сдержал легкую улыбку. Быстрое решение все же пришло в лице библиария Дегуэрро, по бокам которого стояли Террано и Корда.

— Мы как раз выбираем временного командира, — объяснил сержант отделения авангарда по имени Гуриен Танатор и, кивнув на Анто, добавил: — Но наши братья из Второй роты, похоже, не способны уважать сложившийся порядок.

Дегуэрро остановился рядом с креслом Танатора и воззрился на него сверху вниз:

— Отлично. Потому что я здесь как раз для того, чтобы облегчить задачу всем вам. — Он встретился глазами с Гриммом и сказал: — Я принимаю временное командование нашими силами. Нет! — Подняв ладонь, он остановил сержанта Галлака. — Не трать свои силы на обсуждение. Есть исчерпывающий все вопросы прецедент. Ты можешь проверить в архивах библиариума. Сержант Галлак, я ставлю тебя во главе всей Крестоносной роты. Сержант Гримм, ты отвечаешь за Вторую и Третью роты. Вы оба будете в точности исполнять мои приказы. Это ясно?

Галлак яростно играл желваками, но не промолвил ни слова, прекрасно понимая, что Дегуэрро прав. В отсутствие капитана к старшему библиарию переходила вся полнота власти. Барриен Галлак кивнул:

— Ясно, брат.

— Сержант Гримм? — спросил Дегуэрро.

— Как прикажешь, брат, — совершенно искренне отозвался Гурон.

— Отлично, тогда вам больше нет смысла здесь задерживаться. Ваши братья нуждаются в вас. Галлак, брат-кодиций Террано проводит тебя. Он будет моим связным, если позволишь. Соответственно брат-кодиций Корда будет сопровождать сержанта Гримма.

Астартес, сидевшие вокруг стола, встали и отдали честь, ударив кулаком по груди. Дегуэрро отсалютовал в ответ:

— Благодарю, братья мои. Да пребудет с нами примарх!

Сержанты молча вышли через широкие двери черного дерева.

Гримм уже собирался присоединиться к ним, чтобы уйти последним, когда кто-то остановил его, положив ладонь на запястье. Он обернулся.

— Минуту, брат-сержант, — промолвил Дегуэрро, и Гурон заметил беспокойство в его глазах.

— Брат, хочешь, чтобы я ушел? — спросил кодиций Корда.

— Нет, — ответил старший библиарий, не отрывая глаз от Гримма. — Ты уже знаешь, что я хочу сказать сержанту.

Корда кивнул и остался на месте. Сержант вопросительно поднял бровь.

— Гурон Гримм, — сказал Дегуэрро, — есть две вещи, о которых я хочу тебя попросить. Первое, чтобы ты доверял мне. Второе, возможно, труднее. Это будет опасно, и твой успех или неудача могут воздействовать на судьбы слишком многих.

— Продолжай, брат, — попросил Гримм, не скрывая мрачных предчувствий. Псайкер, так или иначе, увидит все сквозь любую маску.

Дегуэрро напряженно всматривался в лицо сержанта.

— Мы, библиарий, обладаем некоторыми возможностями. Способностями, если позволишь. Мы уверены, что несколько сильных… сущностей… идут к Новому Ринну. Если они переживут последние этапы своего путешествия, их появление здесь окажет значительное влияние на исход войны.

— Непохоже, что вы очень уверены.

Дегуэрро улыбнулся, но в улыбке не было ни тени веселья.

— Такова природа псайкерского видения. К сожалению, оно временами предельно неопределенно. Мы знаем, что что-то должно измениться. Нащупываем точку разветвления, место во времени, где две дороги будущего расходятся в разные стороны. Мы должны сделать все, что можем, чтобы направить эту реальность, нашу реальность, по нужному нам пути.

Гримм воззрился на библиария и через мгновение покачал головой:

— Брат, давай эти вопросы останутся в твоем ведении. Мне нужны только приказы, не объяснения. Скажи, что я должен сделать, и я обещаю, что выполню это.





ПЯТНАДЦАТЬ




Тропический лес Азкалан, провинция Риннленд



Кантор посмотрел в небо над широкой лентой реки. Сейчас оно было смесью яркого золота и темно-серого цвета. Скоро наступит сезон дождей. Как это отразится на орках? Изменит ли он как-то их поведение? Магистр понял, что сведений об этом у него нет. Материалов с наблюдениями о влиянии погоды на расу зеленокожих просто не существовало. Если он сможет все это пережить, то поручит провести такое расследование биологам Адептус Механикус. Подобное исследование будет их собственностью, и население всего Империума, безусловно, оценит всю пользу такого предприятия.

В серо-золотом небе еще ревели орочьи корабли, оставляя черные следы дыма, словно подписываясь, что это их мир. Это зрелище вызывало волны гнева и отвращения в душе магистра. Густая листва Азкалана прежде скрывала такие вещи от взгляда.

Холм Джадеберри с каждой минутой становился все ближе, его вершина венчалась скоплениями серых мавзолеев и белых мраморных статуй. Космодесантники достигнут его подножия через час. Разглядывая холм, Кантор понял, что на его вершине что-то происходит. Но даже при максимальном увеличении еще нельзя было разглядеть, что именно. Однако вспышки выстрелов он узнал бы с любого расстояния.

Открыв общий канал, магистр сказал: — Братья, мы должны поторопиться. На холме разгорается сражение. Наши братья нуждаются в нас. Будьте готовы.

Весь путь вдоль болотистого берега Астартес проверяли оружие, готовясь к битве. Они шли все быстрее, и людям приходилось бежать, чтобы не отставать.

Что бы ни ждало впереди, Кантор и его боевые братья справятся с этим или умрут.

Это был единственный известный им путь.





ШЕСТНАДЦАТЬ




Холм Джадеберри, город Новый Ринн



У Гримма было только четыре отделения для защиты катакомб под холмом Джадеберри. Именно сюда, ко входу в подземелья, отправил его библиарий Дегуэрро, твердо убежденный, что идущие, кто бы они ни были, войдут в город именно через туннели или не войдут вообще. Даже сквозь психический туман, источаемый орочьими псайкерами, библиарий Багровых Кулаков все же могли читать в течениях Имматериума. Дегуэрро не сказал, кто именно идет, возможно, чтобы не внушать никому ложных надежд. Но Гримм свои надежды подавить не мог. Наверняка это была группа выживших из крепости Арке Тираннус. Кто-то из Багровых Кулаков должен был уцелеть. Можно ли надеяться, что среди них и магистр Ордена?

Холм Джадеберри возвышался над подземельями на двести метров, и от его подножия змеилась узкая тропинка, ведущая к расположенному на вершине кладбищу. К северо-западу от холма река Пакомак брала свое начало из вод реки Ринн. Она текла сначала на юг, потом поворачивала на юго-запад, питая сеть городских каналов. А за городом несла свои воды дальше, в фермерские угодья, снабжая бесчисленные оросительные канавы. Наконец Пакомак растекался на тысячу мелких притоков и вливался в Медейское море.

Каналы и реки не останавливали орков в завоевании региона. На самом деле им явно шло на пользу такое количество воды, они применяли ее в своих массивных паровых машинах. И позиции орков были сильны. Твари окружили город плотным кольцом.

Выглядывая из-за баррикад, которые возвели его воины перед входом в удерживаемый имперскими силами подземный туннель, Гримм осыпал проклятиями зеленокожих, которые смогли так далеко продвинуться.

Орки были дикими и кровожадными тварями, но сержант не мог отрицать присутствие некоего жестокого интеллекта. Уничтожение систем связи в самом начале наступления было мастерским ходом, стратегией, явно усвоенной в ходе бесчисленных столкновений с войсками Империума. Штурмовые отделения Имперской Гвардии регулярно использовали именно такой прием. Для ударных сил Астартес подобные операции тоже были обычным делом. Кто-нибудь должен был осознать, что рано или поздно орки научатся тактике у своих врагов. Должно быть, это знание долго проникало в ограниченные умы зеленокожих, но когда наконец укрепилось там, люди получили предсказуемый результат.

Баррикады были сооружены из заполненных бетоном металлических ящиков, кусков стен, мешков с песком и колючей проволоки, но это лучшее, что смогли сделать воины за столь короткое время. Пока что они выдержали четыре атаки, но это только благодаря тому, что Гримм приказал заложить противотанковые и противопехотные мины на главном пути к подземелью.

Минное поле уже по большей части истощилось. Как близко подойдет следующая волна?

Если Астартес шли с востока, то они скоро обнаружат, какие препоны им поставлены перед входом в город. Столбы черного дыма и нескончаемый грохот тяжелой артиллерии исчерпывающе докладывали об обстановке еще задолго до того, как становился виден сам город. Орки полностью перекрыли все подходы к городу. Все, кроме этого пути под землей.

«Как долго мне придется ждать?» — подумал Гримм.

Он знал, что враг уже готов к очередной атаке. Если братья из крепости Аркс Тираннус действительно идут сюда, им лучше поторопиться.

Сержант посмотрел на вершину холма Джадеберри. Как доказали последние несколько часов, это место отлично подошло для расположения батареи. Опустошители разместили там две лазпушки, пару ракетных установок и плазменную пушку. Батарея уже нанесла ошеломляющий удар по врагу, превратив вражеские машины в горящие куски металла задолго до того, как те приблизились, и изничтожив сотни единиц вражеской пехоты. Но запасы снарядов небесконечны, и, если атаки будут такими же интенсивными, батарея скоро умолкнет.

Протокол Церес был введен в действие. Дегуэрро его не отменял, зная, что изначальное решение Алвеса было совершенно верным. Гримм знал, что скоро ему придется делать выбор — рисковать жизнями всех тех, кто стоял под его временным командованием ради одного лишь псайкерского видения, или отступить, когда станет ясно, что баррикады дольше не продержатся. Гурон отчаянно хотел защищать подземелье до последнего, дав шанс тем, кто шел сюда, но платить за это кровью своих братьев…

Нет. Возможно, если бы Дегуэрро был полностью уверен и назвал имя Педро Кантора или одного из его капитанов, выбор стал бы проще. Гримм стоял бы, несмотря ни на что. Войскам в Новом Ринне нужен был знак, нужно, чтобы к ним вернулся один из их лидеров, член Совета Ордена. Как бы это подействовало на боевой дух!

Но, не имея никаких материальных доказательств, мог ли сержант рисковать хоть одним из Багровых Кулаков? Такие мысли внушали ему уверенность. Если никто из Арке Тираннуса не появится до конца следующей атаки, Гримм взорвет подземные туннели и вернется с братьями в город. Он не мог рисковать и позволить оркам попасть в столицу этой дорогой. Библиарии не были непогрешимы. Время от времени они совершали ошибки, и даже сам Дегуэрро признал, что им постоянно приходится противостоять психическому туману, испускаемому орочьими псайкерами.

Все еще не отрывая глаз от вершины холма Джадеберри, Гримм внезапно заметил там оживленное движение. Прерываемый помехами голос в ухе произнес:

— Сержант Гримм, ксеносы собираются для следующей атаки на баррикады. Они за руинами на юго-западе. — Помолчав, он добавил: — Их очень много, брат. Гораздо больше, чем раньше.

«Конечно, их больше», — с горечью подумал Гурон.

Голос принадлежал сержанту Тириусу, раньше служившему в Третьей роте капитана Драккена. Суровый Тириус и его отделение выжили на Жесткой Посадке только для того, чтобы войти в состав Второй роты и принять участие в гораздо более значительном сражении, чем кто-либо ожидал. Гримм был рад, что они оказались здесь. Тириус прославился как сильный воин, и его эго никогда не туманило его взгляда.

— Что с бронетанковой техникой? — спросил Гримм по связи, надеясь услышать «нет».

— Я насчитал пять танков, — ответил Тириус. — Пародия на «Леман Русс». Орудийные башни переделаны. Не могу даже предположить, какова их мощность сейчас, но, если они попадут под огонь наших лазпушек и ракетниц, мы разнесем их в клочья. Можете мне поверить.

Гримм успокоился, но само присутствие танков означало, что орки удваивали свои усилия по завоеванию этой местности. Такова была тактика зеленокожих. Они будут бросать все большие и большие отделения на камень преткновения, пока не уничтожат его при помощи грубой силы. В конце концов они сметут Астартес. Гримм не был пораженцем, просто ему приходилось быть реалистом. От этого зависели жизни его воинов.

— Приготовьтесь, братья, — произнес он по комлинку. — Дорн с нами. Враги не ровня сынам Ордена. И никогда не станут такими.

Другие слова вдруг пришли ему на ум — слова, которые он слышал на полях битвы в космосе, слова, которые так любили капелланы Багровых Кулаков.

«Есть лишь Император», — произнесли бы капелланы перед тем, как присоединиться к битве.

«Он наш покровитель и защитник», — отвечали воины.

Теперь и Гримм произнес первую строку своим боевым братьям, вкладывая в нее всю душу, и получил ожидаемый ответ. Справа и слева от него космодесантники подняли оружие.

Массивные фигуры появились над насыпями из камней на юго-востоке, громадные темные тени в рогатых шлемах под качающимися знаменами из содранной человеческой кожи. Оторванные головы свисали с их поясов и шестов. Некоторые фигуры были квадратными, облаченными в тяжелую броню. Но, будучи очень сильными, они двигались достаточно быстро.

Одна из таких тварей привлекла внимание Гримма. Кованые заточенные шипы торчали из шлема орка, изгибаясь, словно рога раумаса.

Рогатый вожак поднял в воздух массивный цепной топор и издал низкий рык, переходящий в боевой клич, подхваченный тысячей глоток.

Они казались неустрашимыми, стоя там, все эти орки, и, собственно, почему бы и нет? Им противостояли только сорок Астартес. Осознает ли враг, чего ему будут стоить сорок космодесантников? Каждый Багровый Кулак на баррикаде был готов драться так, словно это был последний бой в его жизни.

Возможно, так оно и окажется.

Орочьи танки появились в поле зрения, со скрежетом пробираясь между скелетами обугленных домов, поворачивая свои кривые башни в сторону Астартес. Один из них выстрелил, и из пушки вырвался громадный клуб огня и дыма. Снаряд упал в сотне метров и взорвался, оставив воронку глубиной в два метра.

Именно этого знака ждали орки. Теперь они помчались вперед, наполняя воздух воинственными криками. Они огибали танки, стараясь не попасть под все перемалывавшие гусеницы.

— Спокойно! — приказал Гримм. — Считайте каждый болт!

Неожиданно с вершины холма Джадеберри что-то рванулось к ведущему танку, оставляя след из бело-желтого огня, и врезалось прямо в башню. Танк замер, и через секунду из его люка вырвался столб пламени. Взрывом оттуда же выбросило горящие тела.

«Минус один», — подумал Гримм.

Передние ряды орочьей пехоты были уже в зоне поражения. Гурон мог разглядеть кровожадный блеск в глазках громадного вожака.

— Отлично, ублюдок, — выругался сержант. — Ты привлек мое внимание. Самое время тебе отведать ярости Багровых Кулаков. Огонь! — рыкнул он по связи.

Грохот выстрелов заглушил все остальные звуки.

Битва началась.

«Братья, если вы рядом, — подумал Гримм, снимая выстрелами из плазменного пистолета одного орка за другим, — заклинаю именем Дорна, поторопитесь. Потому что это, похоже, ваш последний шанс».

То, что увидел Алессио Кортес, выйдя из тропического леса Азкалан, было абсолютнейшим кошмаром. Город горел. Он видел орочьи корабли, которые горели, наполовину зарывшись в сокрушенные городские стены. Артиллерия грохотала со всех бастионов, но с земли отвечали с утроенной энергией, и силы защитников истощались, а стены рушились.

Ублюдочные твари таранили городские стены своими кораблями!

Кантор и остальные космодесантники присоединились к капитану на опушке леса и теперь застыли, пораженные.

— О Дорн… — выдохнул магистр Ордена.

— Там! — воскликнул брат Фенестра. — Смотрите на подножие холма!

Кортес сразу это увидел. Там впереди большая орда орков неслась прямо к линии имперских баррикад, из-за которой отстреливались лазурно-голубые фигуры. Пять танков обугленными громадами дымились на подступах к укреплениям. Пока Кортес наблюдал, яркие сгустки плазмы срывались с вершины холма Джадеберри и обращали орков в куски горелой плоти.

— Все на подмогу! — рявкнул Кантор и помчался к укреплениям.

Кортес отставал от него лишь на полшага.

— В атаку! — позвал он своих боевых братьев.

— А как же паломники? — спросил сержант Вьехо, тоже отойдя от безопасной опушки леса.

— К дьяволу их! — выругался Кортес. — Мы нужны нашим братьям!

— На холм Джадеберри! — велел магистр. — На вершине паломники будут в безопасности.

Кантор был уже почти рядом с орками, а они все еще не заметили угрозы с тыла. Они рвались ко входу в туннель и вряд ли вообще что-либо видели, кроме врага впереди. Эту слабость тварей Багровые Кулаки использовали уже много раз на протяжении всей истории яростной борьбы с этой расой ксеносов.

Кантор врезался в ряды противника подобно смерчу. Его силовой кулак сокрушал врагов, размалывая плоть и кости.

Орки еще не поняли, что случилось, когда к битве присоединились остальные космодесантники во главе с Кортесом. И вновь Алессио почувствовал, как на помощь ему пришли столетия неустанных тренировок. Время замедлилось, словно капитан оказался в каком-то подобии пузыря, где его собственное тело двигалось гораздо быстрее всего остального. Изумленные орки разворачивались, чтобы контратаковать, и лишались голов, прежде чем успевали поднять клинки и стволы. Те, что были подальше и успевали среагировать, набрасывались на Кортеса, но их движения казались ему смехотворно медленными, и он едва не смеялся в голос, парируя удары облаченными в керамит руками. Его болтер изрыгал огонь, точно попадая в цель, так же как и силовой кулак.

Кортес не поворачивался, чтобы проверить, как там его братья. Он знал, что они сражаются так же, как и он, и был прав. Но никто, кроме разве что Педро Кантора, не мог сравниться в смертоносной скорости и отваге с капитаном Четвертой роты.

Прежде чем Кортес понял, что произошло, он оказался прямо перед баррикадами. Он прорубил широкую кровавую просеку в рядах ксеносов.

Алессио перемахнул через баррикаду, повернулся лицом к оркам и стал стрелять, каждым выстрелом убивая до врагу и уничтожая наиболее близкие цели с такой скоростью, которую никогда бы не смог продемонстрировать на простой тренировке. Для этого нужна была энергия настоящего боя, волна адреналина, которую могла нагнать лишь реальная угроза.

Стреляя вновь и вновь, он видел, как смерч по имени Педро Кантор рубит врагов своим длинным мечом с золотым эфесом и в воздухе плывет кровавый туман. То, что не рассекал клинок, уничтожал силовой кулак. Сила его была невероятной. Оружие магистра было создано великими мастерами и поражало как красотой, так и смертоносностью. По мнению Кортеса, оно еще никогда не было таким прекрасным, как в момент уничтожения врагов, нанесших Ордену столь тяжелую рану.

Внезапно Алессио услышал по комлинку новый голос, не принадлежавший ни одному из шестнадцати Астартес, к которым он привык за последние десять кошмарных дней.

— Капитан Кортес! — воскликнул незнакомец. — О Дорн и магистр! Будь благословен Дегуэрро!

— Назови себя, брат! — рявкнул Кортес, пристрелив громадного однорукого орка, который собирался напасть со спины на магистра.

— Я Гурон Гримм, — отозвался голос. — Сержант Первого тактического отделения Второй роты. Мы… мы ждали вас, капитан.

Отряды Вьехо и Сегалы тоже пробивали себе путь через толпу мерзких тварей, расчищая территорию вокруг магистра. Кортес поискал взглядом остальных из своего отделения и вскоре увидел их, тоже прикрывающих Кантора.

Лазеры и плазма изливались с вершины холма Джадеберри на ряды орков, поджаривая их дюжинами зараз.

— Все за баррикады! — прокричал Кантор и, бросившись вперед, перепрыгнул через головы врагов и приземлился рядом с Кортесом.

Коснувшись ногами земли, он развернулся со скоростью змеи, и оба ствола Стрелы Дорна выплеснули испепеляющии огонь. Зеленые туши разлетались клочьями, когда детонировали попавшие в них болты.

Что-то беспокоило Кортеса во время схватки.

— Где Бенизар? — спросил он по связи.

— Где Тевес, Секко и Ольверо? — раздался второй голос. Похоже, это был Вьехо.

«Нет, — взмолился Алессио. — Этого не может быть! Они не могли пройти так далеко, чтобы погибнуть сейчас!»

Но они погибли.

Потоки плазмы ворвались в центр орочьего стада, убивая, сжигая, калеча и освобождая пространство. В эти просветы Кортес увидел уродливого бронированного монстра в рогатом шлеме, который поднял в воздух тело одного из братьев, окровавленными когтями схватив Астартес за шею.

Это был вожак, руководивший орочьей атакой. Почувствовала ли тварь взгляд Кортеса? Ощутила ли ненависть капитана, пронзавшую его через весь этот шум и убийства? Возможно. Тварь остановила на Кортесе взгляд безумных красных глазок, и на ее морде расцвела тошнотворная ухмылка, обнажившая громадные острые клыки. Не отрывая глаз от Алессио, чудовище щелкнуло лезвиями силовой клешни.

Шиккт!

Тело в голубой броне безжизненно рухнуло на пропитанную кровью землю. Какое-то мгновение шлем космодесантника вместе с отрубленной головой оставался в громадных когтях, а затем орочий вождь отшвырнул его прочь, словно мусор.

— Ублюдок! — проревел Кортес, одним прыжком перемахивая через баррикаду и кидаясь прямо в гущу схватки.

— Алессио! — прокричал Кантор по связи, но не смог дозваться друга.

Багровые Кулаки принялись отстреливать орков на пути капитана.

Кортес краем сознания отметил их поддержку. Орки перед ним и по обе стороны падали с громадными дырамими в телах. Слева с высоты изливался огонь, и в глотках тварей застревали предсмертные вопли. Капитан услышал визг и почувствовал, как задрожала под ногами земля, когда снаряд врезался в землю в тридцати метрах от Кортеса. Взрыв поднял в воздух целое облако крови и поджаренной плоти, и через мгновение облако проливным дождем обрушилось на сражающихся.

Капитан понял, что это Багровым Кулакам на вершине холма все еще есть чем помочь братьям.

А затем он оказался перед тварью в черных доспехах и рогатом шлеме. Вот она, его цель. Средоточие его ярости. Он отметил зарубки на видавшей виды броне. Заметил эмблему на штандарте из человеческой кожи — красный череп, похожий на голову ауроха. И заметил разницу в размерах между собой и противником. Орочий вожак башней возвышался над космодесантником. Даже сгорбившись, чудовище было выше Алессио по меньшей мере на метр.

— Держите остальных подальше от меня, — попросил Кортес по связи.

Но это оказалось излишне. Вожак рявкнул что-то на грубом орочьем наречии, и ближайшие зеленокожие брызнули в разные стороны, освобождая место для схватки.

— Вот и отлично, — сказал Кортес, и черты его исказила хищная ухмылка. — Один на один.

Мертвой хваткой он стиснул нож и согнул пальцы силового кулака.

— Ну давай, урод!

Слова выплеснулись из вокса на шлеме на максимальной громкости.

Орк огрызнулся в ответ, уловив вызов в голосе космодесантника, тогда как сами слова были для его грубых ушей бессмысленным шумом. Его длинная металлическая клешня клацала и сжималась, словно правая рука жила собственной жизнью и была объята животной жаждой отведать окровавленной плоти.

В другой руке монстр держал цепной топор, который обычный человек не смог бы даже оторвать от земли. Острые зубья оружия проворачивались так быстро, что сливались в дрожащую полосу. Ревущее оружие взметнулось в воздух, открывая битву стремительным ударом, от которого Кортес едва уклонился, отпрянув назад. Оружие со свистом прорезало воздух в миллиметре от Астартес.

При всей тяжести брони и чудовищных размерах этот монстр был очень быстрым.

Но Кортес знал, что он быстрее.

Битва продолжалась. Окружающие орки мало что могли сделать, чтобы помочь своему вожаку. Они тоже понимали, что лучше не вмешиваться. Честь запрещала это. Схватка один на один, как сказал Кортес. Именно такой она и будет.

Для капитана Четвертой роты весь мир, казалось, перестал существовать. Не осталось ничего, кроме его самого и противника. Они сражались не на жизнь, а на смерть.

Выживет только один.

Над ними кружила смерть. Оружие раскалилось, работая на пределе возможностей, но противники не обращали на это ни малейшего внимания. Они были достойны друг друга, и в сыром воздухе грохот одного удара сменял лязг другого. Кортес оскалился, когда его силовой кулак вновь не причинил вреда твари. Громадная клешня орочьего вожака тоже была снабжена силовым полем. Каждый раз, когда смертоносные тиски встречались с громадным алым кулаком космодесантни-ка, вспыхивали и яростно трещали разряды смертоносной энергии.

В сравнении с цепным топором монстра боевой клинок капитана казался крошечным, но значение здесь имело лишь воинское мастерство. Каждый раз, когда монстр обрушивал оружие, Кортес уклонялся, и мало-помалу его жалящие контратаки начали приносить результаты. Густая орочья кровь текла из прорех в броне, и Алессио был уверен, что реакция монстра замедлилась, возможно, лишь отчасти, но достаточно, чтобы враг открылся и позволил капитану нанести решающий удар.

Похоже, орочий вожак тоже почувствовал, что удача стала от него отворачиваться. Он сменил тактику, предпринял несколько ложных выпадов, угрожая клешней и сразу же обрушиваясь на капитана с топором.

Это сработало. Кортес пошатнулся, отчаянно пытаясь устоять на ногах. Он прекрасно понимал, что если рухнет на землю под тяжестью всей этой груды доспехов и зеленокожего монстра, то уже не сможет подняться. И тогда конец.

Неужели это тот самый момент? Неужели все истории, все легенды о его бессмертии закончатся здесь? Алессио вынужден был признать, что испытывает уважение к яростному мастерству этого чудовища. Орк искусно провел обманный маневр, чего никогда ни одна тварь не делала в бою с Кортесом. Похоже, внутри этого массивного черепа было нечто такое, чего космодесантник не ожидал от орка.

Алессио яростно контратаковал, но понял, что на таких условиях ему не выиграть бой. Он отбросил меч, чтобы освободить правую руку, и стиснул левое запястье твари, хотя и не мог полностью обхватить его. Запястье орка оказалось толщиной с колено самого Кортеса. Силовой кулак капитана сжимал основание громадной клешни орка, энергетические поля трещали и отталкивали друг друга, словно два магнита с одинаковым зарядом.

Орк отбросил цепной топор и попробовал схватить врага. Он тоже понимал, что ему достаточно лишь придавить собой Кортеса, чтобы выиграть битву. Поэтому тварь навалилась на врага всем своим весом и боднула его, пытаясь острыми стальными рогами шлема пронзить визор Кортеса.

Низкий влажный хохот вырвался из глотки твари. Казалось, победа была близка. Скоро, совсем скоро он повалит космодесантника на землю, усядется сверху и оторвет ему конечности одну за другой. Монстр знал, что внутри этой брони люди мягкие, а их плоть разрывалась так же легко, как мякоть плодов. Орку это нравилось, нравились горячие красные фонтаны, хлеставшие из обезображенных тел. Нравился и издаваемый людьми шум, истошные крики и предсмертные стоны, сопровождавшие последние минуты жизни.

Вот он, решающий момент. Орк всей силой еще раз навалился, помогая себе мощными бронированными ногами. Ноги Кортеса стали подгибаться, но именно этого он и ждал, этого финального толчка орка. Как раз сейчас противник был наиболее уязвим.

Капитан изо всех сил изогнулся, двигаясь не навстречу твари, а влево, и добавил энергию собственного движения к инерции противника.

Орк потерял равновесие и пошатнулся, не в силах устоять на ногах.

Кортес уже был за его спиной и врезал керамитовым ботинком по колену орка.

Тварь тяжело рухнула на землю, лязгнув доспехами по каменистой земле. Она молотила, яростно щелкая клешней в попытке искромсать космодесантнику ноги. Но Кортес не собирался спокойно стоять и ждать, пока его схватят. Он прижал левой ногой тварь к земле, упершись ему в спину, занес силовой кулак и ударил в бронированную спину противника. Кулак пробил доспех и вошел в горячее тело.

Орк взревел от боли.

Кортес нашел то, что искал. Сжав металлические пальцы, он резко дернул, а затем поднял свой трофей над головой и триумфально взревел.

В громадной окровавленной перчатке он держал большую часть позвоночника противника.

Остальные орки отвернулись от баррикад, почувствовав, что что-то изменилось. Они увидели Кортеса, стоявшего над их павшим лидером, самым сильным в их стаде. Увидели массивное тело под ботинком космодесантника и окровавленные белые кости в его руке. Больше всего на свете орки ценили силу, и здесь перед ними стояло воплощение мощи, которую они не могли превзойти. Не здесь. Не сейчас.

Толпа дрогнула и отступила от имперских баррикад, разбегаясь в разные стороны и ища укрытия среди ближайших разрушенных домов. Их достигали выстрелы из болтера, и больше дюжины тварей свалилось на землю с ранами в спине размером с кулак.

Наблюдая за отступлением, Кортес наконец опустил руку и швырнул позвоночник орка на землю.

Кто-то вызывал его по воксу. Этот голос освобождал его из плена битвы, успокаивал, замедлял бешеное биение его главного сердца до обычного ритма и возвращал второе сердце в привычное спящее состояние.

Это был голос друга — голос Педро Кантора.

— Отличный поединок, — просто сказал он.

Кортес услышал напряжение, а не гордость в голосе магистра. Он уже собирался ответить, когда его перебил другой голос:

— Бронированная техника! — Это был сержант Тириус. Лидер отделения Опустошителей все еще оставался на вершине холма Джадеберри. — Сержант Гримм, орочьи танки приближаются к нам по улицам с юга. Я вижу двадцать. Мы больше не можем их сдерживать, у нас почти закончились снаряды. Вы даете нам разрешение отступать?

Гримм повернулся к магистру Ордена, немедленно передавая ему командование.

— С нами были спасенные люди, — сказал Кантор Тириусу. — Им было приказано добраться до вас, пока идет битва. Они с вами?

— Да, мой лорд, — ответил Тириус. — Один умер во время подъема. Старик. Его сердце не выдержало.

Кортес вздрогнул. Конечно же, это был Дасат. Кантор тяжело это воспримет, без всяких сомнений.

Магистр Ордена молчал лишь мгновение перед тем, как приказать отделению Тириуса немедленно сопроводить беженцев вниз с холма. Затем он обратился к сержанту Гримму:

— Я не могу выразить, сержант, как много значит то, что ты сделал, удерживая этот проход открытым для нас. Клянусь, что ты будешь достойно вознагражден, когда для этого будет время.

Гримм ответил, не медля ни секунды:

— Мой лорд, ваши слова уже достаточная награда на дюжину жизней. И видеть вас здесь живым — награда еще большая. Мы так надеялись, что среди братьев из Аркс Тираннуса будете вы.

— Как вы узнали, что кто-то придет этим путем?

— Это всё библиарии, мой лорд. Они почувствовали. Библиарий Дегуэрро приказал нам удерживать подземелье столь долго, сколько мы сможем.

Кортес перебирался через баррикады как раз на последней фразе.

— Дегуэрро? — переспросил он.

Сержант повернулся к нему, и голос его был полон скорби:

— Капитан Алвес больше не командует нами.

— Ты же не имеешь в виду… — начал магистр.

— Мой лорд, — ответил Гримм, — капитан отдал свою жизнь в битве два дня назад. Больше всего я хотел бы, чтобы он дожил и увидел ваше возвращение. Не думаю, что он вообще поверил, что вы погибли в Аркс Тираннусе.

На канале воцарилось молчание. Примяв кольца колючей проволоки и перебравшись через преграду, Алессио оказался рядом с магистром.

— Дриго, — тихо промолвил Кантор. — Кровь Дорна.

Только не он…

Кортес услышал щемящую боль и печаль в голосе его друга.

Никто не проронил ни слова, пока отделение Тириуса и беженцы не присоединились к ним у входа в подземелье.

Женщина со спутанными светлыми волосами потянулась к магистру и преклонила перед ним колени.

Космодесантники посмотрели на нее. Слезы, бегущие по щекам, смывали с ее лица грязь.

— Мой лорд, — всхлипнула он, — Дасат мертв. — Она опасливо покосилась на сержанта Тириуса. — Он не позволил нам забрать его тело с холма.

Тириус кивком подтвердил ее слова.

— Это холм Джадеберри, — объяснил Кантор женщине, наклоняясь, чтобы поднять ее с колен. Она была хрупкой, словно кукла, острые кости выпирали под тонкой кожей. — Особое место с тех самых пор, как Ринн воссоединился с Империумом. Пусть Дасат покоится там в мире. Когда война закончится, его похоронят как положено, его и многих других. Но сейчас у нас нет времени. Наше путешествие еще не закончено, мы еще не в безопасности.

Послушно кивнув и сдерживая рыдания, женщина присоединилась к остальным паломникам.

Кортес почувствовал первые признаки приближавшихся танков, дрожь земли под ногами. Должно быть, Кантор тоже ее почувствовал, потому что жестом указал на пещеру у входа в подземелье и сказал:

— Веди нас, сержант Гримм. Следует поторопиться.

— Сюда, мой лорд, — отозвался Гурон и начал спускаться в туннель.

Остальные последовали за ним. Позади задрожали вымощенные булыжниками улицы.





СЕМНАДЦАТЬ




Подземелье Джадеберри, город Новый Ринн



Педро Кантор был вымотан до предела, но, шагая позади своих людей из отделения Гримма, ничем не выказывал своей крайней усталости. Он знал, что устали все, и поэтому счел себя обязанным быть для остальных образцом силы и выдержки. Братья будут смотреть на него, ища поддержки, ответов, дороги в будущее, которая обеспечит выживание их древнего братства. Именно он должен был дать все это и даже больше, не важно, сколь невозможным все это кажется сейчас.

В туннеле было темно. На стенах и потолке висели светильники, но раньше все они обеспечивались питанием от станций, расположенных за пределами города и ныне захваченных орками. Конечно, Багровые Кулаки легко передвигались в темноте. Их визоры и генетически улучшенные глаза различали каждую деталь вокруг. Но беженцам, чтобы двигаться, нужен был свет. Поэтому брат Галика шел в хвосте колонны, перед людьми, и держал зажженной сигнальную вспышку. С самого начала пути, когда движение замедлялось, он подбадривал беженцев или напоминал об оставшихся позади зеленокожих. Последний довод оказался решающим.

Подземелье было обширным, возможно метров сорок в ширину и двенадцать в высоту. Все эти слои камня и земли поддерживали колонны, высеченные в форме фигур в капюшонах. Это были сорок два служителя, которые помогали прославленному имперскому восстановителю Сальдано Мальверро Ринну. Зловещий красный свет от вспышки Галики отбрасывал резкие черные тени от складок их каменных одеяний.

Глаза Кантора выхватили из сумрака впереди угловатые очертания двух больших грузовиков.

— Мы сможем двигаться быстрее на них? — спросил он у Гримма.

— Они предназначены для другого, лорд, — ответил Гурон. — Они загружены мощнейшей взрывчаткой. Как только мы отойдем на безопасное расстояние, я активирую заряды, и первые добравшиеся сюда орки приведут в действие взрывчатку, и взрыв обвалит потолок. На их головы обрушится река Пакомак.

Кантор кивнул:

— Будем надеяться, что сюда набьется достаточно много зеленокожих.

Кортес одобрительно хмыкнул.

— Я не сомневаюсь, что так и будет, мой лорд, — сказал Гримм. — Но у Снагрода еще много орков в запасе. Стыдно это признавать, но мы уже потеряли очень много районов.

— Нет никаких причин стыдиться, — ответил магистр. — Вы сражаетесь храбрее, чем можно было требовать. Кто еще смог бы выстоять так долго против такого Вааагх? Я не желаю больше слышать, как ты говоришь о стыде.

— Как пожелает мой лорд, — произнес Гримм. Возвращаясь к изначальному предмету разговора, он продолжил: — Это подземелье — последняя открытая дорога в город. С разрушением туннеля мы будем заперты внутри наших стен.

— Помощь придет, — сказал Кантор. — «Крестоносец» смог уйти.

— Это уже что-то. Надеюсь, он скоро приведет помощь. Капитан Алвес ввел в действие Протокол Церес. Библиарий Дегеуэрро тоже посчитал это правильным шагом.

В воздухе витал вопрос, который хотел задать Гримм. Прикажет ли знаменитое чувство чести Кантора и его жалость к обычным людям отменить приказ Алвеса?

— Протокол Церес остается в действии, — сказал Кантор. — Дриго был прав, поставив превыше всего выживание Ордена.

Он подумал, что Кортес наверняка скользнул по нему взглядом при этих словах.

По иронии судьбы, — продолжил Гурон, — капитан отдал свою собственную жизнь, нарушив этот приказ. Тысячи риннских гвардейцев и гражданских погибли бы, не принеси он эту жертву.

— Он удивил тебя, — проницательно заметил Кантор.

Что-то в тоне сержанта выдавало улыбку, когда он ответил:

— Да, действительно удивил.

Багровые Кулаки уже поравнялись с двумя грузовиками, и Педро смог разглядеть, как они специально поставлены в ниши между тремя толстыми колоннами. Разрушение этих опор обрушит целую секцию туннеля. Вес камня наверху раздробит и похоронит любую, даже самую прочную из орочьих машин. А следом обрушатся ледяные воды Пакомака, размажут пехоту ксеносов по стенам или утопят. В любом случае враги будут мертвы, и очень быстро.

Ксеносы нуждались в кислороде так же, как люди.

Педро Кантор хотел бы увидеть все это, хотел, чтобы его сознание укрылось здесь и понаблюдало за смертельной драмой, но на это способны лишь псайкеры. И магистр не завидовал им. Сила псайкера была не только благословением, но и проклятием. Кантор слишком хорошо знал, как Юстас Мендоса боролся с демонами варпа и каждый день на протяжении всей своей долгой жизни отражал их неустанные зловещие атаки. Это была та ноша, в которой не нуждались широкие плечи Кантора, уже взявшие на себя очень многое.

Пока Багровые Кулаки двигались вперед, Гримм докладывал магистру и остальным обо всем, что случилось за эти дни с момента высадки первых вражеских судов. В ответ Кантор рассказал о трагедии в крепости-монастыре Арке Тираннус. Его душевные раны вновь заполыхали болью, но храбрый сержант Второй роты и его люди заслуживали правды из уст своего вождя.

Выживание Ордена было вопросом неопределенным и крайне тяжелым. Слишком уж мало осталось того, на чем можно было возродить былую мощь.

Впереди постепенно светлело. Тонкие лучики тусклого дневного света, пробивавшиеся во тьме, возвестили наконец близость выхода. Дорога заняла почти два часа. Некоторые беженцы еле передвигались, поэтому Кантор велел Багровым Кулакам в арьергарде нести тех, кто вот-вот упадет.

Он уже поставил левую ногу на невысокий пандус, ведший к выходу из туннеля, когда услышал грохот. Со свистом пронесся порыв ветра.

— Взрывчатка сработала! — сообщил Гурон Гримм, перекрикивая все нараставший шум.

Беженцы завопили от страха.

— Бегите! — приказал Кантор. — Возьмите этих людей!

Астартес подхватили паломников и бегом направились к дневному свету. Грохот позади с каждой секундой становился все громче.

Кантор услышал, как Алессио Кортес рычал по комлинку боевым братьям:

— Живее, братья! Дорн не любит медлительных!

Грохот стал почти оглушительным. Любые другие слова теперь терялись в этой какофонии. Впереди отделения сержант Гримм мчался все быстрее, побуждая и других поспешить.

Они вырвались из туннеля как раз тогда, когда толстый столб воды и несомых ею камней ударил в небо, сбив некоторых с ног. Но вскоре вода успокоилась.

Кантор повернулся и увидел, как его Багровые Кулаки встают. Многие подбадривали промокших, дрожащих беженцев.

— Все целы? — спросил он.

Некоторым беженцам было совсем плохо, и дальше их пришлось нести.

Кантор увидел, что Алессио Кортес показывает на что-то, призывая магистра обернуться.

Он повернулся и обнаружил отделение боевых братьев в тяжелой терминаторской броне, вышагивающих к ним от ближайшей улицы.

Низкий сухой голос раздался по комлинку.

Это был Рого Виктурикс:

— Добро пожаловать в Новый Ринн!

В его голосе нетрудно было угадать едва сдерживаемое ликование. Он едва ли не смеялся от радости, видя своего лидера здесь, живым, несмотря ни на что.

Виктурикс жестом указал на свою броню:

— Мой лорд, я бы преклонил колено, если бы мог. И я вижу, капитан Кортес все так же оправдывает свою репутацию неуязвимого. Искренне приветствую, брат.

Кортес кивнул и ударил кулаком по груди в знак приветствия.

Кантор вдруг понял, что и сам улыбается. Виктурикс и его отделение были первыми выжившими воинами его Крестоносной роты, которых он увидел со времени катастрофы в горах Адского Клинка. И, во имя Терры, какое же великолепное зрелище они являли собой!

— Что ты делаешь здесь, Рого? Разве ты не нужен на стенах?

Виктурикс остановил свое отделение метрах в четырех от гостей. Беженцы раньше никогда не видели броню терминатора и считали магистра Ордена и сопровождавших его до сих пор воинов массивными гигантами, но те даже близко не походили размерами на Рого и его людей.

Паломники, не веря своим глазам, смотрели на голубые громады, пока другие Багровые Кулаки, те, что выбрались из подземелья, спускали их на землю. Никто не осмеливался пошевелиться.

Сержант Виктурикс взглянул на людей и потом перевел взгляд на магистра. Тон его стал мрачнее.

— Стены, которые мы можем удержать, будут удерживаться, мой лорд. Но вот этот сектор уже почти потерян, так что нам нельзя здесь задерживаться. У меня четыре машины на площади как раз к западу. Это всего в паре минут отсюда. — Мы, — добавил он, разводя руками, — ваш эскорт.





ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ





Прежде чем такие теории стали почитаться Экклезиархией за ересь и караться смертью, кое-кто верил в существование параллельных вселенных и в их бесконечную множественность. В то, что есть такие же места, как наша вселенная, где все возможности использованы. И хоть я и считаю себя практичным человеком, нетрудно увидеть некоторую привлекательность таких поверий. Если бы, в конце концов, такие параллельные вселенные существовали, во многих из них орки никогда бы не вторглись на Мир Ринна.

Каждый день я думаю о том, что хотел бы жить именно в такой вселенной.

Отрывок из «Записок с бастионов:

мемуары полковника в отставке

Портил Кантрелла» (948.М41)





ОДИН




Город Новый Ринн, провинция Риннленд



Имперские историографы однажды напишут целые тома о событиях на Мире Ринна. Миллионы страниц пергамена запечатлеют подвиги и свидетельства величайшего героизма и самопожертвования. Самоубийственную атаку Шестнадцатого риннского отделения женской милиции против орков, которые ворвались во взятые врата Верано. Многие храбрые поступки, вдохновленные подвигом женщин. Как и отважную, хотя с очень большими потерями, контратаку Третьего гарнизонного полка Риннсгвардии против вооруженных полчищ орков, уничтоживших Зону Резиденциа-2.

День за днем последние свободные обитатели Мира Ринна цеплялись за жизнь, доказывая свой твердый характер и сохраняя отчаянную надежду на то, что, может даже сегодня, большой имперский флот спустится с небес и сотрет в пыль орды захватчиков. Каждый час они выдерживали атаки неисчислимых орд Архиподжигателя Снагрода, и каждый этот час был испытанием их сил и веры, храбрости и стойкости. Каждый час их жизни был куплен потом и кровью.

Много подвигов записано в хрониках, но сколько не было запечатлено! Ни один имперский документ никогда не поведает о благородной гибели сержанта Ракалиса Филиана, человека средних лет, командира отделения пехоты, родившегося на острове Каллиона. Он руководил ночной атакой против орочьих сил, ставших лагерем У его сектора стены, зная, что они нападут на этот участок утром. Никто из его людей не вернулся живым, но каждый забрал с собой не одного врага.

И никто из живущих не расскажет о последних часах капитана Голрида Принаса из Второй роты Девятого риннского артиллерийского полка. Принас и его верные артиллеристы сражались до последнего человека против волны орков. Перед смертью Принас прошептал: «Моя жизнь за Мир Ринна, жемчужину Империума, уступающую лишь одной Терре».

Никто из тех, кто слышал эти слова, не выжил, чтобы записать их.

Эти храбрые воины и еще миллионы таких смельчаков умерли за свой мир, своих любимых и за честь Императора. Но никто не сражался так яростно и беспощадно, не жалея себя, как последние двести восемнадцать боевых братьев Ордена Багровых Кулаков.

Зеленокожие подбирались все ближе и ближе к Серебряной Цитадели и ее ближайшим районам, но Багровые Кулаки заставили их заплатить высокую и кровавую цену за каждый сантиметр земли. Наступление орков замедлилось. Когда появлялась их техника, ее на куски разносили батареи защитников. Если твари пытались установить на стены взрыватели или прорваться в ворота с мелтаснарядами и лазпушками, их расщепляли в пыль вихрем болтерного огня и плазмы.

Каждую атаку орков Багровые Кулаки отражали всеми силами и отвечали контрударом. И мало-помалу осада превратилась в системную, кровавую рутину, где истощение, казалось, стало будущим этого мира.

Даже смена времен года, остававшаяся неизменной задолго до того, как на Мир Ринна ступила нога человека, тоже изменилась под влиянием Вааагх.

Спустя почти неделю после прибытия магистра Ордена Кантора в столицу, в права наконец вступил Матилувиа, месяц проливных дождей. Но он был не похож на все предыдущие. Реки Пакомак и Ринн вышли из берегов, затопив ближайшие земли и превратив захваченные орка-ми районы в зловонную, кишащую насекомыми топь. Экскременты захватчиков смешивались с водой, загрязняя все вокруг. Когда дожди наконец ослабли и пришла жара, поднявшийся зловонный желто-коричневый туман сократил видимость до пяти или шести километров, усложнив работу риннской артиллерии и пунктов наблюдения.

Лето принесло осажденным новые проблемы. Хотя через центр города протекала река Ринн и проблем с обеспечением населения свежей водой не было, яростно палящее солнце добавило страданий обороняющимся. Стражи, несшие вахту высоко на стенах, день за днем страдали от непрерывной жары и ослепительного света. Многие обращались к медикам с болезнями, вызванными интенсивным излучением под риннской системой двойных солнц. Другие просто падали в обморок там же, где стояли. Многие ли из них были застрелены комиссарами за то, что заснули на посту? И сколь многие от головокружения, от истощения, измученные борьбой с собственным телом, становились беспечными и попадали под огонь орков, когда могли бы жить, если бы им только позволили немного отдохнуть?

Только космодесантники были защищены от подобного. Дожди их не тревожили, не действовали на них и слепящие светила. По городу распространялись слухи, рождались новые легенды. Одни говорили, что Багровые Кулаки не едят. Другие — что им не нужно спать. Третьи утверждали, что их вообще нельзя убить, что они будут сражаться еще тысячу лет, если понадобится, даже если не останется жителей, которых нужно будет защищать.

Может быть, такие истории кого-то и успокаивали, но реальность была куда печальнее. Даже Астартес не могли держаться вечно. Вааагх Снагрода становился все сильнее. Никто не стал бы спорить, что каждый отдельно взятый боевой брат был намного смертоноснее и опаснее обычного орка. Но сами Багровые Кулаки знали правду. Они видели, что силы их на исходе, и это знание выжигало изнутри.

Лето превратилось в осень. Возможно, оркам нравились более мягкие времена года и они тоже страдали от удушливой жары риннского лета. Кто знает? Они были ксеносами, и пытаться их понять запрещалось имперским эдиктом всем без специального предписания. Осенью твари явно воспрянули духом. Атаки стали чаще, численность отделений увеличилась, несмотря на ежедневные потери. Все больше и больше орков роилось по разрушенным улицам, грабило своих собратьев, снимая доспехи и выдирая зубы, служившие им чем-то вроде денег.

И именно поздней осенью ксеносы начали сооружение первого из своих массивных железных зиккуратов. Желтая пелена все еще висела в воздухе, и было непросто рассмотреть, что именно они делали, но было ясно, что работают они с какой-то целью. Постройка была быстро окончена, и орки приступили к строительству множества остальных. Огни все еще полыхали на оккупированных ксеносами территориях, но скоро костров орочьих мануфактур стало больше, чем пожаров.

Пессимисты шептали, что это знак близкого конца. Орки строили свои зловещие сооружения вне зоны досягаемости батарей «Василисков» и «Сотрясателей», и осажденные могли только беспомощно наблюдать. Вид массивных дымящих труб зеленокожих быстро деморализовал защитников Ринна. Сразу увеличилось число самоубийств среди гражданских и даже солдат, несмотря на предупреждения и угрозы комиссаров. «Не смейте оскорблять Императора, убивая себя, — предупреждали каждого зилоты-наставники. — Или ваши близкие в наказание познают еще более длительную и болезненную смерть».

Однако это просто побуждало отчаявшихся людей убивать свои семьи с милосердной быстротой, прежде чем покончить с собой. Положение становилось нестерпимым. Каждый человек, способный управиться с лазганом, должен был воевать на стенах.

С бастионов осажденные видели, как горит планета. Войска Архиподжигателя поджигали все, до чего могли добраться. Пылали поля. Потрескивали объятые огнем леса. Ничто не могло спастись от голодных языков пламени. Именно тогда потерявшая все надежды леди Майя Кальестра приняла решение. Большинство членов верхней палаты проголосовали против, но губернатор была непреклонна. В сопровождении благородных дам губернатор решила отправиться на стены, чтобы вселить надежду в отчаявшихся мужчин-защитников. Виконт Исофо особенно пылко протестовал против этой затеи. Майя планировала посетить те секции, где сражения были особенно тяжелыми, потому что, как она считала, их защитники больше всего нуждались в ее поддержке. Сначала мольбы виконта не возымели никакого действия, но в конце концов Майя решила посещать стены только по ночам, когда стрельба почти прекращалась. Пока войска будут отдыхать, она получит хорошую возможность поговорить с воинами и раздать еду и воду.

Это вошло в ее обычный график. Как только ночь опускалась на город, дамы наряжались в самые роскошные одеяния, чтобы, как говорила губернатор, «показать мужчинам нечто, за что можно сражаться», и под охраной отправлялись на стену. Скоро их визиты стали желанным и ожидаемым событием для риннских войск и мирных жителей, хотя не один человек был казнен комиссарами за непристойные комментарии. Майя пыталась не обращать на это внимания. Она чувствовала, что впервые с начала войны не скрывается, как трус, в Серебряной Цитадели, а что-то делает, когда умирают ее люди.

Через две недели с начала ее визитов на стену виконт Исофо объявил, что оставляет свой пост в верхней палате, чтобы присоединиться к Риннсгвардии как офицер. Он сказал, что будет сражаться вместе со всеми, как любой истинный риннский гражданин. Если он своим примером надеялся пристыдить прочих членов правительства, то совершенно напрасно. Хоть Майя и превозносила виконта за храбрость, она все же провела приватную беседу с генералом Миром и удостоверилась, что Исофо будет прикреплен к одной из самых безопасных секций.

Несмотря на все усилия поднять дух защитников, смерть продолжала собирать щедрый урожай в рядах Риннсгвардии, и то, что изо дня в день не появлялось ни тени надежды на помощь, продолжало подтачивать силы людей. Багровые Кулаки стали патрулировать секции стены, на которых до сих пор их не видели. Это было сделано по предложению юного капеллана Астартес по имени Арго и сработало. Вид победоносных, облаченных в броню гигантов, лучезарных и великолепных, несмотря на все испытания, оказывал сильное воздействие на простых людей. Астартес внушали уверенность везде, где появлялись. Они разговаривали с людьми, подбадривали и сражались с ними плечом к плечу. Число самоубийств уменьшилось.

Стены по-прежнему держались. Снагрод и его войска временно терпели неудачи, но они уже начали работу над орудиями, которые должны были закончить эту войну.

Когда пришла зима, вожак орков и его кровожадные прихвостни бросили еще большие силы на строительство фортов и военных фабрик. Защитники могли только смотреть с возрастающим страхом и пониманием, как медленно и неотвратимо создавались самые могущественные военные машины из всех, когда-либо виденных.

Большинство обитателей Ринна никогда не слышали о гаргантах. Мало кто на Мире Ринна обладал разрешением, которое давало доступ к архивам Муниторума, содержащим записи об этих почти неуязвимых металлических чудовищах. Но выжившие риннские командующие знали, что происходит. Как знали и Багровые Кулаки.

Они думали о возможности организации предупредительных ударов по гаргантам до того, как те будут закончены. Подумали, а затем отказались от таких замыслов.

Подобный удар был слишком рискованным. Погибло бы слишком много боевых братьев. Человеческие войска, и так находившиеся на грани истощения, были бы окончательно деморализованы. Орки начали бы строительство заново. Так как остальная часть планеты находилась в руках зеленокожих, их ресурсы были практически безграничными.

Стоило ли обменивать жизни Астартес на небольшой запас времени?

Магистр Ордена Кантор решил, что нет. С какой стороны ни посмотри, потери превосходили выгоды.

Зима окончательно вступила в свои права. Раньше в столице только слышали о снеге. Новый Ринн лежал близко к экватору и не страдал от холодов так, как горные регионы.

Когда пошел первый снег, истощенные дети столицы высыпали на улицы и с изумлением смотрели на белое небо. Мало кто помнил подобную красоту. Но красота оказалась еще и смертоносной. Всего за несколько дней проявились первые опасности этой необычной зимы. Она была такой же аномально холодной, как лето — невыносимо жарким, и тоже забрала много жизней. Самые слабые гибли сотнями, оставляя убитых горем родителей, которые сами едва держались на ногах, не говоря уже о том, чтобы стрелять по врагу. Погибли и многие из пожилых. Комиссары и экклезиархи ходили среди сломленных горем людей, угрожая или утешая, смотря на кого что действовало.

И вновь именно присутствие космодесантников повлияло сильнее всего. Когда положение стало совсем мрачным, Педро Кантор оторвался от ежедневных донесений и тактических гололитов и вышел к простым людям.

Он видел, что население гибло как духовно, так и физически, и чувствовал скорбь людей так, словно она была его собственной. Он не мог не вспоминать о трагедии, которая обрушилась на Арке Тираннус и с тех пор преследовала его каждый день. Но именно тяжелейшая потеря даровала магистру обостренное чувство сопереживания тем, кто его сейчас окружал, тем, кто тоже потерял любимых.

Он встал перед людьми, держа в левой руке сияющий шлем, и поклялся, что битва далека от завершения. Он рассказал о «Крестоносце» и его спасении в прошлом году. Путешествие по варпу было непредсказуемым, но помощь придет, заверил он население. «Крестоносец» не подведет.

Они слушали. Люди поднимали головы, и Педро видел в их глазах надежду. Они хотели верить, и он даровал им это. Где-то глубоко внутри магистр сам все еще верил в спасение.

Наступила весна. Таял снег. Утренний воздух был свежим и бодрящим, иногда даже теплым. Надежда, которую дал Кантор, укрепилась вместе с улучшением погоды. Но ситуация за стенами не давала поводов для оптимизма. Новая волна возбуждения подгоняла орков, приводя их в неистовое безумие.

Вскоре гарганты будут закончены.

Планета содрогнется под их тяжелой поступью. Боги смерти и разрушения подойдут к последнему оплоту Империума, сокрушая все на своем пути. Защитники Нового Ринна держались уже почти восемнадцать месяцев, отражая все, что обрушивали на них орки Снагрода.

Но марша гаргантов они не переживут.





ДВА




Кассар, Зона Регис, город Новый Ринн



Внутри защищенных пустотными щитами стен Серебряной Цитадели Кассар, последняя твердыня Багровых Кулаков, возвышалась, не затронутая разрушительными крыльями войны. На ее стенах и башнях были установлены мощные батареи, чьи пушки сканировали небо на предмет угрозы с воздуха. Под ними на просторном балконе, выходившем на юг, стоял Педро Кантор, глядя на затянутый туманом горизонт. Черный дым тек по небу с оккупированных орками территорий. Удушливый зелено-коричневый дым столбами поднимался из цилиндрических построек. Далеко, там, куда не могли достать имперские батареи, транспорты зеленокожих и летательные аппараты ревели и рычали, слышимые даже на таком расстоянии.

Стоявший слева от магистра Алессио Кортес что-то пробормотал, тоже оглядывая горизонт в утреннем свете.

— Брат, — сказал Кантор, — я боюсь, что недооценил эту угрозу.

— Они умудрились даже воздух обратить против нас.

Кантор кивнул. Среди донесений он читал записки от медиков. Аллергические реакции, расстройство дыхания, рак, смерть от токсинов в воздухе — все это участилось с окончанием зимы. Раньше это был такой прекрасный мир, такой зеленый и плодородный, богатый и разнообразный.

Орки ограбили его и испоганили. Отравили, сожгли и оставили шрамы на его поверхности. Даже если случится чудо и планету полностью очистят от ксеносов, не приходилось даже надеяться на то, что Мир Ринна восстановится во всей своей прежней красоте.

Шрамы на планете, как и боевые шрамы на его собственном теле, останутся навсегда.

— Следующее заседание верхней палаты начнется через час, — сказал Кортес — Ты уже думал, что скажешь им?

— Я рассмотрел твое предложение, Алессио. Но я не отправлю оставшихся Багровых Кулаков на смерть. Я уже устал повторять тебе, что Орден должен выжить, несмотря ни на что. Я не хочу остаться в истории последним магистром Багровых Кулаков. Наш Орден должен это пережить.

Кортес иронически хмыкнул:

— Ничто не переживет гаргантов, и мы оба это знаем. Они придут совсем скоро. Как только падут последние районы, они направят свои орудия на Серебряную Цитадель, и когда наконец падут пустотные щиты, мы будем загнаны в угол. — Он поднял руку. — Прошу тебя, Педро.

Я знаю, ты думаешь, что помощь скоро придет, но как долго мы будем сидеть и ждать? Подари мне битву, которой я жажду, ради всего, что мы пережили вместе.

Кантор отвел взгляд в сторону, на восток, но сегодня туман был слишком густым. Магистр мог различить реку, несущую воды к просторам Медейского моря, но само море было скрыто от глаз.

— Ты просишь отменить Протокол Церес, чтобы повести братьев в самоубийственную атаку, — гневно произнес он. — Просишь пожертвовать моими лучшими воинами ради сиюминутной славы. Алессио, ты повредился умом?

Нахмурившись, Кортес выступил вперед, железной хваткой стиснув каменную балюстраду.

— А ты знаешь, как много наших братьев выразили желание поддержать меня в этой последней, славной атаке? — спросил он.

Кантор кивнул.

— Почти половина, — признался он. — И вы ошибаетесь, все вы. Есть кое-что еще, кроме достойной смерти.

Кортес резко обернулся, сверкая глазами:

— Мы Багровые Кулаки! Честь — главное!

Педро встретил тяжелый взгляд друга.

«Пламя и лед, — подумал он. — Мы всегда были такими разными. Пламя и лед».

— Я говорю тебе, лучшее, что можно сделать ради нашей чести, — это защитить людей. Ты хочешь, чтобы нас помнили как Орден, бросивший их умирать?

— Они умрут в любом случае, — прошипел Кортес.

Магистр взъярился. Как бы ни был быстр Кортес, скорость Кантора удивила его. В мгновение ока он оказался сжат стальными руками.

Какое-то время они неподвижно стояли, и напряжение словно искрами потрескивало между ними. Глаза Кантора пылали ледяной яростью, подобной зимней стуже, но с губ не срывалось ни слова. Он не мог отрицать, что надежда таяла очень быстро. И он слишком хорошо знал, что означают первые шаги гаргантов. Знал, что они последуют, как только металлические монстры будут закончены. Снагрод не будет ждать. Монстр и так слишком долго терпел. Возможно, он даже устал, уже мечтая о новых битвах в других мирах.

Возможно, он и оставался тут так долго лишь потому, что Багровые Кулаки сражались, отказывались умирать.

Наконец Кантор ослабил хватку. Сожаление отразилось на его лице.

— Такие противоречия между нами, Алессио, — сказал он. — За долгие века мы никогда так не ссорились. Хотел бы я знать, что случилось?

При этих словах ярость Кортеса поутихла, словно раскаленный, только что выкованный клинок вдруг швырнули в ледяную воду.

— Ты магистр Ордена, — ответил он. — До нашествия орков мы вместе не сражались на поле битвы с тех пор, как я принял командование Четвертой ротой. Ты доверил эту честь мне, Педро. И доверил свободу, которая мне была нужна для выполнения твоей воли в твое отсутствие. Битвы, которые я выиграл для тебя, были выиграны мной по моим правилам. И я никогда не проигрывал. Теперь я хочу голову Снагрода… по моим правилам. Я хочу отомстить за всех убитых им Багровых Кулаков. Если это цена лишь моей жизни — это маленькая цена. Каждый брат, желающий отправиться со мной, задавал себе тот же вопрос. И нашел в своем сердце тот же ответ. Его жизнь должна послужить возмездию. Мы ждем лишь твоего благословения. Позволь нам выступить и быть воинами, какими мы должны быть. Веди нас сам. И не важно, что будет дальше!

Лицо Кантора вновь посуровело. Он отвернулся, чтобы уйти с балкона.

Кортес схватил магистра за правую кисть, задержав на мгновение.

Кантор опустил взгляд на руку старого друга, а затем в упор посмотрел в горящие глаза Алессио.

Кортес разжал пальцы.

— Я и есть Орден, — холодно произнес Кантор, вновь отворачиваясь. — Послужить чести Багровых Кулаков можно, лишь повинуясь мне.

Он прошел сквозь арочные двери с балкона в затененный зал. У него возникло желание помолиться о поддержке в реклюзиаме перед заседанием. И было еще кое-что, о чем он хотел попросить.

Сама мысль о смерти Алессио Кортеса печалила его больше, чем собственная гибель. Кортес Бессмертный, величайшая из живых легенд Ордена. Если она умрет, надежды не останется ни для кого.

Звук его шагов эхом разносился по освещенному факелами каменному коридору, а сам магистр Ордена вспоминал свою жизнь и видел, что она всегда была определена не статусом или военными достижениями, а многовековой дружбой с капитаном Четвертой роты. Даже после падения крепости Аркс Тираннус связь эта оставалась тем краеугольным камнем, на котором держалась его собственная жизнь. Дружба была единственной его опорой в этом никогда не прекращающемся урагане смерти и потерь. И он знал, что потерю этой связи не смогут выдержать его сердца.

Входя в тихое священное пространство реклюзиама Кассара, он думал о последних предстоящих испытаниях и знал, что помолиться сегодня должен о многом.

Личный серв библиария Дегуэрро Уфриен Кофакс тревожно ждал у реклюзиама появления магистра Ордена.

Каждая секунда казалась ему часом, но Кофакс будет ждать столько, сколько понадобится. Конечно, он не мог войти внутрь. Это означало бы смерть. Вместо этого он принялся рассматривать фрески, покрывавшие стены, и увидел триумф героев Ордена, побеждавших самых разных врагов. Отвратительные ксеносы и демонические твари лежали поверженными у ног бронированных гигантов. Сами гиганты стояли, занеся оружие, и священный свет струился с железных нимбов над шлемами.

Тяжелые шаги возгласили о приближении одного из таких гигантов. Магистр Ордена закончил молитву.

Кофакс поправил свою робу и приготовился передать сообщение.

Спустя несколько минут Педро Кантор уже сидел на громадном каменном троне в палате библиариума, слушая Дегуэрро и его братьев, пока те докладывали все, что смогли выловить из варпа. Новости были такими неожиданными, столь обнадеживающими, что магистр даже не находил слов.

«Надежда, — думал он, — хрупкая, зыбкая, но все равно надежда. Хвала Дорну, что мы выстояли так долго».

— Их очень много, мой лорд, — сказал Дегуэрро, и крайне редкая для него улыбка осветила обычно суровые черты. — Мы уловили психические волны более двух тысяч кораблей.

— Двух тысяч? — эхом откликнулся Кантор. — Вы уверены, что это имперские суда?

— Сначала мы сомневались, — промолвил кодиций библиариума. Это был Руфио Террано. — Сначала мы подумали, что это, быть может, очередная волна орков, самая большая, хотя за последние несколько месяцев систему покинуло очень много их небольших кораблей.

Причину этого вряд ли стоило озвучивать отдельно. Орки уверились, что здесь они победили. Снагрод отправил скаутов в варп на поиски новых возможностей. Эта его уверенность в победе была очередным оскорблением Ордену и всему, за что он сражался.

— Но это не орки, — промолвил Кантор. Несмотря на разгоравшуюся надежду, он хотел быть уверенным. — Вы не ошиблись? Это не могут быть другие ксеносы? Быть может, эльдары? Эти непостоянные трусы любят наблюдать за битвами других рас с безопасного расстояния.

— Это не эльдары, лорд, — отозвался Дегуэрро. — Корабли совершенно точно человеческие, и за пару минут до вашего прихода мы получили подтверждение, что это наши союзники. Среди них «Крестоносец». Дорн и Император откликнулись на наши молитвы. Имперские силы наконец пришли.

— Как вы их обнаружили? — спросил Кантор, подавшись вперед. — Мне казалось, что такое множество орочьих псайкеров каким-то образом затуманило ваше… зрение.

— Это правда, мой лорд, — ответил Дегуэрро. — Возможно, сейчас их даже больше, чем раньше. Но на борту имперских судов есть могущественные псайкеры. Несколько дюжин из них — класса альфа. И они делают все, чтобы держать каналы открытыми. С ними прибыли библиарии космодесантников из полудюжины Орденов. Они пришли со своими боевыми братьями, поклявшись помочь нам теперь, когда помощь так нужна. Даже психический шум орков не может полностью заглушить наше с ними общение. Мы смогли провести две беседы.

— И что они вам сказали? — спросил Кантор.

Дегуэрро кивнул кодицию по имени Тракио, чьи пальцы активировали устройство, установленное в подлокотник его каменного кресла. В воздухе появилась прозрачная дрожащая система. Ее два солнца медленно кружились в центре, одно большое и ослепительно-желтое, другое поменьше и белое. Кантор узнал Мир Ринна и две его луны. Мир Ринна был третьей планетой от дуэта светил. Это напоминало положение самой Святой Терры.

Гололитические зеленые треугольники замерцали над затянутой облаками поверхностью. То были орочьи корабли на орбите. Их все еще были тысячи.

Дегуэрро указал Кантору на орбитальный план отдаленной планеты риннской звездной системы Фрекоса, бесплодного, лишенного спутников мира с поверхностью из замороженного метана. Недалеко от него появилось скопление светящихся голубых треугольников, оставлявших за собой мерцающий голубой шлейф.

— Здесь две тысячи двести шестнадцать кораблей, способных путешествовать в варпе, — сказал Дегуэрро. — И все классом не ниже «Неустрашимого». Есть несколько боевых барж космодесантников, но большая часть ударной силы флота состоит из линкоров типа «Воздаяние» и «Император».

Кантор вновь посмотрел на рой треугольников, представлявших флот орков на Мире Ринна. Поразмышляв, он сказал:

— Этих имперских сил хватит, чтобы прорваться и высадить войска, но недостаточно, чтобы уничтожить вражеский флот на орбите.

— Это так, — сказал Дегуэрро. — Но братья уверили нас, что прибудут еще силы.

— Когда именно? — спросил Кантор.

Повисла неловкая пауза, прежде чем кодиций Тракио ответил:

— Мы не можем знать точно. В лучшем случае через два дня, но варп…

Дегуэрро вновь кивнул на скопление голубых треугольников:

— Флотом командует лорд-адмирал Приос Галтер Четвертый. Его послужной список образцовый.

— Я слышал о нем, — сказал Кантор, взмахом руки прерывая Дегуэрро. — Я хочу знать, собирается ли он держать войска вне кольца орков и ждать подкрепления? Здесь, на земле, мы отчаянно нуждаемся в помощи.

— Он это знает, — ответил Дегуэрро. — Пока мы здесь беседуем, флот движется к Миру Ринна. Конечно же, мы хотели посоветоваться с вами, прежде чем координировать дальнейшие действия.

Магистр встал с каменного кресла и воззрился на своих братьев-псайкеров.

Он подумал о Юстасе Мендосе и о том, как же его не хватает, каким успокаивающим было бы присутствие магистра библиариума. И еще Педро хотел, чтобы сейчас здесь был Томаси.

— Сожалею, что мы так скоро должны прервать этот совет, — промолвил магистр. — Но я должен посетить заседание и уже опаздываю. Министры исполнятся радости, когда я сообщу им ваши новости. Распространите их среди братьев. Пусть они знают, что маятник судьбы наконец еще раз качнется в нашу пользу.

Все как один библиарии поднялись и отдали честь.

— Как прикажете, мой лорд, — промолвил Дегуэрро.

Кантор скупо улыбнулся ему, повернулся и быстро вышел. Его подошвы звонко стучали по полу.





ТРИ




Верхняя палата, Зона Регис, город Новый Ринн



Палата разразилась радостными криками и рукоплесканиями. Глядя на эти овации и объятия, можно было подумать, что осада закончилась и война выиграна.

Но до этого было еще очень далеко.

Стоя за золотой трибуной, Кантор смотрел на людей. Похоже, министры не подумали, что флоту сначала придется прорвать орбитальную блокаду зеленокожих. И никто из них не озаботился тем, что корабли Имперского Флота еще далеко от планеты. Магистр позволил им просто порадоваться, зная, что отрезвление наступит довольно быстро. Магистр видел, как тяжело пришлось им в последние восемнадцать месяцев, этим гордым аристократам, в гнетущем ожидании смерти превратившимся в пустые оболочки. Именно он приказал им отпустить всех слуг, чтобы те могли участвовать в обороне. И именно он велел разобрать склады и запасы знати, чтобы продукты были распределены между всеми жителями, согласно законам военного времени.

Прежде всего еда достается воинам.

Как они бунтовали против этого! Комиссарам пришлось использовать свои полномочия по максимуму. Те, кто открыто и громко протестовал против законов военного времени, были подвергнуты публичной порке. Впервые за последние лет шестьсот представители знати претерпели столь тяжкое наказание.

Кантор не присутствовал на порке, но одобрил ее. Это было военное время. И тот, кто не приспосабливался к нему, был обречен на смерть.

Он подумал о собственных попытках приспособиться к происшедшему. Из тысячи славных воинов у него осталось только триста восемнадцать. От могущественного Ордена осталась лишь горстка воинов, которой едва хватало для обороны осажденного города. Как справился с этим магистр? Да и изменился ли он на самом деле?

Кантор был уверен, что изменился. Но его мысли были внезапно прерваны, когда по срочному каналу связи раздался голос Кортеса.

— Проклятье, Педро! — выпалил он. — Ты тут? Слышишь меня?

Кантор отвернулся от ликующих политиков и прижал пальцем бусину вокса в ухе. Он всегда носил это крошечное устройство, когда снимал шлем.

— Я слышу тебя, брат, — ответил он.

— Я узнал о прибывающем флоте, — сказал Кортес, чей голос постоянно прерывался грохотом выстрелов со стен. — Но вселенная жестока. Помощь идет к нам слишком поздно, мой старый друг.

Кантор уже хотел потребовать объяснений, когда почувствовал дрожь, сотрясшую здание. Затем пробежала еще одна волна. И третья, медленная и ритмичная, словно только пробудившееся божество сделало первые шаги.

— О нет! — выдохнул он.

— Боюсь, что да, — сказал Кортес. — Гарганты идут!

— Встреть меня в стратегиуме! — рявкнул Кантор, затем оборвал связь и сошел с возвышения, быстро шагая по толстому красному ковру, лежавшему в центральном нефе. Некоторые лорды и леди двинулись, чтобы остановить его, их лица все еще сияли радостью.

Кантор хмуро посмотрел на них, и люди замерли на месте.

— Отойдите! — рявкнул он. — Прочь с дороги!

Он не остановился, чтобы объясниться, оставив оцепеневших министров в молчании. Люди провожали его взглядами, пока магистр не исчез через большие двери из золота и эбонита.

Только теперь члены палаты заметили дрожь канделябров над головами и нараставшую вибрацию пола.

Они переглянулись, и радость на лицах сменилась мрачным предчувствием. Никто из них не помнил, чтобы Серебряная Цитадель когда-либо так сотрясалась. Такого еще не было.

Знать пестрым потоком устремилась через двери, направляясь к ближайшим балконам. Они уже знали, что именно увидят, во всяком случае подозревали, но никто не хотел в это верить.

В клубах дыма и пыли вдалеке двигались громадные фигуры, закованные в непробиваемую броню. У чудищ были рогатые головы, мощные квадратные плечи и руки из смертоносных стволов. Их огромные круглые глаза источали красный свет, пронзавший туман. Воздух наполнился ревом дымящих двигателей.

Всего их было шесть, но вся планета, казалось, сотрясалась от каждого их шага.

Многие мужчины и женщины не смогли удержаться на ногах, попадав на пол балконов. Другие опустились на колени, рыдая от отчаяния. Третьи стояли в оцепенении, не в силах пошевелиться и оторвать глаз от кошмарного зрелища вдалеке.

Майя Кальестра была одной из них. Она видела приближающийся конец. Имперский Флот найдет только руины, если вообще прорвется через блокаду. И даже ее обожаемые Багровые Кулаки, в которых она никогда не переставала верить, не смогут сделать ничего, чтобы изменить это.

Она стояла вместе со всеми, глядя на кошмар, и безмолвно плакала, ибо не осталось ничего, благодаря чему можно было держаться.





ЧЕТЫРЕ




Кассар, Зона Регис, город Новый Ринн



Кантор вошел в Кассар всего через несколько минут после того, как ушел из зала верхней палаты, но не пошел прямо в стратегиум. Сначала он зашел к библиари-ям и приказал немедленно установить связь с флотом лорда-адмирала Галтера.

Через несколько минут была налажена хрупкая астро-патическая связь, позволявшая обеим сторонам все слышать и говорить друг с другом. Кантор доложил о движении гаргантов, описав лорду-адмиралу, сколь отчаянной стала ситуация. Если флот в самом скором времени не прибудет, спасать будет некого. Погруженный в транс брат Дегуэрро, с искаженным болью лицом, передал слова магистра Ордена, пока другие библиарии отдавали все свои силы, чтобы поддерживать и защищать связь. Можно было не сомневаться, что орки тоже заметили Имперский Флот. И вражеские корабли уже двигались на перехват. Если Имперский Флот сможет избежать встречи с ними, то у планеты еще есть надежда.

Лорд-адмирал Галтер, разговаривая через своего самого сильного астропата, сказал, что все понимает и не собирается позволить такому Ордену, как Багровые Кулаки, погибнуть, когда его краса и гордость флагман «Септимус Астра» находится так близко. Он поклялся, что преуспеет или погибнет, выполняя свой долг.

Конечно, прорвать блокаду будет непросто. Галтеру требовалось, чтобы кое-что было сделано для него на земле, и у Кантора кровь застыла в жилах, когда он услышал, что именно нужно флотоводцу.

Багровые Кулаки должны были отвоевать космопорт Нового Ринна.

Только обезопасив этот объект, они получали свой единственный шанс на спасение. Космопорт был достаточно большим. Можно было посадить тяжелые корабли, включая шаттлы Легио Титаникус, достаточно близко, чтобы немедленно кинуть на помощь Серебряной Цитадели бомбардировщики «Мародер». Если, конечно, еще останутся те, кому надо помогать…

Спустя почти восемнадцать месяцев Кантору и его Багровым Кулакам придется выйти в конце концов наружу и встретиться с ордами орков. Им нужно будет пройти по оккупированной территории, заполненной невероятным количеством вражеских войск, вооруженных до зубов.

Им придется отбить космопорт и охранять его.

Шансы на успех были смехотворными, но если Астартес не попытаются, то уже могут считать себя покойниками.

По этому поводу у Педро Кантора не было ни малейших сомнений.

Атмосфера внутри стратегиума стала напряженной. Кортес поступил так, как было приказано: собрал всех старших членов Ордена, которые еще остались для защиты стен. Технодесантники, апотекарии, библиарии, капелланы, ветераны Крестоносной роты — все они были здесь. Кантор изложил им ситуацию.

Кортес чувствовал, как от слов магистра закипала кровь в жилах.

«Наконец-то, — подумал он, — этот момент настал. Клинки против клинков, кулаки против кулаков, броня обагрится кровью наших врагов! А если нам суждено умереть, клянусь Дорном, это будет достойная смерть. Я так ждал этого! С тех самых пор, как мы добрались сюда. Проклятая осада. Наконец-то сможем делать то, что умеем лучше всего».

При помощи информационных и тактических гололитов, с которыми обращался брат Анаис, самый опытный технодесантник из оставшихся, Кантор кратко объяснил, что нужно сделать.

— Это должно быть сделано так быстро, как только возможно, — сказал он. — Первой задачей, естественно, будет добраться отсюда до космопорта. Хорошо, что подземелья города не были разрушены, потому что они — наша единственная надежда добраться живыми. Наши отделения терминаторов месяцами удерживали их, забивая мертвыми орками, которые пытались проникнуть в город этим путем. Нам понадобятся огнеметы и мелтаганы, что бы очистить туннели от мертвых ксеносов. Между нами и космопортом почти шестьдесят километров туннелей, подороге нас могут атаковать. Но наши терминаторы экипированы наилучшим образом. Этой фазой операции будет руководить Рого Виктурикс.

Кантор кивнул старшему технодесантнику брату Анаису, и через секунду воздух над столом замерцал, показывая угловатую мешанину длинных светящихся труб. Это и были подземелья, и каждый Багровый Кулак в комнате тщательно запоминал маршрут, пока магистр Ордена смотрел через стол на Рого, чьи глаза горели энтузиазмом.

— Брат мой, главное здесь — скорость, — сказал Кантор. — Гаргантам понадобится от четырех до шести часов, чтобы добраться до Серебряной Цитадели, и пустотные щиты еще какое-то время будут защищать людей внутри. Но мы понятия не имеем, как долго. Нужно захватить космопорт максимально быстро.

— Наши отделения терминаторов знают подземелья досконально, лорд, — сказал Виктурикс. — Верьте в нас.

Кантор верил.

Он вновь кивнул Анаису, и пальцы технодесантника заколдовали над панелью гололита. Над столом вспыхнул зеленый свет и появилась схема космопорта.

Это было единственное подобное сооружение на планете, способное одновременно принять три громадных межорбитальных транспортных корабля на специальные антигравитационные посадочные площадки. Суборбитальные суда, и военные и гражданские, обслуживались несколькими дюжинами посадочных полей внутри внешних стен космопорта.

Это необычное сооружение не походило ни на одну другую постройку Мира Ринна. Сейчас уменьшенный до размеров поверхности гололита космопорт напоминал три перевернутые чаши, сгруппированные вокруг трех тонких шпилей. Эти шпили были диспетчерскими башнями, и там же располагались залы управления полетами и защитными системами. Именно их Кантор и его Багровые Кулаки должны были охранять тщательнее всех остальных частей космопорта.

— Будет задействован каждый боеспособный брат, — сказал магистр Ордена. — За исключением наших братьев-дредноутов, потому что они слишком большие, что бы действовать в туннелях. Они останутся здесь защищать Серебряную Цитадель, сражаясь вместе с Риннсгвардией и ополчением. Я уверен, что их присутствие придаст сил и уверенности людям.

Дредноутов не было на Совете, поэтому возразить они не могли, и Кантор был этому рад. Он отправится к ним сам и все объяснит перед уходом.

— Большинство наших отделений, — продолжил магистр, — выйдут из туннелей рядом с внутренним периметром космопорта. Они займут защитные стены и будут их удерживать от орочьих атак извне. Остальным приказываю защищать посадочные площадки каждой из башен. Мы с капитаном Кортесом поведем оставшийся контингент в контрольно-диспетчерские залы, чтобы активировать защитные и коммуникационные сети. Если Дорну будет угодно, мы сможем укрепиться там. Лорд-адмирал Галтер уверен в силах, которые ведет нам на помощь. Целые роты Астартес из наших братских Орденов ждут, чтобы присоединиться к битве.

Адептус Механикус привели могучих титанов для уничтожения гаргантов. И у флота достаточно «Мародеров», чтобы разбомбить ксеносов и отправить их в варп. — Он обвел взглядом присутствующих. — Но все это зависит от нас.

На лицах Астартес застыла суровая решимость.

— Вы готовы отвоевать наш мир, братья? — спросил магистр.

— За Орден! — прогремели они. Некоторые ударили кулаками по столу, другие по груди.

Кантор улыбнулся и встал:

— Тогда готовьтесь. Возьмите с собой столько боеприпасов, сколько сможете унести. Пусть капелланы благословят ваше оружие и доспехи. Я передам приказы дредноутам и сообщу губернатору и генералу Миру, что мы уходим.

Его Кулаки отдали честь, когда магистр направился к выходу, а затем повернулись друг к другу и хлопнули ближайшего к себе брата по армированному плечу. Одни смеялись, другие просто ухмылялись. После столь долгого времени они опять шли в наступление. Это казалось правильным.

И никто не верил в это сильнее, чем Алессио Кортес.





ПЯТЬ




Подземелье, город Новый Ринн.



Туннель, по которому двигалась ударная группа Кантора, оказался темным и сырым. Бетонные стены были покрыты склизкой плесенью, а толстые керамитовые трубы местами полопались. Даже при свете фонарей, вмонтированных в терминаторскую броню, было видно, что пол туннеля сантиметров на десять покрыт густой черной жидкостью. Двигаться тихо было невозможно, так что Багровые Кулаки и не пытались. Они двигались на предельной скорости, которую позволяла тяжелая броня.

Сначала все шло довольно гладко не только для группы Кантора, но и для всех ударных отделений, которые он сформировал перед операцией. Прямо сейчас более двадцати отделений Багровых Кулаков пробирались к космопорту по сети туннелей, и перед каждым шел терминатор, огнеметом и мелтазарядами очищая путь от тел ксеносов, порой полностью перекрывающих проход. Терминаторы сдерживали орков на довольно большом расстоянии от Серебряной Цитадели. За месяцы осады до зеленокожих все-таки дошло, что любая попытка пробраться через подземные пути обречена. Отряд Виктурикса и другие отделения из Крестоносной роты не расслаблялись ни на минуту. Другим эта роль могла показаться совсем не славной, но ветераны понимали всю ее важность и никогда не жаловались на то, что проводят все дни глубоко под землей, в темноте. Здесь они уничтожили тысячи врагов.

На протяжении всего пути туннели сотрясались от шагов гаргантов наверху, но только через два часа это стало опасным. Сам Виктурикс, двигавшийся с ударной группой Кантора, позвал магистра Ордена, когда дрожь стала слишком сильной. Мой лорд, должно быть, мы сейчас прямо под одним из них, — доложил он по комлинку. — В потолке туннеля есть трещины, и они становятся все шире.

Кантор и сам это видел. От тяжелых шагов монстра на шлемы и наплечники космодесантников сыпались пыль и обломки.

— Вперед как можно быстрее, — велел он Виктуриксу.

«Дорн, прости нас, если мы будем похоронены здесь без малейшего шанса на битву», — подумал он.

Но Астартес проскочили.

Прошло еще два часа. Грозная поступь монстра была уже неощутима, Кулаки уходили все дальше и дальше, и Кантор заключил, что скоро они окажутся внутри периметра космопорта.

Сообщение с другими группами было невозможно, пока они находились под землей, но у всех отделений остались четкие приказы. Они синхронизировали свои хронометры в визорах и поступят согласно приказам.

Еще через час Кантор со своей группой подошел к последнему стыку, перед тем как выбраться на землю. Когда встретились два туннеля, стало больше пространства для движений, и магистр выступил вперед, чтобы выглянуть между плечами терминаторов. Метрах в тридцати от них виднелась темная арка, ведшая в левый туннель. Кортес подошел и встал рядом.

— Через тот проход, — велел магистр. — Там лестница, которая выведет нас в подвал башни Коронадо.

— Я готов, — отозвался Кортес.

За его спиной четыре отделения Багровых Кулаков приготовили оружие.

— Ты хочешь войти первым, Алессио?

Вопрос был риторическим.

Кортес широко ухмыльнулся:

— Ты же знаешь, что хочу.

Кантор проверил показания хронометра на визоре. Остальные группы должны быть на позиции через четыре минуты. На люках, через которые они ворвутся, будут установлены мины, и космодесантники выйдут из проломов с болтерами, готовые разорвать своих врагов на куски. По всей территории космопорта орки не успеют осознать, что именно убило их.

— Все на лестницу, — велел магистр.

Его визор подсказывал, что до атаки осталось тридцать секунд.

Боевые братья за его спиной были готовы сражаться. Педро привел с собой три отделения в стандартных силовых доспехах «Аквила-VII», одно в броне терминатора и двух технодесантников — братьев Анаиса и Рузко. Все они жаждали битвы, хотели оказаться среди толпы врагов и разрывать орков на части.

— Двадцать секунд… Десять секунд… Посмотрев на Кортеса, Кантор произнес:

— Брат, когда войдешь внутрь, задай им жару! Капитан с резким смешком ответил:

— Я всегда так делаю!

Мины сработали, и люки с грохотом вылетели наружу. Каменная пыль окутала Астартес.

Они не стали ждать, пока она рассеется.

— В атаку! — проревел Кортес, бросаясь вперед.

Наступление началось.

По всей территории космопорта — на нижних уровнях защитных башен, в подвалах, ангарах и топливных хранилищах — Багровые Кулаки вырвались из туннелей, сверкая сталью и огнем.

Космопорт стал опорной базой орков с того дня, когда они перебили защищавший его небольшой контингент Багровых Кулаков и Риннсгвардии. Теперь же все переменилось. Орки внезапно оказались в роли оборонявшихся и, уверенные в том, что война уже выиграна, были совершенно не готовы к нападению.

Тысячи зеленокожих погибли, когда космодесантники заполнили внутренние коридоры и захватили защитные башни. За пределами этих стен орки не знали, что что-то не так. Большинство зеленокожих не отрывали красных глазок от гаргантов и следовали за ними так близко, как только осмеливались. Они не хотели пропустить представление, в котором их могущественные металлические чудовища уничтожат последний оплот Империума.

Группы, напавшие на главные здания космопорта — посадочные площадки и контрольные башни, — сначала столкнулись не с самым сильным сопротивлением.

Когда Кортес ворвался в подвал башни Коронадо, на него уставилась пара дюжин омерзительных гретчинов, оцепеневших от ужаса и растерянности. Они как раз перемещали ящики с боеприпасами на подъемники, ведущие на верхние погрузочные площадки. Теперь же большинство боеприпасов разметало по полу, и снаряды катались, со звоном ударяясь друг о друга.

Капитан немедленно расстрелял мелких тварей из болт-пистолета. Смерть первого заставила остальных искать убежища, завывая и причитая. Но они оказались слишком медлительными.

Отделения Ликиана и Сегалы, которые Кантор взял с собой, шли сразу за Кортесом, и их болтеры разрывали мелких ксеносов в пыль.

Подвальный уровень представлял собой одно обширное помещение с высоким потолком, заставленным коробками и кучами металлической рухляди. Потолок был затянут кабелями и трубами, которые змеились между стальными балками. Свисавшие с металлических балок большие дуговые лампы отбрасывали резкий белый свет. Очевидно, гретчинам не сильно нравилось такое освещение, потому что они разбили больше половины ламп.

Но и тени не давали убежища. Все больше Багровых Кулаков выпрыгивало из пробоины, пока наконец оттуда не выбрались Виктурикс с четырьмя братьями в терминаторской броне, сотрясая помещение своими шагами.

— Очистить и оцепить помещение! — рыкнул Кантор.

Впрочем, он с удовольствием увидел, что его космодесантники уже выполняли задачу.

«Если здесь есть гретчины, — подумал Кортес, убивая одну тварь за другой, — значит, и надзиратель близко».

Гретчины ничего не делали для своей расы, если над ними с кнутом не стоял жестокий садист-надсмотрщик.

Довольно скоро металлическая дверь наверху лестницы, ведущая на следующий уровень, распахнулась, и на площадку вывалился привлеченный стрельбой массивный одноглазый орк с коричневой кожей. Увидев космодесантников, окруженных трупами гретчинов, монстр кинулся в драку, вопя во все горло. Но ему не удалось преодолеть и трех метров вниз по лестнице, когда болт Астартес сдетонировал в его мозгу, запачкав ступени багровой жидкостью. Тяжелое тело с влажным шлепком рухнуло вниз.

Брат Габан из отделения Ликиана нашел последнего из гретчинов, который прятался между двумя высокими металлическими ящиками. Короткая вспышка огня из огнемета превратила существо в пылающую марионетку, которая безумно танцевала на месте, пока горела зеленая плоть. — Наверх! — прокричал Кантор остальным. — Они уже знают, что мы здесь!

Алессио взбежал по металлическим ступеням. Отделение Дакора следовало прямо за ним, со звоном стуча ботинками по ступеням. Наверху Кортес и сержант Дакор заняли позиции по обе стороны от открытой двери. Четыре космодесантника из этого отделения приготовились ворваться внутрь, держа оружие наготове.

Кортес кивнул Дакору, и сержант приказал отделению входить.

Они ворвались через дверной проем, стреляя во все, что двигалось, и немедленно разделились: двое направились налево, двое направо, не прекращая обеспечивать огнем прикрытие для всех следовавших за ними.

— Вперед! — приказал Кантор, и отделение Ликиана вошло следующим, добавляя к стрельбе свои снаряды.

Кортес как раз обстреливал погрузочную площадку со своей позиции от косяка двери. Он слышал выстрелы из плазменной пушки брата Рамоса: ее устойчивый низкий гул теперь превратился в угрожающие завывания. Светящиеся кольца оружия накапливали мощные электромагнитные разряды в ожидании выстрела. Через мгновение сгусток раскаленной плазмы с ревом вырывался наружу. Кортес этого не видел, как не видел и результата выстрела, но слышал взрыв и завывания громадного орка.

— Входим, — сказал Дакор. — Продолжай прикрывать братьев. Оро, следи за краном наверху. Орки! Падилья, прикрой его, проклятье!

Кортес приготовился последовать за Дакором внутрь. Он чувствовал, как броня реагирует на каждое его движение. Под толстыми керамитовыми пластинами располагался слой синтетических волокон, чье действие было очень схоже с человеческими мускулами, реагирующими на электрические импульсы, которые посылал мозг капитана. Время их реакции было почти таким же, как и у его собственного тела. Это позволяло ощущать броню как часть себя, и сам он был частью брони. Силовой доспех отвечал очень быстро.

Когда капитан бросился от двери, сжимая в руке болт-пистолет, Кантор шел прямо за ним, выпуская из Стрелы Дорна смертоносный ливень на троицу здоровенных орков, стрелявших в космодесантников с металлической площадки наверху.

— Сегала и Ликиан, зайдите с флангов и зачистите, — скомандовал магистр Ордена. — Анаис и Рузко — со мной. Остальные прикрывают.

Это была погрузочная площадка Эпсилон, главный из погрузочных терминалов башни Коронадо. Именно здесь прибывавшие партии имперских товаров погружались в машины и развозились по местам назначения. Орки и гретчины роились повсюду. Атака Багровых Кулаков застала их в разгар загрузки уродливых бронированных машин. Как и в подземелье, здесь тоже был высокий потолок со стальными балками. Громадные металлические створы в выгнутой северной стене были подняты, и было видно убегающую вдаль дорогу. Машины орков громко ревели, но даже издаваемый ими шум не мог полностью заглушить грохот битвы.

Кортес заметил движение слева. Четыре громадные зеленокожие твари торопливо вытаскивали оружие из одного из грузовиков. Алессио увидел, что в кузове были сложены амуниция и снаряды в ящиках. Он поднял болт-пистолет и выпустил очередь, но не по оркам, а по машине. Полсекунды ничего не происходило.

А затем грузовик взлетел на воздух. Орков смяло ударной волной. Через мгновение машина рухнула на рокрит.

Кортес не остановился, чтобы полюбоваться на дело своих рук. Багровые Кулаки убивали все, что было зеленым и шевелилось. И Алессио тоже продолжил стрельбу, с безупречной точностью поражая все свои цели. Именно для этого он тренировался. Капитан никогда не промахивался.

Он увидел, как калека-орк с механической рукой метнулся к выходу на металлическую платформу в двадцати метрах над головами отделения Дакора. Наверняка уродливая тварь хотела включить сирену или как-то еще подать знак тревоги, но Багровые Кулаки не могли позволить себе завязнуть в схватке здесь. Весь план зависел от их быстродействия и неспособности орков вовремя скоординироваться. Контрольные башни космопорта и пункты оборонительных систем располагались наверху. Отделение терминаторов Виктурикса, более медлительное, чем прочие Астартес, облаченные в броню полегче, должно было остаться и охранять эту зону. Кантор рассчитывал, что они будут сдерживать орков на земле, пока он, Кортес и другие заберутся наверх, к двум их главным целям.

Кортес уже собирался снять бегущего орка, когда выстрел из-за его правого плеча разнес тварь в кровавые клочья. Капитан оглянулся.

— Прости, брат, — сказал брат Талазар, один из терминаторов Виктурикса. — Это была моя добыча.

Кортес только рассмеялся.

Кантор приказал отделениям Ликиана, Дакора и Сегалы забраться на верхние платформы. Оттуда они смогут добраться до следующего зала, где располагались подъемники на верхние этажи.

— Стойкости тебе, брат, — сказал Кортес, проходя мимо Талазара.

— И тебе тоже, — погудел ему вслед терминатор.

Через пару минут Кантор и остальные, за исключением терминаторов, бежали по черной металлической платформе в двадцати метрах над полом, направляясь к арке в дальнем ее конце. Отделение Дакора достигло ее первым, и воины расположились по обе стороны входа, готовые ворваться внутрь. Феррагамо Дакор когда-то служил в истребительной команде Караула Смерти. И Кортес видел это в движениях сержанта, в холодной уверенности, с которой тот вел своих людей.

«Когда все закончится, — подумал Алессио, — когда мы отстроим все, что потеряли, я позабочусь, чтобы он стал капитаном».

Битва на погрузочной площадке уже закончилась, временно смолк треск терминаторских штурмболтеров, но впереди Кортес слышал шум сражения. Братья отделения Дакора приготовились ворваться в зал.

— В центре следующей комнаты должна быть большая клетка подъемника, — сообщил всем Кантор. — Выходы на юге и востоке. Убедитесь, что прикроете их. Не повредите механизм лифта. Он нам нужен. Все ясно?

По комлинку пришел утвердительный ответ.

— Отлично, — продолжил магистр, проверяя заряды болтов для Стрелы Дорна, а затем сосредоточив свое внимание на арке впереди. — Отделение Дакора, входите и зачищаете. Ликиан, Сегала следуют по моей команде. Дакор, вперед!

Боевые братья из отделения Дакора ворвались в зал и сразу же рассредоточились среди металлических ящиков как раз тогда, когда по ним ударил огонь из стабберов.

— Тяжелые стабберы! — сообщил Дакор, пока снаряды с визгом проносились мимо него. Еще больше их попало в ящики, за которыми спрятался космодесантник. — Оставайтесь в укрытии! — рявкнул он своим воинам. — Подавляющий огонь от центра. Брат Кассавес, мы с тобой обойдем их с фланга. Не двигайся, пока их внимание не переключится на остальных.

— Есть, брат-сержант, — хрипло отозвался Кассавес.

Кантор повернулся к Кортесу и сказал:

— Мы с тобой будем прикрывать их от дверей. Поддерживающий огонь. Понял?

Алессио кивнул. Педро бросился вправо от двери, Кортес влево. Их наплечники коснулись стены одновременно. Капитан выглянул и оглядел пространство перед собой. Это заняло всего мгновение.

Клетка подъемника была в центре зала, как и сказал Кантор. Орки позади нее были тяжеловооружены и одеты в пластинчатые доспехи. Кортес не видел среди них механизированной брони, но даже железные пластины были достаточно толстыми, чтобы выдержать выстрел из болтера. Алессио увидел, как Дакор и Кассавес огибают зал по левой и правой стене, пока остальные члены отделения стрельбой отвлекали орков. Но ливень стабберного огня представлял реальную проблему. Тяжелые стабберы зеленокожих проливали латунь, словно фонтан воду. Весь пол вокруг по щиколотку засыпало гильзами, и прикрытие из ящиков было единственным, что мешало оркам смести отделение Дакора.

Кортес знал, что Багровые Кулаки прикроют огнем Дакора и Кассавеса, чтобы те могли воспользоваться передышкой и продвинуться дальше. Им стоит начать делать это немедленно, иначе будет слишком поздно.

Кортес сорвал с пояса крак-гранату и выдернул чеку.

— Отряд Дакора, — прокричал он по связи, — в укрытие! Бросаю крак-гранату!

Не дожидаясь подтверждения, он высунулся из-за двери, нашел взглядом позицию орков и метнул снаряд. Смотреть, что случится, он не стал. Капитан прекрасно знал, что граната упадет именно туда, куда нужно. Он просто слушал, дожидаясь грохота, который грядет.

Три…

Два…

Пол под ногами вздрогнул от взрыва. Один из орков, раненный, но не убитый, ревел от боли. Кортес услышал крик сержанта Дакора:

— Вперед!

Выжившие орки быстро восстановили огонь, но теперь Кортес услышал изменения в канонаде. Тварей стало как минимум вдвое меньше: осталось примерно шесть.

С другой стороны двери вынырнул Кантор, чтобы выпустить болт из Стрелы Дорна. Огневая мощь у этого оружия была поразительно высока. Магистру приходилось быть осторожнее и стрелять одиночными, иначе отдача могла травмировать его, несмотря на все доспехи.

По комлинку раздался голос Дакора:

— Я на левом фланге. Кассавес, ты на месте?

— Почти, брат-сержант.

Последовала короткая пауза, и затем Кассавес подтвердил:

— Я на месте. Приказывай, брат.

Кортес выглянул и выстрелил из болт-пистолета. Болт угодил в верхнюю планку ящика и отрикошетил, оставив оскаленную морду орка в доле сантиметра. Орк нацелил в ответ в сторону Кортеса свое оружие и с ревом выпустил целую очередь.

Алессио и слышал и чувствовал, как снаряды вгрызались в стену с другой стороны.

— Давай! — велел Дакор.

В зале с двух сторон загремели выстрелы из болтеров, и воздух наполнился низкими криками орков. Кортес услышал, как с металлическим грохотом упали на рокрит облаченные в броню тела. А затем он услышал скрежетание металла по металлу. Выглянув, он увидел, как брат Кассавес безуспешно борется с монстром в черных доспехах, пытаясь освободить из хватки твари свой болтер, чтобы выстрелить чудовищу в морду. В другой стороне зала Дакор был вынужден опять укрыться, потому что выжившие орки заметили его и открыли огонь.

Кантор тоже все это увидел.

— Ликиан, Сегала, входите и прикройте Дакора, — отрезал он. Затем, кивнув Кортесу, сам ворвался в зал, держа прямо перед собой Стрелу Дорна. Крылья багрового плаща развевались за его спиной.

Алессио отставал от своего магистра на полсекунды. Он влетел в зал следом за ним и тут же прицелился в голову орка, который сражался с Кассавесом, и один раз выстрелил.

Болт ударил прямо в висок твари, но шлем оказался слишком тверд, толщиной по меньшей мере в два сантиметра, и снаряд взорвался при столкновении, контузив орка, но не убив. Конечно, Кортес и не собирался прикончить его этим выстрелом. Капитан знал, что делал. Он просто давал Кассавесу мгновение, в котором тот нуждался.

Как и предполагал Алессио, Кассавес воспользовался тем, что орк оглушен. Тварь инстинктивно на мгновение закрыла глаза при взрыве, желая их защитить. Как только это произошло, космодесантник выпустил болтер из правой руки, выхватил свой боевой клинок и вонзил его прямо в глотку твари, там, где шлем уже не прикрывал плоть.

Лезвие оставило глубокую рану, от которой любое нормальное существо тут же скончалось бы, но, хотя фактически орк был уже мертв, его тело продолжало сражаться еще восемь секунд. И хватка его была чрезвычайно сильной. Даже когда тело обмякло, брату Кассавесу пришлось разжимать толстые пальцы по одному.

Остался всего один орк, и три отделения Астартес вошли и очистили помещение. Сержант Ликиан застрелил тварь, которая стреляла в Дакора, и скоро в зале воцарилась тишина. Из стволов и гильз струился дымок. Некоторые из орочьих трупов, каждый весом в три сотни килограммов, лежали, скорчившись, в лужах густой крови. Воздух был переполнен запахами: кордит, кровь, озон, стойкая вонь немытых орков.

Кантор приказал боевым братьям зайти в клетку подъемника, достаточно большую, чтобы вместить три отделения по пять человек, и встал у контрольной панели внутри.

Кортес закрыл двери.

Кабина подъемника задрожала, раздался звук работающих механизмов. Клетка поползла к потолку, в вертикальную шахту наверху.

Алессио смотрел, как мимо проплывают желтые огоньки, вмонтированные в гладкие стальные стены на одинаковом расстоянии. Каждый отмечал несколько метров, которые отделяли капитана от победы или гибели.





ШЕСТЬ




Башня Коронадо, космопорт Нового Ринна



Прошел час сорок семь минут с тех пор, как Астартес ворвались из подземелья в космопорт. С того времени сражение практически не прекращалось, но, как предсказал Кантор, размеры комплекса и лабиринт его коридоров, терминалов, погрузочных площадок и шахт не позволили оркам организовать против Багровых Кулаков организованную атаку.

Связаться с отделением Виктурикса было теперь сложно, голос сержанта терминаторов по комлинку был едва слышен. Но и это не стало неожиданностью. Кантор, Кортес и сопровождавшие их братья находились сейчас в сотне метров над подземельем, из которого вошли в космопорт. Под ними располагались многие этажи толстых металлических перекрытий и усиленные сталью рокрит и феррокрит. Рано или поздно контакт с терминаторами, удерживавшими нижние этажи, будет совсем потерян. Виктурикс уже сообщил о дальнейших стычках с врагом. Он так же отправил сообщения другим группам космодесантников. Битва за остальные помещения космопорта была в самом разгаре. По крайней мере, казалось, что самые могучие орки окопались за стенами космопорта, в составе орд, осадивших Серебряную Цитадель. Твари думали, что именно там будут самые активные действия.

Отчасти они были правы. Даже здесь, на верхних уровнях космопорта, в сорока километрах к югу от ближайшего гарганта, все еще ощущались громоподобные, сотрясавшие землю шаги чудовищ. По крайней мере, они были уловимы усиленными чувствами космодесантников.

Кантор безмолвно молился, чтобы пустотные щиты Цитадели продержались достаточно долго, чтобы Легио Титаникус смогли десантировать несколько своих титанов. Прославленные божественные машины легко уничтожат презренные создания орков. Но многое может случиться, прежде чем у них появится такая возможность. Космопорт должен быть сохранен во что бы то ни стало. Магистр огляделся по сторонам. Несколько секунд назад он с братьями прорвался через узкий коридор, заполненный трупами и экскрементами орков, в это полукруглое помещение, когда-то служившее залом отдыха для пассажиров. Большие окна простирались от потолка до пола выпуклой внешней стены, но все они были разбиты, и теперь в проемы задувал теплый ветер, поднимая с пола обрывки бумаги и играя с порванными плакатами, сорванными со стен.

Отделения Дакора и Ликиана прикрывали две двойные двери, ведущие из зала. Отделение Сегалы защищало дверь, через которую они только что вошли. Технодесантники, как и велел Кантор, держались рядом с магистром. Они должны были выжить, несмотря ни на что, ведь без них все это рискованное предприятие не имело смысла. Кантор обернулся. Позади него стоял его старый друг, который тоже осматривался, не опуская оружие.

— Проклятье, ну и бардак, — тихо процедил Кортес. Капитан не отходил от Кантора с тех самых пор, как они вошли в подземелье под Серебряной Цитаделью. Пед-ро прекрасно знал, что Кортес хотел, возможно, даже надеялся командовать этой операцией, поскольку давно ждал шанса отбросить всякую осторожность и выйти лицом к лицу с врагом. Это был его метод. Картина масштабнее его не интересовала. Алессио фокусировался только на «здесь и сейчас», на враге перед ним и отдавал всего себя этой битве. Это качество было одновременно его силой и слабостью.

Кантор подумывал о том, чтобы доверить другу командование. Но какой смысл ему самому оставаться в городе? Против гаргантов они ничего не могли поделать на стенах Цитадели. Здесь же магистр может переломить ход войны.

— Мы приближаемся, — сказал Педро по комлинку. — Над этим помещением расположен еще один зал ожидания, для важных персон. Оттуда можно попасть в большой атриум, там недалеко до посадочной площадки. Как только пересечем ее, окажемся у центральных башен. Центры управления полетами и безопасностью находятся именно там.

— Там три посадочные площадки, — промолвил Кортес. — А что делать с двумя остальными?

— Сначала самое важное, — отозвался магистр. — Мне неинтересны посадочные площадки до тех пор, пока в наших руках не окажутся оборонительные системы. Обо всем остальном мы сможем подумать, когда захватим центры управления.

Кортес внезапно поднял руку, привлекая внимание:

— Слушайте!

Теперь и Кантор это услышал. Перекрытия были толстыми, но после слов Алессио он смог расслышать движение наверху. Что-то очень тяжелое передвигалось прямо над ними.

Голос Кортеса зазвучал хищно. Похоже, он надеялся, что это будет сам Снагрод.

— Это точно не гретчин, — сказал он, больше самому себе.

— Двигаемся, — велел Кантор. — Дакор впереди. В атриуме должно быть полно прикрытий. Если там есть цели, не дайте им скрыться. В центре будет лестница. Галерея наверху ведет с востока на запад. Я хочу, чтобы она охранялась, Дакор у восточных дверей, Ликиан у западных. Отделение Сегалы продолжает прикрывать нас с тыла. Анаис и Рузко идут с Сегалой. Все отделения, подтвердите прием.

— Как прикажете, лорд, — ответил сержант Дакор.

— Слушаюсь, мой лорд, — сказал Лодрик Ликиан вслед за Сегалой и технодесантниками.

Кантор приблизился к дверям, которые охраняло отделение Дакора, слева, всего в паре метров от него, шел Кортес. Когда они заняли позицию, магистр отдал приказ:

— Заходим!

Дакор пинком распахнул дверь, керамитовым ботинком разнеся в щепки дорогое дерево. Через долю секунды он уже был внутри, командуя атакой в атриуме Коронадо. На него немедленно обрушился огонь из стабберов и энергетического оружия с галереи наверху.

Космодесантники нырнули в укрытие, спрятавшись за группой статуй со стертыми лицами, которые прежде представляли Ринна и его помощников.

— Кровь Дорна! — рявкнул Дакор по связи. Кантор отдал приказы отделению Ликиана, и Опустошители двинулись вперед, чтобы открыть защитный огонь. Галерея наверху была забита орками так, что твари чуть не выпадали за мраморные перила. Еще больше их было в самом атриуме, и они прятались за постаментами разрушенных статуй в дальнем углу помещения. Другие стояли вдоль широкой мраморной лестницы в центре, поливая огнем Астартес, и латунные гильзы градом прыгали по ступеням.

Брат Морай нес мощный болтер. Из всех тяжелых орудий, которые прихватили с собой Опустошители, это было наиболее смертоносным. Выступив из-за прикрытия, Морай направил дуло на галерею и выстрелил. Тяжелый болтер ухнул, давая сильную отдачу и изрыгая поток ослепительного огня в толпу ксеносов. Мраморные перила смело начисто, словно они были вырезаны из бумаги, и передние ряды орков, лишившись опоры, рухнули вниз с высоты пятнадцать метров на мраморные плиты пола. Многие из них покалечились. Но это были орки, самая невосприимчивая к боли раса во всей галактике. Они умудрялись подниматься на ноги, отбрасывали изломанные стабберы и выхватывали тесаки, мечи, топоры и молоты, свисающие с толстых поясов из шкур сквиггота.

С воинственными кличами они бросились на Астартес. Морай выступил навстречу, поводя справа налево дулом болтера и выжигая передние ряды орков. Лента пустых гильз струилась из патронника.

Орков разрывало на куски. Мраморные плиты, стены, все было заляпано кровью и внутренностями.

Изуродованные статуи Ринна и его сподвижников тоже стали красными, темно-красная жидкость стекала по белому мрамору.

Орки из задних рядов продолжали наступать, попирая железными ботинками тела павших сородичей и поскальзываясь на крови и внутренностях.

Сержант Ликиан приказал Мораю отступить, чтобы сэкономить боеприпасы. Его усилий было достаточно, чтобы дать Дакору и его отделению время подготовиться. Теперь они выдвинулись из-за укрытия и расстреливали болтами и плазмой выживших ксеносов прямо в центре холла. Орки на лестнице и те, кто прятался по дальним углам, не прекращали стрелять из стабберов по Багровым Кулакам. И тогда Кантор услышал новый звук.

Топот гигантских армированных ног, и перед каждым таким шагом отчетливо слышалось шипение и лязг поршней. Верхняя площадка лестницы содрогнулась. Один из прикрепленных к ней подвесных светильников сорвался и упал на пол, разлетевшись на миллиард осколков.

Орки на лестнице перестали стрелять, и Кантору показалось, что на мордах с оскаленными пастями отразился страх.

Раздался оглушительный боевой клич, столь низкий и протяжный, что магистр Ордена даже усомнился, закончится ли он вообще.

Когда вопль все же смолк, орки на лестнице расступились с поспешностью, которая удивила космодесантников. Дакор и его люди не стали выяснять, кто или что решило присоединиться к битве. Они продолжали убивать орков дюжинами. Затем, когда вражеский огонь немного ослаб, они двинулись вперед и заняли позиции, которые предоставляли им лучшие возможности для уничтожения целей. Кантор и Кортес последовали за ним через секунду, оставляя отделение Ликиана прикрывать позиции, прежде занимаемые Дакором и его братьями.

Кантор поднял Стрелу Дорна. Прицелившись в орков на галерее, он выстрелил, разрывая в клочья сразу около десятка тварей.

Мощь священного оружия почти равнялась силе тяжелого болтера Морая. Очередь срезала целый ряд орков, и выпотрошенные трупы со шмяканьем падали с галереи.

Краем глаза Кантор заметил, что Кортес и воины Ликиана ведут прикрывающий огонь, чтобы отделение Дакора смогло еще раз сменить позиции. Сержант пытался обойти большую лестницу в центре зала, планируя атаковать врага с левого фланга.

Как только Дакор и его братья начали перемещаться, раздался еще один оглушительный рев, на этот раз с верха лестницы. Кантор увидел, как сержант нырнул в прикрытие, но другие четыре космодесантника оказались чуть менее проворны.

Магистр с ужасом увидел, как их разорвало на куски прямо у него на глазах. Броня защищала Астартес от оружия зеленокожих, даже от крупного калибра, но это было нечто иное. Какая бы тварь ни стояла наверху лестницы, она стреляла из такого оружия, что шанса выжить просто не было. Керамитовые пластины трескались под чудовищным натиском. Кровь Астартес волной расплескалась по мрамору. Кантор смотрел на это словно при замедленной съемке. Ему было знакомо это чувство. Такое уже случалось прежде, и не однажды. Почему время всегда словно останавливалось, когда он видел смерть своих братьев?

Четверо храбрых Багровых Кулаков рухнули на пол мертвыми.

Именно сейчас они увидят, есть ли будущее у Ордена.

Затем их убийца, все еще скрытый от взора Кантора изгибом лестницы, обратил свое оружие на статую, за которой теперь оказался в ловушке Дакор.

— Бронебойные, — произнес сержант Ликиан.

Кантор понимал, что сержант был абсолютно прав. Только бронебойные снаряды могли нанести такой ущерб. К счастью, их, похоже, могли использовать лишь немногие высокопоставленные орки.

Педро услышал, как закричал от ярости Кортес.

Магистр инстинктивно понял, что сейчас произойдет. Он выставил руку, чтобы остановить старого друга, но уже знал, что это не поможет. Никто и ничто не могло остановить Алессио Кортеса, когда тот собирался убивать. Кортес с невероятной скоростью рванулся вперед, в правой руке сжимая болт-пистолет, а силовым кулаком левой электризуя воздух.

Снаряды орков вспахивали мраморные плиты под его ногами, запаздывая на доли секунды за капитаном. Скользнув в укрытие рядом с Дакором, Кортес поднял болт-пистолет на тварь, убившую его братьев Астартес…

И оцепенел.

Затем Кантор услышал его слова так же ясно, как и выстрелы.

— Я знаю тебя! — заорал Кортес — Это ты убил Ашора Драккена!

Тяжеленные шаги вновь сотрясли мраморные ступени, и магистр увидел наконец громадную фигуру, закованную в броню. Как он и подозревал, слыша лязг и шипение, тварь была с головы до пят облачена в массивную орочью силовую броню. Одна рука заканчивалась чудовищным стаббером со множеством стволов, другая — длинными лезвиями орочьей силовой клешни, заряженной смертоносной энергией.

Кортес не ошибся. Магистр тоже узнал этого монстра из записей происшедшего в Крюгерпорте. Именно эта тварь забрала жизнь капитана Драккена. И она была прямо здесь, прямо сейчас и прямо смотрела на Алессио Кортеса.

Урзог Маг-Кулл.

Монстр расхохотался и лязгнул клешней.

Он уже прикончил одного капитана Багровых Кулаков. И теперь собирался убить другого.





СЕМЬ




Верхние уровни, башня Коронадо



Кортес смотрел, как Урзог Маг-Кулл медленно спускается по широким мраморным ступеням и его массивные ступни, закованные в железо, едва помещаются на них. Камень стал трескаться. На мгновение показалось, что вся лестница сейчас обрушится, но она все же устояла.

Кортес услышал голос Дакора:

— С этим будут проблемы.

«Это еще мягко сказано», — подумал Алессио.

Чудовище повернулось и что-то проревело своим мелким собратьям. До этого они еще стреляли в космодесантников, но теперь перестали.

Кортесу это сообщение было яснее ясного. Как и орк перед баррикадой на холме Джадеберри, этот монстр тоже бросал вызов на поединок. Решив проверить свою теорию, Алессио медленно и осторожно выступил вперед из-за постамента статуи.

Стаббер с визгом повернулся в его сторону, и массивный орк вновь зарычал.

Но выстрелов не последовало.

— Что ты делаешь? — прошипел Дакор. — Брат-капитан, ты что, сошел с ума?

«Может, и так», — подумал Кортес, но это не изменило его намерений.

Монстр был уже у подножия лестницы. Капитан обратился к остальным:

— Это мой поединок. Вы меня слышали, братья? Просто доберитесь до крыши. Время на исходе. Захватите эти проклятые контрольные пункты и сделайте то, что нужно!

Космодесантники нерешительно посмотрели на Кантора, ожидая приказа магистра. Они знали, чего требовала честь, но ведь не здесь же, не сейчас.

— Ты убьешь его, брат, — сказал магистр другу. — Ты меня понял? Убьешь и поднимешься наверх. Это приказ.

Кортес кивнул, не отрывая глаз от своей зеленокожей немезиды.

Кантор обратился к остальным:

— По сигналу капитана прорываемся к лестнице и верхней площадке.

— Но мой лорд… — возразил сержант Ликиан.

— По моей команде, брат-сержант! — рявкнул магистр. — Этого хочет капитан. А мы должны прорваться.

— Тогда приготовьтесь, — сказал Кортес. — Потому что я собираюсь оторвать кое-кому голову!

Неизвестно, понимал ли речь Алессио Урзог Маг-Кулл, но агрессию в голосе он явно расслышал. Монстр согнулся и развел чудовищные руки, вновь испуская леденящий кровь боевой клич. Пена и слюна вылетали из его смрадной пасти.

Кортес убрал болт-пистолет и вытащил боевой нож. Он знал, что клинок не сможет пронзить ярко-желтую броню чудовища, но уже наметил несколько мест, где мог достать до плоти или рассечь связующие кабели доспеха.

Озвучив свои намерения, монстр стал двигаться влево, огибая Кортеса по открытой площадке у основания лестницы. Он пощелкивал силовой клешней, и капитан видел, как блестела сталь. Похоже, она заточена слоем синтетического алмаза, как и клинок космодесантника. Если так оно и есть, клешня сможет прорезать керамитовые доспехи, словно мокрую бумагу.

«Это будет интересно», — усмехнулся Кортес.

Издав клич, он кинулся вперед, и воздух наполнился звоном клинков и грохотом армированных кулаков.

Было непросто оставить старого друга в схватке с чудовищем, превосходящим его в размерах и силе, но Кантор знал, что не получит благодарностей за вмешательство. Поединок был одной из священных вещей, и это нужно было уважать. Похоже, даже орки с этим соглашались. Удары раздавались один за другим, искры сыпались с брони орка и Астартес. Кантор, сделав над собой усилие, оставил Алессио в схватке не на жизнь, а на смерть, и космодесантники рванули к лестнице и площадке наверху.

Орки с галереи открыли по ним огонь из стабберов, но это были стандартные орочьи патроны, и они не могли серьезно повредить керамит.

— Не останавливаться! — рявкнул магистр, пока отделения Ликиана и Сегалы с шумом взбегали по ступеням за ним.

Феррагамо Дакор бежал рядом с магистром вместе еще с двумя технодесантниками. Так как все его люди погибли, сержант больше никем не командовал и занял место Кортеса рядом с магистром Ордена, по крайней мере, пока капитан был занят.

Когда Кантор, Дакор, Анаис, Рузко и еще десять воинов из Второй роты рванули вверх по лестнице, часть орков с рыком кинулись вдогонку за космодесантниками. Отряд Сегалы остановился, и боевые братья, опустившись на колено, открыли огонь, вогнав болты в черепа самых рьяных преследователей. Сержант Сегала рявкнул приказ, и отделение, поднявшись, бросилось догонять Кантора и остальных.

Магистр уже добежал до пандуса и теперь быстро взбирался к прямоугольнику открытого неба. Через пару секунд Астартес выбежали на крышу и оказались на обширной посадочной площадке башни Коронадо.

Это был плоский диск в шестьсот сорок метров в диаметре, способный принимать корабли длиной до пятисот пятидесяти метров. Как и все посадочные площадки космопорта в Новом Ринне, эта была оборудована системами антигравитационных подушек. Это позволяло площадке принимать вес в миллионы тонн, что никак не отражалось на помещениях внизу. А внизу было много чего. Башня Коронадо возвышалась на триста метров, и вид с ее крыши на прилегавшие земли ошеломлял. Однако у Кантора не было времени, чтобы оценить его по достоинству. Когда Астартес выбежали на площадку, их приветствовал рев орков.

На площадке полукругом расположилось десятка полтора ярко-красных орочьих бомбардировщиков. Возле них суетились орки и гретчины, поднося снаряды. Перед уродливыми носами истребителей Астартес увидели несколько крупных зеленокожих в кожаных шлемах и доспехах. На шеях тварей болтались большие летные очки. Орочьи пилоты схватились за большие пистолеты в кобурах на поясе.

— Убейте их! — закричал Кантор, и воздух наполнился отрывистым грохотом болтеров.

Лодрик Ликиан заметил тележку, нагруженную бомбами и ракетами, и немедленно приказал брату Рамосу применить свою мелтапушку.

Кантор услышал рев плазмы и в следующий момент на время ослеп от белой вспышки. Орочьи боеприпасы взорвались с такой силой, что два бомбардировщика смело с крыши. Другие объяло пламенем, и скоро их баллоны с топливом взорвались, осыпав космодесантников обугленными обломками.

Орочьи пилоты обнаружили, что их машины превращены в жалкие головешки. Клубы черного дыма поднимались в воздух, танцевал и потрескивал оранжевый огонь. Гретчины кинулись в разные стороны в отчаянных поисках укрытия, но космодесантники быстро их прикончили. Дакор и воины из отделения Сегалы застрелили пилотов, когда те бросились прямо на Астартес с пистолетами.

Схватка длилась считаные секунды.

— Чисто, мой лорд, — сказал Дакор. Кантор оглядел посадочную площадку:

— Перезарядите оружие и следуйте за мной.

Он обратил внимание на три тонкие черные башни, связанные крытым мостом с площадкой Коронадо.

— Обе наши цели внутри, — сказал он воинам.

В окнах башен виднелись огни, освещающие помещения, которые могли быть заняты орками, а могли быть и свободны от них. Кантор точно знал, где должны оказаться космодесантники. И надеялся, что сопротивление на их пути будет минимальным. Несмотря на дополнительную амуницию и взятую с собой ударную силу, боеприпасы скоро иссякнут. Магистр проверил показания визора и увидел, что у Стрелы Дорна еще оставалось ровно четыреста восемнадцать зарядов. После этого Педро задействует меч и силовой кулак. Правда, единственным вариантом тогда станут рукопашные, а в этом виде схватки орки намного опаснее.

Ведя Кулаков к мосту, связывавшему площадку Коронадо с центральными башнями, магистр пытался не думать об Алессио. Капитан Четвертой роты все еще не присоединился к ним, но ведь прошло меньше двух минут. Кантор оглянулся на пандус. Нет. Ни следа капитана. Или он все еще занят в схватке, или легенда о его бессмертии завершена.

«Именем Святого Трона, — подумал Педро, — только бы не последнее».

Кроме как вернуться в атриум и вмешаться в бой, он ничего не мог сделать для друга. Ему нужен космопорт. Нужен Имперский Флот.

«Башня управления полетами, — сказал он себе. — Панель защиты. Если ты погибнешь, Алессио, клянусь, твоя смерть не будет напрасной».

Устремляясь к крытому мосту, Педро Кантор смотрел на три башни. Внешние стены каждой из них были усеяны горгульями, державшими в лапах пульсирующие красные огоньки, и таким образом высокие здания оповещали приближавшиеся корабли о своем присутствии. Они пульсировали в определенной последовательности, создавая подобие волны, пробегавшей к вершине и потом опять поднимавшейся от основания.

Кантор проследил глазами за волной и вдруг понял, что смотрит в небо, полное звезд. Ночь опустилась быстро, как это всегда случается близ экватора. Здесь, в трехстах метрах над поверхностью земли, воздух оказался чище. Меньше чувствовалась вонь орочьих загрязнений, и не было облаков мух, привлеченных открытыми выгребными ямами. Ярко сияли звезды.

И некоторые из них двигались. Кантор остановился и поднял руку.

— Подождите, — сказал он остальным. — Смотрите вверх.

Некоторые из движущихся звезд вдруг вспыхнули и пропали. Другие выпустили тончайшие лучи белого и голубого цветов. Одни, казалось, двигались группами, другие поодиночке.

— Надеюсь, мы побеждаем, — прошептал сержант Дакор.

Кантор тоже на это надеялся.

Он повел воинов дальше, и скоро они бежали по мосту.

Вход в центральный шпиль пришлось отвоевывать. Как только космодесантники достигли края моста, из дверей на его противоположной стороне вылился поток орков. Мост был узким, всего восемь метров в ширину. Из-за этого оркам приходилось сбиваться в кучу, что позволило еще раз с пользой применить тяжелое вооружение отделения Ликиана. Брат Морай выступил вперед с тяжелым болтером в руке и начал жарить орков по шесть туш зараз. Все, что выживало, приканчивалось братьями из отделения Сегалы, и некоторые из них скоро доложили, что истратили последние снаряды.

Пока Морай расчищал путь, Кантор слышал позади животные крики. Орки-пехотинцы вылетели из атриума и устремились к мосту. Багровые Кулаки оказались зажаты с двух сторон без какого-либо укрытия.

При всей неприцельности орочьего огня твари смогли поцарапать броню Астартес просто потому, что не экономили боеприпасы. Кантор снова и снова чувствовал щелчки по доспеху, и каждый высекал крошечную искру. Когда-то его доспех был красивым, украшенным гравировкой, драгоценными камнями и золотом. Никто не носил подобных украшений. Теперь же броня была заляпана вражеской кровью, исцарапана и местами почернела.

— Дакор! — прокричал магистр. — Мы с тобой прикроем тыл.

Дакор быстро обернулся, открыв огонь из болтера, обезглавил громадного орка, повергнув его на землю. Из обрубка шеи рекой потекла кровь. Кантор движением плеча достал Стрелу Дорна и приказал оружию стрелять, контролируя его при помощи своей нервной системы. Команда пробегала по нервным волокнам, через разъемы в его плоти, по кабелям, которые делали воина единым целым с доспехом. Слепящий огонь выплеснулся из двух стволов оружия, и поток гильз посыпался на землю. Кантор смотрел на визоре, как заканчиваются патроны, выругался, когда уровень их достиг трехсот пятидесяти штук, затем трехсот. Орки в смятении метались по пандусу. Каждый раз, когда они пытались выбраться на площадку, магистр направлял в их сторону левую руку, и Стрела Дорна, закрепленная на нем, превращала врагов в безжизненные окровавленные туши.

Но орков становилось все больше. Наконец по комлинку раздался голос сержанта Сегалы:

— Мост пока что свободен.

— Сегала, — велел магистр, — веди своих людей, охраняйте первый зал. Ликиан, с братьями Мораем и Рамосом, займите позицию на выходе с моста, прикройте людей Сегалы. Братьев Оро и Падилью отправь ко мне. Выполняйте. Немедленно!

— Как прикажете, лорд, — отозвался Ликиан. — Братья, вы слышали. Выдвигаемся!

Братья Морай и Рамос, как и было приказано, встали справа и слева, с тяжелым болтером и мелтапушкой. В лужах крови отражался свет, освещавший помещение за ними, и его интерьер был едва виден через армапласт окна.

Братья Оро и Падилья, вооруженные тяжелыми мелтаганами, подбежали к Кантору. Оро, старший и более высокий из двоих, сказал:

— Мой лорд, желаете, чтобы мы прикрывали тыл?

Орки, никогда не отличавшиеся быстротой в обучении, наконец усвоили урок. Вместо того чтобы выбегать всем скопом на площадку, они сначала медленно и осторожно выглядывали, прячась за телами своих павших со родичей. Стараясь скрываться, они стреляли из стабберов и ныряли обратно в укрытие. Пока Кантор отдавал приказ Оро и Падилье, в него снова пару раз попали.

— Братья, вам придется сдерживать площадку одним, — сказал он. — Но пандус — это горлышко бутылки, отличное место. Оно подходит для вашего оружия. Сколько у тебя еще мелтазарядов?

— Половина в этом элементе, мой лорд, и еще два запасных, — ответил Падилья.

— А у тебя? — обратился магистр к Оро.

Рявкнул болтер сержанта Дакора. Еще один орк рухнул мертвым на пандус.

— Почти полный заряд, — сказал Оро, указывая на силовой элемент, вставленный в оружие. — Но запасных у меня нет.

Кантор повернулся к Падилье:

— Тогда ты знаешь, что делать.

Астартес кивнул, сняв с пояса один из элементов и вручая его Оро, который с благодарностью принял помощь.

— Со всем уважением, мой лорд, — обратился Оро к магистру. — Я могу и один достаточно долго прикрывать вас отсюда. Возьмите брата Падилью с собой. — Он кивнул в сторону башен. — Подозреваю, что вам там понадобится вся боевая мощь.

Кантор надеялся, что такого не случится, но, если уж признаться честно, его самого мучило такое же чувство.

— Отлично, но, если орки прорвутся, ты отступишь и присоединишься к нам.

Вновь прогремел болтер.

— Со всем уважением, мой лорд, — заметил сержант. — Чем больше времени мы тратим здесь, тем больше его у врага для подготовки. Одного мелтагана будет вполне достаточно.

Кантор уже оставил в битве Кортеса, и ему совершенно не нравилась идея бросить позади еще одного брата. Их у него осталось совсем мало. Но Оро и Дакор были правы. Магистр не мог оставить двух воинов. Оро останется охранять площадку.

— Падилья, — велел он, — ты идешь с нами. Брат Оро, да поможет тебе Дорн. Если капитан Кортес выжил в схватке с монстром внизу, не поджарь его тут по ошибке.

Кантор хотел сказать «когда», а не «если», но с каждой минутой шансов на «когда» становилось все меньше. Единственным хорошим знаком до сих пор было то, что чудовищный вожак орков Маг-Кулл еще не выбрался на площадку.

По комлинку они услышали голос сержанта Сегалы:

— Мы охраняем вход на другой стороне моста. Промежуточные цели захвачены. Ждем ваших приказов, лорд.

Кантор и брат Оро коснулись кулаком нагрудника, и магистр повел Дакора и Падилью к выходу с моста.

— Держите площадку, сержант, — велел он Сегале. — Ликиан, выдвигайтесь дальше вперед.

— Есть, мой лорд, — отозвался Ликиан.

Кантор вполоборота кинул взгляд на Оро. Группа орков, размахивая здоровенными черными тесаками, пыталась достать его снизу. Космодесантник невозмутимо встретил их, расставив ноги и подняв мелтаган. Раздался треск, воздух наполнился ионами, когда разряд поджарил тело ксеноса. Кости и мышцы спеклись в единое целое. У орка не осталось времени даже на крик. Броня и оружие упали на землю, превратившись в горстки горячей окалины. Ветер унес вонь жареной плоти.

Отвернувшись, магистр продолжил движение. Он верил во всех своих Астартес. Их тренировочные программы и психическая обработка не имели себе равных. Оро удержит площадку. Он будет держать ее до тех пор, пока не появится Алессио, возможно израненный, но живой. Магистру нужно было в это верить. Гремя ботинками по плитам моста из титанового сплава, он не уставал повторять себе, что Алессио выживет.

Он ведь Бессмертный Кортес.





ВОСЕМЬ




Центральные башни, космопорт Нового Ринна



Магистр Ордена и оставшиеся воины из ударной группы наконец получили доступ к трем башням, внутри которых располагались их главная и второстепенная цели. Но их ждали и плохие вести.

Кантор надеялся, что башни представляют небольшой интерес для орков. Здесь не хранилось оружия и приспособлений, которые можно было бы уничтожить или освоить. Космодесантники тщательно проверяли каждое помещение на наличие угрозы, замечая повсюду множество следов присутствия врага. Воздух пропитался зловонием, заглушившим почти все другие запахи. Пол и стены были измазаны экскрементами, многие углы завалены кучами фекалий, над которыми громко и жадно вились тучи мух. В этих зловонных горах иногда виднелись белые кости, некоторые явно человеческие: либо они принадлежали людям, приведенным сюда в качестве еды, либо риннским воинам, защищавшим космопорт и уничтоженным во время первой волны вторжения.

Эта мысль повлекла за собой другую, которая понравилась магистру еще меньше.

Кантор думал о боевых братьях из Крестоносной роты, погибших здесь.

Крестоносная рота.

Его собственная рота.

Это место защищали два отделения, Френотаса и Грилина. Какую битву они здесь выдержали? Космодесантники видели следы сражения: испещренные выстрелами стены, кратеры в цементе и феррокрите, говорившие о яростной перестрелке. Даже сейчас, спустя так много месяцев после падения космопорта, остались свидетельства, которые магистр не мог не заметить. Но тел Астартес нигде не было. Ни кусочка брони терминатора, в которую были облачены сержанты. Как они погибли? Где держались до последнего?

Зато вокруг лежало много других тел. С того момента, как Кантор ступил на мост, соединявший центральную башню с башней Коронадо, он повсюду замечал на полу оторванные конечности и скорченные трупы гретчинов. Но это было дело рук не риннских воинов или Астартес, а самих орков. Магистр знал, что гретчинов часто убивали более крупные орки. Яркие сквиги гораздо чаще служили основным блюдом в рационе зеленокожих, а не частью войска.

Педро вел своих людей все ближе к центральным грузоподъемникам, которые доставят их в башню управления полетами. По дороге космодесантники проходили залы, где все приборы были выдраны из гнезд и растерзаны в клочья. Кантор беззвучно молился, чтобы орки не добрались до контрольных систем космопорта. Интересно, как там справляются отделение Виктурикса и остальные?

Прямо перед ним открылся узкий коридор. На потолке вспыхивали лампы. Сержант Сегала вдруг замер и поднял руку, прошептав по связи:

— Дверь закрыта, но я слышу за ней возню зеленокожих.

Кантор обдумал положение. Он мог бы приказать Астартес ворваться в двери и очистить помещение. Но звуки борьбы, несомненно, привлекут еще больше орков.

Находился ли Снагрод в одном из этих помещений?

Вряд ли. В отличие от обычных орочьих военачальников, этот не показал себя, не занял место во главе войск. За все восемнадцать месяцев осады были опознаны и убиты множество зеленокожих лейтенантов. Но Снагрод продолжал распространять свои злобные послания на отвратительном языке орков. Кантор начал подозревать, что он никогда и не высаживался на Мир Ринна. По каким-то причинам некоторые орки питали необъяснимую любовь к космосу и битвам именно в космическом пространстве. Такие особи встречались редко и, возможно, были мутантами, но они существовали. Может, Снагрод сейчас со своим флотом, обороняется от имперских кораблей, которые сражаются за шанс высадить десант и помочь планете?

— Действуем тихо, — принял решение магистр. — Если не поднимем тревогу, сможем раньше добраться до следующего лифта. Сержант Сегала, продолжайте наблюдение.

— Слушаюсь, лорд, — отозвался Сегала, и Кулаки возобновили движение, осторожно, чтобы не поднимать ненужного шума.

Для Астартес в силовой броне это была задача не из легких, а орки славились хорошим слухом, который, возможно, компенсировал их слабое зрение. С громадным трудом космодесантникам удалось пройти по коридору, не привлекая к себе внимания.

Следующий коридор располагался перпендикулярно первому и заканчивался большими деревянными двойными дверьми, одна из створок была частично сорвана и теперь висела на одной петле. За дверьми оказался большой, хорошо освещенный зал, и в его центре Кантор увидел лифт, который им был нужен.

— Продолжаем движение, — велел он остальным. — Идем вперед как можно тише.

Задача была тяжелой, особенно для братьев из отделения Ликиана. Морай, Рамос и Падилья были вооружены гораздо более тяжелым оружием, чем остальные. Хоть оно и не тормозило их так, чтобы представлять проблему, но идти им было сложнее, чем легковооруженным братьям.

Коридор был завален трупами и мусором, и каждый шаг надо было делать как можно осторожнее. Из-за некоторых дверей по обе стороны коридора доносился шум. Кантор порадовался, что в дверях не было стеклянных вставок.

Несмотря на осторожность, брат Рамос, третий из отделения, проходя мимо большой груды искореженного металла и проводов, зацепился за нее кабелем плазменной пушки. Прежде чем он понял, что произошло, и остановился, груда с грохотом поползла следом за ним, обрушивая соседние.

Остальные Кулаки немедленно направили болтеры на двери. Голоса орков в комнатах стихли, словно твари напряженно ждали дальнейших шумов, которые надо было бы расследовать.

Кантор замер прямо у двери из слегка выщербленного черного металла. Тяжелые шаги за ней звучали все ближе. Сгибая пальцы, магистр активировал смертоносное поле силового кулака. Через секунду дверь с силой распахнулась, и появившийся на пороге массивный ксенос, с черной повязкой на одном глазу и костяными спицами в ушах, недоуменно уставился на космодесантника. Мозгу его понадобилось время, чтобы переварить то, что докладывали глаза.

Воспользовавшись заминкой, Кантор кинулся вперед и врезал по твари силовым кулаком. Резко затрещало энергетическое поле, в воздухе вспыхнули голубые молнии. В одно мгновение голова чудовища слетела с плеч, и скорченное тело рухнуло навзничь. Пистолет выпал из правой руки и, ударившись о пол, выстрелил.

Пуля вонзилась в потолок. Звук выстрела показался оглушающим.

— Кровь Дорна! — выругался Кантор.

По всему коридору тут же распахнулись двери, и из комнат стали выскакивать зеленокожие. Сначала они с бешенством накинулись на отделение Сегалы, выхватив громадные топоры и тесаки. Сегала и его люди были не в пример лучше тренированы: парировали или уклонялись, заставляя ксеносов, подогреваемых разочарованием и злостью, нападать еще яростнее.

— Ликиан! — рявкнул Кантор. — Прикрой с тыла. Дакор, мы с тобой поможем. Анаис, Рузко, со мной!

Технодесантники, конечно же, ни в коем случае не были беззащитными овечками. Мастерски орудуя массивными силовыми топорами, способными разрубить орка пополам, они умертвляли все, что к ним приближалось. Но Кантор хотел, чтобы они держались рядом с ним и он мог сам их защищать. Педро уже решил, что отдаст собственную жизнь, если это понадобится для их выживания. Анаис и Рузко любой ценой должны были добраться до контрольных центров.

Сержант Дакор тоже не дремал, прицельными выстрелами из болт-пистолета снимая каждую намеченную им цель.

Кантор бросился в битву и обнаружил, что один из людей Сегалы, брат Бакар, схлестнулся с громадным орком, размерами превосходившим космодесантника раза в два. Тварь стальной хваткой сжала запястья Бакара и наседала на него, пытаясь достать клыками мало защищенное горло противника.

Магистр ударил орка силовым кулаком, и дальняя стена обагрилась кровью. Брат Бакар вывернулся из хватки мертвого чудовища и толкнул труп на пол.

— Благодарю, мой лорд, — выдавил он, задыхаясь.

— Не за что, — отозвался магистр.

Он увидел, как Сегалу окружили три орка, вооруженные топорами и молотами. Еще одна тварь занесла над космодесантником громадную шипастую булаву.

— Проклятье! — процедил Кантор, рванувшись на помощь и уже зная, что опоздает.

Сегала сражался изо всех сил, переходя от защиты к атаке со скоростью и мощью, которых можно было ждать от ветерана Астартес. Но в тесном пространстве коридора, забитом сражавшимися, у него не было достаточно места для маневра. Кантор увидел, что сержант хотел обратить удары булавы против других орков, пытаясь уклониться от замаха, но двигался слишком медленно. Его окружили со всех сторон. Уже прицеливаясь из Стрелы Дорна, Педро услышал, как орк с булавой что-то проревел. Орки слева и справа от Сегалы бросили оружие и схватили сержанта за руки. Космодесантник был невероятно силен — как и все Астартес, — но силе двух тварей противостоять было невозможно. Они держали сержанта, а вооруженный булавой орк поднял оружие.

Кантор выстрелил, и пули штурмболтера вонзились в левый висок твари, мгновенно ее прикончив. Но безголовое тело еще жило какое-то время, и мощные руки подчинились последнему приказу крошечного мозга.

Булава обрушилась на голову Сегалы с силой, способной сокрушить любой шлем. Фонтан крови брызнул на грудные пластины и наплечники сержанта.

Взревев от ярости, магистр выстрелил снова, ранив правого орка в плечо и спину, но второй монстр занес оружие для удара. Даже когда орки рядом с сержантом сдохли, шипастая булава опустилась, разнеся в крошки то, что осталось от шлема. Ноги Сегалы подкосились, и он замертво рухнул на пол.

Не в силах смириться с гибелью еще одного брата и обезумев от ненависти, магистр всадил еще несколько болтов в безжизненные тела.

Педро змеей повернулся в поисках новой цели. Недостатка в выборе не было. Движимый ненавистью и яростью, магистр ринулся в битву, выхватив клинок из ножен на поясе.

— Порвем их в клочья, братья мои! — рявкнул он. — Кровь за кровь! Отомстим за павших. Никто из них не должен уцелеть!

Позволив чувствам захватить над собой контроль, он двигался слишком быстро, слишком точно и уверенно, чтобы сознание играло какую-то роль. Движения были чистым воплощением всех его тренировок, его образа жизни, всех улучшений и процедур, которые он выдержал. Сейчас те, кто отобрал у магистра почти все, что у него было, те, кого он ненавидел больше всех других существ в галактике, узнают, что такое триста пятьдесят лет отточенного боевого искусства.

Педро убивал без тени колебаний, два сердца глухо стучали, а мускулы сокращались в полной слаженности. Тот, кто посмотрел бы на него в этот момент, понял кое-что важное о магистре. Педро Кантор был магистром Ордена не только благодаря выдающемуся уму и способностям. Он был одним из величайших воинов, которых знал Орден за десять тысяч лет.

Алессио Кортес гордился бы им, но не был бы удивлен.

Капитан всегда знал, что представлял собой его магистр.

Отделение Сегалы теперь стало отделением Дакора. У Кантора, в общем-то, не было иного выбора, кроме как передать командование брату Феррагамо. Боевые братья Сегалы согласились с этим выбором. Сейчас значение имела только их миссия. И хотя их сердца разрывались от скорби, они смогут оплакать сержанта позднее, если только не присоединятся к нему.

Несмотря на потери, то, что осталось от ударных сил, смогло справиться с орками в коридоре. К тому времени, как космодесантники достигли центра управления полетами, их осталось только девять, включая магистра Ордена. Сержант Сегала погиб в коридоре. То же случилось с братьями Габаном, Рамосом и Мораем, чье тяжелое вооружение ухудшало их маневренность в условиях тесного пространства. Брат Оро остался на башне Коронадо, по крайней мере, так надеялся Кантор. Связаться с Оро по комлинку не удавалось.

И еще Кортес…

Что ж, Алессио всегда говорил, что однажды встретит свою судьбу. Магистр пытался не думать об этом, но сам факт, что одна и та же тварь убила и Дриго Алвеса, и Алессио Кортеса, воспламеняла в магистре безудержную ярость. Ему пришлось сражаться с самим собой, чтобы не повернуть назад и не отправиться на поиски проклятой твари.

Центр управления полетами занимал целый этаж самой северной из трех узких башен. Это была большая круглая комната с окнами вместо стен. Когда лифт поднялся наверх, здесь были орки, всего двадцать три твари, но они, похоже, не ожидали никаких атак или, по крайней мере, были к ним не готовы. Возможно, они были слишком заняты, чтобы обратить внимание на крики об опасности, которые издавали орки внизу.

Когда двери лифта открылись, Кантор увидел, что твари сидят в креслах с высокими спинками, подавшись массивными плечами вперед, каждый в наушниках, подсоединенных кабелями к оборудованию центра. Они что-то рычали в микрофоны на своем резком гортанном языке, который вообще трудно было назвать языком. Тут же метались гретчины, поднося различные инструменты и загадочные приспособления. Мелкие твари первыми увидели Астартес и на секунду замерли. Страх приковал их к полу.

Кантор приказал открыть огонь, и через секунду центр превратился в кровавую баню. У орков с микрофонами не было времени, чтобы повернуться в креслах, прежде чем Дакор и его люди открыли огонь, проделывая красные дыры в бесформенных головах противников.

Тела обмякли в креслах. Некоторые тяжело осели на пол.

— Чисто, — промолвил Дакор. Из дула его болтера змеился черный дымок.

Кантор подошел к разбитым окнам, выходившим на северную сторону. Ветер завывал и толкал в спину, словно пытался отправить космодесантника в смертельное свободное падение. Магистр посмотрел на площадку Коронадо, лежавшую в трехстах метрах внизу. Снаружи было темно как в погребе. Пришлось сменить настройки визора в шлеме. На такой высоте от инфракрасного излучения не было никакого толку, поэтому Педро просто выбрал прибор ночного видения. В темноте высветились руины орочьих истребителей на площадке. Чуть повернувшись вправо, магистр увидел груды тел зеленокожих.

Брата Оро не было видно.

Кантор знал, что это значило. Опустошитель никогда бы не покинул свой пост.

«Значит, Алессио тоже наверняка погиб».

Педро почувствовал, что подошел опасно близко к некой грани, за которой просто сломается. Нужно продержаться еще немного. Чтобы почтить память Алессио, нельзя сдаться сейчас. Нужно обеспечить выживание Ордена. Ведь остается шанс, маленькая, призрачная возможность иметь будущее, в котором Империум сможет призывать Багровых Кулаков, как это часто бывало в прошлом.

Он посмотрел дальше на север, за башню Коронадо, и заметил на горизонте зеленые и пурпурные вспышки артиллерийского огня. Магистр прислушался и подумал, что может даже различить далекий гул битвы за Цитадель, но он не был в этом уверен. Шестьдесят километров были большим расстоянием для звука, и ветер, воющий на этой высоте, только мешал.

Как близко гарганты подошли к стенам? Странные вспышки света позволяли предполагать, что они уже стреляли из оружейных стволов, служивших им руками. Последние несколько районов вокруг Серебряной Цитадели наверняка пали. Кантор приказал эвакуировать оттуда всех, кроме защитников, но для этого требовалось переместить буквально миллион горожан, и Серебряная Цитадель едва ли могла вместить их всех.

Невозможно было предсказать, как долго выдержат пустотные щиты крепости. Все это зависело от того, какими силами обладают орки. Кантор раньше уже видел гаргантов в действии и даже помогал уничтожить двоих, с разрывом в сто лет. Его отделения уничтожили критические элементы в двигателях машин. На этот раз такие действия не помогут. Единственным выходом был контроль космопорта, да и то шанс оставался ничтожно мал и зависел от многих факторов, на которые космодесантники никак не могли повлиять.

«Может, и так, — подумал Кантор. — Но все, что в мот: силах, я сделаю».

Он опустил взгляд на пульт управления. Орки явно осознали ценность здешнего оборудования и кое-что разобрали на части, возможно, чтобы понять принципы работы. Но большинство приборов казались нетронутыми, только более грязными, чем обычно.

Братья Анаис и Рузко не дожидались приказов. Они немедленно опустили оружие и приступили к проверке состояния системы.

Кантор не стал им мешать. Через пару мгновений Рузко подошел к Педро с черным кабелем с золотым разъемом на конце и испросил разрешения воткнуть его в гнездо в вороте магистра Ордена. Кантор сразу же согласился, и Рузко с щелчком вставил кабель. Магистр немедленно услышал радиопомехи в своем шлеме. В поисках канала технодесантник стал поворачивать диск на пульте управления. Сначала не было ничего, и Кантор начал подозревать, что орки все-таки повредили антенны на крыше здания. Но зачем тогда орки кричали в микрофоны?

А затем он услышал лающие и хрюкающие звуки на чужом языке. Знакомый голос. Педро много раз слышал его с тех пор, как «Крестоносец» привез с Жесткой Посадки вести о гибели Ашора Драккена. Это был Архиподжигатель Снагрод, как всегда сыпавший насмешками и хвастливыми заявлениями. Пока Кантор слушал, сообщение закончилось, а затем началось снова. Оно было записано и теперь транслировалось постоянно. Вожак орков продолжал распинаться на всех волнах, хотя его послания явно были предназначены для ушей лояльных ему сил. Можно было бы посмеяться над этим уродом, если б он не был лично ответствен за ужасающие страдания, пытки и гибель миллионов людей.

Рузко не сдавался. Он уже добрался до высоких частот, и Кантор был близок к отчаянию, когда наконец-то услышал человеческий голос или, скорее, голос существа, которое когда-то было человеком или еще частично им оставалось.

Говорил сервитор-связной одного из имперских кораблей, сражавшихся над планетой. Кантор поднял руку, останавливая технодесантника, и прислушался, но поток слов был предназначен другим сервиторам и представлял собой непрекращающийся список донесений о статусе системы и записей сражения. Магистр махнул Рузко, чтобы тот продолжал, и технодесантник еще немного повернул диск. Наконец они нашли то, что искали.

— Я хочу, чтобы все орудия нацелились вон на тот корабль, — произнес голос явно высокообразованного человека. — И приготовьте лэнс-излучатели, когда повернемся. Как только отделаемся от их истребителей, окажем помощь «Манзариону» и «Вираго». Проследите за исполнением!

Кантор дождался паузы, а затем встрял в разговор:

— Именем Императора, назовите себя!

Говоривший явно пришел в замешательство и затараторил:

— Какого дьявола вы делаете на этой частоте?! Вы знаете, какое наказание будет за вторжение в переговоры Имперского Флота? Кто это?

— Минуту, — сказал Кантор. — Ввожу идентификационный код.

На пульте управления перед Рузко была особая панель. Пальцы технодесантника быстро забегали по рунам. Ответ последовал немедленно.

— Это… это же код Астартес! — заикаясь, выдавил имперский командующий.

— Так и есть. Это Педро Кантор, лорд Адского Клинка, магистр Ордена Адептус Астартес Багровые Кулаки. А теперь представьтесь.

Командующий помедлил, собираясь с духом, и затем ответил:

— Меня зовут Арвол Дахан, командующий кораблем Имперского Флота «Эдем». Простите меня, милорд Астартес, за…

— Здесь нечего прощать, — ответил Кантор. — Но вы мне поможете связаться с лордом-адмиралом Галтером.

— Н-немедленно, милорд. Галтер постоянно держит открытый канал, позвольте дать вам его частоту…

Рузко повернул диск, получив цифры. Магистр подождал, пока технодесантник закончит, а затем представился собеседнику на другом конце линии, добавив:

— Я должен поговорить с лордом-адмиралом Галтером, немедленно.

Последовала короткая пауза, во время которой, как подозревал Кантор, его сообщение передавали лорду-адмиралу. Через секунду раздался суровый голос:

— Галтер слушает. Рад, что внизу еще остался кто-то живой. Тем более вы, мой лорд. Каково ваше положение? Проклятье, я не могу помочь вам без охраняемого воздушного коридора и посадочной зоны.

— Я работаю над этим, лорд-адмирал, — сказал Кантор. — Но время на исходе. Гарганты уже штурмуют Цитадель. Пустотные щиты задержат их, но никто не знает насколько.

Гарганты, — эхом откликнулся лорд-адмирал. — Тогда нам лучше первым делом спустить к вам марсианских адептов с их машинами. У меня здесь также есть Астартес, которые рвутся продемонстрировать свое мастерство. Если верить пеленгу, вы находитесь в космопорте Нового Ринна. Значит ли это, что он снова под имперским контролем?

— Сейчас мы вернули центр управления полетами и системы связи. Следующая цель — оборонительные системы космопорта. Я оставлю троих из моих Астартес здесь, чтобы поддерживать связь и охранять это место. Ваш контакт — брат Рузко. Извещайте его обо всех изменениях. Он немедленно будет передавать сведения мне.

— Очень хорошо, магистр, — сказал Галтер. — Да хранит вас Император и защищает.

— И вас, — отрывисто ответил Кантор. — Скоро мы вновь свяжемся.

Он вытащил провод из ворота и вручил его Рузко. Отвернувшись от разбитых окон, магистр вернулся к лифту. Багровые Кулаки тревожно следили за ним, желая знать, что происходит.

— Двое из вас останутся с братом Рузко и будут охранять эту комнату. Ничто, абсолютно ничто не должно вмешаться в наше общение с Имперским Флотом.

— Мой лорд, нам самим решить, кто останется? — спросил Дакор.

— Нет, — промолвил Кантор и указал на двух братьев, одним из которых был брат Лукево из отделения Сегалы, раненный орочьим топором еще в коридоре. Вторым стал брат Падилья из отделения Ликиана. — Лукево, Падилья, поклянитесь мне, что будете защищать это место ценой собственных жизней. Поклянитесь кровью примарха.

Оба воина немедленно опустились на правое колено и коснулись груди левым кулаком. Лукево со свистом выдохнул, растревожив движением рану.

— За честь Багровых Кулаков, примарха и Золотого Трона, — отчеканили они в унисон.

Кантор спросил Рузко, нужно ли тому что-то еще, и получил отрицательный ответ. Затем он приказал остальным — Анаису, Дакору, Ликиану, Берне и Бакару — возвратиться обратно в лифт. Сам магистр вошел последним, закрыв металлическую дверь. Лукево и Падилья не отрываясь смотрели, как исчезают из виду их братья, и мысленно благословляли их.

Когда лифт поехал вниз, Кантор промолвил:

— Центр управления оборонительными системами находится в башне к западу от этой. Соединяющий башни переход на сорок восьмом этаже. Мы пройдем по мосту, сядем в другой лифт шестнадцатью этажами выше и будем охранять тот зал. Затем… все остальное будет уже в руках Императора.

— Нам стоит уничтожить этот лифт, когда мы выйдем, — сказал Дакор. — Надо обрезать тросы.

Лодрик Ликиан, повернувшись, посмотрел на сержанта:

— У нас три боевых брата наверху. Думаешь, стоит запереть их там? Доверься мне. Брат Падилья не даст оркам захватить центр.

— Это не вопрос доверия, — возразил Дакор.

Оранжевые огоньки, вспыхивая, проносились мимо, показывая, на сколько этажей они спустились.

— Это вопрос практичности, — продолжил Дакор. — Как только прибудет помощь, у нас появится время вызволить оттуда Рузко, Падилью и Лукево. Но сейчас для нас будет лучше обрезать оркам единственный путь на верх. Ведь так?

Не одобривший затею Ликиан проворчал, но противопоставить доводам Дакора ничего не мог.

— Обрежем тросы, — решил Кантор, положив конец дальнейшим дебатам. — Наши братья будут в большей безопасности, и нашей связи с флотом ничто не будет угрожать. — Он посмотрел на цифры, вспыхивавшие на маленьком зеленом экране лифта, и добавил: — Проверьте боеприпасы. Благословите оружие. Наш спуск почти закончен.

Они вышли в той же самой полукруглой комнате, откуда начали путь наверх. Кантор выступил первым, осторожно и тихо, напряженно оглядывая тускло освещенный коридор, где погиб Сегала. Он даже смог различить голубой наплечник и красные пальцы эмблемы Ордена.

А затем боль взорвалась в руке, и мир перевернулся. Он обнаружил, что летит в воздухе и, с грохотом приземлившись, скользит и врезается в колонну из белого камня, украшенную филигранными золотыми листьями.

Комната наполнилась оглушительным нечеловеческим ревом, столь громким, что задрожали засохшие листья растений, раньше украшавших помещение, но теперь только подчеркивающих нынешнее состояние разрухи и упадка.

Кантор поднял глаза, и что-то тяжелое ударило его прямо в лицо, со звоном проехавшись по шлему. Что-то упало ему на колени, и магистр опустил взгляд.

Он узнал эту вещь. Старинную и такую знаменитую.

Она была красной, полированной, окованной золотом и украшенной прекрасными драгоценными камнями и черным жемчугом.

Его костяшки украшали черепа. На наплечнике тоже было изображение: выложенный из рубинов крест красовался между сияющими золотыми крыльями, а под ним расположился ухмылявшийся череп, увенчанный благородным лавровым венком. На его челе был изображен двуглавый орел, герб Империума.

И личный знак Алессио Кортеса — на его силовом кулаке…

Оторванная рука Кортеса все еще была внутри. Белая кость выглядывала из плоти, а линия разреза казалась такой чистой, словно ее выполнили хирургической пилой. Кантор на мгновение оцепенел, отчаянно пытаясь прийти в себя и отрешиться от лежавшего на коленях кошмара. Подняв голову, он увидел громадного военного вожака в желтой броне. Урзог Маг-Кулл рычал, демонстрируя магистру свой триумф. Его левый бок был покрыт кровью, один глаз выдавлен, а с головы свисал шмат зеленой плоти, обнажавший кость. Из порванных силовых кабелей в правой ноге то и дело вылетали искры. Кортес хорошо потрепал тварь, прежде чем пал под ее натиском. Чудовище зарычало вновь, подняв два соединенных в единое целое тяжелых болтера в сторону Кантора, и выстрелило.

Раздался громкий щелчок и визг, но пронзавшего броню смертоносного града не последовало. Кортес умудрился в ходе схватки каким-то образом повредить оружие. Не сделай он этого, Педро Кантор был бы сейчас разорван в клочья.

Ах ты, мразь! — рявкнул магистр, сталкивая с коленей руку друга и вскакивая на ноги. — Ты за это заплатишь!

Он сорвался с места, направляясь прямо к громадной двухтонной твари и обрушивая на нее непрерывный огонь из штурмболтера. Всего за секунду Кантор преодолел разделявшее их расстояние и оказался в паре метров от орка, не отрывая взгляда от отвратительной клыкастой морды. Его силовой кулак испускал электрические разряды, а левая рука уже сжимала острейший боевой клинок.

— Получай, гадина! — прошипел он, отвечая на последний рев твари, перед тем как та рванулась к космодесантнику, замахнувшись окровавленной силовой клешней.

Несмотря на скорость чудовища, удар был предупрежден. Орк опоздал всего на долю секунды, и его лапа, протянувшись к магистру, схватила воздух. Но и этого было достаточно. Кантор скользнул в сторону от лезвий клешни и хотел ударить противника силовым кулаком. Попади он в тварь — кулак прошел бы сквозь лапу орка как сквозь масло. Но зеленокожий оказался невероятно быстр. Он отдернул лапу молниеносно.

Кулак Кантора пробил воздух, на мгновение утратил равновесие, и именно тогда орк ударил магистра своими стабберами. Ускользнуть от удара было невозможно. Вместо этого Кантор поднял левую руку, прикрывая голову и пытаясь смягчить удар.

Сила оказалась ошеломительной, удар швырнул магистра на пол, несмотря на все попытки устоять. Педро больно приземлился на правый бок и проскользил еще метров шесть по полу.

Он выругался, поднимаясь с полу и пытаясь стряхнуть нахлынувшую слабость.

Сержант Дакор, братья Верна и Бакар попытались окружить тварь. Дакор дразнил ее спереди, а остальные отвлекали с флангов. Похоже, это сработало. Монстр повернулся к сержанту, и его громадная клешня ударила по мраморному полу, когда Дакор отпрянул назад. Верна и Бакар мгновенно воспользовались этой возможностью: Верна вонзил в левую ногу монстра боевой клинок, вырывая провода и обрызгивая себя маслом и гидравлической жидкостью. Бакар пытался попасть ножом в подмышку твари, в сочленение доспехов.

Периферическим зрением уцелевшего правого глаза орк увидел движение Бакара. В мгновение ока чудовище крутанулось, ударило космодесантника стабберами по шлему и, воспользовавшись секундным замешательством противника, полоснуло по левому боку лезвиями силовой клешни.

Тело Бакара, доспех — все распалось на три части. Потоки крови хлынули на пол.

И именно тогда братья Ликиан и Анаис попытались вмешаться в схватку.

— Нет! — закричал Кантор. — Брат Анаис, вернись в лифт! Ликиан, защищай его ценой своей жизни! Мы не можем его потерять!

Магистр Ордена рванулся к проклятой твари, только что уничтожившей еще одного из его бесценных Багровых Кулаков.

Сколько еще должно погибнуть, прежде чем Урзог Маг-Кулл сдохнет?

Дакор атаковал Маг-Кулла с левого фланга, но чудовище успело повернуться и ударило его в грудь, отшвырнув на несколько метров. Сержант рухнул на спину, его болтер отлетел в сторону.

Верна схватил орка сзади за ноги и попытался удержать на месте, но это было безнадежной затеей. Даже в полном доспехе Астартес весил намного меньше орка.

Однако ему удалось сбить противника с толку, дав Кантору время броситься на врага и занести силовой кулак для смертельного удара.

Магистр Ордена буквально взлетел, вся его громадная сила и мощь, все боевые способности слились воедино в этой атаке.

Маг-Кулл сумел отпихнуть Верну в сторону, повредив доспех на левой руке космодесантника и явно сломав ему кости, и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть нападавшего магистра, но недостаточно быстро, чтобы увернуться. Ему оставалось только попытаться минимизировать урон от сильнейшего лобового удара.

В последнее мгновение он изогнулся так, чтобы металлическим плечом заслонить лицо. С оглушительным треском вонзившись в броню противника, кулак Педро вдребезги разбил металл, раздробив мускулы и кости. Сила удара отбросила тварь в сторону, а Кантор тяжело приземлился на мраморный пол.

И тут орк вдруг вспыхнул. Искры из поврежденных ножных сервоприводов попали в вытекшее масло, и нижнюю часть тела чудовища охватило пламя. Но битва с Багровыми Кулаками еще не закончилась. Правая рука, вернее, один из ставших бесполезными тяжелых стабберов теперь свисал с плеча на тонкой веревочке из нервов и сухожилий и беспомощным придатком болтался сбоку, когда монстр двинулся к Кантору. Разъяренный орк одним движением громадной силовой клешни оторвал бесполезную конечность.

Та упала на пол с громким клацаньем.

Верна со стоном пытался подняться. Дакор тоже никак не мог встать на ноги. Кантор выпрямился. Все его тело ныло, но будь он проклят, если позволит этому монстру победить себя. Однако чудовище оказалось невероятно мощным, сильнее любого Астартес. И дело тут было не только в доспехе, но и в самой природе орков. Боль едва ли могла их замедлить, страх тоже останавливал крайне редко. Они были созданы для войны и убийства.

На пылающих металлических ногах чудовище ковыляло к магистру, скрежеща единственным оставшимся оружием, смертоносной силовой клешней, как если бы та была его второй парой челюстей.

Кантор выпустил очередь из болтера, метя в голову твари, но болты взрывались на броне, не нанося никакого урона и лишь разъяряя орка еще больше.

В четырех метрах от магистра монстр воздел клешню, и Кантор приготовился блокировать или уклониться от удара. Все его существо было сосредоточено на сверкающих лезвиях этого оружия, словно только они сейчас и существовали во всей вселенной. Поэтому сначала он даже не понял, что произошло. И хотя глаза его все видели, Педро не был уверен, стоило ли им верить.

— Мы еще не закончили, ксенос! — раздался хриплый окрик.

За спиной орка воздвиглась облаченная в броню фигура и прыгнула на него верхом, обхватив голубыми керамитовыми ногами. Левой, единственной рукой воин занес маленький металлический предмет.

Монстр попытался сбросить противника, но, как ни пытался изогнуться, голубая фигура цепко сидела на нем, сжимая торс ногами.

Тварь взвыла от ярости и негодования, и, когда его пасть распахнулась, «наездник» засунул ему глубоко в глотку тот маленький предмет.

Орк от неожиданности его проглотил, на мгновение замешкался, но, видимо, не понял, что произошло.

Он стал изворачиваться снова, и наконец голубая фигура спрыгнула с него и упала на пол, откатившись в сторону. Монстр повернулся, чтобы схватить ее, но смог сделать лишь два шага. А затем внутри его взорвалась крак-граната. Голова твари вылетела из бронированной скорлупы, следом вырвался столб крови и раздробленных костей. Еще секунду броня стояла на месте, а затем медленно, словно срубленное исполинское дерево, накренилась и рухнула на мраморный пол.

Кантор услышал свое хриплое дыхание и сознательно попытался расслабить тело. Он все еще не был до конца уверен в том, что только что произошло на его глазах. А затем услышал сухой смех где-то за своим правым плечом. Фигура в помятых доспехах Багровых Кулаков села, все еще смеясь, окровавленная и избитая почти до неузнаваемости.

Почти, но не совсем.

— Алессио, — выдохнул Кортес, разом теряя все силы от радости и облегчения. — Алессио.

Это был Кортес, хоть и в худшем состоянии, чем Кантор мог припомнить за последние лет сто.

— Ты жив! Слава Дорну, ты жив!

— У меня есть репутация, ее нужно поддерживать, — отозвался капитан. Он закашлялся, и гримаса выдала терзавшую его боль. — Проклятье, этот ублюдок оказался крепким орешком.

Кантор подошел и помог другу подняться. Лициан и Анаис уже помогали Дакору и Берне.

Протягивая руку Кортесу, магистр Ордена поморщился, заметив окровавленный обрубок, оставшийся от правой руки друга. Кортес потянулся к нему левой, схватил Кантора за руку и поднялся. Магистр увидел, как сильно изранен его друг. Он застонал от боли, когда двинулся, и едва удержался на ногах.

— Что теперь? — спросил Кортес, оглядывая остальных.

— Для тебя ничего, — отозвался Кантор. — Будешь отдыхать, пока мы не доставим сюда апотекария.

— Ничего подобного, — принялся протестовать Алессио. — Я все еще участвую. Я в порядке!

— Нет, — отрезал магистр. — Алессио, ты потерял руку. Лишь по милости Императора тебе повезло, что вообще остался в живых!

Кортес указал на что-то за спиной Кантора:

— Брат, я не терял руку. Вон она лежит.

Так и было. Оторванная часть брони, заканчивавшаяся славным силовым кулаком, все еще заключала в себе руку Кортеса и лежала именно там, где Кантор ее оставил: рядом с колонной, в которую существо швырнуло магистра.

Кантор покачал головой, сердясь и радуясь, что и в таком состоянии его друг способен шутить.

Дакор, Верна и остальные остановились рядом с ними.

— Твоя легенда снова подтвердилась, капитан Четвертой, — отдав честь, произнес Дакор.

Кортес не отрывал взгляда от Кантора, но магистр повернулся к остальным и сказал:

— Дакор, Ликиан, Анаис… мы идем дальше к центру управления воздушной защитой. Брат-капитан Кортес и брат Верна будут охранять подходы к центру управления полетами и дождутся Лукево, Падилью и Рузко.

— Со всем уважением, лорд, — рассерженно возразил Кортес. — Я все еще могу сражаться!

Кантор покачал головой:

— Три брата удерживают центр управления полетами и держат связь с флотом. Крайне важно для нас, чтобы этот наш успех был закреплен. Я отдал тебе приказ, а ты подчинишься.

«Я и так уже дал тебе слишком много свободы, Алессио, — подумал он. — И это тебя чуть не прикончило. На сегодня достаточно».

Кортес всем своим видом выражал несогласие и бунтарский настрой, но сделал то, что было приказано. Повернувшись, он повел хромавшего Верну к лифту.

— Я думал, что мы собираемся перерезать тросы, — сказал магистру Дакор.

— Именно так мы и поступим, — ответил Кантор. — Ни один из них сейчас не в состоянии сражаться.

— Невероятно, — пробормотал Дакор. — Просто не верится, что Кортес смог выжить в таком бою.

Когда Алессио уже собрался закрыть за собой двери лифта, Кантор окликнул его:

— А что с братом Оро? Ты видел его?

Двери начали закрываться, но Кортес рукой остановил их. Высунувшись из лифта, он ответил:

— Оро вернулся в атриум и попытался помочь мне в схватке. Я велел ему не вмешиваться, но он меня не послушал. — Капитан помедлил и затем добавил: — Но умер он храбро.

На пару мгновений воцарилось молчание. Кортес позволил дверям закрыться. Через секунду лифт стал подниматься.

— Проверьте оружие, — велел Кантор. Он посмотрел на останки Бакара, части тела которого уже были сложены вместе на полу. — И возьмите его боеприпасы. Они могут нам понадобиться.

Сказав это, он повернулся и направился к большой арке в юго-восточной части зала.

— Поторопитесь, — бросил он следовавшим за ним Багровым Кулакам. — Гарганты уже могли прорваться в Серебряную Цитадель.





ДЕВЯТЬ




Башня противовоздушной обороны, космопорт Нового Ринна



Ничто из того, что они встречали, не было таким смертоносным, как орочий вожак, которого в конце концов прикончил Кортес.

Кантор едва успел перевести дыхание, когда снаружи вдруг раздался низкий рев, становившийся все громче. Кантор безошибочно узнал звук высокомощных турбин, и они были очень близко.

Магистр только успел выкрикнуть остальным «Ложись!», прежде чем ударная волна выбила остатки стекол. Стены центра изрешетило снарядами, но не из стабберов, а кое-чего покрупнее. Автопушки. Должно быть, орки выдрали их из трофейных «Химер» или «Гидр».

Осколки разлетелись во все стороны. Пульты управления и модули когитации, стоявшие у дальней стены, превратились в горы мусора. Анаис, Дакор и Ликиан рухнули на пол, услышав окрик Кантора, и это спасло им жизнь. Мощные бронебойные снаряды разнесли бы космодесантников в клочья.

У Кантора была лишь доля секунды, чтобы активировать силовой щит, установленный в золотом нимбе, который питался от его заплечного генератора. Но и этого времени было достаточно. Потребовалась лишь одна мысленная команда, передача нервного импульса, и нимб, на самом деле сделанный из адамантия и покрытый золотом, укрыл магистра мощным энергетическим полем, защищая от смертельного града снарядов.

Это устройство использовалось в случаях крайней необходимости, но сейчас иного выбора у Педро не было. Его активация требовала очень большого количества энергии, и мощность доспеха стремительно падала, пока работал нимб. Температура внутри доспеха резко повысилась, на визоре перед глазами заплясали красные руны тревоги. Но тем не менее нимб спас магистру жизнь. Впервые за последние полвека Кантор прибегнул к его помощи.

Когда выстрелы прекратились и магистр мысленно снял энергетический щит, тревожные руны померкли, температура стабилизировалась. Он выглянул через зазубренный край разбитого окна.

В воздухе чуть ниже уровня окна пьяно плясал оро-чий вертолет, изрыгавший голубое пламя. Магистр увидел, как бурно веселились два пилота-орка в очках, их уродливые морды подсвечивались светящимися панелями в кабине. Они перестали смеяться, когда поняли, что невредимый Кантор встает и смотрит на них. От космодесантника волнами исходили животная ярость и гнев.

Магистр Ордена ожидал, что твари вновь откроют огонь, но вместо этого пилоты развернули вертолет на девяносто градусов, и космодесантник увидел левый бок машины.

Там у открытой двери в центре вертолета виднелась массивная фигура с красными глазами. Она уставилась на Кантора, и между ними словно возникла некая связь.

Кантор мгновенно понял, что перед ним сам Снагрод. Он никогда не видел настолько огромного орка. Вождь источал невероятную физическую силу. Неудивительно, что он смог объединить под своим знаменем так много разобщенных племен. Доминирование было главной его чертой.

Чудовище заревело, широко разевая клыкастую пасть, и ткнуло лапой в сторону посадочной площадки в двухстах метрах внизу. Площадки Нолфеас.

Кантор все понял. Это был вызов на поединок. Лидер против лидера.

Он кивнул, и вожак приказал что-то пилотам.

Вертолет уплыл прочь. Снагрод и Кантор не отрывали друг от друга взгляда, пока орочий вертолет не скрылся из виду.

Магистр повернулся к остальным:

Анаис, мы потеряли какие-то жизненно важные системы?

Технодесантник проверил оставшиеся приборы. Через мгновение ответил:

— Ничего критического, мой лорд. Я все еще могу управлять девяносто семью процентами оставшихся оборонительных систем.

— Тогда сделай это, — велел Кантор и направился к лифту. — Как только восстановишь контроль над батареями, свяжись с Рузко и флотом. Начинайте высадку десанта. Одному Дорну известно, что там с Цитаделью.

Он ступил в клетку лифта.

— Мой лорд, — окликнул Дакор, явно желая присоединиться к магистру, — вы же не можете идти один.

— Да, — поддержал Ликиан. — Возьмите нас с собой.

Уже в лифте Кантор обернулся и посмотрел на сержантов.

— Это моя битва, — сказал он. — Даже если она станет для меня последней, вы последуете инструкциям, которые я оставил избранным в Кассаре.

Он закрыл двери лифта и нажал руну, чтобы начать спуск. Дакор и Ликиан смотрели на него. Но они слишком хорошо знали, что ничего не могут сделать, чтобы остановить его.





ДЕСЯТЬ




На крыше терминала Нолфеас, космопорт Нового Ринна



На платформе Нолфеас стояли несколько орочьих летательных машин, да и те, похоже, были серьезно повреждены. В их боках зияли дыры такого диаметра, которые могли проделать только снаряды «Гидры». Они были подбиты имперскими защитниками и встали здесь на ремонт. Несколько гретчинов хлопотали вокруг, но, увидев Кантора, перешедшего мост и ступившего на платформу, в панике забрались за маленькую лесенку, что-то крича и бормоча на своем грубом языке.

Над площадкой уже светлело небо, превращаясь из усеянного звездами чернильного покрова в бледно-розовый купол. Из-за его цветной пелены Кантор больше не мог видеть крошечные вспышки, говорившие ему о битве в космосе. Он молился Дорну, чтобы лорд-адмирал Гал-тер был так же хорош в схватке, как об этом сообщали его послужные списки.

Педро совсем не нравилось, что его собственное будущее и будущее всего Ордена держат в руках другие воины. Ни один Астартес не обрадовался бы такому. космодесантники привыкли определять собственную судьбу. Даже в пылу самых горячих боев магистр всегда знал, что независимо от того, умрет он или уцелеет, остальные продолжат сражение. Всегда знал, что Орден выживет и без него.

Что принесет следующий день — спасение или гибель?

Он подошел к центру площадки Нолфеас. Здесь пока что не было и следа орочьего вожака и его вертолета, но Кантор был уверен, что не ошибся в намерениях громадного орка.

Он смотрел в небо, ни на мгновение не теряя бдительности…

…и услышал рев двигателей за секунду до того, как вертолет поднялся из-за края платформы и открыл по нему огонь, прочерчивая выстрелами борозду в феррокрите.

Магистр успел отпрыгнуть в последнюю секунду. Осколки феррокрита попали Педро в правый бок, но снаряды прошли мимо.

Магистр поднялся и повернулся лицом к вертолету.

Он выстрелил из Стрелы Дорна, но броня вертолета оказалась достаточно крепкой, и болт оставил на ней лишь черное пятно. Один из пилотов завопил, и вертолет сделал круг, чтобы вновь дать очередь по магистру.

Кантор прекрасно знал мощь орудий, высунувших тупые рыла из-под коротких крыльев орочьего летательного аппарата. Теперь он ясно видел, что это и в самом деле были похищенные автопушки. Магистр быстро прикинул и решил, что осталось еще тысяч десять снарядов.

Пушки вновь открыли огонь, и он опять едва успел увернуться. Задействовав свой нимб, Кантор потерял бы слишком много энергии, а этого он никак не мог допустить. У него было такое чувство, что пилоты играют с ним. Снагрод не позволит им взять свою славу, убив магистра Ордена Астартес. Монстр захочет сам добыть победу.

Вертолет зашел на третий круг, и Кантор проверил свою теорию, не сдвинувшись с места.

Это была смертельная игра. Но он оказался прав. Выстрелы прочертили дорожку на поверхности площадки Нолфеас справа от магистра.

Пилоты-орки оскалились и принялись поливать космодесантника бранью. Один из них дернул за рычаг, и вертолет полетел к дальней стороне посадочной площадки. Там он повернулся другим боком, и Кантор вновь увидел своего врага.

Вертолет снижался, и, когда до земли оставалось метров шесть, тварь по имени Снагрод выпрыгнула, приземлившись так тяжело, что Кантору показалось, будто содрогнулась площадка под ногами. Конечно, это было невозможно. Площадка Нолфеас использовала такие же антигравитационные устройства, что и остальные полосы. Ничто легче космического судна не смогло бы ее сотрясти.

Приземлившись, Снагрод выпрямился во весь рост. Вертолет взмыл в воздух и завис, пьяно качаясь вправо и влево, пока пилоты пытались его выровнять.

Кантор не отрывал взгляда от вожака орков. В отличие от остальных вождей, Снагрод не стал облачаться в силовую броню: на его громадном мускулистом торсе не было ничего, кроме глубоких шрамов и ожогов, взбугрившихся мускулов и вен толщиной с палец человека. Это отсутствие брони было самой яркой демонстрацией уверенности и силы, какую только доводилось видеть Кантору.

Магистр понял, что никогда еще не встречался в бою с таким существом.

Силовой клешни у Снагрода тоже не было. Из всего оружия он выбрал лишь тяжелый стаббер с идеально подогнанным штыком и теперь держал его в правой руке. Оружие для ближнего боя было закреплено за спиной, но Кантор еще не имел возможности его рассмотреть.

Враги застыли, молча оценивая друг друга. У Снагрода с толстого пояса из шкуры сквиггота на коротких железных цепях свисала коллекция шлемов Астартес. Все четыре шлема были окрашены в разный цвет и забраны у боевых братьев из разных Орденов. Один из них был увенчан золотым лавровым венком ветерана-сержанта.

Кантор напряг мышцы и почувствовал, как быстрее побежала в теле кровь. Кровь и адреналин. Последний сделает его быстрее, менее чувствительным к боли, поможет побороть усталость и сделает так, что движения противника покажутся медленнее, чем они есть на самом деле. Но как быстро способен двигаться этот монстр? Свободный от тонн железных пластин, в которые заковал себя Урзог Маг-Кулл, Снагрод был совершенно другим противником.

Мгновение разбилось, словно хрупкое стекло, и началась битва.

Снагрод направил ствол стаббера прямо на Кантора и спустил курок. Магистр же воздел Стрелу Дорна и открыл огонь долей секунды позднее. Снаряды понеслись в обе стороны… и поразили цели.

Кантор как раз вовремя успел включить нимб, и пули орка отрикошетили от энергетического поля, блеснув в воздухе.

Болты из Стрелы Дорна попали в цель, но Снагрод от них не пострадал. Казалось, он тоже прикрылся неким подобием щита. Вот почему он не нуждался в громоздкой груде металла. Болтерная очередь обернулась безобидными зелеными вспышками.

Они стояли там, выплеснув друг на друга ярость орудий и рыча от ненависти и злости. А затем почти одновременно отбросили огнестрел.

Кантор дезактивировал силовое поле нимба. Энергетические показатели его доспеха упали до опасно низкого уровня. Постепенно они вновь выросли, но не достигли оптимальных значений. Педро знал, что не сможет еще раз задействовать нимб, иначе перегрузит системы и может спровоцировать взрыв.

Отбросив стаббер, Снагрод бросился в рукопашную.

Проклятье, как он быстр!

Невероятно мускулистые ноги орка преодолели расстояние до Кантора за считаные секунды.

Магистр испустил боевой клич и приготовился встретить противника, включив цепной меч и активизируя силовой кулак на правой руке.

Снагрод выхватил из-за широкой спины два гигантских цепных топора, раскрашенные в черно-белую клетку. Топоры завывали в движении, их зубья сверкали в утреннем свете.

Враги схлестнулись в центре платформы Нолфеас. Кантор ускользнул от сокрушительного удара и полоснул Снагрода мечом по животу. Россыпь зеленых вспышек. Энергетический щит твари все еще действовал. Но где находится его источник? Кантор пока не заметил никакого устройства на орке. Энергия должна была исходить из тела Снагрода, но времени на поиски не было. Еще один замах топором чуть не лишил магистра головы, оружие прошло мимо лишь на волосок.

Кантор попытался держаться ближе. Его руки были короче, чем орочьи лапы, и потому держаться дальше от орка не было смысла. Если подойти вплотную, то можно и добраться до врага. Вот только что он сможет сделать, пока монстр прикрыт щитом?

Следующий удар Снагрода оставил возможность для атаки, и магистр провел удар силовым кулаком, способным уничтожить почти любое живое существо. Но мощь поглотилась щитом, и орочий вожак даже не дрогнул.

Уровень адреналина в крови Кантора повысился еще больше. Он чувствовал себя ребенком, который не в силах причинить вред противнику.

Пока магистр отвлекся на движения смертоносных топоров, Снагрод умудрился пнуть его. Удар попал в живот и отшвырнул космодесантника метров на десять, протащив по поверхности посадочной площадки.

Кантор застонал. Даже через керамитовые пластины удар очень хорошо чувствовался.

Снагрод кинулся вперед, пока магистр лежал на земле. Тварь разом подняла оба цепных топора и вложила все силы в один мощный удар.

Кантор откатился, и топоры пронзили воздух. Зубья их разочарованно взвыли, вгрызаясь в рокрит.

Снагрод заревел и выдернул топоры, когда Педро вскочил на ноги и обошел монстра. На спине орка, прикрепленное к поясу, обнаружилось необычное устройство.

«Вот где включается щит», — подумал Кантор.

За долю секунды до того, как Снагрод высвободил топоры, магистр вонзил в устройство клинок намеренно плавным и медленным движением. Энергетические щиты задерживали предметы, движущиеся на большой скорости, но пропускали медленные. Это устройство оказалось именно таким. Кончик меча прошел сквозь энергетический щит и пронзил элемент.

Раздался щелчок, и щит отключился.

Снагрод немедленно это почувствовал. С яростным рыком он повернулся и ударил Кантора в бок одним из своих топоров.

Удар снова отбросил магистра, правый наплечник треснул, во все стороны брызнули кусочки керамита.

Но Педро достиг большего, чем надеялся. Теперь орочий вожак был уязвим, и вся ярость и жажда возмездия Кантора воспылали с новой силой, потоком раскаленной лавы сметая его самоконтроль.

Он немедленно вскочил, уже не замечая боли, пронзавшей все тело. Сознание отступило, давая дорогу животной, неконтролируемой ярости. С боевым кличем, разнесшимся над платформой, магистр Ордена вновь бросился на орка. Ничто его не сдерживало. Инстинкт убийцы преодолел все барьеры. Педро Кантор порвет тварь на части или умрет сам.

Снагрод тоже заревел и, высоко подняв топоры, кинулся навстречу. Вождь орков уже тысячу лет не встречал поражения в битве, убивая каждого, кто бросал вызов его власти. Ни один смертный не сможет этого изменить.

Они схлестнулись, словно две лавины, керамитовая броня против покровов более твердых и толстых, чем старая выделанная кожа. Топоры рвали воздух, их двигатели вновь жадно взвыли, алкая крови. Снагрод попытался рассечь Кантора пополам, но пропорол лишь пустое пространство.

Магистр нырнул под удар и наконец добрался до противника. Его меч вонзился глубоко в бок монстра и провернулся в теле. Снагрод взвыл от боли и гнева, попытался оттолкнуть Кантора, но боль замедлила его движения, и космодесантник без труда ушел от лап врага. Он выдернул меч, и на рокрит хлынула горячая кровь. Снагрод вновь ударил и отпрянул, его ноги были полностью покрыты кровью.

Магистр преследовал орка по пятам, постоянно атакуя. Он замахнулся силовым кулаком, метя Снагроду в голову, но тварь откатилась назад, остановив удар громадным плечом.

Толстая дельтовидная мышца лопнула с кошмарным звуком, обнажая кость и сухожилия. Снагрод пошатнулся и упал на колено. Кантор пнул его, опрокидывая на землю, и замахнулся, чтобы ударить в широкую грудь.

Снагрод перехватил силовой кулак, железной хваткой сжав запястье магистра.

Реакция Педро была немедленной. Выкинув вперед левую руку, все еще сжимавшую клинок, он направил оружие в горло монстра.

Левое плечо Снагрода было почти бесполезно, но, несмотря на боль, орк сумел поставить блок правой рукой и поймал клинок голой пятерней. И с воплем выдернул меч из руки Кантора. Клинок со звоном упал на землю, отлетев далеко от противников.

Педро с рыком принялся молотить кулаком по голове монстра. Не силовым, а керамитовой перчаткой. Но и этого было достаточно. Ярость его ударов была чудовищной. Он бил и бил тварь по морде, раздробляя зубы противника, оставляя глубокие кровавые раны на щеках и лбу, ослепив его на один глаз и сломав ему массивную челюсть.

Снагрод пытался защититься, но, лежа на спине, едва ли мог одной рукой сдержать безудержную ярость космодесантника, а второй все еще удерживал силовой кулак магистра.

— Ты уничтожил наш дом! — рычал Кантор, изничтожая морду противника. — Убил моих братьев. Ты заплатишь за это!

Речь человека не была известна орку, но смысл он улавливал. Смерть была близка, намного ближе к Снагроду, чем когда-либо прежде.

Изогнувшись, он смог сбросить с себя магистра. Вскочив на ноги, тот приготовился к новому нападению, но Снагрод не стал этого делать. Вскочив, он побежал к зависшему над краем площадки вертолету. Кантор погнался следом, но внезапно заговорила автопушка, и ему пришлось отпрянуть, чтобы не быть разорванным в клочья.

Снагрод не сбавлял скорости, кровь рекой лилась из его ран, оставляя широкие красные полосы на рокрите. Вертолет подлетел ближе к платформе, и орочий вожак нырнул в открытый люк, заставив машину заплясать в воздухе.

Кантор заорал от разочарования, глядя, как вертолет улетает прочь на языках голубого пламени. Снагрод собирался сбежать!

Внезапно за его спиной грянули выстрелы, и снаряды защелкали по броне вертолета. Она треснула, но не раскололась. Орки не стали ждать второго залпа: они развернули машину и увеличили скорость до максимума.

Кантор проследил взглядом за ними и снова яростно выругался.

Снагрод высунулся наружу и встретился с ним взглядом.

Невероятно, но монстр, похоже, смеялся.

Пять пар тяжелых сапог остановились возле Кантора.

Когда вертолет пропал из виду, магистр встал и оказался лицом к лицу с пятью терминаторами.

Первым заговорил сержант отделения Рого Виктурикс:

— Он сбежал.

— На этот раз — да, — прорычал магистр.

— Космопорт в наших руках, — сказал Виктурикс. — Анаис контролирует ПВО. Рузко уже ведет первый из кораблей. Через считаные минуты он будет здесь.

Кантор окинул взглядом платформу Нолфеас. Поврежденные орочьи бомбардировщики все еще были здесь.

— Нам нужно очистить площадки всех трех башен, — сказал он.

Голос его был низким и скрежещущим: Педро отходил от прилива адреналина, и даже его психике Астартес было тяжело оправиться от подобного. Боль осознавалась по мере того, как отступало возбуждение.

Виктурикс кивнул своим братьям-терминаторам и сказал:

— Думаю, мы сможем об этом позаботиться.

Они просто столкнут бомбардировщики с края площадки. У них было более чем достаточно сил для этого. Конечно, в первую очередь они очистят те места, куда приземлятся их братья-космодесантники.

— Мой лорд, знаете, — промолвил Виктурикс, и в его тоне слышалась робкая улыбка, — вы выглядите чудовищно.

Кантор не смог найти в себе силы для смеха. Не сейчас.

Вожак орков жив.

Уже поднималось второе солнце, и его лучи пробивались из-за горизонта на востоке.

Золотые лучи целовали потрепанную броню Кантора. Он повернулся и посмотрел на север, думая о том, уцелела ли еще Серебряная Цитадель. Что там с Майей Ка-льестрой и ее людьми? Что стало с Древними, дредноутами, которых он оставил охранять стены? Пустотные щиты уже, возможно, пали или почти разрушены. Через несколько минут приземлится первый из шаттлов имперских сил. Прибудут Легао Титаникус, но не опоздают ли? Магистр и его неустрашимые Астартес сделали все, что могли. Они столкнулись с тем, что было превыше их сил, и заплатили за это высокую цену. Погибла большая часть Ордена. Многих храбрых братьев предстояло оплакать.

То, что теперь случится, зависит уже не от Багровых Кулаков.

Кантор точно знал только одно: его Орден выживет. Багровые Кулаки отвоюют этот мир, провинцию за провинцией, метр за метром, если будет необходимо. Все будет исправлено. Что бы ему ни пришлось еще делать в своей жизни, уж за этим он проследит.

Педро Кантор был Повелителем Адского Клинка, двадцать девятым магистром Ордена Багровых Кулаков, потомком Дорна, рожденным для войны во имя Императора.

Алессио Кортес будет сражаться рядом с ним, как и его бесстрашные боевые братья Дакор, Виктурикс, Гримм, Де-гуэрро — все они.

Темные времена еще не закончились, но он все выдержит.

Орден выдержит.





ЭПИЛОГ




Только в такие дни, как сегодняшний, в годовщину трагических событий, я позволяю себе вспоминать о том тотальном разрушении, с которым мы столкнулись. Несмотря на свой ранг и нескончаемые петиции в течение многих лет, я так и не смог получить доступ к записям о том, что же случилось в космопорте. Мне известно только одно: неустрашимые космодесантники жертвовали собой, даже зная, что, возможно, не останется никого, ни женщин, ни мужчин, ни детей, которые выживут и будут помнить эту войну.

Пустотные щиты Зоны Регис готовы были пасть, когда гарганты зеленокожих обернулись, чтобы сразиться со свежими имперскими силами, внезапно появившимися и атаковавшими их с тыла. Относительно защищенные орудийными башнями, мы видели, как приземлялись имперские шаттлы, как появились воины с оружием и тяжелой техникой, исполненные храбрости и твердости духа. Мы слышали рев над вражескими войсками истребителей и бомбардировщиков — а ведь мы были уверены, что никогда больше не увидим имперских кораблей, — и смотрели, как во вражеских рядах вспыхивают желто-белые взрывы. Усталые, израненные и невероятно голодные, мы ликовали так, как больше никогда в своей жизни. Мы смотрели, как зеленокожие захватчики гибнут тысячами, десятками тысяч, и каким-то образом мы находили силы, чтобы вновь поднять оружие и присоединиться к битве.

Десять лет уже прошло с того дня, целых десять лет. Каждый год мы собираемся на холме Джадеберри — ветераны, политики, все выжившие, — чтобы почтить память тех, кто отдал жизнь ради нашего спасения, и людей и Астартес.

Губернатор была здесь. Она очень постарела за время этой войны и выглядит так, словно ее постоянно что-то гнетет. Ходят слухи, что она скоро передаст пост своей правнучке.

Конечно, все мы в какой-то степени чувствуем то же самое.

В полдень небеса разверзлись и пошел холодный дождь. Мы нашли убежище в мемориальном здании, где струнный квартет играл «Vasparda et Gloris» Гвидолерро, и там со слезами благодарности вспоминали всех тех славных воинов, чьи сила и жертвы позволили нам выжить и кому мы никогда не сможем отплатить. Мы можем только помнить и чтить их.

Генерал Сэдус Мир (934.М41-). В тени гигантов: воспоминания





Майк Ли

Ущелье предателя




Не переведено.





Стив Паркер

Выбраковка Орды




Не переведено.





Стив Паркер

Педро Кантор: Мстящий кулак




Теплый ветер трепал тунику Магистра Ордена Кантора. Тот стоял на балконе своих личных покоев, возвышавшихся на южной стороне крепости, известной как Кассар. На востоке вставало солнце, и он обратил лицо к приветственному зареву.

Шпили и купола Зоны Регис — по-прежнему неповрежденные, как будто войны никогда не было — ярко блестели, освещенные утренним светом. Однако за ними открывался вид, рассказывающий совсем иную, более правдивую историю. Даже сейчас, спустя стандартный имперский год после того как в город был возвращен мир, о тех роковых месяцах напоминало множество шрамов. Громадные жилые башни стояли с оголенными внутренностями, стены и крыши были разрушены осколочно-фугасными снарядами тяжелой орочьей артиллерии.

Дом должен означать безопасность, место для совместной еды, для сна и воспитания детей. Но миллионы живших в этих башнях людей умерли в них, их жизни были отняты чужаками, сутью которых было упоение резней во имя резни.

Его руки сжали древнюю каменную кладку балкона.

Наш долг был в том, чтобы защищать их, в том, чтобы предотвратить все это.

Впрочем, он был несправедлив к себе и своим братьям. Орден был разрушен в той же степени, что и город. То, что Багровые Кулаки выстояли до победного конца, было вызовом судьбе и невероятным стечением обстоятельств. Снагрод бежал. Подкрепление прибыло, не имея времени для промедления. Так или иначе, он вместе с немногими космодесантниками своей роты прошел через все это. Катастрофическая трагедия в Арк Тираннис и возвращение планеты уже приобрели статус легенды. Дворяне заказывали вдохновляющие полотна, изображающие переломный момент битвы. Были воздвигнуты величественные статуи. Дух народа, утверждали члены совета, должен быть восстановлен в первую очередь, если они хотят восстановить все то, что было потеряно.

В этом и заключалась суть.

Кантор посмотрел вниз, на улицы города, и нахмурился. Так мало движения. В это время улицы должны быть заполнены тележками, а рыночные площади — кричащими торговцами, стремящимися совершить первые продажи за день.

На мгновение он вспомнил облик громыхающих орочьих гаргантов и оставленные ими смерть и разрушение. Столь уродливые и неуклюжие машины, но от того не менее эффективные. Он вспомнил небо, наполненное истребителями и бомбардировщиками орков, море огня на аллеях и площадях, когда те уничтожали его людей.

Справа от него послышался тихий шорох, вернувший Кантора к реальности. Он обернулся, чтобы увидеть своего нового мажордома, ординатора Веласко, который наклонился поднять выпавшее лаз-перо.

— Простите, милорд, — сказал человек с поклоном, возвращаясь к записям в своем инфопланшете.

Кантор стоял, несколько мгновений разглядывая бритую голову Веласко, думая о старом Рамире Савалисе. Предшественник Веласко, Савалис погиб в пламени взрыва, уничтожившего большую часть Ордена, его реликвий и ресурсов. Кантор ощутил привычный укол грусти. Поисковые бригады по-прежнему расчищали горы Адского Клинка в поисках чего-либо, уцелевшего после взрыва, однако спустя год было мало надежды на восстановление многого. Потерю Скипетра Священной Крови было особенно тяжело вынести. Кровь, содержавшаяся в его хрустальной сфере — кровь самого примарха Рогала Дорна — была святейшей из всех икон и не могла быть заменена ничем иным.

Какое преступление мы совершили, что судьба нанесла нам такой удар?

В поисках ответа разум Кантора вновь обратился к воспоминаниям о Бдительных Десантниках и ужасном истреблении, которое обрушили на них Багровые Кулаки. Этот вызывающий опасение Орден, внезапно и необъяснимо отказавшийся сражаться даже с силами ксеносов, не поднял рук для собственной защиты, когда по приказу Адептус Терра Багровые Кулаки в печали и горести излили на них ливень смерти и разрушения. Это было самым неприятным актом в истории Ордена. Однако, несмотря на свои вопросы, Кантор не верил во вселенную, управляемую согласно системе моральных ценностей и противовесов. Судьбе не нужны отговорки. Хорошие люди умерли, а плохие процветают. Для человечества было привычным искать причины, ожидать естественного, универсального равновесия, но подобное было ложью, мифом, что возникали с самого начала — и более ничем.

— Отделение Даекора вернулось перед рассветом, — зачитал Веласко из своего планшета. — Отделение Гримма все еще находится в поле. Отделение Виктурикса должно отправится в течение часа.

— На перевал Харга, — сказал Кантор, его голос был гораздо глубже.

— Именно так, милорд. Уточненные доклады сообщают о вражеских силах, около четырехсот пеших орков. Без брони или артиллерии, насколько нам известно. Они продолжают идти на юг, в сторону границы между Орпео и Хелестро.

— И Виктурикс развернется в полную силу. Десять боевых братьев в терминаторской броне.

— Да, мой лорд, если, конечно, вы не захотите изменить приказы в последний момент.

То, что подразумевал Веласко, было понятно. Тактические дредноутские доспехи Роты Крестоносцев были одной из последних драгоценных реликвий Ордена, и составляли большую часть оставшейся у Кулаков мощи. Сохранение этого ресурса было решающим для восстановления Ордена. Стоило ли рисковать им сейчас, когда эта работа только началась?

И вновь разум Кантора вернулся к темным дням битв и кровопролития, опустошившим все что он любил. Он вновь увидел гротескные лица врагов, крошечные красные глаза, выступающие зубы, то, как они упивались истреблением людей Ринна. Его губы скривились от рычания, когда он вспомнил свою праведную ярость и радующее ощущение горячей крови, брызжущей на лицо, в то время как очередной враг падал, сраженный силовым кулаком и штурм-болтером.

— Это было слишком долго, — пробормотал Кантор.

— Мой лорд? — спросил Веласко.

Кантор вышел с балкона и направился в свои покои. Слуга последовал за ним.

— Сегодня у меня назначено несколько встреч, — сказал Кантор.

— Да, милорд. Встреча по вопросам реконструкции, один час, с дворянами и старшими представителями со стороны Администратума и Адептус Механикус. Генерал Мир придет на запланированную аудиенцию, чтобы обсудить развертывание ополчения в Деозе и Ижье. И капеллан…

— Ни одна из них не является неотложной, — сказал Кантор. — Отмени их все. Я отправлюсь вместе с отделением Виктурикса.

Изумление Веласко продлилось несколько мгновений, впрочем, если бы у него и были возражения, они исчезли под взглядом Магистра Ордена.

— Хорошо, милорд, — кивнул слуга.

— Сразу же предупреди Арсенал, и прикажи им подготовить мою терминаторскую броню. И свяжись с Рого Виктуриксом. Он со своим отделением должен ждать меня у ”Громового ястреба”.

Кантор шагнул к главным дверям, затем распахнул их и исчез, спустившись по освещенному факелами коридору прежде, чем Веласко смог сказать хоть слово.

Ординатор подошел к коммуникационной панели в стене, присоединился к нужному каналу и передал приказы Магистра Ордена.



Четыре часа спустя бой был окончен. Перевал Харга был затоплен кровью и покрыт ковром мертвых тел. Это была жестокая, но славная битва. Одиннадцать фигур в древней броне вышли против четырехсот семнадцати, и научили их значению слова ”месть”.

Ни один из Кулаков не погиб, хотя девять из одиннадцати получили травмы, которые оставят свежие шрамы.

Кантор, деактивировав наконец свое оружие, изучал последствия. Воздух был пропитан вонью, едкой смесью грибов, вываленных наружу внутренностей, пороха и сожженного прометия. Мертвые должны быть сожжены. Их споры не должны укоренится, иначе зачистка никогда не достигнет конца.

Он посмотрел на свои доспехи, величественно украшенная синяя броня теперь была густо раскрашена запекшейся кровью чужаков.

Я нуждался в этом, сказал он себе. Действительно нуждался.

Он подумал о своем друге и брате, Алессио Кортесе, капитане Четвертой, Магистре Нападения, который покинул Мир Ринна с одним отделением боевых братьев — куда больше, чем мог позволить Орден — чтобы выследить военачальника зеленокожих и заставить его ответить за все произошедшее.

Кортес понял бы его слишком хорошо.

Реконструкция однажды залечит раны, нанесенные планете и ее жителям. Будут воздвигнуты новые башни, засеяны новые поля, появятся новые дети. Мир Ринна будет жить вновь, как и в прошлые века, согласно циклу времен года, посевов и урожаев. Он станет мудрее, осторожнее, но по-прежнему будет процветать.

И все же лишь месть — самое жестокое и кровавое возмездие — сможет залечить раны Педро Кантора и неумолимых космодесантников из числа Багровых Кулаков.

И они получат ее.





Майк Ли

Некоторые




Не переведено.





Армагеддон





Аарон Дембски-Боуден

Хельсрич




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИЗГНАННЫЙ РЫЦАРЬ




ПРОЛОГ

Рыцарь Внутреннего круга




Я умру на этой планете.

Не могу сказать, откуда взялась такая уверенность. Для меня это загадка. Но даже сама мысль об этом прилипчива, словно вирус, мелькает перед глазами и пускает глубокие корни в моем разуме. Она даже кажется достаточно реальной, чтобы поразить все тело, словно настоящая болезнь.

Случится это скоро, в ближайшую из кровавых ночей. Я испущу дух, и когда братья вернутся к звездам, мой прах будет развеян над бесплодными землями этого проклятого мира.

Армагеддон.

Само это имя превращает кровь в моих жилах в кипящее масло. Теперь я испытываю гнев, жаркий и тяжкий. Он отравляет мое сердце и разливается по всему телу, словно яд.

Когда это чувство — а это именно физическое ощущение — достигает кончиков пальцев, руки сжимаются в кулаки. Я не хочу этого делать, так происходит само собой. Гнев для меня столь же естественен, как и дыхание. Я не боюсь и не возмущаюсь его влиянию на мои действия.

Я — сила, рожденная только для того, чтобы убивать во имя Императора и Империума. Я — сама чистота. А мое облачение чернее черного. Я обучен быть и духовником, и командиром, ведущим за собой воинов. Я — воплощение гнева и живу лишь для того, чтобы убивать, пока не погибну сам.

Я всего лишь оружие в Вечном Крестовом Походе, чья цель — достичь власти человечества над звездами.

Но моих сил, чистоты и гнева недостаточно. Я умру на этой планете. Я умру на Армагеддоне.

Совсем скоро братья позовут меня присоединиться к битве, в которой я и погибну.

Мысль эта отравляет меня не потому, что я боюсь смерти, а потому, что напрасная смерть — проклятие.

Но сейчас не подходящая для подобных размышлений ночь. Мои повелители, мастера и братья собрались, чтобы почтить меня.

Я не уверен, что заслуживаю поклонения, но эту мысль, как и тошнотворные дурные предчувствия, держу при себе. Я облачен в черное и взираю на мир через бесстрастную череполикую маску бессмертного Императора. Я не сомневаюсь лишь в одном: нельзя выказывать слабость, проявлять даже малейшие намеки на богохульство.

Я опускаюсь на колени и склоняю голову, потому что это предопределено. Спустя полтора столетия время все же пришло, хотя я совсем того не желал.

Мой наставник — воин, бывший мне братом, отцом, учителем и господином, — мертв. Спустя сто шестьдесят шесть лет его наставничества я готовлюсь унаследовать его мантию.

Вот о чем я думаю, преклонив колени перед своими командирами: о безрадостной паутине из смерти повелителя и моей собственной грядущей гибели. Вот та чернота, что неотвратимо приближается ко мне.

Наконец не ведающий о моих тайных терзаниях верховный маршал произносит мое имя.



— Гримальд, — возгласил верховный маршал Хельбрехт. Его голос гортанно гремел, закаленный боевыми кличами в сотнях войн сотен миров.

Гримальд не поднял головы. Рыцарь закрыл глаза, выдававшие внутренние муки, словно этот жест мог запечатать все его сомнения.

— Да, мой сеньор.

— Мы призвали тебя сюда, чтобы почтить, как ты сам чтил нас долгие годы.

Гримальд ничего не ответил, чувствуя, что еще не пришло время говорить. Конечно же, он знал, почему оказали честь ему именно сейчас, и знание это отдавало горечью. Мордред — наставник Гримальда и реклюзиарх Вечного Крестового Похода — погиб.

После ритуала Гримальд займет его место.

Этой награды он ждал сто шестьдесят шесть лет.

Полтора столетия веры, храбрости и боли минуло после битвы Огня и Крови, когда он привлек к себе внимание достопочтимого Мордреда. Уже тогда старый несгибаемый воин разглядел в юном Гримальде яркий потенциал.

Полтора столетия минуло с тех пор, как он был принят на низшую ступень в братстве капелланов, и с тех пор он прошел все звенья в тени своего повелителя, зная, что его готовят к войне и к тому, чтобы сменить стареющего реклюзиарха.

И все это время Гримальд был свято убежден, что не заслуживает титула, который наконец возложили на его плечи.

Время пришло, но его мнение не изменилось.

— Мы призвали тебя, — сказал Хельбрехт, — чтобы судить.

— Я ответил на призыв, — промолвил Гримальд в тишине Реклюзиума. — И отдаю себя на ваш суд, мой сеньор.

Даже без брони Хельбрехт поражал своей величиной. Облаченный в многослойную мантию цвета слоновой кости, украшенную личными черными геральдическими символами, верховный маршал высился посреди храма Дорна, с почтением держа в руках изукрашенный шлем.

— Мордред мертв. — Голос Хельбрехта напоминал грозное мурчание громадной кошки. — Убит Вечным Врагом. Ты, Гримальд, потерял учителя. Мы лишились брата.

Храм Дорна, музей, Реклюзиум, святилище стягов и знамен, собранных за десять тысяч лет Крестового Похода, ожил, когда рыцари, стоявшие в тенях, негромко выразили согласие со словами своего сеньора.

Вновь воцарилась тишина. Гримальд все это время не поднимал глаз от пола.

— Мы скорбим о потере, — продолжил верховный маршал. — Но чтим его мудрость и последнюю волю.

Началось. Гримальд напряженно застыл в ожидании. Не показывай слабости. Не выказывай сомнений.

— Гримальд — воин-жрец Вечного Крестового Похода. Реклюзиарх Мордред верил, что после его смерти именно ты будешь достоин занять его место. Его последний приказ, отданный перед возвращением генного семени ордену гласит, что из всех братьев именно ты должен возвыситься до ранга реклюзиарха.

Гримальд открыл глаза и облизал внезапно пересохшие губы. Медленно подняв голову, он оказался лицом к лицу с верховным маршалом и увидел в иссеченных шрамами руках командующего шлем Мордреда — ухмылявшийся стальной череп.

— Гримальд, — вновь бесстрастно заговорил Хельбрехт. — Ты ветеран, однако при этом самый молодой брат меча в истории Черных Храмовников. Как капеллан, ты не ведал, что такое трусость и позор. Твои свирепость и вера не знают себе равных. Это и мое мнение, а не только мнение твоего павшего наставника. Я тоже хочу, чтобы именно ты принял эту честь.

Гримальд кивнул, но не проронил ни слова. Его глаза, столь обманчиво мягкие, ни на мгновение не отрывались от шлема. Линзы черепа поражали глубоким ярко-красным цветом — цветом артериальной крови. Эта посмертная маска была знакома ему до боли — именно она скрывала лицо его повелителя, когда рыцари отправлялись на войну. По сути, она была на Мордреде большую часть жизни.

И теперь череп ухмылялся.

— Встань же, если отказываешься от этой чести, — закончил Хельбрехт. — Встань и выйди из этого священного зала, если не желаешь состоять в иерархии нашего ордена.



Он велел мне подняться, если хочу повернуться спиной к самой великой чести, что была мне предложена. Уйти, если не желаю места среди командиров Вечного Крестового Похода!

Я не сдвинулся с места. Несмотря на мучительные сомнения, все мускулы словно одеревенели. Стальная маска знакомо ухмыляется, коварный темный взор смягчает выражение жестокости. Даже из могилы Мордред улыбается мне.

Мой наставник верил, что я этого достоин. И это все, что имеет значение. Он никогда не ошибался.

Я чувствую, как улыбка ползет по моим губам. Стоя на коленях в этом священном зале, я улыбаюсь. Улыбаюсь, несмотря на дюжины взирающих на меня братьев-воинов у покрытых знаменами стен.

Возможно, они примут мою улыбку за уверенность?

Я никогда их не спрошу, потому что мне все равно.

Хельбрехт наконец приблизился и с мягким скрежетом обнажил самый священный клинок в Империуме.



Меч такой древний, какими только может быть реликвия. Форму и назначение ему придали в кузнях Терры после Великой Ереси. В те ночи саг и легенд его принес на битву Сигизмунд, первый чемпион Императора, любимый сын примарха Рогала Дорна.

Сам по себе клинок в рост человека выкован из обломков меча самого Дорна. В этом храме, где в почтительно поддерживаемых стазисных полях хранятся величайшие артефакты ордена, дабы защитить их от разъедающего прикосновения времени, верховный маршал держит в руках самое драгоценное сокровище арсенала Черных Храмовников.

— Ты еще пройдешь ритуалы в братстве капелланов, — сказал Хельбрехт, и в его голосе зазвучало почтение. — Но уже сейчас я признаю тебя наследником мантии твоего повелителя.

Серебряный кончик клинка опустился, указывая прямо на горло Гримальда.

— Двести лет ты сражался на моей стороне, Гримальд. Встанешь ли ты бок о бок со мной как реклюзиарх Вечного Крестового Похода?

— Да, мой сеньор.

Хельбрехт кивнул, вкладывая клинок в ножны. Гримальд вновь напрягся, повернув голову и подставив щеку.

С силой удара молота кулак Хельбрехта врезался в челюсть капеллана. Гримальд заворчал, ощутив вкус крови.

Хельбрехт заговорил вновь:

— Я возвожу тебя в сан реклюзиарха Вечного Крестового Похода. Теперь ты предводитель нашего благословенного ордена. — Верховный маршал воздел руку, демонстрируя на костяшках пальцев кровь Гримальда. — Как рыцарь внутреннего круга, сделай так, чтобы это был последний удар, который ты оставишь без ответа.

Гримальд кивнул, разжимая челюсти, успокаивая сердце и борясь с внезапно нахлынувшей жаждой убийства. Даже ожидая ритуального удара, все его инстинкты вопили о воздаянии.

— Да… будет так, мой сеньор.

— Поскольку так и должно быть, — ответил Хельбрехт. — Встань, Гримальд, реклюзиарх Вечного Крестового Похода.





ГЛАВА I

Прибытие




Спустя несколько часов после посвящения Гримальд в одиночестве стоял в храме Дорна.

Без единого дуновения ветерка, способного привнести сюда жизнь, величественные знамена неподвижно висели на стенах. Одни за многие годы совсем выцвели, другие сохранили яркость, на некоторых остались даже потеки крови. Гримальд окинул взглядом геральдические символы походов своих братьев.

Ластрати, груды черепов и горящие жаровни, обозначавшие войну на опустошение проклятого мира еретиков…

Отступничество, аквила, прикованная цепью к земному шару, когда впервые за тысячи лет Храмовников призвали на Святую Терру, дабы пролить кровь неверного верховного лорда Вандира…

А дальше — войны, в которых участвовал и сам Гримальд, Винкул, меч, пронзивший демона, когда рыцари сошлись с порочными последователями Вечного Врага в великой битве Огня и Крови, когда Гримальда призвали из братства меча и он начал долгий изнурительный путь в братстве капелланов.

Дюжины знамен висели в неподвижном воздухе, спускаясь с украшенного витиеватой резьбой потолка и повествуя о славных выигранных битвах и жизнях, потерянных на каждом участке Вечного Крестового Похода.

Единственным звуком, кроме дыхания самого Гримальда, было потрескивание силовых полей, окружавших реликвии Храмовников. Гримальд прошел мимо одного из них, расплывчатого поля дымчато-голубого цвета, где покоился молочно-белый болтер, две тысячи лет назад принадлежавший кастеляну Дюрону. Выгравированные на его поверхности надписи сообщали о числе убитых врагов и были выполнены на готике. Они покрывали оружие подобно орнаменту.

Гримальд помедлил у постамента, какое-то время созерцая болтер. Пальцы так и тянулись ввести код на панели, встроенной в колонну щита. Такие секреты были обычны у братства капелланов, охранявшего это священное место. Гримальд регулярно посвящал духам реликвий ритуальные благословения.

Эти ритуалы даровали значительную силу оружию знаменитых воинов, даже если это были простые молитвы искупления и очищения после варп-прыжка.

Только один из постаментов — а в храме Дорна их было больше сотни — хранил то, зачем пришел сюда Гримальд. Он остановился перед невысокой колонной, уставившись на надпись на серебряном диске, прикрепленном под пульсирующим силовым полем.

Мордред

реклюзиарх

Мы судим об успехе нашей жизни по количеству уничтоженного нами зла.



Ниже располагалась клавиатура, каждый готический символ на ней был покрыт золотом. Гримальд ввел код из девятнадцати знаков, и силовое поле исчезло, как только заработал древний механизм, спрятанный внутри каменной колонны.

На плоской поверхности покоилось дезактивированное и безмолвное оружие, освобожденное от голубого покрова, защищавшего его прежде.

Ничуть не церемонясь, Гримальд взял булаву и поднял ее. Ударная часть была из священного золота и благословленного адамантия, выкованная в форме орлиных крыльев, украшенных стилизованным крестом Храмовников. Внушительная рукоять, превосходившая по длине руку рыцаря, была выполнена из темного металла.

Изукрашенное навершие оружия, отражая тусклое сияние, исходившее от световых сфер, вспыхнуло серебром, когда рыцарь повернул булаву в руках.

Какое-то время воин-священник неподвижно стоял на месте.

— Брат, — неожиданно раздался позади знакомый голос.

Гримальд обернулся, инстинктивно занеся оружие для удара. Несмотря на то что раньше он никогда не держал в руках эту реликвию, покрытые шрамами пальцы нашли руну активации на рукояти прежде, чем сердце успело сделать единственный удар. Навершие оружия с орлиными крыльями угрожающе вспыхнуло, электрические разряды зазмеились по золоту и серебру.

Пришедший улыбнулся, обнаружив себя в столь ярком освещении. В светлых глазах более молодого рыцаря с лицом, усеянным шрамами и отметинами десятилетий битв, Гримальд увидел неприкрытое изумление.

— Реклюзиарх. — Воин склонил голову в знак приветствия.

— Артарион.

— Мы близки к нашей цели. Эксперты вернут перевод в реальное пространство в течение часа. Я взял на себя смелость подготовить группу для высадки на планету.

Улыбка Артариона ничуть не украсила его лицо. Когда же Гримальд улыбнулся в ответ, неожиданная мягкость смягчила суровые черты реклюзиарха.

— Этот мир запылает, — промолвил воин-жрец, и в его голосе не было даже тени сомнения.

— Он окажется не первым. — Губы Артариона растянулись, обнажая стальные зубы, вставленные после снайперского выстрела пятнадцать лет назад. Пуля попала в лицо, раздробив челюсть. Паутина шрамов покрыла кожу с левой стороны рта, уродуя худощавое ухмылявшееся лицо, которое увидел реклюзиарх, когда Артарион снял шлем. — Не первым, — повторил он. — И не последним.

— Ты уже видел проекции? Авгуры флота уже получили данные о количестве кораблей, прибывших в систему?

— Мне стало неинтересно, когда их стало настолько много, что я не мог сосчитать их на пальцах, — хмыкнул Артарион над собственной неуклюжей шуткой. — Мы будем сражаться и победим или будем сражаться и умрем. Всегда меняются только цвет неба, под которым мы сражаемся, и цвет крови на наших клинках.

Гримальд опустил наконец крозиус-булаву, словно только сейчас понял, что держит оружие на изготовку. Густая тьма окутала обоих рыцарей, когда потрескивающий свет реликвии потускнел. Пробуждение оружия наполнило воздух озоном — той самой свежестью, что появляется после грозы. Силовые элементы внутри рукояти булавы взвыли, неохотно охлаждаясь. Дух оружия жаждал битвы.

— У тебя сердце воина, но нельзя же быть таким легкомысленным. Эта кампания… Она будет тяжелой. Самая большая ошибка — считать ее просто еще одним конфликтом, который внесут в наши свитки чести.

Теперь мягкость исчезла из голоса Гримальда. Когда он заговорил, зазвенели горький гнев, так хорошо знакомый Артариону, ярость и роковые предчувствия — то был рык запертого в клетке хищного зверя.

— Вся поверхность этого мира будет пылать, а величайшие достижения человечества превратятся в пепел и воспоминания.

— Брат, я никогда раньше не слышал, чтобы ты говорил о возможности поражения.

Гримальд покачал головой:

— Планета будет пылать вне зависимости от того, победим мы или проиграем.

— Ты уверен в этом?

— Я чувствую это в своей крови, — ответил капеллан. — Когда придет последний день Армагеддона, те из нас, кто останется в живых, поймут, что еще ни одна война не обходилась так дорого.

— Делился ли ты своим беспокойством с верховным маршалом? — спросил Артарион, потирая пальцами зудящее место на спине.

Гримальд усмехнулся, на мгновение поразившись наивности брата.

— Ты думаешь ему требуются мои советы?



Немногие корабли в Империуме могли сравниться с «Вечным крестоносцем» в смертоносном великолепии.

Одни суда плыли в небесах, словно морские корабли древней Терры, с величием и тяжеловесной грацией странствуя меж звезд. «Вечный крестоносец» был другим. Словно копье, что метнула в пустоту рука самого Рогала Дорна, флагман Храмовников пронзал космическое пространство уже десять тысяч лет войны. Оставляя за собой плазменный конденсационный след, двигатели с ревом перебрасывали судно из одного мира в другой в Великом Крестовом Походе Императора.

И «Вечный крестоносец» был не один.

За ним следовали линейные корабли «Всенощное бдение» и «Величественный», стремясь не отстать от флагмана и сохранять построение в виде копья. Вслед за тяжелыми крейсерами — соответственно, боевым барком и чуть уступавшим ему в размерах ударным крейсером — следовали фрегаты сопровождения, дополняя строй. Всего их было семь, и каждый двигался на полной скорости, сохраняя боевой порядок.

Корабль ворвался обратно в реальность, волоча за собой бесцветный варп-туман, отражаемый защитным полем Геллера. Свечение плазменных двигателей источает светящийся след, что дымкой окутывает пустотные щиты корабля и обрывается, как только судно возвращается в реальное пространство.

Перед ними появилась сфера пепельного цвета, затемненная грязным облачным покровом и странным образом спокойная.

Если бы наблюдатель решил вглядеться в пустоту вокруг несчастного, проклятого мира Армагеддон, то увидел бы подсектор имперского космоса, где даже на самых благополучных планетах-ульях еще оставались глубокие и медленно заживающие раны.

Это был регион космоса, где страх перед очередным масштабным конфликтом, способным затронуть весь сектор, дамокловым мечом висел над триллионами верноподданных имперских душ, словно угроза шторма, всегда грозившего вот-вот разразиться.

Кто-то всегда говорил, что Империум Человека умирает. Эти еретические голоса вещали о бесконечных войнах человечества против многочисленных врагов и предрекали, что они должны закончиться поражением людей в огнях миллионов полей битв на бесчисленных звездах под властью Бога-Императора.

Нигде эти горькие семена и пророчества не были столь очевидны, как в опустошенном субсекторе Армагеддон, который называли величайшим из миров.

Сам Армагеддон был бастионом имперской мощи, штампуя множество танков на мануфакториумах, которые не прекращали работу ни днем ни ночью. Миллионы мужчин и женщин носили бледно-желтые доспехи Стальных легионов Армагеддона, и их лица скрывались за традиционными масками-респираторами этих почитаемых и прославленных дивизий Имперской Гвардии.

Ульи этого непокорного мира извергали плотные ядовитые облака, покров которых погружал мир в постоянные сумерки. Живой природы на Армагеддоне не осталось. Звери не подкрадывались к добыче за стенами постоянно растущих городов-ульев. Песнь ветра была наполнена грохотом и бряцанием десятков тысяч оружейных мануфакториумов, которые никогда не останавливали производство. Мягкую поступь животных сменил скрежет гусениц танков по рокритовой поверхности мира, ожидавших отправки в небеса для участия в далеких конфликтах.

Это был мир, целиком посвященный войне, ожесточившийся, со шрамами от прошлого, в ранах от рук врагов человечества. Армагеддон отстраивался после каждого опустошительного набега и никогда ничего не забывал.

Первым и самым главным напоминанием о последней войне, ужасной Второй Войне, унесшей миллиарды жизней, была военная база в глубоком космосе, названная в честь одного из Ангелов Смерти Императора.

Они назвали ее «Данте».

Именно там смертные Армагеддона вглядывались в черноту космического пространства, молясь, чтобы не увидеть ответных взглядов.

В течение пятидесяти семи лет их молитвы были слышимы.

Но не дольше. Имперские стратеги уже обладали достоверными данными от более ранних столкновений, согласно которым флот зеленокожих направлялся к Армагеддону и был самой большой военной силой ксеносов в истории. Как только флоты чужих приблизились к системе, имперские силы спешили высадить свои войска на Армагеддон прежде, чем флот захватчиков появится в небе.

«Крестоносец», боевой барк нестандартной конструкции, был величественной крепостью-монастырем угольно-черного цвета, с готическими кафедральными шпилями, которые возвышались, подобно позвонкам на хребте животного. Орудия, способные обратить в пыль целые города, — когти ночного хищника — были направлены в пустоту. Расположенные по всей длине судна и на носу, сотни батарей и лэнс-излучателей, хищно ощетинившись, уставились в безмолвную черноту космоса.

На борту корабля тысяча воинов была занята тренировками, подготовкой и медитацией. Наконец после недель пути по Морю Душ в зоне видимости появился Армагеддон, измученное сердце субсектора.



Моих братьев звали Артарион, Приам, Кадор, Неровар и Бастилан.

Эти рыцари десятки лет сражались со мной бок о бок.

Я смотрел на них, на каждого из них, когда мы уже были готовы к десантированию. Наша оружейная представляет собой отсек, лишенный всяких украшений, свободный от какой-либо сентиментальности, в настоящий момент оживленный только методичными перемещениями сервиторов с мертвым разумом, облачающих нас в броню. В помещении витал запах свежего пергамента от свитков на доспехах, медный привкус масел от очищенного ритуалами оружия и вездесущая едкая и соленая вонь потеющих сервиторов.

Я согнул руку, чувствуя, как при этом мягко загудели движущиеся кабели и псевдомускулы доспеха. Папирусные свитки обернуты вокруг сочленений брони, на них изящным руническим шрифтом перечислены подробности битв, которые я и без того никогда не забуду. Этот материал изготавливается прямо на борту «Крестоносца» слугами, передающими технологию его изготовления из поколения в поколение. Каждая роль на корабле жизненно важна. Каждая обязанность по-своему почетна.

Мой табард белее выбеленной солнцем кости и составляет резкий контраст с угольно-черным доспехом. На груди я с гордостью ношу геральдический крест, там, где Астартес из меньших орденов носят аквилу Императора. Мы не носим Его символа. Мы сами — Его символ.

Пальцы дернулись, когда перчатка доспеха с щелчком встала на место. Это было не намеренно — всего лишь нервный спазм, болевой ответ. Навязчивая, но знакомая прохлада окутала предплечье, когда острие нервного сцепления перчатки вошло в запястье, чтобы соединиться с костями и настоящими мускулами.

Я сжал облаченную в черный керамит руку в кулак, а затем разжал ее. Каждый палец сгибался так, словно нажимал на курок. Оружейный сервитор, довольный выполненной работой, отступил, чтобы принести вторую перчатку.

Мои братья проходят через те же ритуалы проверки и перепроверки. Странное чувство беспокоит меня, но я отказываюсь ему верить. Сейчас я смотрю на них и мне кажется, что мы в последний раз проходим через этот ритуал вместе.

Я буду не единственным, кто погибнет на Армагеддоне.

Артарион, Приам, Кадор, Неровар и Бастилан. Мы — рыцари отряда Гримальда.

В венах Кадора течет благословенная кровь Рогала Дорна, и это большая честь. Его лицо иссечено шрамами, а тело стало наполовину механическим из-за множества тяжелейших ран. Он старше меня, намного старше. Он многие десятилетия служил в братстве меча и был освобожден со всеми почестями, когда его возраст и количество имплантатов взяли свое.

Приам — восходящее светило на фоне сумерек Кадора. Он нескромен и отлично знает о своих достоинствах, как и многие юные воины. Без тени смирения его триумфальный рев звучит на поле битвы, отдавая хвастовством. Он называет себя мастером клинка. Впрочем, в этом он не ошибается.

Артарион — это… Артарион. Моя тень, как и я сам — его тень. Среди наших рыцарей редко случается, чтобы кто-то не заботился о собственной славе, но Артарион — мой знаменосец. Он шутит, что делает это только для того, чтобы показать врагу, где именно я нахожусь, и показать им цель. Страшная рана, изуродовавшая его лицо, была результатом снайперского выстрела, который предназначался мне. Каждый раз, когда мы отправляемся на войну, я снова и снова вспоминаю это.

Неровар — новичок среди нас. Ему принадлежит сомнительная честь быть единственным рыцарем, которого я выбрал лично. Необходимо, чтобы в отряде был апотекарий. Во время испытаний Неровар впечатлил меня своим спокойствием и выдержкой. Как раз сейчас он складывает свой нартециум. Сосредоточенно сузив голубые глаза, он проверяет остроту хирургических лезвий и лазерных резаков. Когда он включает редуктор, раздается тошнотворный звук, похожий на «клак»! Даритель милосердной смерти, извлекатель геносемени — его прокалывающие части с щелчком появляются из гнезд, а затем убираются со зловещей неспешностью.

И наконец, Бастилан. Лучший и незаметнейший из нас. Лидер, но не командир; вдохновляющий своим присутствием, но при этом не стратег — вечный сержант. Он всегда говорит, что именно такой роли он и жаждет. Я молюсь, чтобы это было правдой. Потому что, даже если он нас обманывает, он чересчур хорошо прячет эту ложь в глубине своих темных глаз.

Именно он говорит со мной сейчас. И его слова заставляют меня похолодеть.

— До меня дошли слухи от Герайнта и Логрейна из братства меча, — говорит он, осторожно подбирая слова. — Будто бы верховный маршал собирается поставить тебя во главе Крестового Похода.

На мгновение все застыли на месте.



Небеса над Армагеддоном были мешаниной темно-серого и серовато-желтого. Жители планеты привыкли к покрову из серых облаков, а в сезоны бурь от кислотных дождей людей защищали стены ульев.

Вокруг каждого города-улья обширные пространства были очищены и либо залиты рокритом, либо просто выровнены бульдозерами. Дождь обрушивался на очищенные пространства вокруг улья Гадес, оставляя блестящие капли на пустотных щитах, защищавших город. По всему миру небеса были в смятении, на погоду губительно действовали атмосферные волнения, вызванные бесчисленными кораблями, каждый день пронзавшими облачный покров.

Над ульем Гадес бури были особенно яростны. Сотни транспортно-десантных судов, чья краска уже почти полностью стерлась, обнажив голый металл, застыли на посадочных площадках. Из некоторых тянулись колонны людей в спешно сооруженные палаточные лагеря. Другие ожидали улучшения погоды, чтобы вернуться на орбиту.

Сам по себе Гадес был обычным промышленным шрамом на изуродованном лике Армагеддона. Несмотря на попытки восстановить город после последней войны, закончившейся более полувека назад, над ним все еще тяготели болезненные воспоминания. Разрушенные дома, разбитые купола, треснувшие соборы — вот таким оставался улей.

Эскадрилья «Громовых ястребов» пронзила слой облаков. Тем, кто находился на укреплениях в Гадесе, они казались стайкой ворон, спускавшейся с темнеющего неба.

Мордехай Райкин рассматривал корабли через магнокль. Несколько секунд изображение было размытым, а потом зеленые линии сконцентрировались на птичьих корпусах и выдали текст анализа рядом с изображением.

Райкин опустил магнокль. Тот повис на кожаном шнурке, покоясь на охристой фирменной куртке. Горячий воздух касался лица, рециркулируя и фильтруясь в маске-респираторе, закрывавшей нос и рот.

Пахло как из уборной: последствия высокого содержания серы в атмосфере. Райкин все еще ждал того дня, когда привыкнет к этому кошмару, но за тридцать семь лет жизни у него это пока не получилось.

Работая над противовоздушными орудиями, хлопотала команда его людей под руководством одетого в мантию техножреца. Полдюжины солдат, стоявших в тени этого монстра со множеством рук, казались карликами.

— Сэр! — раздался по воксу голос одного из них.

Райкин сразу узнал, кто это, ибо только один солдат был женщиной.

— В чем дело, Вантина?

— Это ведь корабли Астартес, да?

— У тебя хорошее зрение.

Это действительно были они. Вантина могла бы стать отменным снайпером. Увы, для того, чтобы стать снайпером, нужно было не только хорошо видеть.

— Какие именно? — настаивала она.

— А это имеет значение? Астартес и есть Астартес. Подкрепление есть подкрепление.

— Да, но кто именно они?

— Черные Храмовники. — Райкин вздохнул, касаясь языком болячки на губе и наблюдая, как флотилия «Громовых ястребов» приземлилась вдали. — Их там сотни.



Колонна Имперской Гвардии выкатилась из Гадеса, дабы встретить новоприбывших. Впереди двигалась увешанная флагами «Химера», за ней следовали шесть боевых танков «Леман Русс», сминая гусеницами недавно уложенный рокрит.

Громоздкие транспорты все еще опускались на посадочную площадку, во все стороны разнося потоки раскаленного воздуха и песчаную пыль, но генерал Куров из Стального легиона не каждого удостаивал личным визитом.

Несмотря на преклонный возраст, Куров был представительным мужчиной с внушительной осанкой, затянутый в покрытую сажей форму охристого цвета и бронежилет. Генерала опоясывала черная лента. На форме не было ни одной из его многочисленных медалей, ни намека на золото, серебро, ленты или другие знаки отличия. Этот человек десятилетиями возглавлял Совет Армагеддона и заслужил уважение людей, вброд переходя серные болота и джунгли после последней войны, охотясь на уцелевших ксеносов.

Надев фуражку, чтобы защитить глаза от безжалостно яркого дневного света, тяжелой поступью он спустился по пандусу. Несколько гвардейцев, таких же запачканных, как и их командир, с грохотом спустились вслед за генералом. При ходьбе свисавшие с поясов и ремней черепа неправильной формы громко стукались и гремели. У груди гвардейцы сжимали лазганы, которые отличались от стандартной модели.

Куров двигался со своей потрепанной группой телохранителей, без видимых усилий сохраняя строй. Он вел их к «Громовым ястребам», все еще завывавшим, пока останавливались двигатели.

Восемнадцать кораблей. Куров узнал эту цифру из первого же рапорта поступившего в ауспик, едва Храмовники приземлились. Сейчас они стояли нестройными неподвижными рядами, трапы подняты, люки запечатаны. Их днища, голубые носы и крылья все еще мерцали из-за охлаждающих щитов, включенных при входе в атмосферу.

Трое Астартес стояли перед флотилией, неподвижные, словно статуи, и было совершенно непонятно, из какого именно корабля они вышли.

Только на одном был шлем. Храмовник смотрел через рубиновые глазные линзы шлема.

— Ты Куров? — требовательно вопросил один из Астартес.

— Да, — ответил генерал. — Это мои…

Все трое одновременно выхватили оружие. Куров непроизвольно сделал шаг назад, но не из страха, а от неожиданности и удивления. Оружие рыцарей ожило гудящим хором пробуждавшихся элементов питания. Контролируемые пульсирующие молнии покрывали смертоносные грани трех артефактов.

Первый из воинов был гигантом, закованным в броню из бронзы и золота на черном фоне. Поверхность его боевых лат содержала повествование о его героических деяниях, выполненное на готике. О том же говорили и трофеи, награды, почетные символы чести из красного воска и полосы папируса. Рыцарь сжимал двуручный меч, клинок которого был больше самого Курова. Лицо рыцаря было вылеплено войнами, в которых он участвовал, — квадратная челюсть, паутина шрамов, резкие черты и бесстрастное выражение.

Второй Астартес, облаченный в черные латы, накинул поверх них плащ из темной ткани с алой подкладкой. Его меч никоим образом не сравнился бы в размерах с реликвией первого рыцаря, но клинок из затемненного металла явно был в своей простоте не менее смертоносен. Лицо этого рыцаря не было напрочь лишено выражения, как у первого. Он с трудом сдерживал ухмылку, воткнув кончик меча в землю.

Последний рыцарь был в шлеме. Рокрит под его ногами вздрогнул и раскрошился от булавы, с глухим стуком ударившей о землю. Стилизованный рыцарский крест с крыльями имперского орла, венчавший булаву, протестующе вспыхнул и исторг молнии, когда металл соприкоснулся с землей.

Три воина одновременно преклонили колени и опустили головы. Все это произошло секунды через три после того, как Куров заговорил.

— Мы рыцари Императора, — нараспев промолвил гигант в бронзе и золоте. — Мы воины Вечного Крестового Похода и сыны Рогала Дорна. Я Хельбрехт, верховный маршал Черных Храмовников, со мной Баярд, чемпион Императора, и Гримальд, реклюзиарх.

Когда произносились их имена, рыцари кивали в подтверждение.

Хельбрехт продолжил, его голос протяжно гремел:

— На наших кораблях на орбите находятся маршалы Рикард и Амальрих. Мы прибыли предложить вам наши мечи, нашу службу и жизни более девятисот воинов, дабы защитить ваш мир.

Куров не мог вымолвить ни слова. Девять сотен Астартес… Целые системы захватывались куда меньшим их числом. Он приветствовал дюжину командиров Астартес в минувшие недели, но никто из них не привел с собой столь значительные силы.

— Верховный маршал, — выдавил наконец генерал, — сегодня собирается военный совет. Мы с радостью будем ждать на нем вас.

— Да будет так, — отозвался Хельбрехт.

— Рад это слышать, — ответил Куров. — Добро пожаловать на Армагеддон.





ГЛАВА II

Покинутый Крестовый Поход




Райкин не улыбался.

Он всю жизнь считал, что не стоит стрелять в посыльных, но сегодня усомнился в этом. За его спиной возвышалась противовоздушная оружейная турель, своей тенью закрывая всех от тусклого утреннего солнца. Отряд его людей трудился на башне последние два месяца. И все, в общем-то, получалось. Они не были техниками, но неплохо знали базовые ритуалы поддержания и обряды калибровки.

— Одна минута до пробного выстрела, — сообщила Вантина. Ее голос был приглушен респиратором.

Вот тут и появилась посыльная. И именно тогда Райкин перестал улыбаться.

— Я хочу, чтобы этот приказ был перепроверен, — заявил он спокойно, но требовательно.

— Со всем уважением, сэр. — Посланница поправила форму. — Но это приказ самого Старика. Он изменил диспозицию всех наших сил, и Стальному легиону выпала честь быть первым в этом пересмотре.

Райкину расхотелось спорить. Так, значит, это правда. Старик вернулся.

— Но до Хельсрича полконтинента, — попробовал возразить он. — Мы работаем над оружейными установками Гадеса уже несколько месяцев.

— Тридцать секунд до пробного выстрела, — позвала Вантина.

Посланница по имени Кирия Тиро больше не улыбалась. Она была квинт-адъютантом генерала Курова, но всякие свиньи и плебеи вечно оспаривают передаваемое ею, словно она может изменить хоть слово в приказах генерала. Она была уверена, что у других адъютантов нет таких проблем. По какой-то неизвестной причине эти низкородные отбросы не воспринимают ее всерьез. Быть может, они просто завидуют ее положению? Если так, тогда они еще глупее, чем она считала.

— Я посвящена в планы генерала, — солгала Тиро, — о которых солдаты на линии фронта узнают только сейчас. Прошу извинения, если это сюрприз для вас, майор, но приказ есть приказ. А этот приказ настолько важен, насколько можно себе представить.

— Мы что, вообще не собираемся защищать этот проклятый улей?

В этот момент башня произвела тестовый выстрел, о котором предупреждала Вантина. Земля под ногами задрожала, когда четыре пушечных жерла изрыгнули свою ярость в пустые небеса. Райкин выругался, хотя его слова потонули в оглушительном грохоте. Тиро тоже не удержалась от проклятий, хотя, в отличие от безличного недовольства Райкина, ее слова предназначались непосредственно команде башни.

Майор с трудом сдерживал крик от боли в ушах. Та стихала, но не быстро.

— Так я сказал «мы что, вообще не собираемся защищать этот проклятый улей?».

— Вы — нет. — Тиро выглядела недовольной, ее губы сжались в тонкую линию. — Вы отправляетесь в Хельсрич вместе со своим полком. Ваш транспорт отбывает сегодня вечером. Весь Сто первый Стальной легион должен быть готов к отправлению в шесть часов.

Райкин помедлил. Шесть с половиной часов на то, чтобы погрузить три тысячи мужчин и женщин в тяжелые транспортные самолеты, челноки и гусеничные поезда. Весть из разряда самых дурных.

— Полковник Саррен будет в бешенстве.

— Полковнику Саррену придется принять этот приказ с учтивостью и священной преданностью своему долгу, майор. Вашему командиру нужно еще многому научить вас из этой области, как я вижу.

— Очень мило. А теперь скажите мне, почему все мы должны отправиться в Хельсрич. Я думал, что Инсан и его Сто двадцать первый полк намерены восседать на этой навозной куче.

— Сегодня утром полковник Инсан скончался от отказа аугментического сердца. Его заместитель рекомендовал Саррена, и генерал Куров согласился.

— Так старый пьяница наконец-то помер? Нечего было злоупотреблять самогоном. Ха! Вживил себе эти дорогущие имплантаты, а скопытился через полгода. Как мне это нравится! Просто очаровательно.

— Майор! Проявите хоть немного уважения!

Райкин нахмурился.

— Вы мне не нравитесь, — мрачно заявил он Тиро.

— Как это прискорбно, — отозвалась помощница генерала со столь же невеселой гримасой. — А еще назначили посредника во всех делах между Астартес и мобилизованным ополчением. — Она скривилась, будто съела что-то кислое и оно все еще оставалось на языке. — Так что… я отправлюсь с вами.

На мгновение между ними воцарилось некое взаимопонимание, хотя они не стали это озвучивать. В конце концов, они отправлены в одно и то же место. На пару секунд они встретились взглядами, и между ними почти расцвела основа для чего-то, отдаленно напоминающего дружбу.

Но была разрушена, когда Райкин отошел со словами:

— Но вы все еще мне не нравитесь.



— Улей Гадес не продержится и недели.

Человек, произнесший эти слова, очень стар и выглядит соответствующе. На ногах его держит только смесь из минимальной омолаживающей химической хирургии, грубых протезов, веры в Императора и неистовой ненависти к врагам человечества.

Мне он понравился сразу же, как только на нем сконцентрировался целеуказатель моего визора. В каждом его слове сквозили и набожность, и ненависть.

Ему не следует здесь быть, если принимать во внимание занимаемую им должность. Он простой комиссар Имперской Гвардии, и такая должность не удержит генералов, полковников, капитанов Астартес и магистров ордена в почтительном молчании, когда подойдет время тактического планирования. Но для людей в этом военном совете и для жителей Армагеддона он — Старик, герой Второй Войны, случившейся пятьдесят семь лет назад.

Не просто герой. Тот самый герой.

Его зовут Себастьян Яррик. Даже Астартес уважают это имя.

И когда он говорит, что разрушение улья Гадес — вопрос буквально нескольких дней, сотня имперских командующих, как людей, так и Астартес, прислушиваются к его словам.

И я один из них. Это будет моим первым боем в должности командира.

Комиссар Себастьян Яррик склонился над краем гололитического стола. Своей единственной рукой — от второй осталась лишь культя — он набирает координаты на числовой панели, и гололитическая проекция улья Гадес, нетерпеливо мерцая, расширяется, чтобы показать одновременно оба полушария планеты в самых мелких подробностях.

Старик, худой, словно высохший, с резкими чертами лица, изрезанного глубокими морщинами, и выступающими костями черепа, указывает на пятнышко, представляющее на карте улей Гадес и окружающие его пустоши.

— Шестьдесят лет назад, — произнес он, — враг потерпел поражение в Гадесе. Именно его защита позволила нам выиграть ту войну.

Присутствующие негромко выразили согласие. Голос комиссара плыл по внушительных размеров залу посредством парящих черепов-дронов, у которых вместо нижних челюстей были вмонтированы вокс-динамики.

Я окружен привычным гулом работающей силовой брони, а вот запахи и лица, встречающиеся со мной глазами, мне незнакомы. Слева от меня на почтительном расстоянии с изорванным бионикой лицом стоит Сет, магистр ордена Расчленителей, известный как Хранитель Гнева. Он источает запах священного оружейного масла, могущественная кровь его примарха течет под кожей, огрубевшей от солнца и дождей. От него исходит острый нездоровый запах рептилии, запах королей хладнокровных, что хищно крадутся по джунглям его родного мира. По бокам Сета стоят его офицеры, каждый с непокрытой головой и с лицом таким же иссеченным шрамами и обветренным, как и у их магистра. Войны последних десятилетий не пощадили их.

Слева от меня возвышается мой сеньор Хельбрехт, сверкающий черно-бронзовой боевой броней. Баярд, чемпион Императора, рядом с ним. Оба положили свои шлемы на стол, исказив ими края гололитического дисплея, и внимают древнему комиссару.

Я скрестил руки на груди и последовал их примеру.

— Почему? — спрашивает кто-то. Голос низкий, слишком низкий, чтобы принадлежать человеку, и разносится по всей палате без всякой помощи вокс-усилителей. Сотня присутствующих повернула головы, чтобы увидеть Астартес в яркой красно-оранжевой броне одного из младших орденов. Я его не знаю. Он выступает вперед и опирается костяшками пальцев на стол, уставившись на Яррика с расстояния почти в двадцать метров.

— Мы представляем брата-капитана Арамаса, — провозгласил имперский герольд со своего места рядом с Ярриком, поправляя голубую мантию, свое официальное облачение. Он трижды ударяет о землю посохом. — Командующий Ангелов Огня.

Арамас кивнул в благодарность и воззрился на Яррика немигающими глазами.

— Почему вождь зеленокожих с легкостью уничтожит величайшее поле битвы последней войны? Нет, нашим силам, напротив, следует всячески оберегать Гадес и быть готовыми защитить улей от самой мощной атаки.

Одобрительный шепот пронесся сквозь ряды собравшихся. Приободренный Арамас улыбается Яррику.

— Мы Избранные Императора, смертный. Мы его Ангелы Смерти. У нас столетия боевого опыта, если их сравнивать с твоими смертными командирами.

— Нет, — раздается вдруг другой голос, рычанием вырывающийся из вокса шлема.

Я замираю, когда герольд вновь трижды ударяет посохом.

— Мы представляем брата-капеллана Гримальда, — произносит он, — реклюзиарха Черных Храмовников.



Гримальд кивнул собравшимся. Люди и Астартес, более сотни, стояли вокруг громадного стола в переоборудованном зале, который прежде использовался для каких-нибудь унылых театральных представлений. Изобилие цветов, геральдической символики, разнообразных униформ, полковых знаков и экипировки. Генерал Куров стоял возле комиссара, едва ли не буквально опираясь на Старика.

— Ксеносы думают не так, как мы, — промолвил Гримальд. — Зеленокожие придут на Армагеддон не ради мести и не для того, чтобы обескровить нас за прошлые поражения. Они идут единственно ради радости насилия.

Яррик, похожий на скелет, обтянутый бледной плотью и одетый в темную форму, молча рассматривал рыцаря. Арамас ударил кулаком по столу и ткнул пальцем в сторону Храмовника. Мгновение, на которое воцарилась смертельная тишина, Гримальд размышлял, не стоит ли выхватить пистолет и убить наглеца прямо на месте.

— Тем весомее мое мнение! — почти прорычал Арамас.

— Отнюдь. Ты проверял то, что осталось от улья Гадес? Это руины. Там не за что биться, нечего защищать. Великий Враг знает это. И он знает, что имперские силы оставят там не более чем символическую защиту и отступят, чтобы защищать ульи, за которые стоит сражаться. Вот почему вождь орков скорее уничтожит Гадес с орбиты, чем станет его штурмовать.

— Мы не можем позволить этому улью пасть! Это символ решимости человечества! Со всем уважением, капеллан…

— Довольно, — произнес Яррик. — Сохраняйте спокойствие, брат-капитан Арамас. Гримальд говорил мудро.

Реклюзиарх склонил голову в знак признательности.

— Я не буду молчать по приказу смертного! — прорычал Арамас, но противостояние было не в его пользу. Яррик просто воззрился на капитана Астартес. Через несколько мгновений Арамас перевел глаза на гололитическое изображение окрестностей улья. Яррик же повернулся обратно к собравшимся, его человеческий глаз смотрел цепко и колюче, а аугментированный протез поворачивался в глазнице, словно фокусировался на лицах перед ним.

— Гадес не продержится и недели, — повторил он, на этот раз качая головой. — Мы должны покинуть улей и распределить силы на мощные бастионы. Это не Вторая Война. Та, что грядет, будет очень сильно отличаться от опустошавших планету прежде. Другие ульи должны быть усилены многократно.

Он на мгновение замолчал, чтобы прочистить горло, и закашлялся сухим, тяжелым кашлем. Когда приступ прошел, Старик улыбнулся, но улыбка не смягчила его суровые черты.

— Гадес будет пылать. Мы дадим бой в другом месте.

При этих словах генерал Куров выступил вперед с инфопланшетом.

— Нам придется разделить командование, — вдохнул он и продолжил: — Флот, который будет осаждать Армагеддон, чересчур велик.

Разразился целый шквал язвительных замечаний. Куров перенес их с ледяным спокойствием. Гримальд, Хельбрехт и Баярд тоже были среди тех, кто не проронил ни слова.

— Выслушайте меня, друзья и братья, — со вздохом продолжил генерал. — И поймите. Те из вас, кто настаивает, что эта война — очередной малозначительный конфликт, обманывают себя. По текущим оценкам, у нас в субсекторе Армагеддон более пятидесяти тысяч Астартес и в тридцать раз больше имперских гвардейцев. Но этого все равно недостаточно, чтобы обеспечить победу. В лучшем случае линейный флот Армагеддона, орбитальная защита и корабли Астартес, остающиеся в космосе, смогут сдерживать врага от высадки войск на планету только девять дней. И это по самым оптимистичным прогнозам.

— А в действительности сколько? — спросил воин Астартес, чей серый доспех Космических Волков был украшен белым волчьим мехом. Чувствовалось, что ему хочется метаться по залу, словно дикому зверю по клетке.

— Четыре дня, — произнес Старик с мрачной улыбкой.

В зале воцарилась тишина, которой не преминул воспользоваться Куров.

— Адмирал Пэрол, командующий линейным флотом Армагеддона, изложил свой план и загрузил его в тактическую сеть, чтобы все командующие могли с ним ознакомиться. Как только война на орбите будет проиграна, случись то через четыре или девять дней, наш флот отойдет от планеты. С этого момента Армагеддон станет беззащитным, если не считать те силы, что останутся на поверхности. Орки будут спокойно приземляться, когда и где пожелают.

— Адмирал Пэрол с оставшимися кораблями начнет партизанскую войну, атакуя вражеские суда на орбите.

— Кто будет руководить кораблями Астартес? — вновь подал голос капитан Арамас.

Последовала очередная пауза, прежде чем комиссар Яррик кивнул через стол в сторону группы воинов в угольно-черных доспехах:

— Учитывая старшинство и компетентность его ордена, верховный маршал Хельбрехт из Черных Храмовников возьмет на себя командование флотами Астартес.

Вновь поднялся гул, так как несколько командующих Астартес претендовали на то, чтобы эта должность досталась им.

— Мы должны остаться на орбите? — Гримальд наклонился поближе к своему сюзерену и озвучил интересовавший его вопрос.

Капеллан окинул зал взглядом, рассматривая офицеров сотни разных сил.

«Я ошибался, — подумал он. — Я не умру в этом мире напрасно». Он отдался горячему и неудержимому порыву, столь же реальному, как поток адреналина, хлынувший через оба сердца.

— «Крестоносец» вонзится, словно копье, в самое сердце вражеского флота. Верховный маршал, мы можем уничтожить зеленокожего тирана прежде, чем он успеет ступить на поверхность этого мира.

Хельбрехт оторвал взгляд от старого комиссара. Он повернулся к Гримальду, темные глаза пытливо изучали череп маски.

— Я уже говорил с другими маршалами, брат мой. Мы должны оставить контингент на планете. Я возглавлю Крестовый Поход на орбите. Амальрих и Рикард поведут войска в Пепельные Пустоши. Остается защитить и те города-ульи, где еще не присутствуют Астартес.

Гримальд покачал головой:

— Это не наша обязанность, мой сеньор. И Амальрих, и Рикард вели гораздо более крупные кампании. Ни один из них не будет в восторге от ссылки в грязный промышленный улей, пока его братья ведут славную войну в небесах. Вы покроете их позором.

— А еще, — неумолимо продолжил Хельбрехт с каменным лицом, — должен остаться командующий.

— Не надо. — У рыцаря кровь заледенела в жилах. — Не делайте этого.

— Уже сделано.

— Нет, — выдохнул Гримальд, каждой клеткой своего существа имея в виду именно это. — Нет.

— Решение уже принято, Гримальд. Я знаю тебя, как знал Мордреда. Ты не откажешься от такой чести.

— Нет, — повторил Гримальд достаточно громко, чтобы привлечь внимание присутствующих.

Хельбрехт ничего не ответил. Гримальд подошел ближе:

— Я раздавлю черное сердце Великого Врага в своей руке и священным огнем обрушу его нечестивый флагман на поверхность Армагеддона. Не оставляйте меня здесь, Хельбрехт.

— Ты не откажешься от этой чести, — сказал верховный маршал. И его голос оставался таким же ледяным, как лицо.

Гримальд не хотел больше участвовать в этих делах. Даже хуже, он знал, что был здесь не нужен. Он отвернулся от гололитического стола, потому что там начали обсуждать тактику обороны на орбите.

— Подожди, брат. — В голосе Хельбрехта звучала просьба, а не приказ. А потому легче было не подчиниться.

Гримальд покинул зал, не произнеся больше ни слова.



В названии места их назначения сквозила мрачность. Типичная для этого мира. Хельсрич…

— Кровь Дорна, — с чувством выругался Артарион. — Ну и видок.

— Он… громадный, — прошептал Неровар.

Четыре «Громовых ястреба» мчались по зеленоватому небу, запятнанному ядовито-желтыми облаками, которые разрывались на части при их приближении. Из кабины ведущего челнока шесть рыцарей смотрели на город внизу.

Четыре десантно-штурмовых корабля, ревя двигателями, одновременно сменили курс, грациозно облетая один из самых высоких промышленных шпилей. Синевато-серый, подобно тысячам других, он изрыгал в грязное небо жирный дым.

Звено прикрытия, состоявшее из маленьких, маневренных и предназначенных для завоевания господства в воздухе истребителей типа «Молния» летело поблизости от «Громовых ястребов» Астартес.

— Мы не можем быть единственными силами Астартес, посланными в этот город. — С шипением от воздушного давления Неровар снял белый шлем и уставился невооруженными глазами на вспыхивающий внизу улей. — Как мы защитим его в одиночку?

— Мы будем не одни, — промолвил сержант Бастилан. — С нами Гвардия. И силы ополчения.

— Люди, — поморщился Приам.

— Легио Инвигилата уже приземлилась к востоку от города, — добавил Бастилан. — Титаны, брат мой. Не вижу, чтобы ты стал морщиться при их упоминании.

Приам не согласился. Но и спорить не стал.

— Что это?

Рыцари подались вперед, услышав своего предводителя. Гримальд указал вниз на полосу рокритовой дороги, достаточно широкую, чтобы на нее смог приземлиться массивный крейсер или транспорт для перевозки Имперской Гвардии.

— Шоссе, сэр, — ответил пилот и проверил приборы. — Магистраль Хель.

Гримальд помолчал какое-то время, созерцая громадную дорогу и тысячи и тысячи транспортных средств, двигавшихся в обоих направлениях.

— Эта магистраль подобна хребту города. Я вижу сотни капилляров-дорог и троп поменьше, что ответвляются от нее.

— И что с того? — спросил Приам, и по его тону было понятно, как мало его интересовал ответ.

— А то, — повернулся к отряду Гримальд. — Тот, кто контролирует магистраль Хель, держит в руках сердце города. У него будет беспрепятственная возможность перемещать пехоту и технику. Даже титаны будут двигаться быстрее, возможно, вдвое быстрее, чем им бы пришлось идти, пробираясь через башни улья и городские кварталы.

Неровар покачал головой. Он единственный был без шлема. И сейчас лицо его выражало недоумение, если только Астартес способен испытывать это чувство.

— Реклюзиарх, — промолвил он, неуверенно произнося новый титул Гримальда. — Как мы можем защищать… все это? Бесконечная дорога, ведущая к сотням других.

— Клинком и болтером, — ответил Бастилан. — Верой и пламенем.

Гримальд узнал собственные слова, сорвавшиеся с уст сержанта. Он молча смотрел на город внизу, на сеть дорог, что делала улей открытым и доступным.

Уязвимым.





ГЛАВА III

Улей Хельсрич




«Громовые ястребы» коснулись посадочной площадки, явно сконструированной для тяжелых грузовых судов. Когда десантно-штурмовые корабли еще только стали заходить на посадку, омывая все вокруг потоком горячего дрожащего воздуха, задвигались краны и поспешили прочь сервиторы.

Трапы с лязгом опустились на поверхность посадочной площадки, и четыре челнока извергли свой живой груз — сотню рыцарей, которые в надлежащем порядке выстроились перед «Громовыми ястребами».

Наблюдая это, полковник Саррен из 101-го Стального легиона Армагеддона безуспешно старался не показать, сколь сильно он впечатлен. Он стоял, переплетя пальцы и прижав руки к животу. По бокам столпилась дюжина людей. Одни были солдатами, другие гражданскими, но все нервничали по поводу прибытия сотни гигантов в черной броне, которые выстраивались перед ними.

Саррен прочистил горло, машинально проверил, все ли пуговицы на шинели застёгнуты, как того требует устав, и промаршировал к гигантам.

Один из гостей, носивший шлем в виде ухмылявшегося черепа из сияющих серебра и стали, выступил навстречу полковнику. Вместе с ним вышли еще пятеро рыцарей, неся мечи и массивные болтеры. Один из них нес еще и штандарт. На знамени, что лениво колыхалось на легком ветерке, был изображен рыцарь в шлеме-черепе, омываемый золотой благодатью аквилы.

— Я Гримальд, — промолвил первый рыцарь, его похожие на драгоценные камни глазные линзы смотрели сверху вниз на дородного полковника. — Реклюзиарх Крестового Похода Хельсрич.

Полковник вдохнул, чтобы произнести приветствие, когда сотня рыцарей перед ним в едином порыве выкрикнули:

— Imperator vult!

Саррен метнулся взглядом по Храмовникам, что выстроились в пять рядов по двадцать воинов. Казалось, ни один из них не шевельнулся, несмотря на их клич на высоком готике: «Так желает Император».

— Я полковник Саррен Сто первого Стального легиона, командующий силами Имперской Гвардии, защищающими этот улей. — Он протянул возвышавшемуся над ним рыцарю руку и довольно изящно превратил движение в отдачу чести, поняв, что тот не намерен обмениваться рукопожатием.

Можно было услышать приглушенные щелчки из шлемов рыцарей, которые стояли к нему ближе. Саррен отлично знал, что они переговариваются друг с другом по воксу. И ему это не нравилось, совсем не нравилось.

— Кто все эти люди? — спросил первый рыцарь. Булавой ужасающих размеров он указал на спутников Саррена, полумесяцем стоявших чуть позади полковника. — Мне нужно познакомиться с каждым командиром этого улья, если они здесь.

— Они здесь, сэр, — ответил Саррен. — Позвольте мне представить вас.

— Реклюзиарх, — прорычал Гримальд. — Не «сэр».

— Как пожелаете, реклюзиарх. Это Кирия Тиро, квинт-адъютант генерала Курова.

Гримальд опустил взор на стройную темноволосую женщину. Вместо приветствия она четко произнесла:

— Я здесь, чтобы осуществлять связь между внепланетными силами, такими как вы, реклюзиарх, и солдатами улья Хельсрич. Просто вызовите меня, если понадобится помощь, — закончила она.

— Так и поступлю, — отозвался Гримальд, прекрасно зная, что сделает в точности наоборот.

— Это комиссар моего штаба Фальков, — продолжил полковник Саррен.

Названный офицер щелкнул каблуками и безукоризненно четко сотворил в воздухе перед грудью знак аквилы. Темный мундир комиссара резко выделял его из одетых в охристую форму офицеров Стального легиона.

— Это майор Мордехай Райкин, второй офицер Сто первого и начальник штаба обороны города.

Райкин осенил себя аквилой и сдержанно кивнул.

— Командующий Кортен Барасат, — представил Саррен следующего человека. — Пять тысяч восемьдесят вторая военно-воздушная эскадрилья Имперского Флота.

Кортен, худощавый мужчина, облаченный в серый летный костюм, энергично отсалютовал.

— Мои люди вели «Молнии», которые сопровождали вас, реклюзиарх. Рад вновь сражаться вместе с Черными Храмовниками.

Гримальд сузил глаза за обманчивой ухмылкой шлема.

— Вы и прежде служили с рыцарями Дорна?

— Да, девять лет назад на Датаксе — Пять тысяч восемьдесят вторая участвовала по меньшей мере в четырех сражениях. Маршал Таррисон, ведший Крестовый Поход Датакс, отметил геральдическими крестами шестнадцать наших истребителей.

Гримальд склонил голову, его уважение было очевидным.

— Это большая честь для меня, Барасат, — промолвил он.

Подавив довольную улыбку, майор вновь отсалютовал.

Саррен продолжил представлять одного за другим старших офицеров Стального легиона. В конце шеренги стояли двое мужчин, один в чистой и разукрашенной форме цвета небесной лазури, что встречается в мирах с более чистым небом, чем Армагеддон, а второй в запятнанной маслом спецовке.

Полковник указал на худого человека в безукоризненно чистом мундире:

— Достопочтенный модератус-примус Валиан Кансомир из Легио Инвигилаты, пилот благословенного «Вестника бури».

Гримальд кивнул, но больше ничем не выразил почтения. Пилот титана склонил в ответ худое лицо, также не выказав никаких эмоций.

— Модератус, — промолвил рыцарь, — ты говоришь от имени своего Легио?

— От имени целого боевого отряда, — ответил Кансомир. — Я голос принцепс-майорис Зархи Мансионы. Остальные отряды Инвигилаты заняты в других местах.

— Нам повезло, что ты еще здесь, — сказал рыцарь. Пилот титана осенил себя знаком шестерни Механикус, сцепив суставы пальцев перед грудью, и Саррен представил последнего человека.

— А это Томаз Магерн, представитель профсоюза докеров Хельсрича.

Рыцарь помедлил и кивнул снова, так же как перед этим кивнул солдатам.

— Нам нужно многое обсудить, — промолвил он полковнику, потеющему в душном дневном воздухе.

— Да. Следуйте сюда, пожалуйста.





* * *


Томаз Магерн не знал, что и думать.

Стоило ему вернуться в порт и войти на склад, как его тут же обступила бригада, засыпая вопросами. Как много там было Астартес? Насколько они высоки? Каково это — увидеть одного из них? Неужели все истории правдивы?

Томаз не знал, что ответить. В той встрече не было ничего необычного. Громадный воин в шлеме с черепом вместо лица казался крайне отстраненным, а рыцари в черной броне, выстроившись за его спиной стройными рядами, были безмолвны, бесстрастны и никак не взаимодействовали с делегацией улья.

Он отвечал на вопросы, фальшиво улыбаясь и стараясь скрыть собственную неуверенность.

Спустя час он уже вновь сидел в кабине своего крана, пристегнувшись к скрипящему кожаному сиденью и поворачивая осевой руль, двигавший в стороны погрузочную клешню. Вертикальный подъем и хватка магнитной лапы регулировались при помощи рычагов. Томаз опустил клешню к палубе ближайшего к крану танкера и поднял в воздух ящик с грузом. Надписи на здоровенном металлическом контейнере гласили, что груз легковоспламеняющийся. Наверняка опять прометий. Как раз на этой неделе прибыли последние поставки топлива для транспортов Имперской Гвардии. Рабочие уже многие месяцы разгружали только провиант и топливо.

Томаз пытался не думать о встрече с Астартес. По правде говоря, он ожидал от облаченного в золото воина воодушевляющей речи, обещаний, клятв и прочих образчиков красноречия.

В конечном счете Томаз решил, что день выдался на редкость неудачным.



Город.

Я командую целым городом.

Подготовка длилась уже много месяцев, но оценки гласили, что Великий Враг будет в системе всего через несколько дней. Мои люди, горстка рыцарей, оставшихся на Армагеддоне, разошлись по улью. Они должны вдохновлять солдат, когда битва станет особо жаркой.

Признаю, определенный смысл в этом есть, но все равно сожалею из-за их отсутствия. Не так должен вестись священный Крестовый Поход.

Часы проходят в водовороте статистических отчетов, таблиц, гололитических проекций и графиков.

Запасы пищи. Насколько их хватит, когда станет невозможно доставлять продовольствие извне? Где хранить эту еду? Защищенность силосных башен, хранилищ и амбаров. Удары каких орудий они смогут выдержать? Легко ли обнаружить их с воздуха? Проекции дневного рациона. Приемлемые пайки. Неприемлемые пайки, со списком оценки жертв и несчастных случаев. Когда начнутся беспорядки из-за недостатка продовольствия?

Центры фильтрации воды. Как много их нужно задействовать, чтобы обеспечить все население? Какие будут вероятнее всего разрушены первыми, как только падут городские стены? Подземные бункеры, где в настоящее время хранится вода. Древние источники, которые можно будет задействовать, если совсем уж прижмет.

Вероятность вспышки инфекционных заболеваний из-за затруднений со сбором трупов. Виды болезней. Риск инфекций. Сочетаемость с биологией орков.

Списки медицинского оборудования. Бесконечные, поистине бесконечные и скучнейшие речи о том, как все это доставляется, причем в мельчайших подробностях. Постоянно приходят новые сведения, обновляется уже имеющаяся информация, даже пока мы просматриваем уже полученные донесения.

Численность ополчения: призывников и добровольцев. Системы и графики учений. Запасы оружия. Запасы боеприпасов для гражданского населения. Проекции, насколько этих запасов хватит.

Оборонительные силы улья, расположенные между ополчением и Гвардией. Кто руководит силами каждого сектора? Их вооружение, боеприпасы. Близость к важным промышленным объектам.

Численность Имперской Гвардии. Клянусь Троном, что за жалкое количество! Полки, их офицеры, отчеты об успехах на стрельбище, награды, достижения и моменты позора на полях далеких миров. Отличительные знаки. Запасы оружия и боеприпасов. Техника, от легких разведывательных «Часовых» и «Химер» до сверхтяжелых «Гибельных клинков» и «Мечей бури».

Лишь на данные о Гвардии уйдет дня два. И это только беглый просмотр.

Затем посадочные площадки. Оборона посадочных платформ улья, гражданские площадки, которые уже сейчас используются Гвардией, и гражданские площадки, требуемые для доставки жизненно важных грузов военными кораблями и торговыми судами с орбиты. Доступ в эти места имеет решающее значение, учитывая, что туда будет поступать подкрепление, станут высаживаться беженцы и их попытается захватить враг, чтобы превратить в свои базы.

Воздушные силы. Численность имеющихся легких истребителей, тяжелых истребителей и бомбардировщиков. Личное дело каждого пилота и офицера Имперской 5082-й эскадрильи «Рожденных в небе». Это я все пропустил. Раз все они носят крест Храмовников, не имеет смысла просматривать их подвиги. С ними и так все ясно. Проекции переместились на расчеты, как долго воздушные силы смогут сдерживать высадку врага на планету и в каких ситуациях можно будет с выгодой использовать бомбардировщики за пределами городских стен. Барасату позволено уйти, когда все будет просмотрено. Он жалуется на дюжину головных болей сразу. Я улыбаюсь, хотя и не позволяю никому из людей это увидеть.

Расположение тяжелых орудий Хельсрича. Какие противовоздушные орудия установлены на стенах и где именно? Оптимальные траектории огня. Модель и калибр каждого ствола и численность обслуги. Проекции урона, который они могут нанести врагу. Команды, доставляющие им снаряды. Откуда эти снаряды поступают? Способы перевозки их из мануфакториумов.

И наконец, сами мануфакториумы. Промышленные предприятия, производящие легионы танков всех классов и размеров. Другие мануфакториумы, где производятся и отгружаются снаряды. Какие из мануфакториумов самые важные, самые полезные, самые надежные и какие наиболее вероятно подвергнутся нападению в предстоящей осаде?

Легион титанов, благороднейшая и прославленная Инвигилата. Какие машины у них есть в Пепельных Пустошах? Какие из них пойдут на защиту Хельсрича и какие были обещаны для усиления Кадийских ударных частей и наших братьев Астартес, Саламандр на диких пространствах Армагеддона?

Инвигилата ведет свои внутренние записи, но у нас уже и так достаточно информации, чтобы погрязнуть во множащихся гололитических таблицах.

Доки. Пристани Хельсрича, величайшего порта на планете. Прибрежная оборона — стены, башни, противовоздушные батареи — и торговые требования, жалобы профсоюза, петиции о правах портовых рабочих, склады, подходящие для солдатских казарм, жалобы от купцов и чиновников и…

И я терплю все это уже девять дней.

Девять дней.

На десятый я поднялся из своего кресла в командном центре. Рядом работают три сотни сервиторов и младших офицеров: вычисления, сортировка, передачи, получения, разговоры, крики, а иногда тихая паника и просьбы о помощи.

Саррен и несколько его офицеров и помощников смотрят на меня. Они даже вытягивают шеи, следя за моим движением. Это первый раз за несколько часов, когда я сдвинулся с места. Точнее сказать, первый раз с того момента, как я опустился в кресло этим утром, на рассвете.

— Что-то не так? — спрашивает меня Саррен.

Я смотрю на потного свиноподобного командующего: этот находящийся в безопасности человек не сумел привести свое тело в физическую форму, подобающую воину, но решает судьбы миллионов.

Они что, слепые? Тут что-то не так.

«Да, — говорю я мысленно ему, всем им. — Что-то не так».

Но что именно?

Вместо ответа я двинулся вон из комнаты, не удосужившись сообщить об этом людям, рассыпавшимся передо мной, как испуганные тараканы.

С громкостью, которая посрамила бы раскаты грома, завыла сирена.

Пришлось вернуться к столу.

— Что это значит?

Они вздрогнули от громкого рыка из коммуникатора в моем шлеме. Сирена продолжала завывать.

— Трон Бога-Императора, — шепчет Саррен.



Вместо кольца крепостных стен у улья Хельсрич были зубчатые бастионы и башни.

Когда завыли сирены по всему городу, Артарион стоял в тени орудийной башни, чьи стволы смотрели в отравленное небо. В нескольких метрах от него у казенной части орудия работала команда людей. Они остановились при звуках сирен и стали переговариваться между собой.

Артарион быстро оглянулся назад, в сторону крепости в центре города, терявшейся из виду в густом скоплении шпилей улья.

Он чувствовал, что люди оглядываются на него. Понимая, что отвлекает их от работы, он двинулся прочь, идя вдоль стены. Как и раньше, с момента прибытия в улей неделю назад, его взгляд устремился к бескрайним пустошам, что простирались до самого горизонта.

Моргнув по коммуникационной руне на дисплее визора, он открыл вокс-канал. Сирены все так же пронзительно завывали. Артарион понимал, что это значит.

— Давно пора.



По всему городу из вокс-башен раздавался бесцветный голос. Полковник Саррен, не желая провоцировать беспорядки, доверил подвергнутому лоботомии сервитору сообщить эти новости людям.

— Люди улья Хельсрич. По всей планете звучат первые сирены. Не тревожьтесь. Флот врага прибыл в систему. Мощь боевого флота Армагеддона и величайший в истории Империи флот Астартес стоят между нашим миром и силами врага. Не тревожьтесь. Продолжайте ежедневно молиться. Верьте в Бога-Императора. Это все.

В центре управления Гримальд повернулся к ближайшему офицеру-человеку, сидевшему у вокс-станции.

— Ты. Соединись с флагманом Черных Храмовников «Вечный крестоносец», немедленно.

Побледнев, человек судорожно сглотнул, когда к нему прямо и с таким напором обратился Астартес.

— Я… мой повелитель, я согласовываю…

Черный рыцарь грохнул кулаком по столу:

— Выполняй, сейчас же.

— Д-да, мой повелитель. Минуту, прошу вас.

Офицеры из штата Саррена обменялись обеспокоенными взглядами. Гримальд не обратил на это никакого внимания. Секунды ползли с отвратительной медлительностью.

— «Вечный крестоносец» готовится встретить вражеский флот, — ответил офицер. — Я могу отправить сообщение, но двухсторонняя система связи недоступна без подходящего командного кода. У в-вас есть эти коды, мой повелитель?

Конечно, они у Гримальда были. Он посмотрел на испуганного человека, а затем перевел взгляд на взволнованные лица сидевших за столом.

«Ох, какой же я дурак. Ярость ослепляет меня и не позволяет исполнить долг». Чего же он ожидал на самом деле? Что Хельбрехт отправит на планету «Громового ястреба» и предложит ему принять участие в славной войне наверху, на орбите? Нет. Хельбрехт поручил ему оставаться здесь, и другая судьба ему не светит.

«Я подохну на этой планете», — вновь подумал он.

— У меня есть коды, — ответил рыцарь. — Но это не срочный вопрос. Просто отправьте следующее сообщение в их входящие логи, без требования ответа: «Сражайтесь хорошо, братья».

— Отправлено, повелитель.

Гримальд кивнул:

— Благодарю.

Он повернулся к собравшимся офицерам и склонился над гололитическим дисплеем, коснувшись поверхности стола облаченными в перчатку пальцами.

— Простите меня за несдержанность. Нам нужно составить военный план, — сказал рыцарь и выдохнул самые трудные слова, которые когда-либо говорил: — И подготовить город к обороне.



Вплоть до последних ночей воины Крестового Похода Хельсрич переносили горечь и ярость со всем возможным достоинством. И их сдержанность была равносильна подвигу. Нелегко готовить город с несколькими миллионами перепуганных людей под загрязненными облаками, пока сотни их боевых братьев высекали себе славу сталью из плоти древнего и ненавистного врага. Черные Храмовники по всему городу смотрели в небо, словно красные линзы их шлемов могли пронзить облака и увидеть развернувшуюся наверху священную войну.

Ярость Гримальда причиняла ему буквально физическую боль. Она пылала в голове, ядом струилась по венам. Но он терпел, подчиняясь долгу. Он сидел за столом с тактиками-людьми и обсуждал с ними вопросы обороны, соглашаясь, кивая или споря.

В какой-то момент по комнате пронесся шепот. Он походил на коварную змею, прокладывавшую себе путь из человеческих уст в уши, избегая закованного в угольно-черную броню рыцаря Астартес. Когда полковник Саррен прочистил горло и объявил, что два флота встретились, Гримальд просто кивнул. Он услышал самые первые произнесенные шепотом слова тридцать секунд назад, когда из вокса раздались потрескивающие голоса операторов на станциях связи.

Началось.

— Следует отдать приказ, — спокойно сказал Саррен, вызвав новую волну шепота среди офицеров.

Гримальд повернулся к вокс-связисту, с которым говорил раньше, и взглянул на эмблему, обозначавшую ранг офицера. Тот встал, увидев, как серебряный череп вновь кивнул ему.

— Лейтенант, — промолвил рыцарь.

— Да, реклюзиарх.

— Отдайте приказ имперским силам в Хельсриче. Немедленно вводится военное положение. — Он почувствовал, как пересохло горло от тяжести произнесенных слов. — Запечатайте город.



Четыре тысячи башен противовоздушной обороны вдоль высоких стен улья были заряжены и направляли свои многочисленные стволы в небо.

На крышах бесчисленных шпилей и мануфакториумов то же самое сделали лазеры второстепенной защиты. Ангары и склады, переоборудованные под нужды воздушных сил, подготовили короткие рокритовые взлетно-посадочные полосы, необходимые для самолетов укороченного взлета и посадки. Одетые в серую униформу служащие флота патрулировали периметры баз, поэтому места их дислокации оставались закрытыми и функционировали почти независимо от остального улья.

Временные контрольные пункты, образованные на дорогах по всему городу, превратились в баррикады и оборонные аванпосты на тот случай, если враг сможет разрушить стены. В тысячах зданий, служивших казармами Имперской Гвардии и силам милиции, закрывали броневыми щитами двери и окна.

Из вокс-башен доносились объявления, приказывая горожанам улья, не занятым на жизненно важных производствах, оставаться в своих домах, пока их не заберут отряды Гвардии и не препроводят в подземные убежища.

Магистраль Хель, главную в улье, освободили от гражданского транспорта, создавая коридор для прохода колонн танков и «Часовых», растянувшихся на добрый километр. Скопления военной техники отклонялись от курса по мере того, как рассеивались по улью.

Хельсрич был закрыт, и его защитники крепко сжимали оружие, смотря в суровое небо.

Невидимые людям города рыцари — отделенные расстоянием, но связанные кровью полубога в их венах — преклонили колени в безмолвной молитве.

Через восемнадцать минут после того, как завыли сирены, возникла первая серьезная проблема с развертыванием войск. Представители Легио Инвигилаты потребовали разговора с командующими улья.

Через сорок две минуты начался первый бунт горожан, порожденный паникой.



Я задаю Саррену резонный вопрос, и он дает именно тот ответ, который я не хочу слышать:

— Три дня.

Инвигилате нужны три дня. Целых три дня, чтобы закончить подготовку и вооружение своих титанов прежде, чем они смогут быть использованы. Три дня, прежде чем они смогут пройти через громадные ворота в неприступных стенах улья и разместиться внутри городских пределов, согласно утвержденному плану.

Следующие слова Саррена еще более ухудшили положение.

— За три дня они поймут, придут ли они нам на помощь или развернутся вдоль русла Болиголова с остальным Легио.

Усилием воли я погасил мгновенный приступ ярости:

— Есть вероятность того, что они не придут нам на помощь?

— Похоже, что да, — кивнул Саррен.

— Проекции утверждают, что на прорыв орбитальной защиты у врага уйдет от четырех до девяти дней, — из-за другого края стола произнес один из полковников Стального легиона по имени Арг. — Так что у нас есть время, чтобы предоставить им отсрочку, которую они просят.

Теперь уже никто из нас не сидел за столом. Завывание сирен чуть приглушили, и неусовершенствованные офицеры-люди вновь смогли нормально разговаривать.

— Я отправляюсь на обзорную башню, — сообщил я присутствующим. — Хочу взглянуть на все своими глазами. Модератус-примус все еще в улье?

— Да, реклюзиарх.

— Передайте ему, чтобы встретился со мной там. — Я молча пересек комнату и оглянулся через плечо. — Будьте вежливы, но не просите. Прикажите ему.





ГЛАВА IV

Инвигилата




Модератус-примус Валиан Кансомир потер щеку. Отросшая щетина, уже посеребренная сединой, затемняла нижнюю часть лица. У него было мало времени, и он ясно дал это понять.

— Вы не одиноки в своем положении, — указал Гримальд.

Кансомир мрачно улыбнулся, хотя и не без сочувствия.

— Разница заключается в том, реклюзиарх, что я не намерен умирать здесь. Мой принцепс-майорис все еще сомневается, вести ли Инвигилату в Хельсрич.

Рыцарь подошел к перилам, сочленения брони мягко гудели при движении. Обзорная площадка была небольшим пространством на крыше центрального шпиля штабной крепости, и каждую ночь Гримальд проводил здесь, наблюдая за подготовкой улья к войне.

В бесцветной дали, за городскими стенами, его генетически улучшенные глаза различали скелетоподобные очертания титанов на горизонте. Там, в пустошах, машины Инвигилаты уже были готовы. Толстобрюхие шаттлы возвращались на орбиту, что было завершающей частью развертывания имперских сил на планете. Совсем скоро, всего через пару-тройку дней, не останется ни малейшей надежды доставить сюда хоть что-то.

— Это самый большой портовый город Армагеддона. Нам грозит крупнейшее вторжение зеленокожих ксеносов, с которым когда-либо сталкивался Империум Человека. — Не поворачиваясь к пилоту титана, Храмовник смотрел на гигантские военные машины, чей далекий образ размывался песчаными бурями. — Нам нужны титаны, Кансомир.

Офицер выступил вперед и оказался рядом с Астартес. Его бионические глаза — линзы, напоминающие многогранный нефрит в бронзовой оправе, — вращаясь, издавали щелкающие звуки. Он проследил за взглядом рыцаря.

— Я осведомлен о ваших нуждах.

— Моих нуждах? Это нужды улья. Нужды Армагеддона.

— Как вы сами сказали, это нужды улья. Но я не принцепс-майорис. Я лишь докладываю ей об обороне, а решения принимает она. Инвигилата получила убедительные прошения из других городов и от других сил.

Гримальд закрыл глаза, раздумывая. Немигающие линзы шлема все так же взирали на далеких титанов.

— Я должен с ней поговорить.

— Я ее глаза, уши и голос, реклюзиарх. То, что знаю я, знает она; то, что я говорю, велит мне говорить она. Я, возможно, смогу организовать разговор по вокс-связи.

Несколько секунд Гримальд молчал.

— Я ценю это. Но скажите мне, модератус, дозволительно ли поговорить с вашим принцепсом лично?

— Нет, реклюзиарх. Это будет нарушением традиций Инвигилаты.

Гримальд еще раз открыл карие глаза, всматриваясь в мельчайшие детали военных машин на горизонте.

— Ваше возражение принято во внимание, — промолвил рыцарь. — И полностью проигнорировано.

— Что? — переспросил пилот титанов, не веря своим ушам.

Гримальд не ответил. Он уже говорил по воксу:

— Артарион, подготовь «Лендрейдер». Мы отправляемся в пустоши.



Четыре часа спустя Гримальд и его братья стояли в отбрасываемой гигантами тени.

Песчаная буря умеренной силы царапала песчинками их доспехи, но они игнорировали это так же легко, как Гримальд проигнорировал протест Кансомира против их миссии.

Команды сервиторов трудились на земле. Они не испытывали физического дискомфорта, в то время как жадный песок пустошей обдирал их незащищенную кожу и царапал механические части.

Сами титаны несли бдительную стражу, созерцая пустоши, — девятнадцать гигантов разных классов, от небольших, с командой в двенадцать человек «Псов войны» до громадных «Разбойников» и «Владык войны». Подобные богам, неподвластные капризам природы, громадные титаны были облеплены техноадептами и дронами, проводившими ритуалы пробуждения.

Несмотря на дремоту, они были какими угодно, но только не тихими и безмолвными. Оглушительное завывание плазменных реакторов, пытавшихся запуститься, было звуком первобытного кошмара, вырвавшегося из тех миров, где люди боялись гигантских хищных ящериц и их рева, сотрясавшего землю.

Когда Гримальд с братьями шел в тени, отбрасываемой «Владыкой войны», безжалостное скрежетание металла стало полногласным раскатом грома, который ударом разорвал воздух. Раскаленный пар вырвался из оболочки титана, и тысячи людей вокруг немедленно преклонили колени, повернувшись к пробудившемуся исполину.

Крик пробудившегося гиганта заглушил даже завывающие сирены. Это было нечто среднее между чистым механическим звуком и животным ликованием; звук такой же громкий, как работающие на полную мощь мануфакториумы, и ужасный, словно гнев новорожденного бога.

Гигант двинулся. Но не быстро, а хромая, неуверенными шагами человека, который за много месяцев отвык пользоваться своими мускулами. Одна из ног, достаточно большая, чтобы сокрушить «Лендрейдер», оторвалась на несколько метров от земли. Через мгновение она обрушилась вниз, во все стороны полетела пыль.

— Священный просыпается! — раздался возглас сотен голосов по вокс-связи. — Священный идет!

На почтительные крики внизу титан ответил новым ревом.

Зрелище было впечатляющим, но Гримальд не ради этого привел сюда своих людей. Их цель возвышалась даже над могучими «Владыками войны».

Его назвали «Герольдом Шторма».

Титаны линейного класса были орудийными платформами, способными сровнять с землей целые кварталы улья. «Герольд Шторма» был ходячей крепостью. Его орудия могли сровнять с землей целый город. Ноги, способные выдержать вес этой колоссальной шестидесятиметровой военной машины, были бастионами с орудийными башнями и арочными окнами для стрельбы по врагу. На своей сгорбленной спине «Герольд Шторма» нес зубчатые стены с бойницами и семь шпилей священного бронированного собора, посвященного Императору в Его ипостаси Бога-Машины. Горгульи лепились к резким граням здания, вокруг башенок и витражных окон. Их омерзительные пасти были открыты, словно они безмолвно выли на врага из своего священного замка.

Знамена свисали с рук-пушек и зубцов, перечисляя имена поверженных боевых машин врага за прошедшее с его рождения тысячелетие. Когда крик рождения Священного утих, рыцари услышали звуки молитв в крепости-соборе на исполинских плечах «Герольда Шторма», где набожные души призывали своего повелителя благословить очередное пробуждение громадной богоподобной машины.

К когтеобразной стопе титана была прикреплена лестница, ведшая в защищенные отсеки в нижней части ноги. Пока гигант не двигался, Гримальд проложил себе путь через дюжины суетившихся техножрецов и сервиторов. Когда его обутая в броню нога с грохотом ступила на первую ступеньку лестницы, сопротивление, которое он предполагал, наконец проявило себя.

— Подождите, — бросил он братьям.

Отряд людей с закрытыми лицами высыпал из арок во внутреннее помещение титана. Попытка рыцаря войти была пресечена слугами Механикус.

Солдаты, встретившие их, назывались скитариями. То были элитные части пехотных сил Адептус Механикус — сплав всевозможных оружейных протезов и человеческой плоти. Гримальд, как и другие Астартес, за безыскусные манипуляции с плотью и грубое хирургическое вживление оружия вместо конечностей относился к ним не лучше, чем к разукрашенным и ничтожным сервиторам.

Двенадцать созданий с бионическими имплантатами направили гудящие плазменные орудия на пятерых рыцарей.

— Я Гримальд, реклюзиарх Черных Хра…

— Ваша личность нам известна, — проговорили они одновременно. Единства в этом хоре голосов было мало. Одни звучали неестественно низко, другие вовсе были нечеловеческими и механическими, а третьи оставались такими же, как у людей.

— В следующий раз, когда вы меня перебьете, — предостерег рыцарь, — я убью одного из вас.

— Мы не те, кому можно угрожать, — ответили двенадцать созданий, снова не в унисон, хором разномастных голосов.

— И вы не те, к кому нужно обращаться. Вы ничто; рабы, все вы, едва ли выше сервиторов. А теперь в сторону. У меня дело к вашей госпоже.

— Нам нельзя приказать повиноваться. Мы останемся, как велит долг…

Человек не расслышал бы разделения внутри этой объединенной речи, но слух Гримальда мог проследить малейшие отклонения в том, как они говорили. Четверо начинали и заканчивали слова на долю секунды позднее других. Какая бы связь ни соединяла этих двенадцать воинов, в одних она была более эффективной, чем в других. Так как его опыт общения со слугами Бога-Машины был весьма ограниченным, он посчитал это лишь занятной неполадкой.

— Я буду говорить с принцепс-майорис Инвигилаты, даже если придется докрикиваться до собора отсюда.

У них не было приказа противодействовать подобному поведению и отсутствовало понимание, как это воспримет вышестоящее начальство, так что воины остались неподвижными и молчаливыми.

— Реклюзиарх… — сказал по воксу Приам. — Должны ли мы стерпеть это оскорбление?

— Нет. — Шлем с лицом-черепом рассмотрел каждого из скитариев немигающими алыми глазами. — Убить их всех.



Как и все предыдущие семьдесят девять лет, она плавала и похожем на саркофаг резервуаре, заполненном амниотической жидкостью цвета молока. Металлический привкус насыщенной кислородом жидкости был единственной вещью, что не менялась на протяжении почти века. Зарха так и не привыкла к ее вкусу, текстуре, проникновению в легкие и замещению ею воздуха.

Нельзя сказать, что ей было неудобно. В общем-то, даже наоборот. Это тревожило, но не ощущалось чем-то неестественным.

Во времена битв, всегда казавшихся слишком немногочисленными и скоротечными, принцепс-майорис Зарха равнодушно думала, что, должно быть, так себя чувствует плод в утробе. Прохладная жидкость, поддерживавшая ее, становилась тогда теплой, подобно плазменному реактору, сердцу «Герольда Шторма».

Ощущение абсолютной власти в сочетании с чувством абсолютной защищенности. Это все, что ей было нужно, чтобы поддерживать себя в безумные, опасные моменты, когда неустойчивый, жестокий разум «Герольда Шторма» с внезапной силой кинжалом вклинивался в ее сознание, желая подчинить.

Зарха знала, что однажды придет день, когда помощники отключат ее в последний раз — когда ей не дадут вернуться к духу машины из страха, что развившиеся характер и личность титана поглотят ее слабеющую и слишком человеческую натуру.

Но это будет не сейчас. Не сегодня.

Нет, Зарха сфокусировалась на мысленном возвращении в утробу, и этого было достаточно, чтобы оттолкнуть настойчивые требования грубых и первобытных инстинктов «Герольда Шторма».

Голоса снаружи всегда доносились до нее приглушенно, несмотря на вокс-приемники, имплантированные туда, где когда-то были хрящи внутреннего уха.

Эти голоса заговорили о вторжении.

Принцепс-майорис Зарха не разделила их мнение. Она повернулась в молочной жидкости грациозно, словно морская нимфа из сказок с нечестивой Древней Терры, хотя аугментированное, сморщенное, безволосое создание в водяном гробу было каким угодно, только не прелестным. Ноги ей удалили, так как они ей никогда больше не понадобятся. Кости были слабыми и мягкими, а все тело — скрюченным.

Силой мысли она ответила им, своим слугам, братьям и сестрам.

Я желаю поговорить с пришедшими.

— Я желаю поговорить с пришедшими. — Вокс-динамики гроба исторгнули невыразительное эхо ее безмолвных слов.

Один из слуг подошел ближе к прозрачным стенкам амниотического вместилища, с почтением взирая на плавающую в ней оболочку.

— Мой принцепс. — Это говорил Лонн, и хотя он нравился Зархе, он никогда не был ее любимчиком.

Здравствуй, Лонн. Где Валиан?

— Здравствуй Лонн. Где Валиан?

— Модератус Кансомир должен вскоре вернуться из улья, мой принцепс. Мы думали, вы будете еще спать в это время.

При таком-то шуме?

То, что осталось от ее лица, изобразило улыбку.

— При таком-то шуме?

— Мой принцепс, Астартес хотят войти.

Я услышала. Я знаю.

— Я услышала. Я знаю.

— Каков будет ваш приказ, мой принцепс?

Она вновь повернулась в воде, в своей грациозной манере, подобно морскому млекопитающему, несмотря на кабели, провода и шнуры, бегущие от механических генераторов саркофага к ее позвоночнику, голове и конечностям. Зарха была древней, сморщенной марионеткой в воде, безмятежной и улыбающейся.

Доступ дарован.

— Доступ дарован.

— Доступ дарован, — одновременно произнесли двенадцать голосов.

Потрескивающая булава осталась неподвижной, зависнув в дюйме от головы скитария. Маленькая электрическая искорка с оружия лизнула солдата в лицо, заставив его отпрянуть.

— Доступ дарован, — произнесли все они повторно.

Гримальд дезактивировал крозиус-булаву и отодвинул аугментированного солдата в сторону.

— Я был уверен, что вы это скажете.



Путешествие через узкие коридоры и в поднимавшихся лифтах было кратким, и вот рыцари оказались перед закрытой переборкой мостика. На палубу они попали, пройдя мимо множества молчаливых техноадептов. Зеленые линзы, заменявшие им глаза, вращались, сканируя и зловеще подражая человеческой мимике.

Внутри титана было темно, слишком темно, чтобы неизмененные люди могли там работать. Единственным светом были красные аварийные лампы, словно в бункере или на корабле. Но генетически улучшенные глаза хорошо видели в сумраке даже без зрительных фильтров визоров в шлемах.

У дверей, ведущих на командный мостик, не было стражи, и обе створки с лязгом скользнули в стороны.

Артарион стиснул украшенный свитком наплечник Гримальда:

— Вперед, брат.

Капеллан взглянул на воина, несшего его стяг, через серебряное лицо своего погибшего учителя:

— Верь мне.



Командный мостик был круглым отсеком с возвышением в центре, окруженным пятью изукрашенными и снабженными массой кабелей тронами. В углах комнаты за панелями с сотнями кнопок, рычажков и циферблатов работали техноадепты в мантиях.

Из двух больших окон открывался впечатляющий вид на улей. Гримальд вздрогнул, осознав, что смотрит из глаз богомашины.

На главном возвышении стоял большой стеклянный резервуар. В его молочных глубинах плавала обнаженная старуха, чье тело было иссушено возрастом и бионическими протезами, необходимыми для того, чтобы поддерживать ее жизнь в таких условиях. Она смотрела через фасетчатые аугментированные глазные протезы.

— Приветствую, Астартес, — раздался голос из встроенных в гроб вокс-динамиков.

— Принцепс-майорис. — Гримальд кивнул плавающей в жидкости старухе. — Это большая честь — видеть тебя.

Последовала отчетливая пауза перед тем, как старуха ответила, хотя взгляд ее не отрывался от воина.

— Ты проницателен. Не трать время на галантность. «Герольд Шторма» просыпается, и скоро я должна буду идти. Говори же.

— Один из пилотов титана, отправленный в Хельсрич, сказал, что Инвигилата не пойдет на нашу защиту.

Вновь пауза.

— Это так. Я командую третьей частью Легио. Остальные уже направились на защиту региона Хемлок, многие с твоими братьями, Саламандрами. Ты пришел просить меня о моей части могущественной Инвигилаты?

— Я не прошу, принцепс. Я пришел увидеть тебя своими собственными глазами и просить тебя — лицом к лицу — сражаться и умереть рядом с нами.

Сморщенная женщина улыбнулась, выражение ее лица было одновременно по-матерински мудрым и удивленным.

— Но ты еще не завершил задуманную миссию, Астартес.

— Это как?

На этот раз пауза была дольше. Старуха рассмеялась внутри своего наполненного жидкостью резервуара.

— Мы не лицом к лицу.

Рыцарь потянулся к вороту брони, разъединяя печати.



Без шлема запах священных масел и химическая вонь заполняющей гроб жидкости оказались намного сильнее. Первые ее слова были столь неожиданными, что я не знал, как реагировать.

— У тебя очень добрые глаза.

Ее собственные глаза давным-давно извлечены из головы, а глазницы наполнены этими выпуклыми линзами, которые двигаются, следя за мной. Я не могу вернуть ей комплимент и не знаю, что еще можно сказать.

Поэтому и не говорю ничего.

— Как твое имя?

— Гримальд из Черных Храмовников.

— Теперь мы с тобой лицом к лицу, Гримальд из Черных Храмовников. Ты оказался достаточно смелым, чтобы прийти сюда и открыть мне свое лицо. Я знаю, сколь редко капеллан открывает лицо кому-либо не из своего братства. Спрашивай, что ты пришел спросить, и я отвечу.

Я подошел ближе и приложил ладонь к поверхности резервуара. Его вибрация соединилась с резонансом моей собственной брони. Я чувствую взгляд слуг Механикус на мне, на моем темном керамите. И их взгляд выражает желание коснуться произведения искусства, которым является боевая броня Астартес.

Я смотрю в механические глаза принцепс, пока она плавает в молочных водах.

— Принцепс Зарха, Хельсрич взывает к тебе. Придешь ли ты?

Она вновь улыбается, словно слепая старушка с гнилыми зубами, и прижимает ладонь к моей руке. Лишь толстое стекло разделяет нас.

— Инвигилата придет.



Семь часов спустя люди в городе услышали далекий механический гул, доносившийся из пустошей. Он эхом прокатился по улицам, заставив похолодеть кровь в жилах каждого в улье. Бродячие собаки залаяли в ответ, словно почуяв неподалеку крупного хищника.

Полковник Саррен вздрогнул, хотя на лице его застыла улыбка. Красными от недосыпания глазами он оглядел собравшихся командиров.

— «Герольд Шторма» пробудился, — промолвил он.



Через три дня, как и было обещано, город сотрясла поступь богомашин.

Машины Инвигилаты приближались, и громадные ворота в северной стене широко распахнулись, приветствуя их. Гримальд и командующие улья смотрели на это с наблюдательной площадки. Рыцарь движением век активировал руну на ретинальном дисплее, получая доступ к закодированному каналу.

— Доброе утро, принцепс, — мягко промолвил он. — Добро пожаловать в Хельсрич.

Вдали движущийся собор-крепость медленно и степенно прокладывал себе путь через кварталы города.

— Приветствую, капеллан. — Голос старухи был низким от едва сдерживаемой энергии. — Знаешь, я родилась в улье, подобном этому.

— Тогда будет вполне справедливо, если ты и умрешь здесь, Зарха.

— Ты так думаешь, сэр рыцарь? Ты видел меня сегодня?

Гримальд смотрел на далекого еще «Герольда Шторма», такого же высокого, как окружавшие его башни.

— Не увидеть тебя просто невозможно, принцепс.

— Убить меня тоже невозможно. Помни это, Гримальд.

Ни один человек прежде не осмеливался именовать его так фамильярно. И впервые за много дней рыцарь улыбнулся.

Город был наконец запечатан. Хельсрич был готов.

И когда пришла ночь, небо охватил огонь.





ГЛАВА V

Пламя в небесах




В былые славные времена он назывался «Пречистые помыслы».

Это ударный крейсер, построенный на небольшом мире-кузнице Шевиларе, был дарован ордену Призрачных Волков Адептус Астартес. Он пропал вместе со всем экипажем, захваченный ксеносами за тридцать два года до Третьей Войны на Армагеддоне.

Когда громадная бесформенная мешанина обломков и пламени прорвала слой облаков над укрепленным городом, сирены по всему улью вновь истошно завыли. Эскадрилья истребителей под командованием Кортена Барасата доложила по воксу о неспособности вступить с ним бой. Лазпушки и длинноствольные автопушки «Молний» не могли причинить ему никакого урона.

Эскадрилья унеслась прочь, когда объятый огнем корабль вспорол небеса.

Тысячи солдат на своих постах смотрели, как горящая громадина с ревом пронеслась над ними. Сам воздух дрожал физически ощутимой вибрацией от бренчания слишком долго работавших и теперь умиравших двигателей.

Окрасив городские стены багровым заревом, «Пречистые помыслы» ровно через восемнадцать секунд закончил жизнь, украсив новым шрамом искалеченное войнами лицо Армагеддона. Хельсрич содрогнулся до основания, когда крейсер врезался в землю.

Понадобилось еще две минуты, чтобы от причиненного урона выключились завывающие двигатели. Несколько разгонных ускорителей все еще изрыгали ревущую плазму и огонь, словно не знали, что теперь оно наполовину погребено в серных песках, ставших ему могилой.

Но вот двигатели отключились.

Пламя улеглось.

И наконец воцарилась тишина.

«Пречистые помыслы» погиб, его останки разбросало по пустошам Армагеддона.



— Судно, зарегистрированное как «Пречистые помыслы», — прочел полковник Саррен с инфопланшета собравшимся в комнате совета. — Корабль Астартес класса «ударный крейсер», принадлежавший…

— Призрачным Волкам, — оборвал его Гримальд. Через вокс-динамики голос рыцаря казался резким и сухим, не выдававшим никаких эмоций. — Черные Храмовники были с ними до самого конца.

— В каком смысле — до самого конца? — спросила Кирия Тиро.

— Они погибли в битве при Варадоне одиннадцать лет назад. Их последние отряды были уничтожены тиранидами.

Гримальд закрыл глаза и на мгновение погрузился в воспоминания. Варадон. Кровь Дорна. Это было прекрасно. Не было еще столь чистого боя. Враг был бесчисленным, бессердечным, безжалостным… абсолютно чужеродным, в высшей степени ненавистным и не имевшим права на существование.

Рыцари пытались воссоединиться с последними из воинов братского ордена, но жестокие и пронырливые враги, были неустанны в своей свирепости. Волны их когтей и крюков разбились о две группы Астартес, но отделили их друг от друга. Волки сражались исступленно. Варадон был их родным миром, их домом. Наполненные отчаянием крики астропатов пронеслись по варпу за недели до этого сражения, когда их монастырь-крепость был захвачен врагом.

Гримальд был там до конца. Последняя горстка Волков, их мечи разбиты, а болтеры без снарядов выпевали Литании Ненависти по вокс-каналу, который делили с Черными Храмовниками. Какая это была смерть! Они в песне выплескивали на врага свою ярость даже тогда, когда их убивали. Гримальд никогда не забудет последние минуты ордена. Одинокий воин, ужасно израненный и стоявший на коленях под штандартом ордена, держал его гордо и прямо даже тогда, когда ксеносы толпой накинулись на него.

Знамя ордена не могло коснуться земли, пока в живых оставался хоть один Волк.

Такой момент. Такая честь. Такая слава, что вдохновляет воинов и заставляет помнить твои дела до конца их собственных жизней. И дает силы сражаться еще яростней в надежде удостоиться столь же великолепной гибели.

Гримальд выдохнул, с раздражением и неохотой возвращаясь к реальности. Какой же грязной будет эта война по сравнению с той.

Саррен тем временем продолжил:

— Последний рапорт сообщает о тридцати семи вражеских кораблях, прорвавших блокаду. Тридцать один был уничтожен орбитальной защитой. Шесть разбились о поверхность планеты.

— Каково положение боевого флота Армагеддона? — спросил рыцарь.

— Держатся. Но теперь мы располагаем более точными сведениями о численности врага. План орбитальной войны был рассчитан на четыре-девять дней, от него отказались тридцать минут назад. Это самый большой флот зеленокожих, с которым когда-либо сталкивался Империум. Потери флота приближаются к миллиону. В лучшем случае у нас в запасе еще день или два.

— Трон Императора, — потрясенно прошептал один из полковников ополчения.

— Сосредоточьтесь на разбившемся корабле, — предостерег Гримальд.

Тут полковник сделал паузу и обратился к рыцарю:

— Я считаю, что здесь все в порядке, реклюзиарх. Горстка выживших зеленокожих не рискнет напасть на город. Они должны быть совершенно безумными — даже по меркам орков, — чтобы решиться на такую авантюру.

— Считаете, что лучше позволить этим присоединиться к их собратьям, когда основные вражеские силы окажутся на планете? — раздался мелодичный голос Кирии Тиро.

— Горстка врагов не изменит положения, — указал Саррен. — Мы все видели, как рухнули «Помыслы». Немногие из его команды смогли выжить.

— Я сражался с зеленокожими прежде, сэр, — встрял майор Райкин. — У них шкуры крепче, чем у болотной ящерицы. Обещаю вам, выживших будет очень много.

— Отправьте титана. — Комиссар Фальков улыбнулся, но без всякого веселья, и в комнате воцарилось молчание. — Я не шучу. Отправьте титана уничтожить обломки. Вдохновите людей. Дайте им убедительную победу перед тем, как начнется настоящая битва. Моральный дух у Стального легиона в лучшем случае посредственный. Среди ополчения он еще ниже, а у новобранцев так и вообще едва ли присутствует. Так что отправьте титана. Нам нужна первая кровь в этой войне.

— Ну, или, по меньшей мере, пусть истребители Барасата проверят район на наличие жизни, — добавила Тиро, — прежде чем отправлять за городские стены войска.

Во время этих предложений Гримальд не проронил ни слова. И именно его молчание в конце концов заставило разговоры стихнуть, а присутствовавших повернуться к рыцарю.

Реклюзиарх поднялся на ноги. Несмотря на неспешность его движений, сочленения брони издавали низкий гул.

— Комиссар прав, — сказал он. — Хельсричу нужна убедительная победа. Необходим подъем боевого духа у людей.

Саррен нервно сглотнул. Никому вокруг не понравилось, что Гримальд указал на разницу в происхождении между обычными людьми и генетически усовершенствованными Астартес.

— Пришло время моим рыцарям вступить в игру, — продолжил реклюзиарх. Его низкий, бархатный голос, проходя через шлем, превращался в механический рык. — Людям нужна первая кровь, и мои рыцари жаждут ее. Мы дадим вам первую победу.

— Как много Астартес вы возьмете? — спросил Саррен после минутного раздумья.

— Всех.

Полковник побледнел:

— Но вам точно не нужно…

— Конечно нет. Но необходима впечатляющая демонстрация имперской мощи. Я ее обеспечу.

— Мы можем сделать даже лучше, — встряла Кирия. — Если ваши воины достаточно долго простоят в боевом порядке, прежде чем покинут город, чтобы мы организовали прямую пикт-передачу на все зрительные терминалы в Хельсриче… — Она умолкла, довольно улыбнувшись.

Фальков грохнул кулаком по столу:

— Тогда давайте начнем. Первый удар за черными рыцарями. — Тонкая неприятная ухмылка появилась на его лице. — Если уж это не разожжет пламя в сердцах людей, то ничто не разожжет.



Приам повернул клинок, расширяя рану прежде, чем вытащить меч. Зловонная кровь фонтаном хлынула из груди существа, и ксенос околел, царапая грязными когтями броню рыцаря.

Внутри упавшего корабля, проверяя каюту за каютой, коридор за коридором, Храмовники охотились за тварями.

— Это не смешно, — пробормотал он в вокс.

Полученный ответ сопровождался громким звоном оружия шедшего следом Артариона.

— Чтоб тебя! Назад!

Приам почувствовал, что в будущем его ждет еще одна лекция о тщеславии. Держа наготове меч, он продолжил двигаться в темноте, которую легко пронзал его превосходный красный визор.

Орки устраивали засады при помощи примитивных орудий и издавая свиноподобные боевые кличи. Презрение жгло язык Приама. Они выше всего этого. Они — Черные Храмовники, и боевой дух этих вечно хныкающих людишек не их забота.

Гримальд слишком много времени проводит среди смертных. Реклюзиарх начинает думать, как они. Приам с горечью припомнил необходимость стоять стройными рядами, чтобы пикт-дроны вились вокруг и фиксировали образы рыцарей. Такую же горечь вызывала в нем охота на выживших оборванных орков. Астартес выше этого. Это работа для Имперской Гвардии, быть может, даже для ополчения.

«Мы прольем первую кровь, — сказал им Гримальд, словно это было что-то стоящее внимания — как будто это могло повлиять на исход всей битвы. — Присоединяйтесь ко мне, братья. Присоединяйтесь, когда я сброшу это отвратительное оцепенение с костей и утолю жажду крови в священной битве».

Остальные Астартес, по прихоти смертных стоя дурацкими рядами, одобрительно кричали. Им нравилось все это.

Приам молчал, глотая поднимавшуюся в горле желчь. В тот момент он понял — с ясностью более острой, чем когда-либо, — что отличается от братьев. Они беспокоятся о проливаемой крови, словно этот пафосный жест что-то значит.

Эти воины, называвшие его тщеславным, слепы и не видят истину: во славе нет ничего тщеславного. Он не безрассуден, он просто верит, что его сил хватит, чтобы принять любой вызов. Так делал и великий Сигизмунд, первый верховный маршал Черных Храмовников. Разве это слабость? Разве это порок — следовать примеру основателя ордена и любимого сына Рогала Дорна? Как это может быть пороком, если деяния и слава Приама уже стали затмевать достижения братьев?

Какое-то движение впереди.

Приам прищурился, наводя взглядом захваты целеуказателей на некие грубые очертания во тьме широкого неосвещенного коридора.

Трое зеленокожих, чья плоть источала жирный грибной запах, доносившийся до рыцаря с дюжины метров. Они лежали и ждали в засаде, веря, что хорошо спрятались за упавшими переборками и наполовину уничтоженной дверью.

Приам услышал, как они ворчат друг другу, что считается на их глупом языке шепотом.

Это лучшее, что они могут сделать. Вот какой оказалась их засада на воинов, созданных по образу и подобию Императора. Рыцарь безмолвно выругался и бросился вперед.



Артарион облизнул стальные зубы. Я слышал это, даже несмотря на то, что на нем был шлем.

— Приам? — позвал он.

Вокс отозвался тишиной.

В отличие от мечника, я был не один. Я шел с Артарионом, и мы вдвоем прокладывали себе путь через инжинариум. Сопротивление слабое. Большая часть пути пока что состояла в отбрасывании с дороги трупов ксеносов или истреблении отставших одиночек.

Большинство Храмовников отправились в пустоши на «Рино» и «Лендрейдерах», чтобы догнать выживших в крушении. Я обрисовал им задачи и приказал охотиться. Лучше, чтобы зеленокожие умерли сразу, чем позволить им залечь где-нибудь в укрытии и присоединиться потом к диким сородичам. Я взял всего несколько воинов в разбившийся крейсер, чтобы исследовать его остов.

— Оставь его, — велю я Артариону. — Позволь поохотиться. Сейчас ему нужно побыть одному.

Артарион помолчал, прежде чем ответить. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он хмурится.

— Ему нужна дисциплина.

— Ему нужно наше доверие. — Мой тон положил конец дальнейшим дискуссиям.

Корабль разбит на куски. Пол неровный, разорван и смят при падении. Мы завернули за угол, сапоги звонко стучат по наклонной палубе, когда мы направляемся к охлаждающей камере плазменного генератора. Огромное, словно молитвенный зал в соборе, обширное помещение занято металлическими цилиндрами, заключавшими в себе древнюю технологию, позволявшую регулировать температуру и охлаждать двигатели корабля.

Я не вижу ничего живого. И не слышу. Как вдруг…

— Чувствую запах свежей крови, — сообщаю по вокс-связи Артариону. — Выживший все еще истекает кровью.

Я указываю крозиусом в сторону внушительной охлаждающей башни. Стоит мне нажать на активирующую руну, и булаву окутывают молнии.

— Там прячется ксенос.

Выживший едва ли заслуживает такого определения. Он лежит под металлическими балками, пронзенный в живот и пришпиленный к полу. Когда мы подходим, он лающим голосом кричит, используя зачаточные знание готика. Судя по луже остывающей крови, растекающейся из-под искалеченного тела, жизнь зеленокожего оборвется через пару минут. Звериные красные глазки не отрываются от нас, свиноподобное лицо искажено гневом.

Артарион поднимает цепной меч, запуская мотор. Зубья завывают, вспарывая воздух.

— Нет.

Сначала брат-рыцарь оцепенел, не поверив своим ушам. Его взгляд метнулся ко мне.

— Что ты сказал?

— Я сказал, — я приближаюсь к умирающему орку, смотря вниз через маску-череп, — нет.

Артарион опустил меч, зубья неохотно остановились.

— Они всегда кажутся мне совершенно невосприимчивыми к боли, — говорю я, понизив голос до шепота. Ставлю сапог на кровоточащую грудь существа. Орк на меня клацнул челюстями, выхаркивая кровь, что бежит из разорванных легких.

Артарион наверняка расслышал усмешку в моем голосе.

— Ну нет. Посмотри в его глаза, брат.

Знаменосец повинуется. Понимаю по его замешательству, что он не замечает того, что вижу я. Он смотрит вниз, но не видит ничего, кроме бессильной злости.

— Я вижу ярость, — говорит он. — Разочарование. Даже не ненависть. Только гнев.

— Тогда взгляни получше.

Я надавливаю ногой посильнее. Ребра хрустят с таким звуком, словно одна за другой ломаются сухие ветки. Орк вопит, пуская кровавые слюни и огрызаясь.

— Видишь? — спрашиваю я, зная, что усмешка все еще чувствуется в моем голосе.

— Нет, брат, — ворчит Артарион. — Если тут и есть урок, то я к нему глух.

Я поднял ногу, позволив орку выкашлять остатки жизни из заполненной кровью утробы.

— Я видел это в глазах твари. Муку поражения. Его нервы могут быть нечувствительны к физической боли, но то, что у него вместо души, способно страдать. Зависеть от милости врага… Посмотри на его лицо, брат. Посмотри, он умирает так, потому что мы смотрим на столь бесславный его конец.

Артарион смотрит и, я думаю, возможно, тоже это видит. Однако зрелище не завораживает его так, как меня.

— Дай мне покончить с этим, — говорит он. — Его существование оскорбляет меня.

Я качаю головой. Так не пойдет.

— Нет. Его жизнь оборвется в считаные минуты. — Я чувствую, что взгляд умирающего чужого не отрывается от моих красных линз. — Пусть он умрет в этой боли.



Неровар помедлил.

— Неро? — позвал через плечо Кадор. — Ты что-нибудь видишь?

Апотекарий движением век кликнул по нескольким визуализирующим рунам на ретинальном дисплее.

— Да. Что-то вижу.

Вдвоем они обшаривали разрушенные каюты инжинариума уровнем ниже, чем Гримальд и Артарион. Неровар нахмурился, смотря на бегущие перед глазами показания. Потом взглянул на большой нартециум, встроенный в предплечье левой руки.

— Ну так просвети меня, — промолвил Кадор столь же неприветливым голосом, как всегда.

Неровар ввел код, нажимая разноцветные кнопки дисплея на облаченном в броню предплечье. Рунический текст мелькал с такой скоростью, что размывался.

— Это Приам.

Кадор с ворчанием согласился. Этот воин не доставлял ничего, кроме проблем.

— Что, как всегда?

— Я не вижу его жизненных показателей.

— Такого не может быть, — рассмеялся Кадор. — Здесь? Среди всего этого сброда?

— Я не ошибаюсь, — ответил Неровар. Он активировал общий канал отряда. — Реклюзиарх?

— Говори. — Голос капеллана звучал несколько смущенно и слегка удивленно. — В чем дело?

— Я потерял жизненные показатели Приама, сэр. Ничего, полное отсутствие.

— Немедленно проверь.

— Проверено, реклюзиарх. Удостоверился до того, как связаться с вами.

— Братья, — голос капеллана внезапно стал ледяным, — продолжайте поиски и уничтожайте врагов.

— Что? — Артарион не мог не вмешаться. — Нам нужно…

— Помолчи. Приама найду я.



Рыцарь не понял, чем в него попали.

Зеленокожие высыпали из своих убежищ в темноте, один из них нес тяжелую мешанину обломков, лишь отдаленно напоминавшую оружие. Приам убил одного, смеясь над тем, как сморщилась морда твари, когда та рухнула на пол, и напал на следующего ксеноса.

Оружие из обломков рявкнуло в руках зеленокожего. Окутанный потрескивающей энергией коготь вылетел из странного приспособления и вонзился в грудь рыцаря. Тело Приама пронзила острая боль, когда волокна его доспеха, соединенные с мускулами и костями, затрещали.

А затем внезапно почернел визор. Доспех превратился в безжизненную груду брони, лишенную мощности. Они дезактивировали его доспех.

— Кровь Дорна…

Приам сорвал шлем как раз вовремя, чтобы увидеть, как орк копается в своем оружии, похожем на примитивную пусковую установку, стреляющую металлическими болванками. Коготь, вонзившийся в нагрудную пластину и осквернивший крест Храмовников, все еще был соединен с устройством при помощи кабеля. Приам поднял клинок, чтобы рассечь эту связь, но орк, торжествующе захохотав, дернул второй рычаг.

На этот раз направленная энергия не только перегрузила электронные системы доспеха. Она выжгла нервные соединения и мускульные интерфейсы, заставив воина судорожно скорчиться.

Как и все Астартес, благодаря генным изменениям Приам был способен вытерпеть любую боль, какую только могли причинить ему враги человечества. Но сейчас он готов был даже закричать, только не смог. Его мускулы свело судорогой, челюсти сжались, попытавшийся вырваться крик стиснутые зубы превратили в вой.

Приам рухнул на землю спустя четырнадцать секунд после полученного удара.



Зеленокожие столпились над телом Астартес.

Умудрившись повергнуть врага, они, казалось, понятия не имели, что делать с добычей. Один крутит в неуклюжих руках черный шлем моего брата. Если тварь задумала превратить броню Приама в трофей, она заплатит за такое святотатство.

Идя по темному коридору, я веду булавой по стене — изукрашенная ударная часть оружия клацает по стальным аркам. Я не собираюсь прятаться.

— Приветствую, — выдыхаю через маску-череп.

Твари поднимают отвратительные свирепые морды, челюсти отвисают, обнажая ряды острых зубов. Один из врагов держит тяжелую мешанину осколков и обрезков, явно служащую оружием.

Она выстреливает… чем-то… в меня. Мне все равно чем. Ударом деактивированной булавы я отбиваю снаряд. Звон металла эхом наполняет коридор, и тогда я нахожу руну на рукояти крозиуса. Булава ожила, сверкая энергией, и я направляю ее на ксеносов.

— Вы осмелились явиться во владения человечества? Вы смеете разносить свою порчу на наши миры?

Они не ответили на вызов. Вместо слов твари кинулись на меня, поднимая тесаки; примитивное оружие, под стать их примитивным натурам.

Когда они добегают до меня, я смеюсь.



Гримальд взмахнул булавой, держа ее двумя руками, и отбрасывая первого противника прочь. Потрескивающее силовое поле крозиуса ярко вспыхнуло, прибавив свою энергию к кинетической, и еще больше усилило и так нечеловечески мощный удар. Зеленокожий уже был мертв, а его голова просто расщепилась на атомы, когда труп отлетел назад по коридору и врезался в поврежденную переборку.

Второй попытался улизнуть. Попятившись, он развернулся и по-обезьяньи неуклюже побежал в ту сторону, откуда появился.

Но Гримальд был проворнее. Он поймал тварь через долю секунды, схватил облаченными в перчатку пальцами бронированный воротник существа и ударил его о стену коридора.

Барахтаясь в мертвой хватке рыцаря, ксенос испустил череду ругательств на готике.

Гримальд вцепился в шею орка, черными перчатками сжимая, душа и сокрушая кости.

— Ты смеешь осквернять язык чистой расы… — Он вновь ударил чужого, раскроив ему голову о стальную стену.

Зловонное дыхание зеленокожего окружило лицевую пластину шлема Гримальда, когда попытка орка взреветь переросла в панический визг.

— Ты смеешь осквернять наш язык?

Он еще раз впечатал башку зеленокожего в стальную балку.

Орк перестал сопротивляться и с глухим стуком рухнул на металлический пол.

Приам.

Гнев утихал. Реальность заявляла о себе с холодной ясностью. Приам лежал на палубе, повернув голову набок. Лицо заливала кровь. Гримальд подошел к нему, там, в темноте, преклоняя колени.

— Неро, — негромко сказал он.

— Реклюзиарх, — отозвался молодой рыцарь.

— Я нашел Приама. На пути к корме, четвертая палуба, третий основной коридор.

— Уже в пути. Состояние?

Целеуказатели визора Гримальда сфокусировались на неподвижном теле брата, а затем на странном оружии, которое сжимал один из убитых им орков.

— Его ранили чем-то вроде силового разрядника. Броня дезактивирована, но он дышит. Оба сердца бьются.

Последний аспект был самым важным в состоянии поверженного рыцаря. Если резервное сердце начало биться, значит, рана была серьезной.

— Три минуты, реклюзиарх. — Вместе со словами донесся грохот огня из болтера.

— Кадор, какое сопротивление?

— Ничего стоящего.

— Одиночки, — пояснил Неровар. — Три минуты, реклюзиарх. Не больше.



Они уложились в две. Когда Неровар и Кадор примчались на место, от них шел химический запах боевых стимуляторов, содержавшихся в крови, и острая вонь нагревшихся от выстрелов болтеров.

Апотекарий опустился рядом с Приамом, осматривая раненого брата при помощи медицинского ауспик-биосканера, который был встроен в предплечье с нартециумом.

Гримальд посмотрел на Кадора. Самый старый член отряда перезаряжал болт-пистолет и переговаривался по воксу.

— Говори, — сказал капеллан. — Я хотел бы услышать твои мысли.

— Ничего, сэр.

Гримальд вдруг понял, что сузил глаза и стиснул зубы. Он почти повторил слова как приказ. Но его остановила не вежливость, а дисциплина. Он был не простым рыцарем, чтобы давать волю страстям. Как капеллан, он придерживался гораздо более строгих норм. Сделав над собой усилие, он холодно произнес:

— Поговорим об этом позднее. Я не слеп и вижу твою напряженность.

— Как скажете, реклюзиарх, — отозвался Кадор.

Приам открыл глаза и сделал две вещи одновременно: дотянулся до своего меча, все еще прикованного цепью к запястью, и процедил, едва открывая рот:

— Вот сволочи. Они попали в меня.

— Какой-то вид нервно-паралитического оружия. — Неровар все еще сканировал брата. — Атаковало твою нервную систему через интерфейс передачи брони.

— Отойдите от меня, — сказал рыцарь, поднимаясь на ноги. Неровар протянул ему руку, но Приам оттолкнул ее. — Я сказал, отойдите!

Гримальд вручил рыцарю его шлем.

— Если закончил с разведкой в одиночку, возможно, ты теперь останешься с Неро и Кадором.

Пауза, последовавшая за словами капеллана, была заполнена горечью Приама.

— Как пожелаете, мой повелитель.





* * *


Когда мы выбираемся из разбившегося корабля, бледное солнце только начинает вставать, пронизывая тусклыми лучами запятнанный облаками небосвод.

Остальные мои силы, сотня рыцарей Крестового Похода Хельсрич, собрались в пустоши вокруг металлических останков корабля.

Три «Лендрейдера», шесть «Рино», воздух вокруг них дрожит от работы двигателей на холостом ходу. На какой-то миг мне кажется, что эта жалкая охота насмешила даже наши танки.

На моем визоре прокручиваются доклады командиров отделений об успешной охоте. Простая ночная работа, не более, но смертные за городскими стенами получили первую кровь, которой они так сильно желали.

— Ты не радуешься, — сказал Артарион по вокс-связи мне, и только мне.

— Слишком мало очищено от грязи, слишком мало очищено от грехов.

— Долг не всегда славен и блистателен, — сказал он, и я подумал, не имеет ли он в виду нашу ссылку на эту планету.

— Я полагаю, вы намекаете, что мне это пойдет на пользу?

— Возможно. — Он карабкается на наш «Лендрейдер», все еще разговаривая со мной. — Брат, унаследовав мантию Мордреда, ты изменился.

— Глупости.

— Нет. Выслушай меня. Мы разговаривали: Кадор, Неро, Бастилан, Приам и я. И мы слушали, что говорят другие. Мы все должны свыкнуться с этими изменениями, и мы все должны выполнять свой долг. Твоя тьма распространяется на весь Крестовый Поход. Сотня воинов, и все страшатся, что огонь в твоем сердце исчез, оставив лишь тлеющие угли.

На мгновение его слова озвучили правду. Моя кровь холодна. Сердце слишком ровно бьется в груди.

— Реклюзиарх, — сквозь потрескивания пробился голос по воксу. Я не сразу узнал его — слова Артариона занимали все мои мысли.

— Гримальд. Говори.

— Реклюзиарх. О Трон Бога-Императора… Это в самом деле началось. — В голосе полковника Саррена звучит благоговение и почти страстное нетерпение.

— Уточни, — велю я ему.

— Флот Армагеддона отступает. Флот Астартес следует за ним. — Голос полковника пропадает в шуме помех, но затем возвращается. — Обрушились на систему орбитальной обороны. Уже пробиваются через нее. Началось.

— Мы немедленно возвращаемся в город. Были какие-нибудь сообщения от «Вечного крестоносца»?

— Да. Планетарная вокс-сеть пытается справиться с нагрузкой. Мне переслать сообщение вам?

— Немедленно, полковник.

Я забираюсь внутрь и захлопываю за собой боковой люк «Лендрейдера». Внутри танка все залито приглушенным светом аварийных лампочек. Я оставался с моим отделением, схватившись за поручни над головой, когда машина тронулась с места.

Наконец, соединив несколько вокс-каналов, я услышал слова верховного маршала Хельбрехта, брата, плечом к плечу с которым сражался столь долго. Его голос, даже в записи низкого качества, передавал ощущение его присутствия.

— Хельсрич, это «Крестоносец». Мы отступаем от планеты. Война на орбите проиграна. Повторяю: орбитальная война проиграна. Гримальд… когда ты услышишь эти слова, будь готов. Ты наследник Мордреда, и я верю в тебя. Грядет ад, брат. Враг могуч, его флот не имеет числа. Но вера и ярость помогут тебе исполнить свой долг.

Я мысленно выругался, не желая выказывать злость. И безмолвно поклялся, что никогда не прощу маршалу этого изгнания… Будь я проклят, если умру напрасно.

За словами Хельбрехта я слышу какофонию ужасающего обстрела. Глухие взрывы, ужасная громоподобная дрожь, — щиты «Вечного крестоносца» были пробиты, когда отправлялось это сообщение. Я не мог припомнить ни одного врага за всю историю, который бы сумел причинить такой урон нашему флагману.

— Гримальд, — важно, с ледяной холодностью произносит Хельбрехт мое имя, и его последние слова обидно ранят меня: — Умри достойно.





ГЛАВА VI

Высадка на планету




Гримальд смотрел, как извергалась на Хельсрич ярость.

Они прошли сквозь утренние облака, эти массивные транспортные суда, испещренные полосами пламени после входа в атмосферу и царапинами от схватки с орбитальной защитой.

Громоздкие посудины вздрагивали, пока их двигатели изрыгали огонь, замедляя ход перед посадкой. Они приходили из-за горизонта или спускались из облачного покрова вдалеке от города. Те немногие, что пролетали достаточно близко, чтобы их смогли достать защитные платформы города, подверглись ужасающим залпам и были разрушены с такой быстротой и силой, что пламенеющие обломки дождем сыпались на улей.

Рыцарь стоял вместе со своим отрядом, положив руки на зубцы стены, и смотрел, как массивные корабли садились в северных пустошах. Имперские истребители всех типов и моделей быстро проносились между неторопливыми транспортами, используя все свое вооружение, с минимальным результатом. Корабли были слишком велики, чтобы оружие истребителей как-то им повредило. По мере того как все больше инопланетного хлама прорывало ядовито-желтый облачный покров, появились и вражеские истребители. Барасат и эскадрильи «Молний» перехватывали их в воздухе, нанося удары.

По всему городу, заглушаемая яростным грохотом зенитных установок, выла сирена вперемешку с автоматическими объявлениями, требовавшими, чтобы каждая душа бралась за оружие и каждый человек был на отведенной ему позиции.

На стенах.

На начальной стадии вторжения защитники Хельсрича должны были находиться на городских стенах и быть готовыми отразить первые атаки. Сотни тысяч солдат и ополченцев несли дежурство на стенах высотой с титанов.

Несколько чересчур самонадеянных орочьих судов решили приземлиться в самом городе. Орудийные башни, пушки на стенах и батареи на крышах зданий пресекли их наглую попытку. Самые удачливые смогли продержаться достаточно долго для того, чтобы вылететь за стены и рухнуть в пустошах. Но большинство были разнесены в клочья непрестанным огнем и обрушились на землю, объятые пламенем.

Отряды гвардейцев, расквартированные по улью и специально отобранные для этой задачи, двинулись к подбитым судам, уничтожая выживших ксеносов. По всему городу пожарные команды тушили пожары.

Гримальд осмотрел стены. По обе стороны неплотными группами стояли тысячи людей, одетых в охристую униформу Стального легиона. Это был не 101-й легион Саррена. Подчиненные полковника остались в командном центре и были рассредоточены взводами по городу в ключевых для защиты местах.

Слова Артариона все еще пылали в голове капеллана.

— Братья, — позвал реклюзиарх по вокс-связи, — ко мне.

Рыцари подошли ближе: Неровар, молчаливо наблюдавший за далекими посадками кораблей; Приам — уже с клинком в руке, лезвие покоится на наплечнике; Кадор, проявляющий невиданное терпение; Бастилан, мрачный и молчаливый; и Артарион, державший знамя Гримальда, единственный без шлема. Казалось, он наслаждался взглядами, которые кидали на его иссеченное шрамами лицо солдаты-люди. Время от времени рыцарь ухмылялся им, демонстрируя металлические зубы.

— Надень шлем, — промолвил Гримальд, его слова вырываются из динамика низким рычанием.

Артарион со смешком подчиняется.

— Мы должны поговорить, — сказал реклюзиарх.

— Ты выбрал для этого не самый удачный момент, — усмехнулся Артарион — стена под их ногами вновь вздрогнула, когда пушки изрыгнули очередной залп огня во вражеский скрап-крейсер, ревевший в небе.

— Город пробудился и исполняет свой долг, — промолвил Гримальд. — Время и мне сделать то же самое.

Рыцари стояли и смотрели, как транспорты ксеносов осуществляли посадку в нескольких километрах от города. Даже с такого расстояния Храмовники видели, как орды зеленокожих изливались из приземлившихся кораблей.

Донесения перекрывали друг друга по вокс-связи, говоря об аналогичных высадках к востоку и западу от города.

— Говорите, — потребовал Гримальд в ответ на дружное молчание братьев.

— Что ты хочешь, чтобы мы сказали, реклюзиарх? — спросил Бастилан.

— Правду. Ваш взгляд на этот Крестовый Поход и его начало.

Корабль орков, пролетевший над ними пару минут назад, теперь неспешно снижался в пустошах с рычащей, сотрясающей землю мощью. Он врезался в землю, подняв облако пыли и пламени, и Хельсрич вздрогнул до самого основания.

На стенах раздался дружный крик — тысячи солдат радостно завопили.

— Мы защищаем крупнейший город на планете вместе с сотнями тысяч солдат, — сказал Кадор. — А также с бесчисленными опытными офицерами Гвардии и ополчения. И у нас есть Инвигилата.

— И каково твое мнение? — спросил Гримальд, смотря, как полыхал разбившийся корабль. — Думаешь ли ты, что этого хватит, чтобы выдержать осаду?

— Нет, — отозвался Кадор. — Мы умрем здесь, но я не это хотел сказать. Я считаю, что у армии и без нас имеется командование.

Бастилан присоединился к брату:

— Гримальд, ты не генерал. И послан сюда не для того, чтобы стать им.

Реклюзиарх кивнул, его разум, отрешаясь от пожара в пустошах, вернулся к бесконечным совещаниям и встречам командующих, на которых смертные просили его присутствовать.

Он считал участие в этих заседаниях своим долгом, дабы держать под контролем ситуацию в улье. Но, высказав это братьям, встретил лишь ухмылки.

Капеллан смотрел, как расползалось болото зеленокожих, по мере того как приземлялось все больше и больше ксеносов. Казалось, от их числа потемнело само небо. Словно стальные жуки, они заражали пустоши, извергая из себя полчища ксеносов.

— Мой долг был изучить каждую душу, каждое оружие, каждый метр улья. Но я ошибся, братья. Верховный маршал послал меня сюда не для командования.

— Я знаю, — мягко произнес Артарион, тронутый переменой в голосе Гримальда. Реклюзиарх почти стал самим собой.

— До того момента, когда я сам взглянул на врага, я не мог смириться с мыслью, что умру здесь. Я был… взбешен… тем, что Хельбрехт обрек меня на эту ссылку.

— Как и все мы, — ухмыльнулся Приам. — Но мы создадим здесь легенду, реклюзиарх. Мы заставим верховного маршала запомнить тот день, когда он отправил нас сюда умирать.

«Хорошие слова, — подумал Гримальд. — Подходящие».

— Он и так не забудет тот день. Но нужно не его заставить запомнить Крестовый Поход Хельсрич, — капеллан кивнул в сторону собиравшейся армии, — а их.

Гримальд посмотрел вправо и влево. Стальной легион выстроился рядами, наблюдая, как скапливаются твари на равнинах. Реклюзиарх вновь повернулся к врагу, и по его губам зазмеилась коварная улыбка.

— Это Гримальд из Черных Храмовников, — произнес он в вокс. — Полковник Саррен, ответьте.

— Я здесь, реклюзиарх. Командир Барасат докладывает…

— Потом, полковник. Потом. Я смотрю на врага. Их десятки тысяч, и с каждой минутой количество увеличивается. Они не будут ждать, пока приземлятся все их развалюхи-титаны. Эти твари жаждут кровопролития. Первый удар придется на северную стену в течение следующей пары часов.

— Со всем уважением, реклюзиарх, но как они доберутся до стен без титанов, что смогут их разрушить?

— Реактивные ранцы и лестницы, чтобы забраться наверх. Артиллерия, чтобы проделывать в стенах бреши. Они сделают все, что только могут, и так скоро, как смогут. Эти твари были недели, а возможно, и месяцы заперты в своих посудинах. Не ждите от них здравого смысла. Ждите безумия и ярости.

— Понял. Я прикажу эскадрильям Барасата подготовиться к бомбардировке вражеской артиллерии.

— Я бы предложил то же самое, полковник. Ворота, Саррен. Мы должны следить за воротами. Стена крепка, но это ее слабейшее место. Они придут к северным воротам со всем, что имеют.

— Подкрепления уже перенаправлены к…

— Нет.

— Простите, что?

— Вы меня слышали. Мне не нужно подкрепление. У меня здесь пятнадцать рыцарей и целый полк Стального легиона. Я сообщу вам, по мере развития событий. — Гримальд отключил вокс прежде, чем Саррен успел возразить.

Храмовник еще несколько минут смотрел, как скапливался враг вдали, и слушал болтовню стоявших неподалеку гвардейцев. Люди вокруг него носили отличительные знаки 273-го Стального легиона. На погонах красовался черный стервятник, сжимавший в когтях имперского орла.

Реклюзиарх закрыл глаза, припоминая сведения об этих воинских частях. 273-й полк. «Пустынные Грифы». Их командиром был полковник Ф. Насетт. Следующими по рангу — майоры К. Джоан и В. Орос.

В отдалении послышались громкие вопли. Тысячи и тысячи орков испускали боевой клич.

Они решили нападать.

Рядом ревели собранные из мусора транспортные средства. Машины для переброски пехоты, украденные у Империума и соответствующим образом поломанные в духе «усовершенствования»; рычащие танки, уже стрелявшие снарядами, которые падали вдали от городских стен; даже колоссальные чудища, размером с разведовательных титанов, с обшарпанными металлическими паланкинами на качающихся спинах, набитыми ревущими орками.

— У нас есть шестнадцать минут, прежде чем они окажутся в зоне поражения настенных орудий, — сказал Неровар. — И двадцать две, прежде чем они достигнут ворот, если не изменится скорость их движения.

Гримальд открыл глаза и вздохнул. Люди негромко переговаривались. Они были тренированными и закаленными в боях ветеранами, но генетически улучшенные чувства Гримальда все равно улавливали запах холодного пота и учащенное от страха дыхание в их респираторах. Ни один смертный не мог бы остаться спокойным при виде катящихся на него орд зеленокожих. Даже без мощных военных машин первая атака орков была впечатляющей.

Но город был готов. Пришло время встретиться с тем, ради чего капеллана и послали сюда.

Гримальд шагнул вперед.

Ветер был сильным — следствие нарушения атмосферы из-за столь большого числа тяжелых кораблей, опускавшихся на планету, — но, несмотря на мощный шквал, трепавший шинели солдат-людей, реклюзиарх оставался непоколебимым.

Он шел вдоль края стены, держа наготове оружие. Катушки генератора в задней части плазменного пистолета светились ядовитым светом, и крозиус-булава искрил смертоносной силой. Солдаты не отрывали от него глаз. Ветер трепал его табард и пергаментные свитки, прикрепленные к броне. Сам реклюзиарх не обращал ни малейшего внимания на ярость стихии.

— Вы видите это? — негромко спросил он.

Сначала ответом ему было молчание. Гвардейцы лишь обменялись нерешительными взглядами. Им было неуютно от присутствия капеллана, да и поведение его сбивало их с толку.

Теперь уже все взгляды были прикованы к нему. Гримальд указал булавой на приближавшихся врагов. Тысячи тварей. Десятки тысяч. И это только начало.

— Вы видите это? — прорычал он, обращаясь к людям. Ближайшие ряды вздрогнули от механического рыка, который с почти оглушающей громкостью вырвался из шлема-черепа.

— Ответьте мне!

Несколько дрожащих кивков в ответ.

— Да, сэр… — выдавила горстка воинов, лица говоривших было не вычленить из безликих рядов солдат в масках-респираторах.

Гримальд вновь повернулся к пустошам, потемневшим от собравшихся в хаотичные шеренги врагов. Сначала его шлем издал низкий, искаженный воксом смешок. Через несколько секунд рыцарь уже смеялся, смеялся в пылающие небеса, все так же направляя крозиус-булаву на врага.

— Все вы так же оскорблены, как и я? Ведь это все, что послали против нас!

Он повернулся обратно к людям, смех стих, но изумление все так же наполняло его речь, даже через коммуникатор шлема, делавший голос совершенно нечеловеческим.

— Это и есть то, что они послали? Этот сброд? Мы защищаем один из могущественнейших городов на этой планете. Ярость его орудий в пламени низвергает врагов с небес на землю. Нас тысячи, наше оружие не имеет числа, правота наша бесспорна, и наши сердца гонят храбрость по нашей крови. И вот эти нападают на нас?

Братья и сестры… Целый легион нищих инопланетных подонков ползет к нам через равнину. Простите меня, когда наступит подходящий момент и они будут скулить и потеть под нашими стенами. Простите меня, когда я прикажу вам тратить боеприпасы на этих ничтожеств.

Гримальд сделал паузу, наконец опустив оружие, и повернулся спиной к захватчикам, словно утомленный их присутствием. Все его внимание было теперь сфокусировано на солдатах.

— Я слышал, как многие шепотом произносили мое имя с тех пор, как я прибыл в Хельсрич. Я спрашиваю вас: вы знаете меня?

— Да, — ответили несколько голосов, несколько среди сотен.

— Вы знаете меня? — прорычал рыцарь, перекрывая грохот пушечной стрельбы.

— Да! — прозвучал целый хор.

— Я Гримальд из Черных Храмовников! Брат Стальных легионов этого непокорного мира!

Слабые крики приветствовали его слова. Недостаточно, но уже что-то.

— Никогда больше ваши действия не будут столь важны. Никогда вы не послужите так, как сейчас. Мы — защитники Хельсрича. В этот день мы вырезаем нашу легенду на трупе каждого убитого нами ксеноса. Вы со мной?

Теперь ликование стало искренним. Крики солдат сотрясли воздух.

— Вы со мной?

Вновь рев.

— Сыны и дочери Империума! Наша кровь — это кровь героев и мучеников! Ксеносы осмелились осквернить наш город! Они имеют наглость ступать по священной земле нашего мира! Мы сбросим их трупы с этих стен, когда придет рассвет последнего дня!

Громкие крики волнами врезались в его броню. Гримальд поднял булаву, грозя атакуемым небесам.

— Это наш город! Это наш мир! Скажите это! Скажите это! Выкрикните это так, чтобы эти ублюдки на орбите услышали вашу ярость! Наш город! Наш мир!

— НАШ ГОРОД! НАШ МИР!

Вновь ликование. Гримальд обратился к приближавшимся ордам:

— Бегите, чужеродные псы! Идите ко мне! Идите к нам! Придите и умрите в крови и огне!

— В КРОВИ И ОГНЕ!

Реклюзиарх прорезал воздух крозиусом, словно приказывая своим людям наступать.

— За Храмовников! За Стальной легион! За Хельсрич!

— ЗА ХЕЛЬСРИЧ!

— Громче!

— ЗА ХЕЛЬСРИЧ!

— Они не могут слышать вас, братья!

— ЗА ХЕЛЬСРИЧ!

— Бросайтесь на эти стены, уродливые шакалы! Умрите на наших клинках! Я Гримальд из Черных Храмовников, и я сброшу ваши мерзкие трупы с этих священных стен!

— ГРИМАЛЬД! ГРИМАЛЬД! ГРИМАЛЬД!

Гримальд кивнул, не отрывая взгляда от пустошей, позволяя радостным крикам смешаться с ревущим ветром и зная, что тот донесет крики до приближающихся врагов.

Голос по вокс-связи выдернул его из задумчивости.

— Впервые со времени нашего прилета, — промолвил Артарион, — ты стал самим собой.

— У нас здесь война, — ответил капеллан. — С прошлым покончено. Неро, сколько времени в запасе?

Апотекарий склонил набок голову, несколько мгновений созерцая полчища врагов.

— Шесть минут до зоны досягаемости настенных орудий.

Гримальд встал среди гвардейцев. Продолжая славить имя рыцаря, они тем не менее почтительно отступили от него на полшага.

— Грифы! — позвал он. — Я должен поговорить с полковником Натеттом и майорами Оросом и Йоханом. Где ваши офицеры?



Много чего может случиться за шесть минут, особенно если кто-то располагает силами целого города-крепости.

Дюжины серых истребителей 5082-й эскадрильи «Рожденных в небе» несутся над вражескими ордами, обрушивая на них смертоносный огонь. Застрекотали автопушки, поливая металлом врага. Лазпушки испускают лучи, от яркости которых слепнут глаза, уничтожая немногочисленные тяжелые танки, представленные в этой первой атаке орков.

Гримальд стоял на стене с оружием в руках, наблюдая, как «Громы» и «Молнии» Барасата сеяли с небес опустошение и смерть. Он был ветераном двух сотен войн. И с холодной ясностью осознавал, когда что-либо оказывалось бесполезным.

Каждая вражеская смерть облегчает нашу задачу, думал он, заставляя себя верить в это, пока безбрежное море врагов подкатывалось все ближе.

Приам также остался равнодушным.

— В лучшем случае действия Барасата не эффективнее плевков в волну прилива.

— Каждая смерть на счету, — возразил Гримальд. — Каждая жизнь, отнятая там, означает меньше врагов, нападающих на стены.

Громадное чудовище, этакий мамонт в броне, заревел, обрушиваясь на землю, когда брюхо и ноги ему прорезало очередью из лазпушки. Орки вывалились из паланкина, исчезая в пучине ревущего войска. Гримальд молился, чтобы тварей раздавили их же собратья.

На его ретинальном дисплее красным замерцали руны обратного отсчета.

Он воздел крозиус.



Вдоль северной стены сотни бочкообразных башен начали наводиться на цели. Скрипя механизмами, они принимали горизонтальное положение, оставляя город уязвимым сверху.

Вокруг каждой башни в готовности стояло по группе солдат — заряжающие, наводчики, вокс-связисты, адъютанты, все в ожидании приказа.

— Настенные орудия, — по воксу сообщил Гримальду Неро. — Теперь настенные орудия.

Реклюзиарх рассек воздух сверкающей булавой, выкрикнув лишь одно слово:

— Огонь!



Кратеры разверзлись в ордах врага. Ужасные взрывы, разбрасывая грязь, осколки металла, куски тел и внутренностей, ежесекундно сотрясали землю. Канониры Хельсрича просто не могли промахнуться, имея перед собой сплошную стену из вражеских тел.

Тысячи умерли при первом залпе. Но еще больше продолжало наступать.

— Перезарядить! — рявкнула в вокс одинокая фигура в черных доспехах.

Сами стены вновь вздрогнули, дрожь пронеслась через рокрит, когда раздался второй залп. И третий. И четвертый. Для вменяемой армии подобное уничтожение равнялось бы катастрофе. Потеряв целые легионы, уцелевшие наверняка обратились бы в бегство.

Но ксеносы, обезумевшие от крови и выкрикивающие во всю глотку свои боевые кличи, даже не замедлили движения. Они проигнорировали своих убитых, затоптали раненых и волной обрушились на стены.

Не имея в распоряжении ничего, способного сокрушить многометровые по толщине ворота северной стены, обезумевшие твари начали карабкаться вверх.



Я всегда верил, что в первых мгновениях битвы есть нечто прекрасное. Это время самого сильного накала эмоций: страха смертных, пугающей жажды крови и воплей врагов человечества. Безупречность человеческой расы — это первое, что открывается противнику в такой миг.

Организованным порядком сотни солдат Стального легиона выступили вперед. Они двигались, словно части единого целого. Словно отражение, растянувшееся до бесконечности, каждый мужчина и женщина в линии подняли свои лазганы над стеной и направили вниз, на вопящие и цепляющиеся волны зеленокожих. Ксеносы подтягивались на когтях, карабкались по лестницам и шестам, поднимались на завывающих прыжковых ранцах.

И все это было тщетно.

Треск тысяч лазганов, сливаясь воедино, сплетался в песнь, странным образом воскрешавшую воспоминания. Песнь о дисциплине, о вызове, силе и доблести. Более того, в первый раз защитники могли излить свою ярость на нападающих. Каждый солдат в строю давит на курок, и лазерные винтовки рявкают, плюясь смертью. Лазерные разряды вонзаются в зеленую плоть, разрывая тела на куски, отшвыривая орков на землю далеко внизу, чтобы там их затоптали сапоги их же сородичей.

Истребители Барасата снуют в небе, их орудия, заикаясь, все еще поливают огнем врагов. Но цели изменились — теперь пилоты чаще обрушивают ярость на самоходную артиллерию, что только теперь добралась до наступающей армии.

Я смотрю, как сбивают первый из наших истребителей. Противовоздушный огонь ведет похожая на кучу хлама «Гидра», два ее оставшихся ствола отслеживают группу «Молний». Взрыв почти незаметен — раздается приглушенный хлопок, когда детонируют полные баки, и визг двигателей, когда истребитель по спирали падает вниз.

Его крылья оторваны. Он соприкасается с землей в виде объятых пламенем обломков, сминая вражеские ряды. Похоже, пилот убил больше врагов в смерти, чем при жизни. Это печально, однако меня заботит лишь то, что теперь еще больше захватчиков мертвы.

Первый одинокий орк добрался до вершины стены. Более чем в сотне метров другой разбивается вместе со своим испускающим дым и огонь прыжковым ранцем. Остальные твари уже либо мертвы, либо умирают, падая, когда их тела и топливные баки ранцев разрывает лазерным огнем. Единственный зеленокожий, взобравшийся на самый верх, прожил меньше одного удара сердца. Существо закалывают штыками в шею, глаз, грудь и ноги, шестеро солдат тут же сбрасывают орка вниз. Тварь рухнула обратно за стену.



Минуты сложились в часы.

Орки кидались на стены, неспособные закрепиться на них, взбирались по корпусам уничтоженных танков, по курганам из собственных убитых и лестницам из перекрученного металла, в тщетном усилии подняться на стену.

Внезапно по рядам сражающихся на стенах пронеслась новость: восточная и западная стены тоже подверглись нападению. В пустошах вокруг города приземлялись все новые и новые корабли, выгружая свежие войска и легионы танков. Значительная их часть немедленно присоединилась к атакующим, но еще больше врагов в отдалении от города разбивали лагеря, очищали посадочные полосы и готовились к будущему штурму.

Защитники улья даже могли различить отдельные знамена в этом орочьем болоте — кланы и племена, многие из которых сейчас держались позади, предпочитая не погибать в первой, заведомо обреченной на неудачу атаке.

Гримальд оставался со Стальным легионом на северной стене, его рыцари распределились среди гвардейцев, временно отказавшись от отрядного единства. Время от времени зеленокожим удавалось добраться до укреплений, а не погибнуть на стенах. В эти редкие моменты цепные мечи Храмовников прорезали вонючую чужеродную плоть, прежде чем лазганы заканчивали дело точными лучами лазера.

В какой-то момент майор Орос в потрясении обратился по вокс-связи к Гримальду, перекрикивая грохот бесконечной стрельбы со стен.

— Они выстраиваются только для того, чтобы умереть, — со смешком отметил он.

— Это наиболее глупые и те, кто совсем не может себя контролировать. Они жаждут боя, причем неважно — между собой или с нами. Взгляните на пустоши, майор. Посмотрите, где собираются наши настоящие враги.

— Понял, реклюзиарх.

Гримальд услышал, как офицеры легиона закричали своим людям, приказывая поменяться шеренгам. Солдаты на укреплениях отступили, чтобы перезарядить ружья, почистить оружие и охладить перегревшиеся силовые ранцы. Следующая шеренга выступила вперед, чтобы немедленно открыть огонь по карабкавшимся наверх оркам.

Горы трупов валялись у подножия стен. Храмовники и легионеры спасались от удушливой вони при помощи шлемов и респираторов, но сам город, горожане и силы ополчения в первый раз почувствовали зловещий запах войны с ксеносами. Открытие было крайне неприятным.

Ночь грозила наступить прежде, чем враг наконец отступит.

Но то ли горы трупов охладили их ярость, то ли на них наконец снизошло понимание, что настоящая битва еще впереди, но большая часть зеленого прилива отхлынула. По всей пустоши разнесся трубный звук сотен рогов, оповещавших об отступлении, которое никак нельзя было назвать организованным. Лазерные разряды, вспыхивая, слетали со стен, пока легион продолжал яростно стрелять, теперь карая орков за трусость так же, как ранее наказывал за неистовство. Еще сотни ксеносов рухнули на землю, убитые последним жестоким залпом.

Скоро даже одиночки оказались вне зоны поражения, возвращаясь к местам высадки.

Корабли орков теперь покрывали пустоши от горизонта до горизонта. Самые большие суда, почти такие же высокие, как шпили самого улья, открывали трюмы, выпуская колоссальных топающих скрап-титанов. Похожие очертаниями на горбатых, раздувшихся ксеносов, гиганты загрохотали через равнины, их тяжелые шаги поднимали облака пыли.

Это и было оружие, способное разрушить стены. Именно этих врагов должна была уничтожить Инвигилата.

— Безрадостная картина, — отметил Артарион, пока рыцари оставались на стенах.

— Настоящая битва начнется завтра, — пробурчал Кадор. — По крайней мере, скучать не придется.

— Уверен, они подождут, — это сказал Гримальд, чей голос звучал теперь мягче, когда военные кличи и речи остались в прошлом. — Они будут ждать, пока не соберут армию, способную сокрушить нашу оборону.

Капеллан ненадолго замолчал, облокотившись на парапет стены и оглядывая армию. Закат окрашивал осажденный город в багровые тона.

— Я потребовал, чтобы мы вывели все подразделения гвардии с военных баз по всему югу Армагеддон Секунд. Полковник согласился.

Бастилан подошел к реклюзиарху. Сержант отсоединил зажимы шлема и теперь стоял с открытым лицом, не ощущая прохлады ветра.

— А что там такого ценного, что нужно охранять?

Никто не заметил, как реклюзиарх улыбнулся.

— Дни брифингов были необходимым злом, чтобы ответить на подобные вопросы. Военное снаряжение, — ответил он. — Это снаряжение, которое можно будет получить и использовать, когда падут города-ульи. Но это не все. «Пустынные Грифы» рассказывают занятную легенду. О том, что в песках похоронено кое-какое оружие.

— Мы что, теперь будем доверять мифологии этого мира?

— Не отвергай ее. Сегодня я услышал нечто, давшее мне надежду. — Гримальд вздохнул. Сузив глаза, он наблюдал за морем вражеских знамен. — И у меня появилась идея. Где магистр кузни Юризиан?





ГЛАВА VII

Древние секреты




Кирия Тиро откинулась в кресле и закрыла глаза, чтобы не видеть осточертевших цифр.

Потери первого дня были невелики, нанесенный стенам ущерб тоже оказался минимальным. Чтобы оттащить трупы ксеносов от городских стен и сжечь их, были спущены отряды с огнеметами. Эту работу выполняли только добровольцы, и сопровождалась она большим риском: при внезапном ночном нападении орков не было гарантии, что люди смогут вернуться в город.

Теперь, за час до рассвета, костры все еще полыхали. Трупов было слишком много, чтобы управиться за одну ночь, но холмы из тел ксеносов, по крайней мере, уменьшились в размере.

Боеприпасы, потраченные в первый день, были… Она увидела цифры и едва поверила своим глазам. Город был крепостью, и его запасы вооружений казались неистощимыми, но за один день и за один бой всего три полка сделали абсолютно очевидным грядущий кошмар в материально-техническом обеспечении.

«Я устала», — подумала женщина с сухой улыбкой. А ведь она даже не сражалась сегодня.

Тиро заверила отпечатком пальца несколько инфопланшетов, уполномочивая передачу отчетов генералу Курову и комиссару Яррику, уже занятых защитой далеких ульев.

Сигнал ближайшей двери вновь замерцал.

— Входите, — позвала она.

Вошел майор Райкин, проделавший весь путь от восточной стены. Его шинель была расстегнута, маска респиратора висела на шее, черные волосы намокли.

— Настоящий ливень, — проворчал он. — Не поверите, что орбитальное возмущение сделало с атмосферой. Что вы хотели такого, что нельзя решить по вокс-связи?

— Я не смогла связаться с полковником Сарреном.

— Он не спал больше шестидесяти часов. Думаю, Фальков пригрозил расстрелять полковника, если он не согласится хоть немного отдохнуть. — Райкин сузил глаза. — Есть и другие полковники. Дюжины полковников.

— Да, действительно. Но ни один из них не является начальником штаба командующего.

Майор потер шею сзади. Из-за кислотного дождя кожа пощипывала и была покрыта грязью.

— Мисс Тиро, — начал он.

— На самом деле благодаря моему званию квинт-адъютанта главы планеты меня следует называть «мэм» или «советник». А не «мисс Тиро». Это не светский вечер, а будь даже и он, я бы не стала тратить время на разговоры с такой мокрой крысой, как ты, майор.

Райкин ухмыльнулся. Тиро осталась невозмутимой.

— Очень хорошо, мэм. Чем же жалкий грызун может быть вам полезен? Перед рассветом мне придется возвращаться в настоящую бурю.

Она оглядела свой тесный, но теплый кабинет в центральной командной башне, скрывая смущение притворным кашлем.

— Мы получили это час назад из улья Ахерон. — Она указала на несколько отпечатанных листков с топографическими картинками.

Райкин взял их с захламленного стола и просмотрел.

— Это снимки с орбиты, — сказал он.

— Я знаю, что это такое.

— Мне казалось, что вражеский флот уничтожил все наши спутники.

— Он и уничтожил. Это последние снимки, которые они отправили. Ахерон получил и разослал их в другие города.

Райкин показал Кирии один из снимков:

— На этом пятно от кофеина. Ахерон его тоже прислал?

Тиро нахмурилась:

— Растешь, майор.

Он потратил еще несколько мгновений на изучение данных.

— Что я должен здесь увидеть?

— Это снимки Мертвых Земель к югу. Далеко к югу, за океаном.

— Спасибо за урок географии, мэм. — Райкин просмотрел снимки еще раз, остановившись на изображении огромного скопления высадившихся на планету орков. — Но в этом нет смысла, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— В Мертвых Землях нет ничего. Вообще ничего.

— Знаю, майор.

— Так у нас есть какие-нибудь идеи, почему они высадили там силы, достаточные для штурма большого города?

— Стратеги полагают, что враг строит там космопорт. Или колонию.

Райкин фыркнул, бросив снимки обратно на стол.

— Тактики просто пьяны, — сказал он. — Каждый мужчина, каждая женщина и ребенок знают, зачем орки пришли сюда: чтобы сражаться. Сражаться, пока не умрут все они или все мы. Они не станут собирать величайшую в истории армию только для того, чтобы разбить палатки на южном полюсе и растить там маленьких уродливых ксеносов.

— Но факты остаются фактами. — Тиро указала на снимки. — Враги высадились там. За океаном они недосягаемы для наших воздушных ударов. Ни один истребитель не доберется к нам без нескольких дозаправок. Они могли бы так же легко разбить полевой аэродром в пустошах гораздо ближе к городам-ульям.

— А что с нефтяными платформами? — спросил Райкин.

— Платформами? — Она покачала головой, не уверенная, к чему он клонит.

— Вы смеетесь надо мной, — фыркнул майор. — Нефтяные платформы Вальдеза. Вы разве не изучили Хельсрич до прилета сюда? Как вы думаете, откуда половина городов-ульев в Армагеддон Секунд берет топливо? Его добывают на плавучих платформах — и делают из него прометий для остального континента.

Тиро уже знала это. Она подарила ему этот миг своего мнимого унижения.

— В основном я изучала экономику, — улыбнулась она. — Платформы защищены от нападающих с юга тем же преимуществом, что и мы: для удара они слишком далеко.

— Тогда, со всем уважением, мэм, почему вы сдернули меня со стены? У меня есть обязанности.

Вот оно. Ей придется деликатно подойти к вопросу.

— Я… оценю вашу помощь. Во-первых, я должна распространить эту информацию среди других офицеров.

— Для этого вам не нужна моя помощь. Вам нужен только вокс-передатчик, и вы как раз находитесь в здании, которое ими напичкано. Да и почему их нужно этим беспокоить? Какое отношение имеет потенциальная колония врага на другом континенте к обороне улья?

— Верховное командование проинформировало меня, что этот вопрос признан проблемой Хельсрича. Мы, так сказать, ближайший город.

Райкин засмеялся:

— Они хотят, чтобы мы напали? Я подготовлю людей, велю им закутаться потеплее и перенесу осаду на южный полюс. Надеюсь, что орки за стенами города с уважением отнесутся к тому, что мы будем отсутствовать оставшуюся часть осады. Они как раз выглядят настоящими джентльменами, которые просто решили немного размяться. Уверен, они подождут, пока мы вернемся в улей, прежде чем атаковать снова.

— Майор.

— Да, мэм.

— Верховный командующий велел распространить эту информацию и позволить всем офицерам разделить эту заботу. Это все. Никаких вторжений. И мне не для этого нужна ваша помощь.

— Тогда для чего?

— Гримальд, — сказала она.

— Правда? Проблемы с Избранным Императора?

— Это серьезный вопрос, — нахмурилась Тиро.

— Ясное дело. Так поговорите с «Грифами», они же были последними с ним. Они слушали его чертовски вдохновляющую речь.

— Он озвучил свои обязанности на стене с великим искусством и преданностью. — Она все еще улыбалась. — Но проблема не в этом.

Райкин вопросительно изогнул бровь.

Кирия вздохнула:

— Тут проблема во взаимопонимании и взаимодействии. Он отказывается говорить со мной. — Она сделала паузу, словно впервые о чем-то задумалась. — Возможно, потому, что я женщина.

— Вы серьезно? — промолвил Райкин. — Вы действительно в это верите.

— Ну… он ведь общается с мужчинами-офицерами, не так ли?

Райкин подумал, что это было спорно. Он слышал, что единственным существом в городе, с которым Гримальд общался без высокомерной раздражительности, была древняя женщина, ведшая Легио Инвигилата. Но это было лишь слухом.

— Это не потому, что вы женщина, — сказал майор. — Это потому, что вы бесполезны.

Повисла неловкая пауза. Лицо Кирии Тиро каменело с каждым мгновением.

— Простите, не поняла? — спросила она.

— Бесполезны для них, можно сказать. Все просто. Вы — связующее звено между верховным командованием, которое слишком занято, чтобы заботиться о происходящем, и слишком далеко, чтобы повлиять на что-либо, даже если захочет. И войсками других миров, у которых нет ни желания, ни заинтересованности во взаимодействии с гвардейцами. Разве старейшая Инвигилаты передает приказы через тебя? А Гримальд? Нет.

— Субординация… — начала было она, но умолкла.

— Субординация — это система, в которую не входят Легио и Храмовники. А если бы и решили присоединиться, то были бы выше ее.

— Я чувствую себя бесполезной, — выдохнула она наконец. — И не только для них.

Он видел, как много стоило ей это признание. Также он видел, что, когда ее защита снижалась, она уже не казалась такой высокомерной стервой. Но только Райкин перевел дыхание, чтобы заговорить и озвучить более вежливую версию своих текущих мыслей, зажужжал вокс-передатчик на столе.

— Квинт-адъютант Кирия Тиро? — раздался глубокий, звучный мужской голос.

— Да, кто это?

— Реклюзиарх Гримальд из Черных Храмовников. Мне нужно поговорить с тобой.



Старейшая Инвигилаты плавала в наполненном жидкостью саркофаге, иногда улавливая приглушенные звуки снаружи.

По правде говоря, она уделяла им мало внимания. Речь и движения принадлежали физическому миру, который она едва помнила. Зарха была связана с «Герольдом Шторма», и грохочущий гнев Бога-Машины проникал в ее разум, подобно неким химическим препаратам. Даже в моменты покоя ей было трудно сфокусироваться на чем-либо ином.

Делить разум с «Герольдом Шторма» — значит жить в лабиринте чужих воспоминаний, видеть бесчисленные поля битв за сотни лет до того, как принцепс Зарха родилась. Стоило ей только закрыть заменяющие глаза видоискатели, как она переставала видеть мутную молочную жидкость. Зато вспоминались пустыни, которые принцепс никогда не видела, битвы, в которых Зарха никогда не сражалась, и слава, которой не завоевывала.

Голос «Герольда Шторма» в ее разуме был безжалостным бормотанием, постоянным жужжанием, неизменным, словно спокойно горящее пламя. Титан рычанием без слов бросал ей вызов, манил отведать вкус побед, которые сам вкушал так долго. Он был гордым и неутомимым машинным духом и жаждал не только яростного вихря войны, но и холодной экзальтации триумфа. Он чувствовал знамена прошлых войн, что свисали с его металлической кожи. Им двигала ярость и невообразимая гордость.

— Мой принцепс, — раздался приглушенный голос.

Зарха активировала фоторецепторы. Вернулось зрение, чужие воспоминания исчезли. Странно, насколько же они были ярче воспоминаний последних дней.

Привет, Валиан.

— Привет, Валиан.

— Мой принцепс, адепты души сообщают о недовольстве в сердце «Герольда Шторма». Мы получаем аномальные данные о раздражении из центра реактора.

Мы рассержены, модератус. Мы жаждем обрушить наш гнев на врагов.

— Мы рассержены, модератус. Мы жаждем обрушить наш гнев на врагов.

— Понимаю, мой принцепс. Но вы сами… функционируете в полную силу? Вы уверены?

Ты спрашиваешь, есть ли риск того, что меня поглотит сердце «Герольда Шторма»?

— Ты спрашиваешь, есть ли риск того, что меня поглотттттт сердцццц?

— Обслуживающий адепт, — позвал Валиан Кансомир техножреца в робе, — проверь вокалайзеры принцепса. — Он повернулся к своему командующему. — Я верю вам, мой принцепс. Простите, что потревожил вас.

Здесь нечего прощать, Валиан.

— Здесь нечегггггггггггх!

Это скоро станет раздражать, подумала она, но не послала эту мысль к своему вокалайзеру. Твоя забота трогает меня, Валиан.

— Твоя забота трогает меня, Валиан.

Но я в порядке.

— Ннннрх я в порядке.

Техножрец подошел к контейнеру Зархи. Механические руки выскользнули из-под его робы и приступили к работе.

Модератус-примус Валиан Кансомир помедлил и, сделав вид, что поверил, вернулся к своему месту.

— Мы скоро увидим битву, Валиан. Гримальд обещал нам это.

Сначала Валиан не ответил. В его понимании если враг намерен собрать все свои силы, то стрельба по нему с городских стен вряд ли может быть названа битвой.

— Мы уже готовы, мой принцепс.



Томаз не мог уснуть.

Он сел в постели, проглотив глоток едкого амасека, дешевого пойла, что Хеддон варил в одном из портовых складов. Напиток на вкус мало отличался от машинного масла. Томаз не удивился бы, если б оно оказалось одним из его ингредиентов.

Он сделал очередной большой глоток, вызвавший зуд в горле. Докер понял, что есть неплохой шанс покончить с амасеком за один присест. Он не привык пить на пустой желудок, но сомневался, что смог бы еще раз поесть всухомятку. Он мельком взглянул на несколько пакетов неоткрытых, плотно запечатанных зерновых плиток на столе.

Может быть, позднее.

Он не был вблизи северной и восточной стен. В южной части порта не ощущалось большой разницы между сегодняшним и любым другим днем. Жужжание крана заглушало все далекие звуки войны, и Томаз провел всю двенадцатичасовую смену, разгружая танкеры и организуя распределение груза по складам. В общем, делал то же самое, что и во все остальные дни.

Невыполненная работа на находящихся в доках судах и тех, что еще только ожидали разгрузки, превысила уже все мыслимые размеры. Половина команды Томаза ушла, записавшись в ряды ополчения, и их отправили по всему городу разыгрывать из себя гвардейцев, за километры от того места, где они действительно были нужны. Он был представителем профсоюза докеров и знал, что у всех остальных бригадиров та же проблема с рабочими руками.

Поговаривали об ограничении потока сырой нефти, прибывающей с платформ Вальдеза, когда падет орбитальная защита, и все из-за страха перед тем, что орки будут бомбить морские пути.

Но необходимость, конечно же, пересиливал риск гибели танкеров. Хельсрич нуждался в топливе. Поставки продолжались. Даже после запечатывания города порт остался открытым.

Каким-то образом работы стало больше, чем раньше, даже несмотря на тот факт, что из команд осталась только половина. Отряды Стальных легионеров и обслуживающих сервиторов управляли множеством противовоздушных турелей, расположенных по периметру порта и на крышах складов. Сотни и сотни ангаров теперь использовались для размещения танков. В обслуживающие терминалы были превращены и гаражи для ремонта военных машин. Конвои танков «Леман Русс» с грохотом проезжали через порт.

С половиной рабочих и в условиях постоянного вмешательства в работу порт Хельсрича был на грани остановки.

Но при этом танкеры прибывали.

Томаз проверил хронометр на запястье. Два часа до рассвета.

Он решил не ложиться спать до начала смены и сделал еще один глоток из бутылки с этим отвратным амасеком.

Хеддона нужно пристрелить за то, что варит такое крысиное пойло.



Она вышла на стену, шинель Стального легиона тяжело давила на плечи.

Хлесткие струи дождя едва ли очистили улицы. Мокрые здания источали серную вонь, когда кислотный дождь смешивался с загрязнениями, покрывавшими камни и рокрит по всему городу.

«Не самый лучший момент, чтобы забыть респиратор», — подумала Кирия…

Майор Райкин сопровождал ее. В тусклой дали на востоке солнце уже освещало краешек неба. Кирия не хотела смотреть за край стены, но не смогла сдержаться. Слабое освещение давало возможность увидеть армию врага — темное море до горизонта.

— Трон Бога-Императора, — прошептала она.

— Могло быть хуже, — заметил Райкин, потянув ее вперед, когда женщина застыла на месте.

— Да их там, должно быть, миллионы.

— Без сомнений.

— Сотни племен… Можно даже различить знамена…

— Я стараюсь этого не делать. Смотрите перед собой, мэм.

Она с неохотой отвернулась. Перед ней, в пятидесяти метрах дальше на стене, под дождем стояла группа гигантских черных изваяний, потоки воды полировали их броню.

Один из гигантов шевельнулся и, громыхая сапогами, направился к Кирии. Жесткий ветер хлестал мокрые свитки на броне, а табард с черным крестом на груди промок насквозь.

Его лицом был ухмыляющийся серебряный череп. Глаза светились бездушным красным светом, насквозь пронизывавшим женщину.

— Кирия Тиро, — произнес он низким, потрескивающим через вокс голосом, — приветствую.

Астартес осенил себя знаком аквилы, и его пальцы в черной броне при этом громко стучали по грудной пластине.

— И майор Райкин из Сто первого. Добро пожаловать на северную стену.

Райкин поприветствовал рыцаря в ответ:

— Я слышал речь, которую вы произнесли перед «Стервятниками», реклюзиарх.

— Все они прекрасные воины, — отозвался Гримальд. — Им были не нужны мои слова, однако мне было приятно ими поделиться.

Райкин оказался застигнут врасплох. Он не ожидал ответа, а тем более этого смирения, выбивающего почву из-под ног. Прежде чем он ответил, заговорила Кирия. Запрокинув голову, она смотрела на Гримальда, рукой прикрывая глаза от дождя. Жужжание брони действовало на нервы. Звук казался более громким, чем обычно, словно доспехи реагировали на плохую погоду.

— Чем я могу служить вам, реклюзиарх?

— Неправильный вопрос, — ответил рыцарь, его измененный воксом голос казался рыком. По броне стучал ливень, с шипением встречаясь с черным керамитом. — Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, ты здесь, чтобы на них отвечать.

— Как пожелаете. — Кирия пожала плечами, чувствуя себя неловко из-за официальности рыцаря. Честно признаться, все, связанное с ним, заставляло ее нервничать.

— В пустошах есть укрепления, занятые Стальным легионом. Среди других окопавшихся против орков полков есть и несколько взводов «Стервятников Пустыни». Маленькие городки, учебные лагеря на побережье, тайники с оружием, склады ГСМ, станции связи.

Тиро кивнула. Большинство этих вопросов затрагивалось на встречах командования.

— Да, — сказала она, не зная, что еще сказать.

— Да, — с усмешкой повторил он ее ответ. — Сегодня меня проинформировали о том, что хранится в подземном ангаре на Западном аванпосте Д-16 в девяносто восьми километрах к северо-западу от города. Ни на одном нашем собрании не упоминали про опечатанный комплекс Механикус.

Тиро и Райкин обменялись взглядами. Майор пожал плечами. Большая часть его лица была закрыта маской респиратора, но глаза показывали, что он и понятия не имеет, о чем говорил капеллан. Кирия встретилась взглядом с башней возвышавшимся рыцарем.

— Я мало знаю о перемещении того, что хранится в Западном Д-16, реклюзиарх. Все, что я знаю, — это то, что на одном из этажей хранится дезактивированная реликвия эпохи Первой Войны. Никто из Гвардии не имеет доступа к содержимому хранилища. Это территория Механикус.

— Я услышал то же самое сегодня. Вас это не интригует? — спросил Астартес.

По правде говоря, нет, это ее не интересовало. Первую Войну выиграли почти шестьсот лет назад, и сейчас на планете были другие города и другие армии.

— Вряд ли это представляет какую-то ценность, — сказала она. — Что бы там ни хранилось, оно погребено по приказу Адептус Механикус — я подозреваю, что по чертовски хорошим причинам, — и это секрет даже для верховного командования планеты.

— Ты знаешь историю своей планеты, адъютант Тиро? — Голос Гримальда был спокойным, низким и невозмутимым. — Прежде чем высадиться здесь, я посвятил немало времени ее изучению. Практически любая информация может стать оружием против врага.

— Я изучала решающие сражения Первой Войны, — отозвалась женщина. — Так делали все офицеры Стального легиона.

— Тогда ты должна знать, какое оружие Механикус было создано и использовано тогда.

— О Трон, — прошептал Райкин. — Святой Трон Терры.

— Я… не думаю, что вы правы, — выдавила Тиро.

— Возможно, и нет, — согласился Гримальд. — Но я намерен выяснить истину. Один из наших кораблей отвезет группу на Западный Д-16 через час.

— Но база законсервирована!

— Ненадолго.

— Это территория Механикус!

— Мне все равно. Если я прав в своих предположениях, там хранится мощнейшее оружие. Я хочу получить это оружие, Кирия Тиро. И я его получу.

Она запахнула шинель поплотнее, так как буря усилилась.

— Если бы это было что-то, что поможет нам, — возразила она, — Механикус уже извлекли бы его.

— Я не верю в это и удивлен, что ты веришь. Механикус внесли значительный вклад в оборону Армагеддона. Но это не значит, что они относятся к войне так же, как мы. Я неоднократно сражался рядом с почитателями культа Марса. Они дышат тайнами, а не воздухом.

— Вы не можете покинуть город перед рассветом. Враг…

— Враг не бросится на городские стены в первый же день. И в мое отсутствие командовать Храмовниками будет Баярд, чемпион Императора.

— Я не могу позволить вам сделать это. Механикус придут в ярость!

— Я не спрашиваю твоего позволения, адъютант. — Гримальд сделал паузу, и она могла поклясться, что ощутила улыбку за его следующими словами. — Я спрашиваю, хочешь ли ты отправиться со мной.

— Я… я…

— Когда я прибыл сюда, ты сообщила, что ты здесь для того, чтобы обеспечивать взаимодействие между прибывшими на планету силами и войсками самого Армагеддона.

— Да, но…

— Запомни мои слова, Кирия Тиро. Если у Механикус есть причины не использовать древнее оружие, это не значит, что их причины покажутся столь же основательными для других. Меня не волнуют эти причины. Для меня важно выиграть эту войну.

— Я буду вас сопровождать, — прохрипела Кирия. «О Трон, что же я делаю…»

— Так я и думал, — промолвил Гримальд. — Солнце встает. Пойдемте к «Громовому ястребу». Мои братья уже ждут.



Взревели мощные двигатели, и корабль, вздрогнув, оторвался от посадочной площадки.

Пилот, посвященный-рыцарь с несколькими почетными знаками на броне, уверенно поднимал махину в небо.

— Постарайся, чтобы нас не сбили, — сказал ему Артарион, стоя позади кресла пилота в рубке.

В любом случае сначала они собирались подняться над облаками, взять курс на океан и лететь вдоль побережья и только затем повернуть обратно вглубь континента, где уже не будет осаждающей армии и прикрывающих ее истребителей.

— Брат, — ответил посвященный после того, как включил вертикальное ускорение. — Кто-нибудь вообще смеется над твоими шутками?

— Люди — изредка.

На это пилот ничего не ответил. Ответ Артариона был более чем исчерпывающим. Корабль встряхнуло, когда включились разгонные двигатели, и мимо окон кабины заскользили ядовитые облака.





ГЛАВА VIII

«Оберон»




Уставившись в прицел лазгана, Домоска пробормотала Литанию Меткости. Глаза были защищены от солнца специальными очками. Она моргнула, затем подняла очки и посмотрела в прицел уже без затемненных линз.

— Андрей! — позвала она через плечо.

Двое солдат находились в лагере на границе Д-16. Они сидели на песке и чистили оружие. Тот факт, что они находились в стороне от главной базы, также отдалял их и от остальных сорока восьми Стальных легионеров, назначенных на это бессмысленное самоубийственное задание.

Андрей не оглянулся, продолжая сидеть и вытирать элементы питания лазерного пистолета масляной тряпкой.

— Что еще, а? Я занят, ясно?

— Это десантно-штурмовой корабль?

— Эй, о чем ты говоришь? — Андрей был из Армагеддона Прайм, с другой части планеты. Его акцент забавлял Домоска. Почти всегда он говорил так, словно задавал вопрос.

— Вот об этом. — Она указала на небо почти у горизонта.

Невооруженным глазом ничего было не разглядеть, и Андрей стал шарить руками, чтобы взять снятый прицел, лежащий на расстеленной на земле куртке.

— Слушай, я пытаюсь оказать уважение духу оружия, так? Чего тебе надо? Я не вижу никакого корабля. — Прищурившись, он посмотрел в прицел.

— Несколько градусов над горизонтом.

— Ох, слушай, это точно корабль, да? Ты должна немедленно об этом доложить.

— Это Домоска, на рубеже три. Контакт, контакт, контакт. Приближается имперский десантно-штурмовой корабль.

— Это ведь Черные Храмовники, да? Они из Хельсрича. Я это знаю. Я слушал на инструктаже, а не спал, как ты.

— Помолчи, — пробормотала она, ожидая подтверждения по воксу.

— Думаю, я буду одним из тех, кто получит кучу медалей. У тебя ведь ни одной нет, да?

— Заткнись!

— Подтверждаю, — наконец пришел ответ.

Андрей принял это как сигнал, что опять можно говорить.

— Надеюсь, они говорят, что мы можем вернуться в город, да? Это были бы отличные новости. Высокие стены! Титаны! Мы можем даже пережить эту войну, да?

Никто из них раньше не видел «Громовых ястребов». Когда корабль приблизился, паря над полупустыми складами и бункерами и замедляясь, у Домоска вдруг засосало под ложечкой.

— Это не к добру. — Она прикусила нижнюю губу.

— Я не согласен, ясно? Это дело Астартес. Все будет хорошо. Хорошо для нас, плохо для врага.

Девушка лишь удостоила его скептическим взглядом.

— Что? Говорю ж тебе, что хорошо. Увидишь, так ведь? Я всегда прав.



Капитан штурмовиков Инса Рашевска окинула взглядом солдат, стоявших по обе стороны от нее, пока с шипением гидравлики опускался трап корабля.

В ее голове уже пять минут, с тех пор как Домоска доложила о прибытии корабля, крутилась одна очень простая и четкая мысль: проклятие, что здесь делают Астартес?

Как раз сейчас она получит ответ.

— Нам… отдать честь? — спросил один из солдат рядом с Рашевска. — Что мы должны делать?

— Я не знаю, — ответила она. — Просто стойте по стойке «смирно».

Прибывшие спустились, громыхая сапогами по трапу. Человек — не иначе как из легиона — и два Храмовника.

Оба Астартес были в черном цвете их ордена. На одном красовался табард, демонстрировавший личную геральдику, а его лицевой пластине шлема придали облик посмертной маски. Второй был в более массивной броне, снабженной дополнительными слоями абляционного покрытия, и пластины доспеха жужжали и лязгали во время движения псевдомускульных усилителей.

— Капитан, — промолвила офицер легиона, — я квинт-адъютант Тиро, послана в улей Хельсрич из штаба генерала Курова. Со мной реклюзиарх Гримальд и магистр кузни Юризиан из ордена Черных Храмовников.

Рашевска поприветствовала прибывших, осенив себя знаком аквилы и пытаясь не выказать беспокойство в присутствии гигантских воинов. Четыре механические руки с жужжащими сервосуставами зазмеились от силового ранца на спине Юризиана. Их металлические захваты сжимались и разжимались, в то время как сами механические руки вытягивались, словно потягиваясь.

— Приветствую, — прогромыхал Юризиан.

— Капитан, — промолвил Гримальд.

— Мы пришли, чтобы войти на базу, — улыбнулась Кирия Тиро.

Рашевска молчала по меньшей мере секунд десять. А когда заговорила, то слова сопровождались оцепенелым и не верящим смехом:

— Простите, но это что, шутка такая?

— Отнюдь, — сказал Гримальд, шагая мимо нее.

На поверхности база Западный Д-16 не была особенно велика. Из песка пустошей поднималось скопление прочных, бронированных приземистых зданий. Все были пусты, кроме тех, что занимал сейчас расквартированный здесь небольшой контингент Стального легиона. В этих зданиях спальные принадлежности и оборудование были сложены в строгом порядке, что говорило о дисциплине. Две обширные посадочные площадки, достаточно большие, чтобы вместить даже способные переносить титанов массивные крейсеры Механикус, были наполовину занесены песком, ибо пустыня постепенно заявляла свои права.

Единственным объектом, представлявшим интерес, была дорога шириной в сотню метров, что вела в подземный комплекс. Какие бы колоссальные двери ни открывались когда-то в подземный комплекс, сейчас они были погребены под песком. Через несколько десятилетий последние признаки дороги тоже исчезнут.

Один из бункеров не содержал ничего, кроме нескольких подъемников. Двери каждого лифта были запечатаны, и оборудование, стоявшее у стен и соединенное с шахтами, оказалось отключенным. На стенах рядом с каждой дверью виднелись панели с кнопками разных цветов.

— Здесь нет электричества, — промолвил реклюзиарх, оглядываясь по сторонам. — Они оставили это место полностью обесточенным.

В таких условиях реактивация — если эту установку вообще можно будет привести в действие — окажется невероятно трудным предприятием.

Юризиан вошел в бункер, его тяжелая поступь заставляла пол вздрагивать.

— Нет, — сказал он, его голос по вокс-связи был протяжным, медленным. — Здесь есть электричество. База спит, но не умерла. Ее погрузили в состояние бездействия. Энергия все еще бьется в венах. Колебания слабые, пульс медленный. Но я все равно их слышу.

Гримальд провел пальцами по ближайшей панели, уставившись на незнакомые символы, покрывавшие каждую кнопку. Язык рун не был высоким готиком.

— Можешь открыть эти двери? — спросил он. — И провести нас вниз в комплекс?

Четыре механические серворуки Юризиана вновь вытянулись, защелкали когти. Две серворуки поднялись над плечами технодесантника. Другие остались рядом с его настоящими руками. Магистр кузни подошел к дверям одного из лифтов, уже потянувшись к своему улучшенному ауспику, прикрепленному к поясу. Поднявшиеся над плечами руки взяли болтер и клинок, захватив их когтями и оставив собственные руки рыцаря свободными.

— Юризиан? Ты можешь это сделать?

— Нужно перенаправить много энергии из вспомогательных источников, что будет сложно. Потребуется побочная закачка из…

— Юризиан, отвечай на мой вопрос.

— Простите меня, реклюзиарх. Да. Мне понадобится примерно час.

Гримальд ждал, подобный статуе, наблюдая за работой технодесантника. Кирии это быстро наскучило, и она принялась бродить по комплексу, разговаривая с несшими здесь службу штурмовиками. Двое из них возвращались со своего поста на границе, и адъютант помахала им, стоя в тени в форме птицы, которую отбрасывал корабль.

— Мадам, — поприветствовала ее женщина-военный, — добро пожаловать в Западный Д-16.

— Нас навестило начальство из Хельсрича, да? — сказал ее спутник. Через мгновение он осенил себя аквилой. — Я же тебе говорил, что все будет хорошо.

Кирия ответила на приветствие, ничуть не застигнутая врасплох их беззаботностью. Штурмовики были лучшими из лучших, и их отличие от обычных солдат часто порождало некоторую, скажем так, самобытность поведения.

— Я квинт-адъютант Тиро.

— Мы знаем. Нам сообщили по вокс-связи. Раскапываете секреты в песке, да? Думаю, Механикус не заулыбаются, прослышав об этом.

Очевидно, солдата мало волновало, будут ли Механикус улыбаться или нет. Сам он в любом случае улыбался.

— Большой риск, — добавил он, мудро кивая, словно постиг некий тайный смысл происходящего. — Могут быть большие проблемы, так ведь?

Похоже, ситуация его развлекала.

— Со всем уважением, — встряла женщина-штурмовик, явно беспокоясь. На ее шинели плоскими черными буквами значилось «ДОМОСКА». — А это не разъярит Легио Инвигилату?

Тиро откинула со лба прядь прямых темных волос. Она повторила именно то, что сказал ей Гримальд, когда она сама задала аналогичный вопрос в кабине «Громового ястреба».

— Возможно, — промолвила она. — Однако вряд ли они покинут город в знак протеста, не так ли?



Двери открылись.

Шум сопротивляющихся внутренних механизмов был ужасен: жалобный визг несмазанных деталей разнесся в воздухе. Кабина лифта с матовыми, металлического цвета стенами могла вместить человек двадцать.

Юризиан отступил от контрольной панели.

— Пришлось отключить питание всех других поднимающих и опускающих систем. Функционировать будет только этот лифт. Остальные сейчас мертвы.

Гримальд кивнул.

— Мы сможем вернуться на поверхность, если спустимся под землю?

— Шанс тридцать три целых восемь десятых процента, учитывая текущую дестабилизацию системы, что на обратный подъем понадобится дополнительное обслуживание и перенастройка. И есть еще двадцать девять процентов, что никакая перенастройка не восстановит функции без обращения к главной электросети.

— Слово, которое ты ищешь, брат, — Гримальд направился к открытым дверям, — «возможно».



Казалось, спуск длился много часов.

Подземный комплекс был безмолвным и лишенным света — целые серии подобных лабиринту коридоров и пустых комнат. Юризиан включил верхнее освещение комплекса после нескольких минут работы с консолью на стене.

Кирия выключила фонарик. Гримальд отключил системы усиления зрения в шлеме. Через секунду помещение осветилось тусклым желтым светом.

— Я пробудил духов освещения, — сказал Юризиан. — Они слабы из-за сна, но справятся.

Мягкая серость окутывала их по мере продвижения в недра комплекса. По углам молчаливых залов громоздилось неподвижное оборудование и генераторы неизвестного назначения.

Время от времени Юризиан останавливался и проверял отдельные покинутые механизмы из технологии Механикус.

— Это приют стабилизатора магнитного поля, — прогудел он в один момент, кружа вокруг чего-то, обходя то, что для Кирии выглядело как громадный танковый двигатель размером с БМП «Химера».

— Что он делает? — Она явно сделала ошибку, задав этот вопрос.

— Вмещает стабилизаторы для генератора магнитного поля.

В этот момент ее страх перед Астартес уменьшился. Кирия хотела сдержать вздох, но не смогла.

— Вы хотите знать, — спросил Юризиан, — какой механизм в имперской технологии сходен с этим устройством?

— Да, примерно это я и имела в виду. Для чего оно нужно?

— Магнитные поля значительных размеров и интенсивности трудно создать и еще труднее поддерживать. Такие конструкции, как здесь, используются в антигравитационной технологии, большая часть которой засекречена Механикус. Если говорить более обще, Имперский Флот использовал бы эти устройства для сооружения и обслуживания магнитных колец ускорителя космических кораблей. Для технологий плазменного оружия по большому счету.

— Нет, — покачала головой Кирия. — Не может быть.

— Увидим, — пробормотал Юризиан. — Это только первый уровень сооружения. Исходя из угла дороги, я бы предположил, что комплекс уходит под землю по меньшей мере на километр. Исходя из моих знаний шаблонных схем, которые обычно используют Механикус при строительстве, скорее даже на два или три километра.



Прошло девять часов после того, как Гримальд, Юризиан и Кирия вошли в комплекс. Продвигались они медленно и дошли только до четвертого подуровня. Почти шесть часов понадобилось на прохождение третьего уровня с запечатанными дверями. Чтобы открыть их, требовались немалые усилия. В какой-то момент Гримальд решил, что с них уже достаточно препятствий. Он поднял обеими руками крозиус, активировал и приготовился выместить гнев на закрытой двери.

— Не надо, — предостерег Юризиан, не отрывая взгляда от панели управления.

— Почему? Ты сам сказал, что может не получиться, а время не на нашей стороне.

— Не применяй силу. Как ты мог заметить, каждая из дверей не менее четырех метров в толщину. Разумеется, ты в конечном счете пробьешься внутрь, но это будет не слишком быстро, а применение силы может активировать системы защиты.

Гримальд опустил булаву.

— Я не вижу никакой защиты.

— Да, не видишь. В этом их сильная сторона и основная причина, почему здесь нет ни живых, ни аугментированных стражей.

Он говорил, не отрываясь от работы. Четыре из шести рук Юризиана трудились над консолью: нажимали на кнопки, дергали пучки проводов и кабелей, связывали их, соединяли, переставляли местами, настраивали выключенные экраны. Нижние серворуки теперь крепились рядом с наспинным ранцем, держа болтер и силовой меч.

— Смотри, — продолжил Юризиан. — Только в этом коридоре в стенах двести углублений толщиной с иглу, расположенных в десяти сантиметрах друг от друга.

Гримальд проверил стены. Его визор моментально заметил одно отверстие, и теперь рыцарь знал, где остальные.

— И это?..

— Защита. Одна из ее частей. Применение силы — неважно, насколько праведной, — задействует механизмы за этими отверстиями — а такие отверстия есть во всех коридорах и залах по всему комплексу — и распылит токсичный газ. Я полагаю, что газ атакует нервную и дыхательную системы и особенно ядовит для биологически незваных гостей.

Магистр кузни кивнул в сторону Кирии.

Крозиус Гримальда померк, когда рыцарь отпустил руну.

— Есть ли другие защитные системы, которые мы не заметили?

— Да, — сказал Юризиан. — Много. От автоматических лазерных турелей до экранов пустотных щитов. Простите меня, реклюзиарх, раскодирование требует всего моего внимания.

Это было три часа назад.

Наконец открылись двери на четвертый подуровень. Кирии воздух показался колючим и холодным, и она поплотнее закуталась в плащ.

Гримальд этого не заметил. Юризиан прокомментировал:

— Температура на приемлемом для жизни уровне. У тебя не будет никаких долгосрочных последствий. Так обычно бывает в оставленных на минимальном энергообеспечении комплексах Механикус.

Женщина кивнула, стуча зубами.

Перед ними тянулся коридор, расширявшийся в конце к гигантским двустворчатым дверям, запечатанным, как и все другие двери, встретившиеся им на пути. На тусклом сером металле на готике было отчетливо вырезано единственное слово:

«ОБЕРОН»



Вот почему Гримальд не обратил внимания на то, что Кирия дрожит от холода. Реклюзиарх не отрывал глаз от надписи, каждая буква которой была размером с самого Храмовника.

— Я был прав, — выдохнул он. — Это он.

Юризиан был уже у двери. Одна из его человеческих рук ударила по поверхности запечатанного портала, пока другие порхали над терминалом в стене поблизости. Сложность консоли была невероятной в сравнении с теми, что располагались у предыдущих дверей.

— Он так прекрасен… — В голосе технодесантника одновременно звучали нерешительность и благоговение. — Он так величественен. Он переживет даже орбитальную бомбардировку. Даже использование циклонических торпед по ближайшим ульям едва ли нарушит защиту этого зала. Он защищен пустотным щитом, бронирован лучше любого бункера, который я когда-либо видел… и запечатан… миллиардом или даже большим числом отдельных кодов.

— Ты справишься? — спросил Гримальд, бронированной ладонью поглаживая «О».

— Я никогда не видел ничего столь удивительного и сложного. Это будет все равно что нанести на карту неба абсолютно все звезды.

Гримальд отдернул руку. Казалось, он не услышал ни слова из объяснения.

— Так ты справишься?

— Да, реклюзиарх. Но понадобится от девяти до одиннадцати дней. И я хочу, чтобы ты прислал моих сервиторов, как только вернешься.

— Будет сделано.

Кирия Тиро почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, пока она пристально смотрела на имя.

— Не верю. Этого просто не может быть здесь.

— Тем не менее оно здесь, — отозвался Гримальд, кидая последний взгляд на двери.

— Здесь Механикус спрятали Ординатус Армагеддон после Первой Войны. Это гробница «Оберона».



Когда они вернулись на поверхность, наручный вокс Кирии затрещал, привлекая ее внимание, а на ретинальном дисплее Гримальда замерцала сигнальная руна.

— Тиро слушает, — сказала она в коммуникатор.

— Гримальд. Говори, — промолвил рыцарь.

Это оказалось одно и то же сообщение, отправленное из двух разных источников. Тиро говорила с полковником Сарреном, и в его голосе было больше усталости, чем чего-либо другого. Гримальд слушал резкий и повелительный тон чемпиона Баярда.

— Реклюзиарх, — произнес Храмовник. — Расчет Старика был верным, как ты и предполагал. Враг уничтожил улей Гадес с орбиты. Грубая работа: электромагнитной катапультой швырнули астероиды на беззащитный город. Черный день, брат. Ты скоро вернешься?

— Мы уже возвращаемся, — ответил рыцарь и прекратил связь.

Тиро опустила коммуникатор, ее лицо побледнело.

— Яррик был прав, — выдохнула она. — Гадес пылает.





ГЛАВА IX

Гамбиты




Враг не атаковал и на второй день.

Защитники наблюдали со стен Хельсрича, как пустоши чернеют от вражеских судов, как кланы орков занимают их территорию, разбивая лагеря и поднимая в небо знамена. Все больше зеленокожих вливались в орду из приземлившихся транспортов. Громоздкие крейсеры изрыгали толстобрюхих развалюх-титанов.

С вражеских знамен в небо взирали тысячи грубо намалеванных символов, каждый изображал род, племя, военный клан ксеносов, который скоро бросится в битву.

С высоты укреплений в ответ на это взмывали штандарты — по одному от каждого расквартированного в городе полка. В огромном количестве взметнулись знамена Стального легиона, охристые, оранжевые, желтые и черные.

Вернувшись из Западного Д-16, Гримальд самолично установил знамя Черных Храмовников на северной стене. «Стервятники Пустыни» собрались, чтобы посмотреть, как рыцарь вбивал древко знамени в рокрит и приносил клятву, что Хельсрич не падет, пока хоть один его защитник будет в живых.

— Гадес может сгореть дотла, — воззвал рыцарь к собравшимся солдатам. — Но он пылает, потому что враг боится нас. Он горит, чтобы скрыть стыд врага, ибо твари хотят никогда не видеть место, где проиграли прошлую войну. Пока стоят стены Хельсрича, будет стоять это знамя. Пока дышит хоть один защитник, город не будет потерян.

Повторяя жест рыцаря, Кирия Тиро уговорила модератуса установить неподалеку знамя Легио Инвигилаты. У них не было штандартов, которые по размеру подходили бы людям, только гигантские знамена, что несли богомашины, поэтому взяли один из вымпелов, который украшал руку-оружие «Палача» — титана класса «Пес войны».

Солдаты на стенах ликовали. Непривыкший к такому вниманию модератус «Пса войны» выглядел польщенным их реакцией. Он осенил себя шестерней, приветствуя присутствовавших офицеров, а через мгновение — аквилой, словно поспешно исправляя ошибку.

Ночью ветер усилился, стало холоднее. Он почти очистил воздух от серной вони и, когда стал еще сильнее, сорвал с западной стены штандарт 91-го Стального легиона. Проповедники тут же предупредили полк, что это было знамение: 91-й падет первым, если не проявит исключительной храбрости, когда начнется настоящий штурм.

На закате Хельсрич снова вздрогнул от грохота. «Герольд Шторма» вел несколько своих металлических сородичей к стенам, где большие титаны боевого класса могли стрелять поверх укреплений по оркам, едва те попадали в прицел.

Гвардии было приказано покинуть стены. Работа их орудий стала бы крайне опасной для всех, кто оказался бы рядом. Такое соседство могло стать даже смертельным, столь много энергии выделяли гиганты, стреляя.



Рыцарь открыл глаза.

— Брат, — позвал его голос, — Старейшая Инвигилаты желает твоего присутствия.

Гримальд вернулся в город несколько часов назад и ожидал этого вызова.

— Я молюсь, — ответил он в вокс.

— Знаю, реклюзиарх. — Обычно Артарион не был столь официален.

— Артарион, она просила меня прийти?

— Нет, реклюзиарх. Она… как бы это сказать… требовала.

— Сообщи Инвигилате, что я посещу принцепс Зарху в течение часа, как только закончу соблюдение обрядов.

— Гримальд, я не уверен, что она в настроении ждать.

— И тем не менее именно это ей придется сделать.

Капеллан вновь закрыл глаза, стоя на коленях в маленькой пустой комнате в командном шпиле, и вновь стал шепотом произносить слова почтения.



Я приближаюсь к амниотическому резервуару.

Я не вооружен, и на этот раз напряжение в объятой кипящей деятельностью рубке титана превращается в нечто еще более яростное. Команда, пилоты, техножрецы… все они смотрят на меня с нескрываемой неприязнью. Несколько рук покоятся на ремнях близко к ножнам клинков или кобурам.

При виде всего этого я сдерживаю смех, хотя это и непросто. Они командуют величайшей военной машиной в городе и все равно цепляются за церемониальные кинжалы и автоматические пистолеты.

Зарха, Старейшая Инвигилаты, плавает передо мной. Морщинистое лицо старой женщины искажают эмоции. Передние конечности постоянно подергиваются, словно в спазмах, — это следствие обратной связи от соединения с духом «Герольда Шторма».

— Ты просила о моем присутствии? — говорю я ей.

Старая женщина, плавающая в молочной жидкости, облизывает металлические зубы.

— Нет. Я вызвала тебя.

— И это твоя первая ошибка, принцепс, — говорю я ей. — Тебе даруется право еще на два промаха прежде, чем этот разговор закончится.

Она рычит, ее лицо в жидкости выглядит отвратительно.

— Довольно наглости, Астартес. Тебя следует убить на месте.

Я оглядываю рубку. Рядом со мной девять человек. Целеуказательная сетка фиксирует все видимое оружие прежде, чем вновь сфокусироваться на перекошенных чертах Старейшей.

— Это будет глупо, — говорю я ей. — Никто в этой комнате не способен даже ранить меня. А если ты призовешь девятерых скитариев, ждущих за дверями, я все равно превращу это место в склеп. И ты, принцепс, умрешь последней. Сможешь ли ты убежать от меня? Сомневаюсь. Я вытащу тебя из искусственного чрева на воздух, а когда ты начнешь задыхаться, вышвырну сквозь глаз твоего драгоценного титана, чтобы ты подохла, голая и одинокая, на холодной земле города, защищать который тебе не позволяет гордыня. А теперь, если ты намерена закончить обмениваться угрозами, предлагаю перейти к более важным вопросам.

Она улыбается, но я вижу, что ее черты искажены ненавистью. Это по-своему красиво. Нет ничего чище ненависти. Из ненависти выковали человечество. Ненавистью мы поставили галактику на колени.

— Вижу, на этот раз ты не открываешь лицо, рыцарь. Ты видишь меня, но сам скрываешься за посмертной маской своего Императора.

— Нашего Императора, — напоминаю я ей. — Ты только что совершила вторую ошибку, Зарха.

Я ослабляю печати на вороте шлема и снимаю маску. Здесь пахнет потом, топливом и страхом. Остальных присутствующих я совершенно игнорирую. И чувствую, как злость усиливается вокруг меня с каждой секундой. Приятно стоять без шлема, ограничивающего чувства. Со времени планетарной высадки я только дважды снимал шлем на людях, оба раза при встречах со Старейшей.

— Когда мы виделись в прошлый раз, — говорит она, внимательно рассматривая меня, — я сказала, что у тебя добрые глаза.

— Я помню.

— Это правда. Но я жалею об этом. Жалею, что вообще стала говорить с тобой, богохульник.

Одно мгновение я не был уверен, как реагировать на ее слова.

— Ты встала на опасный путь, Зарха. Я капеллан Адептус Астартес, я верен на своем посту благодати Экклезиархии Терры. В моем присутствии ты только что выразилась, что Император Человечества не является для тебя богом, каков Он для всего славного Империума. Факт остается фактом: ты произносишь еретические речи перед реклюзиархом, перед Избранным Императора. Ты впадаешь в ересь! А я уполномочен уничтожать любую ересь, что встречу в Вечном Крестовом Походе. Поэтому давай будем осторожнее. Ты не станешь оскорблять меня фальшивыми обвинениями в богохульстве, а я отвечу на вопросы, связанные с Западным Д-16. И это не просьба. Соглашайся — или я казню тебя за ересь прежде, чем твоя команда успеет обделаться от страха.

Я вижу, как она судорожно вздрагивает и ее улыбка невольно выдает изумление.

— Как интересно говорить в такой манере, — произносит она почти задумчиво.

— Я допускаю, что ты видишь картину шире, чем я. — Мой пристальный взгляд встречается с ее оптической аугментикой. — Но время непонимания прошло. Говори, Зарха. Я отвечу на все вопросы. Это нужно решить для блага Хельсрича.

Она поворачивается в контейнере, медленно плавает в этом наполненном жидкостью гробу, прежде чем посмотреть на меня снова.

— Скажи мне почему, — произносит она. — Скажи, почему ты это сделал.

Я не ожидал столь простого вопроса.

— Это Ординатус Армагеддон. Одно из величайших орудий, когда-либо созданных человеком. Это война, Зарха. Мне нужно оружие, чтобы победить.

Она качает головой:

— Необходимости недостаточно. Ты не можешь из прихоти использовать «Оберон», Гримальд. — Она подплывает ближе, прижимаясь лбом к стеклу. Трон, какой же усталой она выглядит. Морщинистая, усталая, лишенная всяких надежд. — Он запечатан, потому что должен быть запечатан. Не используется, потому что его нельзя использовать.

— Магистр кузни разберется с этим, — говорю я.

— Нет. Гримальд, прошу, останови это. Ты причинишь боль всем силам Механикус на планете. Для слуг богомашины это вопрос величайшей важности. «Оберон» нельзя вновь активировать. Использование его в битве будет богохульством.

— Я не собираюсь проигрывать эту войну из-за марсианских традиций. Когда Юризиан получит доступ в последний зал, он осмотрит Ординатус Армагеддон и оценит шансы пробуждения духа внутри машины. Помоги нам, Зарха. Мы не должны умереть здесь напрасно. Клянусь Троном Императора, «Оберон» поможет нам победить в этой войне. Неужели ты настолько слепа, что не видишь этого?

Она вновь переворачивается в жидкости и кажется погрузившейся в раздумья.

— Нет, — отвечает она наконец. — Он не может и не будет активирован.

— Я искренне скорблю, что придется проигнорировать твои желания, принцепс. Но я не остановлю изыскания Юризиана. Возможно, реактивация «Оберона» окажется за гранью его возможностей. Я готов умереть, приняв это. Но я не погибну, пока не сделаю все, что в моих силах, для спасения этого города.

— Гримальд, — она вновь улыбается и выглядит почти так же, как в нашу первую встречу, — я получила приказ от своего командования убить тебя, прежде чем ты продолжишь свои действия. Исход может быть только один. Я говорю тебе сейчас, пока мы окончательно не разругались. Пожалуйста, не делай этого. Оскорбление Механикус будет безграничным.

Я тянусь к вороту и нажимаю на кнопку вокс-связи. Мне отвечает один удар — условленный сигнал.

— Ты сделала третью ошибку, угрожая мне, Зарха. Я ухожу.

Со стороны тронов пилотов раздаются голоса.

— Мой принцепс, — позвал один из них.

— Да, Валиан.

— Мы получаем данные ауспиков. Приближаются четыре тепловых объекта. Сверху. Городские настенные орудия не целятся в них.

— Да, — говорю я, не отрывая взгляда от Зархи. — Оборонные системы города не будут стрелять в четырех моих «Громовых ястребов».

— Гримальд… Нет…

— Мой принцепс! — вопит Валиан Кансомир. — Забудьте о нем! Нам нужны приказы, немедленно!

Слишком поздно. Отсек уже начал дрожать. Шум снаружи заглушается грохотом брони самого титана, но все равно остается: четыре корабля пролетают, их двигатели ревут, угольно-черные силуэты скользят в лунном свете, что пробивается через глаза титана.

Я смотрю через плечо и вижу, как четыре десантно-штурмовых корабля направляют дула тяжелых болтеров и установленные на крыльях ракеты на глаза-иллюминаторы.

— Поднять щиты!

— Не стоит, — негромко произношу я. — Если вы попытаетесь поднять щиты и помешать мне уйти, я прикажу отрыть огонь по мостику. Пустотные щиты не успеют подняться вовремя.

— Ты убьешь себя.

— Да, убью себя. Но и тебя. И твоего титана.

— Не поднимайте щиты, — с горечью произносит она. Команда подчиняется, ловя каждое движение и каждое шепотом произнесенное слово. — Ты не понимаешь. Присоединиться к битве будет богохульством для «Оберона». Священные военные платформы должны быть благословлены Повелителем Центурио Ординатус. Духи машин придут в ярость без этого. «Оберон» никогда не будет функционировать. Как ты не видишь?

Я понимаю.

Но еще вижу возможный компромисс.

— То есть единственная причина, почему Механикус не использует в войне одно из величайших оружий, чтобы спасти этот мир, заключается в том, что оно остается без благословения?

— Да. Дух машины взбунтуется. Если даже он проснется, то будет объят гневом.

В этих словах я увидел выход из патовой ситуации.

— Зарха, я все понимаю. Юризиан не станет реактивировать Ординатус Армагеддон и не будет приводить его в Хельсрич, — произношу я.

Она не отрывает от меня взгляда, зрительные рецепторы щелкают и стрекочут, скудно подражая выражению человеческого лица.

— Не станет?

— Нет. — На несколько мгновений повисает пауза, и затем я говорю: — Мы просто снимем с него орудие «Нова» и привезем в Хельсрич. В любом случае это все, что нам нужно.

— Тебе не разрешено разрушать тело «Оберона»! Снять пушку — это все равно что отрубить голову или вырвать сердце.

— Зарха, я устал выслушивать банальности, и мне пора идти. Магистр кузни обучался на Марсе, под руководством Культа Машины, в согласии с самой древней клятвой между Астартес и Механикус. Он чтит это оружие и считает свою роль в его пробуждении величайшей честью.

— Если бы он искренне чтил наши принципы, то не делал бы этого.

— А если бы вы искренне чтили Империум, то сделали бы это. Подумай, Зарха. Нам нужно оружие.

— Повелитель Центурио Ординатус уже в пути с Терры. Если он прибудет вовремя и его корабль сможет пробиться через блокаду, тогда есть шанс, что Хельсрич увидит «Оберон» в действии. Большего я не могу тебе обещать.

— В настоящий момент это все, что мне нужно.

Я думал, что так это и закончится. То есть в любом случае не закончится хорошо. Но тем не менее закончится.

Я направился прочь, но она вдруг меня позвала:

— Остановись на минутку. Ответь мне еще на один вопрос. Почему ты здесь, Гримальд?

Я снова посмотрел на принцепс, на это сморщенное древнее существо в гробу, смотрящее на меня механическими глазами.

— Поясни вопрос, Зарха. Не думаю, что ты говоришь о настоящем моменте.

Она улыбается:

— Да. Не об этом. Почему ты здесь, в Хельсриче?

Когда тебя спрашивают о таких вещах, я не вижу причин врать. Особенно ей.

— Я здесь, потому что тот, кто был братом моему погибшему повелителю, послал меня сюда, умереть в этом мире. Верховный маршал Хельбрехт потребовал, чтобы один командующий из Храмовников остался и вдохновлял защиту. Он выбрал меня.

— Почему ты? Ты сам не задавал себе этот вопрос? Почему он выбрал тебя?

— Не знаю. Все, что знаю наверняка, принцепс, это то, что я забираю ту пушку.



— Я с трудом верил, — произнес Артарион, — что твой план сработает.

Рыцари стояли на стене рядом, смотря на врага. Ксеносы собирались, формируя хаотичные полки. Все это напоминает рои насекомых, подумал Гримальд.

Скоро наступит рассвет. И неважно, этого знака ждали ксеносы или какого-то другого. Поток приземляющихся кораблей превратился в тонкую струйку, и теперь каждый новый прибывал раз в час. Пустоши уже приютили миллионы орков. Сегодня начнется штурм. Силы, необходимые врагу для нападения, уже здесь.

— Еще нет, — ответил Гримальд. — В конечном счете все сводится к их разрешению. Нам нужно сотрудничество Инвигилаты. — Капеллан кивнул в сторону собирающихся орд. — Если не получим помощь Механикус в реактивации пушки, эти инопланетные псы через несколько месяцев будут пировать нашими костями.

Дальше по стене раздался крик. На укреплениях было мало гвардейцев, а те, кто остался, выполняли функции часовых. Двое из них кричали, и крик подхватили по всей северной стене. Общий вокс-канал заполнился взволнованными голосами. Вновь завыла городская сирена.

Сначала Гримальд ничего не сказал. Он смотрел, как орда накатывается, словно снежная лавина. Порядок, и так не соблюдавшийся в рядах врага, теперь и вовсе разрушился — осталось только хлынувшее вперед море грубого металла и зеленой плоти, скрап-танков и развалюх-титанов. Первых облепили со всех сторон завывающие ксеносы, вторые сотрясали пустоши размашистой поступью.

— Я тут слышал кое-что, — заметил Артарион. — Поговаривают, что зеленокожие создают своих титанов по своему свиному подобию.

Приам пробормотал:

— Это объясняет, почему они такие уродливые. Посмотрите вон на того. Как такое может быть божеством?

В чем-то он был прав. Слепленные из железного мусора титаны были металлическим воплощением тучных ксеносов, их обширные животы использовались для укрепленных отсеков, где располагались пушки.

— Я бы посмеялся, — заметил Неро, — если бы их не было так много. В шесть раз больше, чем машин Инвигилаты.

— Вижу бомбардировщики, — заметил Кадор, не заинтересованно и не равнодушно, просто констатируя факт.

Группа уродливых самолетов, больше сорока, сорвалась с посадочных платформ, спрятанных за судами основных сил. Гримальд даже отсюда услышал их двигатели, работавшие как больной старик, поднимающийся по ступеням.

— Братья, нам стоит оставить стены. — Неро повернулся, чтобы посмотреть, как последние гвардейцы спускаются по трапам и лестницам с укреплений. — Титаны скоро начнут стрельбу.

— Да. — Приам улыбнулся под шлемом. — И стены будут превращены в порошок.

В этот самый момент над головами рыцарей пронеслась эскадрилья истребителей — гладкие металлические корпусы «Молний» Барасата лучами восходящего солнца были окрашены в серебро.

— Какая отвага! — промолвил Кадор.



Командующий Барасат долго и напряженно спорил, чтобы получить разрешение начать атаку. Вопрос был принципиальным, потому что было ясно, что почти наверняка эта первая атака станет и последней.

Полковник Саррен был против. Адъютант Тиро тоже. Даже представитель порта, да проклянет его Император, был против. Барасат был терпеливым человеком; он гордился своим тактом и готовностью планировать, но сидеть и слушать, как гражданские жалуются и оспаривают его мнение, — это было уже слишком.

— Разве нам не нужны будут твои самолеты, чтобы защищать танкеры, приходящие от платформ Вальдеза? — спросил представитель порта Магерн.

Барасат притворно улыбнулся и кивнул в знак признательности.

— Непохоже, что оркам хватит ума, чтобы искать способ перекрыть нам поставку топлива, а если даже и хватит, им придется долго колесить вокруг города и рисковать обстрелом прежде, чем они доберутся до наших путей в океане.

— Все равно есть риск, — сказал Саррен, тряся головой и лихорадочно ища, как закрыть вопрос.

— Со всем уважением, — настаивал Барасат, ничем не выдавая бушующие в душе страсти. — Эта атака даст нам слишком много, чтобы просто от нее отмахнуться.

— Риск чересчур велик, — сказала Тиро, и Барасат тут же ее возненавидел: наглая маленькая принцесса из штата главнокомандующего — ей стоило бы вернуться к своим канцелярским занятиям и оставить войну тем мужчинам и женщинам, которые для этого тренировались.

— Война, — промолвил Барасат, обуздывая гнев, — это и есть риск. Если я возьму три четверти своей эскадрильи, то мы уничтожим первую волну бомбардировщиков и истребителей прикрытия. Они даже не достигнут города.

— Именно поэтому это совершенно дурацкое предприятие, — возразила Тиро. Она была менее искусна в контролировании чувств. — Оборонные системы города предотвратят любую воздушную атаку. Нам даже не надо рисковать ни одним из ваших истребителей.

«Вот именно, моих», — безмолвно подтвердил Барасат.

— Адъютант, я попрошу вас обдумать практичность вашего предложения.

— Я обдумываю, — усмехнулась она.

«Надменная стерва», — мысленно закончил пилот свою предыдущую фразу.

— Это двойная атака, как я полагаю. — Барасат посмотрел на собратьев-командующих, собравшихся в комнате для инструктажа.

Сама по себе комната была жужжащим ульем, заполненным персоналом и сервиторами, обслуживающими вокс-панели, сканеры и тактические дисплеи. Главный стол, за которым раньше заседало все городское командование, теперь был почти пуст. Почти все главы полков сейчас находились со своими солдатами, готовые к битве.

— Я слушаю, — сказал полковник Саррен.

— Если мы поразим врага над городом, большая часть горящих обломков рухнет на улицы и здания. Добавьте к этому тот факт, что мы окажемся под огнем наших собственных защитников. Противовоздушные орудия на шпилях будут стрелять, и, скорее всего, зенитные батареи поразят моих же пилотов. Но если мы нападем на них за городскими стенами, их драгоценные истребители упадут на их же собственные головы. Как только моя атака поразит их ряды, посылайте вторую и третью волну. Мы можем атаковать их аэродромы.

Ответом ему было гробовое молчание. Барасат решил этим воспользоваться:

— Их воздушные силы будут уничтожены всего за час. Вы не можете сказать мне, полковник, что такая победа не стоит риска. Именно так мы должны поступить!

Барасат видел, что не убедил полковника. Соблазнил — да, но не убедил. Тиро слегка покачала головой, наполовину в раздумьях, наполовину уже готовя отказ.

— Я разговаривал с реклюзиархом, — внезапно сказал Барасат.

— Что? — одновременно спросили Саррен и Тиро.

— Об этом плане. Обсудил его с реклюзиархом. Он поддержал меня и убедил, что городское командование одобрит план.

Конечно, Барасат ничего такого не делал. Последнее, что он слышал о лидере рыцарей, — это то, что Гримальд занят какими-то сложными переговорами со Старейшей Инвигилаты. Но фраза затронула Тиро, и это было все, что ему требовалось. Нотка сомнений. Лучик интереса.

— Если Гримальд посоветовал… — протянула она.

— Гримальд? — Саррен приподнял бровь. На его лице с двойным подбородком боролись изумление и тревога. — Довольно фамильярно с вашей стороны называть его так.

— Реклюзиарх, — судорожно поправилась женщина. — Если он считает, что это хороший план, то, возможно, нам стоит его обдумать.

Барасат был экспертом по сокрытию своих чувств, и не только отрицательных. Теперь он сдержал довольную ухмылку.

— Полковник, — сказал он. — И адъютант Тиро. Я понимаю, что вы хотите сохранить как можно больше сил в резерве, что хорошо с точки зрения тактики. Это оборонительная война, и агрессивные атаки играют в ней мизерную роль. Но мы с моими пилотами будем бесполезны, если стены падут и враги хлынут в город. Это видно даже по гололитическим симуляциям, не так ли?

Саррен вздохнул, сцепив пальцы на животе.

— Выполняйте, — сказал он.

И Барасат не преминул этим воспользоваться. Его эскадрилья через час уже была в воздухе, проносясь над городскими улицами, прежде чем снизиться над пустошами.

В тесной кабине «Молнии» Барасату было не просто удобно. Он чувствовал себя здесь как дома. Оба штурвала в руках были продолжением его тела. Другие сказали бы, что пехота тоже ощущает свое оружие, но, Святой Трон, это не идет ни в какое сравнение. «Молния» была подобна копью ангела.

На земле под ним темнели массы ксеносов.

— Я вряд ли должен каждому напоминать, — произнес майор в вокс эскадрильи, — что выбрасываться с парашютом в орочью орду в высшей степени неосмотрительно.

Ответом ему был хор голосов: «Да, сэр».

— Если вас собьют и, во имя Трона, с некоторыми из вас это случится, бросьте вашу птичку на одного из этих жирных богов. Заберите с собой так много мерзавцев, сколько сможете.

— Гаргантов, сэр. — Это был голос Хелики. — Орки называют своих титанов гаргантами.

— Верно подмечено, Хелика. Пятьдесят-восемьдесят-два, по моему сигналу вы разомкнете строй и откроете огонь. Да пребудет с нами Император, мальчики и девочки. И помните, Храмовники наблюдают за нами. Покажем им, как мы заработали рыцарские кресты на наших фюзеляжах!

— За Армагеддон! — Кортен прищурился, глубоко вдыхая переработанный кислород из дыхательной маски. — И Хельсрич!





ГЛАВА X

Осада




Когда стену пробили в первый раз, пролом завалило лавиной измельченного рокрита.

В воздух взметнулась темная порошкообразная пыль, более плотная, чем дым, и расползающаяся, словно штормовое облако, в котором ни зги не видно.

Я смотрю на это за сотни метров, стоя с братьями и солдатами «Стервятников Пустыни». В конце улицы больше нет стены. Наша защита разрушена, и за облаком пыли зияет широкая брешь.

Началась настоящая осада. На каждой крыше, в каждом переулке, на каждой улице и из каждого окна — на километры вокруг — преданные Императору руки сжимали оружие, готовое убивать захватчиков.

Дорога за дорогой, дом за домом. Именно так и будет вестись битва за Хельсрич, и именно к этому готов каждый в городе.

Громадные фигуры титанов начали удаляться. Их первая задача была выполнена; они стояли на стенах и обрушивали шквальный огонь на вражеские силы. Теперь машины Инвигилаты, отступали непобежденные — требовалось пополнить боеприпасы перед настоящей битвой. Старейшая вывела на общую тактическую сеть местоположение приземлившихся в городе кораблей Механикус, которые будут служить Инвигилате базами для перевооружения. Титаны сейчас отступали к ближайшим из них, сотрясая город громоподобной поступью. Они были настолько громадны, что заслоняли встающее солнце, хоть и шли по далеким улицам.

Отчеты сталкиваются друг с другом в вокс-сети. Стена разбита вдребезги, рухнув под безумным шквальным огнем множества танков и развалюх-титанов. Я чувствую, как вокруг меня усиливается запах страха, исходящий от солдат-людей. Это противный аромат: кислое амбре, резкая вонь мочи и приторный жгучий запах пота. Человеческое тело даже у самых храбрых всегда реагирует подобным образом, и мне трудно это терпеть. Их страх отвратителен.

Над облаком пыли возвышались голова и плечи гарганта, выпуклая башка из металлолома похожа на ревущую пасть ксеноса. Трон Императора, это создание возвышалось бы над стеной, даже если бы наша жалкая баррикада все еще стояла на месте. С приближением вражеского титана вдоль всей улицы из окон повылетали стекла.

Через мгновение под его ногами уже дрожит улица. Гвардейцы попадали на землю, их проклятия затерялись среди грохота. Я устоял на ногах благодаря стабилизаторам сочленений доспеха, которые компенсировали тряску. А затем голова титана вспыхнула, словно солнце, и разлетелась кучей обломков в облаке пыли.

Теперь самым громким звуком вокруг меня стали крики радости.

— Гаргант убит! — Голос Зархи по воксу звучит весело, несмотря на помехи. — Гримальд, теперь ты мой должник.

Я не отвечаю. Выстрел действительно был мастерским, но мне не важно ни то, где находится сейчас «Герольд Шторма», ни то, что он отступает. Важно то, что происходит здесь и сейчас. Напряжение проносится по венам, словно кипящая кровь. Я чувствую, что братья ощущают то же самое. Нас двадцать, все дышат чаще, руки стискивают оружие, которое, согласно традиции, цепями приковано к нашей броне. Цепные мечи недовольно ворчат, разрывая воздух. Клятвы последних минут уже прошептаны или выкрикнуты в небо.

Вырываясь из пылевого облака и издавая боевые кличи, подобные свинячьему хрюку, появляются приземистые фигуры врагов.

Целые сотни их выливаются на улицы.

— Огонь! — кричит один из офицеров Стального легиона.

— Не стрелять! — кричу я, благодаря громкоговорителям шлема перекрывая окружающий шум.

— Они в радиусе поражения! — вопит майор Орос в ответ мне.

— Не стрелять!

Я уже бегу, рвусь изо всех сил, суставы брони жужжат. Я оставляю людей далеко позади. Руны с жизненными показателями атакующих братьев мерцают на ретинальном дисплее, но в этом нет необходимости. Я знаю, кто следует за мной.

— Сыны Дорна! Рыцари Императора! В атаку!

Первый орк выскочил из облака рокритовой крошки, его зеленая кожа посерела от пыли. Он замахивается чем-то металлическим в грубых кулаках и умирает, когда миг спустя мой крозиус расплющивает его уродливую морду.

Болезненный, грибной запах орочьей крови повисает в воздухе. Цепные мечи вгрызаются в туши ксеносов. Болтеры исторгают смертоносный груз — оглушающие рыки выстрелов, а следом приглушенный звук, когда заряды взрываются внутри тел.

Умирая, твари воют и смеются.

Убивая, мои рыцари хранят молчание.

Ощущения поблекли, как и всегда в бою, они сменились мерцающими картинками. Сосредоточиться невозможно, ненависть переросла в священный гнев и заполнила разум. Я сжал реликвию своего учителя обеими руками и ударил сразу троих зеленокожих, оказавшихся передо мной. Потрескивающее силовое поле булавы отшвырнуло орков, все трое убиты — их грудные клетки раздроблены, — и ксеносы катятся по улице, а затем замирают безжизненными грудами мяса.

Я убиваю, убиваю и убиваю. Меня не заботит, что этой орде нет ни конца ни края. Враги падают передо мной, отброшенные праведными ударами священного оружия, и важно лишь то, сколько крови мы сможем пролить прежде, чем нас вынудят отступить.

По воксу я слышу одобрительные крики Ороса и его людей. Так легко не обращать на них внимания.

Артариону приходится труднее, чем остальным. Он жертвует одной рукой, чтобы держать мое знамя, а другой сжимает цепной меч. Штандарт привлекает к нему врагов. Они хотят заполучить наше знамя. Как всегда. Артарион даже не ворчит, как обычно, — знаменосец рубит направо и налево, парирует неуклюжие удары и отвечает свирепыми контратаками.

Приам первым замечает опасность. Я вижу, как один из ксеносов за спиной Артариона разрублен надвое — меч Приама разделил тварь от макушки до пояса. Мечник ударом ноги сбрасывает с клинка останки орка, прорубает путь к знаменосцу.

— Реклюзиарх, — вытаскивает он меч из брюха выпотрошенного зеленокожего. Липкие и вонючие кишки орка вывалились на дорогу и хлюпают у рыцаря под ногами. — Нас скоро сомнут.

В мой шлем врезается копье, отчего на миг дисплей визора заполняют помехи. Я бью в ответ метнувшую оружие тварь, и визор включается в тот миг, когда крозиус сносит череп орку. И снова смешанная с мозгами кровь, подобно легкому ливню, проливается на мой доспех.

Еще двое орков пали, одному разорвал глотку цепной меч Неро, другому моя булава врезалась в грудь и отшвырнула к стене ближайшего дома. Кровь Дорна, оружие Мордреда — бесценный дар. Оно убивает практически без усилий!

Я чувствую, как крозиус заряжается и высвобождает энергию при каждом попадании. За долю секунды перед ударом энергетическое поле вокруг его навершия вспыхивает с тихим, недовольным близостью с чужой плотью гулом, а затем высвобождает мощь в сокрушающем кости выбросе кинетической энергии.

Враги окружают нас, но меня это мало волнует. Прорваться будет несложно.

— Орос, — выдохнул я в вокс, — мы готовимся отступить к вам.

— Только дайте знак, — отзывается он. — Нам не терпится сделать свой ход.



С началом настоящей осады имперские войска приступили к исполнению плана обороны.

На каждой дороге возвышалась баррикада, за которой выстроенные в шеренги солдаты Стального легиона приготовились обрушить лазерный огонь на скопления зеленокожих. Снайперы с крыш выполняли свой смертоносный долг. Боевые танки всех классов и видов прокладывали себе путь по улицам, ведя огонь по первым волнам разлившейся по внешним кварталам улья вражеской пехоты.

Каждая дорога и строение были прописаны в плане и играли свою роль в сражении. Каждое подразделение должно было держаться и нанести столько ущерба наступающему врагу, сколько возможно, прежде чем отойти к следующей баррикаде.

Перевооружившиеся титаны бдительными стражами возвышались над каждым городским районом, их оружие пожинало жизни существ, кишащих возле их ног. Вражеские гарганты все еще старались пробиться через стены. Но в эти первые часы никто не мог превзойти Инвигилату в мастерстве боя.

Захватчики врывались в Хельсрич и погибали тысячами. Каждый захваченный ими метр земли был куплен декалитрами зловонной крови ксеносов.

Полковник Саррен наблюдал за гололитическим столом, как разворачивается битва. Дрожавшие изображения отображали позиции имперских сил на окраинах города, неизбежно отступавших от стен. Более крупные руны-маячки показывали расположение машин Инвигилаты или танковых батальонов Стального легиона. За прошедшие недели полковник подробно разработал это отступление, и видеть план в действии было очень даже любопытно.

Во время первой фазы было предписано свести потери к минимуму. Время, когда армии будут перемалывать друг друга, еще придет. А сейчас потери должны быть очень небольшими, а вот число убитых врагов — чем больше, тем лучше. Пусть захватчики займут удаленные кварталы города. Позволим им захватить эти покинутые людьми зоны ценой их же жизней. Все это было частью плана.

Скоро волна разобьется.

Саррен смотрел на мерцавшие значки на огромной карте, обозначавшие его войска. Он скоро придет, тот момент, когда первый натиск врага захлебнется и от авангарда орков отстанут медленные части поддержки. Первые орды пехоты разобьются о сопротивление Стального легиона на улицах, через которые никогда не смогут пробиться без поддержки танков и развалюх-титанов.

И в этот момент волна разобьется, словно прилив о песчаный берег. И тут же защищавшиеся начнут действовать в полную силу.

Контратаки будут предприняты на некоторых улицах, особенно на тех, которые близки к машинам Инвигилаты или бронетанковым частям Стального легиона.

Все средства должны держать врага в стороне от магистрали Хель.

На последней встрече, уже облачившись в боевую броню, Саррен еще раз изложил план, подчеркнув необходимость защищать шоссе.

— Это ключ к осаде, — сказал он. — Если они захватят магистраль Хель, город станет вдвое труднее защищать. Враги получат доступ ко всему улью. Думайте о ней как об артерии, дамы и господа. Артерия! Как только ее разорвут, тело истечет кровью. Как только враг захватит шоссе, город будет обречен.

Ответом на его слова была мрачность на лицах присутствующих.

Полковник склонился над столом, сверля взглядом дорогу за дорогой, здание за зданием, отряд за отрядом.

Он молча наблюдал за войной, ожидая, когда волна разобьется.



Барасат тяжело ударился о землю.

Он видел, как Хелика падала, и слышал тоже. С этим трудно было справиться. Почти три года назад, притворившись пьянее, чем были на самом деле, они провели ночь вместе. Кортен никогда не забывал об этом и не хотел, чтобы тот раз оказался единственным. А теперь он слышал, как она умирала, и кровь стыла у него в жилах. Ему пришлось бороться с самим собой, чтобы не отключать канал связи с ней. Он слышал последние крики Хелики и видел, как падал ее самолет, объятый пламенем.

Ее «Молния» с окрашенными в белый цвет крыльями врезалась прямо в грудь чужой богомашине. От удара титан на секунду содрогнулся, а затем пламя и обломки вырвались из его спины, когда истребитель Хелики — от которого остались лишь кружащиеся обломки — пробил гарганта насквозь.

Гаргант продолжил движение, несмотря на зиявшую в груди дыру.

Это был первый заход. Хелика даже не успела открыть огонь.

Свирепая маневренная схватка с истребителями орков закончилась тем, что большая часть хлама ксеносов, кружась на разрушающихся двигателях, понеслась к земле. Истребитель Барасата подбили. Попали в бензобак, но, к счастью, топливо вытекало струей, самолет не превратился в огненный шар. Путь был очищен, прибывали вторая и третья волны Барасата.

Именно тогда все стало плохо.

Вражеские титаны не продолжили просто безучастно идти к городу. Турели на их плечах и головах нацелились на битву в небе и обрушили на имперские истребители как лазерный огонь, так и бронебойные снаряды. Уклоняться от обстрела было непростой задачей. А когда к стрельбе гаргантов присоединились новые хлам-самолеты орков и противовоздушный огонь танков, наступил кошмар, как и предвещал полковник Саррен.

Первая волна Барасата рассеялась, направляясь к примитивным посадочным полосам, которые враг соорудил в пустыне.

Сотни орочьих истребителей все еще стояли на земле, ожидая своей очереди на взлетных полосах. Более пессимистичный человек, чем Кортен, сделал бы вывод, что сможет причинить слишком мало вреда такой огромной армаде, командуя лишь несколькими уцелевшими истребителями. Больший пессимист покружил бы вокруг авиабазы и подождал бы, пока к ним присоединятся тяжелые бомбардировщики «Гром».

Но Кортен Барасат пессимистом не был. И когда ему понадобилось терпение, оно как раз сидело на сиденье за его спиной. Грациозно заходя на атаку с бреющего полета, он разрядил автопушки и истощил энергетические батареи лазпушек, выплеснув все, что мог, на застывшие на земле истребители. Дюжины их попытались, паникуя, взлететь, чтобы обороняться, но большинство разбилось при взлете, так как шасси завязли в песчаной почве пустошей. Те немногие, что смогли оторваться от земли, стали легкой добычей имперских пушек.

Тем временем прибыла вторая волна имперских сил, обрушивая на врагов смертоносный огонь. Бомбардировщики «Гром», гораздо более крупные и тяжеловооруженные, чем «Молнии», подняли над пустошью огромные столбы дыма и пыли взрывами зажигательных бомб.

— Сотрите это место в пыль, — велел по воксу Барасат, с мрачным удовольствием наблюдая, как пилоты в точности выполнили приказ.

Пламя голодным зверем ревело в пустошах, поглощая вражеские полевые аэродромы, которые уже нельзя будет использовать после бомбардировки. Стоявшие на земле истребители взрывались один за другим.

Несколько танков палили по яростно атакующим имперским истребителям с грацией и точностью стариков, пытающихся прихлопнуть муху.

Его истребитель загорелся на последнем вираже над воздушной базой. Удачный — или неудачный, с точки зрения Барасата, — выстрел оторвал часть левого крыла. Из такого смертельного полета было не выйти. И не попасть во вражеских титанов, как сделали Хелика и еще несколько летчиков.

Он рванул рычаг катапульты и взмыл над горящей землей. Краткий момент дезориентации, порыв ветра, и мир снова стал нормальным после извилистого нырка падающего самолета… а затем пилот погрузился в черный дым и пылевые облака.

Тьма объяла его. Респиратор спас от вдыхания удушающего дыма, но летные очки не были улучшенными и не помогали видеть в темноте. Барасат потянул за шнур, чувствуя, как его дернуло назад, как только открылся гравишют.

Не имея ни малейшего понятия, где находилась земля, он оказался достаточно удачлив, так как приземлился, не переломав себе ноги. Только растяжение голеностопа, но он решил, что легко отделался.

Осторожно, понимая, что дым прячет его так же, как и скрывает врагов, Барасат достал лазпистолет и двинулся через непроницаемую тьму. Было жарко, дикое пекло вокруг говорило о горящих неподалеку истребителях и посадочных модулях, но этого огня было недостаточно, чтобы видеть в непроницаемом дыму.

Мертвой хваткой сжимая пистолет, пилот наконец вырвался из черного облака и, увидев то, что стояло перед ним, начал стрелять.

— О Трон, — сказал он с удивительной вежливостью — прямо перед тем, как орк убил его выстрелом в грудь.



«Герольд Шторма» жаждал битвы.

Каждый тяжелый шаг давался с болью, плазменное ядро в груди горело, когда титан неохотно повернулся спиной к врагу и зашагал по улицам. Его путь был чист. Строения снесли неделей раньше — их фундаменты взорвали, а жилые блоки превратились в пыль, дабы расчистить дорогу гиганту.

Титан яростно жаждал повернуться и излить ненависть на врагов, но не мог заглушить шепот Старейшей в своем разуме.

Старейшая. Ее присутствие было в высшей степени раздражительным. И вновь «Герольд Шторма» наклонился при ходьбе, чтобы медленно, но целеустремленно обернуться. Однако когти принцепс вновь сжимались в его разуме, чтобы контролировать его тело.

«Мы идем, — прошептала она, — чтобы скоро сразиться в великой битве».

При этих ее словах ярость «Герольда Шторма» поутихла. Было в ее голосе что-то новое, нечто такое, что его разум хищника схватил и распознал немедленно. Страх. Сомнение. Мольба.

Сейчас Старейшая была слабее, чем когда-либо прежде.

«Герольд Шторма» ничего не знал об удовольствии или изумлении. Его душу выковали в древних обрядах из огня, расплавленного металла и плазмы, что бушевала с яростью заточенного в клетке солнца. Чувством, которое у него было ближе всего к понятию удовольствия, был прилив осознания и уменьшение его болезненного гнева, когда от его орудий гибли враги.

Теперь гигант ощущал тень этого чувства. Пока что он подчинялся требованиям принцепс, все еще находился под ее контролем.

Но Старейшая стала слабее.

И он ее подчинит.



Ночь застала Домоска с ее отрядом штурмовиков в руинах того, что когда-то было жилым блоком.

Тяжелая техника зеленокожих прокатилась здесь, изменив все на своем пути. Сейчас район был кучей обломков рокрита и бронеплит, и Домоска спряталась за невысокой стеной, прижимая к груди усиленный лазган. За спиной жужжал пристегнутый силовой ранец. Кабели между входным портом лазерного ружья и ранцем нагрелись и покачивались.

Она была рада, что череполикий Астартес и та жеманная квинт-адъютант приказали им вернуться в город. Девушка не хотела это признавать, но путешествие в корабле Астартес — даже просто в отсеке со сложенными прыжковыми ранцами и штурмовыми мотоциклами — оказалось довольно нервозным.

Домоска была не в восторге от позиции, доставшейся ее взводу, но она была штурмовиком, штурмовиком легиона. Она гордилась преданностью долгу и никогда не жаловалась.

Отряды по всему городу должны были оставаться в засаде, пока наступали орки, или тайно следовать, дабы занять позиции в тылу врага.

По всему Хельсричу это делали ветераны и отряды штурмовиков. Полковник Саррен использовал лучших солдат, чтобы выполнять самые сложные операции.

И это работало.

Домоска предпочла бы в безопасности прятаться за баррикадой под защитой танков «Леман Русс», но такова уж была жизнь.

— Эй, — прошептал прятавшийся рядом с ней Андрей. — Это лучше, чем сидеть на задницах в пустыне, да? Да, точно лучше, вот что я думаю.

— Помолчи, — прошептала она в ответ.

Ее ауспик ничего не улавливал. Ни тепла врагов, ни движения поблизости не наблюдалось. Но Андрей продолжал надоедать:

— Последнего я выпотрошил штыком, а? Так и хочется вернуться за черепом. Отшлифовать и повесить на поясе, как трофей. Думаю, это будет привлекать ко мне больше внимания.

— Скорее тебя из-за него пристрелят в первую очередь.

— Хм… Не такое внимание. Ты слишком пессимистична, а? Да, я так и говорю. Это правда.

— А я говорю, помолчи.

Чудесным образом он наконец замолк. Низко пригибаясь, они перебирались от угла до угла. С соседней улицы доносились звуки боя — Домоска слышала гортанный рев и свинячье фырканье орков.

— Это Домоска, — прошептала она в наручный вокс. — Контакт впереди. Скорее всего, вторая группа, что прошла час назад.

— Понято, третья разведывательная группа. Продолжайте движение, как предписано, со всеми предосторожностями.

— Да, капитан. — Домоска отключила вокс. — Андрей, готов?

Штурмовик кивнул, крадучись передвигаясь рядом с ней.

— У меня осталось три взрывчатки, хорошо? Еще три танка должны умереть. Тогда я получу обещанный капитаном кофеин.



Голографический стол с обнадеживающей точностью отражал происходящее. Саррен не мог отвести взгляда, хотя от мерцающих световых образов через какое-то время начинало жечь глаза.

Волна разбилась.

Гвардейцы окопались и удерживали позиции. Клещи из частей Стального легиона выдвигались на дислокации за первой линией захватчиков и готовились погнать орков вперед — расплющить между молотом и наковальней.

Саррен улыбнулся. Неплохой выдался день.



Юризиан не сходил с места уже почти сутки.

Он сказал, что ему понадобится больше недели и даже, скорее, две. Теперь он в это не верил. Работа займет недели, месяцы… Может быть, даже годы.

Коды, державшие неразрушимые двери бункера запечатанными, были великолепным произведением искусства — наверняка работа многих мастеров Механикус. Юризиан не боялся ни одного живого существа и убивал во имя Императора вот уже двадцать три десятилетия. И лишь сейчас он испытал отвращение к своему делу.

— Гримальд, мне нужно больше времени, — несколько часов назад сказал он по вокс-связи.

— Ты просишь о том единственном, что я не могу тебе дать, — ответил реклюзиарх.

— Это может занять месяцы. Возможно, годы. Когда выявляются коды, они порождают вторичные коды, что, в свою очередь, тоже требует тщательной работы. Они размножаются, как в природе, изменяясь, реагируя на мое вмешательство порождением еще более сложных систем.

Пауза была заполнена ледяной яростью.

— Юризиан, мне необходима эта пушка. Доставь мне ее!

— Как прикажешь, реклюзиарх.

Ушел трепет от надежды увидеть «Оберон» и стать той душой, что пробудит великий Ординатус Армагеддон. На их место пришли холодная эффективность и неизбывное отвращение. Запирающий код был одним из самых сложных и изощренных творений, которые могло собрать человечество из самых разных сфер знаний. Уничтожение его причиняло нестерпимую боль, сравнимую с той, что чувствует художник, уничтожая бесценное полотно.

Руны зеленым цветом мелькали на его ретинальном дисплее. Юризиан решил шесть кодов из показанных шести за один лишь вздох. Последние пять требовали дополнительных вычислений, основанных на параметрах, установленных предыдущими шестью.

Код эволюционировал. Он реагировал на вмешательство, словно живое существо, его древний дух сражался против манипуляций магистра кузни. «Какое прекрасное творение», — думал Юризиан, не прекращая работать. Проклятие, зачем Гримальд поручил ему это!

Сервиторы стояли за его спиной с пустыми глазами, разинув рты и медленно умирая от истощения.

Юризиан не обращал на них внимания.

Ему предстояло уничтожить шедевр.





ГЛАВА XI

Первый день




Поступь титана давно не заботила Асавана Тортеллия.

Само его присутствие было честью и тем, за что он ежедневно благодарил Механикус в своих молитвах. За одиннадцать лет службы он привык к тому, как дрожали от огня орудий стены его монастыря. К чему Тортеллий так никогда и не смог привыкнуть, так это к Щиту.

Во многих смыслах Щит заменил небо. Асаван родился на Джирриане — малозначительном мире в незначительном подсекторе в средней удаленности от Святой Терры. Если о Джирриане можно было сказать, что у него есть какая-то отличительная черта, то это был климат его экваториальной зоны. Небо над городом Хандра-Лай было столь насыщенного, глубокого голубого цвета, что поэты тратили массу времени, пытаясь описать его словами, а художники переводили тонны красок, чтобы увековечить в картинах. В мире утомительной традиции и серости бесконечного социального равенства — где все были в одинаковой степени бедны — небо над трущобами улья Хандра-Лай было единственным аспектом его молодости, достойным воспоминаний.

Щит отобрал у него это. Конечно, у Асавана все еще оставались воспоминания. Но с каждым годом они все больше тускнели, словно само присутствие Щита заставляло их блекнуть.

Не то чтобы Щит обладал каким-то определенным цветом. Нет, цвета у него не было. И не то чтобы он как-то особенно подавлял. Нет, такого тоже не было.

Большую часть времени он даже не был виден, и в лучшие времена он даже не был там.

И все же в некотором смысле он был всегда. И подавлял. И всегда был там. Он обесцвечивал небо. Его существование выдавало резкое электрическое шипение в воздухе. Статическое электричество потрескивало между пальцами и металлическими поверхностями. Спустя какое-то время начинали болеть зубы. Это раздражало сильнее всего.

Раздражало осознание того, что Щит может быть включен в любой момент. Даже чужие небеса не доставляли удовольствия, и все это из-за Щита. Он уничтожал истинное наслаждение от созерцания небес. Даже будучи дезактивированным, Щит всегда угрожал внезапно появиться и без предупреждения отрезать Тортеллия от всего остального мира.

В моменты битвы Щит был скорее красивым, чем угрожающим. Он рябил, словно об него разбивались волны, и все цвета радуги проносились по небу, переливаясь, как в луже масляной краски под ливнем. Запах Щита после попаданий был смесью озона и меди, и если кто-нибудь отваживался постоять в это время на укреплениях монастыря, то спустя какое-то время от этого запаха начинала кружиться голова. В такие минуты Тортеллий считал обязательным оказаться вне пределов монастыря, но вовсе не из-за будоражащих эффектов насыщенного электричеством Щита — он находил мрачное удовольствие в выходе за пределы темницы, вернее, в избавлении от страха ожидания невидимого гнета.

Иногда Асаван даже задавался вопросом — а может, он смотрел в тайной надежде, что Щит падет? Если так случится… тогда что? Неужели он действительно хотел подобного? Нет. Нет, конечно нет.

Глядя на раскинувшийся внизу город, Тортеллий обдумывал все, что касалось ксеносов. Зеленокожие были грязными и жестокими тварями, их интеллект обычно описывали как рудиментарный, а если точнее, то звериный.

Могущественный «Герольд Шторма», инструмент божественной воли Бога-Императора, остановился. Тортеллий заметил это только потому, что смолкла громоподобная поступь гиганта.

Монастырь, бывший частью собора из шпилей и укреплений, украшавших мощные плечи титана, оставался безмолвным. Асаван слышал, как внизу, в пятидесяти метрах, в ноге титана стреляли турели, истребляя ксеносов. Исключением были орудия на куполах — покрытых гранитными горгульями и высеченными из камня образами подобных ангелам примархов, благословенных павших сынов Бога-Императора, — они только готовились открыть огонь.

Тортеллий провел пальцами по редеющим волосам (проклятие, причиной которого он считал неприятные электростатические заряды Щита) и вызвал свой сервочереп. Тот поплыл вдоль укреплений к хозяину, миниатюрные суспензоры позволяли ему парить в воздухе. Сам по себе череп был человеческим, отшлифованным до приятной гладкости. После отделения от трупа его изменили, добавив имплантированные камеры и активируемый голосовой командой инфопланшет для записывания проповедей.

— Привет, Тарвон, — произнес Тортеллий. Череп когда-то принадлежал Тарвону Ушану, его любимому слуге. Какая замечательная судьба — даже после смерти служить Экклезиархии. Сколь же счастливым должен быть дух Тарвона в вечном свете Золотого Трона!

Череп-зонд ничего не ответил. Гравитационные суспензоры жужжали, пока он балансировал в воздухе.

— Записывай, — велел Тортеллий.

Череп испустил мелодичный звук в знак согласия, когда встроенный в его расширенный лоб инфопланшет — не больше человеческой ладони — замерцал.

Ветерок, проникавший сквозь Щит, был слишком слабым, чтобы охладить покрытое потом лицо Тортеллия. Солнце Армагеддона не могло сравниться со звездой, озарявшей экваториальный Джирриан, но и от него было достаточно жарко и душно. Тортеллий вытер темный лоб надушенным платком.

«В этот первый день осады улья Хельсрич захватчики вторглись в город в невероятном, невиданном ранее количестве. Нет, постой. Командное слово „пауза“. Удали „невиданном ранее“. Замени на „несметном“. Командное слово „далее“. Небо заволокло облаками грязного дыма, выбрасываемого промышленностью планеты, залпов зенитных орудий оборонных систем улья и дыма пожаров, терзающих далекие районы, уже захваченные врагом.

Я верю, что хоть несколько хроник этой войны сохранятся и попадут в имперские архивы. Сейчас я делаю эти записи не из тщеславного желания возвысить и увековечить свое имя, а для того, чтобы описать каждую деталь священного кровопролития этого масштабного Крестового Похода».

Здесь он помедлил. Тортеллий искал слова, и когда покусывал нижнюю губу, раздумывая над драматичным описанием, монастырь под его ногами вновь вздрогнул.

Титан снова задвигался.



«Герольд Шторма» шел через город, не встречая сопротивления.

Три вражеские машины — развалюхи-шагатели, называемые ксеносами гаргантами, — уже погибли от его орудий. В своей прозрачной тюрьме, заполненной жидкостью, Зарха чувствовала, как культя начала пульсировать тупой горячей болью.

«Когда-то, — подумала она с угрюмой усмешкой, — у меня были руки».

Следующие слова она произнесла уже не про себя.

Аннигилятор перегревается.

— Аннигилятор перегревается.

— Понял, мой принцепс, — отозвался Кансомир. Он дернулся на троне, получая данные о состоянии оружия напрямую от систем в сердце титана. — Подтверждено. Отсеки с третьего по шестнадцатый демонстрируют рост температуры и давления.

Зарха повернулась в молочном саркофаге, интуитивно чувствуя титана лучше любого на борту: люди нуждались в показаниях на мониторах или в медлительных проводных соединениях. Она смотрела, как Кансомир опять дернулся, чувствуя, как пульсируют через его разум приказы, посредством одной только силы воли достигая когнитивных рецепторов в центре титана.

— Поток хладагента, интенсивность умеренная, — сказал он. — Начнется через восемь секунд.

Зарха вытянула правую руку, чувствуя боль в несуществующих пальцах.

— Выпуск хладагента, — сказал ближайший адепт, склонившийся над вмонтированной в стену контрольной панелью.

Немедленно пришло блаженное облегчение, словно обожженную солнцем руку опустили в ведерко со льдом. Зарха отключила прием света фоторецепторами, погрузившись в приятную тьму, струившуюся через ее руку.

Спасибо, Валиан.

— Спасибо, Валиан.

Зрение вновь вернулось, когда она реактивировала бионику. Потребовалось мгновение, чтобы изменить восприятие, фильтруя картинки окружающего мира. Вдохнув, Зарха посмотрела на город глазами богомашины.

Враг, подобно муравьям, роился на улицах вокруг ее лодыжек. Зарха подняла одну ногу, чувствуя одновременно и порыв воздуха на металлической коже, и бурление жидкости вокруг своей лишенной ступни культи. Орки бросились врассыпную от грозившей опасности. Один из танков был раздавлен в лепешку.

Вспомогательный огонь из укреплений на ногах «Герольда Шторма» выплеснулся на улицу, целыми ватагами поражая орков.

— Мой принцепс. — Секунд-модератус Лонн дернулся на троне, его мышцы сводило спазмами в ответ на прилив импульсов из соединения с титаном.

Говори, Лонн.

— Говори, Лонн.

— Мы рискуем без поддержки скитариев.

Зарха не была слепой, чтобы этого не видеть. Она пожала плечами, чувствуя, как напряглись и дрожат мышцы, и двинулась вперед.

Я знаю. Я чувствую… что-то.

— Я знаю. Я чувствую… что-то.

Жилые башни по обе стороны от шагающего титана были покинуты: этот квартал был одним из немногих счастливчиков, из которых легко было добраться до подземных бункеров.

Сообщи полковнику Саррену, что я настаиваю на второй фазе.

— Сообщи полковнику Саррену, что я настаиваю на второй фазе.

— Да, мой принцепс.

Этот сектор, Омега-юг-девятнадцать, был одним из первых занятых врагом, когда рухнули стены. Ксеносы много часов пробирались через эту территорию, но значительного количества гаргантов здесь пока не наблюдалось. Такая ситуация давала отличную возможность уничтожать целые легионы врагов, пока их титаны были заняты где-то в другом месте.

В ее голове усилилось навязчивое, острое чувство, громыхая в сплетениях вен в мозгу. Ничего подобного она не слышала многие, многие десятилетия.

Кто-то кричал в агонии.

Зарха почувствовала, как открылся рот, когда чувство расцвело и пустило корни. Оно стало более резким и грубым, ядовито пульсируя в черепе.

— Мой принцепс?

Сначала она не услышала.

— Мой принцепс?

Да, Валиан.

— Да, Валиан.

— Мы получаем сигнал от «Безжалостного». Мой принцепс, он умирает.

Я знаю… Я чувствую это.

Через мгновение Зарха осознала, как все чувства словно оцепенели. Предсмертный крик бушевал в ее подсознании подобно урагану. «Безжалостный» погибал. Его принцепс, Ясен Верагон, вопил, когда ксеносы облепили труп гиганта, карабкаясь по металлической коже.

Как его смогли убить?

И вот нашелся ответ. В крике боли была память, которую она искала. Искажавшийся образ того, как машину боевого класса «Грабитель» повергли на колени. Чувство приводящей в ярость беспомощности. Он был богом… Как такое могло случиться? Почему его конечности больше не двигаются?

Вокруг были только обломки и дым, которые не давали что-либо разглядеть.

Теперь крик утихал. Сердце-реактор «Безжалостного», сосуд кипящей плазмы, остывало.

— Мы потеряли контакт, — сообщил Валиан, почувствовавший это вслед за Зархой.

Она плакала, хотя соленые капли, вытекавшие из слезных каналов, немедленно растворялись в окружавшей ее жидкости.

Лонн закрыл глаза, получая доступ к гололитическому дисплею когнитивной связи.

— «Безжалостный» был в районе Омега-запад-пять. — Его темные глаза открылись, блеснув. — Рапорты показывают, что район такой же, как этот: эвакуированные жилые башни, минимальное присутствие гаргантов.

Адепт с похожим на скарабея динамиком вместо рта, управлявшийся со сканирующим экраном, выпалил через рубку серию машинных кодов.

— Подтверждено, — сказал Кансомир. — Мы поворачиваем ауспик на юг. Значительные показатели тепла. Почти наверняка вражеская машина.

Зарха не расслышала почти ничего из этих слов. Картина смерти «Безжалостного» стояла перед ее искусственными глазами. Она еще раз всхлипнула, сердце болело, готовое разорваться от такой муки. Но, услышав о том, что враг поблизости, она задвигала конечностями, имитируя ходьбу.

Титан вздрогнул и сделал шаг.

— Мой принцепс? — позвали одновременно оба модератуса.

Я отомщу. Даже в собственном сознании она едва ли слышала свои слова. Механические нотки добавились к ее мыслям — и защищались с непреодолимой яростью. Я отомщу.

— Мы отомстим.

Титан проходил мимо высоток, задевая их плечами.

— Мой принцепс, — начал Кансомир. — Я рекомендую, чтобы мы остались здесь и подождали, пока скитарии разведают район впереди.

Нет. Я буду мстить за Ясена.

— Нет, — раздался из вокса резкий голос. — Мы отомстим за «Безжалостного».

Не видя разницы между мыслями и вырывавшимися словами, Зарха дернулась вперед. Голоса не смолкали, но от них она могла отмахнуться усилием воли. Никогда прежде принцепсу не было так легко пренебречь дребезжащими низшими голосами ее меньших родичей. Другое дело голос Валиана, доносившийся из отсека мостика, а не по когнитивной связи.

— Мой принцепс, мы получаем прошения о мессе.

Никакой мессы. Я охочусь. Месса с Легио может состояться вечером.

— Никакой мессы. Мы охотимся. Месса с Легио может состояться вечером.

Валиан с усилием повернулся в ограничителях трона. Кабели, змеившиеся из разъемов в черепе, последовали за ним, словно хвосты причудливого животного.

— Мой принцепс, принцепс Верагон мертв, и Легио требует мессу. — В его голосе отчетливо слышалось беспокойство — без намека на панику или страх.

Остальные члены боевой группы жаждали моментального разделения внимания и цели — единство принцепсов и душ их машин, — что было традицией после подобных потерь.

Легио подождет. Я жажду битвы.

— Легио подождет. Мы жаждем битвы.

Вперед. Главные орудия к бою. Я даже отсюда чувствую вонь ксеносов.

Ее голос заглушило шумом помех, но «Герольд Шторма» продолжил движение.

Кансомир не был чересчур эмоционален, но что-то холодное и неудобное промелькнуло в мыслях, когда он повернулся обратно, чтобы посмотреть на город через гигантские глаза титана.

Он не был так тесно соединен с пылающим сердцем «Герольда Шторма», как принцепс, но его собственные узы с богоподобной машиной не были лишены некоторой дружеской близости. Через связи с менее чувствительным центром машины Кансомир ощущал всю глубину ярости, которая была сродни наркотику в своей всеохватывающей чистоте. Страсть эта перерастала через эмпатическую связь в мрачную раздраженность, и Валиану пришлось сопротивляться желанию обругать за неэффективность всех вокруг, пока он двигал титана вперед. И осознание причин этого раздражения совсем не утешало.

Правая нога титана ступила на угол улицы, превратив грузовик в лепешку. «Герольд Шторма» медленно и величественно повернулся, и встроенные в корпус пикт-приемники показали широкую улицу. Утреннее солнце заблистало на полированной металлической коже титана. Валиан всего на мгновение погрузился в прилив внешних изображений, пришедших через мысленную связь. Сотни пикт-приемников, каждый из них демонстрировал чистую серебристую кожу или плотную броню, покрытую трещинами и царапинами от огня легкого стрелкового оружия.

Впереди, в конце широкой улицы, виднелась вражеская машина, мерцавшая на ауспик-сканерах мостика размазанным красным пятном. Валиан вздрогнул при виде его, глубоко вдыхая насыщенный специфическими запахами воздух. Как и всегда, жизнь внутри «Герольда Шторма» была пропитана машинным маслом, ритуальным фимиамом и сильным жгучим потом экипажа — они работали изо всех сил, хотя их тела неподвижно покоились на тронах.

Вражеский титан был нелепым до такой степени, что одним своим видом внушал отвращение. Его массивная, словно собранная из металлолома конструкция не внушала ни благоговения, ни уважения. Металлические кости «Герольда Шторма» были трижды благословлены техножрецами еще до того, как их собрали вместе в скелете титана. Каждый из миллиона зубцов, шестерней, заклепок и пластин брони, использованных при рождении титана класса «Император», были доведены до совершенства и благословлены прежде, чем стать частью тела гиганта.

Сейчас же воплощение безукоризненного совершенства столкнулось с полной своей противоположностью, и каждый член команды, пилотирующей титана, ощутил прилив отвращения. Вражеский гаргант был жирным, похожим на большой колокол — чтобы вмещать и войска, и боеприпасы для усеивающих тушу орудий. Они были установлены беспорядочно и казались бородавками на его отвратительном теле. Голова гарганта, в отличие от выполненного в готическом стиле механического черепа «Герольда Шторма», была мелкой и плоской, с треснувшими глазными линзами и тяжелыми челюстями. Он драчливо уставился на двигающуюся имперскую машину и заревел, бросая вызов.

Он звучал именно тем, чем являлся: военный вождь орков на мостике в голове ревел в вокс-передатчик. «Герольд Шторма» расхохотался в ответ, и его предупреждающие сирены стеной звука ударили в ответ.

В контейнере с жидкостью Зарха подняла руки, направив вперед лишенные кистей обрубки.

«Герольд Шторма» с оглушительным ревом в точности повторил ее движение.

Но гигант не выстрелил. Ловушка, грубая и примитивная, захлопнулась вокруг величественного титана.



— Ваше прошение о подкреплении принято, — протрещал голос.

Райкин опустил вокс-микрофон, вновь сжимая лазерную винтовку.

— Они в пути, — прошипел он Вантине.

Женщина прижалась спиной к стене рядом с ним. Выражение ее лица, скрытого очками и респиратором, трудно было определить, но она кивнула майору.

— Ты говорил то же самое полчаса назад.

— Знаю. — Райкин зарядил новую батарею в лазган. — Но они идут.

Стена за их спинами дрогнула под ударом очередного снаряда. С потолка на шлемы посыпалась известка.

Взвод Райкина оказался в самом неприятном положении, и как бы яростно они ни сражались, без посторонней помощи выбраться не удастся. Большинство его людей, те, кто не истек до смерти кровью, разместились у окон на разных этажах жилого дома, поливая огнем улицу снаружи. Комнаты были заставлены мебелью, оставленной семьями, которые нашли убежище в подземных бункерах.

Проблема заключалась в том, что, когда пали последние укрепления, взвод Райкина оказался отрезанным слишком быстро. Будучи арьергардом, прикрывавшим отступление, они попали в окружение и не имели возможности выбрать себе укрытие.

— Они карабкаются по стенам! — заорал вдруг кто-то.

Райкин подскочил к ближайшему окну, все так же пригибаясь, чтобы обстрелять улицу. Тут он обнаружил, что стоит лицом к лицу с зеленокожей тварью, продиравшейся через оконный проем второго этажа. От орка несло плесенью и оружейным дымом, а поросячий взгляд был исполнен воинственности.

Райкин воткнул штык в горло твари, трижды выстрелив при этом. Ксенос вылетел из окна, рухнув на сородичей.

Но те все равно продолжали взбираться по этим проклятым стенам.

Райкин приказал троим из своих людей следить за окном и понесся к лестнице, ведшей на первый этаж. Треск выстрелов здесь был даже громче.

— Подкрепление в пути! — прокричал он вниз.

— Вы это сказали полчаса назад! — ответил ему сержант Калас.

Райкин поймал взгляд сержанта. Тот двумя руками стиснул болт-пистолет, стоя на колене у окна и посылая рокочущие выстрелы в проем. Майор вернулся к ближайшему окну, добавив свой вклад в канонаду.

Вся улица была завалена зеленокожими трупами. Только самые глупые или кровожадные орки пытались перебежать дорогу и забраться на стены здания. Большинство ксеносов — и Райкин благодарил Императора за эту небольшую удачу — обладало достаточной сообразительностью, чтобы озаботиться укрытием за собственным хлам-транспортом или стрельбой из окон соседних жилых зданий. Они хохотали и глумились, пока продолжался обстрел, и раскаты свиного хохота становились еще громче, когда очередная группка ксеносов пыталась перебраться через улицу только для того, чтобы быть застреленной оборонявшимися солдатами Стального легиона. Хриплая радость от смерти своих же сородичей была варварским безумием, которую Райкин давно уже стал считать неотъемлемой чертой мерзостных ксеносов.

Нельзя было понять таких существ.

— Мы не можем продержаться здесь. — Вантина вновь спряталась в простенке, шепча краткую Литанию Преданности и перезаряжая винтовку. — Вы слышите их машины? Майор, их прибывает все больше.

— Мы вряд ли выберемся отсюда в ближайшее время. — Он произнес эти слова как горькое проклятие, опуская на лицо маску респиратора. — Так что будем держаться.

— Или умрем.

— Это не вариант, и я пристрелю тебя, если скажешь это еще раз.

Она улыбнулась под противогазом, но Райкин этого, разумеется, не увидел. Он поднялся и прильнул к стене, прижав к груди лазган, а затем рискнул выглянуть из окна. Увиденное заставило его выругаться так красочно, как никогда не приходилось слышать Вантине.

— Ну так что? — Она приблизилась к нему, занимая позицию с другой стороны окна. — Не слишком хорошие новости, да?

— Танки. Эти ублюдки гонят по дороге тяжелую технику.

Вантина сама посмотрела на улицу. Три имперских «Леман Русса», захваченные и «усовершенствованные» приклепанными кривыми листами брони и раскрашенные в несочетаемые цвета. Неровная передняя поверхность трех танков демонстрировала инопланетные символы, ничего не значащие для человеческого глаза.

— Мы покойники, — покачала она головой. — И не надо пристреливать меня. Они разрушат здание и убьют меня вместо вас.

Райкин проигнорировал ее замечание.

— Ников! — Он заставил ожить бусину вокса. — Ников, что там с пусковой установкой?

Ников был на верхнем этаже жилого блока, куда отступил с ракетной установкой минут десять назад. Оружие получило повреждение, когда прорвали прошлую баррикаду.

— Все еще заклинено. — Ответ Никова пришел через потрескивающее шипение в воксе. После длительной паузы он добавил: — Я правильно слышал, ты снова кричал о подкреплении?

— Они идут! О Трон, почему все ноют об этом?

— Думаю, потому, что мы предпочли бы не умирать, сэр.

Именно в этот момент взорвалась западная стена. Осколки разлетелись по всей комнате, наполняя ее каменной пылью. Через очки Райкин уставился на дыру в стене размером с трех взрослых человек. Большинство солдат поблизости уже поднимались с пола. Двое остались лежать.

— Заставь установку работать! — приказал Райкин, как только настал момент зловещей тишины.

Вантина с трудом поднялась на ноги и отбежала подальше от зияющей бреши в стене.

Снаружи донесся хохот ксеносов, грохот гусениц танков и далекое завывание реактивных двигателей.

— Их все больше? — позвала Вантина.

— Это не враг, — отозвался Райкин. — Не танки.

Это действительно были не они. Бусина его вокса передавала прерывающийся разговор разных каналов, но один голос все же пробился.

— Ваш запрос о подкреплении, — произнес он, будучи слишком низким, чтобы принадлежать человеку, — подтвержден.

Комнату накрыла тень десантно-штурмового корабля, с шумом пролетевшего на воющих турбинах. Челнок снизился и открыл огонь по улице. Долго лететь под углом на крейсерской скорости было невозможно, но пилот приложил максимум усилий, чтобы удержать своего «Громового ястреба».

Установленные на его крыльях и боках тяжелые болтеры плевались смертоносными снарядами в крупные группы врагов. Нечеловеческая кровь загрязняла воздух, когда десятки существ лопались от попадания разрывных снарядов. Огрызаясь, выжившие орки открыли огонь — задребезжали стабберы, пули ливнем обрушились на черный корпус, столь же безвредные для него, как град.

Другое дело танки. Первый снаряд врезался в бок челнока с силой шквала, и Райкин вздрогнул от взрыва. Корабль закрутился после попадания вокруг своей оси, поднимая во время разворота горячий ветер работающими стартовыми двигателями. В ответ на атаку птичий силуэт взмыл вверх, сделал вираж над танком и наконец сбросил свой груз.

Темные фигуры с лязгом приземлились прямо на танки, черные, словно жуки, на металлической шкуре машин.

Первый из высадившихся — фигура на башне ведущего танка — был в шлеме с серебряным черепом вместо лица и орудовал булавой со вспыхивающим силовым полем вокруг навершия в виде раскрывшего крылья орла. Оружие обрушилось ребром вниз, разбивая вдребезги орудийную башню. Ее срезало начисто, и она упала в орду столпившихся ксеносов.

— Доброе утро, реклюзиарх. — Голос Райкина прерывался от облегчения и радости.

Рыцарь ответил не сразу. Он и его знаменосец занялись зеленокожими, которые кишмя кишели у корпуса уже бесполезного танка и лезли вверх в отчаянном порыве пролить кровь черных рыцарей.

Болтер Артариона плевался смертью, сокрушая и отбрасывая тварей вниз на дорогу. В сияющей как солнце вспышке плазменный пистолет Гримальда дезинтегрировал еще две карабкающиеся твари, позволив пылающим останкам рухнуть обратно в толпу.

Второй уничтоженный танк усеяло множество следов — дым поднимался из вентиляции и трещин в броне. Храмовники швырнули внутрь него гранаты, и Райкин увидел, как два рыцаря отпрыгнули прочь, больше не обращая внимания на подбитый «Леман Русс», и набросились на толпу врагов на улице.

— Прости, что задержались, майор. — У реклюзиарха даже дыхание не сбилось. — Мы были нужны при прорыве баррикады в южном квартале девяносто два.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил Райкин. — Судя по последнему сообщению от центрального командования, план Саррена в этом квартале работает лучше, чем предсказывали все аналитики. Мы будем передислоцироваться для контрудара?

На башне танка Гримальд описал булавой смертоносную дугу, превращая орков в кровавое месиво.

— Ты еще дышишь, майор. Этого достаточно.



Рассвет не принес ничего, кроме продолжения ночной бойни.

Такого звука я еще никогда не слышал. За два столетия жизни мне приходилось воевать рядом с богомашинами, чьи орудия были громче, чем предсмертные крики звезд. Я противостоял многотысячным армиям, где каждое существо криками выражало свою ненависть. Я видел, как корабль размером с башню улья врезался в поверхность океана в одном из далеких миров. Фонтан воды, который он выбросил в небеса, и приливная волна, что последовала за ним, были подобны божественному суду, что пришел затопить землю и сокрыть все человечество в соленых глубинах.

Но ничто из этого не могло сравниться с защитой Хельсрича.

На улицах схлестнулись люди и ксеносы, грохот оружия и голоса смешались в громадную волну бессмысленного шума. На каждой крыше турели и многоствольные бочкообразные защитные орудия стреляли в небо, и запас их снарядов не заканчивался, ритм огня не замедлялся ни на секунду. Машинный рев сражавшихся титанов был слышен за несколько кварталов от места битвы.

Никогда прежде я не слышал, как целый город был занят войной.

Пока мы сражаемся, чтобы очистить улицы от тварей, осаждающих майора Райкина, и пока сами легионеры оставляют укрытия и присоединяются к нам в битве, я не перестаю следить за главными вокс-каналами.

Райкин не ошибся. Пока мы заняты в запланированном вооруженном отступлении по всему улью, всего лишь несколько кварталов оставлены без приказа.

Вражеские титаны уже в городе. Отчеты об уничтоженных гаргантах поступают от командиров Инвигилаты и вносят свою лепту в общий хаос вокс-сообщений, но это радостный хаос. Хельсрич остается непокоренным на тот момент, когда солнце достигает полудня.

Мои братья все так же рассеяны по городу, поддерживая самые слабые участки обороны и помогая защите там, где прилив орков особенно мощен. Как жаль, что мы не можем собраться вместе в последний раз. Эта упущенная возможность — еще одна ошибка, которую я должен искупить.

Отчеты поступают ко мне каждый час. Пока никакие потери не очернили наши списки. Я не могу ничем помочь, но задаюсь вопросами: кто из нас падет первым и как долго просуществует наша сотня, когда часы станут днями, а дни неделями?

Этот город умрет. Все, что остается, — это только выяснить, как долго мы сможем бросать вызов судьбе. И превыше всего я хочу получить оружие, погребенное в песках пустошей.

Я делаю вдох, чтобы вызвать «Громовой ястреб», когда вокс вдруг разражается паникой. Трудно хоть что-то понять из этой какофонии шума и криков, но ключевые слова я все же могу выловить: титан. Инвигилата. «Герольд Шторма».

И затем голос, гораздо более сильный, чем другие, произносит единственное слово. В нем чувствуется боль.

— Гримальд.





ГЛАВА XII

В тени примарха




«Громовой ястреб» мчится на юг, все вокруг нас грохочет от свирепого воздушного вихря, поднятого ускорителями корабля. Очень легко вообразить, как взбалтываются при этом плотные облака Армагеддона.

Ветер ревет в кабине экипажа, залетая через открытый люк. Я по праву стою первым у выхода, стиснув одной рукой край шлюза, в то время как ветер когтями пытается сорвать табард и свитки. Под нами расстилается город: стремятся в небо башни, льнут к земле улицы. Первые в огне, вторые наводнены пеплом и врагами.

Многие дальние кварталы полыхают. Это Хельсрич — промышленный город, производящий топливо. Здесь много такого, что хорошо горит.

Языки пламени задымляют небо, когда кольцо огня проглатывает окраины улья, медленно продвигаясь вперед. В десятки раз увеличивается поток беженцев из окраин в центр. Размещение их уже не является самой большой головной болью. Главная проблема забитых горожанами улиц заключается в том, что войска не могут передислоцироваться так быстро, как этого требует план Саррена.

Я не осуждаю полковника за эту недоработку. Его управление городом — а он прибыл в Хельсрич ненамного раньше нас — оказалось настолько эффективным, насколько вообще можно ожидать от человека под воздействием сильнейшего стресса. Я вспоминаю, как на первых инструктажах он был подавлен огромным количеством гражданских, которые отказывались покидать дома даже перед угрозой вторжения. По правде говоря, город строился явно не с переизбытком убежищ. В конце концов Саррен с неохотой позволил им оставаться в домах, зная, что проблема — частично — решится сама собой. Как только ксеносы захватят некоторые районы, численность погибших гражданских окажется катастрофической.

— Ну что ж, — сказал он как-то ночью собравшимся командирам, — значит, будет меньше беженцев.

Тогда я искренне восхитился Сарреном. Его безжалостная ясность мышления достойна высочайшей похвалы.

Накренившись, «Громовой ястреб» начал спуск. Я приготовился, шепча слова почтения духу пристегнутого к доспеху прыжкового ранца. Он громоздкий и древний, покрыт вмятинами, царапинами и нуждается в покраске, но соединение с броней безупречно. Движением век я кликаю по руне активации, и гул внутренних систем ранца сливается с рычанием работающего доспеха.

Я замечаю «Герольда Шторма».

Через мое плечо Артарион видит то же самое.

— Кровь Дорна, — непривычно тихо произносит знаменосец.

Вся сцена запятнана пыльными серыми облаками, поднимающимися от разрушенных зданий. В этом сером облаке, наполовину погребенный в обломках взорванных зданий, титан стоит на коленях.

Шагающая шестидесятиметровая смерть — неудержимая орудийная платформа, чьи плечи украшает прекрасный собор, — повержена и стоит на коленях. Вокруг несколько разрушенных жилых башен. Захватчики, будь прокляты их лишенные душ жизни, заложили взрывчатку в ближайшие жилые блоки и обрушили все это на гиганта.

— Они поставили титана класса «Император» на колени, — говорит Артарион. — Никогда не думал, что доживу до такого.

Сотни тварей столпились на улицах, забираются на спину поверженной богомашины при помощи крюков и дымящих прыжковых ранцев. Они облепляют броню, словно паразиты.

— Гримальд, — зовет меня титан, и внезапно становится понятно, почему в этом голосе столько боли. Не от боли. От стыда. Она наступала без прикрытия фаланг скитариев и оказалась беззащитной против атаки такой массы.

— Я здесь, Зарха.

— Я чувствую, как они ползают по моей коже, словно миллион пауков. Я… не могу встать. Не могу подняться.

— Приготовьтесь, — велю я по воксу братьям. Затем обращаюсь к униженному принцепсу: — Мы вступаем в бой.

— Я чувствую их, — вновь произносит она, и я не могу понять по ее машинному голосу, какие чувства она сейчас испытывает, горечь, ярость или и то и другое одновременно. — Они убивают моих людей. Тех, кто читает мне молитвы… моих верных адептов…

Я прекрасно понимаю Зарху. Для Культа Машины каждая смерть не просто трагедия умирания, а невосполнимая утрата знаний, как настоящих, так и будущих, которые не удастся восстановить.

— Они внутри меня, Гримальд. Как паразиты. Оскверняют собор святилища. Карабкаются в моих костях. Пробираются к сердцу.

Я не отвечаю ей, так как смотрю на разрушенный город внизу. Вместо этого я приготовился к кратковременной дезориентации и прыгнул.



Гримальд первым выпрыгнул из парившего кругами «Громового ястреба».

Артарион, как всегда следовавший тенью и несший знамя, был вторым. Приам с клинком в руке выпрыгнул следующим. Неровар и Кадор последовали за ним — первый нырнул в пике, второй просто шагнул вперед. Последним был Бастилан, значок сержанта на шлеме блеснул в тусклом вечернем свете. Он связался по воксу с пилотом, пожелал ему удачи и вытащил оружие перед тем, как нырнуть в пропасть.

Высотомер на ретинальном дисплее показывал быстро уменьшающиеся цифры, мелькающие перед глазами. Под ними громадной целью возвышался стоящий на коленях титан. Многоуровневый собор на его плечах был похож на улей в миниатюре — город шпилей. Титан ощетинился оружейными батареями и весь был облеплен паразитами-ксеносами.

Спускаясь, рыцари видели, как твари забирались по веревкам или взлетали на примитивных ракетных ранцах, осаждая раненого титана. Сам «Герольд Шторма» был словно изваяние, символизирующее неудачу. Он был повержен на колени, погруженный по пояс в обломки шести или семи обрушенных жилых башен. Вся улица вокруг была в развалинах, где подорвали строения и сровняли часть города с землей. Орудия-руки титана, громадные, как жилые башни, были бело-серыми от пыли и покоились на насыпях разбитого кирпича, перекрученных стальных прутьев и обломков рокрита.

Гримальд пока не включал прыжковый ранец, не желая замедлять свободное падение.

— Приземляйтесь во дворе в центре собора, — велел он остальным.

Подтверждения от братьев пришли немедленно. По очереди каждый из них задействовал свой прыжковый ранец, превращая падение в контролируемый спуск.

Гримальд был последним, кто включил двигатель, и первым, кто коснулся земли.

Его сапоги громыхнули по мощеному двору, размалывая драгоценную мозаику в гравий. Реклюзиарх мгновенно сместился, находя равновесие на наклонной поверхности. Из-за унизительной позы «Герольда Шторма» собор накренился под углом почти в тридцать градусов.

Двор был обрамлен девятью простыми мраморными статуями в четыре метра высотой. В каждом из основных направлений в сам собор вели несколько открытых дверей. Мозаичная плитка на полу изображала черно-белый, разделенный на две части механический череп Культа Механикус с Марса. Гримальд приземлился на глазницу с человеческой стороны черепа, раздавив черную плитку в пыль.

Ничто не двигалось поблизости. Звуки битвы, мародерства, надругательства — все это доносилось из окружающих зданий.

Приам приземлился, проскользив по полу, его бронированные сапоги разбили мозаику и подняли волну мелких камней. Прикованный к запястью меч пробудился.

Неровар, Кадор и Бастилан приземлились более изящно. Сержант опустился на землю в тени одной из накренившихся статуй. Суровое лицо изваяния затмило заходившее солнце.

— Это примархи, — сказал он остальным, пока рыцари проверяли оружие.

Все повернулись к Бастилану. А он оказался прав.

Эти изваяния были столь простыми, что могли показаться незавершенными. Сыны Императора обычно изображались в величии и славе, а не столь аскетичными и скромными.

Здесь был Сангвиний, крылатый повелитель Кровавых Ангелов с овеянным покоем невинным лицом. А вот и Жиллиман из Ультрамаринов — его закутанная в мантию фигура была самой тонкой из всех его изображений, прежде виденных рыцарями. В одной руке примарх держал открытую книгу, другую воздел к небу, словно его навечно заморозили в момент произнесения великой речи.

Джагатай-хан был изображен с обнаженным торсом и кривым клинком в руках. Он смотрел влево, словно разглядывал далекий горизонт. Длинные, чуть растрепанные волосы распущены, хотя обычно живописцы и скульпторы изображали его с хвостом на затылке. Рядом с ним Коракс, князь Воронов, в простой гладкой маске, лишенной всех черт, кроме глаз. Казалось, он не хочет показывать лицо даже своим братьям, прячась за актерской личиной.

Феррус Манус и Вулкан делили один постамент. Братья стояли с непокрытыми головами, и только эти два примарха были изображены в броне: Манус в кольчуге, Вулкан в чешуйчатом доспехе. Они стояли, глядя в противоположные стороны, оба сжимали в руках молоты.

Леман Русс, примарх легиона Космических Волков, стоял, расставив ноги, и смотрел в небо, запрокинув голову. В то время как другие сыны Императора красовались в мантиях или броне, Русс был одет в шкуры, сквозь которые виднелась точеная мускулатура. Он также был единственным примархом со сжатыми кулаками, словно смотрел в небеса, ожидая чьего-то нежеланного прибытия.

Фигура в мантии и капюшоне, худая почти до истощенности, сжимала рукоять крылатого меча, чье острие упиралось в постамент между босыми ногами статуи. Это Лев Эль-Джонсон, изображенный воином-монахом. Глаза его были закрыты, словно примарх Темных Ангелов медитировал.

И наконец, последним стоял, возвышаясь над Бастиланом, Рогал Дорн.

Дорн находился в стороне от братьев, не глядя ни на свою родню, ни в небо над головой. Его царственный взор был опущен к земле слева от него, словно примарх смотрел на что-то жизненно важное, что мог видеть лишь он один. Мантия на нем была проще и скромнее, чем на братьях, но на груди также был тщательно вылеплен крест. Хотя он был командиром Имперских Кулаков, личная геральдика перешла другим его сыновьям — тем, кто ушел в Храмовники.

Именно его руки более всего прочего привлекли внимание рыцарей. Одна была поднята к груди, пальцами касаясь креста, словно застывшая в недоконченном жесте. Другая вытянута в том направлении, в котором смотрел Дорн, ладонь раскрыта и повернута к небу, словно предлагая помощь кому-то, поднимающемуся на ноги.

Статуя была самым аскетичным и совершенным воплощением генетического отца Гримальда, какое он когда-либо видел. Он с трудом подавил внезапное желание упасть на колени и вознести молитву.

— Это знак, — продолжил Бастилан.

Гримальд едва ли мог поверить, что последняя фраза сержанта прозвучала всего несколько секунд назад.

— Да, воистину, — ответил реклюзиарх. — Мы очистим храм от ксеносов под пристальным взором нашего прародителя. Дорн смотрит на нас, братья. Так пусть же он гордится днем, когда был создан первый Храмовник.



Без колебаний и осторожности мы продвигаемся через залы собора.

Я смог справиться с раздражением от покатого пола, к тому времени как убил уже третьего ксеноса. Все вместе мы минуем помещение за помещением. Собор представляет собой серию залов, обрамляющих двор, и в каждом наше внимание привлекают витражные окна, сейчас разбитые и похожие на беззубые рты.

Мы убиваем легко, почти не задумываясь. Приам ведет себя словно волк на цепи, готовый сорваться и в одиночку убежать вперед.

Мое терпение в отношении его заканчивается.

Каждый зал осквернен. Техноадепты и жрецы Экклезиархии лежат мертвые и разорванные на части, куски их тел пятнают мозаичный пол. Будучи безоружными, они не могли сопротивляться захватчикам. Книжные полки обрушены на пол, керамические орнаменты разбиты… Я всегда считал бессмысленную тягу к разрушению естественной чертой ксеносов, но сейчас все выглядело так, словно твари что-то искали.

— Структуры сочленений запечатаны. Мои кости защищают внутренние войска. Путь к сердцу отрезан от паразитов.

Попали они в засаду или нет — плохо, что Механикус потребовалось столько времени для выполнения столь простых действий.

— Мы очищаем собор, — сообщаю я Зархе. — Сопротивление минимальное, Зарха. Но ты должна встать. Орки все прибывают. Сделай невозможным абордаж собора, или нас сомнут.

— Я не могу встать, — говорит она.

Грех для великого воина произносить столь постыдные пораженческие слова. Будь она одним из моих рыцарей, я убил бы ее за такое бесчестье. Задушил. Медленно. Трусость не заслуживает удара меча.

— Я пыталась, — протянула она.

Эмоции, окрасившие механический голос, вызвали у меня прилив желчи. Насколько я понимаю, она плачет. Мое отвращение столь велико, что я с трудом сдерживаю тошноту.

— Пытайся лучше, — выдыхаю я в вокс и обрываю связь.

Мы пробиваемся к внешним укреплениям на фронтальной броне «Герольда Шторма», где захватчикам легко забраться на титана по наклонной поверхности. Жирная рука орка хлопает по окровавленному металлу на краю стены, и тварь пробирается внутрь. Мой плазменный пистолет упирается в морду зеленокожего, стабилизаторы теплообменника шипят на его коже. У орка осталась лишь секунда, чтобы завопить от ненависти, а затем я нажимаю на спусковой крючок. Безрукие остатки ксеноса падают вниз, быстро сгорая, — живой бело-синий факел.

Укрепления под настоящей осадой. Последние выжившие техноадепты и жрецы, совсем маленькая группка, обороняются от целой орды ксеносов. Немногие из людей, с аугментикой или без нее, могут на равных биться с орками.

Цепь дисциплины, сдерживающая Приама, оборвалась. Мечник понесся вперед, оружие сверкает каждый раз, когда силовое поле впивается в плоть ксеносов. Мои братья повергают врагов на осажденной стене клинками и болтерами. Немногочисленные ведущие огонь по толпе орков и управляемые сервиторами турели на шпилях замолкают — они не рискуют попасть в нас.

— За это ты получишь епитимью, Приам.

Он не отвечает.

— За Императора! — кричит он в вокс. — За Дорна!

Турели вновь открывают огонь туда, где нет никого из Храмовников. Что ж, по крайней мере, в отличие от их хозяев, сервиторы чего-то стоят. Орки отвлекаются от резни немногочисленных уцелевших жрецов и движутся к нам.

Один из них… О Трон Императора… Один из них заставляет своих собратьев казаться карликами. Он вдвое выше любого из нас, броня выглядит примитивной и собранной из металлических обломков, а к корпусу экзоскелета болтами присоединены пыхтящие энергетические генераторы. Руки — огромные клешни, способные без труда разорвать танк. Орк даже убивает сородичей, стоящих перед ним, когда приближается по искривленному полу к нам. Взмахами клешней зеленокожий разбрасывает своих менее рослых соратников, отшвыривая их к собору или кидая через стену.

Я обеими руками поднимаю крозиус.

— Этот мой, — говорю я братьям.

Дорн смотрит на нас.



— Вы хотели видеть меня, сэр?

Томаз не стал утруждать себя приведением в порядок помятого комбинезона, когда выпрямился в чем-то отдаленно напоминающем стойку «смирно». Его окружал командный штаб, как всегда похожий на улей. Младший офицер задела докера, проходя мимо.

Томаз ничего не ответил. Сегодня он отработал пятнадцать часов в порту, забитом дюжинами и дюжинами судов, где почти не было места, куда можно складывать груз. Пятнадцать часов крика, так как вокс-передатчики сломались, а техножрецов, чтобы починить их, не было. Груз скидывался куда попало, куда только можно было сложить, — и место неизбежно оказывалось неправильным (и максимально неудобным) — и в итоге через считаные минуты его приходилось перекладывать, исправляя ошибки предыдущих рабочих.

Честно признаться, Томаз даже не протестовал бы, если бы его сейчас положили на землю. Он бы тогда свернулся и урвал хоть минуту чертова сна.

— Сэр, — напомнил он.

Саррен наконец оторвался от гололитического стола. Магерн заметил, что полковник за последнюю неделю постарел на добрый десяток лет. Он выглядел таким же усталым и разбитым, как и сам Томаз.

— Что? — спросил Саррен, сужая покрасневшие глаза. — Ах да. Человек из порта. — Полковник вновь опустил взгляд к дисплею. — Мне нужно, чтобы ваши бригады работали быстрее. Понятно?

Магерн непонимающе моргнул:

— Простите, сэр. Я вас не расслышал.

— Мне нужно, — повторил Саррен, не смотря на Томаза, — чтобы твои бригады ускорили темп работ. Отчеты показывают, что порт простаивает. Мы говорим о значительных частях на севере и востоке города. Мне нужно передвинуть войска. Нужно складировать материалы. Мне нужно, чтобы ты хорошо делал свою работу.

Магерн неверяще оглядел комнату, неуверенный, как реагировать.

— Что вы хотите, чтобы я сделал, полковник? Что я могу сделать?

— Твою работу, Магерн.

— Полковник, вы давно были в порту?

Саррен вновь поднял глаза и невесело рассмеялся:

— Я выгляжу так, словно недавно видел что-нибудь кроме докладов о потерях?

— Я не могу ничего сделать, — покачал головой Магерн, на которого снизошло чувство нереальности происходящего. — Я не чудотворец.

— Буду рад, если ты… увеличишь… объем работ.

— Даже будь ее вдвое меньше. У нас отставание на недели, даже месяцы — и нет места для разгрузки.

— И тем не менее мне нужно больше от тебя и твоих людей.

— Конечно, сэр. Я вернусь через минуту. Чувствую внезапную нужду помочиться дорогущим белым вином и превратить все, до чего прикоснусь, в золото.

— Это совсем не смешно.

— Да не смеюсь я над тобой, ты, надутый сукин сын! «Работать больше»? «Сделать больше»? Ты свихнулся? Я ничего не могу сделать!

Стоявшие неподалеку офицеры уставились на докера. Саррен вздохнул и кончиками пальцев потер глаза.

— Я с пониманием отношусь к сложностям твоего положения, но это лишь первая неделя осады. Дальше будет только хуже. Мы все будем спать еще меньше и работать еще больше. Я понимаю, как ты надрываешься, но ты не единственный, кто страдает. Ты, по крайней мере, точно проживешь дольше многих из нас. У меня мужчины и женщины на улицах сражаются и умирают за каждый дом, чтобы ты мог продолжать жаловаться на мою несправедливость к тебе. У меня под командой сотни тысяч горожан, столкнувшихся с самым большим вторжением ксеносов, которое когда-либо видел мир.

— Сэр. — Магерн перевел дыхание. — Я буду…

— Ты заткнешься и дашь мне закончить. У меня целые взводы мужчин и женщин оказались за линией фронта, и они, без сомнения, разрублены на куски топорами кровожадных тварей. Целые танковые дивизии простаивают без топлива из-за сложностей поставок в секторах, где идут боевые действия. У меня титан класса «Император» стоит на коленях, потому что его командир была слишком разгневана, чтобы думать головой. У меня город окружен огнем, и его жителям некуда бежать. Десятки тысяч солдат, погибающих, чтобы предотвратить приближение врага к магистрали Хель, — люди умирают за дорогу, почтенный представитель профсоюза докеров, потому что, как только твари доберутся до главной артерии города, все мы умрем куда быстрее.

Я ясно выражаюсь, когда говорю, что, понимая твои трудности, я так же ожидаю, что ты их преодолеешь? Мы поняли друг друга? Больше к этой теме не придется возвращаться?

Магерн, судорожно глотнув, кивнул.

— Хорошо, — улыбнулся Саррен. — Отлично. Что ты можешь сделать?

— Я… поговорю с бригадирами, полковник.

— Благодарю за понимание, Томаз. Ты свободен. А теперь, кто-нибудь, установите связь с реклюзиархом. Мне нужно знать, насколько он близок к тому, чтобы титан вновь пошел.



Гримальд стоял перед искалеченной Зархой.

Спокойный негромкий гул его брони прерывался раздававшимся время от времени механическим жужжанием. Какая-то внутренняя система, соединявшая силовой модуль с доспехом, работала неправильно. Шлем-череп с серебряной лицевой пластиной был залит кровью ксеносов. Левое колено доспеха щелкало при движении, внутренние системы нуждались во внимании ремесленников ордена. Там, где с наплечников свисали написанные клятвы, броня была обожжена, керамит местами покрылся трещинами.

Но он был жив.

Артарион выглядел столь же потрепанным. Теперь, когда орки были наказаны и покараны за свое кощунство, остальные рыцари остались в соборе наверху.

— Мы зачистили твой титан, — процедил Гримальд. — А теперь вставай, принцепс!

Зарха плавала в молочных водах, не слыша его. Казалось, она утонула.

— Ее поглотил «Герольд Шторма», — тихо произнес модератус Кансомир. — Она была очень стара и многие годы подавляла своей волей сердце титана.

— Она еще жива, — заметил рыцарь.

— Только плоть, и то ненадолго. — Казалось, необходимость объяснять причиняла Кансомиру боль. Его глаза были красными, с черными кругами. — Машинный дух «Императора» намного сильнее любой души, какую вы можете представить, реклюзиарх. Эти драгоценные машины являются отражениями самого Бога-Машины. Они несут Его волю и Его силу.

— Ни один машинный дух не сравнится с живой душой, — прорычал Гримальд. — Принцепс была сильной. Я чувствовал это в ней.

— Вы ничего не понимаете в метафизике здешней работы! Кто вы такой, чтобы читать нам нотации? В конце концов, именно мы связаны с сердцем титана! Вы здесь никто… Чужак!

Гримальд повернулся к членам команды, сидевшим в контрольных креслах. Суставы его разбитой брони угрожающе взвизгнули.

— Я проливал кровь для защиты вашего титана, как и мои братья. Вас бы вырвали из ваших тронов и погребли под обломками, не спаси я ваши жалкие жизни. Если ты еще раз назовешь Храмовника никем, я убью тебя на месте, человечишка. Ты сам ничто без своего титана, а он живет лишь благодаря мне. Помни, с кем говоришь.

Команда обменялась встревоженными взглядами.

— Он не хотел вас оскорбить, — промямлил один из техножрецов через имплантированный в лицо вокс-передатчик.

— Мне все равно, чего он хотел. Меня интересует то, что есть сейчас. И здесь. Заставьте титана двигаться.

— Мы… не можем.

— Все равно сделайте это. «Герольд Шторма» должен был идти вместе со Сто девяносто девятой танковой дивизией Стального легиона еще час назад, но из-за отсутствия поддержки им приходится отступать. Хватит медлить. Возвращайтесь в бой.

— Без принцепса? Как мы можем это сделать? — покачал головой Кансомир. — Она ушла от нас, реклюзиарх. Стыд, ярость поражения. Мы все чувствовали, как титан ворвался в нее. Ее разум соединился с единством всех предыдущих принцепсов, объединенных в сердце титана. Ее душа похоронена, и тело тоже должно быть в могиле.

— Она жива, — угрожающе сузил глаза рыцарь.

— Пока что. Но именно так умирает принцепс.

Гримальд повернулся к жидкому саркофагу и неподвижной женщине в нем.

— Это неприемлемо.

— Но это правда.

— Тогда, — прорычал реклюзиарх, — правда неприемлема!



Она плакала в тишине — так, как кто-то плачет, когда совершенно одинок, когда нет опасения, что его увидят или услышат, и нечего стыдиться.

Вокруг нее было абсолютное ничто. Ни звука. Ни движения. Никаких цветов. Принцепс плавала в пустоте, где не было ни холода, ни жара, ни направления, ни ощущений.

И она плакала.

Когда она секунду назад открыла глаза, то ощутила, как от страха по спине прошла дрожь. Она не знала, кто она такая, где она и почему она здесь.

Воспоминания — обрывочные, вспыхивающие образы, которые все же сохранились в ее сознании, — были из сотен миров и сотен войн, сражений, которых Зарха не могла припомнить.

Хуже всего то, что все они были запятнаны чувствами, которых она сама никогда не переживала, — нечто нечеловеческое, резкое, зловещее… что-то среднее между экзальтацией и ужасом. Она видела в памяти эти моменты и чувствовала легкое присутствие эмоций других существ вместо своих собственных.

Это как тонуть. Тонуть в чужих снах.

Кем она была раньше? Имеет ли это значение? Зарха скользнула глубже. То, что оставалось в ней от нее самой, начало ломаться и исчезать. Такова цена за спокойную, безмолвную смерть.

А затем раздался голос и все испортил.

— Зарха, — промолвил он.

Со словом пришло слабое понимание, осведомленность. У нее, оказывается, есть ее собственные воспоминания — по крайней мере, были когда-то. Внезапно стало казаться неправильным, что у нее нет доступа к ним.

Пока Зарха медленно восстанавливалась, возвращались воспоминания. Войны. Чувства. Огонь и ярость. Инстинктивно она вновь оттолкнулась, готовясь глубже погрузиться в ничто. Что угодно, только бы избежать воспоминаний, принадлежавших другой душе.

— Зарха. — Голос следовал за ней. — Ты поклялась мне.

Вернулся еще один слой осмысления. Внутри откровений были ее собственные чувства, ждущие, чтобы она обратилась к ним. Сильнейший чувственный шторм воспоминаний чужого разума больше не ужасал ее. Он вызывал в ней гнев.

Ее не победить так легко. Никакие воспоминания фальшивых душ не должны так воздействовать на нее.

— Ты поклялась мне, — промолвил голос, — что придешь.

Принцепс улыбнулась в пустоту, поднимаясь из нее теперь, словно воспарявший ангел. Воспоминания «Герольда Шторма» набросились на нее с обновленной силой, но она отмахнулась от них, словно от листьев на ветру.

Ты прав, Гримальд, ответила она голосу. Я поклялась, что приду.

— Так поднимайся, — потребовал он, колючий, ледяной и сердитый. — Поднимайся!

Встаю.



Голос раздался без предупреждения, вырвавшись из вокса в гробу:

— Встаю.

Члены команды вздрогнули от этого звука, побелевшими пальцами вцепившись в подлокотники кресел. Только Гримальд не пошевелился, оставаясь лицом к лицу со стеклянным резервуаром, пристально вглядываясь в молочные глубины сквозь окровавленную маску-череп.

Зарха вздрогнула и затем подняла голову. Она медленно огляделась вокруг, и аугментические глаза наконец остановились на рыцаре.



Обломки скатились лавиной, вновь поднялось пыльное облако, когда были отброшены обломки обрушенных зданий. С громоподобным ревом суставов и клацаньем множества клапанов в металлических костях «Герольд Шторма» мучительно поднимался.

Улица задрожала, когда его правая нога с грохотом ступила на дорогу. Звук был достаточно громким для того, чтобы в ближайших зданиях вылетели еще оставшиеся стекла.

Когда на изуродованные улицы посыпался стеклянный дождь, «Император» поднял орудия, вновь кидая вызов врагу.



— Поднять щиты! — приказала Старейшая Инвигилаты.

— Пустотные щиты активизированы, мой принцепс, — ответил Валиан Кансомир.

— Проверить сердце.

— Все системы показывают, что плазменный реактор функционирует нормально, мой принцепс.

— Тогда выдвигаемся.

Зал вздрогнул знакомым ритмом, когда богоподобная машина сделал первый шаг. Затем второй. И третий. Во всех металлических костях гиганта сотни выживших членов экипажа закричали от радости.

— Мы идем. — Древняя женщина повернулась в своем контейнере, вновь смотря на высокого рыцаря. — Я услышала тебя, — промолвила она. — Умирая, я услышала, как ты позвал меня.

Гримальд снял испачканный кровью ксеносов шлем. Реклюзиарх не выглядел ни на день старше тридцати лет, но глаза выдавали его истинный возраст. Словно окна вглубь его мыслей, они отражали всю тяжесть всех его войн.

— Есть одна история о моем отце, — сказал он Зархе.

— Твоем отце?

— Рогале Дорне, сыне Императора.

— Понимаю. О примархе.

— Это история когда-то сильного братства, расколотого Предателем Хорусом. Рогал Дорн и Хорус были близки до Великой Ереси. Никто из сынов Императора не был связан столь же тесными узами до того, как тьма объяла Хоруса и его сыновей.

— Я слушаю, — улыбнулась она, зная, сколь редкими были такие моменты: слышать, как воин Адептус Астартес говорит о жизни своего генетического рода не с членом своего ордена.

— Среди Черных Храмовников говорилось, что когда два брата отправились в Крестовый Поход, то соревновались за большую славу. Хорус неистово жаждал триумфа, в то время как мой отец, как говорят, был более сдержанным и спокойным. Каждый раз, отправляясь вместе на войну, они, как рассказывают, приносили клятву кровью. Стискивая руки, они клялись друг другу, что выстоят, пока не придет рассвет последнего дня. «До самого конца», как они говорили.

— Это очень трогательная легенда.

— Больше чем легенда, принцепс. Традиция. Это наша наиболее крепко связывающая клятва, произносимая только братьями, которые знают, что никогда не увидят другую войну. Когда Храмовник знает, что умрет, то дает обещание брату, что будет сражаться, пока будут силы.

Она ничего не сказала, но улыбнулась.

— Да, я призвал тебя обратно к войне. — Гримальд кивнул, мягкие глаза капеллана смотрели в упор в бионику принцепса. — Потому что ты дала подобную клятву мне. Такие обещания значат больше, чем что-либо другое в жизни. Я не мог позволить тебе умереть так позорно.

— Тогда до конца.

— До конца, Зарха.





ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОВЕРЖЕННЫЙ РЫЦАРЬ




ГЛАВА XIII

Тридцать шестой день




ДАРГРАВИАН

Пятый день. Посмертно удостоен благодарности за защиту заправочного комплекса Торшев.

Геносемя: возвращено.



ФАРУС

Седьмой день. Найден на перекрестке Курул, окруженный по меньшей мере дюжиной убитых врагов.

Геносемя: возвращено.



ТАЛИАР

Десятый день. Пропал при взрыве нефтехимикатов на станции Белая звезда.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



КОРИТ

Десятый день. Пропал при взрыве нефтехимикатов на станции Белая звезда.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



ТОРАВАН

Десятый день. Пропал при взрыве нефтехимикатов на станции Белая звезда.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



АМАРДЕС

Не смог выжить после ожога 83 % поверхности кожи во время взрыва на станции Белая звезда. Дарована милость Императора.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



ХАЛРИК

Тринадцатый день. Очевидцы из 101-го Стального легиона повествуют о впечатляющем проявлении храбрости перед огромным численным превосходством врага. Посмертно награжден «Печатью за отвагу» за сплочение начавших отступать гвардейцев у Грузового моста тридцать.

Геносемя: возвращено.



АНГРАД

Восемнадцатый день. Собственноручно подбил пять вражеских танков при защите вокзала Амалас. Предательски был повержен наземь и погиб под гусеницами танка.

Геносемя: уничтожено / не возвращено.



ВОРЕНТАР

Восемнадцатый день. Сражался при защите вокзала Амалас.

Геносемя: возвращено.



ЭРИАС

Восемнадцатый день. Сражался при защите вокзала Амалас.

Геносемя: возвращено.



МАРКОЗИАН

Восемнадцатый день. Сражался при защите вокзала Амалас. Особо стоит отметить убийство орочьего вожака в поединке на командирском танке врага. Посмертно награжден «Печатью за непревзойденную отвагу». Враг испепелил тело в яростной контратаке.

Геносемя: уничтожено / не возвращено.



Это должно было случиться.

И от осознания неизбежности реальность не стала легче, а горечь поражения слаще. Но приготовления были сделаны вовремя. Когда это случилось, имперские силы были готовы.

Впервые это произошло на восемнадцатый день, на вокзале Амалас, на перекрестке Омега-9б-34. Это идентификационное название места на имперских гололитических дисплеях.

Полковник Саррен уставшими, опухшими глазами смотрел на мерцание гололитических картинок, медленно отступающих со своих позиций. Несколько рун размером в пару сантиметров, двигающихся от точки на карте, обозначенной вокзал Амалас, перекресток Омега-9б-34.

За мерцающими рунами скрывался иллюзорный съезд, который вливался в гораздо, гораздо более широкую дорогу. Саррен смотрел, как вдоль этого съезда ползли руны, и пытался вдохнуть. Получилось только с четвертого раза.

— Это полковник Саррен, — сказал он в вокс. — Всем подразделениям в квартале Омега, микрорайон девять. Всем подразделениям. Приготовьтесь к отступлению. Забудьте о запланированных путях отступления, повторяю: забудьте об отступлении на запланированные позиции. Когда поступит приказ, вы отступите куда сможете.

Он проигнорировал шторм требований подтверждения, позволив вокс-связистам отвечать от его имени.

— Мы все сделали правильно, — сказал он сам себе. — Мы чертовски хорошо сдерживали ублюдков так долго.

Восемнадцать дней — более половины месяца военных действий в условиях осады. У него были основания подсластить горечь неудачи толикой гордости.

Минуты тянулись мучительно медленно. Подошла адъютант и тихо привлекла внимание командующего:

— Сэр, ваш «Гибельный клинок» готов.

— Благодарю, сержант.

Она отсалютовала и двинулась прочь. Наконец Саррен вновь потянулся к воксу:

— Все отряды в квартале Омега, микрорайон девять. Отступление, отступление, отступление. Враг прорвался к магистрали Хель.



МАЛАТИР

Девятнадцатый день. Пропал без вести во время вражеского наступления на военную базу Янгарн.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



СИТРЕН

Двадцатый день. Пал в поединке с вражеским дредноутом на перекрестке Данаб в расположении центра перевооружения титанов.

Геносемя: возвращено.



ТАЛАЙДЕН

Двадцать первый день. Пал в поединке с вражеским дредноутом на перекрестке Данаб в расположении центра перевооружения титанов. Для сохранения жизни требовалось множественное и незамедлительное использование аугментики. Дарована милость Императора.

Геносемя: возвращено.



ДАРМЕР

Двадцать второй день. Тело найдено среди погибших солдат 68-го полка Стального легиона на баррикадах Му-15.

Геносемя: возвращено.



ИКАРИОН

Двадцать второй день. Тело найдено среди погибших солдат 68-го полка Стального легиона на баррикадах Му-15.

Геносемя: возвращено.



ДЕМЕС

Тридцатый день. Пропал без вести после захвата врагом жилого квартала «Процветающие небеса». Отмечены многочисленные жертвы среди гражданских.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



ГОРТИС

Тридцать третий день. Возглавил контратаку после прорыва противником обороны бастиона IV. В бою также были потеряны два титана класса «Владыка войны» Легио Инвигилаты.

Геносемя: возвращено.



СУЛАГОН

Тридцать третий день. Пропал без вести при обороне бастиона IV. Последние сообщения свидетельствуют о достойной восхищения доблести перед лицом превосходящих сил противника.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



НАКЛИДЕС

Тридцать третий день. Организовал и вдохновлял сопротивление в бастионе IV, пытался сплотить ополченцев до подхода подкрепления.

Геносемя: возвращено.



КАЛЕБ

Тридцать третий день. Участвовал в контратаке на бастион IV. Тело было расчленено и изувечено врагами.

Геносемя: уничтожено / не возвращено.



ТОМАС

Тридцать третий день. Пилот «Громового ястреба» «Мстящий» — корабль сбит противовоздушным огнем гарганта во время штатного патрулирования.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



АВАНДАР

Тридцать третий день. Второй пилот «Громового ястреба» «Мстящий» — корабль сбит противовоздушным огнем гарганта во время штатного патрулирования.

Геносемя: не найдено / не возвращено.



ВАНРИЧ

Тридцать пятый день. Погиб при минировании дороги перед наступлением вражеских танков.

Геносемя: возвращено.



Неровар опускает руки, его внимание отрывается от встроенного в броню нартециума.

Кадор лежит на разбитой дороге, броня старого воина сломана и разбита.

— Брат, — зову я Неро, — не время для скорби.

— Да, реклюзиарх, — отзывается он, хотя я знаю, что он меня не слышит. Не осознавая происходящее, механически рыцарь кладет руку на грудь Кадора.

Нас окружает пустое шоссе, заваленное телами нашей последней охоты. Здесь бой не идет — звуки войны доносятся из соседних кварталов, — а мы настолько углубились в расположение противника, что все вокруг тихо и неподвижно. Небеса безмолвны и не потревожены разъяренным огнем орудийных башен.

Редуктор с резким клацаньем делает свое дело, разрывая тишину. Один раз, затем второй. Слышен мясистый влажный звук извлекаемой плоти.

Неро поднимает руку. Пронзающие броню и плоть сверла в его хирургической перчатке жужжат, разбрызгивая темную кровь Астартес по броне. В руке он с величайшей осторожностью держит блестящие багряные органы, что раньше покоились в груди и горле Кадора. С них капает кровь, они подрагивают, словно все еще пытаясь напитать силой своего владельца. Неро опускает их в цилиндр с сохраняющей жидкостью, который в свою очередь втягивается в защитную полость в его перчатке.

Я неоднократно видел, как он выполнял подобный ритуал в течение последнего месяца.

— Сделано, — произносит он мертвым голосом, поднимаясь на ноги.

Рыцарь не замечает меня, когда я подхожу к телу, и занимается вводом информации на экране нартециума.



КАДОР

Тридцать шестой день. Попал в засаду на контролируемом врагами участке магистрали Хель.

Геносемя: возвращено.



Тридцать шестой день.

Тридцать шесть дней изматывающей осады. Тридцать шесть дней отступлений, отходов, сдерживания позиций так долго, сколько возможно.

Весь город провонял кровью. Медный, острый запах человеческой крови и тошнотворное грибное зловоние мерзости из орочьих вен. Вместе с кровью ощущаются запахи умирающего города — от горящей древесины и расплавленного металла до взорванных камней. На последнем сборе командиров было сообщено, что враг контролирует сорок шесть процентов города. Это было четыре ночи назад.

Потеряна почти половина Хельсрича. Потеряна в дыму и пламени, в горьком, ужасающем поражении.

Мне говорят, что нам не хватает сил, чтобы отвоевать хоть что-то. Подкрепление из других ульев не приходит, и большинство солдат Гвардии и ополчения, которые еще сражаются, истощены, постоянно отступают, оставляют одну дорогу за другой. Удерживают перекресток несколько ночей, а затем, когда больше уже невозможно противостоять подавляющему численному превосходству врага, откатываются на новые позиции.

Воистину, нам предстоит умереть в самом бесславном Крестовом Походе и запятнать имя Черных Храмовников.

— Реклюзиарх, — зовут меня по воксу.

— Не сейчас. — Я преклоняю колени перед оскверненным телом Кадора, видя отверстия в его броне и плоти — одни от выстрелов врага и два от ритуальной хирургии сверлящих инструментов Неровара.

— Реклюзиарх, — повторяет все тот же голос.

Руна, мерцающая на краю моего ретинального дисплея, сообщает, что это из «Серого воина». Думаю, Саррен снова будет просить спасать положение на очередном бесполезном перекрестке.

— Я совершаю обряд над павшим рыцарем. Сейчас не время, полковник.

Сначала он ответил ненужными вежливыми словами сочувствия. Они были кратки. Десятки тысяч убитых за последние четыре недели сильно притупили восприятие. Это почти восхитительно. Я вижу, что он изменился в лучшую сторону.

— Реклюзиарх. — В голосе Саррена чувствуется, насколько командующий измотан. Будь я с ним в одной комнате, я знаю, что ощутил бы усталость в его костях, аурой окутывающую то место, где он стоит. — Когда вернетесь из рейда, ваше присутствие потребуется в районе Фортрайт-5.

Квартал Фортрайт. Южная часть порта.

— Почему?

— Мы получаем аномальные отчеты от нефтяных платформ Вальдеза. Обычно прибрежные ауспики так реагируют на шторм, но ведь сейчас море спокойное. Мы подозреваем, что там что-то происходит.

— Мы будем там через час, — отвечаю я. — О каких аномалиях идет речь?

— Если бы я мог дать вам подробности, реклюзиарх, то так и сделал бы. Чтецы ауспиков считают, что дело во внешнем вмешательстве. Мы полагаем, что платформы глушат.

— Один час, полковник. Готовьтесь. — Теперь я обращаюсь уже к братьям.

Путь по магистрали Хель и так неблизкий, а если повсюду кишат враги, то тем более. Разведка теперь передвигается на мотоциклах — велик риск того, что на вражеской территории «Громовой ястреб» собьют.

— Странно, — произносит Неро, баюкая в руках голову Кадора, словно старый воин просто уснул. — Я не хочу оставлять его.

— Это уже не Кадор. — Я поднялся с колен, помазав табард священными маслами и затем снимая его с брони Кадора. В лучшие времена табард был бы помещен на хранение на «Вечном крестоносце». А в эти времена, здесь и сейчас, я срываю облачение с тела брата и обматываю вокруг наруча, как память о старом рыцаре. — Кадор умер. Ты никого не покидаешь.

— Ты бессердечен, брат, — упрекает меня Неро.

Стоя здесь посреди полууничтоженного города и окруженный множеством трупов, я едва не рассмеялся.

— Даже для тебя, — продолжает Неро. — Даже для того, кто облачен в черное, ты говоришь слишком равнодушно.

— Я любил его так, как только можно любить воина, который сражается с тобой бок о бок двести лет, мальчик. Такая привязанность создается десятилетиями из обоюдной преданности и закаляется на войне, ее невозможно просто отбросить. Потеря Кадора будет со мной все те дни, что я еще проживу в этой битве, пока и меня не убьют. Но я не буду предаваться скорби. Он посвятил жизнь службе Трону, и тут нечего оплакивать.

Апотекарий уныло повесил голову. От стыда? В раздумьях?

— Я понимаю, — говорит он, ни к кому не обращаясь.

— Мы еще поговорим об этом, Неро. Теперь по машинам, братья. Мы едем на юг.



Половина города превратилась в руины. Жилые башни стоят под желтыми небесами Армагеддона пустые и покинутые.

Группы орков — шакалы-одиночки, отставшие от главных сил, — грабят опустевшие кварталы. Те немногие жители, что остались в домах, безжалостно убиваются ксеносами.

Пять бронированных мотоциклов с ревом прокладывают себе путь по магистрали Хель. Их броня черна, под стать броне рыцарей. Двигатели низко ревут, повествуя о жажде прометия. Установленные на мотоциклах болтеры соединены с контейнерами в корпусе транспортного средства, где хранятся патроны.

Приам сбрасывает скорость и оказывается рядом с Нероваром. Рыцари не смотрят друг на друга, когда проезжают по темному рокриту шоссе сквозь уничтоженный конвой неподвижных обгоревших танков.

— Его смерть, — начал воин, его голос по воксу искажается и трещит от шума двигателей, — она беспокоит тебя?

— Я не хочу об этом говорить.

Приам объехал обугленный остов того, что еще недавно было транспортом «Химера». Пристегнутый к спине меч ударялся о броню в такт движению мотоцикла.

— Он умер недостойно.

— Я сказал, что не желаю говорить об этом, брат. Оставь меня.

— Я говорю, потому что был дружен с ним, как и ты, и я тоже скорблю. Он плохо погиб. Скверная, скверная смерть.

— Он убил нескольких, прежде чем упал.

— Да, — согласился мечник. — Но ему нанесли смертельную рану в спину. Меня бы это опозорило чрезмерно.

— Приам! — Голос Неровара был ледяным и выдавал обуревавшие его чувства. И угрозу. — Оставь меня в покое.

— Неро, ты невозможен. — Приам прибавил скорость и унесся вперед. — Я пытаюсь выразить тебе сочувствие. Пытаюсь наладить отношения, а ты ругаешь меня. Я запомню это, брат.

Неровар ничего не сказал и просто глядел на дорогу.



Платформа Джаханнам.

Шестьсот девятнадцать рабочих размещались на океанской промышленной базе. Ее очертания на фоне неба представляли собой мешанину из кранов и топливных хранилищ. А под ней была лишь водная бездна и богатство сырой нефти, из которой создавали прометий.

Внезапно в глубине появилась некая тень.

Словно черная волна под поверхностью воды, она подплывала все ближе к опорам, державшим гигантскую платформу на поверхности. Тени поменьше — похожие на острых рыб — выплеснулись перед первой, как ливень из тучи.

Платформа сначала вздрогнула, словно под напором холодных ветров, что всегда налетали с берега.

А затем с величественной неспешностью начала падать. Многоуровневая платформа размером с целый город погрузилась в океан. Суда вокруг нее один за другим начали взрываться. Каждый из кораблей, получив пробоины, тонул рядом с платформой Джаханнам.

Шестьсот девятнадцать рабочих и тысяча двадцать один член экипажа погибли в холодной воде в течение следующих трех часов. Всего несколько мужчин и женщин, что смогли добраться до вокс-передатчиков, кричали, не понимая, что их никто не слышит.

В конце концов платформа затонула, на поверхности остались лишь плавающие обломки.

Хельсрич ничего не услышал.



Платформа Шеол.

В центральном шпиле, угнездившемся среди множества высоких складских башен, офицер-техник Найра Ракинова бросила взгляд на зеленый экран, где внезапно изображение сменилось помехами.

— Ты шутишь, да? — обратилась она к экрану.

Тот ответил белым шумом.

Девушка грохнула кулаком по толстому стеклу. Но экран лишь чуть громче зашумел. Найра решила больше не повторять попытку.

— Мой монитор сломался, — обратилась она к остальным в помещении. Оглянувшись через плечо, техник увидела, что «остальные», состоявшие обычно из грузного бывшего крановщика Грули, который отвечал за связь, ушли за кружкой кофеина.

Она снова посмотрела на пульт управления. По всему экрану замерцали тревожные сигналы. На секунду на гидролокаторе внезапно появился входящий импульс. Сотни. Потом снова только пустой океан. И снова ничего, только небольшое искажение.

Комната вздрогнула. Вся платформа содрогнулась, словно при землетрясении.

Найра судорожно сглотнула, уставившись на экран. Картинка сотен точек под водой вновь вернулась на экран.

Она кинулась через дрожавшую комнату и принялась долбить по кнопке передачи на вокс-станции.

Девушка успела крикнуть: «Хельсрич, Хельсрич, прием…» — прежде чем мир выскользнул из поля зрения, а затем палуба ушла из-под ног и вторая нефтяная платформа Вальдеза с разрезанными стальными конструкциями, изгибаясь и скрипя, ушла под воду.



Платформа Люциф.

На самом большом из трех океанских комплексов работало вдвое больше людей, чем на Джаханнаме и Шеоле. Они были бессильны предотвратить надвигавшееся разрушение, но хотя бы увидели его приближение.

По всей платформе ауспики гидролокаторов внезапно показали те же волны искажений, что предшествовали гибели Шеола и Джаханнама. Но здесь полностью укомплектованный пункт управления отреагировал расторопнее — техно-аколит низкого ранга сумел восстановить более менее приемлемое изображение.

Офицер-техник Марвек Коловас немедленно вышел на связь, и его мрачный голос понесся прямиком к большой земле:

— Хельсрич, это Люциф. Приближается мощная, повторяю, мощная вражеская флотилия. Как минимум три сотни подводных судов. Мы не можем связаться ни с Шеолом, ни с Джаханнамом. Ни одна из платформ не отвечает. Хельсрич, Хельсрич, прием.

— Ух…

Коловас, сощурившись, посмотрел на приемник в руке.

— Хельсрич! — воззвал он.

— Ух, это работник порта Нилин. Вы подверглись нападению?

— Трон, ты что, оглох, ублюдок? Флот вражеских подлодок атакует все платформы снабжения. Нам немедленно требуется спасательное судно. Летающее спасательное судно! Платформа Люциф тонет.

— Я… я…

— Хельсрич! Хельсрич! Вы меня слышите?

Внезапно вокс-канал заполнил другой голос:

— Это Томаз Магерн. Хельсрич услышал вас и понял.

Коловас только сейчас выдохнул. Мир вокруг него дрожал, начав рушиться.

— Удачи, Люциф, — произнес за секунду до обрыва связи бригадир докеров.



— Ситуация такова, — начал полковник Саррен.

Мягко говоря, офис Магерна в Фортрайт-5 был помойкой. Магерн и в лучшие времена не отличался аккуратностью, а недавний развод тем более не способствовал чистоте в его жилище. В главной комнате валялась куча из использованных стаканчиков из-под кофеина, которые уже начали зарастать плесенью, а в дополнение повсюду были разбросаны бумажные бланки. Скомканная, валялась здесь и форма Магерна, когда он оставался спать в офисе, а не возвращаться в свое тоскливое логово холостяка, а до развода — к женщине, которую называл Лживой Сучкой.

Лживая Сучка стала лишь воспоминанием, причем неприятным. И теперь Томаз, сам того не желая, беспокоился. Погибла ли она? Он не был уверен, что обида была настолько сильной, чтобы желать чего-либо подобного.

С прибытием реклюзиарха воспоминания отошли на второй план. Рыцарь в поцарапанной черной броне вошел в комнату, разогнав обслуживающий персонал и офицеров Гвардии.

— Вы меня вызывали, — извергся из вокса в шлеме жесткий голос.

— Реклюзиарх, — кивнул Саррен.

Смертельная усталость полковника была видна в каждом его жесте. В величественной усталости он двигался так, словно плыл глубоко под водой. Офицеры собрались вокруг беспорядочно заваленного стола, склонившись над мятой бумажной картой города и прилегающих к нему земель.

Все в комнате были сосредоточены на карте, когда прибыл Гримальд.

— Говорите, — велел он.

— Ситуация такова, — повторил Саррен. — Ровно пятьдесят четыре минуты назад мы получили сигнал бедствия с платформы Люциф. Они сообщили, что их атаковал огромный флот субмарин, насчитывающий по крайней мере триста подводных лодок.

Стоявшие рядом бригадиры и офицеры разнообразно выругались и начали делать пометки на карте или спрашивать у Саррена подтверждения.

— Когда они доберутся…

— …должны переместить оставшиеся гарнизоны…

— …собрать батальоны штурмовиков…

Кирия Тиро встала рядом с полковником:

— Вот зачем эти ублюдки оказались в Мертвых Землях. Они там разобрали десантные корабли и построили из них подводный флот.

— Все еще хуже. — Саррен указал пультом управления на переносной гололитический стол, изменил масштаб изображения и продемонстрировал большую часть южного побережья Армагеддон Секунд.

— Улей Темпест, — пробормотали несколько офицеров.

Руны, обозначавшие врага, загорались, придвигаясь все ближе ко второму прибрежному улью. Их было почти столько же, сколько шло в Хельсрич.

— Они покойники, — сказала Тиро. — Темпест падет, и неважно, что мы сделаем. Улей вполовину меньше нас, и защитников у него также вдвое меньше.

— Все мы покойники, — раздался голос.

— Что ты сказал? — фыркнул комиссар Фальков.

— Мы сделали все, что только можно было предпринять, — возражал тучный лейтенант в униформе мобилизованного ополчения. Он держался спокойно, даже уверенно, произнося то, что уже давно обдумал. — Клянусь Троном, три сотни вражеских судов, да? Мои люди стоят в порту, и мы знаем, что можем там сделать. Наша оборона так тонка, как… как… черт, как если бы ее там вообще не было. Мы должны эвакуировать город! Мы сделали все, что могли.

Темный плащ Фалькова зашуршал, когда комиссар выхватил личное оружие, но не успел покарать лейтенанта за трусость. Смерч из тьмы пронесся по комнате. Ополченец с грохотом ударился спиной о стену, зависнув в метре над полом и подергивая ногами, когда реклюзиарх сжал его горло одной рукой.

— Тридцать шесть дней, презренный червь. Тридцать шесть дней мы бросаем вызов, и тысячи тысяч героев лежат мертвые! А ты смеешь заикаться об отступлении, когда наконец пришел твой черед пролить вражескую кровь?

Лейтенант судорожно пытался вдохнуть. Полковник Саррен, Кирия Тиро и другие офицеры молча смотрели. Никто не отвернулся.

— Хх. Агх. Сс. — Он изо всех сил пытался вдохнуть, не отрывая глаз от серебряной посмертной маски Бога-Императора.

Гримальд придвинулся ближе, его лицо-череп скалилось, закрывая все вокруг.

— Куда ты побежишь, трус? Где ты сможешь укрыться так, чтобы Император не увидел твоего позора и не плюнул в твою душу, когда твоя никчемная жизнь подойдет к концу?

— М-молю…

— Не позорь себя еще больше, выпрашивая жизнь, которой не заслуживаешь.

Гримальд напряг руку, пальцы с влажным звуком вонзились в плоть. В его хватке лейтенант корчился в спазмах, а затем рухнул на пол, когда рыцарь разжал пальцы. Реклюзиарх вернулся к столу, игнорируя упавшее тело.

Прошло несколько секунд, прежде чем разговор возобновился. Фальков отдал честь реклюзиарху, на что рыцарь не обратил внимания.

Магерн попытался понять смысл проведенных на карте линий, которые обозначали диспозицию войск, но с тем же успехом мог почитать текст на незнакомом языке. Он прочистил горло и позвал, перекрывая шум:

— Полковник.

— Да, Томаз.

— Что вот это означает? Пожалуйста, в двух словах и попроще. Все эти линии и числа ничего для меня не значат.

Ответил ему Гримальд. Рыцарь говорил низким голосом, смотря сверху вниз на карту немигающими алыми глазами шлема.

— Сегодня тридцать шестой день осады, — сказал Храмовник. — И если мы не отстоим порт против десятков тысяч зеленокожих, которые прибудут через два часа, то к ночи город падет.

Кирия Тиро кивнула, не отрывая глаз от карты:

— Нам нужно эвакуировать рабочих из порта как можно быстрее, чтобы подвести войска.

— Нет, — сказал Магерн, хотя никто его не услышал.

— Эти улицы, — полковник Саррен ткнул в карту, — забиты транспортом с припасами, въезжающим и выезжающим. Мы попытаемся вытащить всех работяг вовремя.

— Нет, — повторил Магерн, на этот раз громче. Но опять никто не обратил на него внимания.

Один из присутствовавших майоров Стального легиона, штурмовик, выделявшийся темной формой и знаками отличия на плечах, провел пальцем по хребту центральной дороги, ответвлявшейся от магистрали Хель.

— Уберите дармоедов с нашего пути и очистите нам дорогу. Этого хватит, чтобы у главных причалов оказались обученные подразделения.

— Останутся еще две пристани, — нахмурился Саррен. — Безо всякой защиты, кроме гарнизонов ополчения. И им придется столкнуться с бегущими оттуда работягами.

— Эй, вы меня слышите? — вопросил Магерн.

— Можем перенаправить транспорт через второстепенные пути, — указала Тиро.

— Войска будут продвигаться слишком медленно, — кивнул Саррен. — Этого может быть недостаточно, но все же это лучшее, что мы можем сделать в данной ситуации.

Раздался механический и резкий звук, словно заработал на низкокачественном топливе двигатель транспорта «Химера». Одна за другой все головы повернулись к Гримальду. Звук исходил из вокализатора в шлеме рыцаря. Реклюзиарх тихо смеялся.

— Уверен, что представителю порта есть что сказать, — промолвил рыцарь.

Все головы повернулись к Магерну.

— Вооружите нас, — сказал он.

Полковник Саррен устало закрыл глаза. Остальные взирали на докера, не уверенные, что правильно поняли Томаза. Тот продолжил, когда молчание затянулось:

— В порту нас больше тридцати девяти тысяч, так вооружите нас. Мы дадим вам на это время.

Майор штурмовиков фыркнул:

— Вы будете мертвы уже через час. Все до единого.

— Возможно, — сказал Магерн. — Но мы ведь и не собирались пережить эту войну?

Майор не отступил, но теперь в его голосе было меньше усмешки.

— Храбро, но безумно. Если мы позволим врагу вырезать всех портовых рабочих, город после войны не сможет функционировать. Мы сражаемся, чтобы сохранить наш уклад жизни, а не просто выжить.

— Давайте сначала сосредоточимся на выживании, — промолвил Саррен, открыв глаза. — Факт остается фактом: большую часть сил Стального легиона передислоцировать нельзя. Они удерживают город, и если отвести их с позиций, Хельсрич падет так же, как если бы мы оставили порт вообще без защиты. Инвигилата и ополчение не в состоянии удержать сразу все.

— Тогда выбор небольшой, — сказала Тиро, — рабочие в порту погибнут без поддержки.

— Так вооружите их, — произнес Гримальд нетерпящим возражений тоном. — А уже потом обсуждайте, сколько они продержатся.

— Очень хорошо. Тогда все решено. — Полковник Саррен прочистил горло. — Томаз, благодарю тебя.

— Мы будем сражаться как… как… Проклятие, мы будем драться насмерть, полковник. Только не тяните с подкреплением.

— У нас огромные запасы оружия в порту. — Полковник кивнул Кирии Тиро. — Вы слышали реклюзиарха. Вооружите их.

Женщина с мрачной улыбкой отсалютовала и покинула место у стола.

— Мы удержимся, — обратился Саррен к оставшимся. — После всего, что мы проделали, я отказываюсь верить, что нас сломят ударом в спину. Мы можем держаться. Майор Крив, передвижение штурмовых отрядов в порт уже началось, но мне нужно, чтобы вы немедленно взяли операцию под личное командование. Если у вас есть гравишюты, то десантируйтесь из «Валькирий» — сейчас на счету каждый лазган.

Майор отдал честь и направился к выходу со всей возможной скоростью и изяществом, которые позволял массивный панцирный доспех.

— Гражданские, — прошептала Тиро, уставившись на гололит. Почти все укрепленные убежища располагались внутри и под районами порта. Шестьдесят процентов населения улья, скучившееся в бункерах, теперь окажется совсем близко от мест сражений. — Мы не можем оставить так много людей прямо на линии огня.

— Почему? Мы же не можем выпустить их на улицы, — покачал головой Саррен. — Им некуда бежать, а паника довершит дело. Стальной легион не сможет даже добраться до порта. Люди в безопасности в убежищах.

— Твари разнесут бункеры, — возразила Тиро.

— Да. Сейчас ничего нельзя сделать, — не сдался полковник. — Эвакуации не будет. Мы не можем ни вооружить их вовремя, ни защитить, если они покинут убежища. Они ничего не сделают, просто умрут на улицах и перекроют пути для подкрепления.

Тиро больше не спорила, зная, что полковник прав.

Саррен продолжил:

— Мне нужен отряд Гвардии и несколько батальонов легковооруженной техники на третьестепенных дорогах — вот здесь, здесь и здесь. Это все, что мы можем сделать.

Еще больше офицеров покинули кабинет.

— Реклюзиарх.

— Да, полковник.

— Вы знаете, о чем я хочу попросить вас. Есть только один способ продержаться достаточно долго, чтобы наполнить порт опытными войсками. Я не могу приказывать вам, но все равно попрошу.

— Не нужно просить. Я переброшу рыцарей на уцелевших «Громовых ястребах». Мы будем сражаться рядом с гражданскими. Мы удержим порт.

— Спасибо, реклюзиарх. Теперь мы готовы настолько, насколько вообще можно быть готовым в такой ситуации. И тем не менее это будет немалая нагрузка на Инвигилату и основную массу Имперской Гвардии. Город будет истекать кровью, в то время как мы перебросим элитную пехоту в порт, в бой… это займет несколько дней. В лучшем случае.

— Пусть Инвигилата остается в городе, — сказал Гримальд, указывая черной перчаткой на карту. — Пусть Стальной легион остается с ними. Сосредоточьтесь на том, что имеет значение здесь и сейчас.

— Не будет воодушевляющей речи? Я почти разочарован.

— Никаких речей. — Храмовник уже покидал комнату. — Не для тебя. Не ты будешь сегодня умирать. Мои слова услышат те, кто будет.





ГЛАВА XIV

Порт




Они пришли, как только солнце начало спускаться с небес.

Порт Хельсрича занимал почти треть площади всего улья. Тысячи унылых складов и башен гавани стражами возвышались над обширной бухтой, облепленной бесчисленными причалами и пирсами, врезавшимися в пространство грязной сероватой воды.

Воздух на всей планете пах серой, но здесь — в сердце промышленного Хельсрича — это зловоние усиливалось запахом нефтехимикатов. Всего час требовался, чтобы вся одежда и волосы пропитались жирной, тяжелой вонью пролитого топлива и аммиачной морской воды. Те рабочие, что долго прослужили в порту, кашляли и сплевывали черную мокроту. Рак легких был второй по частоте причиной смерти среди населения, лишь слегка отставая от несчастных случаев на производстве.

Беспорядок в порту уже сам по себе был защитой от врага, однако не слишком надежной. Первым признаком приближения ксеносов стало то, что команды прыгали с кораблей, отваживаясь проплыть целый километр до причалов в грязной воде. Защитники Хельсрича наблюдали за взрывами сотен танкеров, которые попытались скрыться в открытом море.

Мужчины и женщины стояли на ящиках с грузом, вымощенных улицах, стальных причалах, следя и за флотом врага, который разрезал поверхность воды, подбираясь все ближе к городу.

Магерн стоял в одной из групп — он командовал бригадой одетых в грязные комбинезоны рабочих и прижимал к груди новенький лазган. Их раздавали офицеры-гвардейцы на складах по всему порту. Каждому отряду докеров устроили краткий инструктаж по обращению с лазганом: как заряжать, перезаряжать, ставить на предохранитель и прицельно стрелять. Магерн почувствовал, как у него вспотели ладони, когда он получил винтовку и дополнительные энергетические батареи к ней, которые сейчас лежали в маленьком мешочке, висевшем сбоку на поясе. Сержант Гвардии в спешке огласил инструкцию, как ими пользоваться, и вот Магерн оказался во всеоружии. Во рту пересохло.

— Следуйте за вашими командирами, — велел сержант, перекрикивая шум стольких собравшихся в одном месте мужчин и женщин. — К каждой бригаде и каждой группе из пятидесяти человек будет прикреплен штурмовик. Следуйте за ним, как шли бы за самим Императором, если бы Он спустился с неба и сказал, что делать с вашими жалкими задницами. Он скажет вам, когда драться, когда бежать, когда прятаться, и все такое. Если вы будете делать то, что прикажут, то получите гораздо больше шансов уцелеть и не будете мешаться под ногами у других. Если же вы не подчинитесь, то подставите остальных и ваших друзей поубивают. Все ясно?

Общее согласие было ему ответом.

— Следующие несколько дней вы состоите в Имперской Гвардии. Первое правило Гвардии: идти вперед. Если потеряетесь, идите вперед. Сбился с пути? Иди вперед. Отбился от группы? Иди вперед на врага. Вот лучшее, что вы можете сделать, и именно там найдете своих друзей. Поняли?

Вновь шумное согласие, хоть и с немного меньшим энтузиазмом.

— Отлично. Следующая группа!

Затем бригада Магерна и несколько других рядами вышли из здания склада, освобождая место для новых рабочих, шедших прослушать ту же лекцию.

Снаружи дюжины штурмовиков Стального легиона в охристых мундирах и с тяжелыми, жужжащими силовыми ранцами регулировали человеческий поток. Магерн повел свою группу к одному из них, махнувшему им рукой. Человек был стройным, небритым и тер лоб под куполообразным шлемом. Защитные очки он поднял на шлем, а респиратор висел у него на шее. У него был такой вид, будто он если и не потерялся, то, по крайней мере, не был точно уверен, где сейчас находится.

— Привет, — выдавил Магерн. — Нам нужен приписанный к нам солдат.

— Ага, я уже знаю. Это я. Зовут меня Андрей.

— Благодарю, сэр.

Штурмовик рассмеялся и похлопал Магерна по плечу:

— «Сэр» — это звучит весело. Я не сэр. Я Андрей. Возможно, стану сэром если вытащу вас всех отсюда живыми. Мне это понравится. Будет очень мило.

— Я…

— Да, это трудно. Я все понимаю. Повышение мне бы понравилось, так что вы все должны выжить. Ставки велики, да? Спасибо за подкинутую идею. Ты сделал этот день веселее.

— Я…

— Пойдем, пойдем. Сейчас не время становиться друзьями. Мы скоро еще поговорим. Эй! Вы все, докеры, за мной, да?

Не дожидаясь ответа, Андрей начал прокладывать себе путь через толпу, а за ним отправилась бригада Магерна. Время от времени штурмовик махал другим солдатам, большинство которых отвечали кивками или грубыми приветствиями. Бледная красотка с такими густыми и красивыми черными волосами, что грех было завязывать их в простой хвост, улыбнулась и помахала в ответ.

— Трон, кто это был? — спросил Магерн, хвостом следуя за Андреем. — Ваша жена?

— Ха! Хотел бы. Это Домоска. Мы в одном отряде. На нее приятно посмотреть, да?

О да. Магерн смотрел, как девушка вела сквозь толпу другую группу. Когда Домоска потерялась из виду, он посмотрел на мужчин из ее отряда. Магерн молился, чтобы сам он не выглядел таким же нервным и беспокойным, как они.

— Думаю, это очень забавно. Ее брат — самый некрасивый мужчина из всех, кого я когда-либо видел, а вот сестру судьба наградила истинной красотой. Наверное, он очень грустит, а?

Магерн кивнул.

— Пошли, пошли. Времени у нас все меньше.

Прошел целый час. Сейчас они стояли рядом с Андреем, прижимая к груди непривычное оружие. Сердца торопливо стучали. Штурмовик ковырялся в носу. Сложная задача, учитывая, что на нем были перчатки из толстой коричневой кожи, но он подошел к проблеме с необычайным упорством.

— Сэр, — начал Магерн.

— Одну минуту, пожалуйста. Победа почти за мной. — Андрей что-то стряхнул с пальцев. — Хвала Императору, я снова могу дышать.

— Сэр, вы разве не должны что-нибудь нам сказать? — Он понизил голос, подходя ближе. — Чтобы вдохновить людей?

Андрей нахмурился, рассеянно кусая губу и смотря на другие группы, рассеивавшиеся по территории порта.

— Я так не думаю. Другие легионеры не говорят. Я собирался подождать речи реклюзиарха, знаете? Вы бы предпочли, чтобы я сейчас говорил?

— А реклюзиарх будет говорить?

— О да. В этом он хорош. Вам понравится. Думаю, это будет уже совсем скоро.

Шум помех понесся над портом, когда ожила каждая вокс-башня, километр за километром.

— Видите? — ухмыльнулся Андрей. — Я всегда прав.

Несколько секунд люди Хельсрича ничего не слышали по вокс-связи, кроме дыхания — низкого, тяжелого, угрожающего.

«Сыны и дочери улья Хельсрич, — прогремел голос по прибрежным районам, слишком низкий и звучный, чтобы принадлежать человеку, приправленный легким пощелкиванием помех. — Посмотрите на воду. Воду, из которой вы берете богатство вашего города. Воду, которая сейчас несет смерть.

Тридцать шесть дней люди вашего мира, люди вашего родного города отдавали жизни, чтобы защитить вас. Тридцать шесть ночей ваши матери и отцы, братья и сестры, сыновья и дочери сражались с врагом, благодаря чему половина улья остается в руках людей. Они сражались, защищая улицу за улицей, изо всех сил, убивая и умирая, чтобы вы смогли насладиться еще несколькими днями свободы.

Вы в долгу перед ними. Вы должны им за принесенные жертвы. За те, что они еще принесут в грядущие ночи и дни.

Здесь и сейчас у вас будет возможность вернуть им долг. Более того, у вас будет шанс покарать врага за то, что он осмелился осадить ваш город, за то, что разлучил ваши семьи и разрушил дома.

Наблюдайте за приливом тварей. Смотрите на всплывающую скрап-флотилию, что движется в порт с ордой завывающих зеленокожих на борту. Когда в конце этой недели зайдет солнце, на этих судах не останется ни одного живого существа. Они падут благодаря вам. Вы спасете этот город.

Страх естественен. Он присущ человеку. Не стыдитесь сердца, которое бьется слишком часто, или пальцев, которые дрожат, когда вы впервые держите в руках оружие. Позор лишь в трусости — готовности сбежать и бросить других умирать, когда все зависит от ваших действий.

Вас ведут ветераны Гвардии — лучшие из Стальных легионов, — имперские штурмовики. Но они не одиноки. Силы Хельсрича на подходе. Стойте и сдерживайте врага как можно дольше, и скоро вы увидите тысячи танков, построенных в этом самом городе, которые оставят от врагов только прах. Помощь идет. А пока стойте гордо. Стойте решительно.

Помните эти слова, братья и сестры. „Когда придет смерть, совершенное нами добро не будет значить ничего. Наши жизни судят по количеству уничтоженного нами зла“.

Грядет время такого суда. Я знаю, что каждый мужчина и каждая женщина здесь чувствуют это.

Я Гримальд из Черных Храмовников, и это моя клятва всем вам. Пока хоть один из нас стоит на ногах, этот город не будет взят. Солнце вновь взойдет над непокорным городом, даже если мне придется убить тысячу врагов в одиночку.

Взгляните на черных рыцарей среди вас. Мы будем там, где сражение самое яростное, в сердце бури.

Стойте с нами, и мы будем вашим спасением!»

Снова воцарилась тишина.

Магерн вздохнул, и волнение как будто отхлынуло от него, когда дыхание облачком пара поднялось в холодном воздухе. Андрей отрегулировал затворную часть модифицированного лазерного ружья. Оружие издало пульсирующее мощное гудение, от которого у докера заныли зубы.

— Решительная речь, да? Думаю, немногие сбегут.

Магерн кивнул. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы заговорить.

— Что это за винтовка?

— Эта? — Андрей закончил свои манипуляции и указал на толстые силовые кабели, тянувшиеся от массивного приклада к жужжащему металлическому ранцу, висевшему за спиной. — Мы называем их усиленными лазганами. Как ваши, только мощнее, громче, жарче и лучше. И нет, ты не можешь такой получить. Это мой. Они редкие и даются только людям, которые всегда правы.

— А что это?

— Взрывчатка. — Штурмовик вытащил из-за пояса диск детонатора размером с ладонь. — Ее прилепляют к танкам, и те разлетаются на множество замечательных кусочков. У меня было много их, теперь остался лишь один. Когда я использую и его, то не останется больше ни одного и будет грустно.

Магерн хотел спросить, правда ли, что Андрей штурмовик. Он осторожно подбирал слова.

— А ты не такой, как я ожидал.

— Жизнь, — произнес солдат, смотря в сторону, рассеянно размышляя, — это череда самых удивительных сюрпризов, но в конце получаешь плохой сюрприз.

Повернувшись ко всей группе, Андрей с ухмылкой застегнул застежки шлема.

— Мои симпатичные новые друзья, скоро придет время повоевать. Так что, прекрасные дамы и чудесные господа, если вы хотите таковыми остаться, держите головы пониже, а винтовки повыше. Всегда у щеки, ствол на уровне глаз. Не стреляйте от бедра — это лучший способ почувствовать себя превосходно и никуда не попасть. Ох, это будет громко и страшно, нет? Думаю, много паники. Всегда выждите секунду, прежде чем нажимать на курок. Удостоверьтесь, что целитесь туда, куда надо. Иначе можете выстрелить в других людей, а это будет плохая новость для вас и еще более плохая для них.

Группы рабочих начали распределяться, занимая позиции между складов, за грудами ящиков и в высоких ангарах, смотрящих на море.

— Пойдемте, пойдемте. — Андрей повел группу в тень портального крана, приказывая им рассеяться и найти прикрытие вокруг громадных металлических стоек и подпорок и стоявших рядом контейнеров с грузом.

— Сэр? — позвал один из мужчин.

— Мое имя Андрей, и я повторил это уже много раз. Но да, в чем проблема?

— Мое оружие заклинило. Я не могу вставить обратно энергетическую батарею.

Пригнувшийся во главе группы Андрей с мелодраматическим вздохом покачал головой. С очками на глазах и детской ухмылкой на лице, он походил на гигантскую довольную муху.

— Во-первых, стоит задуматься, зачем ты ее вообще вытащил.

— Я только…

— Да, да. Будь вежлив к машинному духу оружия. Попроси его вежливо.

Рабочий изумленно опустил взгляд на винтовку.

— П-пожалуйста! — заикаясь, промямлил он.

— Ха! Какая почтительность. Теперь нажми переключатель на другой стороне. Это предохранитель, и тебе нужно сдвинуть его, чтобы вставить обратно батарею.

Мужчина выронил обойму из трясущихся рук, но со второй попытки все-таки вставил ее на место.

— Благодарю, сэр.

— Да, да. Я герой. А теперь, мои храбрые друзья, скоро завоет сирена. И это будет означать, что враг вошел в зону поражения нашей артиллерии, которая, к сожалению, слишком малочисленна, чтобы я улыбался. Когда скажу, что пришло время для готовности, вы все встанете и начнете стрелять в громадных и уродливых тварей.

— Есть, сэр, — хором откликнулись рабочие.

— Я даже мог бы к этому привыкнуть, о да. А теперь слушайте внимательно, мои чудесные друзья. Цельтесь в туловище. Это самая большая цель, и попасть проще всего, если вы новичок в этом деле.

— Есть, сэр, — опять откликнулись они.

— Есть одна прекрасная женщина, на которой я хотел бы жениться после войны. И она почти наверняка ответит отказом на мое предложение, но эй, это мы еще посмотрим. Если же она скажет «да», то вы все приглашены на свадьбу, которую мы сыграем на востоке, где небо меньше гадит на тебя каждый день. И будет бесплатная выпивка. Даю слово. Я всегда честен, и это лишь одно из моих многочисленных замечательных качеств.

Кое-кто из мужчин помимо воли улыбнулся.

В этот момент дико завыла сирена: словно вопль баньши прорезал воздух над километрами доков. Приглушенные удары послышались в ответ, когда оборонительные установки типа «Сабля» открыли огонь по приближавшейся флотилии.

— Время, — вновь ухмыльнулся Андрей, — заработать несколько блестящих медалек.

— За Императора, — выдохнул один мужчина с закрытыми глазами, словно молился. — За Императора.

— О нет. Не для него. — Андрей застегнул респиратор, но рабочие все равно слышали улыбку в его голосе. — Он счастлив на Золотом Троне далеко отсюда. Для меня и для вас. И этого более чем достаточно.

Сирены начали стихать, одна за другой, пока наконец не смолкла последняя.

— Теперь в любой момент, — сказал Андрей, высовываясь над крышей контейнера, за которым спрятался, — у нас появится компания.

Первые суда прибыли с яростью штормовой волны, разбивающейся о берег. Без изящества, даже не сбавляя скорости, они ударялись в пирсы и погрузочные платформы. Взрывами оказались выбиты водонепроницаемые ворота сухих доков, исторгая туда потоки воды и зловонной чужой плоти.

Самым первым из ксеносов из чрева подводной развалюхи вырвался жестокий орк, он был почти в полтора раза выше своих сородичей и нес на горбатых плечах шест с черепами людей и шлемами Астартес — трофеи с прошлых войн в иных мирах. Он вел племя по границам Империума десятки лет и в бою был более чем достойным противником для воина Астартес.

Морда, плечо и торс зеленокожего были дезинтегрированы залпом лазерного огня — пылающие останки рухнули с пирса в грязную воду. Меньше чем в сотне метров Домоска криками подбадривала своих подопечных и приказывала стрелять снова. Кое-кто промахнулся, но многие попали в цель. То же самое происходило по всей береговой линии, как только первая волна ксеносов с хохотом и воплями хлынула в порт.

Из-за своего импровизированного укрытия в виде груды ящиков Магерн стрелял, раз за разом чувствуя, что винтовка в руках становится все горячее. Он пригнулся и дрожащими с непривычки пальцами начал перезаряжать оружие. Проклятую обойму заклинило.

— Дави сильнее, — бросил стоявший рядом Андрей. Еще один до боли яркий луч исторгнулся из его усиленного лазгана. — Новые винтовки иногда заедает. Печальное качество винтовок нашего мира. Их духам нужно время, чтобы проснуться.

Магерн удивился, что слышит его, несмотря на гул прибывавших судов, рев ксеносов и грохот пальбы.

— Я стрелял… из кантраэльской винтовки… однажды, — продолжал Андрей, беря паузы, когда немного смещался и целился в новых зеленокожих, продолжая стрелять. — Вот это прекрасное оружие, да. В том мире создают жаждущее боя оружие.

Магерн вставил новую энергетическую батарею и вновь вернулся на позицию. У него уже заболела спина от первых двух минут солдатской жизни. И как воины Стального легиона скорчиваются так день за днем и даже привыкают к битвам, оставалось для него загадкой. Он стрелял в далекие фигуры, в громадных рычащих орков, которые мчались почти без направления или цели, словно охотясь за запахами. Другие твари появлялись и бежали к источникам лазерного огня, который пронзал их насквозь, и погибали задолго до того, как добирались до цели. Несколько существ, явно умных по орочьим стандартам, остались позади. Эти твари стреляли завывающими снарядами по порту, взрывая ящики с грузом или распыляя стены складов.

Медленно, но верно порт окутывало коварным плотным дымом, поднимавшимся от горящих подводных лодок и зданий.

— Скоро мы сменим позицию, — сообщил через плечо Андрей.

Слова оказались пророческими. В приливной волне и с грохотом металла о камни подлодка орков врезалась в берег всего в тридцати метрах от них. Морская вода окатила пригнувшихся докеров. Двери вылетели во время взрыва, и из севшего на мель корабля донесся рев зеленокожих.

— Это слишком далеко от хорошей новости, — нахмурился штурмовик под респиратором, беря на мушку первого появившегося ксеноса. Тот рухнул как подкошенный, когда луч впился в морду и срезал ему затылок.

Магерн и другие рабочие присоединились к стрельбе. Из лодки тем временем появлялось все больше и больше тварей. Зеленокожие наступали, выслеживая источники лазерных лучей.

— Сэр… — Один из мужчин запнулся, его глаза расширились и покраснели. — Сэр, они идут…

— Я это знаю, да, — ответил Андрей, ни на мгновение не переставая стрелять.

— Сэр…

— Пожалуйста, заткнись и стреляй, да?

Твари добрались до ящиков. От них разило кровью, дымом, едким потом и чуждой грибной порчей. Несколько мускулистых тварей вскарабкалось на баррикаду и заревело с нее на людей внизу.

Выстрелы из лазганов скинули их обратно. Но первую волну сменила вторая, и скоро твари очутились среди докеров. Рявкали их пистолеты и свистели тяжелые топоры.

— Отходим! — крикнул Андрей, ведя огонь в упор, расчищая путь сквозь начавшуюся рукопашную. — Бегом!

Рабочие уже убегали в панике.

— Да за мной, идиоты! — завопил штурмовик.

На удивление, это сработало. Работяги, которым хватило выдержки не побросать лазганы, последовали за солдатом сквозь воцарившийся хаос и снова начали стрелять.

Он оставил треть группы в укрытии из контейнеров возле опор крана. Те докеры, что не успели убежать, отчаянно кричали. Андрей почувствовал минутное колебание у тех, кто остался с ним: они застыли и не открывали огонь по своим умирающим друзьям, загипнотизированные ужасом резни.

— Они уже мертвы! — Андрей треснул Магерна ладонью по затылку, возвращая его к реальности. — Огонь!

Этого оказалось достаточно. Вновь затрещали лазганы, истребляя зеленокожих.

— Отступайте, только когда надо перезарядить оружие! А до тех пор стойте и стреляйте!

Андрей выругался, озвучив приказ. Орки подступали все ближе. Вокруг отступающей группы полыхали склады, слышался грохот все новых и новых разбивавшихся подлодок.

Сквозь дым штурмовик на миг разглядел вдали другой отряд работяг — они в ужасе бежали от рукопашной, в которой их сотоварищей рубили на куски.

То же самое ожидало и его разношерстный отряд, и Андрей выругался снова. Он надеялся, что дела у Домоска идут лучше.

Какое дурацкое место для смерти.



Почти в сотне километров от Хельсрича, под песками пустошей на северо-западе раздался громкий, ни на что не похожий удар.

Юризиан, магистр кузни «Вечного крестоносца», поднялся на ноги с медлительностью, рожденной крайним утомлением. В глазах его стояли слезы — редкость для человека, который не плакал более двадцати десятилетий. Его разум раздирали пульсирующая боль и тупой, ударяющий жар, который ничего общего не имел с физической слабостью.

Он ощущал теперь запах сервиторов, возвращались чувства, ранее занятые первостепенной задачей. Повернувшись туда, где они лежали, Юризиан почуял вонь разложения, затронувшего их органические части. Они были мертвы уже недели, истощенные и лишенные возможности существования. Рыцарь не заметил этого. Сервиторы доказали свою бесполезность после нескольких первых часов работы больше месяца назад: их вычислительные процессоры не поспевали за вечно эволюционирующим кодом. Юризиану пришлось работать одному, проклиная Гримальда.

Низкий гул работающего механизма вновь привлек его внимание. Суставы болели — и механические, и человеческие — от столь длительного периода бездеятельности. Юризиан четыре недели простоял словно статуя — разум бодрствовал, а тело сгорбилось и в напряжении застыло у панели управления.

Он не спал. Храмовник знал, что несколько раз, когда его сконцентрированный, истощенный разум был близок к прекращению работы, он почти терял хватку на коде. Двигающиеся мысли не успевали за шифром, как и сервиторы. В эти мгновения панической активности Юризиан успокаивал свой разум медитацией и работал медленнее, но все равно оставался активным.

Сейчас он взирал на огромные двери впереди.

«ОБЕРОН»



Это слово было выжжено в его сердце, написано гигантскими буквами, более похожее на предупреждение, чем на надгробную надпись.

Заключительный громкий удар возвестил, что открылся последний внутренний замок. Находившаяся под давлением охлаждающая жидкость хлынула в коридор, как только запечатывавшие дверь системы сдались. Она воняла хлором — не отвратительный, но несвежий запах того, что хранилось охлажденным все то долгое время, пока двери оставались молчаливыми и неподвижными. В танце громыхающих, вздрагивающих механизмов портал начал открываться.

— Реклюзиарх, — произнес в вокс Юризиан и ужаснулся, услышав, каким слабым и скрипучим стал голос. — Защитные системы взломаны. Я внутри.





ГЛАВА XV

Равновесие




Сначала в зале не было ничего. Ничего, кроме беспроглядной тьмы, кромешной даже для линз визора Юризиана. Рыцарь шепотом подстроил фильтры к инфракрасному и тепловому режимам вместе с эхолокатором, который искажал тихие звуки сканера движения. Юризиан сам внес эти изменения в броню — с должным уважением к машинному духу доспеха.

И именно последний из фильтров принес результат. Перед взором предстали размытые очертания. И с ними пришел шум внутренних механизмов. Шарниров. Шестеренок. Псевдомускулов. Звук был таким же знакомым Юризиану, как его собственное дыхание, но при этом крайне любопытным.

Суставы. Он слышал скрип суставов.

Что-то было неправильно. Показания на дисплее говорили, что тьма вокруг вызвана отнюдь не отсутствием света. Рыцаря коварно опутывали темнотой.

Юризиан твердыми руками поднял болтер, поворачиваясь вправо и влево, пока его линзы продолжали подбирать фильтры. Наконец поверх линз правого глаза опустился монокль наведения — механическое воплощение мигательной перепонки ящериц.

Лучше. Не идеально, но лучше.

— Мое имя Юризиан, — сказал он существу, когда то появилось в фокусе. — Магистр кузни «Вечного крестоносца», флагмана Черных Храмовников.

Существо ответило не сразу. Оно было размером с человека и неприятно пахло древними механизмами.

Похоже, когда-то создание было человеком — или отдельные его части были органическими, пусть даже в самой небольшой степени. Сгорбленное, одетое в потрепанный матерчатый плащ, чьи странные очертания намекали на спрятанные дополнительные конечности или модификации. Лица существо не показывало, то ли не желая поднимать голову, то ли будучи не в силах это сделать.

Юризиан опустил болтер. Серворуки, вытягивающиеся из установленного на спине силового генератора, все еще сжимали оружие и направляли его на одетое в робу существо. Рыцарь озвучил следующие слова через вокс в шлеме, позволив духу брони перевести человеческий язык в универсальный, прямой машинный код — основную программу для общения, которую он усвоил во время долгих лет обучения и тренировок на Марсе, родном мире Механикус.

— Личность: Юризиан, — завибрировал код. — Из Астартес.

Ответ пришел взрывом запутанного кода, в котором слова и значения перетекали одно в другое. Похоже, машинный язык эволюционировал из вирусной программы, которая запечатывала двери. На артикуляцию создания, независимо от того, чем оно было, повлияли сотни лет, проведенные в изоляции.

— Утвердительно, — отозвался Юризиан на основном коде. — Я могу видеть тебя. Убери помехи. Это больше не нужно.

Стоявшее до этого на четырех конечностях существо приподнялось. Теперь оно доходило Юризиану до груди, но не приближалось, а так и стояло в дюжине метров от Храмовника. Оружие в серворуках магистра кузни следило за движениями существа.

Оно выпустило еще одну мешанину акцентированного кода.

— Утвердительно, — вновь ответил Юризиан. — Я уничтожил запечатывающую программу.

На этот раз ответ существа пришел в гораздо более простом коде. Рыцарь прищурился от такого развития событий. Как и вирусная программа в дверях зала, создание приспосабливалось и работало с новой информацией на более высоком уровне, чем стандартные конструкции Механикус.

— Это святилище «Оберона».

— Я знаю.

Магистр кузни рискнул кинуть пронизывающий взгляд направо и налево, анализируя искусственную тьму. Его монокль не мог рассеять тьму дальше чем на несколько метров. Мерцающие помехи начали появляться в его линзах.

— Убери помехи. — Юризиан вновь поднял болтер. — Или я тебя уничтожу.

Эмоции против желания окрасили его речь в коде. Быть вот так связанным противоречило его чувствам и пониманию благородного поведения. Не было ничего славного или мудрого в том, чтобы позволять врагу диктовать условия.

— Я страж «Оберона». Твое присутствие генерирует незначительную угрозу для меня.

Юризиан ощутил горький металлический привкус гнева на языке. Его палец напрягся на курке болтера.

— Убери помехи. Это последнее предупреждение. — Статика затмевала обзор, подобно тысяче насекомых, которые накапливались на линзах. Он уже едва мог различить силуэт, когда хранитель Механикус приблизился.

— Отрицательно, — произнесло существо.

Спустя секунду за настоящими руками, отвечая на импульсы мозга, серворуки угрожающе подняли топор и остальное оружие — почти как паукообразный хищник из мира смерти, который увеличивался в размерах, предостерегая жертву.

Последняя угроза рыцаря была высказана с убежденностью, подчеркнутой в машинной речи числовыми уравнениями.

— Тогда умри.



Их спас один из черных рыцарей.

Он обрушился на врагов с неба с завывающим воем протестующих двигателей. Огонь вырвался из прыжкового ранца, когда гигант приземлился в толпе ксеносов, черная тень двигалась, очерченная языками пламени.

Андрей быстро отскочил, приказав отряду укрыться в относительной безопасности опрокинутого погрузчика.

— Не вздумайте перестать стрелять! — прокричал он, не особо надеясь перекрыть рев орков и гром орудий. Он сомневался, что кто-то его слышит, но докеры продолжили стрельбу, как только нырнули в укрытие.

Храмовник рубил направо и налево цепным мечом, отсекая зловонную инопланетную плоть от уродливых тел. Болт-пистолет грохотал в унисон, вгоняя заряды размером с кулак в тела зеленокожих и разрывая тварей на куски. Андрей уже видел раньше Астартес в бою и делал все возможное, чтобы не снижать скорости стрельбы, помогая самоубийственной храбрости рыцаря. Но некоторые из его подопечных разинули рты и опустили оружие в благоговейном страхе.

Андрей выругался. Возможно, они решили, что Астартес сможет справиться без их помощи.

— Продолжайте стрелять, чтоб вас! — завопил штурмовик. — Он умирает за нас!

Преимущество яростной неожиданной атаки длилось недолго. Орки обратили внимание на смертельную угрозу, схватились за топоры и начали палить в упор из пистолетов. Некоторые в ярости попадали друг в друга, а те, что отстали или находились вдали, были уничтожены лазерным огнем отряда.

Храмовник вскрикнул — искаженный воксом гневный вопль пробрал насквозь каждого человека, кто его услышал. Цепной меч выпал из черной руки, безвольно повиснув на цепи, что сковывала оружие с предплечьем.

За спиной потрясенного воина один из немногих оставшихся зеленокожих вырвал копье из поясницы рыцаря. Тварь торжествовала не более секунды: жгучее копье яркой вспышкой энергии испарило морду орка и разметало содержимое черепа ксеноса по броне рыцаря. Андрей перезарядил оружие, не отрывая взгляда от схватки.

Храмовник восстановил равновесие, а спустя удар сердца сжал руку на урчащем цепном мече. Рыцарь нанес еще три диких удара, вырывая куски плоти и разбивая броню ближайшего орка, прежде чем остатки стаи ксеносов пронзили его копьями. Оторванный от доспеха прыжковый ранец полетел вниз. С пугающей эффективностью твари вдавливали лезвия в сочленения брони и использовали свою огромную физическую силу, чтобы повергнуть Астартес на колени. Пистолет Храмовника поднялся в последний раз и выпустил болт в грудь ближайшего ксеноса, снаряд воспламенился и взорвался, забрызгав остальных орков кровью.

Трех последних орков скосило выстрелами команды Андрея, и они рухнули рядом с поверженным Астартес.

Картина была зловеще спокойной, словно в сердце шторма, вокруг которого бушует пламя.

— О Трон, — прошипел штурмовик. — Стойте здесь, да?

У Магерна даже не было времени согласиться, прежде чем солдат перепрыгнул через рокритовую платформу и ползком двинулся к телу павшего рыцаря.

— Что он делает? — спросил один из рабочих.

Магерн и сам хотел это знать. Он двинулся за штурмовиком, изо всех сил подражая движениям Андрея. Что-то горячее и яростное прожужжало мимо его уха, словно ядовитое насекомое. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что ему чуть не попала в голову шальная пуля.

— Что ты делаешь? — Он поравнялся со штурмовиком.

Ответ казался Андрею очевидным. Его пальцы в перчатке шарили под подбородком шлема рыцаря, ища какую-нибудь застежку, замок или размыкающее устройство. Трон, должно же быть что-то…

— Смотрю, жив ли он, — рассеянно пробормотал солдат. — Ага! Вот ты где!

С приглушенным шипением, почти не слышным из-за недалекой стрельбы, печати шлема разделились. Андрей стащил его и вручил Магерну. Он оказался втрое тяжелее, чем думал Томаз, а ведь он ожидал, что шлем будет чертовски много весить.

Рыцарь еще дышал. Его лицо было в крови, темная жидкость скопилась на глазах и пятнала лицо, вытекая из носа и рта. Зубы были крепко сжаты. Говорили, что кровь Астартес должна свертываться за пару секунд. Здесь этого не случилось, и Андрей сомневался, что это был хороший знак.

— Не могу шевельнуться, — прорычал Храмовник. Голос, вырывающийся из горла, был мрачен. — Позвоночник. Сердца. Останавливаются.

— Я знаю, внутри тебя что-то есть. — Андрей быстро осмотрелся по сторонам, удостоверяясь, что вблизи нет врагов. — Что-то важное внутри тебя, то, что должны забрать твои братья, да?

— Прогеноиды. — Дыхание рыцаря было столь же грубым, как и ворчание цепного меча. Громадных размеров бронированная рука воина сжала плечо Андрея. Но в хватке уже не было силы.

— Я не знаю, что это, сэр рыцарь.

— Геносемя, — с кровью выплюнул Храмовник немеющими губами. Его глаза тускнели, полузакрытые, и закатывались. Стало ясно, что он ослеп. — Наследие!

Андрей кивнул Магерну:

— Помоги мне сдвинуть его. Очень важно, чтобы его братья нашли тело. Важно для их ритуалов.

— Император… — пробормотал рыцарь. — Император защищает!

Рука, сжимавшая плечо Андрея, обмякла и упала на геральдический крест на грудной пластине воина.

Еще раз встретившись глазами, портовик и солдат потащили мертвого рыцаря.



Мы погибаем.

Мы погибаем, рассеянные в порту, среди людей, оторванные от братского единства.

— Надень шлем, — говорю я Неро, не оборачиваясь к нему. — Не позволяй людям видеть тебя таким.

Со слезами на глазах наш целитель выполняет приказ. Список павших рыцарей передается с наручного экрана на ретинальный дисплей. Я слышу по воксу, как прерывается его дыхание.

— Анаст мертв, — выдавливает он, добавляя еще одно имя к уже сказанным раньше.

Я подался вперед, сильный ветер пытается вонзить когти в мою броню, треплет пергаментные свитки и табард. Мы на высоте нескольких сотен метров, готовые обрушиться на тварей внизу. Двигатели «Громового ястреба» низко рычат, замедляясь.

Порт под нами весь в руинах. Склады и доки горят — черные и серые, янтарные и оранжевые, — с небес зрелище такое, будто смотришь в пасть какого-то мифического дракона. Звуки ударов говорят о столкновении с землей очередных подлодок или о взрывах наших складов с боеприпасами.

— Хельсрич падет сегодня, — говорит Бастилан, облекая в слова то, что, должно быть, думаем все мы. Я никогда за более чем сто лет войны бок о бок с ним, никогда не слышал, чтобы он говорил что-то подобное.

— И не лги мне, Гримальд, — произносит он, деля со мной пространство рубки. — Побереги слова для других, брат.

Я стерпел подобную бестактность.

Но он ошибается.

— Не сегодня, — говорю я, и он не отводит глаз от черепа, служащего мне лицом. — Я поклялся людям, что солнце взойдет над непокоренным городом. Я не нарушу слово. И ты, брат, мне в этом поможешь.

Наконец Бастилан отворачивается. Едва появившаяся близость между нами вновь исчезает.

— Как прикажешь, — отзывается он.

— Приготовиться к прыжку, — велю я по воксу остальным. — Неро, ты готов?

— Что? — Он опускает нартециум, втягивающий хирургические пилы и скальпели. Я вижу, как занимают место под гладкими пластинами доспеха пустые отделы для хранения геносемени.

— Ты нужен мне, Неро. Ты нужен нашим братьям.

— Не читай мне лекций, реклюзиарх. Я готов.

Остальные, особенно Приам, внимательно слушают.

— Кадор мертв. Две трети участников Крестового Похода Хельсрич не доживут до ближайшего рассвета. Ты будешь нести их наследие, брат мой. Есть повод для скорби, ведь никто из нас не присутствовал при таких потерях раньше, но если ты будешь потерян в горе, то принесешь смерть всем нам.

— Я сказал, что готов! Почему ты только мне отказываешь в этом? Приам, похоже, всех нас увидит мертвыми, потому что не выполняет приказы! Бастилан и Артарион и вполовину не такие бойцы, каким был Кадор. И все же ты поучаешь именно меня, а я что, трещина в клинке?

Мой пистолет направлен ему в голову, в лицевую пластину шлема, отмеченную белым в знак его умений и опыта.

— В тебе пустила корни злоба, брат. Затем она пройдет сквозь тебя, выворачивая сердце и душу, оставив только бесполезную пустую оболочку. Когда я предлагаю тебе сосредоточиться и встать рядом с братьями, ты отвечаешь черными словами и предательскими мыслями. Поэтому я повторяю снова, как и раньше, что ты нужен нам. А мы нужны тебе.

Он не опускает взгляда. А когда отводит глаза, то не от поражения или трусости, а от стыда.

— Да, реклюзиарх. Братья мои, простите меня. Мой нрав сейчас неуравновешен, а разум в растерянности.

— Ум, не имеющий цели, обречен блуждать впотьмах, — процитировал Артарион. Человеческий философ, имени его не помню.

— Все хорошо, Неро, — проворчал Бастилан. — Кадор был одним из лучших в ордене. Мне его не хватает, как и тебе.

— Я прощаю тебя, Неровар, — произносит Приам, и я благодарю его по закрытому вокс-каналу за то, что в его голосе хоть раз не слышится насмешка.

«Громовой ястреб» снижает скорость, двигатели держат его в воздухе, пока мы готовимся к прыжку. В воздухе вокруг нас небо расцветает взрывами.

— Противовоздушный огонь? Уже? — спрашивает Артарион.

То ли зеленокожие вытащили на берег несколько субмарин с оружием класса «земля — воздух», то ли захватили настенные зенитные орудия — это не имеет значения. «Громовой ястреб» яростно закачался, когда первый удар потряс бронепластины. Ксеносы стреляют сквозь дым, отслеживая корабль самыми примитивными методами, но они все же достаточно эффективны.

— Приближаются ракеты, — сообщает по связи пилот. «Громовой ястреб» вновь включил прямую тягу, набирая скорость. — Десятки, слишком близко, чтобы уклониться. Прыгайте сейчас — или умрете вместе со мной.

Приам прыгает. Следом Артарион. Затем из шлюза выпрыгивают Неро и Бастилан.

Пилот Тровен не из тех воинов, которых я знаю хорошо. Я не могу судить о его характере так же, как о близких братьях, потому могу сказать только то, что он Храмовник. А стало быть, ему присущи храбрость, гордость и решимость. Будь он человеком, я бы назвал такое поведение упрямством.

— Нет нужды умирать здесь, — говорю я, входя в кабину пилота. Я не уверен, правильно ли поступаю, говоря подобное, но если из надежды можно выковать реальность, то именно сейчас я так и сделаю.

— Реклюзиарх?

Тровен решил спасти «Громовой ястреб» с помощью маневрирования, вместо того чтобы встать с кресла и попытаться выпрыгнуть из корабля. Вероятно, оба варианта ошибочны. И все же я считаю, что именно его выбор неверен.

— Отсоединяйся сейчас же! — Рывком вырываю его из кресла, силовые кабели выдергиваются из портов в доспехе.

Тровен вздрагивает из-за электрических разрядов от опасного и некорректного разрыва связей, половина его восприятия и сознания все еще объединены с духом-машины корабля. Протесты рыцаря свелись к искаженному, бессловесному и болезненному хрипу, когда электропитание брони тоже начинает отвечать ударами, а соединение с системой управления «Громового ястреба» слабеет.

Корабль накренился и пикирует на отказавших двигателях. Тошнота подступила и сразу исчезла, уравновешенная генетически усовершенствованными органами, которые заменили обычные человеческие глаза и уши. Генетическим компенсаторам Тровена из-за дезориентации при разрыве соединения с кораблем потребовалось больше времени, чтобы приспособиться. Я слышу, как он ворчит в вокс-передатчик, сглатывая желчь.

Надеюсь, что свободное падение убережет нас от ракет.

В таком ослабленном состоянии пилота легко вытащить из кабины и открыть люк. Небо вертится, когда корабль швыряет в воздухе. Мои снабженные магнитами сапоги шаг за шагом притягиваются к металлическому полу, и только благодаря этому мы не вываливаемся из бешено вращающегося челнока.

Я встаю лицом к двери, и в меня бьет стремительный ветер, экран целеуказателя компенсирует эффект вращающегося неба. Я мигаю по вспыхивающей в центре на пересечении линий руне. Шаблон реактивного двигателя движется по моей сетчатке, и висящий на плечах прыжковый ранец пробуждается к жизни.

— Ты убьешь нас обоих. — Тровен почти смеется.

Я трачу не более секунды на мысль о двух сервиторах, которые работают на местах экипажа.

«Держись» — вот все, что я успеваю сказать, — мир вокруг нас исчезает в металлических обломках и ярком пламени.



Как только разговор прервался и в воздухе запахло порохом — знакомым ароматом болтерного огня, — Юризиан отскочил назад.

Пространство вокруг него освещали вспыхивающие искры и разряды электричества из его сломанной серворуки и потрепанной брони. Эти разряды электричества из раненого металла были достаточно яркими, чтобы оставлять болезненные следы на чувствительных глазных линзах. Юризиан командным словом очистил фильтры, восстанавливая стандартный режим.

В грубом потрескивании из вокс-передатчика вырвался стон боли. И хотя его никто не услышал, уже сам факт демонстрации слабости был унизителен. Он расскажет реклюзиарху и понесет епитимью, когда… Но не будет этого когда. Эту войну невозможно выиграть.

На ретинальном дисплее появилось мрачное описание повреждений внутренних органов, как биологических, так и механических. Магистр кузни потратил несколько секунд на изучение высвечивающихся предупредительных рун, указывающих на утечку жизненной окисленной гемоплазмы из области некоторых органов. Юризиан почувствовал, как усмешка стирается с лица, поскольку опьяненный болью мозг предоставил вполне человеческое определение.

Я истекаю кровью.

Технодесантник не слишком озаботился ранами. Это не было критическое повреждение — ни для живых компонентов, ни для аугментики. Рыцарь сделал шаг вперед, круша ногами одну из оторванных рук-клинков стража, которую существо потеряло в схватке пару минут назад.

Она лежала неподвижно, внутренние силовые генераторы уменьшали обороты, постепенно стихая. В смерти правда обнажается с почти меланхолической ясностью. Страж был не более чем тенью того, чем казался.

Конечно, существо было бы достойным противником для большинства захватчиков — людей или ксеносов. Но рассеченное облачение демонстрировало немощь, которую ранее скрывало, — это был лишь последователь Механикус. Техностраж — не многим больше, чем древний, деградировавший магос, долго испытывавший недостаток в необходимом для поддержания сил обеспечении. Когда-то он был человеком. А эпоху назад — хранителем Механикус, надзиравшим за самыми сокровенными их тайнами.

Однако время лишило его большей части силы.

Древнее существо прыгнуло на Юризиана, конечности-лезвия залязгали, пробуждаясь к жизни, пронзая и рубя, когда опускались и молотили мехадендриты.

Оружие серворук рыцаря било в ответ, медленнее, тяжелее, без перерыва нанося дробящие удары и повреждения в противоположность царапанью и постукиванию хранителя. К тому времени как страж отломал одну из серворук рыцаря, болтер Юризиана всаживал выстрел за выстрелом в тело хранителя, взрывая системы жизнеобеспечения и разрывая все еще оставшиеся человеческие органы. Вместо крови, которая уже давным-давно там не текла, из тела хранителя выливались жидкие суспензии и синтетические мази.

Острая боль означила момент, когда страж пронзил керамитовую броню Юризиана. Страж еще обладал достаточным количеством атакующих программ, чтобы наносить удары в суставы и слабые места доспеха, но гораздо чаще его атаки не достигали цели, отскакивая от модифицированной брони, которую магистр кузни лично усовершенствовал еще на поверхности Марса.

Он встал после того, как страж наконец упал. Израненный, но не посрамленный. Преисполненный печали, но убежденный в правоте.

Умирающее существо было предано забвению. Помехи с гибелью хранителя исчезли.

Юризиан уставился в мрачную тьму громадного зала и стал первым, кто за более чем пятьсот лет увидел «Оберон», Ординатус Армагеддон.

— Гримальд, — прошептал он в вокс. — Это правда. Это священное копье богомашины.



Двигатели отчаянно протестовали, пытаясь замедлить безумное падение. Тряска была дичайшей — без псевдомускулов брони шея Гримальда была бы сломана при активации прыжкового ранца, во время попытки стабилизировать полет.

Они падали слишком быстро, даже при условии, что двигатели прыжкового ранца уже раскалились.

— Принято, Юризиан, — выдохнул реклюзиарх. В самый подходящий момент!

Гримальд ворчал от тяжести брони Тровена. Его пистолет повис на прикованной к запястью цепи, в то время как он сам вцепился в наруч пилота. Тровен, в свою очередь, висел в воздухе, ухватившись за запястье реклюзиарха. Пылающие табарды хлопали по броне.

Высотометр на ретинальном дисплее вспыхивал ярко-красным цветом, когда реклюзиарх и распростертый рыцарь оказались в клубах черного дыма, поднимающегося из порта. Прежде чем зрение было полностью заблокировано, Гримальд увидел, как Тровен дотянулся свободной рукой до ножен с гладиусом на бедре.

Помехи громко трещали в окружающем хаосе, но окрашенный яростным рвением голос Бастилана прорезался через эту стену:

— Реклюзиарх, мы видим это. Кровь Дорна, мы все видим.

— Значит, вы не сосредоточены на битве и понесете епитимью за это!

Он напряг все мускулы, чтобы смягчить удар в то мгновение, когда они с ломающей кости силой встретятся с землей. Обоих рыцарей протащило по рокритовому покрытию, во все стороны от брони летели искры.

Когда рыцари поднялись на ноги, в окружающем дыму тотчас появились массивные фигуры орков.

— За Дорна и Императора! — закричал Тровен и открыл огонь из болтера, который висел сбоку, навечно прикованный к броне ритуальными цепями.

Гримальд присоединился к кличу Тровена, бросившегося на врагов.

Если порт можно спасти, то, во имя Трона, так и будет.





ГЛАВА XVI

Поворотный момент




Звено истребителей пронеслось над головами в темнеющих небесах, оставляя за собой инверсионные следы. Их преследовали самолеты ксеносов, дребезжа и безрезультатно паля в небо трассирующими снарядами, пытаясь догнать имперские истребители, когда те возвращались на одну из немногих уцелевших взлетно-посадочных полос улья.

Внизу пылал город. Улица за улицей, переулок за переулком захватчики заполоняли портовые районы, усеивая землю трупами.

В местах наиболее яростных боев вокс-связь была повреждена, и через помехи пробивалась лишь сомнительная мешанина наиболее удачливых сигналов. Войска отступали всю ночь, квартал за кварталом. К ароматам серы и моря добавились новые запахи. Теперь порт пах кровью, огнем и сотней тысяч жизней, которые обрывались в пламени битвы от восхода до заката. Поэты из нечестивых эпох Древней Терры писали о каре, которая наступает после смерти, об аде, находящемся где-то под поверхностью земли. Но если бы ад когда-либо и существовал, то источал бы такой же запах, как промышленный город, умирающий на побережье Армагеддон Секунд.

В катакомбах под землей жители Хельсрича пока еще оставались в безопасности от бойни на поверхности. Они ютились во тьме, вслушиваясь в неровный барабанный грохот взрывов заводов, цехов, танков и хранилищ боеприпасов. Стены подземных убежищ дрожали и сотрясались, но доносившиеся с поверхности хлопки и грохот мало отличались от раскатов грома. Многие родители говорили маленьким детям, что это просто яростный шторм шумит наверху.

С орбиты осажденные города выглядели пятнами золы. К началу второго месяца планетарного штурма атмосфера Армагеддона стала густой и едкой от дыма горящих ульев.

Хельсрич больше не был похож на город. С осадой порта последние незатронутые боями кварталы улья охватило пламя, окутав город черной пеленой дыма от пожаров на нефтеперерабатывающих заводах.

Магистраль Хель раненой змеей изгибалась через весь город. Ее кожа была расцвечена светлыми и темными пятнами: бледными и серыми там, где бои закончились, оставив кладбища безмолвных танков, и почерневшими там, где конфликт еще горел и бронированный кулак Стального легиона сошелся с развалюхами захватчиков.

Половину улья оставили, бросили в мертвой тишине поражения. Другую половину еще удерживали имперские войска, но она с каждым часом становилась все меньше, сгорая в битве.

И так настал рассвет тридцать седьмого дня.



— Эй, никакого сна тут!

Андрей пнул Магерна в голень, возвращая докера в реальный мир.

— Мы скоро должны выдвигаться, я так думаю. Времени на сон нет.

Томаз поморгал, пытаясь стряхнуть с глаз усталость. Он даже не понял, что уснул. Они с оставшимися девятью рабочими спрятались за грудой ящиков в помещении склада. Теперь Томаз переводил взгляд с одного лица на другое и едва их узнавал. День войны состарил всех, даже на молодых лицах появились морщины.

— Куда мы собираемся? — прошептал в ответ Магерн.

Штурмовик снял очки, чтобы потереть саднящие глаза. Они не спали — даже едва ли прекращали сражаться — уже более двадцати часов.

— Мой капитан хочет, чтобы мы двигались на запад. Там есть подземные убежища для гражданских.

Один из мужчин закашлялся и сплюнул на землю. Глаза у него были красные и опухшие.

— На запад? — спросил мужчина.

— На запад, — повторил Андрей. — Это приказ моего капитана, и именно так мы и сделаем.

— Но твари уже там. Мы их видели.

— Я не говорил, что в приказе было все, что мне потребуется после отставки. Я сказал, что это приказ и мы будем ему подчиняться.

— Но если ксеносы уже там… — подхватил другой рабочий, чем лишил Андрея остатков терпения.

— Тогда мы окажемся в тылу врага и увидим много мертвых гражданских, которых не успели спасти. Трон, ты что думаешь, что у меня для всех есть хорошие ответы? Я их не делаю. У меня нет хороших ответов ни для тебя, ни для кого-то еще. Но мой капитан приказал нам идти туда, и так мы наверняка и поступим. Да? Да.

Это сработало. Подобие осмысленности вновь появилось в усталых взглядах.

— Тогда пошли, — сказал Магерн и поднялся, хрустнув коленями. Он сам удивился, что все еще может стоять на ногах. — Кровь Императора. У меня еще никогда так не болело все тело.

— Вот интересно, почему ты жалуешься? — Штурмовик с ухмылкой нацепил очки. — Ты как проклятый трудишься в этом порту. Думаю, сейчас не тяжелее.

— Да, — пробормотал один из рабочих. — Но тогда нам хоть платили.

С приглушенным смехом отряд двинулся обратно в порт.



Поврежденная рука полковника Саррена была прочно закреплена в самодельной повязке через шею. Больше всего командующего раздражало, что теперь нечем было показывать на гололитический дисплей. Но что же, такова цена глупости: полковник покинул «Серого воина» на контролируемой врагом территории. Учитывая обстоятельства, он еще легко отделался: осколком в руку. Группа зеленокожих снайперов убила четверых из экипажа командирского «Гибельного клинка», когда люди покинули недра танка, чтобы подышать свежим воздухом, крайне необходимым после множества часов, в течение которых они вдыхали переработанные фильтрами испарения.

Очистили еще один квартал — как будто только для того, чтобы через пару часов его вновь заняли кровожадные твари.

Саррен сидел на потертом сиденье в тесном, низком пространстве танка, пытаясь расслабиться и забыть о боли. Костоправ Джерт уже рекомендовал ампутацию, чтобы снизить риск заражения крови, а еще потому, что раненая конечность, похоже, никогда не вернется, как он выразился, к «полноценному функционированию».

Чертов врач. Лишь бы имплантировать дешевую, на скорую руку собранную бионику, которая будет лязгать при каждом движении и заедать из-за низкокачественных деталей. Саррен был знаком с аугментикой для Имперской Гвардии и знал, насколько эти модели далеки от тех, что доступны богачам.

Сейчас он, не отрываясь, смотрел на гололитический стол, наблюдая, как мучительно медленно имперские войска уступают контроль над портом. Наблюдая за мерцающими рунами, трудно было представить вместо схематичного изображения реальную схватку.

Все новые и новые пехотные подразделения Стального легиона прибывали в порт, но это было все равно что пытаться вычерпать прилив ведром. Гвардейцы могли лишь слегка сдерживать общее отступление. Перспектива отбить порт назад была слабой.

— Сэр? — позвал вокс-связист.

Вырванный из задумчивости Саррен посмотрел на него, не понимая, что связист уже почти минуту пытается привлечь его внимание.

— Да?

— Сообщение с орбиты. Имперский Флот вновь вступает в бой.

Саррен осенил себя аквилой, по крайней мере попытался. И в итоге скорчился от боли, протестующе вспыхнувшей в плече. Поэтому в итоге у него получилось изобразить лишь одно крыло имперского орла.

— Принято. Да поможет им Император.

После слов он вернулся к наблюдению за передислокацией войск.

Значит Имперский Флот вступает в бой.

Вновь.

Каждые несколько дней разворачивалась одна и та же картина. Объединенный флот Астартес и Империума выходил из варпа рядом с планетой и атаковал окружившие мир корабли орков. Бой длился несколько часов, обе стороны несли колоссальные потери, но орки неизбежно отбрасывали нападавших благодаря огромному численному превосходству.

Отступив в ближайшую безопасную систему, корабли в течение какого-то времени перегруппировывались под руководством адмирала Пэрола и верховного маршала Хельбрехта и готовились к новой атаке. Прямолинейно и грубо. В космической войне такого масштаба мало места для изящества. Саррен понимал их тактику — бросаться в атаку на вражеский флот, наносить максимальный урон и затем отступать в безопасное место. Необходимость в тяжелой войне на истощение.

И это мало вдохновляло. Города-ульи держались из последних сил. Если за грядущие недели не придет подкрепление, многие падут. Редкие донесения из Тартара, Инферно и Ахерона были невыразимо мрачны, как и новости, что передавал им Саррен из Хельсрича.

Если не будет…

— Сэр?

Полковник кинул взгляд влево, туда, где за пультом сидел вокс-связист, державший одной рукой у уха наушник. Он выглядел бледным.

— Экстренный вызов от «Змеиного» с орбиты. Он требует немедленно прекратить стрельбу из всех противовоздушных орудий в районе порта.

Саррен выпрямился в кресле. Едва ли в том районе осталось какое-либо противовоздушное оружие, но не в этом дело.

— Что ты сказал?

— «Змеиный», ударный крейсер Астартес. Он требует…

— О Трон, так отправь приказ. Отправляй! Дезактивировать все оставшиеся противовоздушные башни в районе порта!

Экипаж смолк. Все смотрели и ждали.

Саррен выдохнул одно-единственное слово, словно боялся, что оно окажется неправдой.

— Подкрепление.



Одинокий «Змеиный», корабль цвета морской волны, несся, словно дракон из мифов, через вражеский флот, в то время как остальные боевые корабли Империума обрушились на окружающее планету кольцо орочьих судов.

Единственный корабль прорвался, подвергнувшись вражескому обстрелу, его щиты вышли из строя, корпус объяло пламя. Но «Змеиный» пришел не сражаться. Как только судно Астартес ворвалось в верхние слои атмосферы, десантные модули и «Громовые ястребы» подобно ливню обрушились из окованного железом чрева на охваченный войной мир.

Выполнив свою задачу, «Змеиный» повернулся, чтобы вновь вступить в битву. Капитан скрипел зубами от бесконечных сообщений о повреждениях, сулящих смерть любимому кораблю. Но не было бесчестьем погибнуть, исполнив столь важный долг. Он действовал согласно приказам высочайшей силы — от воина на поверхности планеты, чьи деяния уже были записаны в сотнях летописей имперской славы. Воин потребовал пойти на риск и доставить на Армагеддон подкрепление независимо от вставших перед ними препятствий.

Его звали Ту'Шан, повелитель Рожденных в Огне, и «Змеиный» исполнил его волю.

Но крейсер не погиб. Черный силуэт затмил громоздкие и раздувшиеся эсминцы орков, разрывавшие корабль на части. Другое, гораздо более крупное судно превратило в металлолом корабли ксеносов шквальными бортовыми залпами, подарив «Змеиному» столь необходимые драгоценные секунды, чтобы снова проскочить сквозь заградительный огонь ксеносов.

Как только они прорвались, капитан «Змеиного» выдохнул молитву и сигнализировал через рубку мастеру связи.

— Сообщите «Вечному крестоносцу», — сказал он. — Принесите им искреннейшую благодарность нашего ордена.

Ответ с боевого барка пришел почти сразу. Мрачный голос верховного маршала Хельбрехта эхом разнесся по мостику «Змеиного»:

— Это Черные Храмовники должны благодарить тебя, Саламандра.



Твари ворвались еще в одно из наземных убежищ.

Словно вытекающая из раны кровь, люди высыпали на улицу через разрушенные стены. Когда выбор стоит между смертью в укрытии или смертью во время побега в безопасное место, любого человека можно простить за то, что он поддается панике. Я твержу себе это, пока смотрю, как они умирают, и делаю все, чтобы не осуждать, не применять к ним те высокие стандарты чести, которых требую от братьев. Они просто люди. Мое отвращение неправильно и неоправданно. Но оно есть.

Умирая, люди всех возрастов визжат, как свиньи на бойне.

Эта война подобна яду. Здесь, в этой ловушке и вдали от моего ордена, мой разум наполняют мрачные предубеждения. Становится трудно согласиться с тем, что я должен умирать ради того, чтобы гражданские продолжали жить.

— Атакуем! — командую я братьям, мой голос едва ли слышен из-за рева двигателей. Вместе мы выпрыгиваем из движущегося «Рино» и врезаемся в арьергард врага.

Крозиус вздымается и опускается, так же как вздымался и опускался уже десять тысяч раз за последний месяц. Орел из адамантия звенит, рассекая воздух. Он сверкает от высвобождаемой энергии, когда силовое поле встречается с броней и плотью. Встроенная в рукоять оружия жаровня выпускает серую дымку священных благовоний, подобно кольцам тумана оплетающую всех нас — и друзей, и врагов.

Усталость отступает. Обида слабеет. Ненависть — вот величайшая эмоция очищения, главенствующая над остальными. Кровь, смрадная и нечеловеческая, подобно дождю орошает мой доспех. Когда она пачкает черный крест на груди, отвращение вспыхивает с новой силой!

Треск. Крозиус обрывает жизнь еще одного ксеноса. Треск. Еще один. Мой наставник, великий Мордред Черный, почти четыре века шел с этим оружием в битвы против врагов человечества. И теперь у меня вызывает отвращение мысль, что, возможно, его никогда не возьмут из Хельсрича. И наши доспехи. И наше геносемя. Какое наследие мы оставим, если последний рыцарь падет под подлыми клинками тварей?

Один из них ревет что-то мне в лицо, забрызгивая визор грязной слюной. Меньше чем секунду спустя крозиус расплющивает морду орка, оборвав жалкий вызов зеленокожего, который, как я предполагаю, он бросал мне.

Мое второе сердце присоединяется к работе первого. Я чувствую, как они громыхают в союзе, но не в унисон. Человеческое сердце гремит, словно барабан племени дикарей, быстро и горячо. Его генетически выращенная копия поддерживает близнеца медленными и тяжелыми ударами.

Твари лезут друг на друга в безумном желании вцепиться в нас. Не имеющие права существовать в качестве оружия куски металлолома выплевывают бронебойные снаряды — они звенят о доспехи. Каждый выстрел срывает черную краску с брони, но священная кровь Дорна еще не пролилась.

Наконец они осознали, какую мы представляем угрозу. Ксеносы отрываются от безудержной резни гражданских, которые все еще выбегают из пролома в стене. Толпа затопивших улицу тварей поворачивается к более интересной добыче. К нам.

И тут наше знамя падает.

Крик боли Артариона разносится по ближней связи, как искаженный рык, но я расслышал голос знаменосца, несмотря на помехи.

Приам оказывается рядом с ним раньше, чем кто-либо. Трон, он умеет сражаться. Клинок колет и рубит, каждый удар несет смерть.

— Вставай! — рычит он Артариону, не глядя на брата.

Я с треском обрушиваю лицевую пластину шлема в рычащую морду ксеноса перед собой, разбивая ему челюсть и ряды острейших зубов. Когда орк отшатывается, крозиус ломает шею твари и обрушивает на землю изувеченный труп.

Знамя поднимается вновь, хотя Артарион опирается только на левую ногу. Правая покалечена, в бедро вонзилось копье ксеноса. Будь проклята сила зеленокожих, что позволяет осквернять доспех Астартес.

Еще один смешанный с помехами рык сообщает, что Артарион выдернул копье из ноги. У меня нет времени наблюдать, как он возвращается в бой. Все новые твари хохочут передо мной — раздувшаяся стена отвратительной нефритовой плоти.

— Мы уступаем улицу, — ворчит Бастилан, чей голос искажают звуки ударов оружия о его доспехи. — Нас лишь шестеро против великого множества врагов.

— Пятеро, — вымученным голосом поправляет Неровар — апотекарий двумя руками держит цепной меч и рубит тварей без искусности Приама, но с неменьшей яростью. — Кадор мертв.

— Прости меня, брат. — Бастилан умолкает, выпуская очередь болтов. — На миг забыл.

Впереди наша цель — три переделанных танка, уже совсем не похожие на то, чем изначально были, на танки Имперской Гвардии, — они продолжают обстреливать убежище. Оно не так надежно, как подземные бункеры, так как вовсе не было предназначено для эвакуации гражданского населения. Каждый из квадратных куполов вмещает тысячу человек и призван сдерживать ярость песчаных бурь и тропических циклонов, обычных здесь, а не обстрел вражеской артиллерии. Их тоже использовали теперь, поскольку больше нечего использовать, потому что город разросся так, что уже не мог спрятать всех жителей под землей.

Твари хорошо нас изучили. Они стремятся вовлечь защитников улья в свирепую мясорубку и поэтому в злобном коварстве набрасываются на беззащитных гражданских, зная, что их мы будем защищать в первую очередь.

— Проклятие! — раздался по воксу полный боли голос Неровара.

Я перепрыгиваю через ближайший ко мне труп и встаю рядом — булава мелькает без остановки, пока апотекарий старается подняться.

Это ему не удается. Твари поставили его на колени.

— Черт, не выходит, — выкашливает он. Пальцы бессильно сжимают топор, вонзившийся в живот. Неро опускает руки, не в силах бороться. Струящаяся из трещины в доспехе кровь окрашивает табард алым. — Не могу.

— Во имя Императора! — Мой призыв вырывается низким рыком. — Вставай и сражайся, или мы все умрем!

Раненый и беззащитный, Неровар притягивает зеленокожих, отчаянно жаждущих нанести смертельный удар одному из рыцарей Императора. Они с ревом кидаются в атаку.

Я убиваю крозиусом первого. Удар ногой в грудь отбрасывает второго на достаточное расстояние, чтобы можно было проломить булавой череп. Третьего окутывает плазменный огонь, и он кувыркается назад размытым и добела раскаленным силуэтом пламени. Жгучий пепел, залетающий в глаза его собратьев, — вот все, что осталось от жалкого ксеноса.

Слишком много.

Даже для нас их слишком много.

Я мельком вижу, как люди бегут во все стороны по пылающим улицам, у них появилась возможность спастись, пока ярость орды направлена на нас. Некоторые погибнут от огня развалюх-танков, но большинство выживет — пусть даже и сбежав в опасный лабиринт погибающего города. До этой войны я бы никогда не счел такой результат успешным.

С криком гнева и боли Неро вырывает из живота топор. Мое облегчение мигом развеивается, потому что апотекарий не успевает подняться, прежде чем твари вплотную приблизились к нам.



— Я вижу несколько рыцарей, — говорит Андрей. Слова сопровождает приглушенное «чтоб тебя» и гул вновь заряжаемого усиленного лазгана.

Отряд прижался к невысокому парапету на крыше здания, и только штурмовик выглядывал из-за него, осматривая улицу.

— Все, зарядите винтовки и будьте наготове.

— Как много? — спросил Магерн. — Как много рыцарей?

— Четверо. Нет, пятеро. Один ранен. А еще я вижу тридцать врагов и три танка, которые когда-то были нашими «Леман Руссами». Теперь хватит болтать. Всем выбрать цели.

Портовые рабочие сделали, как приказано, сняв оружие с предохранителей.

— Цельтесь ниже, — велит своим людям Магерн, вызывая безмолвную улыбку Андрея. — В ноги и торс.

Никому не надо напоминать быть аккуратнее и не подстрелить Храмовников.

Штурмовик выстрелил первым, и яркий луч его лазера стал сигналом для остальных. Лазганы вздрагивали в куда более уверенных руках, фокусирующие линзы раскалились, выпуская смертоносную энергию на улицу внизу. Лазеры били в плечи, ноги, спины и руки — отряд успел сделать три залпа, прежде чем твари переключили внимание с рыцарей на засевших на крыше склада.

— Ложись! — приказал остальным Андрей.

Они подчинились, нырнув в укрытие. Штурмовик пригнулся, но остался на месте. Он рискнул сделать еще два выстрела, прицельным огнем прострелив черепа двух ксеносов.

Вокруг него, вокруг них всех окантовывавший крышу невысокий парапет дрожал под огнем орков, но это уже не имело значения. Рыцари прорвались. Андрей наконец тоже пригнулся, увидев, как один из Храмовников, чья броня была теперь скорее серой, чем черной, из-за повреждений, сокрушил троих нападавших чудовищной потрескивающей булавой.

Прежде чем отступить, штурмовик сделал еще кое-что: отстегнул взрывчатку и поставил таймер на шесть секунд, а затем швырнул ее вниз на улицу, к танкам. Она взорвалась через полсекунды после того, как попала в башню первого, с грохотом оторвав ее.

Храмовники управятся с оставшимися двумя.

— Назад! — засмеялся штурмовик. — Назад через крышу!

— Проклятие, что такого смешного? — спросил один из рабочих, Джассел, пока они, пригнувшись, бежали от разрушенного края крыши.

— Это не просто рыцари. — В голосе Андрея звучало искреннее веселье. — Мы только что спасли реклюзиарха. А теперь быстро-быстро вниз, на улицу.



На улицах воцарилось странное спокойствие, нечто среднее между безмятежностью и кладбищенской тишиной. На этот раз Магерна приветствовал совсем другой воин. В возвышающейся фигуре мало осталось от величественной бесстрастной статуи, которая когда-то лишь кивком признала существование портовика.

От гула доспеха реклюзиарха все еще скрипели зубы и слезились глаза, если Томаз подходил слишком близко. Но Магерн разбирался в механизмах, пусть и не в древних военных реликвиях, и теперь замечал в броне неисправности. В некогда плавном сердитом урчании появились раздражающие и резкие звуки, а прерывистый лязг свидетельствовал, что какой-то внутренний механизм функционирует не так, как положено. Сочленения потрепанного доспеха не рычали, когда напрягались псевдомускулы, — они ворчали, словно не желали двигаться.

Пять недель. Пять недель битв, днем и ночью, в одном и том же доспехе, а оборона порта стала самой тяжелой из них. Удивительно, что доспех еще работал.



Табард был весь изорван и запятнан серо-зеленой орочьей кровью. Свитки, раньше украшавшие наплечники рыцаря, пропали, и теперь остались только цепочки с поломанными печатями. Сама броня все еще внушала страх и уважение скрытой силой и безликой жестокостью, но до войны она была чернее черного, а теперь большая часть черноты исчезла, содранная пулями и лазерными ожогами, которые усеивали броню подобно ушибам и царапинам. Теперь, когда краску содрали тысячи ударов и скользящих попаданий, основная часть доспеха выглядела тускло-серой. Без краски броня казалась тусклого неполированного цвета.

Каким-то образом она теперь походила на винтовку или танк, выпущенные с заводов Армагеддона: простая, незамысловатая, но при этом до жути смертоносная.

Остальные Храмовники выглядели не лучше. Тот, кто нес штандарт реклюзиарха, был так же потрепан, как и Гримальд. Само знамя было оборвано и обожжено, собственно, от него остались лишь клочья, свисавшие с древка. Рыцарь в белом шлеме едва стоял, с двух сторон его поддерживали два брата. Из прорези для рта вырывался скрежещущий резкий кашель.

И это не сделало их человечнее, не раскрыло воинов под убранством и рыцарским снаряжением, а, напротив, еще сильнее обезличило. Как мог человек, даже генетически усовершенствованный в далеком мире, выжить после таких повреждений? Как они могут стоять перед своими сородичами и казаться столь разными?

— Привет, реклюзиарх, — произнес Андрей. Он нес разряженный лазган на плече. Видимо, думал, что это помогает ему выглядеть небрежным и привычным ко всему, и был прав. По крайней мере, докеры видели его именно таким.

Голос Гримальда не был рыком или грохотом — он оказался певучим, низким и мрачным. Было очень легко представить этого воина на борту громадного готического боевого корабля читавшим проповеди братьям в бескрайнем холоде путешествий в пустоте.

— Черные Храмовники благодарят тебя, штурмовик. И вас, рабочие Хельсрича.

— Мы поспели вовремя, я думаю, — добавил Андрей, небрежно кивнув и продолжая улыбаться, показывая, что его ничуть не беспокоит разговор с израненными воинами, которые высились в окружении груды трупов ксеносов. — Я больше не слышу приказов. Зато я вижу вас, благородные сэры, и думаю: возможно, вы их мне и отдадите?

Последовала пауза, впрочем не безмолвная. Город никогда не был тихим, всегда присутствовал далекий хор выстрелов и грохот взрывов.

— Все отряды отозваны к убежищам. Гвардия, ополчение, Астартес. Все.

— Даже без приказов капитана мы шли этой дорогой. Но, сэр, есть кое-что еще.

— Говори. — Теперь Гримальд смотрел в сторону, серебряная маска на его лице обратилась к горевшему торговому кварталу, расположенному через несколько улиц.

— Один из ваших рыцарей пал в порту. Мы спрятали тело от этих шакалов. Гравировка на броне говорит, что его звали Анаст.

Астартес в белом шлеме заговорил, и голос его звучал как у человека, говорившего с полным ртом каши:

— Анаст погиб… когда мы высадились… прошлой ночью. Жизненные показатели быстро погасли. Смерть, достойная воина.

Гримальд кивнул, его внимание вновь обратилось на людей.

— Как твое имя? — спросил реклюзиарх штурмовика.

— Андрей, Семьсот третья штурмовая дивизия Стального легиона, сэр.

— А твое? — спросил он у следующего в ряду, и спрашивал так каждого, пока не дошел до последнего, которого уже знал. — Томаз Магерн, — наконец усмехнулся рыцарь. — Рад видеть тебя в бою. Подобная храбрость — удел избранных.

У Магерна мурашки поползли по коже, но не от неприязни, а лишь от неловкости. Что можно на такое ответить? Сказать, что это большая честь? Признаться, что у него болит каждая мышца в теле и он жалеет, что решился на это безумие?

— Благодарю вас, реклюзиарх, — сказал он.

— Я запомню ваши имена и деяния. Всех вас. Хельсрич может сгореть, но эта война не проиграна. Каждое из имен будет высечено на колоннах из черного камня в Зале Доблести на борту «Вечного крестоносца».

Андрей кивнул:

— Это большая честь для меня, реклюзиарх, и для этих замечательных джентльменов. Но если вы сообщите об этом моему капитану, я был бы еще счастливее.

Резкий звук, донесшийся из вокса реклюзиарха, был чем-то средним между кашлем и рыком. Магерну понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что рыцарь смеялся.

— Будет сделано, Андрей. Даю слово.

— Надеюсь, что это также впечатлит даму, на которой я намереваюсь жениться.

Гримальд не знал, что на это ответить. Поэтому вымолвил только:

— Да. Хорошо.

— Какой оптимизм, да? Конечно, я должен сначала с ней познакомиться. Куда мы теперь идем, сэр?

— На запад. К убежищам в Сульфа Комерциа. Инопланетные псы насмехаются над нами. — Реклюзиарх указал направление массивным молотом, чье силовое поле сейчас было отключено.

Вдали между складами и мануфакториями полыхали купола.

— Посмотрите, они уже горят.

Приам не смотрел туда, куда глядели все остальные. Его внимание было приковано к затянутым дымом небесам.

— Что это? — указал он на несущийся вниз шар пламени. — Быть этого не может.

— Может, — неверяще отозвался Гримальд, не в силах оторвать глаз от зрелища.

— Ого! — обрадовался Андрей, когда появились еще несколько таких же объектов, падавших, словно сияющие кометы.

— Что это такое? — спросил Магерн, радостью штурмовика и благоговением рыцарей застигнутый врасплох.

— Десантные капсулы, — ответил реклюзиарх. Его серебряная маска стала янтарной из-за отсвета горевших поблизости танков. — Десантные капсулы Астартес.





ГЛАВА XVII

В пламени битвы, на наковальне войны




Район Сульфа Комерциа был бастионом ополчения и опорным пунктом ПВО, защищавшей порт.

Немногочисленные турели — как укомплектованные людьми, так и автоматические, — которые еще оставались на крышах зданий, смолкли. Квартал пылал. Натиск орочьих истребителей и бомбардировщиков больше никто не сдерживал, и ксеносы обрушили сюда свои смертоносные грузы.

Сульфа Комерциа служил торговым центром порта и в мирное время был плотно заселен; тут построили и больше всего наземных убежищ от непогоды, немалая часть которых уже была разрушена зеленокожими. Враги беспрерывно наступали на этот район порта, но вовсе не из-за сопротивления имперских войск, а из-за того, что здесь было кому выпустить кровь и было что разрушать. Оставить этот квартал означало оставить в нем зеленокожих, с восторгом в диких глазах предающихся беспощадной резне.

Описывая события осады через несколько лет после войны, майор Лак из 61-го Стального легиона сокрушался о «невероятном количестве жертв среди гражданских» в порту и охарактеризовал разрушение Сульфа Комерциа как «самое кровавое событие в осаде Хельсрича, которое ни человек, ни танковый батальон, ни легион титанов не могли предотвратить».

В коммерческом центре мало что напоминало былое великолепие. Особняки богатых торговых семей сгорели, как и склады, а те несчастные, что решили остаться в своих домах, а не отправились на поиск подземных муниципальных бункеров, разделили судьбу тех горожан, кто оказался в ловушке в разрушенных противопогодных убежищах. Ксеносы атаковали без пощады, и никакие отряды личной стражи, вне зависимости от уровня подготовки, были не способны защитить имения своих господ от зеленокожих.

Больше всего ксеносов при обороне поместья уничтожила личная охрана Дома Фарвеллов. Это подразделение в течение семи поколений служило богатейшей семье Хельсрича. Однако история об их продолжительном сопротивлении немногим пришлась бы по душе: семейство Фарвеллов простые люди считали декадентствующими свиньями, а его многочисленные представители не были чужды политических скандалов, финансовых афер и мошенничества в торговле. Короче говоря, они мастерски сопротивлялись во время боев в порту лишь благодаря тому, что умелыми махинациями проложили себе путь к огромному богатству и держали в полной боевой готовности армию из шестисот солдат.

В имперских отчетах было отмечено, что Фарвеллы отказались предоставить своих людей для обороны порта или в распоряжение городского ополчения.

Но эти же значительные силы обернулись и бедой. Как только по рядам орков прошел слух, что в обороне порта имеется опорный пункт и он располагается в поместье Фарвеллов, ксеносы всей ордой обрушились на него, сломили упорное сопротивление, а заодно и пресекли род Фарвеллов.

Самой выдающейся оборонной операцией официально провозгласили другую — совсем не похожую на этот акт обреченного эгоизма. Дом Гелиуса Тарацина защищали всего пятеро наемников — выходцы с другого мира, они обороняли скромный особняк партизанскими действиями и автоматическими ловушками в течение девятнадцати часов. И пусть захватчикам удалось разрушить поместье, после окончания боев в порту обнаружили семерых выживших представителей семьи. Их позиции сильно укрепились с началом восстановления города. Четыре дочери Гелиуса Тарацина внезапно стали завидными невестами.

Уничтожение убежища СС/46, одного из немногих укрытий, все еще не тронутых на второй день войны, было предотвращено в самый последний момент.

Подобно удару молнии первая десантная капсула врезалась в шоссе прямо перед центральным входом в купол. Толпу орущих на улице орков охватило смятение, несколько тварей было сожжено пламенем тормозных двигателей и расплющено под тяжестью летательного аппарата.

Края капсулы, взрываясь, разошлись, ударили о поверхность рампами и измололи тех из зеленокожих, которые успели опомниться и начали долбить топорами зеленый корпус.

На территории порта приземлилось еще несколько капсул, учинив такие же разрушения.

Последовательно уничтожая все вокруг болтерами и шипящим, словно из глотки дракона, химическим пламенем огнеметов, Саламандры присоединились к своим братьям Храмовникам в защите улья Хельсрич.



— Нас семьдесят, — сообщает он мне. — Семь отделений.

Его имя В'рэт, он сержант 6-й роты Саламандр. Прежде чем я успеваю заговорить, он произносит одновременно смиренно и почтительно:

— Сражаться рядом с вами — честь для меня, реклюзиарх Гримальд.

Признание заставляет меня опешить, и я не уверен, что смог скрыть удивление в голосе.

— Храмовники в долгу перед вами. Но скажи мне, брат, зачем вы пришли сюда?

Неподалеку от нас мои рыцари и воины В'рэта ходят и добивают раненых орков ударами меча. Штурмовик и его докеры делают то же самое, используя штыки лазганов.

В'рэт раскрепляет печати и снимает шлем. Даже тем, кто служил прежде рядом с Саламандрами, непросто бесстрастно смотреть на лицо одного из сыновей Ноктюрна. Геносемя их примарха реагирует на крайне радиоактивную поверхность их мира. Пигментация кожи В'рэта такая же угольно-черная, как и у всех воинов ордена, которых я видел без шлема. Глаза лишены зрачков и радужки, В'рэт смотрит на мир янтарно-алыми очами, словно кровь заполнила глазницы.

Его настоящий голос низкий, звуковое воплощение расплавленного камня, превратившего поверхность его мира в темную, бесплодную и серую пустыню. Очень легко представить себе, что эти воины пришли из мира, где текут реки из лавы и вулканы своим извержением заставляют чернеть небо.

— Мы последние из Саламандр на орбите. Повелитель Рожденных в Огне призвал нас, и мы повиновались.

Мне знаком этот титул. Я много раз слышал, как им именовали магистра их ордена.

— Магистр Ту'Шан, да покровительствует ему Император и впредь, сражается далеко отсюда, брат. Саламандры проливают кровь врагов на много лиг восточнее, у реки Болиголов, почерневшей от инопланетной мерзости.

В'рэт склонил голову в молчаливом согласии, и его огненный взгляд, поднявшись, обращается к куполу убежища в самом конце улицы.

— Это так, и я рад, что мои братья сражаются достаточно хорошо, чтобы заслужить похвалу из твоих уст, реклюзиарх. Повелитель Рожденных в Огне сражается рядом с военными машинами Легио Игнатум и Инвигилаты.

— Тогда ответь на мой вопрос, ибо время нам не союзник. Хельсрич пылает. Ты останешься? Ты будешь сражаться вместе с нами?

— Мы не останемся надолго.

Я подавляю гнев разочарования, и Саламандра продолжает:

— Нас семьдесят воинов, избранных для того, чтобы высадиться на планету здесь и остаться с вами, чтобы удержать порт. Мой повелитель услышал о вопиющем истреблении мирных жителей в захваченных прибрежных районах улья.

— Мало сообщений достигает наших союзников на планете. От них мы получаем также немного.

— Саламандры увидели твое тяжелое положение, благородный реклюзиарх. Магистр Ту'Шан услышал. Мы его клинок и его воля, мы обеспечим выживание большинства невинных душ улья.

— И затем уйдете.

— И затем мы уйдем. Наша битва — на берегах Болиголова. Наша слава там.

Одного этого достаточно, чтобы заработать мою вечную благодарность. Впервые за десятки лет от обуревающих меня чувств я не могу подобрать слов. Это все, что нам нужно. Это спасение.

Теперь мы сможем поквитаться с ними!

Я снимаю шлем, вдыхая серный воздух Хельсрича впервые за… недели? Месяцы?

В'рэт глубоко вдыхает, делая то же самое.

— Этот город, — он улыбается, и зубы белым жемчугом контрастируют с ониксовой кожей, — пахнет как дом.

Горячий ветер приятно овевает мою кожу. Я потягиваю В'рэту руку, и он сжимает мое запястье — знак союза между воинами.

— Благодарю тебя, — говорю я, встречаясь со взглядом его нечеловеческих глаз.

— Если вы нужны где-то еще, — В'рэт смотрит мне в глаза, — тогда исполните свой долг, благородный реклюзиарх. Мы будем стоять рядом. И вместе не позволим порту пасть.

— Сначала расскажи мне о войне на орбите. Есть новости о «Крестоносце»?

— Ситуация по-прежнему патовая. Печально произносить, но это так. Мы изнуряем врага битва за битвой, но это все равно что стрелять по скале. Немного можно добиться против такого подавляющего превосходства в силах. Пройдут еще недели, прежде чем ваш верховный маршал сможет рискнуть начать полноценный штурм, чтобы освободить небеса. Он прозорливый воин. Мои братья и я имели честь служить с ним вместе.

Слушая сержанта, я обретаю надежду. И связь с тем, что находится за разрушенными стенами этого проклятого города. Но я жду от него большего.

— А что с ульем Темпест? Они страдали так же, как мы.

— Пал. Занят врагом, а защитники отступили. В последнем сообщении говорилось, что город оставлен и выжившие отправились на встречу с полками Гвардии, которые сражаются рядом с моим повелителем.

Потрепанные защитники и отряды гвардейцев, пересекающие сотни километров пустошей. Подобное упорство достойно восхищения.

Этот мир никогда не оправится. Это ясно уже сейчас. Может, фатализм и не впитался в мои кости, но в том, чтобы жить во лжи, нет героизма. То, что мы делаем здесь, — это всего лишь попытка продать свои жизни как можно дороже. Мы сражаемся не потому, что можем победить, а только из ненависти.

У этого Саламандры есть своя судьба за пределами Хельсрича. Я понимаю это.

— Скоординируйте движение отделений с сержантом Бастиланом. Сфокусируйте внимание на самых западных районах, там скопление убежищ. Бастилан обеспечит вас необходимыми вокс-частотами, чтобы соединиться со штурмовиками, командующими защитой гражданских. Не ожидайте постоянной связи. Многие из вокс-башен города разрушены.

— Будет сделано, реклюзиарх.

— За Императора. — Я отпускаю запястье В'рэта.

Его ответ необычен и передает своеобразие его ордена.

— За Императора, — отвечает он. — И за Его народ.



Юризиан, мастер кузни и рыцарь Императора, запрокинул голову и расхохотался. Он не смеялся уже много лет, ибо не был наделен чувством юмора. Но увиденное сейчас повергло его в невероятное веселье. Так что он смеялся, забыв обо всем.

Звук эхом пронесся по громадному залу, резонируя от окованных металлом каменных стен и громадной фигуры из адамантия, которая уходила метров на пятьдесят в темноту.

Ординатус Армагеддон. «Оберон».

Единственные звуки здесь издавала броня Юризиана: пластины из керамита защелкали и зажужжали, когда рыцарь двинулся в обход громадного орудия. Он обошел его несколько раз, внимательно рассматривая, изучая каждую деталь — как собственными глазами, так и через ауспик брони.

Это, бесспорно, было самое прекрасное творение, которое он когда-либо видел аугментическими глазами.

В плане эстетики оно, возможно, и не взывало к поэту или художнику. Но не в этом дело. Это был триумф проектирования и воплощения, славный успех в задаче человечества создать величайшее оружие для уничтожения врага.

Грандиозная конструкция состояла из мощного, из трех секций, основания, которое держало на подставках и распорках оружейную платформу. Само орудие располагалось на ней. Юризиан раздумывал над каждой из частей безмолвной и отключенной военной машины.

Шириной «Оберон» был как два поставленных рядом массивных танка «Лендрейдер». В длину он был около пятидесяти метров, что придавало оружию сходство с длинным и сегментированным большегрузным транспортером. Можно было сравнить его и с лежащим на спине титаном.

Основание боевой машины разделялось на три секции — кабина управления с приводным модулем и дополнительно бронированной рубкой, грудная секция, державшая вес массивных металлических колонн, и, наконец, брюшной отдел, несший тот же вес, что и предыдущая секция. По бокам каждого из этих тяжелых модулей, под защитой еще более толстой брони, располагались энергетические установки. Юризиан знал, что это были гравитационные суспензорные генераторы. О подобных антигравитационных технологиях в Империуме уже позабыли, исключение составляли развернутые военные машины такого калибра.

Без этих генераторов, которые были самым ценным на планете, «Оберон» представлял собой просто груду металла.

Подпорки и колонны поддерживали колоссальную оружейную платформу, лафет, на десятках квадратных метров которого размещались энергетические двигатели, фузионные камеры и генераторы магнитного поля. Впечатление было такое, что на колоннах установили промышленную мануфакторию.

Эти генераторы, если их активировать, питали оружие транспортера: громадную пушку, покрытую керамитом и присоединенную к силовым генераторам. Охлаждающие отверстия покрывали всю поверхность орудия, словно чешуйки рептилии. От пушки змеились вторичные силовые кабели, а поддерживали ее промышленными клешнями.

Пушка «Нова». Оружие, которое используют друг против друга космические корабли в необъятной пустоте. Вот оно — установленное на бесценную и сверхбронированную технологию из забытых эпох.

— Убийца титанов, — прошептал мастер кузни.

Юризиан благоговейно провел пальцами по металлической коже секции привода, чувствуя броню, мощные заклепки… все, до малейших различий в толщине слоев адамантия: мельчайшие перемены и несовершенства, появившиеся за прошедшие сотни лет.

Он отвел руку и именно тогда рассмеялся.

«Оберон», погибель титанов. Он был здесь.

И он принадлежал ему, Юризиану.

Он забрался в передний командный модуль по лестнице, ведшей к люку, который пришлось открывать вручную. Оказавшись внутри обесточенной кабины, Юризиан оглядел лебедки, рычаги и пустые черные экраны над двигательной консолью. Все это было новым, чужим для него, но Юризиан решил, что его интуиции и подготовки Механикус вполне хватит. Еще один люк перекрывал путь во второй модуль. Его тоже пришлось открывать вручную, поворотом металлического колеса.

Сопротивлявшийся тугой шлюз с визгом открылся. Юризиан вгляделся в черноту впереди, используя фильтры визора. Помещение оказалось замкнутым и очень тесным, несмотря на то что там не было ничего, помимо прикрепленных к стенам бронированных капсул, в которых и помещались антигравитационные генераторы. Далее лестница вела наверх, в главный генераториум. Юризиан поднялся через поддерживающие порталы, открыв по дороге еще два люка.

Внутренности генераториума оказались довольно знакомыми: Юризиан стоял в сердце оружейной системы космического корабля. Она обладала меньшей мощью и дальнобойностью, но зато большей маневренностью и более легкой управляемостью. В конце концов, чтобы поразить цель, снарядам из священной пушки не нужно было лететь через тысячи километров открытого пространства.

Грубо говоря, из пушки «Нова» сделали обрез. Понимание вызвало улыбку на мрачных губах Юризиана.

Понадобилось еще три часа обследований, проверок систем питания, генераторов, чтобы выяснить, можно ли активировать Ординатус Армагеддон.

Конечный результат исследования был горек.

Это оружие войны должен был обслуживать экипаж из десятков скитариев, магосов и техножрецов, которые были созданы и обучены именно для этой цели. Ординатус должен был быть благословлен Повелителем Центурио Ординатус, а по всей длине корпуса должны были почтительно прочесть девяносто три молитвы пробуждения.

Вместо того чтобы просыпаться от песнопений и молебнов, подходивших духу военной машины, душа «Оберона» пробуждалась в тишине и во тьме. Его неясное, измененное сознание не почуяло униженных, взывавших к нему душ Центурио Ординатус. Только одну душу в союзе со своей собственной.

Эта душа оказалась сильной, непреклонной и господствующей.

Она идентифицировала себя как Юризиан.

В модуле управления мозг, позвоночник и нательная броня Храмовника с помощью телеметрических кабелей соединились с разъемами интерфейсов в троне принцепса, магистр кузни закрыл глаза. Вокруг него возвращались к жизни системы. Сканеры издавали мелодичные звуки, когда вновь начали видеть. Огни над головой вспыхнули и замерцали в энергосберегающем режиме.

Под аккомпанемент грохота пробуждавшихся силовых генераторов все три модуля вздрогнули в унисон раз, два и затем сильно сотряслись.

В двигательной секции Юризиана подбросило метров на пять.

Затем секции обрели устойчивость, покачиваясь на пульсирующих антигравитационных полях, деформирующих поверхность под собой чем-то похожим на переливающееся тепловое излучение.

— Первая фаза активации, — раздался из вокс-станций по всему командному модулю машинный голос.

В механическом тоне сквозила горячая и все возраставшая ненависть. Юризиан склонил голову в знак уважения, но не прекратил работать.

— Братья зовут меня в Хельсрич, — сказал он в холодный контрольный модуль, не ожидая ответа и не получив его. — И хотя это может ничего не значить, я знаю, что война взывает к тебе.

Через соединения интерфейса дух «Оберона» заревел звуком нечеловеческим и непереводимым.

Юризиан кивнул:

— Я тоже так думаю.



Асаван Тортеллий замер над пергаментом.

Он не мог придумать, в каких эпитетах описать, насколько он замерз.

Игнорировать разрушение собора было еще труднее. Он стал таким больше тридцати дней назад, когда инопланетные захватчики поставили богоподобную машину на колени. Статуи лежали, словно трупы, разбитые, лицом вниз, конечности отломаны и валяются в отдалении. Стены украшены выбоинами от выстрелов и паутиной уродливых трещин. Витражные окна — единственные защитники Асавана от раздражающего Щита наверху — зияют пустыми дырами в почерневших стенах. Смотреть на них так же неприятно, как на беззубую улыбку святого.

День за днем Асаван сидел в одиночестве в созерцательной тишине собора и сочинял, как он считал сам, поэму, описывающую грядущую победу в улье Хельсрич. Он уничтожил больше половины написанного, морщась, когда перечитывал свое творение.

Конечно, здесь прочитать произведение больше было некому.

Собор стоял почти пустым с тех пор, как подвергся осаде. Храмовники пришли «в чистоте, защищая нас, с верой, несгибаемые», написал Асаван (прежде чем навсегда уничтожить эти корявые строки), но они прибыли слишком поздно, чтобы уберечь от ран полые кости монастыря «Герольда Шторма». С тех пор прошли недели. Недели, за которые ничего не заменили и не восстановили.

Асаван был одним из немногих, кто еще оставался в соборе. Его собратья состояли главным образом из сервиторов. Прикрепленные проводами к пушкам на стенах, порабощенные, они управляли прицеливанием и перезарядкой систем на стенах. Он часто видел этих несчастных, потому что его обязанностью было поддерживать в них жизнь. Подвергшиеся лоботомии и аугментированию, эти когда-то люди теперь были всего лишь автоматами без конечностей, с раскрытыми ртами, помещенными в поддерживающие жизнь люльки рядом с пушками. Сами они никак не могли поддерживать собственное существование. Во время осады от повреждений часть из них лишилась кабелей, по которым подавалось питание и забирались отходы, и даже спустя все эти недели оставшиеся в живых магосы из главного тела «Герольда Шторма» еще не добрались сюда из-за крайне длинного списка починок. На первом месте стояли ключевые системы, а выживших адептов Механикус осталось слишком мало. Битва внизу была чересчур жестокой.

Так что пришлось Асавану, как одному из немногих выживших в соборе, кормить этих безмозглых существ с ложки мягкой, богатой протеинами пастой, чтобы не дать им умереть, и раз в неделю промывать фильтры для отходов.

Он делал это не потому, что так приказали, и не потому, что его сильно волновало продолжение функционирования горстки уцелевших орудий на стенах монастыря. Он делал это потому, что ему было скучно, и потому, что он был одинок. Пошла вторая неделя, как он начал беседовать с безответными сервиторами. К четвертой он дал им имена и придумал прошлое.

Сначала Асаван пробовал отдавать приказы одному из семи стандартных сервиторов, которые патрулировали собор, чтобы тот исполнял поручения аколита, но эти модели были малопригодны к перепрограммированию. В них заложили односложные задачи — ходить с метлой из комнаты в комнату и подметать пыль под ногами молящихся.

Правда, молящихся больше не было. А у сервиторов больше не было метел. Асаван знал одного из сервиторов до аугментации — это был туповатый аколит, который заслужил свою судьбу кражей денег у мирян. Наказанием стало превращение в бионического раба, и тогда Асаван не пролил по вору ни слезинки. Но ему не доставляло радости видеть, как примитивное существо слонялось, громыхая обломком метлы по полу, даже отдаленно не подступая к тому, чтобы навести порядок в этом хаосе. Он был неспособен отдыхать, пока долг не будет выполнен. Сервитор не подчинялся приказу прекратить работу, и Асаван подозревал, что жалкие остатки разума в его голове каким-то образом повредились во время битвы. Быть может, все дело в незаметной травме головы.

На шестой неделе сервитор рухнул между скамьями, его человеческие части больше не могли функционировать. Асаван сделал с ним то же, что с остальными убитыми. Выбросил тело за борт. Пагубное любопытство (то самое, о котором он потом всегда жалел) заставляло его смотреть, как тела падают с высоты пятидесяти метров и разбиваются о землю внизу. В таком зрелище он не находил ничего ни ужасного, ни привлекательного, но никогда не мог отвести глаз. В конце концов Асаван признался себе, что зрелище это напоминало ему самому о том, что он все еще жив. Но что бы ни было причиной, оно также питало его ночные кошмары. Интересно, как солдаты умудряются привыкать к подобным вещам и почему они вообще хотят это делать.

Главной его заботой за прошедшую неделю стал холод.

Титан вступил в длительное сражение. Повреждения, полученные несколько недель назад в засаде, полностью устранили, но их уравновесили и даже увеличили новые раны. Командный экипаж титана («Да снизойдет на них благословение, ибо они ведут нас к триумфу», — привычно шептал Асаван) отнимал все больше и больше мощностей от вторичных систем гиганта.

Малочисленная команда техноадептов не ремонтировала незначительные механизмы, а рассеялась по огромной конструкции и трудилась над жизненно важными системами. Некоторые системы вообще остались без питания, когда отсоединили кабели, и их топливо сливалось в ячейки с плазмой, питавшей Щит и главные орудия.

Неделю назад отопительные системы собора перестали функционировать. Со свойственной Механикус эффективностью на случай такого развития событий существовали вторичная и третичная запасные опции. К несчастью для Асавана и еще нескольких выживших послушников, обе запасные системы оказались бесполезными. Вторичная резервная система была небольшим генератором, который не требовал ухода и питался от резервного источника питания.

Разрушение этого генератора уничтожило и план включения третьего варианта, который заключался в том, что четыре однозадачных сервитора, не годившихся больше ни для чего, были бы активированы и установлены так, чтобы вручную крутить насосы генератора. Даже если бы генератор функционировал, все четыре сервитора оказались убиты в битве пять недель назад.

Асаван храбро попробовал повернуть одну из рукояток самостоятельно, но сил у него было куда меньше, чем у сервитора, и все, чего аколит достиг, — это боль в спине. Рычаг не сдвинулся и на сантиметр.

Так что теперь он сидел на упавшей колонне, пытаясь сочинить что-нибудь, чтобы описать, как он промерз — прямо до костей — и как было жутко холодно все последние шесть дней.

Одним из органов «Герольда Шторма» был генератор-сердце с радиоактивной раскаленной плазмой. Вот ведь парадокс: несколькими палубами ниже герметично запечатан жар самого настоящего солнца, в то время как Асаван тут замерзает до смерти.

Он мог бы записать это и затем уничтожить от стыда, что посмел жаловаться в то время, когда каждую секунду столь много невинных умирает в горящем городе.

Именно в этот момент Асаван Тортеллий решил, что сам изменит свою судьбу. Он не замерзнет до смерти на спине титана, в покинутом монастыре. И не будет стенать о холоде, пока внизу тысячами умирают достойные и верные Императору люди.

Собратья-аколиты никогда не признавали его большим умником, но самому Асавану нравилось думать, что он всегда выбирает правильные решения. И теперь он его выбрал.

Да. Пришло время сделать что-то значимое для жителей Хельсрича.

Пришло время покинуть титан.





ГЛАВА XVIII

Консолидация




Еще три ночи прошли так же, как дни. Порт был потерян на рассвете шестого дня после прибытия подлодок.

Саррен собрал командиров вокруг пострадавшего в битве «Серого воина». Даже в предрассветной мгле было видно, что большинство полковников Гвардии еле стоят на ногах, полумертвые от усталости. Некоторые явно приняли боевые наркотики, чтобы остаться в строю, — признаками служили судороги и дрожь. Перегруженные умы и мускулы не могли работать так долго даже со стимуляторами.

Саррен не мог осуждать их за это. Когда нужно, люди делали все, чтобы оставаться в строю.

— Мы потеряли порт, — сообщил он, и голос выдал, насколько усталым и разбитым он себя чувствовал.

Ни для кого из собравшихся это не было новостью. Пока полковник говорил это, поблизости прогремела «Химера», остановившись в тени «Серого воина». С лязгом опустилась рампа, и двое людей выбрались наружу. Первой была Кирия Тиро. Второй человек был одет в серую летную форму.

— Я нашла его, — сообщила женщина, ведя пилота к собравшимся.

— Капитан Гелий докладывает, — поприветствовал пилот Саррена. — Подполковник Джензен погибла две ночи назад, сэр.

Итак, вот и Джензен после Барасата. Повезло, что еще остался хоть кто-то из пилотов.

— Рад познакомиться, капитан.

— Как скажете, сэр.

Саррен кивнул, возвращая приветствие в виде аквилы. Раненая рука все еще болела, словно ее сунули в огонь. Утренний бриз, холодный и непрошеный, дул по магистрали Хель. Громадина «Гибельного клинка» частично закрывала от ветра, но не настолько, как хотелось бы Саррену. О Трон, как он устал от этой боли.

— Оставшиеся силы?

— Три полевых аэродрома. Хотя, похоже, тот, что на Гамма-роуд, сегодня падет; улица в осаде уже много дней. По последним подсчетам, у нас осталось двадцать шесть «Молний». Только семь «Громов». Гамма-роуд уже эвакуирован, истребители приземляются на проспекте Ванциа-Чи.

Саррен что-то проворчал. Он все еще сожалел о гибели Барасата и большей части воздушных сил.

— Планы?

— Продолжаем выполнять приказы Джензен. Обеспечиваем воздушную поддержку титанов и бронетанковых батальонов. Враг до сих пор не проявил способности к наступательным операциям в воздухе. Разумно предположить, что им просто нечем атаковать.

— Это намек, капитан?

Гелий вновь отсалютовал:

— Никак нет, сэр.

Саррен устало улыбнулся снисходительной улыбкой.

— Даже если и так, то ты прощен. Барасат был прав, и он дорого отдал свою жизнь, обеспечив нам преимущество в воздухе. С самого начала осады твари ничего не выставили, кроме кучки скрап-истребителей, и я уже пометил в дневнике кампании, как и в личном файле Барасата, что он сделал правильный выбор.

— Да, сэр.

— Мне жаль слышать такое о Джензен. Нам будет чертовски ее недоставать. Такая надежная, цельная, спокойная.

Она действительно была такой. Подполковник Кэрилин Джензен, плохо это или хорошо, полностью соответствовала требованиям устава: надежная и преданная, пусть и не слишком хорошо воодушевляющая подчиненных. Под ее командованием авиация улья больше месяца успешно поддерживала защитников. Сама Старейшая Инвигилаты отметила заслуги Джензен.

— Сэр… — начал Гелий.

«Ну начинается», — подумал Саррен.

— Я надеялся обсудить возможность более агрессивной тактики.

«Да. Ну конечно, ты надеялся это обсудить».

— В более подходящее время. А сейчас по поводу порта.

Саррен кивнул остальным офицерам. Кирия Тиро и капитан Гелий присоединились к ним. Майор Райкин нахмурился при виде пилота, и Саррен с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Клянусь Троном, Райкин. Едва ли сейчас время для детской ревности.

— Мы не потеряли порт, — возразил один из Саламандр, его звучный голос из вокса звучал спокойно и грозно.

Полковник Саррен до этого утра не встречался с сержантом В'рэтом. Из сообщений по вокс-связи он знал, что облаченные в зеленую броню воины высадились рядом с уцелевшими убежищами для гражданских и благодаря их доблести было спасено множество жизней.

Но похоже, взгляды на тактику у Саламандры сильно отличались от взглядов полковника.

— Я не уверен, что понимаю вас, сэр, — промолвил Саррен.

Помятая и поцарапанная броня В'рэта казалась чистой в сравнении с доспехами стоявшего рядом реклюзиарха. Златоокий шлем взирал сверху вниз на офицеров-людей.

— Я просто говорю, полковник, что мы не потеряли порт. Враг разбит. Вторжение со стороны моря остановлено, и город еще стоит. Захватчики лежат мертвые на территории порта.

Это было и правдой и неправдой, с точки зрения Саррена. Вот почему полковник созвал это совещание.

— Позвольте мне внести изменения в оценку. Порт потерян. Как индустриальная часть коллективного производства Армагеддона Хельсрич больше не существует. Мы получаем доклады о том, что ущерб нефтеперерабатывающей инфраструктуре составляет девяносто один процент, учитывая потерю прибрежных нефтяных платформ.

Солдаты обменялись взглядами. Значительную часть десятины Империум брал с Армагеддона материальной частью и военной техникой. Если остальные города-ульи пострадали так же, как Хельсрич, то уровень Эксактис Экстремис значительно снизится. Точно до Солюцио Терциус и, возможно, даже до Аптус Нон. Если Армагеддон не сможет ничего давать, то и получит мало. Империум отвернется от него. Без поддержки и финансов для послевоенного восстановления мир может никогда не оправиться.

— Однако все не так плохо. Как пояснил благородный сержант В'рэт, благодаря стойкости докеров, наших штурмовиков и союзников Астартес враг отброшен.

Он решил не добавлять, что сделано это было безумной ценой. Десятки тысяч погибших за четыре дня. Промышленность города превратилась в живописные руины.

— Мы получили сообщение от Старейшины Инвигилаты, — продолжил полковник. Произнести следующее сообщение было крайне тяжело. — Достопочтимый Легио Инвигилата получил прошение покинуть город.

— Она останется. — Тон реклюзиарха даже через вокс шлема был ледяным. — Она поклялась сражаться.

— Как я понимаю, наступление имперских войск на реке Болиголов замедлилось. Местные поселения, охраняемые Саламандрами и Кадианскими ударными войсками, теперь стали важнее Хельсрича. — Саррен позволил присутствовавшим несколько мгновений подумать над словами. — Это сообщение от самого Старика. Пришло по вокс-связи час назад.

— Мне наплевать. Нам поручили защищать Хельсрич! — прорычал Гримальд.

— Да, это наша задача. Но принцепс Зархе поручили развернуться в том месте, где она сочтет нужным. Большая часть Легио Инвигилаты рассредоточена вдоль реки Болиголов и в пустошах вместе с подразделениями Легио Игнатум и Металлики.

— Она не уйдет, — фыркнул Гримальд. — Она будет здесь до конца.

Саррен почувствовал, как в нем поднимается гнев из-за того, как безапелляционно реклюзиарх отмахнулся от его опасений. В любой другой день он бы контролировал эмоции лучше. Но сейчас полковник вздохнул и закрыл словно посыпанные песком глаза.

— Реклюзиарх, прошу вас, довольно. «Герольд Шторма» атакует батальон развалюх-титанов в семи километрах далее по магистрали Хель на Росторикском сталеплавильном заводе. Принцепс еще не сообщила о своем решении.

Гримальд скрестил руки поверх изорванной геральдики на табарде.

— Победа или поражение в улье Тартар и на берегах Болиголова состоятся без нас. Война забрала у города все, что возможно, и мы опустились до уровня пустынных шакалов, которые грызутся на останках Хельсрича. Единственный вопрос, имеющий для нас значение, — что мы еще можем спасти?

Райкин снял респиратор и глубоко вздохнул:

— Возможно, пора задуматься о последнем рубеже защиты.

Саррен кивнул:

— Вот почему мы и здесь. Мы находимся в центре погибающего города, и настало время определиться, где будет последняя линия обороны. Что с орудием, реклюзиарх?

— Пустая надежда. Магистр кузни один. Без поддержки Механикус Юризиан смог только запустить основные системы «Оберона». Он не может в одиночку заменить целый экипаж. Уже четыре ночи, как Ординатус способен двигаться, и магистр кузни может стрелять из пушки каждые двадцать две минуты. Но это все. Одному пилоту не под силу защитить «Оберон». В бою машина бесполезна.

Полковник вновь почувствовал, как в нем закипел гнев.

— Вы ждали четыре дня, прежде чем сказать мне это? Что Ординатус вновь активирован?

— Я не ждал. Той же ночью, как узнал о функционировании «Оберона», я отправил закодированное сообщение по командной сети. Но, как я уже сказал, он почти бесполезен для нас.

— Ваш магистр кузни доставит оружие в город?

— Конечно.

— Механикус были информированы, что мы оскверняем их оружие и тащим его в зону боевых действий, чтобы почти наверняка потерять в первом же столкновении с врагом?

— Конечно нет. Человек, ты сошел с ума? Лучшее оружие — то, что остается в тайне до нужного момента. Иначе Инвигилата станет действовать против нас или оставит город.

— Вы не командуете этим городом. Вы передали эту честь мне. А я, получается, ждал эту информацию лишь затем, чтобы обнаружить, что она не дошла из-за сломанной связи?

Из серебряного черепа донесся окрашенный механическими звуками рык.

— Я стоял в порту по колено в трупах ксеносов, Саррен, и мои братья жертвовали жизнями, чтобы люди твоей родины увидели еще один восход солнца. Ты устал. Мне известно о слабостях человеческого тела, и я тебе сочувствую. Но не забывай, с кем ты говоришь.

Саррен проглотил недовольство. Все должно было быть по-другому, но с Астартес всегда получалось так. Исполнительны и полезны в одну секунду, высокомерны и холодны в другую, полны свирепой ненависти в той же мере, что и верности Империуму.

Саррен почувствовал себя… незначительным. Это единственное слово, какое пришло на ум командующему. Велико различие между людьми, сражающимися за свои дома, и бывшими людьми, которые сражаются за непостижимые идеалы согласно Кодексу.

— Ну… — начал Саррен, зная, что ему не к кому обращаться с этими словами.

— Я не обвиняю вас, что вокс-связь работает с перебоями. Это проблема всей городской обороны и бремя, которое мы должны вынести. Я не бросил бы порт, чтобы, как раболепный курьер, лично доставить тебе сообщение, и не доверил бы это никому другому. Если Механикус прознают, то мы потеряем Инвигилату.

— Никто из нас не питал особых надежд по поводу Ординатуса, — встрял Райкин, пытаясь ослабить напряжение. — Это был самый маловероятный из всех расчетов, как ни посмотри.

— Вы пытались вновь переговорить с Механикус? — спросила Кирия Тиро. Ее тон высветил тот факт, что она все еще возлагала надежды на оружие, несмотря на то что только что сказал Райкин.

— Конечно. — Реклюзиарх жестом указал на запад по магистрали Хель, в том направлении, где невидимый отсюда «Герольд Шторма» сражался в районе сталеплавильных заводов. — Зарха отказала, как отказала прежде. То, что мы сделали, — святотатство.

— Все еще нет сообщений от царственного Механикус, — добавил Саррен. — Где бы ни был их первосвященник, он не отвечает на наши астропатические просьбы.

Он сплюнул на разбитую дорогу под ногами. На самом деле, кем бы ни был этот Повелитель Центурио Ординатус, его прибытие в систему Армагеддон слишком запоздает, чтобы повлиять на оборону Хельсрича.

— По крайней мере, это оружие может быть использовано для защиты других городов, — вымученно усмехнулся полковник. — Мы достигли предела. Однако я больше не намерен обсуждать план отступления. В городе еще остаются боеспособные войска. Давайте не будем концентрировать силы в одном месте, чтобы в последние дни своей жизни не становиться легкой добычей.

— Значит, все кончено, — промолвил один из капитанов.

— Нет, — ответил Гримальд. — Но мы должны держать противника запертым в городе столь долго, сколько сможем. Каждый день, что мы держимся, увеличивает шансы прибытия подкреплений из Пепельных Пустошей. Каждый день, что будем держаться, мы будем проливать кровь врага и держать его здесь, в Хельсриче, и он не сможет добавить свои топоры к тварям, осаждающим другие города.

Райкин потер за воротником, успокаивая зудящую царапину.

— Сэр, — позвал он Саррена.

— В чем дело, майор?

Райкин гримасой недоверия сказал все без слов. Отвечая, Саррен потер грязными пальцами глаза:

— Я изучил гололитические проекции в начале осады порта. И смог, хвала Императору, сохранить связь по воксу с комиссаром Ярриком. Она длилась более десяти секунд и дала нечто более полезное, чем прослушивание помех. Мы следуем плану, который использовался в нескольких других городах-ульях. Стальной легион рассеется по городу, защищая убежища, которые еще остались нетронутыми.

— А что по поводу магистрали?

— Враг уже захватил большую ее часть, капитан Гелий. Пусть получает и остальное. С этого утра мы больше не боремся за сохранение города. Мы сражаемся, чтобы спасти каждую жизнь, что может быть спасена. Город мертв, но более половины его людей еще живы.

Капитан нахмурился, что немедленно преобразило его красивое лицо придав отталкивающее выражение. Именно с таким видом ненадежным друзьям дают взаймы большую сумму денег.

— Ни один из полевых аэродромов даже близко не подходит к убежищам для населения. Простите, что указываю, полковник, но именно поэтому их и расположили там, где они сейчас. Чтобы спрятать.

— Вы отлично справились. И я уверен, что вы долгое время будете сдерживать зеленокожих. Точно так, как и все остальные.

— Аэродромы надо защищать!

— Нет. Вы хотите, чтобы вас защищали. Вы не хотите умирать. Никто из нас не хочет, капитан. Но Стальным легионом командую я, и Стальной легион сейчас движется на защиту жителей города. Я не могу выделить пехоту для того, чтобы прикрывать безжалостную драку воздушных эскадрилий в небе. И честно говоря, вас осталось слишком мало, чтобы вас стоило защищать. Прячьтесь, когда будет нужно, и сражайтесь, когда сможете. Если Инвигилата останется с нами, летите на поддержку титанов. Если Зарха уйдет, то прикройте с воздуха Сто двадцать первую бронетанковую дивизию, которая дислоцируется в районе Колав Резидентиа и защищает входы в подземные бункеры. Таковы наши приказы.

Капитан с явной неохотой отсалютовал:

— Понял, сэр.

— Грядущие недели войдут в имперские записи как «сто оплотов света». У нас недостаточно войск, чтобы защищать по периметру обширную территорию. Поэтому мы отступим к основным, самым важным объектам и умрем, ни отдав там ни метра. Противопогодные убежища в районе Джаега. Храм Вознесения Императора в центре квартала Экклезиархии. Космопорт Азал в промышленном квартале Дис. Нефтеочистительный завод Пургатори, чудом уцелевший в порту. Список главных и второстепенных пунктов обороны будет передан по вокс-сети и курьерами по всему городу.

Полковник повернулся к высящимся фигурам Астартес.

— Сержант В'рэт, люди Хельсрича благодарят вас и ваших братьев за помощь. Вы покинете город сегодня?

— Повелитель Рожденных в Огне зовет.

— Да, конечно, конечно. Я приношу вам свою личную благодарность. Без вашей поддержки мы бы потеряли куда больше жизней.

В'рэт осенил себя аквилой, и его зеленые перчатки нарисовали знакомые очертания, повторявшие линии бронзового орла на груди.

— Вы сражаетесь с невероятным бесстрашием, Стальные легионеры. Император все видит и все знает. Он видит ваши жертвы и вашу храбрость в этой войне, и вы заслуживаете места в легендах Империума. Это была честь для нас — сражаться бок о бок с вами на улицах вашего города.

Саррен переводил взгляд с одного Астартес на другого — с воина на рыцаря. Он не сомневался в героизме Храмовников, тем более что видел его достаточно за прошедшие недели. Но Трон, если бы у него здесь были еще и Саламандры. Они обладали теми качествами, которых недоставало Храмовникам: были общительны и надежны…

Он вдруг понял, что протягивает руку. За жестом последовал напряженный момент, когда возвышавшийся башней рыцарь оставался неподвижным. А затем Саламандра осторожно пожал маленькую, человеческую руку. Сочленения силовой брони сержанта низко гудели.

— Это честь для нас, В'рэт. Удачной охоты в пустошах, и передавайте мою благодарность вашему повелителю.

Реклюзиарх молча наблюдал эту сцену. Никто не знал, какое выражение скрывалось под маской его шлема.



Как только совещание закончилось, я отошел в сторону. В'рэт следовал за мной по пятам. Отойдя от покрытого копотью и трещинами корпуса «Гибельного клинка» Саррена, я замедляю шаг, чтобы он мог меня догнать. Разве у В'рэта нет приказа? Разве его не отозвали к Болиголову? Странно, что он решил задержаться.

— Чего ты хочешь, Саламандра?

Пока мы идем по магистрали Хель, я не могу удержаться от того, чтобы не посмотреть на город внизу. Сооруженная на высоких опорах, дорога возвышается здесь над жилыми кварталами. Когда-то она позволяла транспорту проноситься через центр города между шпилями высоких жилых башен. Теперь она также наверху — лента из рокрита, пролегающая над разрушенным и опустошенным городом. Здания превратили в щебень вражеские развалюхи-титаны и наш ответный огонь.

Шоссе в нескольких местах провалилось. Повезло, что этого не случилось здесь.

— Поговорить, если вы не против, реклюзиарх.

— Сочту за честь, — отвечаю я, но это ложь. Мы целую неделю сражались вместе, плечом к плечу, и хотя его присутствие было неоценимым, его воины — не рыцари. Слишком часто они отступали, чтобы охранять убежища, вместо того чтобы усилить атаку и не дать врагу сбежать. Слишком часто дожидались нападения, вместо того чтобы ударить первыми.

Приам испытывает к ним отвращение, но я — нет. Их путь отличается от нашего. Не трусость подвигает их на такую тактику, а традиция. И все же их доблесть так же чужда мне, как омерзительная свирепость орков.

Трудно сдержать вертящиеся на языке слова. Я хочу, чтобы он ушел прежде, чем честность запятнает деяния, что мы совершили вместе, и прежде, чем высказанная правда станет жестокой угрозой для союза между нашими орденами.

— Мы с братьями пришли в этот город без поддержки нашего капеллана. Мы были бы бесконечно благодарны, если бы ты провел нас в молитве прежде, чем мы покинем город и присоединимся к нашему ордену на берегах Болиголова.

— Я мало что знаю о вере вашего ордена, Саламандра.

— Мы знаем это, реклюзиарх. Но все равно будем искренне благодарны.

Это величественный и смелый поступок, и если я соглашусь, то для меня это будет большей честью, чем для них. Проведение молитвы среди братьев из другого ордена не просто редкость. Это почти неслыханно. Я могу вспомнить только единственный случай, и тот был вместе с нашими генетическими братьями и сынами Дорна, Багровыми Кулаками, когда пылала система Деклат.

— Вспомни лучше битву прошлой ночью, — говорю я ему. — Думай о битве на крыше в квартале Нергал. Меня заботит один момент. Он отбрасывает тень на нас, словно вражеское копье, угрожающее пронзить насквозь.

Он медлит. Он явно не ожидал получить такой ответ на свою просьбу.

— Какой аспект этой битвы беспокоит тебя, реклюзиарх?

Хороший вопрос.



Тварь падает, ее череп разбит, зеленокожий подыхает у моих ног.

Я слышу яростное шипение, с которым клинок Приама пронзает вражескую плоть. Слышу искаженное завывание кромсающих тела цепных мечей, крики объятых паникой людей в убежище, ощущаю их страх даже сквозь бронированные стены.

Еще одна тварь рычит, брызжа мутной слюной на лицевую пластину шлема. Она погибает, когда в нескольких метрах от меня рявкает болтер Артариона, разрывая неправильной формы голову существа.

— Сосредоточься! — рычит он мне по воксу.

Я возвращаю долг мгновением позже, обрушивая булаву на тварь, которая хочет напасть на знаменосца сзади.

Рукопашная, дошло до пистолетов, клинков и сокрушительных ударов кулаками по мордам. Хорошо бронированное противопогодное укрытие в центре обширной площади осаждают примерно две сотни орков.

Каждый шаг нужно делать очень осторожно. Ноги то и дело попадают в лужи остывающей крови и на тела мертвых докеров. А Саламандры…

Будь они прокляты…



Приам блокировал удар ближайшего орка, скрестившиеся клинки исторгли сноп искр.

Он заколол ксеноса ответным ударом — грубым, не вызывающим гордости выпадом, преодолевшим несуществующую защиту орка, — погрузил кончик клинка в открытую шею.

Топор твари с клацаньем обрушился на боковую сторону его шлема, и рецепторы визора пару секунд показывали только яростные помехи.

Недостаточно глубоко. Мечник выдернул клинок и вторым ударом по рукоять вогнал оружие орку под ключицу. Тварь замертво рухнула, подергивая конечностями.

Приам сдержал желание расхохотаться.

Следующий бросившийся на Приама орк был поддерживаем двумя его собратьями. Первый пал от меча рыцаря, рассекшего торс, — активированный клинок прошел через мясо и кости, как сквозь масло. У второго и третьего были реальные шансы победить Храмовника, но их поверг на землю удар булавы реклюзиарха.

— Где Саламандры? — спросил Гримальд по воксу, слова прерывались резким дыханием.

— Они удерживают позиции.

— Они что?!



Кулак Бастилана вибрировал от отдачи болтера. Потоки чужеродной крови вновь окрасили броню.

Взаимные обвинения раздавались в воксе. Саламандры не пошли вслед за Храмовниками. Рыцари пробились вперед слишком далеко и слишком быстро.

— Следуйте за нами, во имя Трона! — Бастилан добавил свой голос к переговорам.

— Отступайте, — пришел спокойный приказ сержанта В'рэта. — Отступайте к восточной платформе и подготовьтесь ко второй волне.

— Атакуем! Если мы ударим сейчас, не будет никакой второй волны.

— Саламандры! — спокойно велит В'рэт. — Оставайтесь на месте и будьте наготове. Убивайте всех врагов, что попытаются пробиться в убежище.

Бастилан ударил ногой в грудь горбатого орка, круша то, что у твари было на месте ребер. В миг передышки рыцарь выбросил пустой магазин болтера и вставил новый.

Храмовники наступали без поддержки и удалились от убежища, преследуя бегущих зеленокожих. Впереди, среди толпы запаниковавших тварей, был виден облаченный в броню вожак этого жалкого племени, он буквально шатался под тяжестью абляционной брони, которая была похожа на прибитые к нечувствительной плоти листы металла.

С ревом вырываясь из стволов Храмовников, болты полосовали бегущих за предводителем свирепых тварей. Несколько снарядов взорвались на броне лидера орков, другие врезались в спины и плечи бегущих вокруг вожака зеленокожих.

— Он уходит, — проворчал Бастилан. Сержанту было стыдно даже просто произнести подобное.

— Отступаем, — донесся рык реклюзиарха.

— Сэр… — начал было Бастилан, ему вторил гораздо более раздраженный Приам:

— Нет!

— Отступаем. Ради этого не стоит умирать. Сейчас нас слишком мало, чтобы пустить кровь вожаку.



В'рэт кивнул:

— Понимаю. Вы считаете это пятном на вашей чести?

Нет, он ничего не понимает.

— Нет, брат. Я считаю это напрасной тратой времени, боеприпасов и жизней. При следующих волнах погибли двое из твоего отряда. Из моих рыцарей пали брат Каэд и брат Мэдок. Если бы мы атаковали вместе, то смогли бы пробиться к предводителю ксеносов и убрать его. Остальные твари разбежались бы, и большинство из них стало легкой добычей для истребительных команд.

— Это тактически необоснованно, реклюзиарх. Преследование оставило бы убежище без защиты, уязвимым для возможных волн из других кварталов. Три тысяч жизней были спасены нашим сопротивлением прошлой ночью.

— Но не было никаких атак из соседних кварталов.

— Однако они вполне могли случиться. И не было гарантии, что мы достаточно быстро пробьемся к вождю.

— Мы пережили еще шесть штурмов, впустую потратили семь часов, погибло четыре воина, и мы израсходовали кучу боеприпасов.

— Это лишь одна из точек зрения на случившееся. Я вижу все проще: мы победили.

— Я закончил с этой… дискуссией, Саламандра.

Я снова вспоминаю, как скрежетала, врезаясь в плоть, хирургическая пила Неро, как вонзались и извлекались назад резцы, доставая блестящее геносемя из груди убитых.

— Мне жаль слышать, что вы так говорите, реклюзиарх.

— Нет, вы только послушайте его. Так терпелив. Так невозмутим.

— И так слеп.

— Ступай себе из моего города!





ГЛАВА XIX

Судьба




Безмолвный гигант возвышался над поклонявшимися ему.

Его кожа и кости были собраны из разбившихся и трофейных кораблей, каждая колонна, каждый механизм, пилон, балка и пластина доспеха, пошедшие на его создание, были украдены. Хоть гигант и не был живым, живые существа заполняли его, словно кровь и органы. Они карабкались в нем, защищенные броней, свисали с металлических костей, подобно потокам крови двигались по артериям.

Больше месяца две тысячи рабочих трудились над исполином. Наконец три дня назад он пробудился за стенами улья Стигия, вызвав оглушительный рев и восторженные крики своих приверженцев.

И затем, в первые часы своей жизни, он стер улей с лица планеты. Стигия была скромным индустриальным городом, который защищали Стальной легион и местное ополчение при очень незначительной поддержке Астартес и Механикус. С момента пробуждения гиганта до той секунды, когда были сокрушены последние попытки организованного сопротивления, в общей сложности прошло пять часов и тридцать две минуты.

И теперь гаргант стоял неподвижно, готовясь к путешествию на юг.

Его физиономия была свиноподобной, с широко распахнутыми глазами, зубастой пастью и красными металлическими клыками. За разбитыми окнами, которые заменяли глаза, в зверином подражании команде имперского титана сгорбившиеся члены экипажа почти бегом прислуживали гиганту.

Имя исполина, которое намалевали грубыми инопланетными письменами на уродливом корпусе с жирным животом, — «Богоборец».

Медленной поступью, от которой дрожала земля вокруг, «Богоборец» отправился на юг, к побережью.

К Хельсричу.

Если монстр останется на ходу, во что сложно поверить, учитывая мастерство его создателей, то прибудет к рассвету следующего дня.



Символично, что к Хельсричу направлялся и единственный, кто мог бы противостоять «Богоборцу», — другая могучая военная машина. Ее путешествие было куда длиннее, а ее сопровождение — лишь бледной тенью того, что могло быть в ее лучшие годы.

Волны песчаной почвы расступались при ее движении, антигравитационные поля давили на почву под змееподобным Ординатусом. Юризиан чувствовал сопротивление духа машины при каждом прикосновении к пульту управления. Дух машины, пробуждаясь от дремоты, ощущал себя оскорбленным и находился на грани нападения на ответственное за все это живое существо.

— Реклюзиарх, — позвал он в вокс, вновь не получив ответа.

Существование «Оберона» в его разуме было подобно зверю в лесу. Юризиан мог сдерживать дух машины, пока был сосредоточен на его присутствии. Так путешественник может разойтись с волком в лесных дебрях, если не будет сводить со зверя глаз и держать перед собой факел. Это была игра на внимание, и, несмотря на усталость, магистр кузни сосредоточенностью обладал в избытке. Он был ответственным и терпеливым человеком, внимательным к каждой мелочи. Такое поведение и преданность вкупе со способностями и достижениями возвели его девятнадцать лет назад в нынешний ранг на борту «Вечного крестоносца».

Юризиан был свидетелем введения Гримальда во Внутренний круг, и хотя стыдно было признаться в этом сейчас — даже безмолвно, даже только себе самому и затаившемуся духу военной машины, — он выступил тогда против того, чтобы Гримальд стал реклюзиархом вместо Мордреда.

— Он не готов, — заявил тогда Юризиан, добавив свой голос к мнению чемпиона Баярда. — Он хорош в небольших стычках. Но это не предводитель ордена.

— Магистр кузни прав, верховный маршал, — присоединился Баярд. — Неуверенность — вот недостаток Гримальда. Он постоянно медлит, и нет тайны в том, почему это происходит. Он все время сравнивает себя с несравненным Мордредом. Сомнения сделали неясным его место в ордене.

— Его потрясла смерть Мордреда, — продолжал Юризиан. — Он ищет свое место в Вечном Крестовом Походе.

Хельбрехт сидел на троне, погрузившись в размышления, и его холодные глаза усмиряли пыл присутствовавших в зале.

— В грядущей войне я дам ему возможность найти это место.

Юризиан больше ничего не сказал и склонил голову в поклоне. Чемпион Императора оказался не столь покладистым и назвал несколько имен рыцарей, которых предпочел бы видеть на месте Мордреда.

Верховный маршал не высказал своего мнения по этому вопросу, но Гримальд был выбран самим Мордредом Мстителем. Его мастерство в рукопашном бою не подлежало сомнению. Два века бесстрашия и славы; двести лет неослабевающей храбрости и толпы мертвых врагов во множестве миров. И еще он стал самым молодым в братстве меча за всю истории ордена — никто не мог оспорить эти истины.

Юризиан и Баярд уступили. Следующей ночью они смотрели, как Гримальд принял мантию Мордреда.

«Оберон» накренился, возносясь над дюной, антигравитационные поля изменили звук на более напряженное завывание.

На горизонте клубилось черное покрывало дыма горевшего города.

— Реклюзиарх, — вновь позвал магистр кузни, еще раз пытаясь связаться с воином, который не заслуживал звания, которое носил.



Уйти с титана оказалось куда легче, чем думал Асаван.

Он исполнил задуманное два дня назад. Все, что пришлось для этого сделать, — это медленно спуститься через все палубы. Тем не менее спуск этот показался Асавану нисхождением по восьми миллионам винтовых лестниц.

Ну хорошо, возможно, лестниц было чуть больше четырех. Но к тому времени, как Асаван добрался до земли, он смаргивал пот с глаз и проклинал скверную физическую форму. На низших уровнях титана в узких коридорах горели красные лампы аварийного освещения. Спертый воздух был наполнен священным фимиамом, посвященным Богу-Машине, и молитвами верующих. Именно из их преданности и хвалы черпал силы «Герольд Шторма».

— Стоять, — рявкнул машинный голос, и Асаван повиновался. Он даже поднял руки, подражая неуверенной капитуляции. — Что ты здесь делаешь? — потребовал голос.

«Здесь» было основанием таза титана, залом, освещенным мерцающим желтым сигнальным светом. Шесть аугментированных скитариев стояли вокруг люка в полу. Само помещение качалась взад-вперед согласно поступи титана.

— Я покидаю титана, — сказал жрец.

Скитарии переглянулись, блеснув заменявшими им глаза линзами. Воздух дрожал от вокс-переговоров. Они были в замешательстве. Это… это не имело смысла.

— Ты покидаешь титана, — наконец выдавил один из них, похоже главный. Глазные линзы вращались, сканируя человека.

— Да.

Главный, чье лицо было явно более бионическим, чем у других, издал череду машинных кодов. Асаван уловил в них команду «ошибка / отклонить просьбу».

— «Герольд Шторма» сейчас находится в движении.

Асаван это знал. В конце концов, зал ведь двигался.

— Титан идет, я знаю. Но я все равно хочу выйти. Эта служебная лестница приведет меня к бедру левой ноги и к укреплениям в голени, ведь так?

— Именно так, — подтвердил лидер скитариев.

— Тогда прошу меня извинить. Я должен идти.

— Стоять.

Асаван подчинился, но все это уже начало его утомлять.

— Ты хочешь оставить титана, — повторил скитарий. — Но… почему?

Вряд ли стоило сейчас устраивать дискуссию о кризисе веры и внезапном желании ходить по городу и помогать людям своими собственными руками.

Асаван дотронулся до медальона на шее, знака почетного члена Экклезиархии Терры и священника, имеющего право проповедовать слово Императора в Его ипостаси Бога-Машины Марса.

Скитарии смотрели на символ в течение нескольких секунд — на двуглавого орла и разделенный череп на заднем плане — и затем опустили оружие.

— Благодарю, — выдавил вспотевший жрец. — Теперь, если вас не затруднит, вы не могли бы открыть этот люк?

В животе замутило при взгляде вниз. Двадцатью пятью метрами ниже проносился разрушенный рокрит магистрали Хель.

Цепляясь пухлыми руками за черную железную лестницу, он спускался, перекладина за перекладиной, под порывами ветра. Лестница шла по бедру титана. Над Асаваном с лязгом захлопнулся люк.

Что ж, будь что будет.

Ниже колена Бога-Машины еще один люк преградил ему путь в массивную голень. Асаван услышал сервомоторы турелей, которые находились сейчас как раз под ним и двигались из стороны в сторону, выискивая врага.

Почти целая минута ушла на то, чтобы управиться с колесом люка, но теперь жрец был исполнен энтузиазма, оказавшись почти у цели. Он прошел по освещенным красными огнями спиральным коридорам, избегая зал, где в могильной тишине стояли ряды скитариев.

Теперь движение титана было физически почти невыносимо. Асавана швыряло о стены и несколько раз сбивало с ног. Так близко к земле гравитационные стабилизаторы помогали мало. Все вокруг с тошнотворной силой сотрясалось каждые одиннадцать секунд, когда очередная нога соприкасалась с дорогой. Асавана вырвало, и он попытался не рассмеяться. Он старался держать равновесие, пробираясь по стальным костям в лодыжке шагающего гиганта-машины. Возможно, в конце концов, идея была не такой уж и великолепной.

И теперь настал черед самой трудной части плана.

Последний люк открывался в ярусной когтеобразной ступне титана, где были ступени для того, чтобы батальоны скитариев могли спускаться и подниматься, когда «Герольд Шторма» не двигался.

Высадка же с титана во время движения обещала быть… захватывающей.

Асаван рывком открыл крышку люка на скрипящих петлях, схватившись за ближайшие поручни и в ужасе наблюдая за землей. Он ждал, пока дверь окажется на уровне земли. Когда это произошло, тучный жрец побежал, чертыхаясь и сопя, по ступеням.

Нога с грохотом опустилась на землю, стряхнув Асавана. Он полетел на шоссе.

В нескольких метрах от него громадная военная машина подняла ногу, чтобы сделать следующий шаг. Визжа и не понимая, что делает, Асаван Тортеллий, тряся всеми подбородками, бросился наутек, подальше от поднимающейся ноги и ее неизбежного спуска. Последнюю часть дистанции он преодолел в прыжке, тяжело приземлившись.

Титан двинулся дальше, его ужасающие ноги все так же громыхали, а человек лежал на спине, судорожно хватая воздух.

Так закончилась наименее достойная высадка из титана «Император» за всю историю Империума.

Это было два дня назад.

С тех пор положение Асавана ненамного улучшилось, но, хвала Трону, он делал работу Императора.

Его путешествие по магистрали Хель (которое он решительно назвал «паломничеством») началось с довольно не вдохновлявшей ноты. Кое-как поднявшись на ватные ноги и отыскав ботинок, потерянный при падении, он отправился по широкой дороге, сжимая сумку с обезвоженными припасами и пакетами с электролитом.

Вне титана, который сейчас шагал куда-то вдаль, Асаван понял, какая мертвая тишина может царить в городе. Рев орудий и военных машин был приглушенным бормотанием и, казалось, доносился из других, далеких миров. Вокруг стояла такая тишина, что начинало звенеть в ушах.

Он сошел с шоссе и направился через торговый район, который сильно пострадал за несколько недель до этого. Раскуроченные танки — и имперские, и вражеские — усеивали центральную площадь, и вокруг каждого лежали тела. Красные мухи — жирные и крупные тропические насекомые, настоящая чума джунглей, — кишмя кишели здесь, одеялом накрывая тела погибших и пожирая их.

Жрец не был готов к запаху объятого войной города. На спине титана, возвышавшегося над полем битвы, он был далек от того, что принцепс, да благословит ее Император, называла «мерзким биологическим побоищем».

Запах был чем-то средним между смрадом скопившихся в большом количестве нечистот и вонью испорченной пищи. Его вновь вырвало в середине пути через площадь. Он заночевал в разбитой башне «Леман Русса». Танк был наполовину погребен в стене, которую и протаранил. Независимо от того, что случилось с экипажем, священник не собирался расследовать эту тайну. Его вполне устраивало, что их не было внутри — ни живых, ни тем более мертвых.

Когда он наконец уснул, ему снилось все, что он увидел в тот день. После трех часов сна, в котором появился каждый увиденный труп, Асаван попытался найти покой и потому углубился дальше в город.

На второй день он нашел первых выживших, заметив движение на нижнем этаже полуразрушенного дома.

Дрожащим голосом Асаван выдавил «Эй?», прежде чем понял, что, возможно, зовет одного из захватчиков. Звук быстрых удаляющихся шагов подбодрил его. Чужеземные твари не побежали бы прочь, услышав человеческий голос.

— Я пришел помочь, — позвал он.

Ответом было молчание.

— У меня есть еда, — священник попробовал другой подход.

Из-за груды мусора показалось перепачканное лицо, и на жреца уставился пытливый взгляд с прищуром.

— У меня есть еда, — повторил Асаван, на этот раз потише. Не делая резких движений, он снял со спины ранец и вытащил брикет в серебристой бумаге. — Обезвоженная еда. Но все равно это еда.

Оказалось, что лицо принадлежит женщине средних лет. Она покинула укрытие и подобралась ближе. Отощавшая, с громадными глазами, она двигалась с осторожностью до смерти перепуганного существа. Заговорить она сумела только с третьей попытки. Прежде чем слова сорвались с губ сухим шепотом, ей пришлось не раз прочистить горло.

— Ты жрец? — спросила она, все еще не приближаясь настолько, чтобы до нее можно было дотронуться. Едва подняв руку, она указала на его бело-фиолетовую мантию.

— Да. Бог-Император отправил меня к вам.

В этот момент она заплакала, и вскоре после этого они разделили скромный ужин в руинах ее жилой комнаты. Асаван спрашивал о ее жизни и перенесенных потерях. Прежде чем уйти от женщины часом позже, он убедился, что еды и воды ей хватит на несколько дней, и благословил именем Бога-Императора. Странно было совершать богослужение перед искренне нуждающимся, голодным и оборванным. Обычными его прихожанами были товарищи-клирики и машиноподобные скитарии, так что славившая Императора плачущая женщина оказалась совершенно новым и непривычным для него существом.

Это было странно, но хорошо.

Первая встреча Асавана Тортеллия с выжившим прошла хорошо. Он пошел дальше, и такие встречи повторялись весь следующий день и ночь. Однако на третий день жрец попал в переделку.

Небольшая группка оборванцев сидела вокруг костра из мусора, согревая руки, когда над кладбищем танков по магистрали Хель опустилась ночь. Асаван прочистил горло и, подходя, поднял руку в знак приветствия.

Выжившие быстро обернулись, вскидывая лазганы. Некоторые из них были в рабочих комбинезонах, забрызганных кровью и потемневших от грязи. Один носил форму Гвардии, массивный силовой ранец на спине и соединенный с ним кабелями лазган, который сейчас был направлен Асавану в лицо.

— Пожалуйста, больше не надо никаких сюрпризов, да? — солдат сплюнул на землю, его худое лицо явно выражало подозрение. — Я устал, замерз и меня уже тошнит отстреливать мародеров.

— Я не мародер.

— Я не удивлен таким ответом, ведь я только что сказал, как поступаю с вами.

— Я священник.

— Это объясняет мантия, — усмехнулся один из рабочих. — Андрей, думаю, он говорит правду.

— Священник, — повторил штурмовик.

— Священник, — кивнул Асаван.

Штурмовик опустил винтовку:

— А вот это точно сюрприз. Я Андрей, из легиона. Это мои друзья, те, кому повезло родиться в Хельсриче, а не в другом городке, защищенном получше.

Рабочие приглушенно засмеялись.

— Я Асаван Тортеллий, из «Герольда Шторма».

— Из богомашины? — хрипло рассмеялся Андрей. — Ты слишком далеко от своего шагающего трона, толстый жрец. Выпал и не смог забраться обратно?

Асаван пододвинулся ближе к огню и рабочие потеснились, чтобы дать ему место.

— Томаз Магерн. — Один из рабочих протянул руку жрецу. — Не обращайте внимания на Андрея, сэр. Он не всегда такой.

— Я всегда такой, какой нужно, — покачал головой штурмовик, и его темные хитрые глаза блеснули, отражая пламя. — О Трон, никогда еще я так не застывал. Нам всем еще повезло, что у нас до сих пор яйца не замерзли и не разбились.

— Рад тебя видеть, — пробормотал жрецу один из мужчин.

— Ага, — кивнул другой, и его голос был искренним, хоть он и не встречался глазами с пришедшим.

Асаван был тронут.

— Так мародеры? — спросил он. — Я правильно расслышал?

— Правильно, — выдохнул Магерн, пытаясь дыханием согреть руки прежде, чем протянуть их к огню. — Портовые рабочие. Дезертиры из ополчения и Гвардии. Здесь довольно погано. Они идут через жилые кварталы, крадут еду и вообще все, что могут отыскать.

— Могу я спросить, почему вы здесь?

Присоединившийся к группе Андрей покачал головой:

— Не будь таким подозрительным, святой отец. Мы не уклоняемся от исполнения долга. Мы просто забытые, потерянные в мертвом городе, пробираемся обратно к… к тому месту, где может оказаться линия фронта.

— У вас нет связи с Гвардией?

— Ха! Мне это нравится. Нравится ход твоих мыслей. Ты выпал из своего титана, толстяк. У тебя имеется вокс-связь, чтобы спросить совета у своих повелителей Механикус? Нет. Вот именно. Ты не был в порту, жрец. За последнюю неделю погибла добрая половина города. Гвардия разбита, и вокс сейчас лишь набор случайных помех. И если я прав, а я надеюсь, что ошибаюсь, то никто из имперских сил не в состоянии сейчас связаться с частями в остальных районах города.

— Что вы намерены делать?

— Мы двигаемся на запад. Храмовники пошли на запад, так что и нам нужно туда. А вот почему ты здесь?

Асаван пожал плечами. Он не мог этого объяснить.

— Я хотел помогать везде, где смогу. На спине титана я никому не приносил пользы.

Кое-кто из группы нарисовал в воздухе аквилу и бормотанием выразил свое восхищение.

— Ты хочешь пойти с нами, толстый жрец? Думаю, тебе понравится то, что ты увидишь на западе.

— А что на западе? — спросил Асаван.

— Куча горящих промышленных кварталов, слишком много мародеров, чтобы мое бедное сердце могло бы думать об этом сейчас, и, конечно, храм Вознесения Императора.

— О каком таком храме ты говоришь? О монастыре? Соборе?

Магерн покачал головой:

— И то, и то. И даже больше. Это церковь, построенная первыми колонистами, которые прибыли на Армагеддон.

Асаван инстинктивно чуть не приказал своему сервочерепу записать это.

— Вы хотите сказать, что первая построенная в Хельсриче церковь все еще стоит? Что она пережила Первую Войну с демоническими армиями? И осталась целой во время Второй Войны, когда Великий Враг впервые пришел в этот мир?

— Ну… ага, — ответил Магерн.

Провидение. Вот в чем дело. Вот почему он покинул титан, и вот почему Бог-Император привел его через город к этим людям.

Андрей фыркнул, услышав вопросы жреца:

— Это не просто первая церковь, построенная в Хельсриче, мой толстый друг. Это первая церковь, возведенная на всей планете. Когда первые поселенцы молились Императору, они молились в храме Вознесения Императора.

Асаван почувствовал, как у него задрожали руки.

— Как мы собираемся туда добраться?

Андрей жестом указал на широкую поднимавшуюся дорогу в отдалении:

— Пойдем по магистрали Хель. Как же еще?



Артарион стоял в стороне от остальных.

Занятое ими здание когда-то было часовней, служившей духовным центром промышленного района. Теперь от нее остались лишь дышавшие на ладан руины. Артарион приостановил изучение комнаты с алтарем, заметив пятна крови на осыпавшихся камнях.

Запах крови был старым. Кого бы ни завалило внизу, он был мертв уже не один день. Артарион принюхался сквозь фильтры шлема. Женщина. После того как ее завалило, крови вытекло немного. Мертва дня три; слабый букет запахов был лишь примесью в воздухе.

Он отошел от остальных как для того, чтобы провести обряд обслуживания над оружием, так и из-за Приама, который ворчал о Саламандрах.

Когда Артарион опустился, чтобы сесть рядом с пирамидкой, под которой покоилась женщина, броню в колене на пару секунд заклинило. Предупреждающие руны вспыхнули на дисплее. Вместо того чтобы погасить их, рыцарь раскрыл зажимы, снял шлем и вдохнул запах огня, пепла и кирпичной пыли. Это все, что осталось от Хельсрича. Сочленение с хрустом вернулось к работе, и рыцарь со вздохом сел.

В болтере, цепью прикованном к бедру, почти не осталось зарядов. Он еще не сказал об этом остальным, но знал, что они наверняка испытывают ту же трудность. Перед кровавой неделей в порту припасы, доставленные Крестовому Походу Хельсрич с «Вечного крестоносца», сократились до грузового отсека «Громового ястреба», наполовину заполненного болтами, и полупустого ящика с зубьями для цепных мечей.

Сам выключенный и безмолвный челнок стоял во дворе фабричного комплекса, почти в двух километрах к западу, в квартале, который все еще находился под имперским контролем.

Артарион проверил почерневшее от огня дуло болтера, вертя оружие в руках и пальцами проводя по выполненным золотом надписям на стволе болтера. Список выигранных битв и защищенных миров…

Не произнеся ни слова, он вновь опустил оружие.



— В них нет ничего, что могло бы нравиться. — Приам сплюнул, меряя шагами комнату для молитв. — Они ведут войну, чтобы обороняться, чтобы защищать. Все в них направлено на сохранение того, что уже есть у человечества.

Бастилан точил боевой клинок, водя оселком по остриям гладиуса. Маленькая комната была заполнена топотом ног Приама и шипящим царапаньем точильного камня.

— Это неверно, — добавил Приам. — Я не хочу оскорбить их как воинов. Но высаживаться в городе только для того, чтобы защитить горожан? Это же безумие!

Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

— Брат, почему ты не отвечаешь?

— Я мало что могу сказать.

Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

— Ты плохо думаешь обо мне из-за моих взглядов? Бастилан, но ты же знаешь, что я прав.

— Я знаю, что ты ступил на зыбкую почву. Не порочь честь братского ордена. Саламандры пролили за эту неделю столько же крови, сколько и мы.

— Дело не в этом.

Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

— Вот где мы не можем прийти к согласию, брат. Но ты еще молод. Ты поймешь.

Приам не стал сдерживать смешок:

— Не опекай меня, старик. Я знаю, о чем говорю. Ты успокоен прошедшими годами и слишком сдержан, чтобы признать это.

— Я не стар, — рассмеялся Бастилан.

— Не смейся надо мной!

— Тогда перестань меня смешить. Какие два ордена сражаются за одно и то же? И какие следуют одним и тем же принципам? Мы рождены в разных мирах и воспитаны разными учителями. Прими это как данность и относись к ним как к союзникам.

— Но они ошибаются! — Приам неверяще уставился на старшего воина. Как Бастилан может быть таким бестолковым? — Они могли высадиться где угодно в городе. Они могли убить одного из командующих ксеносов. Но вместо этого они были среди нас в порту, чтобы защитить людей!

— Именно за этим они и пришли. Не путай сострадание с тактическим идиотизмом.

— Но это же так. — Приам сдержался, чтобы в довесок к словам не взмахнуть клинком. Рубить перед собой можно было только воздух, хоть он и чувствовал острое желание обнажить сталь. — Они сохраняют. Защищают. Мы Астартес, а не Имперская Гвардия! Мы копье, направленное в горло, а не молот. Мы — все, что осталось от Великого Крестового Похода, Бастилан. За десять тысяч лет мы, и только мы, сражались, чтобы привести к согласию миры Императора. Мы не сражаемся за людей Империума, мы сражаемся за сам Империум. Мы атакуем. Атакуем!

Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

— Не здесь. Не в Хельсриче.

Приам упрямо набычился. Этот мерзавец Бастилан всегда так поступает с ним. Несколькими насмешливыми фразами перечеркивает все, что пытается сказать Приам. Это очень, очень раздражает!

— Хельсрич… — Теперь воин говорил уже спокойнее, менее горько и каким-то образом менее уверенно. — С самого начала в этой войне все мне кажется неправильным.

Неровар тоже отделился от остальных. Но очевидно, недостаточно далеко.

— Брат, — раздался голос.

Гримальд вернулся. Неро поприветствовал его кивком и притворился, что изучает ожоги и выбоины на стене храма. Изображение Императора взирало на Хельсрич: Золотой Бог, озаренный лучами, смотрел на промышленный район внизу. С вмятинами от пуль и ожогами, нарисованный город теперь больше напоминал тот Хельсрич, что находился за этими стенами.

— Как прошло совещание командующих?

— Нудное обсуждение рубежей последней обороны. В общем ничем не отличалось от предыдущих. Саламандры ушли.

— Тогда, возможно, Приам прекратит жаловаться.

— Вот в этом я сомневаюсь.

Гримальд снял шлем. Неровар смотрел на него, пока реклюзиарх изучал росписи, и отметил, что иссеченное лицо командира хмуро и задумчиво.

— Как рана? — спросил Гримальд, его голос, не проходя через вокс шлема, был и глубже, и мягче.

— Выживу.

— Болит?

— Какая разница? Выживу.

Цепи, скреплявшие оружие и броню, позвякивали, когда реклюзиарх ходил по комнате. Керамитовые сапоги громыхали по грязным мозаикам, разбивая и кроша их. В центре комнаты Гримальд поднял взгляд к потолку, где витражный купол когда-то милосердно закрывал грязное небо.

— Я был с Кадором, — промолвил он, уставившись в небеса. — Я был с ним до конца.

— Я знаю.

— Значит, ты поверишь мне, когда я скажу, что ты бы ничего не смог сделать, если бы был рядом? Он умер через секунду после удара твари.

— Я видел рану, ведь так? Ты не говоришь мне ничего нового.

— Тогда почему ты все еще оплакиваешь его? Это была благородная смерть, достойная склепа на борту «Крестоносца». Он убил девять врагов сломанным клинком и голыми руками, Неро. Кровь Дорна, если бы мы только могли записать такие деяния на своей броне!

— Он никогда не будет покоиться в этом склепе, и ты знаешь это.

— Это лишь достойная сожаления истина. Сотни наших героев пали и остались ненайденными. Ты истинный наследник Кадора. Почему этого не достаточно? Я хочу помочь тебе, брат, но ты не облегчаешь мне задачу.

— Он тренировал меня. Научил обращаться с клинком и болтером. Он заменил мне родителей, у которых меня забрали.

Гримальд все еще не смотрел на рыцаря. Он наблюдал за полетом имперского истребителя в небе и гадал, был ли это Гелий, преемник Барасата и Джензен.

— Таков путь воина, — промолвил он. — Пережить того, кто учит тебя. Мы получаем уроки и обращаем их в оружие против врагов человечества.

Неро фыркнул.

— Я сказал что-то смешное, апотекарий?

— Лицемерие всегда смешно. — Апотекарий снял шлем. И, сделав это, внезапно почувствовал тяжесть криозапечатанного геносемени в отделении на руке.

— Лицемерие? — спросил скорее удивленный, чем раздраженный Гримальд.

— Непохоже на тебя — успокаивать и утешать, реклюзиарх. Прости за то, что говорю так.

— Почему я должен прощать тебя за то, что ты говоришь правду?

— В твоих устах все звучит так чисто и просто. Но ни один из нас не был откровенен с тобой с тех пор… как мы прибыли сюда.

Гримальд оторвал взгляд от темных небес и своими глазами — теми самыми, что командир богомашины назвала добрыми, — посмотрел на Неровара.

— Ты сказал «с тех пор, как мы пришли сюда». Я чувствую еще одну ложь.

— Очень хорошо. До того, как мы пришли сюда. С тех пор, как умер Мордред. Трудно быть рядом с тобой, реклюзиарх. Ты замкнут тогда, когда должен вдохновлять. Далек, когда должен пылать верой. Я верю, что ты не прав, читая мне лекцию о смерти Кадора, когда сам потерян для нас с момента смерти Мордреда. Под холодной поверхностью тлеет огонь, и мы и раньше предупреждали тебя обо всех этих переменах. Но, увы, без толку.

Гримальд усмехнулся.

— Я вижу мир его глазами, — сказал он, опустив взгляд на серебряный череп в руках. — И вижу ночь за ночью, что я — не он. Я не заслужил этой чести. Я не лидер и недостаточно искусен в обращении с людьми. Мне не следовало принимать мантию реклюзиарха, но я был уверен, что, когда начнется война, мои сомнения и терзания уйдут.

— Но они не ушли.

— Да, они не ушли. Я умру на этой планете. — Гримальд вновь посмотрел на апотекария. — Мой наставник погиб, и всего несколько дней спустя меня отправили на смерть в мир, у которого нет надежды пережить ужасную войну, подальше от братьев и ордена, которому я служил два века. Даже если мы победим, что даст эта победа? Будем властителями разрушенного мира. — Он покачал головой. — И это место, где мы умрем. Бессмысленная смерть.

— Она славная по-своему. Наши братья и люди этого мира всегда будут помнить нашу жертву. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— О, я знаю. Не могу от этого сбежать. Но я не забочусь о славе. Слава зарабатывается на протяжении всей жизни, прожитой в служении Трону. Это не должно быть даром утешения или чем-то, что нужно желать. Я хочу, чтобы моя жизнь имела значение для моих братьев, и хочу, чтобы моя смерть послужила Империуму. Ты не скажешь мне последние слова Мордреда? Они написаны золотом на постаменте его статуи.

— Я помню их, реклюзиарх. «Мы судим об успехе нашей жизни по количеству уничтоженного нами зла». И суд над нами будет успешен, ибо мы убили множество тварей.

— Нет, наши смерти никого не вдохновят. Никому не принесут пользы. Ты помнишь Призрачных Волков? Когда мы увидели, как погиб последний из их ордена, я чувствовал, как у меня оборвалось сердце. Никогда прежде я не жаждал инопланетной крови так, как в тот момент. Их смерти имели значение. Каждый закованный в серебряную броню воин в тот день погиб в свете истинной славы. А в Хельсриче? Кто узнает о нашей храбрости в архивах разрушенного города?

Гримальд закрыл глаза. И не открыл их, даже когда услышал, как подходит Неровар. Удар кулака в челюсть свалил его на землю, откуда он наконец взглянул на апотекария. Реклюзиарх улыбался, хотя, говоря по правде, он не ожидал удара.

— Как ты смеешь? — спросил Неро, стиснув зубы и все еще сжимая кулаки. — Как ты смеешь? Ты пятнаешь нашу славу и еще смеешь говорить мне, что смерть Кадора что-то значит? Она ничего не значит. Он умер так, как умрем все мы: забытые и не преданные земле. Ты мой реклюзиарх, Гримальд. Не лги мне. Если наша слава ничего не значит, смерть Кадора тоже не имеет значения, и у меня есть право скорбеть о нем, как ты скорбишь о всех нас.

Капеллан облизнул губы, чувствуя химический вкус окрасившей их крови. А затем молча поднялся на ноги. Неровар не отступил. Более того, он остался на месте и активировал отделение для хранения геносемени. Пластиковый пузырек выскользнул из полости, и Неровар швырнул его Гримальду.

У реклюзиарха едва не задрожали руки, когда он поймал сосуд. «НАКЛИДЕС», — гласила надпись. Геносемя брата, павшего много дней назад.

— Неро…

Неровар достал еще один сосуд и швырнул его реклюзиарху. На этот раз «ДАРГРАВИАН». Этот рыцарь погиб первым.

— Неровар…

Апотекарий достал третий сосуд. Этот он держал в кулаке, каким-то чудом умудряясь не раздавить. «КАДОР», — виднелось между пальцами.

— Ответь мне, — потребовал апотекарий. — То, что мы делаем здесь, не имеет смысла? Нам нечем гордиться?

Несколько мгновений Гримальд не отвечал. Он задумчиво окинул взглядом полуразрушенный храм.

— Город падет, брат. Саррен и другие командующие сегодня смирились с этим фактом. Пришло время выбрать, где мы умрем.

— Тогда пусть это будет место, где нас запомнят. — Неровар бережно вручил сосуд с замороженным геносеменем Кадора капеллану. — Там, где наши смерти будут иметь значение и дадут рождение легендам.

Гримальд посмотрел на три сосуда в руках.

— Я знаю такое место, — мягко промолвил он, опасный блеск появился в его глазах, когда он поднял взгляд на боевого брата. — Это далеко отсюда, но нет места более святого во всем мире. Там мы выкопаем себе могилы и сделаем так, чтобы Великий Враг всегда помнил имя Черных Храмовников.

— Скажи мне, почему ты избрал это место. Я должен знать.



Правда оказалась… удивительной. Но когда я говорю ее, у меня нет сомнений. Вот что мы должны сделать и вот как должны умереть. Наши жизни являются жертвой, от имплантации геносемени до его извлечения из тел.

— Мы умрем там, где наши смерти будут иметь значение. Где мы сможем сражаться с врагом до последнего вздоха и вдохновлять воинов этого города.

— Вот слова, достойные реклюзиарха, — произнес Неро.

— Я медленно учусь, — признаюсь я.

Брат улыбается.

— Мордред мертв, — тихо произнес Неро. — Но он доверял тебе как своему наследнику. Верил, что ты достоин.

Я ничего не отвечаю.

— Не умирай, пока не станешь таким, как он, Гримальд.





ГЛАВА XX

«Богоборец»




Маралин шла по ботаническому саду, скользя пальцами по покрытым росой листьям и лепесткам розовых кустов.

Только одна из сестер, Алана, обладала достаточными терпением и умением, чтобы вырастить розовые кусты в удушливом воздухе и на отравленной почве города. Все остальные розы в саду были выращены сервиторами-культиваторами. И это было заметно. Пальцы Маралин, танцевавшие по влажным лепесткам темных от сажи роз, ощущали, насколько нежнее были цветы Аланы в сравнении с бутонами, выращенными аугментированными рабочими.

Им явно не хватало вдохновения, да и откуда ему было взяться при отсутствии у них души.

Пройдя по саду, она вошла в дом настоятельницы. Кондиционеры здания работали на пределе, поддерживая в главном зале прохладу. Настоятельница сидела, как почти всегда, за громадным столом из редкого каменного дерева и что-то педантично писала мелким почерком.

Она подняла голову, когда вошла Маралин, смотря через корректирующие глазные линзы, которые то и дело соскальзывали к кончику носа.

— Настоятельница, мы получили весть из Темпесторы.

Больные катарактой зрачки Синдал сузились, и она мягко высыпала песок на пергамент, чтобы высушить свежие чернила. Женщине шел семьдесят первый год, и она не просто выглядела на свой возраст — он звучал в голосе, когда она говорила.

— А что со святилищем?

— Его больше нет, — выдавила Маралин.

— Выжившие?

— Осталось несколько, и большинство ранены. Улей пал, и святилище ордена Пресвятой Девы-Мученицы захвачено врагом. В сообщении говорится, что у выживших недостаточно сил, чтобы отбить храм. Сестры нашего ордена спешат на помощь из Пепельных Пустошей.

— Значит, Темпестора пала. А что с ульем Стигия?

— Пока никаких новостей, настоятельница. Вне всякого сомнения, их осаждают.

Руки пожилой женщины дрожали, хотя обычно занятия каллиграфией ее успокаивали по причинам, которые были выше ее понимания. Они дрожали и сейчас, когда настоятельница отодвинула законченный пергамент и присоединила его к стопке листов.

— Хельсрич держался долго, но скоро все закончится. Осада почти у наших ворот.

— Это… касается второго из полученных утром сообщений, настоятельница. — Маралин вновь судорожно сглотнула. Ей явно было не по себе, и она была совершенно не рада, что именно ей досталась роль вестника.

— Говори, сестра.

— Мы получили сообщение от командующего Астартес в городе. От реклюзиарха. Он сообщает, что его рыцари уже в пути, чтобы присоединиться к нам в защите.

Настоятельница сняла очки и протерла их фланелью. Затем аккуратно водрузила их обратно на нос и в упор посмотрела на девушку.

— Реклюзиарх ведет сюда своих Черных Храмовников?

— Да, настоятельница.

— Хм. Он, случайно, не сказал, чем вызвано их столь внезапное желание сражаться бок о бок с орденом Серебряного Покрова?

Он не сказал, но Маралин внимательно изучала все поступающие по воксу обрывки информации. Это была одна из ее обязанностей, в то время как старшие ее сестры готовились к битве.

— Нет, настоятельница. Я подозреваю, что это связано с решением полковника Саррена разделить оставшихся защитников по разным твердыням. Реклюзиарх выбрал храм.

— Ясно. Сомневаюсь, что он спросил разрешения.

Маралин улыбнулась. Настоятельница уже сражалась ранее вместе с Избранными Императора, и многие ее проповеди включали раздраженные воспоминания об их бесцеремонности.

— Нет, настоятельница. Не спросил.

— Типичный Астартес. Хм. Когда они прибудут?

— До захода солнца, госпожа.

— Ну что ж. Что-нибудь еще?

Больше новостей практически не было. По вокс-сети передали несколько предположений о продвижении громадного вражеского титана на север, но подтверждения этому не было. Маралин передала эту весть, но понимала, что разум настоятельницы был занят чем-то другим. Наверняка Храмовниками.

— Вот проклятие, — пробормотала старая женщина, поднимаясь из-за стола и опуская перо в чернильницу. — Девочка, хватит стоять там и таращиться. Подготовь мой доспех.

Глаза Маралин расширились.

— Настоятельница, как давно вы последний раз надевали его?

— А сколько тебе лет, дитя?

— Пятнадцать, госпожа.

— Ну что ж. Тогда просто скажу, что ты еще не умела подтираться сама, когда я в последний раз уходила на войну. — Едва доходившая Маралин до подбородка старушка прошаркала мимо. — Но будет интересно вновь проповедовать с болтером в руках.



Повсюду в храме Вознесения Императора сестры готовились к бою. В Хельсриче было мало войск ордена Серебряного Покрова, и пока что их вклад в битву свелся к нескольким ожесточенным отступлениям из городских церквей.

Девяносто семь сестер заняли стены и залы храма, охраняя несколько тысяч слуг, сервиторов, проповедников, послушниц и аколитов. Сам по себе храм состоял из центральной базилики, окруженной высокими стенами из рокрита, увенчанными смотревшими на город злобными ангелами и ужасными горгульями. Между стенами и центральным строением находилось кладбище. Тысячи лет назад это были роскошные сады, взращенные первыми поселенцами в Армагеддоне. Эти поселенцы теперь и покоились здесь. Их кости превратились в пыль, а надписи на надгробных камнях стерлись от времени. Рядом были преданы земле поколения их потомков: святые слуги Империума и почитаемые усопшие Стальных легионов.

Больше здесь никого не хоронили, кладбище было признано заполненным. Согласно официальным записям, вокруг базилики было девять миллионов сто восемьдесят тысяч четыреста шестьдесят могил. На самом деле только два человека знали, что эти сведения неверны, и только одному было дело до этого.

Первым был сервитор, который при жизни работал садовником и посвятил несколько лет подсчету могил, когда разбивал вокруг них цветники, прежде чем аугментика похитила его волю и независимость. Садовник был любопытен, и его удовлетворяло то, что он докопался до истины. Свое открытие он держал при себе, понимая, что доклад начальству может привести к обвинению в пренебрежении основными обязанностями. В конце концов, он был садовником, а не счетоводом или когитатором. Через три месяца после того, как он узнал правду, его поймали на краже коробки с его десятиной и подвергли аугментированию.

Вторым человеком была настоятельница Синдал. Она тоже сама пересчитала могилы, на что понадобилось три года. Для нее это была форма медитации, способ довести себя до состояния единения с людьми Армагеддона. Она родилась не здесь и чувствовала, что в службе людям этого мира такая техника медитации вполне уместна.

Конечно же, она внесла поправки в записи, но они все еще находились в бюрократическом замкнутом круге. Совет кардиналов храма всегда пренебрегал своими обязанностями по работе с бумагами.

Надгробия стояли рядом в группах по родству или службе, и единообразия между ними не было — каждое слегка отличалось размерами, формой, материалом или углом поворота к стоящим рядом, даже в тех секциях, где ряды были организованы в тесные линии. В других частях кладбище было сродни лабиринту, и пробираться между могилами оказывалось довольно сложно.

Храм Вознесения Императора сам по себе был воплощением невероятной готической красоты. Шпили были опоясаны каменными ангелами и изображениями примархов Императора в качестве святых. Витражи в окнах разбрызгивали разноцветный свет, показывая сцены из Великого Похода Бога-Императора, призванного привести звезды в единство под управлением человечества. Изображения поменьше запечатлевали самих первых поселенцев, их деяния по выживанию и строительству, причем преувеличивали все, изображая их строителями славного, совершенного мира золотого света и мраморных соборов, а не индустриальной планеты, которую они построили на самом деле.

Сестры ордена Серебряного Покрова не пребывали в праздности, пока война разоряла другие части города. Небольшие святилища на кладбище стали не только часовнями в честь их основательницы, святой Сильваны, но и аванпостами с тяжелым вооружением. Угловатые серебряные статуи, каждая из которых изображала святого в скорби, триумфе или сомнениях, молча застыли над жерлами пушек.

Сами стены были такими же крепкими, как и городские, с той же плотностью защитных башен. Их укомплектовали ополчением Хельсрича.

Громадные ворота во двор храма не запирались. Несмотря на протесты совета кардиналов, настоятельница Синдал потребовала, чтобы врата были открыты вплоть до самого последнего момента, чтобы как можно больше беженцев могли обрести здесь стол и кров. Базилика приютила сотни семей, которые не попали в подземные убежища. Сбившись в группы, они выходили на утреннюю и вечернюю молитвы, вплетая свои голоса в пение, достигавшее безупречно расписанного потолка, где с небес взирал Бог-Император.

Храм Вознесения Императора был настоящей крепостью.

Крепостью, наполненной беженцами и окруженной самым большим кладбищем планеты.



Мы прибыли последними.

Двадцать девять братьев уже ожидали меня, разместившись в десантном отсеке «Громового ястреба». Таким образом, нас осталось тридцать пять, если считать Юризиана, с безнадежной надеждой ведшего пушку по Пепельным Пустошам.

Тридцать пять из ста, что высадились в Хельсриче пять недель назад.

Один из тех, кто ожидает нашего прибытия, — воин, встреч с которым я всячески избегал все эти пять недель.

Он стоит на коленях перед открытыми вратами громадины-храма, черный меч он вонзил в мрамор перед собой, а скрытая шлемом голова почтительно опущена. Как и у всех остальных Храмовников, на его доспехе почти не осталось следов пергамента, восковых печатей крестоносца и табарда. Я узнаю его по древней броне и черному клинку, перед которым он молится.

Юризиан сам работал над этой броней, восстанавливая ее каждый раз, когда ему выпадала честь ее касаться. А до Юризиана много других магистров кузни поддерживали священный боевой доспех на протяжении столетий, вплоть до ее создателей, сотворивших ее как броню для легиона Имперских Кулаков.

Под черной краской наших доспехов тусклый серый металл. Повреждения на его броне, выкованной во времена, когда примархи шествовали по галактике, обнажают под краской золото. Наследие легиона Дорна все еще здесь, если знать, куда смотреть, меж царапин и трещин, оставленных войной.

Рыцарь встает, легко, словно пушинку, выдергивая меч из мрамора. Голова поворачивается ко мне, и видевший поля сражений времен Ереси Хоруса шлем изучает меня глазными линзами цвета человеческой крови.

Он приветствует меня, меч уже в ножнах за спиной, и его перчатки рисуют в воздухе перед побитой грудной пластиной аквилу. Я возвращаю приветствие, редко в моей жизни этот жест бывал столь искренним. Наконец-то я готов предстать перед ним и выдержать суровый взгляд его багровых глаз.

— Приветствую, реклюзиарх, — говорит он мне.

— Приветствую, Баярд, — отвечаю я чемпиону Императора.

Он смотрит на меня, но я знаю, что он меня не видит. Он видит Мордреда, рыцаря, чье оружие я ношу и чья маска скрывает мое собственное лицо.

— Мой сеньор. — Приам выступает вперед и преклоняет колени перед Баярдом.

— Приам. — Вокс Баярда издает смех. — Все еще живой, как вижу.

— Ничто в этом мире не изменит этого, мой сеньор.

— Поднимись, брат. Никогда не настанет день, когда ты должен будешь стоять передо мной на коленях.

Приам встает, еще раз в уважении склоняя голову, прежде чем вернуться на место рядом со мной.

— Артарион, Бастилан, рад видеть вас обоих. И тебя, Неро.

Неровар осеняет себя аквилой, но не говорит ничего.

— Гибель Кадора оставила рану в моем сердце, брат. Ты знаешь, что мы с ним служили вместе в братстве меча?

— Я знал это, мой сеньор. Кадор часто об этом говорил. Службу вместе с вами он почитал за честь.

— И для меня служба с ним была честью. Знай, что полсотни врагов пало от моего клинка в тот день, когда я услышал о его уходе. Трон, он был воином, способным заставить померкнуть свет звезд. Мне будет не хватать Кадора, а Вечный Крестовый Поход обеднеет без его меча.

— Вы… оказываете великую честь его памяти. — Судя по голосу, Неро явно разволновался.

— Скажи мне, брат. — Голос Баярда стал тише, словно беженцы, пялящиеся на нас с другой стороны ворот, не имеют права слышать то, о чем мы говорим. — Я слышал, что удар, унесший его жизнь, был нанесен в спину. Это так?

Неро неохотно кивает:

— Да.

— Я также слышал, что он в одиночку убил девять тварей, прежде чем пал от ран.

— Да.

— Девять. Девять. Значит, он умер, глядя в лицо врагу, как и должно рыцарю. Благодарю тебя, Неро. Ты принес мне покой.

— Я… я…

— Добро пожаловать, братья. Прошло много времени с тех пор, как мы сражались вместе.

В ответ раздается одобрительный шепот, и Баярд переводит взгляд на меня.

Я улыбаюсь под маской.



Они ехали в заднем отсеке громыхавшей «Химеры» и при каждом резком повороте ударялись о металлические стены. Они нашли ее прямо на шоссе, усеянную пулевыми отверстиями и лазерными ожогами, но полностью заправленную и способную перемещаться. Андрей и остальные вытащили на дорогу тела мертвых легионеров, и штурмовик заставил рабочих прочесть короткую молитву над усопшими, прежде чем он, как он выразился, «украдет их коня».

— Манеры ничего не стоят, — назидательно сказал он им. — А эти люди умерли за ваш город.

Пассажирское отделение в задней части «Химеры» было привычной частью жизни гвардейцев и воняло кровью, топливом и застарелым потом. На скрипучих скамьях Магерн и его люди вместе с Асаваном Тортеллием сидели и ждали, пока Андрей не проделает весь путь по магистрали Хель.

Он не был слишком хорошим водителем. Они ему об этом сказали, и Андрей заявил, что знать не знает, о чем таком они болтают. Кроме того, добавил он, левый трак танка поврежден. Поэтому их транспорт постоянно заносит.

Также, заключил он, им стоит просто заткнуться. Только и всего.

Андрей переключал вокс-каналы, но пока ни на одной частоте им не повезло. То ли уже все вокс-башни в городе оказались разрушены, то ли орки стали использовать глушилки. Штурмовик не мог связаться с командованием, и это оставляло ему полную свободу действий. Как всегда, он предпочел идти вперед. Именно так действовал легион, и таковым было кредо Гвардии.

По его мнению, реклюзиарх был у него в долгу. В этом случае продвижение вперед означало оставаться с черными рыцарями, пока он не сможет найти хоть кого-нибудь из собственных командиров.

Особенно жутким был момент, когда Андрей смог-таки наладить связь с частями 233-й танковой дивизии Стального легиона, но те были в самом центре безнадежной схватки с вражескими титанами, так что времени на обмен любезностями не было. Андрей был уверен, что судьба посмеялась над ним — связаться удалось лишь с частью, которую уничтожат через считаные минуты.

Так война не ведется, без сообщения между подразделениями. Это же чистое безумие!

Дым и пламя виднелись на горизонте впереди, но это не давало ничего для определения направления или пункта назначения. Дым и огонь на горизонте были повсюду. Сам горизонт стал дымом и пламенем.

Андрей не смеялся. Все это его не забавляло, отнюдь.

С тошнотворным скрежетом металла он переключил передачу. Сзади тут же донесся хор жалоб и криков, когда «Химера» протестующе вздрогнула и еще раз тряхнула пассажиров. Он услышал, как кто-то впечатался головой в стену, и понадеялся, что это был толстый жрец.

Андрей фыркнул. По крайней мере, хоть это было бы забавно.

— …кр… сн… тл… — объявил вокс.

Ага! Явный прогресс.

— Это рядовой Андрей из…

Он закрыл рот, так как сигнал вдруг стал относительно ясным. Вокс передавал предсмертные крики титана.

— Держитесь! — крикнул он и, увеличив скорость, повел побитую машину по магистрали Хель в сторону громадного «Герольда Шторма», высившегося над промышленными зданиями.



Связь поглотил предсмертный крик «Связанного кровью». Зарха корчилась в саркофаге, пытаясь отделить боль потери от потока информации с сенсоров, на которых она должна сконцентрироваться.

Лишенная кисти рука двинулась вперед в молочной жидкости, и титан подчинился ее яростной воле.

— Выстрел, — подтвердил Валиан Кансомир.

В центре промышленного квартала, в окружении горящих башен и разрушенных мануфакторий «Император» стоял под шквальным огнем едва достающих ему до пояса развалюх-шагателей. Щиты дрожали от интенсивной канонады, становясь красными, почти ослепляя.

Плазменный аннигилятор конденсировал энергию, всасывая вихрь воздуха через охладительные клапаны, и содрогался, готовясь к выстрелу. Копошившиеся у ног богомашины орочьи шагатели воем сирен предупреждали друг друга. Облако раскаленного пара вырвалось из плазменного оружия, когда усилилось давление, и с ревом, вдребезги разбившим уцелевшие оконные стекла в радиусе километра, «Герольд Шторма» выстрелил.

Хлынувший из орудия поток перегретой, подобной добела раскаленному солнцу плазмы поглотил трех развалюх-титанов и оставил от них лишь озера расплавленного металла.

Фантомная боль обожгла руку Зархи. Она приложила все силы, чтобы выкинуть ее из головы, и сосредоточилась на грохоте кишащих вокруг паразитов. Повреждения щитов были серьезными.

— «Связанный кровью» не встает, мой принцепс.

Зарха знала. Она слышала его крик.

Он умирает.

— Он умирает.

— Какие будут приказы, мой принцепс?

Стоять. Сражаться.

— Стоять. Сражаться.

Титан вздрогнул, когда еще один гаргант подобрался ближе, пушки на его плечах громыхнули. Стоя над поверженным титаном класса «Разбойник» и звавшимся «Связанный кровью», «Герольд Шторма» повернулся, стреляя из вспомогательных батарей, в клочья раздирая пустотные щиты врага.

Зарха, смеясь, толкнула руку вперед. Другая рука «Герольда Шторма», колоссальная пушка «Адский Шторм», загудела, когда внутренние механизмы и приводы двигателей раскрутились до требуемого уровня.

— Мой принцепс… — одновременно предупреждающе выдохнули Лонн и Кансомир.

Зарха захихикала в гробнице с жидкостью.

Умри!

— Умри!

Вырвавшиеся из орудия «Адский Шторм» пять энергетических копий искромсали развалюху-титана. Меньше чем за три секунды был пробит плазменный реактор, начался критический выброс энергии, а через пять секунд тот взорвался, уничтожив толстого гарганта. Обломки размером с танк врезались в пустотные щиты «Императора», оставив вмятины, которые теперь старались выправить генераторы.

— Вторичный удар из турболазерных батарей… Зубцы шестеренки, ведь мы поразили орбитальную посадочную платформу Г-71! Мой принцепс, умоляю, будьте осторожны…

Гаргант убит. Она облизнула холодные сморщенные губы. Гаргант убит.

— Гаргант убит.

В полукилометре от мертвого гарганта, уничтоженного лазерным огнем «Герольда Шторма», на землю обрушилась массивная посадочная платформа. Проскользив по грязным облакам, она пробила крышу горевшего танкового завода, исторгнув лавину рокрита, обломков железа, стали и облако черного дыма и каменной пыли.

Район заводов уже несколько дней служил ареной сражения между титанами. Не осталось практически ни одного целого строения, и ни одна из сторон не отступала.

— Мой принцепс…

Никаких поучений. Мне на все плевать.

— Никаких поучений. Мне на все плевать.

— Мой принцепс, — повторил Валиан. — Новый контакт. За нами.

Она перевернулась в жидкости, похожая на рыбу и столь же быстрая. «Герольд Шторма» с тяжеловесной медлительностью повторил ее движения, его мощные ноги с грохотом опускались на землю. Вид из глаз титана не изменился, демонстрируя лишь руины и разрушение.

— Сканер показывает, что это либо несколько машин вместе, либо одна машина примерно нашей величины.

Адепт, сидевший у консоли ауспика, повернулся и наградил пилотов взглядом трех бионических глаз с линзами из темно-зеленого стекла. Щебетание машинного кода шло вразрез с утверждением Лонна.

Отрицательно. Термальные датчики регистрируют явный одиночный импульс.

Одна вражеская машина.

Это невозможно, подумала принцепс, но мысль не дошла до вокалайзеров. Дрожь пробежала по скелету титана, и Зарха почувствовала себя так, словно ее кожи вновь коснулся ветер из той, другой жизни.

— Мой принцепс, мы должны отступить, — произнес Лонн, оглядывая горящий район. — Нам нужно перевооружиться и охладить плазменный реактор в соответствии со стандартными процедурами.

Я знаю это лучше тебя, Лонн.

— Я знаю это лучше тебя, Лонн.

Но не брошу район, который защищала последние четыре ночи.

— Но не брошу район, который защищала последние четыре ночи.

— Мой принцепс, здесь не осталось почти ничего, что стоит защищать, — настаивал Лонн. — Я повторяю рекомендации по отступлению и перевооружению.

Нет. Я посылаю «Величественного» и «Бивня» выследить приближающегося вражеского титана и подтвердить это визуальным сканированием.

— Нет. Я посылаю «Величественного» и «Бивня» выследить приближающегося вражеского титана и подтвердить это визуальным сканированием.

Лонн и Кансомир переглянулись из противоположных углов мостика. Оба модератуса сидели на тронах управления, и на лицах обоих было одинаковое выражение удрученной нерешительности.

— Мой принцепс… — попробовал возразить Кансомир, но его тут же прервали:

— Видите? Они выдвигаются.

На гололитическом дисплее руны разведывательных титанов «Величественный» и «Бивень» прервали патрулирование периметра на западе и двинулись на север в поисках приближающегося теплового сигнала.

— Мой принцепс, у нас недостаточно боеприпасов для нанесения разрушительного урона вражеской машине сравнимого с нами размера.

— Я запускаю вентиляцию реактора и включаю теплообменники. — Даже озвучивая приказы, она посылала эмпатические сигналы, чтобы сделать задуманное.

— Мой принцепс, этого недостаточно.

— Он прав, мой принцепс. — Кансомир повернулся на троне и теперь смотрел назад, на резервуар Зархи. — Вы слишком сблизились с яростью «Герольда Шторма». Вернитесь к нам и сосредоточьтесь.

— Нас защищают три «Разбойника» и прикрывают разведчики. Помолчи.

— Два «Разбойника», мой принцепс.

Да. Два. Она дернулась от волны ярости. Да… два. «Связанный кровью» был безмолвен и мертв, его сердце остывало, принцепс молчала. Путаясь в мыслях, она не заметила, как произнесла:

— Мы потеряли семь машин за неделю битвы.

— Да, мой принцепс. Благоразумие сослужит нам сейчас лучшую службу. Если ауспик говорит правду, мы должны отступить.

Она плавала в саркофаге, внимая человеческому, слишком человеческому тону. Такие чувства. Такая настойчивость. Она распознала в них страх, но по-настоящему не почувствовала, каково это, бояться.

— Мы уничтожили почти двадцать вражеских машин… но я уступаю. Отдайте приказ об отходе, как только придет подтверждение от «Пса войны».



Первым имперским титаном, увидевшим «Богоборца», стал «Бивень». Он крался на согнутых ногах, с вывернутыми в обратную сторону коленями, покачивания из стороны в сторону привносили в его охоту звериную, хотя и механическую грацию.

Класс «Пес войны». И ему подходило это название. Он волчьим бегом прокладывал себе путь через разрушенный промышленный квартал, огибая остовы подбитых танков, которые были уничтожены здесь за неделю боев. Иногда его стопы опускались на мягкую плоть обгоревших тел и превращали ее в размазанную по земле кашу. Район был завален телами мертвых скитариев, гвардейцев, рабочих завода и зеленокожих.

«Бивнем» искусно командовал принцепс по имени Хэвен Хэвлок. Принцепс Хэвлок, как и большинство его коллег, мечтал командовать огромным боевым титаном, может быть, даже одним из нескольких оставшихся у Инвигилаты драгоценных «Императоров». Его товарищи принцепсы — как равные, так и вышестоящие — хорошо отзывались о нем, и Хэвен знал, что слывет в Легио надежным и ответственным пилотом титана-разведчика.

Терпение было главным из его качеств — терпение и хитрость. Этот превосходный охотничий инстинкт передался через мысленную связь и «Бивню». Объединенные человек и машина были признанными мастерами в разведке в условиях города, где лучше всего преуспели разведывательные титаны класса «Пес войны».

Связь, которую поддерживали по городу командиры титанов, пострадала так же, как и имперский вокс, но Хэвлок все же улавливал обрывки сведений, что просачивались через хаос эфира. Если где-то тут действительно есть вражеский титан, то боевая группа легко с ним справится. «Герольд Шторма» всего в паре километров к югу, а с ним — «Воздаяние Данола» и «Вурдалак», два боевых титана типа «Разбойник». Список побед на их броне заставил бы устыдиться принцепса титана среднего класса любого другого Легио.

Никакое оружие, из имеющегося у тварей в запасе, не сможет навредить этой группе. Даже самый большой гаргант падет перед «Герольдом Шторма».

Я ничего не вижу, пришел раздраженный прилив машинного кода от собрата, принцепса «Величественного» Феерны.

Хэвлок потратил четверть секунды на просмотр скачущих рун. Связь с системами ауспиков титана предоставила примерное местоположение сородича.

«Величественный» находился в полукилометре на северо-восток и быстро двигался через скопление сталеплавилен. Его уже было бы видно, не закрывай полуразрушенные заводские строения обзор.

— Я тоже ничего не вижу, — ответил Хэвлок.

— Это все жара, — пожаловалась Феерна. — Искать термальные признаки в этом пекле — все равно что высматривать черную кошку темной ночью. Мои ауспики ничего не показывают, кроме тепловых разрушений. Да тут может прятаться сам Хорус, и я не буду зн…

— Феерна! Феерна?

— Зарегистрирован значительный выброс энергии к северо-востоку, — произнес один из модератусов Хэвлока.

— Подтверждено, — пробормотал техножрец, сидевший позади кресла принцепса.

— Феерна! — Хэвлок попробовал еще раз.

— Развернуться и двигаться на северо-восток на предельной скорости. Всем быть наготове.

Принцепс дернулся в сдерживающем кресле, когда титан подчинился приказу. Соединения оживлялись слабым статическим электричеством, больно вонзавшимся в нервы. «Бивень» был умен. Он что-то почуял.

А затем то же самое почуял и сам Хэвлок.

— Хнннннннг, — выдавил он сквозь сжатые зубы, дрожа в кожаных путах, привязывавших его к трону. — Хнн… Хв…

Боль смертельного крика «Величественного» стихла, и Хэвлок снова смог дышать. Феерны больше не было в живых, как и ее титана. Она была «Псом войны», и ее связь с остальными была тонкой и слабой в сравнении с большими богомашинами. Боль быстро улетучилась.

Титан с лязганьем прокладывал себе путь по небольшой улице, настороженно подняв руки-орудия. Хэвлок быстро отправил один за другим несколько ментальных приказов, активируя автоматическую перезарядку, охладительные клапаны и ускоряя работу поршней. «Бивень» завернул за угол и оказался на широкой улице. С самого утра в квартале пылали разрушенные нефтеперерабатывающие заводы и склады с нефтехимикатами, а половина зданий превратилась в тлеющие руины.

— Где этот ублюдок? — прошептал Хэвлок.

Ауспик звякнул, один раз, тихо.

— Есть движение, — пробормотал техножрец, не отрываясь от панели сканера. — Это…

— Я вижу, вижу его. Назад, сейчас же!

Он появился из черного дыма, продвигаясь вперед с помощью неуклюжей помеси танковых гусениц и тяжелых ног. Корявый корпус сужался к голове с жесткой челюстью и свинячьими глазами. Каждый метр собранного из металлолома тела усеивали ряды орудийных платформ.

Это была, пожалуй, самая уродливая и отвратительная вещь, которую когда-либо видел Хэвлок. Полная противоположность чистоте богоподобных машин Механикус. Нет, более того, это создание оскорбляло принцепса, потому что оно… заставляло «Герольда Шторма» казаться карликом.

Но такое чудовище просто не могло двигаться.

Хэвлок передал цифровую картинку вражеского гарганта по мысленной связи принцепсу Зархе и всем остальным командирам титанов поблизости. Это единственное предупреждение, которое он успел сделать, потому что «Богоборец» тут же открыл огонь.

«Бивень» был измельчен шквалом снарядов, лазеров и плазмы. Место гибели титана и окончание несостоявшейся карьеры Хэвлока отметил огромный кратер, который останется и спустя десятилетия после войны.

«Богоборец» двинулся дальше.





ГЛАВА XXI

Гибель «Герольда Шторма»




Две машины стояли друг против друга, столь же разные по мощи, как несхожие в чести. Обе в огне, обе источали огонь и дым.

Пространство между гигантами заполнил вихрь выстрелов вспомогательных турелей и орудий на укреплениях.

Внутри «Герольда Шторма» громко и заунывно завыли сирены.

Зарха скорчилась в наполненной жидкостью гробнице, ее конечности дергались в окрашенной кровью воде. Психостигматическая связь убивала ее — повреждения «Герольда Шторма» передавались и телу принцепс. Там, где титан получал вмятины, на ее теле появлялись синяки или ломались кости. Где пробивалась броня, открывались и кровоточили раны. Где «Герольд Шторма» получал ожоги, у принцепс обугливалась кожа.

В командной рубке титана пахло горящим маслом и прогорклым потом.

— Главный щит восстановлен, — объявил Кансомир, его руки яростно мелькали над консолью. — Защита реактора держится.

Поднимите… поднимите щиты…

— Пдддддддднннн.

ПОДНИМИТЕ ЩИТЫ.

— Поднимите щиты.

— Уже сделано, мой принцепс.

Зарха медленно двигалась и соображала. Боль отнимала значительную долю внимания. Со стоном, который поглотила тишина воды, она отправила приказы на разные палубы и толкнула обе руки вперед через розовую жидкость.

Но ничего не произошло.

Старейшая попыталась еще раз, вопя в насыщенной кислородом жидкости, культями рук молотя по стенке саркофага.

Тщетно.

— Плазменному аннигилятору нужно еще шестнадцать секунд, мой принцепс. Четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.

Стреляйте… из… из другого орудия. Стреляйте.

— Кррршшшшшшшш.

СТРЕЛЯЙТЕ ИЗ ПУШКИ «АДСКИЙ ШТОРМ». Ее саднящая правая культя вновь и вновь ударяла по стеклянной поверхности.

— Стреляйте из пушки «Адский Шторм».

— Как только она будет перезаряжена, мой принцепс, — ответил Лонн, почти игнорируя Старейшую.

Она отдала приказ стрелять несколько минут назад. Плавающая в боли, когда титан распадается на куски, она вряд ли теперь заслуживала доверия. Кансомир и Лонн работали почти независимо от желаний принцепс. У них оставался только один выстрел, прежде чем отступить, — вражеский титан уже приближался, круша рухнувшее тело «Вурдалака», который выдержал менее минуты под огнем «Богоборца».

Огневая мощь развалюхи-титана была просто непредставимой. Никто из команды «Герольда Шторма» ничего подобного раньше не видел. Всего несколько минут дуэли богомашин, и «Императора» объяло пламя, температура стала зашкаливать, и по всем коридорам внутри стальных костей начали вспыхивать предупреждающие огни.

Множество слоев энергетических экранов, служивших титану пустотными щитами, орочий шагатель уничтожил с непостижимой быстротой.

— Я готов, — провозгласил Кансомир. — Огонь.

— Дождись, пока будут готовы стабилизаторы, — воскликнул Лонн. — Им нужна еще минута.

Кансомир подумал, что вера его напарника в бригады техобслуживания, работавшие в плечах титана, достойна восхищения, но невероятно ошибочна в настоящий момент. Он моргнул, тратя драгоценное время на обдумывание просьбы Лонна.

— Рука не сильно повреждена. Я стреляю. Я могу это сделать.

— Ты промахнешься, Вал! Дай им тридцать секунд, всего тридцать секунд.

— Стреляю.

— Сукин ты сын!

«Герольд Шторма» согнул колени, готовясь к выстрелу, и плазменный аннигилятор, служивший левой рукой гиганта, начал всасывать воздух.

— Ты нас угробишь, — выдохнул Лонн, через запотевшие стекла уставившись на вражеского титана.

Неослабевающий поток огня заставлял щиты «Герольда Шторма» дрожать и окрашивал его в фиолетовый цвет.

— Пустотные щиты прогибаются, — подал голос один из техножрецов за боковым терминалом.

— Вражеская машина готовится стрелять из главных орудий, — присоединился другой.

— У них не будет такого шанса… — Валиан Кансомир улыбнулся с диким блеском в глазах.

Протестующий вопль Лонна потонул в реве. Луч плазмы — взбитой, кипящей и ослепительно-белой — извергся из фокусирующего кольца орудия, преодолевая четыреста метров, разделявшие титанов. «Герольд Шторма» стоял, приготовившись к обороне, и не двигался после первых двух минут обмена выстрелами. «Богоборец» все так же медленно и громоподобно наступал.

— Ублюдок! — вопил Лонн.

Кансомир промахнулся. Поток плазмы обжег землю слева от приближающегося врага, где разложил на составляющие все, чего коснулся.

Лонн оказался прав. Орудие не попало в титана, несмотря на захват цели системами наведения, — выстрел был настолько мощным, что аннигилятор повело в сторону.

— Я стрелял. — Кансомир покачал головой.

— Пустотные щиты уничтожены, — без всяких эмоций произнес техножрец.

— Я стрелял, — бессмысленно повторил Кансомир, не в силах отвести глаз от приближавшегося вражеского титана. За их спинами в своем саркофаге плавала без сознания Зарха.

— Нет, нет, нет… — Лонн, нахмурившись, колдовал над консолью. — Этого не может быть.

Титан начал вздрагивать, когда броня «Императора» стала принимать на себя всю силу вражеской атаки.

Лонн так не работал никогда в жизни. Это был настоящий шквал усилий, наполовину телесных, наполовину умственных. Он чувствовал, как титан проваливается в небытие, как его меркнущее сознание замедляет мысли самого Лонна. Когда пилот встречал сопротивление в мысленной связи, он компенсировал это командами с пульта.

В командной рубке потемнело. Вражеский гаргант заслонил солнце, приближаясь к «Герольду Шторма».

— Почему он не стреляет? — Кансомир работал так же, как Лонн, охлаждая жизненно важные системы, приказывая ремонтным командам осмотреть поврежденные участки, подавая мощность с отключавшихся генераторов щитов обесточенным орудийным батареям.

По мнению Лонна, причина была очевидной. Подобно управлявшим им дикарям, гаргант был создан, чтобы убивать в рукопашном бою. Часть из усеявших развалюху-титана грубых орудий была поднята — они заканчивались копьями и когтями, собранными из трофейного металла. Он хотел разорвать «Герольда Шторма», словно многорукий демон из нечестивых эпох доимперской Терры.

Аугментированные глаза Зархи внезапно щелкнули, вернувшись к жизни, когда стало темно. Она пробудилась, ощущая огонь вспомогательных орудий, разрушавший броню так, словно с нее самой заживо сдирали кожу.

Через кровавую жидкость и безумную боль она подняла трясущиеся культи рук. «Герольд Шторма» повторил ее движения, сотрясаясь под огнем «Богоборца». Куски металла разлетались от гиганта Механикус дождем, отрываясь от тела и обрушиваясь на землю. Многие члены команды «Императора», которые попытались спастись бегством, были убиты кусками его обшивки.

Зарха из последних сил в последний раз в жизни устремила обе руки вперед. Плазменный аннигилятор не выстрелил. Не выстрелил и «Адский Шторм». Оба были заняты трудоемким процессом перезарядки.

Обе громадные руки-орудия титана врезались в жирный корпус «Богоборца», пронзив тот насквозь. Скрежетание рвущегося металла стало невыносимым, когда пушки «Герольда Шторма» вошли глубже, стремясь достичь реактора врага.

Гримальд. Я стояла до конца, как и обещала. Пробуди «Оберон». Пробуди его или умри, как мы.

Возможно, мысли Зархи эхом донеслись по эмпатической связи до модератусов, поскольку один из них произнес что-то похожее.

— Мы покойники, — пробормотал Кансомир. Он хотел подняться со своего трона, но путы и соединительные кабели слишком плотно его держали. Тогда он закрыл глаза.

Лонн понял намерения Старейшей. Он навалился всем телом на рычаги управления, добавляя свои приказы к воле Зархи, погружая руки титана все глубже в грудную клетку гарганта со скрипящей мучительной медлительностью. Он ощутил отвращение, когда через затемненные иллюминаторы увидел тварей: клыкастые ксеносы карабкались вдоль пронзивших «Богоборца» орудий-рук. Орки воспользовались ими в качестве мостов, чтобы взять на абордаж «Герольда Шторма», и изливались из ран орочьего титана.

Отключилась энергия, оставив Лонна в темноте. Но ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы удостовериться, что Старейшая умерла.

«Герольд Шторма», сцепившись с гаргантом, стал медленно разваливаться на куски, терзаемый вражескими клинками. В конце концов, заключил Лонн, в такой гибели не было ничего ни величественного, ни славного.

Рубка содрогалась от ритмичного бум, бум, бум — это «Богоборец» продолжал вести стрельбу из орудий; Лонн вытащил лазпистолет и повернулся к запертым дверям, готовый встретить орков. У него мурашки ползли по коже от того тихого звука, с которым тело Зархи ударялось о стеклянные стенки саркофага из-за тряски титана.

— Я… я стрелял, — заикался Кансомир на соседнем троне, ожидая в темноте смерти. — Я стрелял.

Его висок взорвался, когда лазерный луч пронзил череп.

— Ублюдок, — выплюнул Лонн скорченному телу.

Он опустил пистолет и глубоко вздохнул. А затем начал трудоемкий процесс отсоединения себя от трона управления.



Было что-то человеческое в том, как умирал «Герольд Шторма». То, как он обмяк и как дрожал. Его сердце похолодело, а на теле кишели враги, словно пожиравшие труп насекомые.

Богоподобная машина заставила город содрогнуться, когда наконец опрокинулась навзничь. Остроконечный собор обрушился с ее спины горой обломков и кусков брони. Руки со скрежетом оторвались от плеч.

Голова была оторвана прежде, чем тело упало на землю, оставив пучок силовых кабелей и проводов, похожий на змеиное гнездо. Зажав трофей в когтях одной из своих многочисленных рук, гаргант мял и крушил голову, пока не отшвырнул прочь. Приземлившись, она разрушила маленькую мануфакторию, когда бронированная рубка, весившая несколько тонн, пробила стену здания и снесла несколько опорных колонн.

На борту «Богоборца» главарь ксеносов шумно хвастался перед своими подчиненными эффектностью, с какой оторвал голову имперскому титану. Твари посчитали, что она станет весьма впечатляющим трофеем, который стоит повесить на гарганте.

Немногочисленные члены команды Легио, скитарии и техножрецы, уцелевшие после падения «Герольда Шторма», выбрались из поверженного левиафана. В дневном свете слабого солнца Армагеддона их немедленно уничтожили кровожадные орки.

Секунд-модератус Лонн был одним из них. Он умудрился освободиться от кабелей, соединявших его с богомашиной, и выбраться с мостика прежде, чем «Богоборец» обезглавил титана. По пути он сломал ногу, когда накренившийся коридор отправил его в свободное падение по винтовым лестницам, и выбил несколько зубов, приложившись головой к перилам.

Таща за собой обездвиженную ногу, Лонн сумел выбраться из аварийного люка и лег на теплую броню торса гиганта. Там он и оставался какое-то время, едва живой и истекавший кровью в тусклом солнечном свете. Потом он начал медленно спускаться на землю. Зеленокожие мародеры, роившиеся возле поверженного титана, убили его меньше чем через минуту.

Несмотря на боль, умирая, он смеялся.



Гримальд наконец пришел во внутреннее святилище.

Здесь он был не воином, а скорее паломником. В этом он был уверен, хотя после разговора с Неро у него осталось ощущение, что он очень мало в чем уверен.

В храме Вознесения Императора понадобилось очень мало времени, чтобы вызвать в рыцаре эту уверенность, однако ощущение это было бесспорным. Впервые с тех пор, как он покинул борт «Вечного крестоносца», Гримальд чувствовал себя дома, на знакомой и священной земле.

В прохладном воздухе не было привкуса огня и крови, как на планете, на которую у него не было ни малейшего желания ступать. Тишину не раскалывала барабанная дробь войны, в которой он не желал участвовать.

Аугментированные младенцы — прошедшие лоботомию дети, которые останутся навечно юными благодаря манипуляциям с генами и контролю над гормонами, — служили крылатыми сервиторами-херувимами, которые парили на антигравитационных полях и держали знамена в холлах и арочных залах.

Верующие Хельсрича собирались в бесчисленных помещениях базилики, чтобы возносить ежедневные молитвы. Гримальд прошел через залу с монахами, приносившими молитвы путем написания сотен имен святых на тонких листках пергамента, которые потом будут прикреплены к оружию защитников храма. Один из святых отцов преклонил колени, когда Астартес проходил мимо, и попросил Ангела Смерти нести его пергамент на броне. Тронутый верой мужчины, рыцарь принял дар и по воксу приказал братьям, рассеянным по храму, принимать такие дары.

Гримальд позволил монаху при помощи бечевки привязать пергамент к наплечнику. Дар был скромной, но достойной заменой регалиям, которые были сорваны с брони за предыдущие пять недель битв.

Реклюзиарх решил пройти по храму, чтобы исследовать все оборонительные системы и помещения базилики. Подземелье когда-то было строгим и безмолвным, здесь стояли только саркофаги из черного камня. Теперь оно превратилось в убежище, забитое людьми, здесь пахло немытыми телами и страхом. Кто-то из людей спал, другие тихо переговаривались; кто-то успокаивал плачущих детей; кто-то раскладывал скудные пожитки на грязных одеялах.



В молчании рыцарь проходил между ними. Беженцы освобождали ему дорогу, у всех был заметен страх, который они испытывали, впервые видя воина Адептус Астартес. Родители шепотом объясняли детям, а те так же шепотом задавали новые вопросы.

— Привет, — вдруг раздался за спиной тонкий голосок, когда рыцарь поднимался по белым мраморным ступеням.

Реклюзиарх обернулся. Маленькая девочка стояла у основания лестницы, завернувшись в слишком большую для нее рубашку, которая явно принадлежала родителям или старшим детям. Ее редкие светлые волосы были такими грязными, что естественным путем свалялись в дреды.

Гримальд вновь спустился по лестнице, игнорируя родителей, шепотом звавших девочку обратно. Она была не старше семи-восьми лет и ровно по колено рыцарю.

— Приветствую, — сказал он ей.

Толпа вздрогнула от вокс-голоса, и у некоторых из стоявших ближе всех перехватило дыхание от неожиданности.

Девочка моргнула.

— Папа говорит, что ты герой. Ты герой?

Гримальд окинул взглядом толпу. Целеуказатель перемещался от лица к лицу, ища родителей ребенка.

Ничто за два столетия войн не подготовило Храмовника к ответу на подобный вопрос. Собравшиеся беженцы смотрели молча.

— Здесь много героев, — ответил капеллан.

— Ты очень громкий, — пожаловалась девочка.

— Я привык кричать, — сказал рыцарь потише. — Ты что-то хочешь?

— Ты спасешь нас?

Он вновь посмотрел на толпу и ответил, очень осторожно подбирая слова.



Это было час назад. Реклюзиарх стоял с ближайшими братьями и чемпионом Императора во внутреннем святилище базилики.

Помещение оказалось большим и с легкостью вместило бы одновременно тысячу молящихся. Сейчас оно было пустым, сотни Стальных легионеров, которые были расквартированы здесь в последние недели, патрулировали кладбище и прилегающие к храму территории.

Несколько дюжин находившихся на отдыхе были выведены отсюда монахами, когда вошли Астартес. Почти немедленно к рыцарям присоединилась новая личность. И надо сказать, довольно раздражающая.

— Ну и что тут у нас? — изрекла раздражающая личность голосом старой женщины. — Избранные Императора наконец-то пришли посражаться вместе с нами?

В залитом солнечным светом зале рыцари обернулись в сторону входа, где стояла маленькая фигура, облаченная в силовую броню. Болтер, украшенный выполненными золотом письменами, был закреплен у нее за плечами. Оружие было меньшего размера, чем болтеры Астартес, но все равно крайне редко можно было увидеть подобное в человеческих руках.

Ее белый доспех был обильно украшен, демонстрируя высокое положение в ордене Серебряного Покрова. Белые волосы старухи были безжалостно обрезаны, лишь прикрывая уши и обрамляя сморщенное лицо с ледяными глазами.

— Приветствую, настоятельница, — поздоровался Баярд, склонив голову, как и остальные Храмовники. Но Гримальд и Приам не стали кланяться — реклюзиарх сотворил символ аквилы, а мечник и вовсе остался неподвижным.

— Я настоятельница Синдал, и именем святой Сильваны приветствую вас в храме Вознесения Императора.

Гримальд выступил вперед:

— Реклюзиарх Гримальд из Черных Храмовников. Не могу не отметить, что ваш голос звучит не слишком приветливо.

— А разве должен? За последнюю неделю пала половина Храмового района. Где вы были тогда, а?

Приам рассмеялся:

— Мы были в порту, мелкая мерзкая гарпия!

— Полегче, — предостерег Гримальд.

Приам ответил щелчком по воксу в знак подтверждения.

— Мы были, как объяснил брат Приам, заняты на востоке улья. Но сейчас мы здесь, когда война в последней стадии и враг подходит к дверям храма.

— Я прежде уже сражалась с Астартес, — промолвила настоятельница, скрестив облаченные в броню руки на символе лилии, начертанном на ее нагруднике. — Сражалась бок о бок с воинами, которые отдали жизни за идеалы Императора, и воинами, которые заботились лишь о славе так, словно носили честь вместо доспехов. И все они были Астартес.

— Мы здесь не для того, чтобы слушать рассуждения о наших принципах, — отозвался Гримальд, пытаясь сдержать раздражение в голосе.

— Это не имеет значения, реклюзиарх. Удали своих братьев-воинов из зала, пожалуйста! Нужно поговорить.

— Мы можем говорить о защите храма в присутствии моих братьев.

— Да, можем, когда придет время говорить о таких вещах. А пока прошу, удали их.



— Ты прошел обряд очищения из Чаши Толкований?

Вот какой вопрос задает она в тишине, которая настает после того, как мои братья вышли, а двери затворились.

Сосуд, о котором говорит настоятельница, оказывается большой чашей из черного металла, водруженной на невысокий пьедестал, похоже из золота. Она стоит у двустворчатых дверей, украшенных образами воинственных ангелов с цепными мечами и сжимающих болтеры святых.

Я признаюсь, что нет, не проходил.

— Тогда пойдем. — Она манит меня к чаше. Вода внутри отражает разукрашенный потолок и витражные окна наверху — буйство красок в жидком зеркале.

Сняв перчатки, Синдал опускает палец в воду.

— Эта вода трижды освящена, — произносит она, пальцем рисуя на лбу полумесяц. — Она дарует чистоту целей, когда вокруг лишь сомнения и потери.

— Я ничуть не потерян, — лгу я, и она улыбается в ответ.

— Я не имела в виду это, реклюзиарх. Но многие, пришедшие сюда, потеряли себя.

— Почему ты хочешь поговорить только со мной? Времени мало. Война докатится до этих стен всего через пару дней. Нужно подготовиться.

Синдал отвечает, уставившись вниз, в идеальное отражение в чаше:

— Эта базилика — настоящий бастион. Твердыня. Мы можем защищать ее неделями, когда враг наконец решит осадить ее.

— Ответь на вопрос! — На этот раз я не смог сдержать раздражение, даже если бы и хотел.

— Потому что ты не такой, как твои братья.

Я знаю, что когда она смотрит на мое лицо, то видит не меня, а посмертную маску Императора, шлем-череп реклюзиарха Астартес, багровые линзы Избранного. И все же, когда наши взгляды встречаются в отражении в воде, я не могу полностью побороть ощущение, что она видит именно меня под маской и броней.

Что старуха хочет сказать этими словами? Что чувствует мои сомнения? Неужели их, подобно поту, ощущают все, кто рядом со мной?

— Я ничем не отличаюсь от них.

— Отличаешься. Ты капеллан, разве нет? Реклюзиарх. Хранитель знаний, души, традиций и чистоты вашего ордена.

Мое сердце начинает биться медленнее. Мой ранг. Вот что она имеет в виду.

— Понимаю.

— Как я понимаю, капелланы Астартес облекаются властью самой Экклезиархией.

Ага. Синдал ищет общую почву. Удачи ей в этой бесполезной попытке. Она — воин Имперского Кредо и офицер в церкви Бога-Императора. Но я нет.

— Экклезиархия Терры подтверждает наши древние обряды, как и право всех глав Реклюзиума в ордене Адептус Астартес обучать воинов-священников вести за собой братьев в битву. Они не наделяют нас властью. Они признают, что у нас уже есть власть.

— Ты получил дар от Экклезиархии? Розариус?

— Да.

— Могу я посмотреть?

Те немногие Астартес, что удостаиваются вхождения в Реклюзиум, получают в дар медальон-розариус после успешного прохождения первых испытаний в братстве капелланов. Мой талисман был выкован из бронзы и красного железа в форме геральдического креста.

— Я больше не ношу его.

Она поднимает на меня взгляд, словно отражение шлема-черепа больше недостаточно четкое для нее.

— Почему?

— Он потерян. Уничтожен в битве.

— Это разве не темный знак?

— Я все еще жив спустя три года после его разрушения. Я все еще выполняю обязанности перед Императором и следую заветам Дорна. Так что не такой уж и темный знак.

Какое-то время она смотрит на меня. Я привык, что люди таращатся на меня в неловком молчании, привык к их попыткам смотреть украдкой. Но такой прямой взгляд — что-то новенькое, и понадобилось мгновение, чтобы понять почему.

— Ты оцениваешь меня.

— Да. Прошу, сними шлем.

— Скажи, зачем мне нужно это сделать. — В моем голосе нет раздражения, только любопытство. Я не ожидал, что она попросит об этом.

— Потому что я бы хотела видеть лицо человека, с которым разговариваю, и потому что хочу помазать тебя Водой Толкований.

Я мог бы отказаться. Конечно мог бы.

Но не делаю этого.

— Секунду, пожалуйста. — Я размыкаю печати и вдыхаю холодный воздух храма. Свежая вода передо мной. Пот беженцев. Обожженный керамит брони.

— У тебя красивые глаза, — говорит она мне. — Невинные, но внимательные. Глаза ребенка или мужчины, только что ставшего отцом. Смотришь на мир вокруг так, словно видишь в первый раз. Если ты не против, преклони колено. Мне не дотянуться.

Я не опускаюсь на колено. Она мне не сеньор, и унизить себя подобным образом — значит нарушить все приличия. Поэтому я склоняю голову, приближая свое лицо к ней. Когда она тянется ко мне, сочленения ее древней брони издают мягкое жужжание исправного механизма. Я чувствую, как кончик ее пальца рисует холодной водой крест у меня на лбу.

— Вот так, — произносит она, надевая перчатки. — Может, ты найдешь ответы, которые ищешь в этом доме Бога-Императора. Ты благословлен и можешь без вины ступать по священному полу внутреннего святилища.

Она уже двигается прочь, ее молочные глаза смотрят в сторону.

— Пойдем. Я хочу кое-что тебе показать.

Настоятельница ведет меня в центр зала, где на каменном столе лежит открытая книга. Четыре колонны из полированного мрамора поднимаются над столом, стремясь к потолку. На одной висит изорванное знамя, не похожее на все, что я видел прежде.

— Смотри.

— Что это? А, первый архив.

Она указывает на свисающие с шестов страницы из потертой ткани. Каждый когда-то белый, а теперь серый лист демонстрирует список имен, выполненный выцветшими чернилами.

Имена, профессии, мужчины, женщины, дети…

— Это первые колонисты.

— Да, реклюзиарх.

— Основатели Хельсрича. Это их патент?

— Да. В то время, когда великий улей был всего лишь деревушкой на берегу океана Темпест. Именно эти мужчины и женщины заложили храм.

Я приближаю к гудящему стазисному полю, защищающему древний документ, облаченную в перчатку руку. Пергамент, должно быть, был редкостью и роскошью для первых колонистов, судя по тому, что джунгли находились очень далеко отсюда. Вот почему они писали свои достижения на полотняной бумаге.

Тысячи лет назад имперские земледельцы ходили здесь по пепельной почве и заложили первый камень того, что превратится в величайшую базилику, вместилище чаяний целого города. Их дела помнятся даже спустя тысячелетия, и все могут видеть следы этих дел.

— Ты кажешься задумчивым, — говорит она мне.

— Что это за книга?

— Журнал судна под названием «Стойкость Истины». Это был грузовой корабль с колонистами, который привез их в Хельсрич. Эти четыре колонны являются генератором пустотного щита, который защищает фолиант. Это главный алтарь. Именно здесь, среди самых драгоценных реликвий, проводятся службы.

Я смотрю на потемневшие от времени, загибающиеся страницы книги. А потом еще раз на страницы знамени.

В конце концов надеваю шлем, окутывая свои чувства избирательной сеткой визора и звуковым фильтром.

— Благодарю, настоятельница. Я ценю то, что ты показала мне.

— Можно ждать и других твоих братьев, Астартес?

На мгновение я думаю о Юризиане, который ведет Ординатус Армагеддон один. «Оберон» не укомплектован экипажем, работает на минимальной мощности и фактически будет бесполезен, даже если прибудет.

— Да, еще один. Он возвращается, чтобы присоединиться к нам в битве.

— Тогда приветствую тебя в храме Вознесения Императора, реклюзиарх. Как ты планируешь защищать это святое место?

— Мы уже прошли стадию отступлений, Синдал. Больше никакой тактики, никаких планов и длинных речей для поддержки слабых сердец и тех, кто страшится смерти. Я собираюсь убивать, пока сам не буду убит, — это все, что остается.



Реклюзиарх и настоятельница обернулись при стуке в дверь.

Моргнув, Гримальд кликнул по руне, чтобы оживить вокс-каналы, но ни один из братьев не добивался его внимания.

Настоятельница Синдал махнула рукой в великодушном жесте, словно тут стояла толпа, которую нужно было поразить:

— Входите!

Большие металлические створки на тяжелых шарнирах с грохотом отворились. За ними стояли восемь мужчин. Каждый из них был выпачкан кровью, сажей и машинным маслом. С непринужденным мастерством людей, хорошо знакомых с оружием, они держали в руках лазганы, и на всех, кроме двоих, были испачканные синие спецовки докеров. Один был в рясе, но не голубого и кремового цветов служителей храма.

Лидер группы поднял очки, позволив им шлепнуться на макушку шлема, и уставился на рыцаря широко распахнутыми глазами.

— Они сказали, что вы будете здесь, — промолвил штурмовик. — Приношу множество извинений за вторжение в это святое место, но я принес новости. Не сердитесь. Вокс все еще играет в какие-то мутные игры, и я не могу ни с кем связаться.

— Говори, легионер, — промолвил Гримальд.

— Твари наступают в великом множестве. Многие недалеко от нас, и я слушал разговор по воксу, что Инвигилата покидает город.

— Почему они бросают нас? — ужаснулась настоятельница.

— Они оставят город, — признался Гримальд, — если погибнет принцепс Зарха. Политика Механикус.

— Ее больше нет, реклюзиарх, — закончил Андрей. — Час назад мы видели, как погиб «Герольд Шторма».

Появившаяся позади гвардейцев девушка-воительница в белой броне ордена Серебряного Покрова судорожно вздохнула, покраснела и уставилась на настоятельницу:

— Настоятельница!

— Спокойнее, сестра Маралин.

— Мы получили сообщение от Сто первого Стального легиона! Титаны Инвигилаты покидают Хельсрич!

Андрей посмотрел на новоприбывшую так, словно она объявила, будто гравитация — это миф. Он медленно покачал головой, и на его лице явно проступило глубокое и искреннее сочувствие.

— Ты опоздала, девочка.



Первая волна, которая хлынула на стены храма, оказалась не ордой врагов.

Сначала в воксе ближней связи появились сообщения от отступающих в панике трех подразделений Стального легиона. Гримальд ответил при помощи храмовой вокс-системы.

Он приказал всем силам Хельсрича, которые получат это сообщение, отступать к храму Вознесения Императора, прекратив сопротивление. Несколько лейтенантов и капитанов, включая капитана милиции улья, все еще ведшего более сотни людей, отправили в ответ подтверждения.

Отступающие начали прибывать менее чем через час.



Гримальд стоял с Баярдом на воротах и смотрел вниз на город. Командный «Гибельный клинок» с потемневшим корпусом въехал в квартал кладбища, сопровождаемый взводом гвардейцев, которые жестами показывали водителю направление. Вслед за танком двигалась группа «Леман Руссов» с разнообразным вооружением. Между танками и позади двигались несколько сотен легионеров, одетых все в ту же охристую форму. На носилках несли множество раненых — крики и стоны прорывались сквозь гул двигателей.

Два солдата прошли мимо рыцарей, неся на матерчатых носилках корчившегося от боли младшего офицера. Мужчина потерял руку и ногу, по локоть и по колено. Его лицо было искажено болью.

Один из несущих кивнул Гримальду, проходя мимо, и уважительно пробормотал приветствие.

Храмовник кивнул в ответ.

— Сражался вместе с ними? — спросил Баярд по воксу.

— «Стервятники Пустыни». Я был с ними, когда пали стены. Отличные воины.

— Очень мало их осталось, — ответил Баярд со странной резкостью в голосе.

Гримальд повернул лицо-череп в его сторону:

— Их хватит. Верь в клинки своих братьев, Баярд.

— Я верю. И уверен в своей судьбе, капеллан.

— Мой титул — реклюзиарх. Используй его.

— Конечно, как пожелаешь, брат. Но мы защищаем умирающий город вместе с горсткой истекающих кровью людей, реклюзиарх. Я уверен в них, но я реалист.

Гримальд рыкнул по воксу так, что проходившие мимо солдаты уставились на рыцарей:

— Верь в людей этого города, чемпион. Подобное высокомерие недостойно! Мы последние защитники реликвии первых колонистов Армагеддона. Эти люди сражаются за нечто большее, чем их дома и жизни. Они сражаются за честь своих предков. Всех, кто будет жить на Армагеддоне, вдохновит память о жертвах, которым суждено быть здесь принесенными. Кровь Дорна, Баярд… в подобные моменты рождался сам Империум.

Чемпион Императора пристально посмотрел на Гримальда, и реклюзиарх почувствовал, как учащенно забилось сердце. Он был разгневан, и это чувство оказалось столь же очищающим, как и время, проведенное в безмятежных залах храма. Баярд наконец заговорил, и его голос был чистым и искренним, несмотря на чинимые воксом помехи.

— Я был одним из немногих, кто выступил против твоего возведения в ранг Мордреда.

Гримальд хмыкнул и вернулся к наблюдению за проходящими мимо войсками.

— На твоем месте я бы поступил так же.



Семьдесят солдат 101-го Стального легиона прибыли на побитых «Химерах». Рампа с лязгом опустилась, когда ведущая машина остановилась.

— Оставьте «Химеры» снаружи, — приказал майор Райкин. Половина лица у него была скрыта повязкой, и он тяжело опирался на плечо женщины, хромая при ходьбе.

— Разве нам не надо завести их внутрь? — спросила Кирия Тиро. Она оглянулась через плечо на оставленные танки.

— К черту их. — Райкин сплюнул кровь, пока она вела его к двум рыцарям. — Осталось слишком мало снарядов, чтобы в них был смысл.

— Гримальд, — промолвила Кирия, глядя вверх на высокого воина.

— Приветствую, квинт-адъютант Тиро. Майор Райкин.

— Нас отрезало от Саррена и остальных. Тридцать четвертый, Сто первый, Пятьдесят первый… все они в центральных промышленных кварталах…

— Неважно.

— Что?

— Неважно, — повторил Гримальд. — Мы защищаем один из последних оплотов света в Хельсриче. Судьба привела вас в храм Вознесения Императора. Саррена судьба привела в другое место.

— Клянусь Троном, там еще тысячи этих ублюдков. — Он вновь сплюнул кровавую слюну, и Тиро застонала, когда он сильнее на нее оперся. — И это еще не самое худшее.

— Объяснись.

— Инвигилата уходит, — сказала женщина. — Бросает нас умирать. У врага все еще есть титаны — причем один такой, что невозможно поверить, не увидев собственными глазами. Мы наблюдали, как он двигался с Росторикского сталеплавильного завода, сокрушая жилые высотки на своем пути.

— Тридцать четвертый бронетанковый выдвинулся, чтобы остановить его. — Райкин морщился от боли, когда говорил. Его повязки намокли от крови там, где, по всей видимости, была пустая глазница. — Но он сомнет их к тому времени, как шакалы начнут выть на полную луну.

Забавное местное выражение. Гримальд кивнул.

— «Герольд Шторма» погиб, — добавил Райкин.

— Я знаю.

— Этот «Богоборец»… он убил Старейшую и уничтожил «Герольда Шторма».

— Я знаю.

— Знаете? Тогда где этот проклятый Ординатус? Он нам необходим! Больше ничто не сможет уничтожить это гигантское лязгающее… нечто.

— Он идет. Входите и обратите раны. Вам нужно быть наготове.

— Ох, мы все будем готовы. Ублюдки изуродовали мне лицо, и теперь у меня к ним личный счет!

Когда они двинулись прочь, Гримальд услышал, как Тиро мягко упрекала майора за его браваду. Когда парочка была уже за воротами, но все еще в пределах видимости, реклюзиарх увидел, как адъютант поцеловала майора в незабинтованную щеку.

— Безумие, — прошептал рыцарь.

— Реклюзиарх? — спросил Баярд.

— Люди, — тихо ответил Гримальд. — Они загадка для меня.





ГЛАВА XXII

Вознесение Императора




В конце концов сообщения по воксу стали доходить до защитников, собравшихся в районе храма. План Саррена «Сто оплотов света» исполнялся, и имперские силы группировались вокруг защитных сооружений в жизненно важных частях города.

Связь была в лучшем случае эпизодической, но тот факт, что она вообще была, воодушевлял. Каждый опорный пункт держался крепко, исчезли различия между штурмовиками, гвардейцами, бронетанковыми подразделениями Стального легиона, ополчением и горожанами, которые предпочли не дрожать от страха в убежищах, а выйти на улицу с оружием в руках.

К счастью для имперских сил, вражеских титанов осталось мало. В последних боях машинный парк зеленокожих понес значительные потери от гнева Легио Инвигилаты.

Остатки Имперского Флота обосновались в космопорте Азал и продолжали оказывать воздушную поддержку танковым батальонам, защищавшим наземные убежища в районе Яега. Здесь шли самые жестокие бои, и хроники Третьей Войны за Армагеддон подтвердят, что многие из деяний, которые использовали в последствии в качестве пропаганды, оказались абсолютно истинными. Многие из этих героических историй сохранились благодаря комиссару Фалькову. Его воспоминания, названные «Я был там…», стали обязательной к прочтению книгой для офицеров Стальных легионов в течение многих лет после войны.

Имперские хроники позднее утверждали, что капитан Гелий пожертвовал своей жизнью, направив «Молнию» в реактор вражеского гарганта «Кровавый Осквернитель». Но правда была гораздо прозаичнее — как и Барасат, Гелий был сбит и разорван на куски вскоре после приземления с гравишютом.

Присутствие «Богоборца» резко изменило соотношение сил. Хотя богомашина превратилась в тень самой себя, получив множество ран и потеряв конечности в дуэли с «Герольдом Шторма», в городе уже не было машин Инвигилаты, способных противостоять гарганту.

Опустошив комплекс литейных цехов Абраксас, могущественный гигант принялся бродить по городу, атакуя имперские силы всюду, где их находил.

Имперские хроники позднее расскажут, что на второй день осады храма Вознесения Императора вражеская машина «Богоборец» будет уничтожена.

И это было абсолютной правдой.



Юризиан смотрел, как механические гиганты шагают по городу, переступая через разрушенные стены. Это были уцелевшие машины Легио Инвигилата — и магистр кузни изумленно смотрел из командного отсека «Оберона», как титаны оставляют пылающий город.

Первой была машина класса «Разбойник» — боевой титан, который получил серьезный урон, если судить по поднимавшимся от его спины столбам дыма. Рядом с ним, неуклюже раскачиваясь из стороны в сторону, пробирались по песку два «Пса войны».

Пустоши вокруг Хельсрича напоминали кладбище. Тысячи мертвых орков гнили, убитые в атаках Барасата или уничтоженные в неизбежных межплеменных схватках, которые всегда начинались, когда эти твари сбивались в стаю.

Подбитые танки стояли повсюду — собранное из мусора в мусор и обратилось. Посадочные шаттлы орков стояли покинутые, потому что все ксеносы, способные держать топор, находились в городе. Примитивные твари пришли на Армагеддон сражаться и убивать или сражаться и умереть. Им было неважно, какая судьба постигнет оставленные в пустыне суда. Предусмотрительность и размышление были за гранью возможностей зеленокожих.

Юризиан не пытался скрыть свое присутствие. Да и толку в этом было бы мало, так как приближавшиеся титаны наверняка увидели бы энергетическое пятно «Оберона» на своих мощных ауспиках. Так что он ждал, пока титаны Инвигилата подойдут ближе. Земля задрожала при их приближении. Юризиан понял это по перекрученным металлическим обломкам и телам, разбросанным по пустыне, которые стали дрожать в ритм с шагами богоподобных машин.

Раненый «Разбойник» остановился, его громадные сочленения протестовали против того, что титан все еще на ходу. Он был сильно поврежден, и принцепс явно терял контроль над стабилизаторами машины. Гигант медленно направил руку на командный модуль «Оберона», и Юризиан обнаружил, что смотрит в грозный зев многоствольного бластера.

Магистр кузни посчитал, что с поднятыми щитами Ординатус мог бы выдержать несколько минут стрельбы главного орудия «Разбойника». Но у «Оберона» не было щитов. Они оказались одной из многих вторичных систем, для активации которых у Храмовника не оказалось ни времени, ни квалификации.

Он знал, на что способен многоствольный бластер, и видел, как залпы орудия уничтожают целые подразделения танков, отрывают головы и конечности титанам врага. Броня «Оберона» смогла бы продержаться всего несколько секунд.

Титан молча взирал на него сверху вниз, и принцепс, несомненно, размышлял, что делать с таким невероятным, неслыханным богохульством. Пригнувшись, «Псы войны» настороженно кружили возле неподвижного Ординатуса, в угрожающем приветствии подняв руки-пушки. Их поведение в очередной раз позабавило магистра кузни. Как же правдоподобно они изображали волков!

— Приветствую, — сказал он сразу по нескольким общим вокс-каналам. По правде говоря, тишина его уже утомила. Он был очень, очень далек от того, чтобы пугаться.

— Это что за святотатство? — протрещал ответ из динамиков командного модуля. — Какой еретик посмел осквернить покой «Оберона»?

Юризиан откинулся на троне управления, облокотившись на подлокотники и скрестив пальцы перед лицом в шлеме.

— Я Юризиан из Черных Храмовников, магистр кузни «Вечного крестоносца», многие годы обучался Культом Механикус на самом Марсе. Ординатус Армагеддон принадлежит мне. Я покорил его защитные системы и пробудил душу, подчинив своей воле. Я призван в Хельсрич, чтобы оказать ему возможную помощь. Помогите мне или отойдите в сторону.

Последовала длительная пауза, и в других обстоятельствах это было бы даже оскорбительно. Юризиан подозревал, что его слова передались всем принцепсам поблизости и наверняка все они теперь спешили сюда.

В полукилометре от них другой «Разбойник» проломил городскую стену, выбираясь в Пепельные Пустоши. Рыцарь смотрел, как сравнительно неповрежденный титан двинулся в его сторону.

— Ты совершил святотатство, выступив против богомашины и его слуг!

— Я использую военное оружие для защиты имперского города. А вы помогите мне или отойдите.

— Оставь Ординатус! Или будешь уничтожен!

— Вы не откроете огонь по своей святейшей реликвии, а я не уполномочен главой моего ордена выполнять ваши требования. Это приводит к безвыходному положению. Обсудим приемлемые условия, или я доставлю «Оберон» в город незащищенным, что без поддержки Механикус наверняка приведет к его уничтожению.

— Твой труп будет извлечен из священных внутренностей Ординатуса Армагеддона, и все следы твоего существования будут стерты из памяти!

Юризиан вдохнул, чтобы озвучить свои условия, но тут ожил вокс. Гримальд, ну наконец-то.

— Реклюзиарх. Я уверен, что время наконец-то пришло.

— Мы сражаемся у храма Вознесения Императора. Как скоро ты сможешь доставить сюда орудие?

Магистр кузни выглянул из бронированных окон на патрулировавших его титанов, затем на город впереди, под почерневшими от дыма небесами. Он знал окрестности улья по гололитам, просмотренным ранее.

— Через два часа.

— Каково состояние орудия?

— То же, что и раньше. У «Оберона» нет защитных щитов, нет вторичных систем вооружения, возможности суспензорного поля ограниченны, поэтому скорость очень небольшая. Я смогу стрелять из него не чаще чем раз в двадцать минут. Мне потребуется вручную перезаполнять топливные аккумуляторы и восстанавливать поток из плазменного ре…

— Жду тебя через два часа, Юризиан. За Дорна и Императора!

— Как скажешь, реклюзиарх.

— Да, и еще кое-что, магистр кузни. Бери врага на прицел как можно дальше от храма, иначе тот превратится в огонь и пепел. Сделай один выстрел и уходи из города. Догони отступающие силы Инвигилаты и свяжись с имперскими войсками у Болиголова.

— Ты хочешь, чтобы я сбежал?

— Я хочу, чтобы ты жил, а не умер напрасно и сохранил ценное для Империума оружие. — Гримальд умолк на мгновение, и паузу заполнила ярость далеких орудий. — Мы все погибнем здесь, Юризиан. Нет бесчестья, что твоя судьба будет иной.

— Назови цель, реклюзиарх.

— Ты увидишь ее, как только подойдешь к Храмовому району, брат. Она называется «Богоборец».



Четыре титана вскоре преградили ему путь.

Самым мощным из них — и последним из прибывших — стал «Владыка войны», броня которого была черной от краски, а не от боевых ожогов. Орудия направлены на Ординатуса. По цифровому обозначению на корпусе титана можно было идентифицировать как «Баньши».

— Я принцепс Амасат из Инвигилаты, второй командующий войсками Старейшей и наследник титула в случае ее смерти. Немедленно объясните все это безумие!

Юризиан взглянул на город и тщательно продумал предложение, прежде чем озвучить его. Он говорил с убежденностью, потому что отлично знал: едва ли у Механикус имеется выбор. Он собирается вернуться в город, и, во имя богомашины, они пойдут вместе с ним.



Кладбище, тот громадный сад камней и захороненных костей, стало пристанищем бури, до этого разорявшей Храмовый район.

Когда танки проделали бреши в стенах и твари хлынули через проломы, тысячи последних защитников Хельсрича поджидали их за мавзолеями, могильными камнями, изукрашенными гробницами основателей города и раками святых.

Яркие лучи лазерного огня, подобно паутине, накрыли поле битвы, рассекая инопланетных тварей на куски.

В авангарде защитников храма сражался облаченный в черное воин. Каждый взмах его булавы заканчивался ударом, обрывавшим орочью жизнь. Плазменный пистолет давно разрядился и свисал с запястья на толстой цепи. Когда битва становилась особенно яростной, Храмовник размахивал им как цепом с такой силой, что проламывал прочные черепа орков.

Рядом в смертоносной гармонии двигались и кружились два мечника. Приам и Баярд прекрасно дополняли друг друга мастерским владением клинком, они рубили и пронзали орков одинаковыми ударами, одинаково двигались и порой даже действовали одновременно.

У Артариона не осталось знамени, даже клочков не сохранилось. Поэтому теперь он орудовал двумя ревущими цепными мечами, чьи зубья уже притупились и забились кровью и ошметками плоти. Бастилан прикрывал брата, меткими выстрелами из болтера разрывая плоть ксеносов.

Неро все время находился в движении, апотекарий не позволял себе даже секундной передышки. Он перепрыгивал через трупы зеленокожих, болтер не замолкал, грохоча и отбрасывая тварей от тела очередного павшего рыцаря и давая время извлечь геносемя убитого.

Когда ему приходилось совершать этот ритуал, по бледному лицу текли слезы. Но не от гибели братьев, а от ужасного чувства напрасности усилий. Их генетическое наследие никогда не покинет Хельсрич, чтобы стать частью новых Астартес. А ведь ни один орден не может себе позволить с легкостью пережить потерю сотни лучших братьев.

Примерно в то время, когда Юризиан входил в город в сопровождении пяти титанов Легио Инвигилаты, крики «Отступаем! Отходим к храму!» пронеслись по неровным линиям защитников.

Объединенные в отделения, отряды, просто случайные группы мужчин и женщин — все начали отступать под неослабевающим натиском зеленокожих.



Но отступать некуда. Некуда бежать.

Но нет! Я не умру на этом кладбище, сокрушенный злом, только из-за того, что дикарей просто больше, чем нас. Такой враг не заслуживает победы.

Гремя сапогами по покатой броне, я запрыгиваю на башню подбитого «Гибельного клинка». В водовороте битвы вокруг танка я вижу солдат 101-го Стального легиона и портовых рабочих, которые хотят отступить. Их передние ряды уже выкошены топорами зеленокожих.

Хватит!

Тварь, которую я ищу, сама находит меня. Огромный, нависающий над меньшими сородичами, покрытый невероятными мускулами на уродливых костях, со зловонной грибной кровью, что питает мерзкое сердце. Орк запрыгивает на корпус танка, по всей видимости желая впечатлить племя нашей титанической дуэлью. Возможно, он вождь. Неважно. Предводители зеленокожих редко избегают возможности сразиться с имперскими командующими у всех на виду — они отвратительно предсказуемы.

Сейчас не время для игр. Мой первый удар становится и последним — пробив защиту, сокрушив скрещенные топоры и глубоко вонзив орла на вершине крозиуса в ревущую морду.

Тварь падает с «Гибельного клинка» грудой трясущейся плоти и уже бесполезной брони — орк столь же жалок в смерти, как и при жизни.

Я слышу, как сквозь вокс-передатчик хохочет Приам, который сражается сбоку от танка и высмеивает убитых им ксеносов. С другой стороны танка тем же заняты Артарион и Бастилан. Зеленокожие вдвое усилили натиск — они рвутся в бой с удвоенной яростью и растеряв половину умения. И хотя я могу наложить епитимью на братьев за подобное действие, я не делаю этого.

Я смеюсь вместе с ними.



Асаван Тортеллий был удивительно спокоен, учитывая дрожавшие стены и звуки битвы снаружи. Это была не крепость-собор на спине титана, где он в безопасности нес свою службу. Это был осажденный храм.

Понадобилось немного времени, чтобы найти себе дело внутри базилики. Он быстро понял, что оказался единственным жрецом с опытом службы на поле боя. Большинство послушников и низших слуг Экклезиархии нервно и торопливо выполняли свои каждодневные обязанности, молясь, чтобы война осталась за стенами храма. Кто-то трусливо скрылся в подземелье вместе с беженцами, принося больше вреда, чем пользы. Обливаясь потом, они были не в состоянии своими заикающимися проповедями помочь ни одной душе.

Асаван спустился вниз, отличаясь от остальных жрецов грязной одеждой и наличием шевелюры на голове. Он ходил среди людей, мягко разговаривая с ними, был особенно терпелив с детьми, благословляя их именем Бога-Императора в Его ипостаси Бога-Машины и произнося молитвы над мальчиками и девочками, которые казались наиболее испуганными и подавленными.

Внизу у ступенек стоял одинокий страж. Хрупкая, невысокая и стройная девушка в силовой броне, которая казалась слишком громоздкой, чтобы быть удобной. Болтер она держала так, словно уже собиралась стрелять.

Асаван двинулся к девушке, мягко шелестя стертыми подметками по грязному каменному полу.

— Приветствую тебя, сестра, — произнес жрец, понижая голос.

Она не шевельнулась, стоя на страже, хотя он видел легкое движение глаз, выдававшее, как трудно ей сохранять неподвижность.

— Мое имя Асаван Тортеллий, — сказал он девушке. — Может, ты опустишь оружие?

Девушка посмотрела на Асавана, встретилась с ним глазами. Но болтер не опустила.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Сестра Маралин из ордена Се…

— Привет, Маралин. Расслабься, враг пока за стенами. Могу я попросить тебя опустить оружие?

— Зачем? — спросила она почти шепотом.

— Потому что ты лишь нервируешь людей. Пусть они видят тебя. Ты их защитник! Пусть они найдут успокоение в твоем присутствии. Но для этого ходи среди них, говори добрые слова. Не стой здесь в мрачном молчании, сжимая оружие. Ты даешь им еще больше причин бояться, а тебя не для этого сюда направили, Маралин.

Она кивнула:

— Благодарю, отец.

Она закрепила болтер на магнитных замках на бедре.

— Пойдем, — улыбнулся Асаван. — Позволь представить тебя некоторым здешними обитателями.



Пустотные щиты «Баньши» дрожали и осыпались искрами, становясь видимыми при каждом попадании дождем отлетавших от них разрывных снарядов. Недолгое рычание аккумулируемой мощи закончилось ослепительным выбросом энергии, когда «Владыка войны» испепелил несколько танков, мешавших ему пройти по магистрали Хель.

Черный дым и запах гари остались единственными свидетельствами того, что танки вообще когда-то существовали. За широко шагавшим «Баньши» продвигался вперед «Оберон» на антигравитационных суспензорах, мягко поднимаясь над препятствиями на пути. Замыкали колонну крадущиеся «Псы войны», которым «Баньши» приказал возвратиться в город.

Заключенное соглашение было крайне простым, и именно поэтому Юризиан был уверен, что план сработает.

— Защищайте «Оберон», — велел он. — Обороняйте, чтобы сделать единственный выстрел и уничтожить главного гарганта врагов. Затем Ординатус будет возвращен под ваш контроль.

Какой у них был выбор? Резкий голос Амасата по воксу обещал всяческие кары, которые последуют, если что-то пойдет не так. Юризиана это, правда, заботило меньше всего. У него была теперь необходимая поддержка и цель, которую нужно было уничтожить.

Сопротивление пехоты подавлялось мгновенно и жестоко. Бронированные части держались не дольше. По пути через Храмовый район они не встретили вражеских гаргантов.

— Это потому, богохульник, что Инвигилата уничтожила контингент вражеских титанов.

— За исключением «Богоборца», — отозвался магистр кузни. — Кроме убийцы самого «Герольда Шторма».

Амасат решил не возражать.

— У меня ничего нет на ауспике, — сменил он тему.

— И у меня ничего, — отрапортовал принцепс одного из «Псов войны».

— Я ничего не вижу, — доложил второй из них.

— Продолжайте охотиться. Подойдите ближе к храму Вознесения Императора.

Конвой Механикус с горьким достоинством двигался по разрушенному городу еще восемь минут и двадцать три секунды, прежде чем Амасат вновь подал голос:

— Почти четвертая часть врагов внутри этого улья осаждает храм Вознесения Императора. Ты угрожаешь «Оберону» не только осквернением, но и уничтожением? Неужели твоя ересь безгранична?

Пришел черед Юризиана воздержаться от аргументов.

— Вижу тепловой сигнал, — сказал он, изучая тусклый экран ауспика слева от трона управления. — Плазменное пятно, температура слишком высокая для обычного огня.

— Я ничего не вижу. Координаты?

Юризиан передал данные о местоположении — на самой границе радиуса сканеров, в нескольких минутах пути.

— Оно движется к храму.

— Уточни скорость.

— Быстрее нас.

Затянувшуюся паузу прервал насмешливый голос Амасата:

— Тогда я дам тебе ту победу, которую ты хочешь. «Талисман» и «Священная Истина» — остаетесь с благословенным орудием.

— Да, принцепс, — ответили оба «Пса войны».

«Баньши» двинулся вперед. Бронированные плечи ссутулились, когда гигант зашагал более быстрыми и широкими шагами. Юризиан слышал протестующий рык и хруст сочленений, крик духа машины, чей металл подвергался таким нагрузкам. Магистр кузни негромко поблагодарил гиганта за будущую жертву.





ГЛАВА XXIII

Поверженный рыцарь




Андрей и Магерн вбежали в базилику, их запятнанные кровью сапоги скользили по мозаичному полу. Десятки гвардейцев и ополченцев рассредоточились по обширному холлу, переводя дыхание и занимая оборонительные позиции у колонн и за скамьями.

Кладбище снаружи было завалено мертвыми врагами, но оставшиеся в живых несколько сотен имперских воинов больше не могли держать оборону.

— Это помещение… — Портовик тяжело дышал. — Здесь мало укрытий.

Андрей отстегивал силовой ранец.

— Это неф.

— Что?

— Помещение называется нефом. И ты прав: защиты здесь нет. — Штурмовик вытащил пистолет и побежал дальше внутрь храма.

— Ты что делаешь? А как же винтовка?

— Она разрядилась! Пошли, мы должны найти жреца!



Райкин стрелял из автоматического пистолета, тратя на прицеливание между выстрелами считаные мгновения. Майор припал к земле за черным камнем усыпальницы святого, имя которого он не смог вспомнить. Отдача от выстрелов была резкой и сильной, гильзы со звоном сыпались на ближайшие надгробия.

— Отступаем, сэр! — завопил один из его людей.

Инопланетные твари прорывались через кладбище подобно шумной, монолитной апокалиптической волне.

— Еще нет…

— Сейчас же! Пошли, глупец! — потянула его за плечо Тиро.

Пистолет потерял цель. Впрочем, все равно стрелять в орков было то же самое, что плевать в океан. Райкин выскочил из-за относительно безопасного укрытия за плачущей статуей. И вовремя, потому что через мгновение ее разнесло на куски огнем из автоматического вражеского стаббера.

— Они идут? — закричал он второму офицеру, тяжело хромая.

— Кто?

— Чертовы Храмовники!



Но они не приходили.

Отступающим уцелевшим солдатам показалось, что черные рыцари лишились разума: Храмовники прорубали себе путь вперед, в то время как прикрывающие их войска сломали строй и отступили.

Никто ничего не мог понять.

Никто не получал ясного ответа по воксу.



Баярд погиб.

Приам видел, как пал великий чемпион и за одно сердцебиение был утрачен его стиль смертоносных ударов. Мечник убивал с основательностью крестьянина, который колет дрова в каком-нибудь захолустном агромире, он сражался великолепным мечом с острым лезвием, окутанным смертоносной энергией, как обычной дубиной.

— Неровар! — завопил Приам по воксу. — Неровар!

Другие Храмовники подхватили крик, зовя апотекария извлечь геносемя героя.

Баярд стоял, прислонившись к стене изукрашенного мавзолея, вырезанного из белого с розовыми прожилками камня. Тело не упало лишь потому, что через горло прошло копье. Вне всякого сомнения — смертельный удар. Приам выиграл секунду, прекратив отчаянно блокировать и парировать, — мечник рискнул принять удар топора на наплечник и использовал ее, чтобы вытащить копье. Топор ксеноса высек искры, когда отскочил от керамитовой защиты плеча. Труп чемпиона Императора рухнул на землю, избавленный от унижения.

— Неровар! — вновь воззвал Приам.

Первым до него добрался Бастилан. Снятый с сержанта шлем обнажил лицо столь окровавленное, что только по белкам глаз можно было понять, что он был человеком. Кровавые клочья кожи свисали с головы, обнажая череп.

— Черный меч!

За четыре удара бешено бьющихся сердец Приам отразил дюжину ударов. У него не было времени добраться до благословенного оружия, что выронил погибший Баярд.

Изувеченное лицо Бастилана вдруг разлетелось кровавыми брызгами. К тому времени как обезглавленное тело сержанта с глухим лязгом керамита упало на землю, Приам вогнал силовой меч в грудь вооруженного болтером орка, который стоял за спиной убитого рыцаря.

— Неровар!



Последние слова Бастилана что-то изменили в Храмовниках.

Их осталось двенадцать.

Рыцари сгрудились в кучу, их клинки рубили и кромсали не только, чтобы убить врагов, но и чтобы защитить братьев позади себя. То была инстинктивная жестокость, рожденная в многих десятилетиях сражений плечом к плечу.

— Возьми меч! — прорычал Гримальд. Он атаковал впереди остальных, яростно разя врагов крозиусом и прокладывая кровавый путь к Приаму. — Верни нам Черный меч!



Мы не можем оставить его здесь. Мы не можем оставить его на поле битвы, если жив хоть один из нас.

Люди называют нас по воксу безумными и просят отступать вместе с ними. Для них эта резня, должно быть, похожа на сумасшествие, но у нас нет иного выхода. Мы перестанем быть Крестовым Походом, это нарушит нашу самую священную традицию. Черный меч должен оставаться в черных руках до тех пор, пока есть кому его сжимать.

На мгновение — всего на одно мгновение — я чувствую боль, когда вижу тела Баярда и рядом Бастилана. Двое лучших братьев меча, когда-либо служивших ордену, пали во славе. Все больше инопланетных тел заслоняют мне обзор. Еще больше ксеносов истекут кровью, пока я прорублюсь к Приаму.

Жажда кровопролития и мрачное спокойствие нисходят на нас. Яростная битва, оружие лязгает о броню, а я резко шепчу слова по вокс-каналу, которые, как я знаю, не слышит никто, кроме него.

— Приам!

— Реклюзиарх.

Моя булава отбрасывает двух тварей, и на один удар сердца никакие инопланетные варвары не разделяют нас. Взгляды встречаются в эту секунду, прежде чем нас обоих заставляют отвернуться и продолжить бой с новыми врагами.

— Ты новый чемпион Императора Крестового Похода Хельсрич, — говорю я ему. — Возьми свой меч!



Майор Райкин говорил в наручный вокс, повторяя то же самое, что и минуту назад. Голос эхом разносится по нефу, странно дополняя хриплое дыхание и стоны раненых.

— Кто-нибудь из бронетанковых подразделений, ответьте. «Богоборец» замечен к югу от храма. Кто-нибудь из бронетанковых подразделений, ответьте, ответьте.

Со своего наблюдательного пункта у одного из разбитых витражей майор наблюдал, как над разрушенными стенами кладбища высится туша гарганта.

Он не узнал голос, который наконец ответил. В нем одновременно были горечь и раздражение, но майор все равно улыбнулся.

— Принято.

— Эй, назовите себя.

— Я Амасат, принцепс «Баньши» — титана класса «Владыка войны».



«Баньши», названный так по имени визгливого чудища из мифологии Древней Терры, сделал все, что мог, чтобы привлечь внимание «Сокрушителя Богов». Залпы из орудий-рук и установленных на плечах батарей обрушились на силовые щиты гораздо более мощного титана. Сирены, которые использовали, чтобы предупреждать свою пехоту об опасности, ревели на гарганта. «Богоборец» разразился потоком так называемого «белого шума». В ответ раздался всплеск машинного кода от техножрецов «Баньши».

Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь гарганта от намерения сровнять с землей храм Вознесения Императора.

«Владыка войны», тридцать три метра брони и убийственной артиллерии, апофеоз богомашины, начал постыдное отступление. Все орудия стреляли, когда он попятился, уводя «Богоборца» от храма.



— Можно мне оружие?

Андрей пожал плечами, грязным клочком ткани протирая защитные очки.

— У меня нет еще одного пистолета, толстый жрец. Так что извини.

Томаз Магерн покачал головой, когда Асаван обернулся к нему:

— У меня тоже нет.

Несколько дев ордена Серебряного Покрова спустились по широким ступеням в подземелье. Их вела сама настоятельница Синдал, благодаря искусственным мускулам силовой брони с легкостью неся болтер.

— Пришло время запечатать подземелье, — тихо промолвила старуха. Она понимала преимущество отсутствия паники у беженцев, собравшихся тут. — Твари уже внутри.

— Можно мне оружие? — обратился к ней Асаван.

— Ты когда-нибудь стрелял из болтера?

— До этого месяца я его даже ни разу не видел. И тем не менее я бы хотел получить какое-нибудь оружие, чтобы защищать мирных людей.

— Отец, скажу со всем уважением: это не принесет тебе добра. Все, кто здесь находится, приготовьтесь: двери запечатают через три минуты. Уповайте на то, что ксеносы не уничтожат воздухозаборники, которые выходят на поверхность.

Андрей поднял опаленную бровь:

— А если они так и поступят?

— Используй воображение, гвардеец. И отправляйся побыстрее наверх. Каждый способный сражаться нужен там.

— Минуту, пожалуйста. — Андрей повернулся к Асавану. — Толстый жрец, твоя судьба — пережить все это или, по крайней мере, умереть позже меня.

Он вручил жрецу маленький кожаный мешочек. Асаван взял его, сжав в пальцах, которые еще несколько недель назад задрожали бы в такой момент.

— Что это?

— Свадебное кольцо моей матери и письмо. Как только все закончится, если ты все еще будешь дышать, прошу, найди рядовую Наталину Домоска из Девяносто первого Стального элитного. Ты легко узнаешь ее — это я тебе обещаю. Она самая красивая женщина в мире. Все мужчины так говорят.

— Пошли, молодой человек, — встряла настоятельница.

Андрей коротко и резко отсалютовал пухлому жрецу и стал подниматься по ступеням, обеими руками сжимая лазерный пистолет. Магерн последовал за ним, бросив последний взгляд на Асавана и беженцев. Томаз помахал им, прежде чем двери в подземелье с лязгом захлопнулись. Асаван этого не увидел, занятый беженцами, которые вскакивали в панике.

Несколько боевых сестер остались у лестницы, вводя коды, запечатывающие двери. Настоятельница удалилась с Андреем и Магерном. Портовик печально улыбнулся ей, терзаемый мрачными предчувствиями, и старуха улыбнулась в ответ столь же невесело. Храм сотрясался от ударов.

Когда Магерн в следующий раз увидит настоятельницу Синдал из ордена Серебряного Покрова, она будет лежать во внутреннем святилище храма разрубленным на три части трупом.

Это будет менее чем через час, и ее тело станет последним, что он увидит перед тем, как сам погибнет от попавшего в спину болта.



«Баньши» добрался до магистрали Хель и только тогда упал.

«Владыка войны» одолел полкилометра прежде, чем пустотные щиты прекратили существование и броня приняла на себя всю мощь орудий «Богоборца». Неважно, сколь толстыми были пластины из керамита и адамантия, покрывавшие жизненно важные системы титана. Огонь был такой мощи, что после падения щитов жить «Баньши» оставалось считаные минуты.

Возможно, это и несправедливо, что столь благородный образчик богоподобных машин Инвигилаты встретил смерть, будучи жертвенной приманкой, но в архивах Легио и сам «Баньши», и его команда удостоятся высочайших почестей. Механикус соберут обломки титана в последующие недели и за четырнадцать последующих месяцев восстановят до рабочего состояния. Его разрушение в Хельсриче отметят — на броне гиганта, на правой голени, будет выгравирован шестиметровый квадрат, в котором ангел плачет над горящим металлическим скелетом.

Неспособный больше выдерживать шквальный огонь, с вырывавшимся с мостика пламенем, титан с ревом обрушился на спину. Его громадного веса оказалось достаточно, чтобы сломать опоры из рокрита, поддерживавшие магистраль Хель, и «Баньши» вместе со значительным обширным участком шоссе обрушился вниз.

«Богоборец» возвышался над проломом дороги, как бы взирая на тело своей последней жертвы.

Через четырнадцать секунд после того, как упокоились разбитые останки «Владыки войны», по магистрали Хель пронесся ослепительный поток раскаленной энергии. Он был похож на только что рожденную сверхновую, сверкая кольцами плазмы и окруженный ослепительной короной света.

Щиты «Богоборца» были уничтожены при соприкосновении с пламенем нового солнца. Его броня разложилась на атомы парой секунд позднее, как и команда, конструкции скелета и все свидетельства его существования.

Юризиан выдохнул через стиснутые зубы, чувствуя дикий гнев духа машины, которую использовали без благословения и пробудили без должных ритуалов. Когда острейшая боль в голове уменьшилась до терпимого уровня, он открыл вокс-канал и прошептал Гримальду всего два слова.

Они оказались исполнены боли и значительности — символ исполненного долга и последнее прощание.

— Гаргант убит, — выдавил магистр кузни.



— «Богоборец» мертв, — сообщил Гримальд по воксу всем, кто мог случайно это услышать.

Новость не принесла ему ни облегчения, ни даже радости за Юризиана. Сейчас существовало только следующее мгновение битвы. Шаг за шагом реклюзиарха и последних из братьев оттесняли вглубь базилики, зал за залом, коридор за коридором.

Воздух наполнился смердящим дыханием орков, запахом их гнилой крови и резким пережженным озоном от лазерного огня.

Стены храма сотрясались, так как танки ксеносов продолжали обстреливать здание, несмотря на то что их сородичи уже сражались внутри него.

Вот с криком упала молодая девушка в боевой броне ордена Серебряного Покрова. Оба меча Артариона отключились из-за застрявшего в них мяса, и тогда он, используя их как покрытые зубьями дубины, отомстил убийце девушки. Но затем на рыцаря накинулись четыре твари, занявшие место своего мертвого сотоварища.

Внезапно шум боя перекрыл разъяренный крик:

— Убить их всех! Чтобы ни один не выжил! Никогда еще инопланетные твари не оскверняли это святое место!

Гримальд схватил за глотку ближайшего орка и боднул его шлемом так, что у твари раскололась лицевая часть черепа. Голос принадлежал настоятельнице, и реклюзиарх понял, где находится.



Нас оттеснили к внутреннему святилищу. Крик Синдал поставил нас перед самым неутешительным фактом.

Мы разгромлены. Никто в этом зале не переживет ближайших минут. Все уже почувствовали это, и я вижу некоторых, кто пытается бежать отсюда, ищет пути отступления вместо того, чтобы умереть на последнем рубеже. Ополченцы. Горожане. Гвардейцы. Даже несколько штурмовиков.

Все еще держа орка за горло, я тащу брыкающуюся тварь за собой, забираясь на алтарь. Орк сопротивляется, но его череп раскроен, а чувства дезориентированы.

Мой плазменный пистолет давно пропал, но цепь от него осталась. Я оборачиваю ее вокруг горла твари и рычу в разукрашенный потолок, поднимая ксеноса так, чтобы его видели все в этом зале:

— Соберитесь с духом, братья! Сражайтесь во имя Императора!

Тварь корчится, издыхая, когти тщетно царапают мою броню. Я усиливаю хватку, чувствуя, как шейные позвонки орка ломаются. Его свинячьи глазки распахнуты от ужаса, и это… это заставляет меня рассмеяться.

— Я уже вырыл себе здесь могилу…

Заряд взрывается на моем плече, осколки брони разлетаются в разные стороны. Я вижу, как Приам убивает стрелка Черным мечом, держа оружие одной рукой.

— Я уже вырыл себе здесь могилу, и я либо достигну триумфа, либо погибну!

Пять рыцарей еще живы, и они кричат то же, что и я.

— Без пощады! Без сожалений! Без страха!

Стены дрожат так, словно их пинает титан. На мгновение, все еще смеясь, я думаю, уж не воскрес ли это «Богоборец».

— До конца, братья!

— Они сейчас обрушат храм! — кричит Приам.

Но что-то не то с его голосом. Я понимаю, что именно, когда вижу, что у брата нет одной руки, а броня на ноге пробита в нескольких местах.

Никогда я еще не слышал в его голосе такой боли.

— Неро! — кричит он. — Неровар!

Твари примитивны, но не лишены сообразительности. Белые метки Неро выдают в нем апотекария, и ксеносы знают его ценность. Приам увидел его первым — их разделяет два десятка метров. Инопланетное копье с огромной силой бьет рыцаря в живот, и несколько тварей поднимают Храмовника над землей, словно боевое знамя.

Никогда еще я не видел смерти, которая достается сейчас Неровару. Пытаясь прорубить к нему путь, я вижу, как он хватается за копье руками и только глубже вгоняет его в себя, стремясь дотянуться до ксеносов внизу.

У него нет ни болтера, ни цепного меча. Последнее, что он делает, — вытаскивает гладиус из ножен на бедре и изо всех сил швыряет его в орка, крепче всех держащего копье. Он даже подтащил себя на копье ближе к врагам, чтобы удостовериться, что не промахнется. Короткий меч вонзается прямо в вонючую пасть твари, даруя ксеносу мучительную смерть — задохнуться из-за клинка, пронзившего язык, глотку и легкие. Тварь не может больше удерживать копье, оружие падает на землю, и Неровар погружается в кишащую массу зеленокожих.

Больше я никогда его не увижу.

Однорукий, израненный Приам ковыляет передо мной. Разрывной заряд попадает в его шлем, разворачивая рыцаря. Теперь он стоит лицом ко мне.

— Гримальд, — хрипит он прежде, чем упасть на колени. — Брат…

Сбоку вдруг вспыхивает пламя — жидкий химический огонь, облизывающий броню, пожирающий мягкие сочленения и разлагающий плоть. Орк с огнеметом бешено поливает Приама огнем.

Я мучительно медленно пробиваюсь к нему, чтобы отомстить, когда из груди орка вырывается клинок Артариона. Брат ногой сбрасывает труп орка со сломанного цепного меча. Отомстив, мой знаменосец отворачивается настолько величественно, насколько это возможно в такой бойне, и теперь мы стоим спина к спине.

— Прощай, брат. — Он смеется, произнося эти слова, и я не знаю почему, но тоже смеюсь вместе с ним.

Внезапно потолок храма начинает осыпаться, сокрушая сражающихся. Орки умирают с нами, платя за каждую человеческую жизнь пятью своими, а их сородичи разрушают храм.

Недалеко от алтаря я в последний раз вижу штурмовика и бригадира докеров. Солдат стоит над умирающим рабочим. Андрей огнем прикрывает раненного в живот Магерна, в то время как докер пытается понять, что ему делать с внутренностями, которые вывалились на колени и пол.

— Артарион, — зову я, но не получаю ответа. Позади меня уже не мой брат.

Оборачиваюсь, смеясь безумию передо мной. Артарион мертв, лежит у моих ног, обезглавленный. Враги повергают меня на колени, но все это лишь дурная шутка. Они обречены, как и я.

Я все еще смеюсь, когда храм наконец обрушивается.





ЭПИЛОГ

Пепел




Они называют это Сезоном Огня.

Пепельные Пустоши задыхаются от пыли и золы, вырывающихся из ревущих вулканов. По всей планете пикты показывают одно и то же, снова и снова. Наши корабли на орбите смотрят, как Армагеддон дышит огнем, и возвращают изображения на планету, чтобы и мы увидели гнев мира во всей его полноте.

Сражения на планете прекратились, но не из-за победы или поражения, а потому, что с самим Армагеддоном спорить бесполезно. Пустыни потемнели от пепла. Через несколько дней ни человек, ни ксенос не смогут здесь дышать. Их легкие наполнятся пеплом и тлеющим углем, военные машины засорятся и не сдвинутся с места.

Война пока что прекратилась. Но не закончилась. Это не история о триумфе и победе.

Твари ошеломлены и ползут в города, которые захватили, чтобы укрыться от гнева природы. Имперские войска перегруппировываются на еще удерживаемых территориях и выбивают захватчиков с тех позиций, где зеленокожие не смогли достаточно хорошо укрепиться.

Хельсрич — одно из таких мест. Это некрополь, в котором сто моих братьев лежат мертвые вместе с сотнями тысяч верных Императору душ…

Город-склеп, большую часть которого почти сравняли с землей за два месяца уличных боев.

Имперские стратеги называют это победой.

Я никогда не смогу снова понимать людей — я перестал быть человеком, когда вступил в ряды Черных Храмовников. Понимание смертных чуждо мне с тех пор, как я принес первые клятвы Дорну.

Но я позволю людям этого удушливого мира торжествовать. Я позволю выжившим в Хельсриче радоваться и праздновать затянувшееся поражение, которое маскируется под победу.

И по их просьбе я вернусь на поверхность еще раз.

У меня есть кое-что, принадлежащее им.



Они радуются и выстраиваются вдоль магистрали Хель, словно ждут парада. Несколько сотен горожан и столько же не несущих сейчас службу гвардейцев. Они толпятся, со всех сторон обступив «Серого воина».

Слуховые рецепторы моего шлема фильтруют шум их ликования, уменьшая его до минимально раздражающего уровня, как и в тех случаях, когда пространство вокруг меня подвергается артиллерийскому обстрелу.

Я пытаюсь не смотреть на них, на раскрасневшиеся лица и сияющие радостью глаза. Для них война окончена. Они не заботятся о пиктах с орбиты, которые показывают, как целые орочьи армии окапываются в других ульях. Для людей в Хельсриче война окончена. Они живы — значит, они победили.

Трудно не восхищаться такой простотой. Блажен разум, слишком малый для сомнений. А по правде говоря, я никогда не видел, чтобы город так яростно сопротивлялся захватчикам. Эти люди заслужили жизнь.

Часть города, расположенная недалеко от порта, осталась относительно целой. Она почти все время оставалась под контролем имперских сил. Я понимаю, что Саррен и его 101-й легион сражались здесь до последнего.

Несколько из них стоят рядом с «Серым воином». Все они в охристой форме Стального легиона. Один знакомый мне человек зовет меня.

Я иду к нему, и толпа разражается еще большей радостью. Я схожу с места впервые за час.

Час я выслушивал нудные речи, которые ближайшая вокс-башня транслировала по всему кварталу.

— Гримальд, реклюзиарх Черных Храмовников, — гремит голос по воксу.

Ликование усиливается, когда я приближаюсь. Воин, что кивнул мне, встречает меня тихим приветствием.

Это майор, точнее, полковник Райкин. Шрамы от ожогов пересекают уцелевшую кожу, но больше половины его лица, да и черепа тоже, — металлическая аугментика. Он осеняет себя знаком аквилы, и только одна из рук его собственная. Вторая — бионическая, скелет, все еще не облаченный в синтетическую кожу.

Я возвращаю приветствие. Речь по воксу, говорящий — из штаба генерала Курова, которого я прежде никогда не встречал, — разливается соловьем о моем героизме и доблести Стального легиона. Когда мое имя выкрикивается тысячами людей, я поднимаю кулак, чтобы поприветствовать их.

И все это время я думаю, что здесь погибли мои братья.

Погибли за них.

— Квинт-адъютант Тиро выжила? — спрашиваю я.

Он кивает, пытаясь улыбнуться искалеченным лицом:

— Кирия выжила.

Хорошо. Я рад и за него, и за нее.

— Привет, сэр, — произносит один из легионеров.

Я смотрю за плечо Райкина, на человека, стоящего чуть дальше в строю. Целеуказатель останавливается на усмехающемся молодом лице. На нем нет шрамов, но видны морщинки в уголках глаз.

Вот как. Значит, он тоже уцелел.

Впрочем, это меня не удивляет. Некоторые люди рождаются с удачей в крови.

Я киваю, и он выходит вперед, похоже, что не меньше моего утомленный церемонией. Оратор как раз повествует, как я «обрушился на инопланетных богохульников, когда они осмелились осквернить внутреннее святилище храма». Его слова похожи на проповедь. Он стал бы отличным экклезиархом или проповедником в Имперской Гвардии.

Солдат в охристой форме протягивает мне руку. Я иду навстречу его желанию и делаю то же самое.

— Привет, герой, — улыбается он мне.

— Здравствуй, Андрей.

— Мне нравится твоя броня. Сейчас она намного симпатичнее. Ты перекрасил ее сам или это обязанность рабов?

Я не понимаю, шутит он или нет.

— Сам.

— Отлично! Отлично! Возможно, вам теперь стоит мне отдать честь, а? — Он стучит по эполетам, где красуются капитанские нашивки, новенькие и сияющие серебром.

— Я не обязан отдавать честь капитану, — отвечаю я ему. — Но все равно поздравляю.

— Да, я знаю, знаю. Но я должен искренне поблагодарить тебя за то, что ты сдержал слово и рассказал моему капитану о моих подвигах.

— Клятва есть клятва. — Я понятия не имею, о чем говорить с этим маленьким человеком. — Твоя подруга. Твоя любовь. Ты нашел ее?

Я не знаток человеческих эмоций, но вижу, что его улыбка становится хрупкой и притворной.

— Да, — говорит он. — Я ее нашел.

Я вспоминаю: последний раз я видел штурмовика, когда он стоял над окровавленным трупом Магерна и втыкал штык в шею ксеносу — как раз перед тем, как рухнула базилика.

Я рад, что он выжил. Однако выразить подобное не так просто, особенно словами. У него такой проблемы нет.

— Я рад, что ты выжил, — он легко произносит невысказанное мной. — Я слышал, ты был тяжело ранен, да?

— Не настолько, чтобы умереть.

Но довольно близко. Я очень устал от апотекариев на борту «Крестоносца», твердивших, что это чудо, что я вообще выбрался из руин.

Он смеется, но в его голосе мало веселья. Его глаза остекленели с того момента, как он упомянул, что нашел свою подругу.

— Ты очень целеустремленный, реклюзиарх. А вот кое-кто из нас был в ленивом настроении в тот день. Я думал, что откапывать нас будут целые толпы. Признаюсь, даже надеялся на это. У меня же не было брони Астартес, чтобы оттолкнуть от себя камни и вернуться в битву прямо на следующий день.

— Отчеты, которые я слышал, говорят, что, кроме меня, больше никто не выжил после обрушения базилики, — говорю я ему.

Он смеется:

— Да, чудесная история получилась, разве нет? Последний черный рыцарь, единственный выживший в самом грандиозном сражении в Хельсриче. Прошу прощения, что выбрался и нарушил твою легенду, реклюзиарх. Обещаю, что я и еще шесть или семь счастливчиков будем очень тихими и позволим тебе пожать все лавры.

Он явно шутит. Я понимаю это и придумываю что-нибудь забавное в ответ. Но ничего не получается.

— Ты вообще не был ранен?

Он пожимает плечами:

— Голова болела. Потом прошла.

Это вызывает у меня улыбку.

— Ты видел толстого жреца? — спрашивает он. — Ты его знал?

— Признаться, я не припоминаю никого с таким именем или описанием.

— Хороший был человек. Тебе бы понравился. Очень храбрый. Он не погиб в битве. Был с гражданскими. Но умер спустя две недели из-за проблем с сердцем. Думаю, это нечестно. Выжить, вынести все и умереть в начале новой жизни? Довольно нечестно, мне кажется.

Есть какая-то извращенная поэзия во всем этом.

Я хотел бы как-то ободрить его. Хотел бы сказать, что я восхищен его храбростью и что его мир переживет войну. Я хочу с той легкостью, что была у Артариона, поблагодарить Андрея за то, что он остался с нами, когда многие бежали. В тот момент он оказал нам честь тем, что был рядом, как и погибший портовик, настоятельница и каждый, кто исчез из жизни в ту ночь.

Но я ничего не говорю. Дальнейший разговор прерван людьми, выпевающими мое имя. Как же необычно оно звучит в человеческом исполнении.

Оратор подстегивает толпу, говоря, конечно же, о реликвиях. Люди хотят их видеть, вот зачем я здесь. Чтобы показать их.

Я делаю знак сервиторам-инокам выйти вперед. Аугментированные слуги, выращенные апотекариями ордена и улучшенные Юризианом, выносят артефакты храма. Ни у одного из этих бездушных созданий нет имени, только реликвия. Это все, что я могу сделать, чтобы искупить вину столь позорного поражения.

Толпа радуется еще сильнее, когда три сервитора выдвигаются из хищной тени «Громового ястреба» и каждый несет по артефакту. Побитые остатки знамени. Обломок каменной колонны, увенчанный потрескавшимся орлом. Священная бронзовая сфера, в которой плещется драгоценная священная вода.

Мой голос, усиленный передатчиком шлема, легко разносится над толпой. Люди затихают, и на магистрали Хель воцаряется тишина. Помимо воли мне вспоминается мертвая тишина под горой из мрамора и рокрита, когда на всех нас обрушился храм.

«Мы судим об успехе нашей жизни, — говорю я, — по количеству уничтоженного нами зла».

Это слова Мордреда, не мои.

И впервые у меня есть на них ответ. Я понял больше. Мой учитель… ты был не прав. Прости, что понадобилось столько времени, чтобы покинуть твою тень и понять это. Прости, что потребовались смерти братьев, чтобы усвоить урок, которому каждый из них пытался меня научить при жизни.

Артарион. Приам. Бастилан. Кадор. Неро.

Простите меня за то, что я живу, когда вы лежите холодные и неподвижные.

Мы судим об успехе нашей жизни по количеству уничтоженного нами зла. Жестокая истина — ничто, кроме крови, не ждет нас среди звезд. Но Император видит все, что происходит в Его владениях. И поэтому нас судят по свету, который мы несем в самые темные ночи. Мы судим об успехе нашей жизни и по мгновениям, когда приносим свет в самые темные уголки Империума.

Ваш мир научил меня этому. Ваш мир и война, что привела меня сюда.

Вот ваши реликвии. Последние сокровища первых мужчин и женщин, ступивших на эту планету. Это самые ценные сокровища ваших предков, и они ваши по праву наследия и крови.

Они были на грани уничтожения, и я возвращаю их вам. И благодарю не только за честь сражаться вместе с людьми этого города, но и за усвоенные уроки. Братья на орбите спросили меня, почему я вынес эти реликвии из-под рухнувшего храма. Но вам не нужно спрашивать, ибо вы уже знаете ответ. Они ваши, и ни одна инопланетная тварь не лишит людей этого мира наследия, которое вы заслужили.

Я извлек эти реликвии на свет солнца, чтобы почтить и поблагодарить всех вас. И сейчас я смиренно возвращаю их вам.

На этот раз радостные крики раздаются по знаку оратора. Он использует титул, пожалованный мне верховным маршалом Хельбрехтом, когда я стоял перед статуей Мордреда.

— Мне сообщили, — сказал верховный маршал, — что Яррик и Куров говорили с Экклезиархией. Тебе вручат реликвии, чтобы нести память о Хельсриче в Вечном Крестовом Походе.

— Когда я вернусь на поверхность Армагеддона, то возвращу эти реликвии людям.

— Мордред этого не сделал бы, — бесстрастно произносит Хельбрехт.

— Я не Мордред, — отвечаю я своему сеньору. — Люди заслуживают лучшего. Именно за них мы сражались в той войне, за них и за их мир. Ведь не просто ради священной жатвы нечеловеческих жизней?!

И теперь я размышляю, как они поступят с реликвиями, в то время как толпа скандирует мой новый титул.

— Герой Хельсрича! — кричат они.

Но разве герой лишь один?





Аарон Дембски Боуден

Кровь и огонь




Пролог

Эти слова, эта ложь




Гримальд. Они солгали нам об ущелье Манхейма. Они отправили нас туда на смерть.

Ты знаешь, о ком я говорю. Нам не убежать от эха Кхаттара. Сейчас мы расплачиваемся за былую добродетель.

Мы — сыны Дорна и нам не ведомо, что такое капитуляция, даже если победа невозможна. Нас беспокоит несправедливость. Бесчестье. Если и можно сказать, что мы чего-то страшимся, так это то, что ложь очернит наше наследие.

И если Империум вообще будет вспоминать о нас, то только как об одном из самых страшных поражений человечества. Но не мы подвели людей, а люди себя. Слабые мужчины и женщины с ожесточившимися сердцами и предубеждёнными умами увидят нас мёртвыми ещё до рассвета.

Пусть так и будет.

Наши враги не ходят при свете дня, где могут встретиться с нашими клинками. Они воистину в тенях, но занимают властные позиции в иерархии человечества настолько выше нас, что просто бессмысленно пытаться узнать их имена. У них достаточно и власти и влияния, чтобы обмануть нас. Так они и поступили.

Небесные Львы никогда не покинут эту планету. Нас осталось совсем немного, но мы знаем правду. Мы погибли в ущелье Манхейма. Мы погибли в день, когда солнце взошло над металлическими тушами инопланетных богов.





Первая глава

Сезон огня




Нас предупреждали, словно нам нужны были предупреждения, не выходить наружу во время бури. Погода была такой, что обжигало незащищённую плоть. Броня защищает нас от стихий, но не продержится долго. Песчаный ветер уже успел содрать священные цвета, оставив нас в непокрашенных латунно-серых доспехах без геральдических изображений. На миг я задумался, не было ли в этом какой-то метафоры. Если и была, то нужен кто-то с хорошим чувством юмора, чтобы её уловить.

Подбитый десантно-штурмовой корабль разбился, блок памяти разлетелся вдребезги, всё оружие сорвало во время грубой аварийной посадки. Напротив приземлилась “Валькирия”, которую мы получили в 101-м Стальном легионе. Она сутулилась на песке, словно заскучавшая ворона с широкими изогнутыми крыльями. Мне не раз приходилось использовать этот транспорт за прошедший месяц, и я не мог избавиться от мысли, что его дух-машина терпеть меня не может. Если десантные челноки и умеют сердиться, то этот точно сердился. Я оглянулся на него — турбинные двигатели нетерпеливо выли, а пустынный ветер соскабливал серо-зелёную краску с тускло-серебряного корпуса. Я расслышал, что вся эта пыль пришлась моторам совсем не по вкусу.

За поцарапанным лобовым стеклом пилот выглядел бесформенным размытым пятном. Несмотря на все риски, он добровольно вызвался на задание. Меня восхитил его поступок.

Недели выздоровления тянулись медленно. Я понял, что никогда не смогу легко общаться с людьми. Жители Хельсрича смотрели на меня словно на икону, только за то, что я исполнил свой долг. Почему мне неловко от этого? Можно найти сотню трудных ответов. Мы — Адептус Астартес — особый вид и отличаемся от людей, которыми когда-то были. Этого объяснения вполне достаточно.

Я повернулся к сбитому “Штормовому орлу”. В каких бы цветах он не летел в бой, их давно уже содрала буря. Пепел и грязь турбулентного воздуха стёрли и символы преданности.

Кинерик поднырнул под наклонное крыло, одна сторона его доспеха оставалась кое-где чёрной — воин ещё не поворачивался ей к шторму. Ауспик в левой руке трещал и щёлкал. Помехи от урагана вывели прибор из строя. Кинерик ничего не сказал, и это было более чем ясным ответом.

Я забрался на накренившийся корпус, удерживаясь на ветру благодаря магнитным подошвам. С брони сорвало последний свиток обета. Я позволил ветру унести написанные мною литании ненависти в шторм. Похоже ему любопытно.

Переборка оказалась закрыта изнутри. Я взял крозиус и услышал, как энергетическое поле загудело, соприкасаясь с песком в воздухе. Чтобы выбить люк хватило одного удара — он прозвучал словно приглушённый колокольный звон. Я потянул искорёженную переборку свободной рукой и швырнул на землю. Кинерик снова ничего не сказал. Мне нравилось поощрять в нём эту черту.

Внутри тесного отсека экипажа разбившегося “Штормового орла” всё было перевёрнуто, кругом валялись ящики с амуницией и незакреплённое оружие. Кабина выглядела не лучше, но сразу стало видно то, что скрывало бронированное обзорное ветровое стекло: на палубе возле стенного стеллажа с оружием неуклюже лежал космический десантник в отполированном золоте. Я знал его цвета. И знал геральдику его ордена.

А вот, чего я не знал, так это как десантно-штурмовой корабль сумел долететь в такую даль из улья Вулкан. Сзади спрыгнул Кинерик, цепи, которые соединяли меч и болтер с доспехом, гремели в унисон движениям воина. Я услышал его дыхание по воксу на частоте отделения и как он выругался, когда увидел то же, что и я.

— Это — Львы, — произнёс он.

Точнее один Лев. Пилот. Как только я снял лазурный шлем, стало видно тошнотворные трупные пятна — подтверждение, что он мёртв уже несколько дней. В этом нет никакого смысла.

Прежде чем встать я прижал розариус ко лбу погибшего. Кинерик удивился. Зачем оказывать Льву прощальные обряды? Разве он не из другого ордена?

В том, что он сомневался в моих действиях, не было дерзости. Это его долг. Он обязан знать, что я делаю и зачем.

Встав, я спросил у Кинерика, почему ему не понравилось, что я оказал честь душе павшего воина.

— Потому что он не рыцарь. Лев не был одним из нас.

Часто и для меня этих причин достаточно. Даже с благородными Саламандрами совсем недавно. И всё-таки были исключения.

— Он не носит символы крестоносца, — согласился я, — но он был таким же сыном Дорна, как и мы. Кровное родство простирается дальше геральдики ордена, Кинерик.

— Прошу прощения, господин.

— Прощение не требуется. Тебя не за что прощать.

Кинерик служил со мной только три недели и ещё находился под бременем традиций и ожиданий, которые появляются вместе с шансом снискать череп-маску. Мне предстояло решить допускать ли его к священным таинствам культа ордена — тогда он станет капелланом под моим командованием — или он вернётся в ряды простых братьев.

Кинерика ко мне направил мой повелитель Хелбрехт. А вот полёт на “Валькирии” был моим решением. Я всегда терпеть не мог тайны.

К поясу мёртвого воина был примагничен гололитический увеличитель размером с кулак человека. После того как я его снял и включил, возникло мерцающее синее изображение — призрак другого воина из другого города. Он был в доспехе с символами Небесных Львов и одной рукой держал череполикий шлем. Несмотря на блики, я рассмотрел, что у космического десантника чёрное лицо. Чёрное с рождения на далёком мире джунглей. В отличие от него моя кожа была белой, словно мрамор с прожилками. И у меня довольно смутные воспоминания о детстве. Всё что я помнил из ранних лет перед посвящением — это завывания белого ветра и обжигающий пальцы холод.

— Юлкхара, — приветствовал я гололитического призрака.

— Гримальд, — произнёс он, и его голос дрогнул вместе с изображением. — Они солгали нам об ущелье Манхейма. Они отправили нас туда на смерть.





Когда запись оборвалась из-за перегрузки ненадёжной электроники, я расслышал ожидавшую нас снаружи бурю. Она стала жёстче, сильнее и, конечно же, ещё резче. Если погода продолжит портиться, то на гвардейском десантно-штурмовом корабле мы в город точно не вернёмся. Этот рискованный вылет и так уже откладывали несколько дней, пока ожидали перерыв в грозовом фронте.

— Господин, — обратился Кинерик.

Я понял, что последуют вопросы и отогнал их, покачав головой. Во всём этом нет никакого смысла. Нужно время, чтобы поразмыслить.

Не произнеся ни слова, мы вышли под свирепый ветер и направились к “Валькирии”. В её пассажирском отсеке царил организованный беспорядок из нетронутых кресел экипажа, слишком тесных для Адептус Астартес в доспехах.

— Приказы, реклюзиарх? — донёсся из рубки голос пилота.

Транспорт вздрогнул под нашими ногами — он уже начал подниматься в небо. Шторм стал беспощадным, на пути домой нас потрясёт.

— Назад в город.

Город. Мой город. Хельсрич — улей, который объявил меня своим чемпионом. Город, который изменил мой взгляд на воинскую присягу.

Мы — Чёрные Храмовники, и мы атакуем, мы наступаем, мы — последние гордые рыцари Великого крестового похода. Мы сражаемся за право человечества на существование. Наш гнев должен быть чист, иначе он никчёмен и бесполезен. Мы судим об успехе своей жизни по количеству уничтоженного нами зла. Мы судим об успехе по добродетелям, которые мы олицетворяем и по идеалам, которые простираются дальше наших клинков.

Я думал, что умру на этой планете. Я был уверен в этом до тех пор, пока смерть не пришла за мной. Враги погребли меня под упавшим Храмом Вознесения Императора, удостоив каменного кургана при жизни. Недели спустя после выздоровления я каждый день думал об этом в часы покоя: такое священное надгробие — это честь. Почти стыдно было выжить.

Но Армагеддон не убил меня. Мы скоро покинем планету — через три дня я отправлюсь вместе с верховным маршалом на “Вечном Крестоносце” назад на войну. Израненный улей, который я поклялся защитить, даровал мне свои реликвии и я понесу их в битвах среди звёзд.

Поступило предупреждение, что мы снижаемся над Хельсричем. Несколько городских районов всё ещё удерживали ублюдочные захватчики и, несмотря на то, что сезон огня вынудил совсем не вовремя прекратить боевые действия, обе стороны были готовы рискнуть в перерывах между пепельными муссонами, надеясь обескровить окопавшегося противника. При таком ветре у зенитных ракет мало шансов, но их с раздражающей регулярностью продолжали запускать в небеса по нашим десантно-штурмовым кораблям и транспортам снабжения.

Я услышал общегородские сирены ещё до того, как мы пролетели над разрушенными внешними стенами — очередное штормовое предупреждение завывало о приближении мощной бури.

От Хельсрича теперь мало что осталось, кроме поля битвы. Сражаясь, чтобы спасти город — мы убили его. На горизонте виднелись обвалившиеся и расколотые небоскрёбы, а в те редкие часы, когда стихал ветер — столбы чёрного дыма. Центральный шпиль — небольшой по меркам других ульев — всё ещё стоял, несмотря на интенсивный артобстрел обеими сторонами. Сейчас в него понабились и спасались от непогоды толпы вонючих ксеносов.

Центр города вокруг шпиля сравняли с землёй. Из миллионов, что жили там год назад, выжило, пожалуй, с четверть. Большинство из них укрывалось в подземных бункерах или в тех немногих неразрушенных районах, которые всё ещё защищало стальное кольцо бронетанковых батальонов Имперской гвардии. В улей направили огромные подкрепления из свежих солдат как раз в то самое время, когда они оказались в безвыходной ситуации из-за сезона огня. Десятки тысяч винтовок так и не выстрелили.

Пилот вёл нас между обломками разрушенных зданий, лавируя среди осевших жилых домов, чтобы свести к минимуму риск зенитного огня. Это защищало и от самого сильного ветра, да и “Валькирия” меньше тряслась.

Довольно быстро мы добрались до останков “Вестника Бури”, который превратился в раздавивший два городских квартала замок из металлолома и шлака. Шторм содрал с брони все символы имперской верности, а повреждённые шпили собора на плечах слишком сильно пострадали, чтобы можно было говорить о каком-либо готическом величии. Неказистые металлические инопланетные конструкции сопротивлялись ветру — почти все нечестивые кланы ксеносов водрузили железные военные знамёна на павшем титане, после того как его гордая жизнь подошла к концу.

Мы пролетели над этим памятником неповиновения поражению, и я подумал о Зархе, Старейшей Инвигилаты, чей искалеченный труп всё ещё лежал там внизу. Она гниёт в холодной жидкости поддерживавшей жизнь колыбели: непогребённая и несчастная. Эта несправедливость огорчала меня. Я хотел бы что-нибудь сделать и изменить, но останки “Императора” находились в тылу контролируемой врагом территории.

Кинерик стоял рядом со мной в пассажирском отсеке и смотрел в открытую переборку, как внизу проносился город.

— Летая на десантном корабле в бурю мы оскорбляем его дух-машины?

Меня не волновала философия биомеханической жизни, ум Кинерика был мне нужен в более важных делах.

— Сосредоточься, — сказал я ему, и он коротко кивнул в ответ. Он учился.

Мы приземлились на платформу Круджа-17-СЕК — ограждённую и защищённую посадочную площадку построили на разрушенном съезде самого западного отрезка Хельской магистрали. “Гибельный клинок” и “Леман Руссы” нескольких штурмовых типов стояли посреди бури, исцарапанные ветром. Опустилась рампа, Кинерик вышел первым и направился к ближайшему входу в бронированный передовой командный бункер.

Небо уже почернело от пепла и предвещало ужасную ночь во власти шторма. Я на мгновение остановился и посмотрел на пилота, но он уже отстегнул ремни и надел защитный костюм, чтобы добежать до укрытия. Три месяца назад мне бы и в голову не пришло оглянуться. По крайней мере, я благодарен этой планете за уроки, которые выучил на её поверхности.

В командном бункере царила организованная суматоха. Установленные вдоль стен когитаторы, станции ауспиков и вокс-передатчики щёлкали, тикали и пульсировали. Люди сновали вокруг нас в освещённой экраном темноте. Некоторые отдавали мне честь, ещё не избавившись от этой привычки — соблюдение ими условностей и демонстрация уважения ничего не значили для меня.

— Я требую свободную от помех частоту с “Вечным Крестоносцем”.

Офицеры и техники поспешили выполнить приказ. Контакты с кораблями на орбите были в лучшем случае спорадическими, а сообщения в другие города отправляли через флот в те редкие часы, когда это вообще было возможно. От планетарной спутниковой сети и её удобной системы связи остались только воспоминания.

Ко мне подошла одна из технических офицеров и отдала честь:

— Соединение установлено, реклюзиарх. Оно продержится, пока шторм не оборвёт его.

— Спасибо. — Я сразу же включил вокс-ридер шлема и стал искать работавшие местные частоты. У левого края ретинального дисплея замигали и зазвенели графические символы. Три мерцали красным, затем появился зелёный.

— Реклюзиарх, — раздался наполовину заглушённый треском помех голос одного из бесчисленных слуг на мостике флагмана. — Я живу, чтобы служить.

— Я требую, чтобы вы за час выполнили четыре задачи. Во-первых, свяжитесь с каждым кораблём Небесных Львов на орбите — мне нужна вся информация об их военном флоте. Во-вторых, свяжитесь с кем-нибудь из командования в улье Вулкан и получите подробный отчёт обо всех потерях Адептус Астартес в их районе с начала войны. В-третьих, Кинерику и мне нужен десантно-штурмовой корабль для возвращения на “Вечный Крестоносец”. Если шторм начнётся раньше, чем вы сможете прислать его — мы рискнём телепортироваться.

— Будет исполнено, реклюзиарх. И четвёртый приказ?

Тут нужна осторожность.

— Свяжитесь со старшим офицером Небесных Львов в Вулкане. Сообщение прослушают, как бы мы его не зашифровали. Запишите мои слова и отправьте ничего не добавляя.

— Как прикажите. Что за сообщение, реклюзиарх?

— Всего шесть слов. Без пощады. Без сожалений. Без страха.





Вторая глава

Верховный маршал




Десять тысяч лет назад.

Так много наших преданий начинается с этих слов. Десять тысяч лет назад ордены были легионами. Десять тысяч лет назад сыновья Императора шагали среди звёзд. Десять тысяч лет назад галактика загорелась и пылает до сих пор.

Адептус Астартес — хранители древних знаний, но даже в наших архивах столь много утрачено. С течением времени правда искажается и пересматривается, предания меняются, отражая точку зрения читателя. Целые области галактики ничего не знают о Ереси и предшествующем ей Крестовом походе. На тысячах мирах молятся Императору не как человеку, а как богу или духу; инкарнации воина; доброму существу в загробной жизни; воплощению времён года, которое вызывает половодье и приказывает солнцу всходить на рассвете.

Каждый раз, возвращаясь на флагман, я задумываюсь о сути истины. Наши архивы одни из самых правдивых в Империуме, но даже они немногим больше чем фрагменты произошедшего. Наше почтение отдано не только рукописям и преданиям. Десять тысяч лет назад слова взволновали кровь Храмовников не благодаря свиткам и гололитическим записям, которые мы храним сквозь поколения. А благодаря таким кораблям, как “Вечный Крестоносец”.

Он плыл среди звёзд десять тысяч лет назад, сражаясь в битвах, в которых выковали человечество. Мы идём по стопам древних рыцарей Великого крестового похода. Мы управляем тем же самым кораблём, тренируемся в тех же самых залах и приносим тот же самый гнев. Когда столь много утеряно — вот истина, которой мы остаёмся верны.

Я снова думал об этом, пока Кинерик шёл за мной из посадочного отсека. Я чувствовал его беспокойство столь же хорошо, как и почтение, которое нам обоим оказывали. Когда я был капелланом, слуги ордена отдавали мне честь. К реклюзиарху они относились с ещё большим благоговением. Мы позволяли им носить личное церемониальное оружие — обычные не силовые клинки и кинжалы. Слуги обнажали мечи и становились на колени, склонив головы к перевёрнутым рукоятям. Если мы встречались в слабо освещённых коридорах с другими Храмовниками, то они не приветствовали нас символом аквилы. Они скрещивали руки и стучали о нагрудники, образуя крест крестоносцев.

Кинерик молчал, когда мы шли одни. Он не привык, что равные оказывают ему такое почтение.

— Неловкость пройдёт, — сказал я. Это было одновременно и правдой и неправдой. Хелбрехт сказал мне, что она пройдёт, а он воин, который скорее умрёт, чем солжёт. Моё смущение ещё не прошло, но я верил слову своего повелителя.

“Вечный Крестоносец” — это крепость посреди космической пустоты, понадобится несколько месяцев, чтобы обойти все переходы и залы. Я вёл Кинерика по коридорам, ехал в скрипящих лифтах между палубами и не обращал внимания, движемся мы по жилым отсекам или нет. Мой целеуказатель перемещался от переборки к переборке, от человека к человеку, прокручивая биометрические показатели и первичную отсканированную информацию. Пока мы стояли на одной из платформ и поднимались на очередную палубу, я повернулся к Кинерику и посмотрел на его гладкое покрытое шрамами лицо. И тут мне пришла в голову мысль. К моему стыду она должна была прийти гораздо раньше.

— Надень шлем.

Он помедлил, прежде чем подчинился, но от удивления, а не от неповиновения. Когда зажимы на вороте защёлкнулись, он посмотрел на меня сквозь красные линзы стилизованного клёпаного шлема “Корвус” тип VI. Во взгляде ощущался вопрос. Я ответил.

— Ты можешь снимать его перед лордами-командирами ордена, но никогда перед другими братьями. Ты больше не ты, Кинерик. Капеллан — это прошлое и будущее ордена, воплотившиеся в одном человеке. Твоим лицом должна стать посмертная маска Императора. — Я постучал по впалым щекам серебряной лицевой пластины шлема-черепа. — Братья должны забыть твоё лицо, как они забыли моё.

Кинерик кивнул, хотя я понимал, что не убедил его. Он знал, что должен за эти месяцы доказать, что заслуживает шлем-череп, но не мог понять смысл моего приказа. В конце концов, лицевая пластина его шлема не была посмертной маской, как моя. По крайней мере пока.

Я мог бы ответить на его сомнения, рассказав жестокую правду: на нём шлем воина Адептус Астартес, одного из генетических потомков Императора, и галактику завоевали бесстрастные, обезличенные маски в эпоху, которую мы стремимся олицетворять. Если ему и не хватает шлема-черепа, то выглядит он почти также.

Но есть время для проповедей, а есть время для наставлений.

— Кинерик, — продолжил я. — Веди себя так, словно ты уже исполняешь обязанности, которые стремишься заслужить.

Ещё один кивок — меньше сомнений и больше убеждённости.

Пока мы шли по широкому оживлённому коридору и прилагали все усилия, чтобы не замечать почтительные поклоны рабов, я высказал ещё одно предостережение по общей вокс-частоте:

— Когда мы предстанем перед верховным маршалом — не смотри ему в глаза.

Ещё сильнее запутался.

— Господин? — спросил он по воксу.

— Просто доверься мне.



Он ждал нас в зале Первого воззвания, который чаще называли залом Сигизмунда. Легенды гласили, что здесь стоял с братьями, ставшими потом первыми лордами ордена, первый верховный маршал Чёрных Храмовников и смотрел на поле битвы, известной как Железная Клетка. Они поклялись, что продолжат Великий крестовый поход, несмотря на раны, которые терзают Империум. Остальные легионы останутся защищать владения человечества, и в их решении нет позора. Но Имперские Кулаки Сигизмунда перекрасят в чёрный цвет доспехи для грядущих сражений и продолжат наступать и нести послание Императора галактике. Они не будут защищаться. Они будут атаковать. Так появились Чёрные Храмовники — единственные воины, для которых Великий крестовый поход никогда не закончится.

На облицованных тёмным металлом стенах висели картины с инопланетными мирами и давно погибшими воинами — каждая шедевр своего мастера. Подобно вечному стражу в окружении первых маршалов и кастелянов стояла статуя Сигизмунда. Бронзовые герои покрылись патиной, но она не затронула их клинки. Мечи воспротивились времени и гордо смотрели на свисавшие с арочного готического свода и посеревшие за несчётные годы знамёна.

Их доспехи выглядели архаичными: грубо наложенные пластины в стиле, который редко встречался даже среди истинных наследников легиона — благородных орденов второго основания. В шлемах с устаревшими гребнями легендарные воители были не похожи на нас — тех, кто занял их место десять тысяч лет спустя. Нельзя не задуматься и не задаться вопросом: несли ли мы их наследие с той же честью, что и они.

В зале пахло пылью и величавым старым помнившим прошлое пергаментом. Хелбрехт ждал нас в дальнем конце зала.

Мой сеньор — человек великой решимости, но и не менее великих печалей. Он склонен к меланхолии, но не из-за самокопания или эмоций, а из-за целеустремлённости и преданности. Его служба никогда не закончится. Его не волнует личная слава, он не показывает открыто чувств, и каждая секунда его жизни посвящена Вечному крестовому походу. За десятки лет я никогда не видел у него иных эмоций, кроме слабой улыбки во время планирования; едкой злости на фронтах сражений и неизменной холодной ярости в бою. Он не испытывает эмоции, как другие разумные существа. Он подчинил их.

Его лицо — карта выигранных битв и шрамов, полученных во имя умершего короля-мессии человечества. Его голос непередаваемо сдержанный и невероятно проникновенный. Он видел больше огня, крови, железа и ненависти, чем почти все мужчины или женщины из ныне живущих.

Он обратился ко мне по имени — Хелбрехт один из немногих в ордене, чьё звание позволяет так делать. Кинерика он назвал “братом-посвящённым” и слегка кивнул молодому воину. Мы опустились на колени, как и требует традиция, когда в первый раз подходишь к повелителю.

Помню, как я со всей ясностью подумал: он война в человеческом обличии. Никакие другие слова не опишут его столь же точно. Украшенной золотом чёрной бронёй он отличался от нас, но не ради собственного величия, а для привлечения внимания и ярости врагов. Когда верховный маршал обнажал сталь — он хотел, чтобы его видели все. Мой повелитель всегда шёл первым в бой в центре нашего строя.

Его красный плащ превратился в коричневые лохмотья, едва державшиеся на помятом и потрескавшемся доспехе. Пластины брони покрывали засохшие брызги крови — без сомнений инопланетные предсказатели и шаманы из племён, которые мы истребили на Армагеддоне, найдут в их рисунке мистический и важный смысл. Бионическая рука была обнажена и в тех местах, где её оболочку пробили, виднелись работающие сервомоторы и щёлкающие поршни. У Хелбрехта не возникало желания обтянуть руку синтетической кожей. Такая бессмысленная косметическая процедура никогда не приходила ему в голову.

— Сир, — приветствовал я его, затем отсоединил зажимы и снял шлем, чтобы насладиться древним воздухом зала. Меч верховного маршала устремился к моему горлу. С рыцарским почтением я слегка коснулся губами протянутого лезвия — традиционный поцелуй, подтверждение верности ордену и лорду-командующему. Следом за мной секунду спустя также поступил Кинерик.

— Встаньте, — обратился к нам Хелбрехт. Он вложил клинок в ножны на бедре — если легенда верна, то оружие выковали из осколков меча нашего примарха. Мы встали, как и предлагалось.

— Говори, Мерек.

Кинерик напрягся, услышав моё имя.

Не отвечая, я достал портативное гололитическое устройство. Оно спроецировало световое изображение воина Адептус Астартес в полный рост, который обратился к нам троим.

— Гримальд, — произнёс он. — Они солгали нам об ущелье Манхейма. Они отправили нас туда на смерть.



Сообщение закончилось, а верховный маршал молчал. Он смотрел на то место, где несколько секунд назад голограмма Юлкхары рассказывала о подлом предательстве.

— Могли запись смонтировать или подделать? — он спрашивал не о сегодняшнем враге. Зелёнокожие ксеносы слишком примитивны для столь тонкой работы.

Я покачал головой:

— Предателям, о которых говорил Юлкхара, нет никакой пользы от сообщения. Я верю, что оно правдиво.

— Я тоже верю. Чего же ты хочешь, Гримальд?

— Я по-прежнему хочу связаться с Небесными Львами и узнать об их потерях.

— И ты собираешься уничтожить тех, кто их предал.

— Сомневаюсь, что это возможно, сир. Как бы мне этого не хотелось.

Хелбрехт посмотрел на статую Сигизмунда и положил руку на навершие меча. У бронзовой точной копии первого верховного маршала был такой же меч, изготовленный из того же металла, что и вся статуя. Сигизмунд стоял, обнажив клинок, и указывал им в широкие окна на вращавшийся и пылавший внизу мир.

— Ты рискуешь вовлечь орден в прямой конфликт с Инквизицией.

Отрицать это бессмысленно:

— Да, сир.

— Я не боюсь этого конфликта, Гримальд. Несправедливости нужно противостоять. Скверну нужно вычищать. Но “Вечный Крестоносец” улетает через три дня, брат. Вожак сбежал с Армагеддона, и выследить его — наш первейший долг.

Я ожидал, что он скажет это:

— Тогда оставьте меня.

Впервые на моей памяти я увидел удивление на иссечённом шрамами лице сеньора.

— Ты столь сильно не хотел сражаться на этой планете, а теперь просишь оставить тебя?

Ирония происходящего не ускользнула от меня:

— Я могу улететь на другом корабле, сир. “Добродетель Королей” с остатками батальной роты Амальрика ещё будут здесь. Если выживу, то стану путешествовать с ними.

— В любом случае я лишусь реклюзиарха.

— Назначите другого. Вечный крестовый поход продолжится и без меня, Хелбрехт.

Было непривычно видеть его в таком состоянии: пришлось выбирать между очистительной войной с внешними врагами и справедливой войной с врагом внутренним. Он сражался бы с ними обоими, если бы мог. Однако смерть короля ксеносов важнее всего остального.

— Вы были здесь, — сказал я, пока он смотрел поверх высокой статуи, — бились с ксеносами на орбите. Вы видели войну в космосе. Скажите мне, что информация о потерях флота Небесных Львов не соответствует действительности, сир.

Хелбрехт повернулся и посмотрел на меня глазами слишком старыми даже для его повидавшего множество войн и потрескавшегося от времени лица.

— Информация верна.

Теперь настала моя очередь смотреть в огромное окно на медленно вращавшуюся внизу планету, пока верховный маршал говорил:

— Они сражались рядом с нами почти в каждой битве. Сейчас они здесь, но у них осталось только три корабля.

— Этого не может быть.

Мой голос был холоден, но кровь почти кипела. Мы говорили о гибели целого ордена:

— Как они понесли такие потери?

Мой сеньор никогда не был человеком склонным даже к мимолётным шуткам. Он помедлил, но точно не для того, чтобы перевести дух. Эта война в равной степени разгневала и утомила его и сейчас, когда он приготовился нанести последний удар, я принёс угрозу новой задержки.

— Их потери — главная причина, почему я верю, что твоё беспокойство оправдано, — ответил Хелбрехт. — Ты знаешь, как всё непостоянно в космических битвах: бесконечно меняющиеся приказы; голоса в темноте; крики заглушающие канонаду и рёв пламени в пробитом корпусе. Сотни и сотни кораблей движутся во всех направлениях — стреляют, таранят, разрушаются, гибнут. Факты и домыслы переплетаются.

Но Хелбрехт — несравненный космический командующий. Именно поэтому его выбрали наблюдать за имперскими войсками на орбите. Я знал, что его слова это не попытка оправдать личную неудачу.

К несчастью они и не были извинением за то, что он направил меня в Хельсрич и я не смог принять участие в развернувшейся здесь грандиозной войне. Я больше не злился, а только сожалел об утраченном братстве.

— Знаю, — кивнул я.

— Львы сражались хорошо. Я никогда не поставлю под сомнение их воинскую репутацию. Их неудачи были следствием явного невезения: им отправляли приказы, но они их или вообще не получали или слишком медленно выполняли. У нас было много сообщений об испорченных вокс-передатчиках и так и не принятых капитанами Львов указаний. Большая часть отдаёт вражеским вероломством.

Я хотел это услышать:

— Расскажите мне.

— Боевую баржу “Серенкай” взяли на абордаж и уничтожили, когда она удалилась от нашей ударной группы — Львы не получили приказы и не сумели сохранить построение. Крейсер “Лави” столкнулся с повреждённым флагманом Расчленителей “Виктус” и погиб четыре часа спустя от структурных повреждений. “Нубика” взорвался во время абордажа, предпочтя смерть захвату.

Он перечислил ещё десять кораблей — ещё десять смертей. С каждым именем я стискивал зубы всё сильнее.

— Сложно понять, что явилось следствием саботажа или предательства, а не честного боя. Многое происходило в небесах Армагеддона, брат. А те, кто были ближе и всё видели уже в могилах. Если Инквизиция действует против Львов, то делает это с таким упорством и мастерством, какие я редко встречал у её агентов.

— Тем не менее, перед нами орден, который потерял флот, а его выживших воинов разгромили на планете.

Хелбрехт закрыл глаза и размышлял в мрачной тишине. Моё сердце успело ударить несколько раз. Когда он их открыл — все сомнения исчезли. Он всегда поступал так и я в высшей степени восхищался им за это. Человек действия, а не реакции. Он атаковал, всегда атаковал.

— Правосудие взывает к нам.

Капеллан не должен улыбаться, потому что мы олицетворяем мучительные ритуалы и праведную смерть в бою. Я не смог удержаться. От его слов мою кровь словно объял огонь — как в самые священные минуты, когда он объявлял крестовый поход.

— Как минимум нам надлежит узнать правду о случившемся, — продолжил Хелбрехт, и мы с Кинериком сразу же сотворили крест крестоносцев на нагрудниках.

— Как скажете, сир.

— Отправляйтесь в улей Вулкан, — приказал он нам. — Большая часть ордена должна выступить через три дня. Это требование Старика. Нельзя позволить архивожаку виновному в разорении Армагеддона вырваться из нашей хватки — возмездие взывает столь же громко, как и правосудие. Мы не можем отправить Храмовников в бой и задержаться на неделю, если не больше, для ремонта, перевооружения и пополнения припасов. Но высадитесь на планету и выясните, что произошло. Если Львам суждено погибнуть — я хочу услышать правду от них, пока не стало слишком поздно.

— Будет сделано.

— Не сомневаюсь.

Он не спросил — хватит ли трёх дней. Выбора нет — должно хватить.

— Тебе нужны рыцари?

Я посмотрел на Кинерика:

— Нет, сеньор. Пока нет.

— Хорошо, у нас их не так много в резерве. Три дня, — повторил он. — Ступайте. Узнайте правду и прокричите её небесам.



Кинерик молчал, когда мы вышли. Причина крылась в волнении — он ничего не сказал из-за того, что не мог подобрать слова, а не из-за нежелания говорить. Немногие слуги заходили на эти аскетичные палубы, но шлемы щёлкнули, когда мы их снова надели. Теперь моё зрение изменилось — появился подсвеченный красным целеуказатель, и начали поступать биометрические данные.

— Ты посмотрел ему в глаза, — это не был вопрос.

Кинерик кивнул:

— Посмотрел.

— Я предупредил тебя не поступать так.

Он снова кивнул:

— Предупредили.

Я знал, что он сейчас чувствует. Я испытывал то же самое всякий раз, когда стоял перед статуями основателей ордена. Он прошёл испытание Воплощённого суда. Как лучше всего объяснить ему это?

— Наш сеньор видел всё, что может породить галактика по обе стороны завесы реальности. Он убивал всех врагов, которых можно вообразить и участвовал в бесчисленных крестовых походах. И он прямолинеен. Он не скрывает свои победы и поражения, как и шрамы. Тебе показалось, что он составлял о тебе мнение — так и было. Он оценивал тебя, как оценивает всех и каждого на кого падёт его взгляд. У Хелбрехта старые проницательные глаза, которые смотрят прямо в сердце воина. Я не слишком хорошо его знаю, да и никто кроме Братьев меча не может утверждать, что хорошо знает нашего повелителя, но поверь тому, что я скажу — он не считает тебя недостойным, Кинерик.

Воин обдумывал сказанное, пока мы шли по тёмным залам.

— Когда я посмотрел ему в глаза, то ощутил, что никогда раньше надо мной не вершили подобного суда.

— Он — наследник Сигизмунда и аватар Вечного крестового похода. Правильно сомневаться, что станешь достойным его наследия, и в тоже время правильно вдохновляться им. Верховный маршал Хелбрехт счёл тебя достойным. Сейчас ты со мной, потому что так захотел наш повелитель. Он спросил, что я думаю о твоём посвящении в братство капелланов.

Я услышал, как мягко загудели шейные сервомеханизмы доспеха Кинерика, когда он повернулся ко мне:

— Вы не просили назначить меня к вам?

Что за мысль.

— Нет, Кинерик. Не просил.

— Братья говорили, что вы хотите восстановить командное отделение.

Артарион, Приам, Кадор, Неровар, Бастилан.

— Они ошибаются, — ответил я. — И хватит об этом, Кинерик.





Третья глава

Последний офицер




В Кодексе Астартес — по крайней мере, в неполной копии древнего текста на “Вечном Крестоносце” — подробно изложены несколько тысяч тыловых задач, которые касаются подготовки, строительства и укрепления базы огневой поддержки космических десантников. Человечество редко отправляет нас перемалывать передовые в затяжных кампаниях — для этого есть Имперская гвардия. Адептус Астартес — это падающий молот, копьё — устремлённое в горло. Удар убийственной силы прямо в сердце и отход.

Но не один план не остаётся неизменным после столкновения с врагом. Мы ведём крестовые походы и сражаемся по всей галактике, поэтому возведение укреплений и окопные работы неизбежны. Несмотря на то, что Храмовники не следуют Кодексу Астартес с упорством, которое граничит с поклонением Священному Писанию, он остаётся самым исчерпывающим трактатом о ведении войн космическими десантниками. Его написал сын Императора — лорд Макрагга Жиллиман. Его ценность неизмерима для любого командующего, несмотря на любые возможные расхождения с обычаями ордена.

Говорят, что за Тёмные Тысячелетия не сохранилось полной копии. Даже о первом экземпляре известно больше мифов, чем правды. Мы не знаем, написал лорд Жиллиман собственноручно все десятки томов или диктовал нунциям-писцам и сервиторам-переписчикам или собрал в гололитическую библиотеку.

Конечно, в том то и дело. Десять тысяч лет назад нам не нужно было полагаться на испорченные записи и потрескавшиеся книги.

Жарче и сильнее всего сезон огня бушевал на востоке Армагеддона Секунд — там Хельсрич и его ульи-побратимы поглотила пепельная буря. На западном побережье Армагеддона Прайм враги продолжают осаждать Вулкан, и в ветре почти нет раскалённого песка и пепла, которые поразили противоположную сторону планеты.

База огневой поддержки Небесных Львов располагалась на природной возвышенности, которую легко защищать. Мощные укрепления и священные статуи павших героев заставят крепко задуматься любого, кто посмеет атаковать эти тёмные стены. Внутри размещались бункеры с защитными турелями, над ними возвышались огороженные посадочные площадки, которые стояли в тени ремонтных цехов, гаражей для техники и казарм.

Всё лежало в руинах. Мы слышали Вулкан — ветер доносил едва различимые звуки сражения в нескольких километрах от нас.

Шагая по разрушенной базе, я почти был готов увидеть трупы. Но нападавшие давно ушли, а убитых сожгли несколько недель назад на погребальных кострах за стенами. На северных посадочных площадках приземлились три “Громовых ястреба”. Песок отшлифовал корабли, но золотой цвет ещё сохранился. На краю ретинального дисплея перебирались открытые частоты для установления связи.

— Реклюзиарх Гримальд, — раздался голос в воксе. — Ваше присутствие для нас честь.

Мы направились к высоким платформам и поднялись по лестницам для экипажа. Лифты заняли двадцать Небесных Львов — они грабили припасы собственной базы, безжалостно умело загружая “Громовые ястребы”. Им помогали управляемые сервиторами погрузочные “Часовые”. Воины попарно тащили ящики с боеприпасами, каждый одну руку оставил свободной, чтобы в любой момент выхватить болтер. Львы очень эффектно и впечатляюще пополняли припасы, хотя чем-то это было похоже на менее благородное мародёрство.

Космический десантник в чёрном шлеме вожака прайда выступил вперёд. Он опустился на колени, хотя не обязан так поступать, и снял шлем. Его лицо было тёплого тёмно-коричневого цвета, как у людей, которые родились в экваториальном климате. Их жизнь зависит от обильных джунглей и обширных саванн. Я никогда не был на родной планете Львов — Элизиуме-9, но встречал многих её темнокожих сыновей. Культура охотников: гордых людей с рождения до смерти.

Лицо воина слегка потрескалось от времени. Без сомнений ветеран. Ему сильно повезло, что не осталось уродливых шрамов.

— Мы не знакомы, — подсказал я.

— Вожак прайда Экене Дубаку, — он поднялся, закончив с ненужным проявлением почтения.

Вожак прайда. Сержант отделения. Такой поворот не сулил ничего хорошего.

— Гримальд, — ответил я. — Реклюзиарх Вечного крестового похода. Кузен, когда ты сказал, что командуешь выжившими…

Экене снова принял мою подсказку:

— На планете ещё осталось девяносто шесть выживших Львов, реклюзиарх. Я принял командование у военного вождя Вакемби — Копья Нацеленного в Сердце. Он отправился в объятья Императора восемнадцать дней назад.

— Я знал капитана Вакемби. Империуму будет не хватать его клинка и мудрости. Что случилось с братом-капелланом Юлкхарой?

— Скоты убили вестника смерти Юлкхару двадцать четыре дня назад.

— Скоты? — не совсем понял я.

— Зелёнокожие, реклюзиарх. Быдло. Звери. Скоты.

За пренебрежительное отношение к врагу следует наказывать, но не моё дело осуждать их ненависть и глупо подрывать боевой дух, порицая за столь незначительный проступок.

Львы продолжали работать, как и тяжело ступавшие “Часовые”. По моему жесту Кинерик присоединился к ним, помогая с погрузкой.

— Это больше похоже на мародёрство, чем на пополнение припасов, Дубаку.

Он надел шлем и ответил сквозь решётку вокса:

— После того, как базу захватили, у нас не осталось выбора. Наша запасная крепость находится в Вулкане, но мы рискуем совершать рейды каждые три дня. Боеприпасов мало — производство и снабжение с флота почти прекратилось.

На секунду я задался вопросом, почему они не попросили помощи у других орденов, но кровь Дорна сильна в его наследниках. Трудно отказаться от гордости даже перед угрозой уничтожения. Особенно во время истинного испытания для воина. Разве может быть лучший момент, чтобы доказать, что человек силён, даже оставшись в одиночестве?

Дубаку продолжил:

— Мы смиряли гордость достаточно долго, прежде чем решили обратиться за помощью к Расчленителям и Чёрным Храмовникам, но у первых закончились запасы, как и у нас, а вторые готовятся отправиться в путь. Вашим братьям предстоит сражаться среди звёзд, реклюзиарх. Мы не имеем права просить подачек, раз остаёмся. Так что мы выживаем, мародёрствуя в павшей крепости и обирая погибших братьев.

Значит, Юлкхара отправил сообщение по собственной инициативе. Уверен, что это ему далось нелегко.

Мы отошли в сторону, пропуская трёх громыхавших модифицированных “Часовых”, которые несли в промышленных тисках ящики с нарисованной на них аквилой.

В первую очередь меня изумило вот что: Небесные Львы — мертвы. Их оставалось ещё сто, но они действовали без централизованных приказов командования ордена, а их старшим офицером был сержант отделения. Я надеялся найти Юлкхару. Я надеялся найти надежду.

— Заканчивайте погрузку, — обратился я к Дубаку. — Как только окажемся на борту “Громового ястреба”, ты расскажешь обо всём, что произошло после высадки на планету. И я решу, как лучше ответить на последние слова Юлкхары.

Экене отдал честь, сотворив символ аквилы над орлиными крыльями на нагруднике:

— Вестник смерти поклялся, что вы придёте.

Я ничего не ответил. Просто показал жестом, чтобы он вернулся к работе. По-прежнему оставалось неясным, чего Юлкхара хотел от меня и что я вообще мог здесь сделать. Становилось всё меньше похоже, что меня позвали для спасения Львов и всё больше, что мне предстоит стоять рядом и наблюдать, как они погибнут.





Девятьсот восемьдесят три воина. Они направили на Армагеддон девятьсот восемьдесят три воина, а осталось девяносто шесть.

Мы сидели в тесных креслах в слабо освещённом отсеке экипажа “Громового ястреба”. В отличие от меня и Кинерика Небесные Львы сняли шлемы.

Рассказ Дубаку был мрачен.

Здесь высадился весь орден, кроме самых далёких и ещё не завершивших обучение тренировочных подразделений, которые были рассеяны по всему сегментуму.

До истребления в ущелье Манхейма они пробыли на планете три месяца и шестнадцать дней, защищая Вулкан на западном побережье Армагеддона Прайм.

Всё это время они сражались болтерами и клинками на пылающих улицах улья, но несли тяжёлые потери — больше чем у любого другого ордена. В каждой битве враг контратаковал, обладая огромным численным превосходством. Несчётное число раз они отправлялись на помощь частям Имперской гвардии, которые уже давно были разбиты, и Львы оказывались глубоко на вражеской территории, не имея возможности быстро отойти.

Зафиксировано по крайней мере пятнадцать случаев, когда они по приказу атаковали особо важные объекты только для того чтобы обнаружить, что остались одни — без предусмотренных вспомогательных войск или обещанного подкрепления.

Потери росли с каждой операцией и с каждым днём.

Засады случались даже во время обычного патрулирования умиротворённой территории. Львов направляли оборонять ключевые районы и кварталы, куда они и перебрасывали необходимое количество воинов. Но оказывалось, что их отряды встречали гораздо более сильное сопротивление, чем обещала орбитальная разведка. Враги появлялись в невообразимых количествах и внезапно атаковали там, где согласно донесениям всё уже давно и тщательно зачистили.

Верховное командование улья передавало ордену орбитальные пикты и показания ауспиков только затем, чтобы выяснилось, что разведданные едва соответствуют реальной боевой обстановке в зоне развёртывания. Снова и снова Львы прыгали в огонь. А какой у них был выбор? Они не могли позволить городу пасть. Они не могли позволить врагу жить.

Довольно быстро они стали полагаться в первую очередь на собственные сканеры и скаутов, но оборудование неожиданно начало хуже работать и постоянно глушиться. Отделения разведчиков не выходили на связь, если покидали город без поддержки. Иногда Львы находили их тела. Чаще — нет.

Пикты с кораблей на орбите поступали искажёнными из-за развернувшейся в небесах космической войны, но эти редкие повреждённые изображения оказались самыми надёжными разведданными, какие они смогли получить. Львы ругали и благодарили капитанов-рабов военных кораблей за прилагаемые ими нечеловеческие усилия. Но и этих сообщений становилось всё меньше по мере истребления флота. С начала боёв не прошло и месяца, а поставка боеприпасов с орбиты стала столь же редкой, как и достоверная информация. Дважды десантные корабли Небесных Львов уничтожали высоко в атмосфере, а один раз настенные орудия Вулкана неправильно сработали и сбили семь “Громовых ястребов”, которые везли припасы.

Пока Экене рассказывал об этих неудачах, его голос ни разу не дрогнул. Он ни разу не вздохнул, не отвёл взгляд и не пожаловался на произошедшее. Его подкреплённая решимостью сдержанность была искренней и сделала бы честь любому сыну Дорна.

Моя кровь холодела от каждого нового предательства, которое постигло кузенов.

Я крепко стиснул подлокотники тесного кресла и не отпускал их. Дубаку не решился рассказывать дальше и показал на мои руки:

— Реклюзиарх?

Я заставил мышцы расслабиться:

— Продолжай.

И он продолжил.

С начала войны прошло всего несколько недель, а погибла уже половина ордена. Каждое утро имена убитых пополняли список потерь. Выжившие сражались.

Десятки лет назад во время Последней войны орды зелёнокожих быстро захватили Вулкан. Подобно воронам-падальщикам орки разграбили город и отправились дальше с захваченными на имперских мануфактурах трофеями и добычей. Позор не должен повториться. Правители и лидеры города недвусмысленно указывали на это на каждом командном брифинге, отправляя Львов исполнять их невыполнимые требования. Всё это время улей пылал. Пылал, но не сдавался.

Потом был Манхейм.

Ущелье Манхейма — это каньон в горах к северу от Вулкана. Расселина в бесценной земной коре планеты, которая образовалась из-за медленного танца тектонических плит. Любой, кто прожил здесь больше нескольких недель, знает, что Армагеддон — неспокойный мир. Землетрясения, песчаные бури, войны.

Львам сказали, что ущелье необходимо атаковать — там находится база механической ереси, где ксеносы строят металлических богов-машин. Войска Вулкана должны ударить раньше, чем титаны зелёнокожих пробудятся, иначе их бесконечная волна хлынет на защитников города. Имперской гвардии нельзя доверить выполнение столь точного удара: нужно будет организовать массовый отвод и передислокацию глубоко окопавшихся легионеров — в улье просто не справятся с такой задачей. Это должны быть космические десантники. Это должны быть Львы.

Примитивная пустотная защита ограждала каньон от орбитальной бомбардировки. Львам предстояло атаковать с земли, без использования десантных капсул, двигаясь по ущелью с батальонами своих танков, словно некое эхо Ереси и тысячелетий боёв до неё.

Конечно же, они провели разведку. Всё перепроверив и осмотрев, они признали имперские данные надёжными. Ни один из шагающих богов ксеносов ещё не запустили.

Но время было не на их стороне. Каждый час внутри крепостных стен приближал пробуждение гаргантов.

Наступало пятьсот Львов. Выжившая половина ордена шла в бой, зная, что число врагов превосходит возможности Имперской гвардии. Они решили напасть с ошеломительной мощью, ударить быстро и сильно, компенсируя неспособность атаковать с неба.

Пятьсот космических десантников. Я захватывал планеты с вчетверо меньшим числом рыцарей. Даже при том, что человеческое сопротивление и орды зелёнокожих невозможно сравнить, пятьсот Адептус Астартес — это неудержимое оружие при любых раскладах. Командующие Львов были правы, отправляясь в бой всеми силами. Любой магистр ордена поступил бы также. Враг никак не мог узнать, что на него движется такая мощь и просто невозможно остановить пятьсот космических десантников.

Ударить с удушающей свирепостью. Уничтожить врага. Отступить, прежде чем начнётся полномасштабная битва. Это должно сработать.

До начала сезона огня оставалось ещё несколько недель, но дыханье дракона в воздухе уже предвещало приближение бурь. В ущелье завывал песчаный зловонный ветер, когда Львы двинулись за военными вождями и вестниками смерти. Я представлял это настолько ясно, что почти видел развевавшиеся знамёна.

Вдоль стен каньона установили разнообразнейшее промышленное оборудование, которое даже возвышалось над ущельем: громадные сборочные платформы, на которых зелёнокожие твари создавали всё больших металлических аватаров. Их были сотни — ни одного одинакового размера. Раздувшиеся туши с нарисованными на них нечестивыми богами и на каждом кишели вопящие ксеносы.

Всего пятьсот космических десантников…

— Когда вы поняли, что вас предали?

Экене вздохнул, прежде чем ответил:

— Не потребовалось много времени.

— Гарганты, — вклинился в разговор Кинерик. — Они были готовы.

Горькая усмешка Дубаку прозвучала резко как выстрел:

— Если бы только это, то мы смогли бы пробиться, а не были бы перебиты. Возможно, даже сумели бы победить, хотя и полегли бы все.

Ещё сильнее помрачнев, он продолжил, ведя рассказ к неизбежной развязке. Гарганты не спали — они ждали. Жара в ущелье была из-за работавших глубоко в животах титанов твёрдотопливных двигателей. Раздался лязг механизмов, заглушив грохот болтеров и треск стрелкового оружия орков. Это лавина перемолотого угля и мусора посыпалась в топки гаргантов. Протестующе заскрипели суставы огромных орудий, и земля задрожала от первых шагов пробудившихся исполинов.

Золотистые танки Львов яростно устремили в небеса лазерные разряды, взрывая тонкие щиты и пробивая корпуса возвышавшихся военных машин. Военные вожди выкрикивали приказы, управляя воинами даже в пылу битвы: указывая, где нужно атаковать, где прорвать строй орков, куда двигаться для защиты танковых батальонов от вражеской пехоты.

Моё сердце воспарило от этих слов. Даже после пробуждения гаргантов Экене и его братья — уцелевшая половина благородного ордена — сражались, стремясь победить. Они бы зачистили ущелье ценой собственных жизней. Сам Дорн мог бы стоять рядом с ними в тот день.

Но всё изменилось. Когда Дубаку рассказывал о последнем повороте судьбы, Кинерик подался вперёд в тесном кресле, с трудом веря в услышанное.

Засада перешла в следующую стадию. Из земли выскочили зелёнокожие — целые орды изливались из укрытий в стенах каньона и в скалистом грунте. Взревели тысячи орков, а над ними развевались украшенные клыками военные баннеры и знамёна, которые они захватили в прошлых битвах с Небесными Львами. Эта новая армия заполонила ущелье подобно песку в песочных часах, перекрывая все возможности отойти и исключая малейшие шансы на победу.

— Они знали, что мы придём, — сказал Экене. — Разве есть иная причина, почему они укрыли целые кланы под скалами, ожидая атаки? Они знали, что мы придём. Их вожаком был зверь в металлической броне — самый большой зелёнокожий, которого мы когда-то видели. Он пожирал трупы: и своих и наших. Капитан Вуларакх вонзил меч Дже’хара в брюхо твари — три метра вонючих кишок вывалились наружу. И никакого эффекта. Мы сражались и отступали, но знали, что нас предали.

Тут нечего было возразить. Предатель как-то сумел предупредить орков, и те извлекли максимальную пользу из засады. Пятьсот космических десантников могли захватить звёздную систему. В Манхейме они едва смогли спастись. Было трудно вообразить какое море зелёнокожей плоти нужно, чтобы вырезать столь много лучших воинов человечества, но я всего несколько месяцев назад видел океан ксеносов, который затопил равнины вокруг Хельсрича и хлынул на его стены, а потому мог представить произошедшее вполне точно.

— Это ещё не всё, — мрачно усмехнулся Дубаку. — Со стен каньона вели убийственно меткий снайперский огонь. Я говорю не о пулях, которые с грохотом вылетают из оружия зелёнокожих. Я знаю, как сражается этот вид ксеносов, реклюзиарх. Это были смертоносно точные лазерные винтовки, пробивавшие сверху шлемы наших офицеров. Военному вождю Дакембе попали в горло. Охотник за душами Азадах стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. Прежде чем он успел использовать свои силы, ему раскололи череп двумя лазерными разрядами с разных сторон.

— Говорящих с мёртвыми, военных вождей, охотников за душами… даже вожаков прайда выкашивали слишком метким и эффективным для орков огнём.

Экене замолчал и я понял по его глазам, что он больше не видит транспортный отсек “Громового ястреба”. Он видит, как его братья гибнут в Манхейме — одним грубые металлические клинки пробивают керамит, других разряды раскалённой добела лазерной энергии повергают в ущелье.

— Четыре часа ушло, чтобы выбраться. Мы прорубили дорогу назад, оставив позади себя множество подбитых танков, убитых братьев и трупов забитых ксеносов. Геносемя половины ордена гниёт на дне каньона, несобранное апотекариями и осквернённое тысячами врагов, которых мы не смогли убить. Мы сбежали, — он выплюнул это слово, словно проклятье, — с поля боя. Самая доблестная битва Небесных Львов в истории ордена — вот чем было это отступление. Никогда раньше мы не сражались против настолько превосходящих сил врага. Последние из нас прорубились из окружения, вытащили братьев из шторма клинков и направились в крепость. Зелёнокожие преследовали нас по пятам.

— Крепость пала, — тихо сказал я.

— Это подразумевает, что у нас был шанс защитить её, — покачал головой вожак прайда. — Ксеносы ворвались туда раньше, чем подошло большинство уцелевших братьев. Нам пришлось биться за то, чтобы выбраться из собственной захваченной крепости. И даже тогда на каждый улетевший десантно-штурмовой корабль приходилось два сбитых в пламени.

— Трон Императора, — тихо выругался Кинерик.

Дубаку кивнул:

— Выжившие вернулись в Вулкан. К вечеру у нас оставалось три офицера. Три офицера старше по званию вожака прайда. Вестник смерти Юлкхара, который называл вас братом, реклюзиарх; военный вождь Вакемби, последний капитан; и хранитель жизни Кей-Тукх, наш последний апотекарий. Будущее ордена зависело от его умений. И вы догадываетесь, что стало последним ударом, реклюзиарх? Последней сценой спектакля позора и предательства?

Мне нужны факты, а не собственные предположения.

— Скажи, — произнёс я.

Экене улыбнулся:

— За городскими стенами мы разместились на плохо освещённом недействующем литейном заводе, оставшиеся воины патрулировали рокритовый периметр. Кей-Тукх не пережил и первой ночи. Мы нашли его на рассвете сгорбившимся рядом с последним “Лэндрейдером” — апотекарию попали в глазную линзу. Геносемя, которое у него было, исчезло. И он больше не сможет ничего собрать. Итак, теперь вы видите всю тяжесть нашего положения, реклюзиарх. Мы лишились флота, склада оружия, офицеров и почти утратили надежду восстановить орден. После позорного отступления мы даже не можем цепляться за гордость. Всё что у нас осталось — правда. Мы должны продержаться как можно дольше, чтобы рассказать её. Империум должен знать, что здесь произошло.

Я хотел сказать ему, что Империум будет знать. Я хотел убедить его, что гибель всех его братьев не была напрасной. Я хотел сказать это, но невольно сорвавшиеся с моих губ слова были другими, зато точно более честными:

— Ты хочешь сказать, что вы все умрёте на этой планете.

Тёмные губы Дубаку изогнулись серповидной улыбкой:

— Конечно. Мы умрём рядом с нашими братьями, как и следовало. Вестник смерти Юлкхара хотел, чтобы вы знали правду о нашей последней битве и чтобы те в ком течёт кровь Дорна, никогда не сказали бы дурно о нашей гибели.

Я ничего не ответил. Они просили меня приехать, но я сам решу, как мне поступать.

Кинерик подался вперёд и вокс-динамики шлема не смогли полностью скрыть всплеск эмоций в его голосе:

— Вы должны вернуться на Элизиум. Переживите свой позор, раз должны. Как Багровые Кулаки пережили свой. Вы обязаны восстановить орден — галактика не может навсегда потерять Львов.

— Элизиум? Брат-рыцарь, орден так сильно пострадал, что не сможет восстановиться. Люди, материальная часть, знания… Ничего больше нет. У нас не осталось ничего, что мы могли бы передать следующему поколению. Вы оправдываете малодушие, подпитывая ложную надежду?

— Я оправдываю выживание, — прорычал Кинерик. — Выжить, чтобы сохранить драгоценную кровь и возвыситься снова, чтобы сражаться в другой день. Я надеюсь славно погибнуть, как и любой сын Рогала Дорна. Но даже в наших легендах о примархе, где он ради очищения заставлял воинов истекать кровью, он никогда не позволял им войти во вкус полного уничтожения. Иногда большая добродетель вынести позор и выжить.

Я смотрел на них обоих. Истина в том, что они оба правы. Нет единственно правильного ответа. В доблестной последней битве не больше и не меньше почёта, чем в сохранении бесценного ордена космических десантников. Но нет сомнений, что славнее. А что лучше для человечества. Я понимал рвение Экене закончить начатое и погибнуть рядом с братьями, оставшись им верными.

Но также понимал и неожиданную мудрость Кинерика — спасти душу ордена ценой собственного позора. Немногие Храмовники взяли бы на себя такое бремя. Это хорошо — значит, он может видеть оба пути, но я подумал, стал бы Кинерик оправдывать неудачу, если бы сам мог принять участие в столь славной последней битве. Легче говорить о позоре, чем пережить его.

В наступившем молчании мы приземлились в Вулкане. Чтобы мы, в конечном счёте, не решили — это должно утолить и горячее рвение Львов отомстить за Манхейм и холодную необходимость поведать о предательстве. Оба условия важны и оба приведут к очищению репутации Небесных Львов в глазах Адептус Астартес.

И ещё орден должен выжить.

Когда мы покинули “Громовой ястреб”, Кинерик включил вокс-частоту, чтобы не услышали Львы:

— Меня беспокоит один вопрос, реклюзиарх.

Догадываюсь какой.

— Ты хочешь спросить, как всё началось — что совершили Львы, чтобы заслужить такую участь.

— Каждая месть с чего-то начинается, не так ли?

— Так. Мрачная истина берёт начало за десятилетия до сегодняшнего дня. Львов сейчас наказывают за то, что они пытались рассказать правду пятьдесят лет назад.

— Не понимаю.

Мы вышли с посадочной площадки, и как же прекрасно было увидеть не до конца разрушенный город. Вулкан осаждали не так сильно, как Хельсрич, и ещё много защитников стояло на его стенах. Центральным шпилем служил уродливый монолит, который и дал название улью. От основания пирамиды простирались безжизненные промышленные кварталы и транспортные станции. Большинство городских мануфактур располагалось в защищённых башнях и жизнь тех жителей, которым приходилось там работать, была совсем незавидной из-за газов кузнечных горнов и постоянно выходившей из строя системы вентиляции. Зато Вулкан гораздо легче оборонять, чем Хельсрич, а из-за отсутствия центральной магистрали враги не смогли легко добраться до центра улья.

— У каждого ордена есть множество тайн прошлых войн, неискупленных позоров и оскорблённой чести. Львы не в первый раз встретились с Инквизицией.

— Запись Юлкхары, — ответил Кинерик. — Он говорил про “эхо Кхаттара”.

— Кхаттар — это планета, где было положено начало ничтожной обиде. Там Инквизиция впервые предала Небесных Львов, — я, наконец, отвернулся от панорамы Вулкана и смотрел, как Львы разгружают десантно-штурмовые корабли.

— Ты можешь решить, что Львы обрекли себя на проклятье собственной же наивностью. К такому выводу пришли в других орденах, узнав о произошедшем.

Кинерик задумался:

— Вы восхищаетесь Львами, но считаете их наивными?

— Каждый, кто доверяет агенту Инквизиции, заслуживает, чтобы его так называли, Кинерик. Есть причина, почему Адептус Астартес держатся в стороне от Империума — мы независимы и верны имперским идеалам, но гораздо реже мы верны тем, кто притворяет их в жизнь. Львы забыли это — вот их самая главная ошибка.





Четвёртая глава

Истории у костра




Инквизиции не существует.

Её не существует в том виде, в котором её представляет большинство имперских граждан — сплочённая взаимосвязанная паутина организованной власти. Отдельным мужчинам и женщинам даруют неприкосновенность от всех видов преследований и независимость от всех законов. Им даруют самую расплывчатую из добродетелей — власть. Всё остальное сводится к тому, чего они добились и накопленному личному влиянию. Когда инквизитор требует имперские ресурсы, он или она угрожают властью, а не какой-то существующей организацией, которая их поддерживает. Их сила одновременно абсолютно реальна и искусно иллюзорна.

Мужчины и женщины совершенно разных мировоззрений, тактик и целей. Они наделены величайшей властью, но они не единый враг, с которым мы могли встретиться и сразиться. Инквизиторы часто объединяются, но редко надолго. Даже их драгоценные ордосы — это разграничение по видам деятельности, философским специализациям и задачам, а не объединённые на единых принципах армии.

Они во всём и полностью противоположны Адептус Астартес. После Ереси нас лишили временной власти, но мы необходимы Империуму и нам нет нужды притворяться, что мы повелеваем огромными силами. Наши военные флоты и братства говорят сами за себя.

Учитывая специфику войны, города Армагеддона наводнили отряды агентов Ордо Ксенос и их боевые подразделения, но выступить против Инквизиции — всё равно, что выступить против колонии грызунов. Поимка одной крысы может вообще не отразиться на остальных. Многие инквизиторы на планете не имеют никакого отношения к преследованию Львов и даже если они и в курсе бед ордена — их это мало заботит. Я не мог просто подойти к ближайшему представителю ордоса и потребовать, чтобы он рассказал всё что знает. Поскольку, скорее всего он не знает ничего.

Время — мой худший враг. Оно не на моей стороне. Нужно немедленно перейти к сути дела, но Инквизиция — это не зверь с одним сердцем. Каждый её отряд — независимое подразделение.

Мало орденов в курсе бойни на Кхаттаре, и ещё меньше хотя бы раз говорили о ней. Готов поспорить, что из тех, кто знал об уничтожении планеты, большинство не посчитало произошедшее реальной угрозой независимости Адептус Астартес и предпочло заниматься своими проблемами и войнами. Что касается остальных, то я могу с полной уверенностью говорить только о Чёрных Храмовниках, и даже наш орден скорее похож на несколько десятков независимых флотилий крестоносцев с собственными целями и традициями. Нас объединяет происхождение, а не совместные действия.

То немногое, что мне известно про Кхаттар, сводится к столкновению гордости и долга между Львами и их союзниками из Инквизиции. Множество таких конфликтов происходит ежегодно по всему огромному Империуму. Немало заканчивается кровопролитием. В случае со Львами сильнее всего раздражало то, что они предпочли действовать, сохраняя самообладание и разум, хотя имели полное право достать болтеры и закончить всё в грубой, но гораздо более действенной манере.

Львы — орден сказителей и певцов саг. Мы добрались до отдалённого промышленного квартала, когда солнце уже садилось за осаждёнными стенами улья. Временный оружейный склад Львов находился в самом центре обесточенного литейного завода, который окружали танки. В грохоте работавших вхолостую двигателей я почти слышал, как среди пустых болтерных стеллажей и ящиков боеприпасами шепчутся призраки.

Мы согласились поговорить о Кхаттаре. Я уже узнал, как двоюродные братья понесли такие потери. Теперь я хотел узнать, что произошло раньше.

Пришли семеро Львов — выжившие из отделения Экене — остальные готовились к приближавшемуся последнему бою или патрулировали. Им помогал Кинерик, я решил, что ему может пригодиться опыт пребывания в другом ордене.

Даже в глубине контролируемого имперцами города в воздухе витало напряжение перед атакой. Во рту появился неприятный привкус.

Итак, я сидел возле костра из мусора вместе с Дубаку и его гордыми воинами. Языки пламени отбрасывали на доспехи пляшущие янтарные тени. Всё выглядело, словно они рассказывали истории на Элизиуме, хотя над походными кострами в саваннах раскинулось небо, а не арочный свод заброшенной мануфактуры.

— Вы первый, — произнёс Экене.

Я не понял, о чём и сказал.

— Вы первый, — повторил он. — Вы пришли к нашему очагу. Традиция гласит, что первая история ваша.

— Чужаки всегда рассказывают первыми, — добавил один из воинов. — Так они платят за еду и отдых в лагере племени.

— Мне нечего рассказать.

Львы усмехнулись.

— Каждому есть что рассказать, — заметил один из них.

— Расскажите нам о Хельсриче, — предложил Дубаку.

— Нет. — Слово прозвучало резко, как выстрел из болтера, и они напряглись от неожиданного ответа. Я не хотел говорить о Хельсриче. Полученные уроки всё ещё ранили мою душу.

Они отреагировали на отказ, бегло переглянувшись и согласно зашептав, но воин по имени Джаур-Кем — оно было выгравировано на его нагруднике — откашлялся с почти забавной человеческой вежливостью.

— Реклюзиарх, — обратился он. — Расскажите, за что вас удостоили ухмыляющегося шлема вестника смерти.

Я почувствовал странное волнение, спускавшееся по позвоночнику:

— Отчёты о событиях в скоплении Пелегерон есть во многих архивах.

Львы снова рассмеялись, но в этом не было ничего обидного. Они достаточно мудры и не станут оскорблять капеллана, даже если он не из их рядов. Когда два ордена пытаются дружески общаться, возникает множество неловких моментов из-за бесконечных отличий между космическими десантниками разного происхождения. Вот над ними они и смеялись.

— Официальные документы скучны и унылы, реклюзиарх, — одобрительно жестикулировал Экене. — Расскажите, что вы видели. Вы окажете нам большую честь.

Я по очереди посмотрел на них. Прицельная сетка звенела и не фокусировалась, не считая Львов мишенями.

— Хорошо, — спокойно вздохнул я. — Есть древнее высказывание, что сентиментальность у человека в костях. Думаю, что во многих культурах с течением времени оно изменилось. Мой наставник, реклюзиарх Мордред презирал его, сказав, что его смысл противоречит заповедям Вечного крестового похода. Но мне всегда нравилась мрачная поэтичность. “Никогда не будет войны за окончание всех войн”.

Львы одобрительно зашептались. На своём родном мире они считали также.

— На четвёртой планете системы Пелегерон считали иначе. Восстание переросло в сепаратизм, а бунт в войну. Они назвали её “Последней войной”. “Войной за окончание всех войн”. Если они всей мощью выступят против Империума, тогда человечество оставит их в покое и позволит жить, погрязнув в ереси. Они действительно верили в это.

Странно чувствовать вернувшиеся жестокие воспоминания. Есть какое-то звериное удовольствие в поте и яростных криках.

— Представьте крепость, которую построил сумасшедший. Планету причудливого тектонического гнева, столица которой стоит на одном из немногих пригодных для жизни устойчивых континентов. Представьте посреди рек лавы редчайшие на этом мире скалы, где живут сотни тысяч шахтёров, хотя планета продолжает сопротивляться человеческим прикосновениям. Вот что такое Пелегерон-4, кузены. Вот каким он был. Наполовину сформировавшийся мир с магмой вместо крови и дымом вместо воздуха, планета, которая всё ещё корчилась в затянувшихся родовых муках.

Дубаку улыбнулся:

— Вы лучший рассказчик, чем сами считаете, вестник смерти Гримальд.

Мне понравилось. Это не так уж сильно отличалось от оглашения приговора или чтения литаний ненависти.

— Последняя крепость называлась Пик, как и кратер, на котором её построили. Мало в каких геологических архивах можно найти информацию о вулкане большем, чем гигант на Пелегероне-4. Он затмевал даже гору-кузню Олимп на Священном Марсе. Пик — нарыв на земной коре Пелегерона величиной с небольшой континент. Его заражённые корни тянулись к ядру планеты. В мирное время Империум долбил и бурил его всё глубже. С началом войны он превратился в цитадель вражеской секты. Нам предстояло атаковать их последний оплот раньше, чем они закроют его изнутри.

— Вы сказали, что враги называли кампанию Последней войной, — перебил один из Львов. — А как её называли ваши чёрные рыцари?

— Винкулский крестовый поход. Он закончился битвой огня и крови. Во многих архивах есть записи поединка между Винкулом и архиеретиком на крыше собора. — Я покачал головой. — Этого никогда не было. Но когда правда имела значение для имперских летописцев?

Послышалось несколько мрачных усмешек. Я едва обратил на них внимание. Мне снова стало жарко. Безумный жар последних часов внутри горы.

— Вулкан пронизывали огромные и широкие транспортные коридоры, по которым в промышленные пещеры въезжали и выезжали топливозаправщики и грузовые машины, но их закрыли и защитили от воздушных ударов. Нам потребовалось бы несколько недель бомбардировок, чтобы пробиться внутрь. Поэтому пришлось атаковать центральные ворота главной магистрали, хотя мы и не могли высадить там всю армию.

Я посмотрел на воинов, не уверенный, что должным образом сумел передать тот день. Они слушали, внимательно ловя каждое слово.

— Я стоял в авангарде среди Братьев меча верховного маршала Людольда. Нам предстояло удерживать ворота, пока остальные будут подниматься по склону горы. Возле ворот не было места для развёртывания войск, поэтому сёстры из ордена Кровавой Розы и наши братья приземлились на сейсмически устойчивых плато и оттуда устремились на скалы. Авангард высадился на десантных капсулах, миновав столь загрязнённую атмосферу, что человек без противогаза умер бы от удушья. Нас было тридцать. Тридцать рыцарей — избранные верховного маршала.

Я посмотрел Львам в глаза, хотя они видели только линзы шлема.

— Так всё начиналось. Удерживать ворота потребовал наш повелитель. Удерживать, пока не подойдут остальные. И ничего больше.



Он хотел дать выход гневу, но дыхания не хватило даже на крик. От утомлённой ярости опускаются руки, обволакивая вялой негой. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько истощённым и обессиленным. Война превратилась в работу — изнурительную рутинную бойню, свелась к взлётам и падениям клинков, к сжимавшимся и разжимавшимся пылающим мускулам.. Они всего лишь люди, говорит он себе. Всего лишь люди. Их кости ломаются. Брызги крови окрасили табард в бледно-розовый цвет. Он убивает почти всех настолько быстро, что они едва успевают вскрикнуть. Что касается других, то без кислородных масок, в которых еретики выглядят как насекомые, они задыхаются и умирают, не заслужив смерть от клинка. Чтобы мятежник сдох достаточно сломать респиратор. не опустится на колени. — “Вечному Крестоносцу”. “Вечный Крестоносец”, ответьте..

Повсюду на скалистой земле валяются убитые враги. Те из братьев, кто ещё жив, сражаются перед баррикадой из облачённых в броню вражеских тел. Визжащим безумцам, которые атакуют рыцарей, не ведом страх. Они задёшево растрачивают свои жизни, нападая вопящей ордой.

— Ай-Ай-Аййййййй, — визжат ублюдки и бегут на клинки палачей. — Ай-Ай-Айййййй.

Рыцарь слышит, как его сеньор перекрикивает хаос. Это не приказы, да и не нужны они, когда можно только сражаться и умирать. И это не вызов на поединок — мы не отступаем и это уже само по себе вызов. Нет, он слышит как его повелитель — золотой воин — смеётся.

Это путь Людольда. Одной ногой верховный маршал стоит на груде тел, размахивая и коля унаследованным мечом в непрерывном размытом пятне атакующей стали. И смеётся в пекле лихорадочной битвы.

А вот Гримальду едва хватает дыхания, чтобы выругаться. За него поёт цепной меч: рык жужжащих зубьев сменяется приглушённым мясом рёвом, когда клинок погружается в человеческую плоть.

Внизу имперская армия с трудом продвигается по горному склону. Солдаты-сектанты Пелегерона поняли, что мятеж провалился, и больше не сражаются за свою извращённую истину. Они сражаются за свои жизни и проигрывают. Их города стёрли в пыль. Их цитадель осадили.

И это произошло. Ужасный переломный момент, который нельзя предугадать — защитники перестали обороняться и начали отступать отбиваясь. Что-то переменилось в отравленном воздухе, изменились злобные крики, которые волнами поднимаются над любой армией.

Не было никаких предупредительных воплей, но паника распространилась, подобно всепожирающему пожару в папоротниковом лесу. Они больше не отступали и отбивались, а бежали. Защитники дрогнули, повернулись и обратились в бегство. Началась резня. Солдаты, которые всего несколько секунд назад с фанатичной гордостью противостояли нападавшим, сейчас умирают убитые в спину. На взгляд рыцаря это самая трусливая смерть.

Гримальд бьётся рядом с повелителем, а с высоты на него смотрят каменные ангелы, зовущие верующих в подземную крепость. Шлем сорвали почти час назад и улучшенным лёгким тяжело в душном воздухе. Но он стоит, сражается и ни разу не опустил меч.

Враги набрасываются на него, жертвуя собой, чтобы получить шанс схватить рыцаря за руки или ноги и повергнуть на землю. Он убивает их клинком, ботинками и кулаками

Огромные ворота уже не смогут закрыть. И дело не только в том, что чёрные рыцари сразу после приземления взорвали механизмы мелта-зарядами. Магистраль завалена таким количеством трупов, что просто невозможно плотно свести створки. Со звериной обречённостью богохульные еретики защищают город-храм от осквернения. Группы пропотевших солдат пытаются закрыть гигантские каменные ворота, пока их братья гибнут под клинками чёрных рыцарей.

Первым имперским воином, который добирается до Храмовников, оказывается лично Винкул — лорд Инквизиции и временный командующий войсками Адептус Сороритас. Ему, как и следовавшим за ним, приходится идти по грудам трупов.

Его ждёт верховный маршал Людольд и девять выживших Братьев меча. Гримальд один из них. Он измотан и тяжело дышит.

Нет ничего постыдного в том, чтобы опуститься на колени. Они сражались почти три часа в одиночестве и даже без намёка на подкрепление. Они перебили сотни врагов. Братья меча устало стоят на коленях среди трупов еретиков, воспользовавшись драгоценной передышкой. Некоторые даже не могут поднять голову. Они — космические десантники, им хватит для восстановления нескольких минут там, где обычным людям потребуются дни. И всё же они смертные воины — их тела мучительно ноют, а бионические конечности вышли из строя из-за перегрузки суставов.

Но один стоит. Он не опустится на колени. Он

— Ты хорошо сражался, — говорит его сеньор. — Я начинаю думать, что ты родился в рубашке, Мерек.

Гримальд выдёргивает из подмышки иссечённой брони штык, и отшвыривает, даже не стерев кровь. Он отдаёт честь повелителю, складывая руки символом крестоносца, предоставив ране самой затянуться.

Людольд сражался без шлема, позволяя трём лёгким очищать грязный разреженный воздух. Гримальд замечает, как зрачки верховного маршала движутся влево и поворачивается, чтобы посмотреть, куда направлен взор командующего.

Среди мёртвых стоит Мордред — реклюзиарх Вечного крестового похода. Он молча наблюдает за новым Братом меча Людольда пристально глядя на Гримальда красными линзами ухмыляющегося серебряного черепа.



Внутри города-храма.

Вместо улиц — широкие туннели, прорезанные в горе. Гигантские колонны поддерживают своды рукотворных пещер. Дома и святилища защищают пронзительно вопящие, распевающие молитвы и сжимавшиеся от страха люди.

Война закончилась — началась резня. Из опалённых сопел священных огнемётов вырываются брызги химического огня. Болтеры грохочут в неумолимом ритме. Земля завалена корчащимися горящими телами.

Сложная вентиляционная система подземного города не справляется с очисткой воздуха. Огонь пожирает кислород раньше, чем космические десантники и сёстры битвы успевают его вдохнуть. Во время продвижения по склону имперцы надели противогазы, сейчас им пришлось снова так поступить, чтобы не задохнуться внутри кратера.

Шахты находятся глубоко в недрах вулкана, но жилые кварталы огромного города построили гораздо ближе к поверхности. Путь до сердца ереси займёт менее часа и Гримальд — воин, которого не впечатлили ни союзники, ни враги — благоговел, смотря на высеченный в горящей скале собор. Под закрытыми небесными туннелями стояли большие посадочные платформы, металлические части которых пострадали от магмы. На них дозаправлялись корабли с паломниками и рудные транспорты, прежде чем направлялись в недра горы.

Геологический памятник планетарной власти занимал километры огромной пещеры. Собор был неотъемлемой частью скалы — его колонны и укрепления вырубили в стенах пещеры, нависавших над расплавленным потоком. На мгновение текущее озеро магмы напомнило Храмовнику подземную реку в одном из многочисленных человеческих мифов.

Последние выжившие мятежники бегут от наступающих имперцев, заполонив земляной мост перед храмом. Они умирают, убитые в спину.

Верховный маршал Людольд ведёт воинов по каменному пролёту над расплавленной бездной. Он указывает клинком на украшенные ангелами стены еретического собора, и вперёд устремляется кричащая волна чёрных рыцарей.

— Уничтожьте генераторы, — раздаётся приказ Винкула в треске вокса. — Я хочу, чтобы небесные шахты открылись раньше, чем солнце взойдёт над этой никчёмной планетой.

Ему вторит верховный маршал:

— И убейте всех до единого в храме.



Мечи вонзаются глубоко в плоть, и кровь стынет в жилах. После казней они находят архиеретика — он один, без оружия и плачет. На нём нет ниспадающей жреческой мантии, и он не восседает на украшенном троне из золота и вулканического стекла. Они находят человека в шахтёрской спецовке и в респираторе, который задумчиво молится на коленях на зубчатой стене собора. По щекам предателя серебрятся медленно текущие слёзы. Но он даже не открыл глаза, когда сзади приблизились убийцы.

Гримальд один из них — стоит за плечом сеньора. Он напрягся от нетерпения, желая первым шагнуть вперёд. Людольд останавливает его жестом.

— Нет, — говорит верховный маршал чёрному рыцарю. — Не ты.

Цепной меч Храмовника жужжит в тихом неподвижном раскалённом воздухе.

Винкул — такой смертный и такой тщедушный — выходит вперёд. Рядом с космическими десантниками он выглядит слабым, но голос инквизитора холоден как металл.

— Именем Бога-Императора Человечества, — обращается он к стоящему на коленях еретику, — я объявляю тебя diabolus extremis. Ты не имеешь права жить в галактике Его Божественного Величества.

— Вы не понимаете, — отвечает плачущий культист. Он не двигается и не пытается убежать, когда Винкул подходит сзади, неся смерть на коротком силовом клинке. — Я — сосуд. Всего лишь сосуд.

Острие священного меча касается позвоночника врага. Инквизитор собирается с силами перед ударом, который положит конец предателю и войне. Еретик смотрит заплаканными глазами на рыцарей:

— Простите меня.

— Остановитесь, — выступает вперёд Гримальд, предупреждающе поднимая руку.

— Остановитесь! — поддерживает его Мордред, произнося те же слова и отдавая тот же приказ.

Лезвие глубоко вонзается в тело человека. Называвший себя сосудом падает на камни, умирает и разваливается на куски, высвобождая содержимое. Из раны вырывается поток скверны, призрак маслянистого дыма превращается в растущее облако и впивается в выпученные глаза и открытый рот Винкула. Вдохнув, инквизитор обрекает себя на смерть.

Реклюзиарх первый срывается с места, высоко подняв крозиус. Спустя удар сердца за ним с ревущим цепным мечом бросается Гримальд. Инквизитор кричит, отступая, и скрюченными пальцами вырывает глаза. Они легко вываливаются из глазниц вместе со свисающими внутренностями, и он держит их так, словно протягивает двум атакующим рыцарям.

Винкул падает и визжит, его рвёт влажной чернотой, которая не может существовать в человеческом теле. Мордред и Гримальд рубят его на куски, как будто пытаются вырезать скверну из новой оболочки. Инквизитор смеётся и извергает мерзость. Воздух вокруг сгущается, как перед раскатом грома. И он грянул — тело Винкула взрывается изнутри.

С последним мощным ударом опускается беспричинная и беспросветная тьма.



Первым, что он почувствовал, оказалась привычная боль израненного тела. Жизнь — это война, а война — это боль: эту истину он постигал множество раз. В ней нет ничего неизвестного, он видит её точно также как гаснущие биометрические показатели на ретинальном дисплее. Боль всего лишь означает, что он ещё жив.

Гримальд поднимается, ботинки глухо стучат по опалённому каменному мосту над пропастью жидкого огня. Доспех на полпути к полному уничтожению: обожжён, исцарапан и пробит. Из силовых кабелей вместо крови бьют искры. Взрыв обрушил собор и расшвырял имперцев по всей пещере. Огромные куски кладки продолжают дождём падать в пламенную бездну.

Повсюду тела. Мёртвые рыцари, мёртвые сёстры и сотри мёртвых еретиков. Среди трупов начинают шевелиться выжившие. Но их мало. Некоторые уже стоят, сжимая оружие. Но их мало.

Три минуты. Если верить данным ретинального дисплея, то он был без сознания целых три минуты. Он наложит на себя епитимью за эту слабость, если переживёт ночь. Не важно, что почти все в пещере тоже потеряли сознание — он счёл это слабостью, которая заслуживает наказания. В его венах горит мученическая кровь Дорна.

Демон шагает среди трупов, охотясь на уцелевших, и отшвыривает в сторону несколько мечей, которые преградили ему путь. Он — бурлящая масса самых глубинных кошмаров, которые обрели форму; потаённых чувств, которые появляются, когда смотришь в бесконечную тьму огромного океана, не зная, что находится за пеленой человеческого зрения.

Сначала существо было размером с человека, телом которого оно завладело, но ядовитая тварь уже раздулась до отвратительной истиной величины, и крушила тела хрящевыми когтями. Боковым зрением Гримальд видел её танец — создание находилось одновременно в двух мирах и ни в одном. От пульсирующего звона целеуказателя у рыцаря заслезились глаза, мозг болел от греховного созерцания варп-отвращения.

Людольд — верховный маршал Чёрных Храмовников сражается с демоном на каменном мосту. У его ног лежат облачённые в броню воины: Джасмин — настоятельница Кровавой Розы и Ульрик — чемпион Императора Винкулского крестового похода. Два великих героя, каждый из них с полным правом мог называться чемпионом человечества, погибли, пока Гримальд поддался слабости и потерял сознание. Он клянётся, что епитимья продлится долго, очень долго.

Повинуясь какому-то порыву, он смотрит вверх и выискивает какие-нибудь повреждения на громадном потолке пещеры. Он не хочет быть погребённым здесь — ни мёртвым, ни живым. Секунду спустя он включает вокс-связь:

— Брат меча Гримальд

— Брат меча.

— Генераторы отключены и небесные туннели открыты.

— Понял, Брат меча. Мы в пути.

Чёрный рыцарь тянется за клинком, но его нет. Тогда он берёт оружие убитого. Цепь, которая соединяла меч и броню, висит разорванная.



Людольда вынудили перейти к обороне — парировать, а не рубить. Каждый взмах реликтового клинка отражает очередной удар клыкастых щупалец или мясистых когтей. Довольно скоро он начинает отступать, молча ругаясь с каждым шагом.

Ему больно, как никогда. Ни одно существо не может быть настолько сильным. Ни одна тварь варпа прежде не испытывала так его воинов. Ульрик — несравненный воин — обменялся с демоном всего семью ударами, прежде чем когти монстра выпотрошили чемпиона. Джасмин продержалась не дольше — её разрубленное пополам тело лежит накрытое её же алым знаменем.

Они не могут убить его. Они не могут взять его числом. Мастерство бесполезно против его скорости. Тварь обрушивает такие удары, что немеют мышцы. С каждым её выдохом в прогорклый воздух брызгает слизь, застилая взгляд лорда-рыцаря.

Демон расшвыривает рыцарей и сестёр — переломанные и разорванные тела падают в пылающую бездну. Очередной Храмовник встаёт рядом с верховным маршалом и умирает спустя удар сердца. Ещё один попадает под мощнейший взмах когтей и стремительно падает с каменного моста в реку магмы. Затем гибнет сестра — она горит и кричит, когда монстр рёвом отшвыривает назад пламя её же огнемёта. Тошнотворное размытое пятно снова поворачивается к Людольду.

Он рискует потянуться за гранатой на поясе, но тварь обрушивает удары на клинок. Ему нужны обе руки, чтобы защищаться. Вот сеньор уже опустился на колено среди мёртвых имперцев, парируя удары над головой. Ему нужна секунда, всего одна секунда, чтобы дотянуться…

Демон давит на меч. Верховный маршал сопротивляется изо всех сил, чувствуя, как от напряжения трещат мышцы. Едва он отбрасывает коготь назад, как снова приходится вскидывать клинок, останавливая очередной удар.

Это никогда не закончится. И тут падающий коготь блокирует булава. Энергетическое поле оружия трещит от перегрузки, уступая мощи зверя.

— Мордред. — Смеётся Людольд.

Но это не Мордред. Другой воин сражается крозиусом реклюзиарха.

Красный плащ Брата меча Гримальда объят пламенем. Богато украшенный доспех превратился в обломки из покрытых вмятинами пластин брони и почерневших цепей.

— Сир, — выдыхает он в вокс. Благодарность судьбы.

Верховный маршал успевает отпустить одной рукой меч и отстегнуть священный зажигательный заряд на поясе. Граната свободна. Людольд с такой силой нажимает на кнопку активации, что ломает оболочку бронированного шара. Он поднимает священный символ, вызывающе крича в ревущую морду демона.

Командующий швыряет гранату, но не в тварь, а ей под ноги.

Сфера Антиоха — один из самых редких и священных боеприпасов ордена. Первым её создал тысячелетия назад технодесантник Антиох из Чёрных Храмовников. Она во много — очень много — раз мощнее обычной гранаты других орденов Адептус Астартес. В компактном взрывном устройстве смешаны освящённые масла и святые кислоты. Каждый шар — истинный шедевр, украшенный своими собственными проклятиями, благословениями и мандалами на высоком готике. Граната убивает, как правых, так и виноватых, но сфера Антиоха гарантирует, что богохульник умрёт в пылающей агонии.

Шар врезается в мост и взрывается. Людольд и Гримальд уже отступают, но не поворачиваются к врагу спиной, рискуя ослепнуть, зато увидеть смерть монстра. Расцветает белая солнечная вспышка, омывая демона священным огнём и разнося в дребезги камни. Мост начинает падать и разрушаться, а следом за ним и многие поддерживающие пещеру колонны.

Падает и объятая пламенем тварь. Её вопли не смолкают даже, когда она погружается в магму. Гримальд отходит по обваливающемуся мосту и, не веря своим глазам, с отвращением смотрит на мечущееся в лаве существо. Плоть порождения варпа вспыхивает, но оно продолжает молотить щупальцами, разбрызгивая жидкие камни.

Новые конечности отрастают вместо расплавленных. На серой кальмаровой плоти распахиваются новые пасти и с воплями закрываются. Некоторые заливает лава, из других выплёскивается рвота.

Людольд спотыкается, когда под его весом начинает оседать скала; Гримальд рукой в латной перчатке хватает его за ворот золотого доспеха и оттаскивает от пропасти.

— “Громовые ястребы” в пути, — ворчит Брат меча, спасая повелителя.

— Тварь ещё жива, — предупреждает верховный маршал.

Гримальд и сам это видит:

— Пока жива.



Они открывают огонь. Грохот болтеров эхом отлетает от стен, когда имперцы стреляют в расплавленные камни — несколько десятков истекающих кровью выживших сестёр и чёрных рыцарей стоят среди сотен трупов.

Умирающий демон не обращает внимания на все их усилия. Подводная головоногая тварь молотит бесчисленными извивающимися щупальцами. Вопя в брызгах магмы, она проявляет свою подлинную сущность — аватара боли. У неё нет чёткой формы, и взгляд смертного не может постичь, что она такое. Она — это пойманные чудовищем из мифов человеческие души. Она раздувается и пульсирует, страдая от тысяч разрывных снарядов, которые впиваются в её плоть.

Болты взрываются в ней, расплёскивая лаву вместо крови и плоти. А тварь начинает ползти вверх. Мучительно метр за метром создание из камня и расплавленного шлака ползёт по стенам пещеры, выискивая выживших букашек, которые мучают его, потоком булавочных уколов. Имперцы чувствуют ненависть демона, словно ветер на лицах. Он презирает их за грех жизни. Его ненависти хватает, чтобы поддерживать существование даже после таких повреждений.

Тварь не добирается до них. Она останавливается возле поддерживающих свод пещеры колонн. Обвивает их. Сжимает их. Ломает их.

Крушит их. Одну за другой, монстр прокладывает себе путь, разрывая колонну за колонной, в гневе обрушивая пещеру.

Ничто в материальном мире не может игнорировать раны вечно. Когда начинают рушиться скалы, вопли существа сменяет жалобный вой. Священная сфера и разрывные раны от бесчисленных болтов отняли последние силы. Оно крутится на очередной колонне — извивающиеся щупальца никак не могут зацепиться. Дёргаясь и кувыркаясь, тварь летит вниз в каменном дожде. Обломки скал падают на пол пещеры и остатки моста, поднимая пыль.

Рыцари и сёстры окружают упавший ужас и казнят его клинками и пламенем. Монстр слабо отбивается, но не может никого убить. Он обваливается внутрь себя, распадается и отравляет воздух зловонными парами из рваных ран.

Никогда после победы не наступает тишина. Поле битвы оглашают крики умирающих и рёв пламени горящих танков. Здесь под землёй тишину прерывает грохот падающих камней и низкий гул дрожащей земли.

Первые десантно-штурмовые корабли вылетают из небесных туннелей. Снизу на свод пещеры смотрят рыцари и воительницы, молясь за “Громовые ястребы”, которые лавируют среди резко падающих горных пород. Сталактиты проливаются потоком земляных копий. Объятые огнём крутящиеся остовы сбитых кораблей разбиваются вместе со смертоносным каменным ливнем.

Неожиданно Гримальда потрясает удар, и Храмовник теряет равновесие. Но это не камень — над рыцарем возвышается реклюзиарх Мордред, пристально и бесстрастно уставившись на него красными линзами серебряной лицевой пластины шлема-черепа.

— Украсть оружие капеллана, — рычит воин-жрец, — один из самых тяжких грехов.

Лёжа на земле Гримальд смотрит на реклюзиарха. Брат меча почти поддаётся порыву вскочить на ноги и наброситься на нападавшего. Но сдержанность одерживает победу посреди каменного шторма.

— Я думал, что вы погибли.

Мордред не отвечает. Он протягивает руку и ждёт с безумным спокойствием, пока вокруг рушится мир



— Это всё? — спросил Экене. Все Львы смотрели на меня.

— Так закончилась битва.

— Значит, вы получили ухмыляющийся череп за доблесть.

Я и сам не знал ответ. Мордред всегда игнорировал мой вопрос о причине, считая его бессмысленным. В таких случаях он говорил: “Важен результат, а не решения, принятые для его достижения”.

— Я был одним из тех, кто удержал ворота. Я первым почувствовал, что Винкул изменился и действовал вместе с Мордредом. Я защищал сеньора оружием капеллана и удержал его на краю пропасти.

— Эти деяния великолепно смотрятся в свитках почёта, — заметил Дубаку. Вожак прайда не глуп. Он же мог сказать, что я что-то скрываю. — Но я чувствую, что это не всё.

— Не всё, — согласился я. — Ничего драматичного или героического. Только любопытство, от которого я так и не сумел избавиться.



Осталось всего два десантно-штурмовых корабля..

Первый поднимается под градом камней на пронзительно воющих протестующих двигателях. Секунду спустя он отрывается от обваливающейся земли, с лязгом убирает шасси и взрывается в яркой вспышке прометия. Челнок раздавила упавшая колонна и его обломки продолжают подёргиваться — похоже на судороги убитого животного — даже когда двигатели уже затихли.

Последний “Громовой ястреб” выпускает вихревые реактивные струи, от которых обжигает лёгкие, и начинает взлетать. Последние рыцари бегут и прыгают на погрузочную рампу, поднятую ожидавшими их братьями.

— В космос, — приказывает Людольд, он тяжело дышит и прислоняется спиной к стене грузового отсека. — Доставь нас в космос, Артарион.

Пилот подтверждает получение приказа и начинает набирать высоту.

— Гримальд, — верховный маршал стоит рядом с Мордредом, и его обветренное лицо резко контрастирует с посмертной маской капеллана.

— Сир.

— Ты последний из рыцарей в красных плащах.

Мгновение Мерек сомневается и почти возражает, что это невозможно. Но он стоял рядом с верховным маршалом, который наблюдал, как остальные эвакуируются, не желая покидать поле битвы раньше своих людей и союзников. И он не видел других выживших Братьев меча.

— Возможно это так, сир.

— Это так, — Людольд поворачивается к Мордреду. — Я же говорил тебе, что он любимчик судьбы?

Реклюзиарх ничего не отвечает, а просто смотрит ухмыляющимся черепом



Львы кивали друг другу и улыбались.

— Значит дело не только в доблести, — рискнул высказаться Экене. — А ещё и в везении. Вы выделялись среди братьев удачей не меньше чем свирепостью.

— Может быть, — согласился я. — Мордред был человеком настроения. Я так никогда и не узнал, почему он выбрал меня.

— Или почему ему велели выбрать вас.

— Или… что? — я редко терял дар речи. В эту ночь я почувствовал, как слова и воздух застряли в горле.

Или почему ему велели выбрать вас. Как мне велели выбрать Кинерика.

— Я не хотел обидеть, — произнёс Дубаку.

— Всё в порядке, никаких обид, — я едва не улыбнулся, хотя они всё равно бы ничего не увидели. Моя лицевая пластина — бывшая лицевая пластина Мордреда — позволяет скрывать эмоции. — Я рассказал историю, кузены.

— Мало крови, — заметил один из Львов, заслужив одобрение братьев.

— Вот и ещё одна причина никогда не доверять слабым жалким людишкам из Инквизиции, — добавил вожак прайда. Что вызвало ещё несколько усмешек. — Но я бы взял себе трофей. Коготь для клинка.

Само собой остальные Львы поддержали его добродушным рыком.

Я начал понимать, что непринуждённость в общении вызвана не недостатком дисциплины, а беззаветным братством. Любопытно насколько разными бывают ордены из одного геносемени. Так повлиял на них родной мир, где они родились. Место рождения для Храмовников не значило почти ничего.

— И так, кузены, я заплатил вам. Расскажите мне то, что я хочу знать. Расскажите о Кхаттаре.





Пятая глава

Смертный приговор




— Кхаттар. — Экене произнёс название планеты, словно ругательство.

— Кхаттар, — эхом отозвались несколько Львов. Они сняли шлемы, и тёмные лица выглядели бронзовыми в свете костра. Они не были офицерами, и старались не смотреть долго в мою сторону. Хотя порой я замечал их случайные взгляды на табард, геральдические изображения или на блестящую серебряную лицевую пластину шлема-черепа.

— Это была не война, — сказал один из них.

— А всего лишь бойня, — продолжил воин с противоположной стороны костра. Их манера рассказывать была похожа на ритуал. Все голоса равны. Каждая история важна.

Главное повествование вёл Дубаку:

— Я ни разу не присутствовал на советах командующих ордена. Но я был там. Я был на Кхаттаре.

— Я был там, — тихо хором отозвались остальные. Вокруг нас среди немногочисленных уцелевших танков патрулировали выжившие Львы. Технику опалило пламя, а лазурную краску запятнал дым. Дубаку и его братья подобно духам путешествовали в воспоминаниях мёртвого ордена.

— Кхаттар был планетой жрецов и проповедников, — начал вожак прайда. — Адептов и верующих.

— Мир Экклезеархии, — произнёс я. Львы не посчитали, что я перебил их. Почти все кивнули, а Экене улыбнулся.

— Именно так, реклюзиарх. Мир пленённый башнями из слоновой кости священников Имперского Кредо.

— Но проросла порча, — добавил один из воинов. По свиткам на наплечниках я понял, что его зовут Джехану. Лев выглядел молодо — ещё совсем недавно он был скаутом. Возраст космического десантника можно определить по шрамам.

— Их вера прокисла, как вино, — продолжал Джехану. — И позвали нас.

— Духовенство сбилось с пути, — сказал Дубаку, — как часто случается в наших историях о Последней Эпохе Человечества. Они стали молиться богам за Завесой, и тёмная ложь отвратила верующих от света Императора, распространившись в высших эшелонах власти и в самых дальних уголках планеты.

Снова заговорил Джехану:

— Вы спросите, что же проповедовали жрецы, раз смогли отравить души целого мира?

Интересно инструктажи перед заданиями они проводили в той же манере — рассказывая друг с другом? Любопытный обычай.

— Богохульство, — изумлённо фыркнул один из Львов. — Богохульства и лжи оказалось достаточно, чтобы им поверили люди, уставшие, что их молитвы остаются без ответа.

Остальные кивнули. Я подумал насколько это верно. Император бессмертен и бесконечно могуч. Но он — не бог. А люди в счастливом невежестве поклонялись ему, как божеству. Конечно, ложные боги не отвечают на молитвы. Насколько же соблазнительным может показаться для далёких от Терры сект и общин поиск иных ответов, пока Император молчит.

— Вы спросите — где были защитники планеты? — оскалился в мрачной улыбке Экене. — СПО не исполнили долг и не вычистили ересь. Они присоединились к ней. И это ещё не всё — их примеру последовали полки Имперской гвардии в соседних системах. Настолько свирепым оказалось богохульство Кхаттара.

— Аполлион, — снова говорил молодой Лев. — Так звали инквизитора, который молил нас о помощи, молил, чтобы мы помогли сокрушить нечестивую ложь, когда он терпел поражение за поражением.

Смотревший на пламя вожак прайда поддержал Джехану. Я увидел искорки воспоминаний в его глазах:

— Имперский флот блокировал планету, но им некого было высадить на поверхность. Поэтому из-за неудач Аполлиона мы десантировались в полном составе. Нас были сотни, реклюзиарх. Мы обрушили священный огонь, святое оружие и истинную веру на мир, который забыл все эти три добродетели.

— Началась резня, — продолжал Джехану.

— Что они могли противопоставить нам? — произнёс Лев по имени Ашаки. — Они — простые люди, последовавшие за ложными пророками. Мы сокрушили их.

— Всех, — усмехнулся Джехану. — Всех вооружённых мужчин и женщин.

Снова заговорил Экене:

— Мы подавили восстание за считанные недели. На Кхаттаре не осталось ни одной армии, даже ополчения. Не осталось ни одного священника. Покончив с сопротивлением, мы вернулись на корабли. Какой бы ереси на взгляд других не придерживалось беззащитное население — это уже не было делом болтеров и клинков.

Джехану неприятно рассмеялся:

— Столь сильно мы верили нашим союзникам.

— Как после любой зачистки, — продолжил Дубаку, — мы решили, что настало время проповедников Кредо, которые поведут заблудшую паству назад к просвещению.

Экене начал чистить болтер. Потом отложил в сторону и снова посмотрел на пламя костра:

— У нас ушло несколько дней, чтобы починить технику, почтить мёртвых и подготовиться к отлёту. Внизу на планете работали мелки сошки Аполлиона, оценивая, насколько далеко отклонились от истинного пути восемь миллиардов людей. Едва мы покинули орбиту, как флагман инквизитора открыл огонь. К нему присоединились корабли Имперского флота, обстреливая города и крупные населённые пункты.

— Мы наблюдали за тем, — произнёс Ашаки, — как бомбили мир, который мы только что очистили кровью от порчи. Вместе с городами сгорела наша честь. Все наши усилия оказались напрасны.

Я молчал, ожидая, что скажут остальные.

— Повелители ордена потребовали прекратить обстрел и объясниться, — Ашаки плюнул в пламя костра. — Аполлион заявил, что всё население погрязло в ереси и их уже не спасти. Он даже поблагодарил нас за “достойные усилия несмотря на их тщетность”.

— Час спустя, — подхватил Джехану, — города Кхаттара превратились в пыль.

Я медленно вздохнул, подбирая слова:

— Возможно, его вывод был правильным. Абсолютно ясно, что ересь пустила корни на Кхаттаре. Вполне вероятно, что она проросла так глубоко, как и утверждал инквизитор.

Львы рассвирепели. Я мог бы сказать, что они хотели дать выход гневу, но шлем-череп, который я носил, остановил их порыв. Как и то, что я способен убить любого из них, даже не сбив дыхание.

Первым ответил Ашаки:

— Вы утверждаете, что он сумел проверить на ересь несколько миллиардов людей за считанные дни?

— Нет. Я утверждаю только то, что могу за один удар сердца увидеть порчу в умах смертных, а человек ранга Аполлиона может позволить себе не рисковать.

— Вы на его стороне? — прорычал Экене.

Слова, которые я вспомнил в тот миг, были словами Мордреда. Я мог просто открыть рот и повторить их, как если бы наставник был ещё жив и говорил мне, что думать и кого убивать.

Когда наказывают виновных — всегда гибнут и невинные. Разве не так? По каким добродетелям мы судим о морали? Жизнь. Долг. Необходимость. Мы скорбим о невинных, которые лежат в братских могилах с виновными, и идём дальше. Империум вырос на крови мучеников.

Ничего из этого я не сказал, хотя всё было верно и вполне достаточно. Дубаку воспринял моё молчание, как неуважение.

— Вы считаете, что его можно оправдать? — почти прорычал Лев. — Можно оправдать убийство миллиардов мужчин, женщин и детей только из-за вероятности порчи? И нам надлежало проигнорировать произошедшее?

До Хельсрича я бы точно ответил — да. Но не теперь. Баланс. Баланс между гневом и мудростью. Я смотрел на вожака прайда и по-прежнему молчал. Он вспомнил с кем разговаривал и склонил голову в едва заметном извинении.

— Смири злость, Экене, здесь она бессмысленна. Аполлион действовал в рамках своих полномочий. Он поступил так же, как поступают многие инквизиторы. Он совершил то, что совершили бы многие магистры орденов. Но это не мудро, правильно или добродетельно. Это просто случилось.

— Он хотел замести следы какой-то нечестивой тайны, — возразил Джехану, и братья кивнули соглашаясь. — История попахивает желанием скрыть какую-то серьёзную ошибку, разве не так?

— Возможно. Но почему он вызвал орден космических десантников, если хотел скрыть что-то важное? В этом случае получается, что Аполлион всего-навсего поспешивший глупец, для которого жизнь не значит почти ничего. Это прискорбная истина, и нам предстоит с ней жить. Едва ли он первый человек, который получил огромную власть и оказался испорчен ею.

— Вы равнодушный, как и все вестники смерти, — ответил Экене, но гнев покинул его слова.

Горячность в бою — хладнокровие после него. Вот твой путь. Снова слова Мордреда.

— Я не собираюсь судить о том, чего никогда не видел, и о людях, которых не знал. Это не мой путь. Я сужу о своих братьях — об их поступках и душах — без жалких хитросплетений Имперского Закона. Рассказывайте, что было дальше. Вы открыли огонь по флоту инквизитора?

Дубаку покачал головой:

— Нет, ни в коем случае. Командование ордена разослало сообщения по всему субсектору, предупреждая имперские аванпосты и планетарных губернаторов о произошедшей бойне и осуждая действия Инквизиции. Также сообщение отправили прямо на Терру вместе с делегацией из вестников смерти и военных вождей. Их выбрали, чтобы показать всю серьёзность ситуации.

— Они не достигли Терры. — Мне не стоило гадать о судьбе действующих из лучших побуждений воинов. — Они не ступали по Тронному миру. Их никогда больше не видели.

— О, мы видели их, — спокойно возразил Джехану.

— Два года спустя мы нашли их корабль, — подтвердил Дубаку. — Уничтоженный посреди пустоты в глубине космоса зелёнокожих. Всё указывало на гибель во время перелёта в варпе. Никаких следов повреждений на корпусе от оружия.

Я видел несколько кораблей, которые погибли в варп-штормах: экипажи и пассажиров разорвало в генетический мусор, металл искривился и испортился до необратимого состояния.

— Что дальше?

— Мы продолжали требовать провести расследование Кхаттарской бойни. Мы отправляли сообщения всем представителям Империума, которые желали нас слушать: от планетарных регентов до королей-жрецов миров Экклезеархии. Если и было какое-то расследование, то мы о нём не узнали. Затем нас призвал Армагеддон — мы отозвались. И оказались… здесь.

Джехану обвёл руками вокруг, пока Экене завершал рассказ:

— Они хотят, чтобы мы замолчали.

— Нет, — возразил я. — Они хотят совсем другого.

Львы посмотрели на меня так, словно посчитали мои слова своеобразным чёрным юмором. Но я не шутил; Инквизиция вовсе не собиралась заставить их замолчать. Я был уверен, что и Юлкхара понял это, когда обращался ко мне.

— Так чего же они хотят?

— Они используют вас, — ответил я собравшимся у костра из мусора воинам. — Они используют вас в качестве примера. Небесные Львы — последняя из жертв в кампании Инквизиции по ограничению независимости Адептус Астартес. Ордосы терпеть не могут атаки на свои суверенные права — а вы бросили им вызов. И теперь все увидят, чего это будет вам стоить. Саботажи, взаимоисключающие приказы, засады. Орден не просто пострадает за то, что осмелился противостоять Инквизиции и порочил её репутацию. Орден погибнет в позоре. Миллионы услышат о том, как вы падёте на Армагеддоне. Единицы будут знать правду о вашей гибели, и все они будут офицерами Адептус Астартес, которые станут действовать гораздо осторожнее, ведя дела с Инквизицией. Урок выучат, что и нужно Аполлиону и его дружкам.

Львы не произнося ни слова обдумывали услышанное. В конце концов, молчание прервал вожак прайда глядя прямо в линзы моего шлема:

— Мы вернёмся в Манхейм.

Я ждал, что он это скажет.

— Я знаю.

— Большинство гаргантов ушло, но ущелье по-прежнему остаётся хорошо укреплённой крепостью. Вражеское присутствие на территории Вулкана — это опухоль, которую надлежит вырезать.

В лучшем случае это выглядело слишком наивным:

— Она не падёт, Экене. Не от горстки Львов, как бы благородны и горды они не были.

Он спокойно развёл руками соглашаясь:

— Тогда мы умрём пытаясь.

Акаши подался вперёд вторя сержанту:

— Мы выбрали это место для смерти. Оно должно быть именно там. Наши кости должны лежать рядом с братьями.

Джехану кивнул:

— Помните о нас, реклюзиарх, — тихо и печально произнёс он. — Заберите правду с собой, когда покинете этот мир. Расскажите её остальным орденам с кровью Дорна.

Они просили слишком о многом. Если я послушаюсь, то могу с небывалой лёгкостью обратить гнев Инквизиции на Чёрных Храмовников. Но даже в этих обстоятельствах Львам следовало знать, что незачем просить. Конечно, я поступлю именно так. Это правда о доблести. Скрыть её — это всё равно, что покинуть Вечный крестовый поход и уйти на покой в невежественный мир.

— Истина отправится со мной, — поклялся я. — И вы глупцы, раз считали, что будет иначе.

Они снова заулыбались — любопытное племенное братство.

— Вы хотите сражаться в одиночку?

— Мы должны, — ответил Экене. — В Вулкане нет резервных полков Имперской гвардии. Даже учитывая, что гарганты покинули Манхейм за минувшие после резни недели — а это может быть совсем не так — ущелье остаётся трудной целью с большим количеством врагов. Пять наших рот не смогли взять его. Несколько тысяч гвардейцев — это всё равно, что плевок против ветра.

Ашаки усмехнулся:

— И в любом случае мы не можем доверять им. Когти Инквизиции повсюду.

Дубаку прорычал, почти не отличаясь от зверя, именем которого назвали его орден:

— Я просто хочу получить шанс убить вожака пожиравшего наших мёртвых. Я умру счастливым, если сумею забрать его с собой в могилу.

Я выдохнул переработанный внутренней кислородной системой доспеха спёртый воздух. На вкус он был как пот:

— Галактика человечества будет скорбеть о Небесных Львах.

— Пусть скорбят. — Экене презрительно скривил губы. — Если это награда за нашу верную службу — то я рад их горю.

Что-то в моей реакции насторожило сержанта, и он продолжил осторожнее подбирая слова:

— Так всё должно закончиться, вестник смерти. Пусть всё закончится огнём, а не столетиями кропотливых лабораторных работ по сохранению ордена. Мы умрём как воины.

Да, так и будет. Сто воинов погибнут во славе… и обрекут на исчезновение тысячи воинов, которые могут пригодиться в мрачном будущем.

Истории и клятвы подходили к концу, а горькая правда состояла в том, что я услышал только пустые обещания. Ценна ли слава, даже если поражение останется единственным наследием. Я видел как пали Призрачные Волки, и их гибель вдохновила меня. Теперь Львы собираются пойти по тому же пути. Но моя кровь застыла в венах, а сердце билось спокойнее.

Капеллан — это будущее своего ордена. Он должен оберегать его ритуалы, традиции и предания, как и души боевых братьев. Наша ценность в том, что нас сделало такими, какие мы есть, не бессмысленное насилие, а целенаправленная свирепость. Свирепость в войнах, когда мы убиваем врагов. Свирепость в мире, когда мы спасаем души наших родичей. Наш путь — принимать решения, которые нельзя доверить другим. Свирепость — в той же степени наше оружие против невежества или слепой веры, как и против врагов человечества.

Таков был путь Дорна — сражаться несмотря ни на что. Смерть от превосходящих сил врага никогда не была позором для нас или других воинов с геносеменем Имперских Кулаков. Это были первые уроки, которые мы выучили десять тысяч лет назад — опять эти слова — когда Империум был гораздо, гораздо сильнее. Последние века Тёмного Тысячелетия выжали человеческую империю почти досуха.

Поэтому я восхищался стремлением Экене к славной смерти, даже если про этот последний бой почти никто и не вспомнит.

Но злости и славы уже мало. Недостаточно и уничтожения врагов. Я хочу сражаться в Вечном крестовом походе. Я хочу выиграть войну.

Кинерик прав. Смерть Львов станет плохой услугой Империуму, независимо от того насколько доблестным будет их последний бой, независимо от героизма отдельных воинов и как они прольют свою кровь.

Но Дубаку ещё не договорил. Он откашлялся, почувствовав, что я задумался.

— Есть ещё кое-что, реклюзиарх. Вы отслужите по нам панихиду Бьющегося сердца?

Панихида Бьющегося сердца. Я не знал её слов, но догадывался о назначении. В нашем ордене её называли обрядом Одинокого рыцаря, в честь последнего сражения воина. Молитва о смерти. Я стиснул зубы и почувствовал мурашки на спине.

— Я сказал, что поведаю о вашей смерти. Эту просьбу я понимаю. Теперь вы хотите, чтобы я благословил ваше проклятье? Лично благословил ваше исчезновение?

Львы смотрели на меня, но не решались взглянуть в глаза.

— У нас не осталось вестников смерти, — ответил вожак прайда. Между нами начала расти пропасть, медленно, но неуклонно, как с Саламандрами несколько месяцев назад на развалинах Хельсрича.

Я был беспощаден, потому что желал, чтобы меня поняли предельно ясно:

— Вы хотите, чтобы я благословил воинов другого ордена, разделил с вами священные ритуалы Храмовников и поклялся перед Императором и Дорном, что ваша смерть достойна благородных заветов Имперских Кулаков. Вы хотите, чтобы я одобрил вашу гибель. Именно об этом вы просите?

— Да, реклюзиарх. — Несколько раз согласно кивнул Экене. — Проклятье — умереть без благословления.

— Когда вы собираетесь дать последний бой?

— Какой смысл откладывать неизбежное? Завтра утром мы соберём все наши силы на передовой базе и в последний раз проведём разведку в поисках припасов и выживших. На рассвете следующего дня мы отправимся в битву.

В этот же день “Вечный Крестоносец” покинет орбиту Армагеддона, преследуя архивожака. У меня было время и это хорошо.

— Вы благословите наши последние часы и освятите наши последние деяния, реклюзиарх?

Я посмотрел на свалку литейного завода, где Кинерик и остальные Львы патрулировали с болтерами в руках. Затем встал посреди безнадёжного почтительного молчания. Дубаку попытался возразить, попросить меня остаться, но я был непреклонен. Решение принято:

— Нет.





Шестая глава

Выбор




Мы не смогли вернуться в Хельсрич. Сезон огня свирепствовал вокруг моего города с достаточной яростью, чтобы исключить атмосферные полёты, но не настолько, чтобы оборвать вокс-связь. По прогнозам шторм продлится от трёх до девяти часов. Первый вариант был вполне терпимым, последний оставлял совсем мало времени для осуществления плана. И это если буря вообще утихнет.

На борту “Вечного Крестоносца” я шёл по холодным залам храма Дорна. Реликвии войны и славы, окружённые мерцающими аурами, лежали на мраморных постаментах, в которых были встроены генераторы силового поля. Со сводчатого готического потолка гордо свисали военные знамёна. В храме всегда было что-то от костей скелета, наверное, из-за арочной архитектуры. Я всегда считал, что он напоминает о загробной жизни, куда уходят павшие в битвах воины. Судьба направиться туда на смерть.

Кинерик шагал рядом, и ему хватило ума понять, что раз я молчу, то на это есть причина. Он не просил меня объясниться. Я не сказал бы, что мне это понравилось, но так его легче терпеть.

На самом деле я пришёл сюда не для того, чтобы наедине побыть среди почитаемых сокровищ ордена. Я пришёл сюда, чтобы начать воплощать в жизнь план. Сквозь огромный эркер я смотрел на сражавшийся и покрытый шрамами Армагеддон. Над городами поднимались столбы дыма. Ущелья превратились в грязные шрамы. Богатые нефтяными месторождениями океаны стали кладбищами для сбитых кораблей зелёнокожих.

Меньшие люди видели бы мир охваченный войной и скорбели бы о погибших. Я чувствовал только ненависть. Я ненавидел орков за осквернение наших земель. Я ненавидел планету за то, что она сопротивлялась попыткам спасти её.

Меньшие люди. Нехватка смирения так свойственная мыслям Мордреда. Скорее уж неизменённые люди. Истинные люди неулучшенные генетическими проектами Императора способны испытывать печаль.

Флот стоял на якоре, наслаждаясь передышкой в почти непрерывной космической войне, которая продолжала пылать в небесах. Почти неделя прошла с тех пор, как в систему прибыло последнее подкрепление ксеносов — это оказалось самым длительным прекращением огня. Шаттлы, десантно-штурмовые корабли и транспорты снабжения летали между нашими боевыми баржами и ударными крейсерами. Проводилась последняя дозаправка и перевооружение, прежде чем мы покинем орбиту в погоне за вожаком орков.

Было такое ощущение, словно я уже год жду, пока портативный гололитический передатчик подаст импульсный сигнал. Кинерик стоял в стороне, почтительно рассматривая выставленные на всеобщее обозрение оружие и доспехи, которые ждали достойного воина из нашего поколения или из тех, кто придёт после нас.

— Вокс-соединение установлено, — доложил сервитор на мостике. Использование систем связи “Вечного Крестоносца” оказалось единственным способом увеличить мощность сигнала. На моей ладони появилась гололитическая призрачно-синяя проекция.

— Полковник Райкен, — приветствовал я мерцающее изображение.

— Это не он, — ответила голограмма хриплым от помех голосом, обретая чёткость. Говоривший оказался не полковником Райкеном, хотя из его ответа это и так было ясно. — Соединение не слишком хорошее, а? Я не получаю картинку. И прошу прощения, но полковник Райкен занят другими солдатскими делами. Его здесь нет. Он ушёл.

Я вздохнул, мысленно советуя себе набраться терпения:

— Мне нужно немедленно поговорить с ним.

— И мне, уверяю вас. Полковник должен мне деньги. Серьёзное дело, а? Если он погибнет раньше, чем вернёт долг, то мой характер станет страшным. Я — капитан Андрей Валаток из Легиона. Чем могу помочь?

— Пусть ваши жрецы перенаправят сигнал…

— Что-то не так с этой вокс-частотой? Я думаю, что горы грохочут тише, чем вы. Вы говорите, как космический десантник.

— Я и есть космический десантник.

— Ага! А я, если и не хороший друг, то как минимум хороший приятель реклюзиарха Гримальда из Чёрных Храмовников. Вы знакомы с героем Хельсрича? Однажды я спас ему жизнь. Он даже поблагодарил меня.

— Андрей, — медленно ответил я, вкладывая угрозу в каждую букву, — я — реклюзиарх Гримальд.

— Привет, реклюзиарх! Вы звучите сердитым.

— Слушай меня. Мне нужно поговорить с полковником Райкеном, адъютантом Тиро или генералом Куровым.

— Они ушли в передовой командный пункт, да? Но я здесь. Я наблюдаю за подразделениями штурмовиков в северных и западных зонах.

Подошедший Кинерик показал на полушинель и плащ гололитического изображения:

— По нему не скажешь, что он штурмовик.

Я решил оставить замечание без ответа, но Андрей решил по-другому:

— Формально — нет. Мы — гренадёры. Да. Но это сленг. Ну и для справки. Бумажная работа — [собака]. Вы знаете каково это, а? Единственный лёгкий день был вчера. Но я чувствую проблему. Именно поэтому вы и связались со мной, нет?

— Слушай внимательно, Андрей. Это важно.

Последовавший разговор занял больше времени, чем требовалось. Я понял, что Андрею скучно. Солдаты плохо справляются со скукой, особенно если они находятся в командном бункере, где нечего делать и в некого стрелять.

Когда он отключил связь, у него оказалось предостаточно приказов, которые необходимо выполнить, и мне пришлось несколько часов координировать оборону Хельсрича с высокой орбиты. За это время множество офицеров отправили сообщения по воксу в небеса, подтверждая, что придут. Я переговорил с восьмьюдесятью одним командиром Имперской гвардии и девятью капитанами Имперского флота. Информационный планшет принимал и отправлял изображения постоянным потоком зашифрованных данных. Мои действия были своего рода Рубиконом. Никто не уклонился от ответов. Никто в Хельсриче не отказался предоставить нужную информацию. Никто не отказался помочь.

— Разве вы не превышаете свои полномочия? — спросил меня Кинерик.

Я всё ещё не привык, что в моих решениях сомневаются, и пришлось подавить растущую раздражительность.

— Поясни, — сказал я вместо того, чтобы прорычать. Это далось нелегко.

Кинерик снял шлем и выглядел болезненно-бледным в синем свете люминесцентных сфер на стенах. Выражение его лица не было сомневающимся, а скорее слегка заинтересованным.

— Можно? — кивнул он в сторону переносного ауспика. Я протянул планшет, и он стал прокручивать орбитальные пикты Хельсрича. Повреждённый центральный шпиль было видно достаточно хорошо, но остальной улей находился во власти непрерывно кружащегося пепельного мрака.

— Говори, — приказал я.

Он продолжал просматривать изображения:

— Как я понял, вы перестали командовать войсками города, когда покинули улей после битвы у Храма Вознесения Императора. Действующим командующим Хельсричского региона стал генерал Куров.

Он слышал генерала Курова два часа назад — один из многих голосов, которые согласились с моей просьбой.

— Если возражаешь против моих действий — так и скажи и не опасайся последствий.

— Это не возражение, сир.

Я почувствовал, как кровь стынет в жилах от его покорности:

— Если хочешь приобщиться к тайнам реклюзиама, то я требую, чтобы ты сказал, о чём думаешь.

— Львы отправятся на смерть завтра утром и в это же время из двигателей “Вечного Крестоносца” вырвется пламя. Мы покинем Армагеддон и начнём охоту за вожаком ксеносов, и всё что произойдёт в ущелье Манхейма — произойдёт без нас. Но вы хотите спасти Львов, так? Заставить их сохраниться как орден.

Я посмотрел на Кинерика, и потоки биометрических показателей побежали рядом с его аскетичным лицом.

— Да. И ты же сам дал понять, что тоже считаешь, что они должны выжить и сохранить орден. Если ты продолжаешь в это верить, то почему полагаешь мои намерения ошибочными?

— Их выживание — лучший вариант, — согласился он. — Это самый правильный путь. Но вы спасаете их — обманывая их. Это дело чести.

Честь — это жизнь. Такие древние слова.

— Ничего подобного. Завершая разговор я отказал вожаку прайда Экене, который просил провести ритуал и пожелать ему достойной смерти рядом с погибшими братьями. В моих действиях нет никого обмана.

Кинерик не унимался:

— Но если вы ослабите защиту Хельсрича, забрав войска в Манхейм…

— Город сейчас чрезмерно защищён — целые батальоны сидят без дела и ожидают передислокации. — И это раздражало; была бы у нас такая проблема во время осады.

— Разве вы не играете на чувствах людей к вам? Герой Хельсрича зовёт на войну. Конечно, они отзовутся. Но разве это их война?

— Они — солдаты на планете где идут боевые действия, — прорычал я, и заставил себя сохранять спокойствие. Он заслуживал похвалу за то, что обдумал так много аспектов предстоящего дела и оказался достаточно смел, чтобы задать вопросы, не смотря на риск прогневать меня. Наставничество — тяжёлая работа и я подумал, как часто Мордред спорил со мной все эти годы.

— Это их мир, Кинерик. И они единственный шанс Львов. — Я положил руку ему на наплечник, как Мордред поступал со мной в моменты тихих объяснений. Он посмотрел мне в глаза, как я часто смотрел в глаза наставника в течение стольких лет. — Невидимые враги Львов могут позволить им умереть со славой, которую они заслуживают. Но ты правильно возразил Экене. Они должны выжить. Их смерти будут напрасны и всего лишь ослабят боль уязвлённой гордыни. Они не должны умереть на Армагеддоне. В одиночку они обречены. Но если я смогу захватить Манхейм…

Кинерик немедленно ухватился за сказанное:

— Если вы сможете захватить Манхейм?

Я кивнул и протянул запечатанный свиток в ящичке из чёрного металла:

— Отнеси его верховному маршалу. Я всегда терпеть не мог прощаться.

Кинерик напрягся, крепко сжав зубы:

— Если вы будете сражаться вместе со Львами, то я буду сражать рядом с вами.

— Это твоё решение. — Я восхитился его поступком, хотя такое развитие событий меня ничуть не удивило. Хелбрехт сделал правильный выбор. — Но отнеси свиток прямо сейчас.

Он сложил руки символом крестоносца и ушёл выполнять поручение.

Я остался один и вернулся к своим планам. Всё зависело от того, насколько быстро собранные войска смогут вырваться из бури в Хельсриче и развернуться на противоположной стороне планеты.





Седьмая глава

Чернила




Хелбрехт,

я остаюсь на охваченном войной мире. Кто-то должен сражаться рядом со Львами и спасти их от бесполезной славы и надругательства над их во всех отношениях благородной кровью. Я вернусь, как только смогу. Мы оба понимаем, что из-за капризов варпа на это уйдёт несколько лет. Также мы оба понимаем, что, в конечном счёте, моё первое пророчество может оказаться истинным — и я умру на этой планете.

Простите, что узнаёте о моём решении из чернил на пергаменте, но у меня мало времени и ещё меньше желания выслушивать, что Мордред позволил бы Львам умереть так, как они сами желают. Я не буду спорить с вами о том какая из войн важнее. Я не вижу смысла их сравнивать. Король ксеносов должен заплатить за преступления на Армагеддоне и слава Храмовникам, которых избрали для погони. Но речь идёт о воинах одной с нами крови. Оставить их одних — значит предать Рогала Дорна и Империум, за создание которого он сражался.

Обе битвы важны — поэтому мы будем сражаться в обеих.

Несколько месяцев назад я проклинал вас за то, что вы оставили меня на планете, пока сами завоёвывали славу в небесах. Как же всё изменилось.

Доброй охоты среди звёзд. Я буду охотиться на проклятой земле этого мира.

Если вы не сможете смириться с моим решением, то вспомните, что у Львов погибли все капелланы и они наши кузены. Честь и братство взывают ко мне.

Честь значит больше, чем слава. Если Хельсрич и научил меня чему-то — то именно этому. Честь — это верность. Честь — это контроль над нашими основными инстинктами. Мы подчиняем гнев — наше самое сильное оружие — и не растрачиваем его попусту ради саги у походного костра или упоминания в победных свитках.

Честь не кланяется капризам и интригам перепуганных ничтожеств. Инквизиция уже получила то, что ей причитается. Я не позволю запятнать гордую кровь Дорна, ради утоления бесконечного голода изголодавшихся глупцов.

Львы не могут воспользоваться ресурсами своего города, но они не будут сражаться в одиночку. Пусть Вулкан прячется за стенами.

Хельсрич идёт на войну





Восьмая глава

Сбор




Планирование с командирами Хельсрича заняло всю ночь. Я думал о том, покинут ли Львы павшую крепость к моменту нашего появления, чтобы направиться в последнюю битву.

До рассвета оставалось меньше часа, когда мы пронзили облака. Львы не опередили нас. Наоборот — половина войск Хельсрича уже была на месте.

Кинерик не стал брать “Громовой ястреб” и мы летели на борту шаттла Имперского флота, спускаясь с небес, расчерченных инверсионными следами “Молний”. Мы направлялись к посадочным площадкам разрушенной крепости Львов и приземлившимся на них приземистым десантно-штурмовым кораблям.

Одно из зданий — зубчатый центральный анклав — явно оказалось в эпицентре бурной деятельности. Почти все остальные были заброшенными. Бункеры с противовоздушными орудиями бездействовали в тишине. Крепостные стены превратились в обломки, пав под яростью ксеносов, когда орки впервые сломили оборону Львов несколько часов спустя после бойни в Манхейме. Но последний оплот всё ещё стоял крепко. На посадочных платформах на крыше разместились четыре поднявших пыль потёртых “Громовых ястреба”. Здесь несколько часов назад приземлились Львы. К ним присоединились десятки грубых громоздких пехотных транспортов, которые также сдули пыль за обвалившиеся внешние стены анклава.

Кинерик смотрел сквозь эркер шаттла, как на месте учинённой бойни имперская армия готовилась к войне.

— Я вижу “Гибельный клинок”, — произнёс он, указывая на большой транспорт — похожий на сильно бронированного жука — который опускал в грузовых тисках гигантский танк.

— Это “Серый Воин”, — ответил я, ощутив в голосе благодарность. — Генерал Куров идёт в бой. — По гордому покрытому вмятинами и ободранному бурей корпусу танка было видно, что он не тратил зря время в те недели, когда война начала стихать.

Мы собирались приземлиться на центральном здании, но старавшийся изо всех сил пилот никак не мог найти свободное место на земле, не говоря уже о нескольких метрах на посадочной площадке.

— Прекрати снижаться, — обратился я к нему по воксу. — Возвращайся на орбиту. Приготовься компенсировать открытие дверей через десять секунд.

Отрезанные от братьев в космосе, мы были готовы к любому развитию событий. По внутренней обстановке шаттла было видно, что он предназначался для перевозки десяти человек в ограничительных креслах, а не двух космических десантников в полной боевой броне. При каждом движении прыжковые ранцы с лязгом задевали стены, и нам пришлось оставить ящики с боеприпасами, которые лежали на полу, но это неважно.

Кинерик ударил кулаком по нажимной пластине и впустил ревущий ветер. Мы шагнули ему на встречу, падая в небеса.

Насколько мне известно, мне не снятся сны. А если и снятся, то возможно я просто не могу вспомнить, что происходит в моём подсознании. Хотя, в конечном счёте, это одно и то же. Во многих медицинских записях упоминается, как падение в кошмарах резко обрывается перед ударом. Я всегда считал это любопытным. Люди такие хрупкие и всегда боятся потерять контроль. Своими кошмарами с падениями они даже гравитацию превращают в психологического врага.

Страх. Он воняет прогорклой мочой. Я не могу представить эмоцию отвратительней.

Адептус Астартес часто используют высотное десантирование, в том числе и без десантных капсул. Мы наклонились вперёд и спикировали под золотыми росчерками трассирующего огня, у которого не было никаких шансов попасть по нам. Один раз Кинерику пришлось включить двигатели на спине и заложить вираж в сторону от взлетавшей громадины Имперской гвардии.

Показывающие высоту руны звенели и мигали, предупреждая о приближении земли. Мгновение спустя мой ранец взвыл, пробуждаясь к жизни, и замедлил падение перед ударом. Мы приземлились с двойным глухим грохотом — на посадочной платформе появились вмятины, а под ботинками побежали паутинки трещин.

Небо вспыхивало — это шумно вращались зенитные турели, которые в автоматическом режиме и безо всякого вреда отслеживали прибывающие десантно-штурмовые корабли и транспорты.

Едва мои ноги коснулись поверхности, как на ретинальном дисплее замигала руна связи.

— Реклюзиарх? Повелитель… я требую объяснений.

— Какой же ты не благодарный, Экене. — Я впервые рассмеялся с тех пор как обрушился собор. — Мы подумали, что тебе пригодится подкрепление.



Тогда меня впервые обнял человек. Не прошло и часа, как мы с Кинериком уже шагали за пределами крепостных стен, осматривая собиравшиеся батальоны. Над головами кружили “Стервятники”. Воздух был насыщен дымом от работавших вхолостую двигателей танков. Все подразделения Стального легиона загружали боеприпасы и солдат в “Химеры” и шестиколёсные вездеходы “Шеду”.

Как не удивительно, но обнял меня не капитан Андрей, а генерал Куров — далёкий от показного величия седеющий офицер с хорошими манерами, который встретил меня с саблей у бедра и слезами на глазах.

— Реклюзиарх, — сказал он вместо приветствия. Объятие оказалось быстрым, и от удивления я не успел отреагировать. Его голова едва достигала креста на моей груди, затем он шагнул назад и посмотрел на меня:

— Герой Хельсрича позвал — и его город отозвался.

Я всё ещё чувствовал мурашки на коже от его прикосновения. Эмоциональность генерала объяснялась тем, что он родился, вырос и обучался в Хельсриче; вновь вспыхнувшая война причиняла ему боль, и он относился ко мне с образцовым уважением. Удивительно насколько эта встреча отличалась от первой. Даже сложно сравнивать сегодняшнюю теплоту с былой холодностью.

— Хорошо, что ты здесь, генерал, — ответил я, посчитав, что он не обидится на подчёркнутую нейтральность.

Кинерик почувствовал моё смущение и шагнул вперёд.

— Меня зовут Кинерик, — поздоровался он с Куровым, смотря на командующего сверху вниз. Я услышал мрачный смешок брата, когда он увидел, что генерал сложил руки символом крестоносца, а не имперской аквилой.

— Как же вы действуете на них, сир, — сказал он мне по воксу.

Военный совет проходил прямолинейно и в отвратительной обстановке — пришлось согласовывать планы перед батальоном газующих танков. Нас окружили офицеры, некоторые наудачу касались моей брони. Я проигнорировал это также как проигнорировал объятие. Пускай придерживаются своих странных суеверий, раз они поднимают боевой дух.

— Ты привёз то, что я оставил в Хельсриче? — спросил я Курова во время перерыва в обсуждении.

Он утвердительно кивнул чему-то улыбаясь.

План был прост. Мы направляемся в ущелье Манхейма, и уничтожаем всё что дышит и двигается.

— Мне нравится ваш план. — Сказал Андрей. Капитан сидел на бульдозерном отвале латунно-серой “Химеры” и стучал ногами по расчерченному чёрно-жёлтыми полосами металлу. Его поддержали кивками и шёпотом собравшиеся командиры гвардейцев. Они были в полушинелях и касках, пока не надевая противогазы.

Экене молчал рядом со мной в центре импровизированного конклава. Аура гнева Льва была почти материальна и направлена на меня. Он заговорил в самом конце, словно рядом и не стояли сто офицеров, которые только что решили отдать жизни, помогая его последней атаке.

— Вы превысили свои полномочия, — обратился он ко мне. Благодаря вокс-микрофону шлема его голос был похож на рык, хотя, на мой взгляд, вожак прайда и так рычал.

— Я делаю то, что велит мне долг. Ни больше, ни меньше.

Он показал цепным мечом на горизонт — там возвышались горы и гнили тела его братьев.

— Это наш бой.

За подобный тон я мог его ударить и свалить на землю. Эта мысль пришла мне в голову и, конечно же, я имел право так поступить. Я сдержался, как из-за того что не хотел, чтобы гвардейцы увидели ссору космических десантников, так и из-за понимания ярости Экене и сочувствия к ней. Гневу просто нужна другая цель. Сейчас мне следует сохранять хладнокровие, а не впадать в горячность. Вожака прайда необходимо наставить на правильный путь, а не бить и позорить.

— Это по-прежнему ваш бой, — ответил я. Сомневаюсь, что Дубаку не заметил, как многие офицеры крепко сжали лазганы или положили руки на кобуры пистолетов, когда он столь агрессивно обратился ко мне. — Разница в том, кузен, что теперь ты можешь победить.

Он повернулся, едва заметно посмотрев на крозиус на моём плече. Я понял, чем он недоволен на самом деле. Не тем, что я привёл тысячи легионеров ему на помощь. Люди здесь не причём.

Дело во мне. Я был причиной его беспокойства.

— Если мы встретимся с вожаком… — начал Экене, но я остановил его мягким жестом.

— Месть остаётся тебе, Лев. Моя задача — довести тебя до твоей жертвы. Честь требует, чтобы ты убил его лично.

— Это всё о чём я прошу, реклюзиарх. Он должен умереть от клинка Льва.

— Тогда посмотрим, как он сдохнет.

Я повернулся к офицерам, вдохнул прометиво-угольную вонь многочисленных двигателей и посмотрел на охряно-серое море полушинелей и боевой техники.

— Речь! — крикнул Андрей. В ответ на его просьбу раздался смех. Я подождал, пока он стихнет.

— Не в этот раз. Сегодня мы идём на войну ради чести и мести, а не ради выживания. Эти добродетели не нуждаются во вдохновенных речах — потому что они по самой своей сути праведны. Но вот, что я скажу.

Я поднял булаву и медленно обвёл по дуге передние ряды, указывая на каждого солдата, каждый танк и каждый ящик с боеприпасами.

— Все вы слышали, что почти пятьсот космических десантников погибли в каньоне, который я прошу вас захватить. Число ошеломляет и в него невозможно поверить. Почему же я призываю вас отдать кровь и пот в сражении, которое уже стоило жизни столь многим моим кузенам?

— Ответ, воины Хельсрича, вовсе не в том, что я ценю ваши жизни меньше, чем жизни Адептус Астартес. И не в том, что я растрачиваю вашу кровь, словно мелкие монеты в бесполезной азартной игре. Причина в том, что вы показали мне стойкость человеческого духа, когда Храмовники истекали кровью в вашем городе и я не доверю никаким другим женщинам и мужчинам стоять рядом с нами сегодня. Мы помогли вам в трудный час, а вы помогаете нам. Я благодарен вам за это. Мы оба благодарны вам: и Лев и Рыцарь.

— Выживете ли вы, чтобы сражаться в другой день? Я отвечу словами человека гораздо более мудрого, чем я. Мой генетический отец, повелитель Рогал Дорн, примарх и сын Императора сказал: Дайте мне сто космических десантников. А если это невозможно — дайте мне тысячу других солдат.

Я замолчал и ещё раз взглянул на собравшихся людей. Они были лишь малой частью гарнизона Хельсрича, но учитывая сложности орбитальной передислокации и трансконтинентального перелёта — воистину благословение увидеть так много плоти и металла под знамёнами с аквилой.

— Посмотрите сколько вас. По военной поэзии кровного сына Императора вас в три раза больше чем павших в Манхейме Львов. Будьте храбрыми, невзирая на любые ужасы, которые ждут нас в каньоне. Вы здесь — потому что я собираюсь победить. Вы здесь — потому что вы должны быть здесь. Вы заслужили больше чем кто-либо другой сражаться, когда я в первый раз понесу реликвии в бой.

Куров подал сигнал стоявшей неподалёку “Валькирии”. Под визг несмазанной гидравлики опустилась задняя рампа и вышли три сервитора, сжимая кибернетическими руками реликвии Храма Вознесения Императора. Первый нёс на плечах большую статую аквилы, подобно осуждённому, который несёт крест. Второй высоко держал изорванный патент основателей города, словно герольд военное знамя. У последнего была бронзовая сфера со священной водой из упавшего собора. Они бездумно шли покорные моей воле. Как хорошо, что я оставил их в Хельсриче, а не забрал на “Вечный Крестоносец”.

Люди кричали громко и долго, вскинув лазганы и штыки в облачное небо. Я почти — почти — вернулся на городские стены, когда зелёная волна устремилась на стены. Наш город. Наш мир. Наш город. Наш мир..

Гримальд. Гримальд. Гримальд

Голос Кинерика прорвался сквозь возгласы нескольких тысяч мужчин и женщин, которые скандировали моё имя.

— Вы же сказали, что не будете произносить речь.

— Тебе ещё многому надо научиться, прежде чем стать капелланом, если ты считаешь это речью.





Девятая глава

Манхейм




Изучая архивы “Вечного Крестоносца” вы не испытаете недостатка в подробной информации о Второй осаде Манхейма. Справедливости ради стоит заметить, что именно поэтому в своих записях я посветил больше всего места проявлениям героизма и человечности, которые и предопределили исход завершающей битвы кампании. Меня попросили уделить им особое внимание в подходящем к концу повествовании.

Что же тогда не попало в наши архивы? Во всех отчётах упоминается огромное количество войск и точная численность полков, которые мы направили в смертельное ущелье. Ещё в каждом отчёте говорится и о несметных силах, с которыми мы столкнулись во время осады. Все мы надеялись, что в Манхейме почти не осталось вражеских богов-машин, но надежда рухнула, едва первый солдат Стального легиона ступил на рыхлую почву, приближаясь к каньону. Все наши молитвы о том, чтобы бесчисленная орда орков ушла куда-нибудь сражаться, также оказались впустую.

Враг был там, как и его гротескные титаны. Стены ущелья подпирали многочисленные гигантские ниши, оснащённые различным оборудованием. Несколько из них пустовали. Но в остальных ремонтировали или перезапускали гаргантов после минувших битв. Каньон кишел ксеносами, которые занимались своими делами, свалив тысячи гниющих трупов морем разлагающейся органики. Какая мерзость побудила тварей оставить своих убитых непогребёнными? Неужели их тлетворное влияние бесконечно?

Золотые доспехи, потемневшие и грязные, лежали посреди груд разграбленных трупов. Мёртвых Львов унизительно свалили в кучи вместе с их убийцами-ксеносами. Керамитовые пластины — бесполезные для мусорной ереси, которая составляет основу технологий зелёнокожих — стали гробами разлагавшихся воинов в курганах плоти.

Мы приблизились к морю осквернённых трупов. Огромные груды тел не оставили легионерам иного выбора, кроме как забраться на танки. Возглавлял колонну “Серый Воин” — он первым добрался до баррикады мертвецов, и его траки забуксовали на колоссальной куче тел, перемалывая спрессованную гигантским весом плоть. Меньшая техника решительно двинулась вперёд: некоторые пробивали бреши в стене трупов из башенных орудий, но большинство устремилось за “Гибельным клинком” и другими сверхтяжёлыми танками.

Над нами скользила флотилия “Валькирий”, “Стервятников” и “Вендетт”. С флангов их прикрывали три уцелевших “Громовых ястреба”. Как только они влетели в каньон, орочьи орудия открыли огонь, и десантно-штурмовые корабли начали падать в ущелье кувыркавшимися огненными шарами.

Официальное время начала битвы отсчитывают с первого гневного выстрела — ровно в пять часов тридцать одну минуту и двенадцать секунд после рассвета. Этим выстрелом был залп главного орудия “Серого Воина” генерала Курова. Из “Громового ястреба” я видел попадание в бронированное раздувшееся брюхо гарганта и выкошенных пылающими обломками техников ксеносов.

Также известна и официальная продолжительность боя — немногим меньше трёх часов. Как один из нескольких переживших Вторую осаду Манхейма космических десантников я могу подтвердить сказанное: авточувства шлема зафиксировали такую же цифру.

Легионеры не дрогнули, увидев огромную орду. Они врезались в разрозненные ряды зелёнокожих и начали истреблять тварей, освобождая место на их же трупах для приземлявшихся десантно-штурмовых кораблей.

Первые часы развернувшейся битвы примечательны только их свирепостью. Не было ничего особенного или достойного упоминания в том, как две армии перемалывали друг друга на собственных мертвецах. Военные машины ксеносов уничтожали массированным орудийным огнём. В ответ орки вырезали солдат в рукопашной схватке, когда имперцы штыками держали строй. С Имперской гвардией часто так бывает — их сталь сильнее, чем у врага, но плоть слабее.

Зелёнокожие сражались из-за безумной религии и свирепой радости резни. Легионеры сражались ради своего мира и потому что верили — эта битва стоит того. Когда орочья и человеческая кровь смешиваются, получается что-то чёрное и вязкое, как очищенная жидкая нефть. К исходу третьего часа мы бились в реке перемешанной крови, которой некуда было течь. Скалистая почва не могла впитать её, а ущелье служило природным бассейном. Сама земля создала чашу для крови, и мы пролили её.

Я видел промокшего до колен Андрея — он и двое его солдат пронзили ксеносу глотку. Они выдернули штыки из туши твари, и труп поплыл прочь по вонючей жиже. Противогазы не спасали от запаха кровавого озера. Солдаты использовали малейшую возможность, чтобы отойти и отдышаться. Или их рвало прямо на месте, и они продолжали сражаться.

В таком плотном бою, когда армии перемалывают друг друга, победа и поражение становятся относительными понятиями. Продвигаясь вглубь ущелья, мы были подобны игле, которая вонзается в фурункул и выдавливает гной. Но какой ценой? Сотни мужчин и женщин лежали лицом в грязь. Каждую секунду раздавался очередной хлопок — вспыхивал двигатель танка, и взрыв разносил на куски корпус.

Андрей вместе со своим отделением добрался до меня и воспользовался как прикрытием, чтобы перезарядить оружие. Я убил преследовавших их зелёнокожих, сокрушив грибные кости широкими ударами.

Сервиторы-иноки сражались рядом со мной, слишком тупые, чтобы понять, что битва не для их мускулов. Артефакты Хельсрича стали столь же грязными, как и его солдаты, но снова и снова благодаря им Стальной легион сплачивался вокруг меня… хотел я того или нет. Скорее всего, орки не понимали всю важность кибернетических рабов, атакуя только вооружённых.

В это же время к нам пробился Экене. Его защитный стиль был похож на первобытное искусство. Он кружился и рубил цепным мечом и боевым ножом — скорее танцевал, чем сражался в поединке. Доспех Дубаку почернел и испачкался. Одышка терзала голос Льва, раздавшийся сквозь решётку шлема:

— Вы всё ещё считаете себя удачливым, вестник смерти?

— Мы всё ещё живы, Экене. — Топор зелёнокожего разрубил цепь, которая связывала крозиус с бронёй, но я крепко сжимал булаву в руках. — Вот мой ответ.

— И вы не жалеете, что не улетели вместе с братьями?

Я казнил упавшего ксеноса, обрушив крозиус на грудную клетку.

— Я вместе с братьями, — ответил я Льву. Мой голос был таким же грубым, как и его.

Андрей стоял на колене в жидкой грязи и стрелял по оркам, которые преодолевали очередную баррикаду.

— Реклюзиарх самый удачливый человек из всех моих знакомых, — удивительно спокойно произнёс он, даже не перестав смотреть на зелёнокожих, и убивая тварей лазерными лучами из улучшенного лазгана. — Однажды на него упал собор, а он всё ещё жив и попросил меня отправиться с ним в ущелье полное монстров.

Никто из нас больше ничего не сказал. Нас снова разделила атакующая волна ксеносов. Я заметил, как капитан бежал к проезжавшей мимо “Химере” и взбирался на её борт. Затем он пропал из виду.

Война — это скорее психология и эмоции, чем огонь и кровь. Орды и полки сталкиваются; атаки и отступления сменяют друг друга. Каждая битва между смертными существами длится до поворотного момента, когда равновесие грозит окончательно нарушиться. В этот момент воины одной из сторон видят, что их замыслы терпят крах по всему полю боя. Или точнее они считают, что увидели уже достаточно и убеждают себя, что их разбили или наоборот они добились решающего преимущества.

Поворотный момент может произойти в любую секунду и с кем угодно в пекле битвы. Но равновесие нарушается только, когда кто-то своим примером вдохновляет и влияет на окружающих.

Это может быть передовая шеренга солдат, которые побежали от неприятеля не найдя в себе смелости сразиться с ним или опрометчивая атака на сломавших строй врагов, когда отбрасывают все команды и доводы разума. Это могут быть последние солдаты, которые решили, что погибнут напрасно, если разделят судьбу своих уже павших товарищей или слишком быстрое и глубокое наступление, когда уже не слышны сигналы о тактическом отступлении. Это легко может оказаться всеобщее повальное бегство из-за того, что командующий в тылу на несколько секунд позже приказал сменить позицию или контратаковать. Или это может быть один воин, чемпион, павший от вражеских клинков на глазах своих братьев и сестёр; и тем самым создав ключевой момент, изменивший ход сражения. А в другой жизни на другом мире победа чемпиона в поединке превращает отступление в убийственную контратаку, когда своими деяниями или речами он сплачивает павших духом собратьев.

Я видел самые разные победы и поражения, всегда бравшие начало в простой истине: война — это психология. Вот в чём главная сила космических десантников, которые служат человечеству. То, что они “не ведают страха” всего лишь тень истины. Они посвящают свои безгрешные жизни тренировкам, тренировкам и ещё раз тренировкам, отринув всё остальное в поиске праведной цели в войне.

Солдат на передовой не видит ничего — ничего — из того, что происходит на поле битвы. Для него реально только происходящее рядом с ним: постоянно мелькающие клинки во время атаки, крики врагов и истекающие кровью друзья. Он судит обо всём ходе сражения только по этим моментам и живёт или погибает, участвуя в них. Вот почему на войне всё решают планирование, связь и доверие.

Благодаря планированию вы знаете, где сейчас бьются ваши братья-воины. Благодаря связи вы знаете, что у них происходит вдали от вас. Доверяя им, вы полагаетесь на них, чтобы выжить и победить, как и они полагаются на вас. Это самое важное — вы видите сквозь пыль, хаос, шторм клинков и болтерных зарядов. Вы знаете, где ваши лидеры желают видеть вас.

Вот в чём в первую очередь космические десантники превосходят других смертных воинов. Они живут в полном доверии со своими боевыми братьями. Их средства связи надёжнее и мощнее, чем у любых человеческих солдат, в том числе и индивидуальные. В бою они отбрасывают все эмоции, и обучены сражаться даже не задумываясь об отступлении, пока в конце они не опускают оружие над трупами истреблённых врагов.

Это равномерное развитие, когда отказываются от недостатков и улучшают преимущества. Возьмите ребёнка, позвольте ему расти, не познав хрупких человеческих слабостей, и воспитайте только на добродетелях послушания, верности и воинской доблести. Облачите его в керамит. Выдайте огнестрельное оружие. Скажите, что он не отвечает ни перед кем кроме таких же сильных и несдержанных братьев.

Это — космический десантник. Не человек обученный стать оружием, а оружие с человеческой душой.

Вот почему когда смертные смотрят на Адептус Астартес, они отличают нас только по символике на доспехах. Мы пустые люди в сравнении с их короткими пламенными жизнями, наполненными сильными страстями и уязвимыми для неистовых эмоций.

Признание этих фундаментальные истин о нас — не означает пренебрежения к гвардейцам. Они ничуть не принижают мужчин и женщин Империума и вовсе не возносят на недостижимые высоты воинов тысячи орденов. Мы — избранные. Мы — лучшие воины Императора. Это не просто слова — на это есть причины.

В столь многих битвах Хельсричского крестового похода поворотные моменты опускались на мои плечи. Мои рыцари смотрели на меня, ожидая приказа атаковать или отступить; они бросятся в бой, если я прокричу или отойдут, если я промолчу. Человеческие офицеры отказывались слишком далеко наступать, если я не обещал им поддержку Храмовников. И, разумеется, самые упорные бои разворачивались там, где находился я. Вне зависимости от моего желания. Я охотился на вражеских чемпионов. Я стоял, останавливая атаки. Но мои геральдические изображения привлекали командиров ксеносов ко мне столь же часто, как и я сам прорубался к ним. Во время поединков они ревели свои нечеловеческие имена в лицевую пластину моего шлема, рассчитывая, что их сородичи — и видимо я тоже — запомнят, какой чемпион орков рискнул жизнью, пытаясь убить реклюзиарха.

В Манхейме всё развивалось точно также, хотя я сделал всё возможное, чтобы избежать этого. И вот настал очередной поворотный момент. Огромнейший зверь, который без сомнения обратил на меня внимание из-за геральдики, мчался в мою сторону в кузове подпрыгивавшего разбитого скрап-грузовика.

Сколько татуированных ревущих вожаков мы убили в тот день? Эйдетическая память позволяет отлично помнить только тех, с кем сражаешься сам. Я не могу ничего сказать про гвардейцев Стального легиона или Львов: сколь многих они повергли за три часа — возможно, самые долгие три часа моей жизни.

Позади нас осталось кладбище танков — вражеские орудия уничтожили почти всю нашу технику. Вдоль стен каньона возвышались пылающие, пробитые ракетами и снарядами металлические остовы гаргантов — превращённые в расплавленный шлак огнём Имперской гвардии. Очереди из стабберов выбивали барабанную дробь на керамите, от которой всего лишь сводило зубы, зато легионеров выкашивали десятками. И всё же мы наступали, разбрызгивая поднимавшееся кровавое море. Оно было по колено большинству людей, и им приходилось с трудом пробираться по грязи. А я хотел, чтобы оно стало ещё больше. Я хотел, чтобы оно поднялось ещё выше, заполнило всё ущелье и затопило все входы в пещеры. Пусть захлебнутся все инопланетные твари, которые всё ещё оставались там. Я хотел, чтобы лёгкие каждого живого орка заполнила нечестивая смесь из крови праведников и грешников. Она даже пахла злом — чем-то алхимическим и богохульным.

Прежде чем вожак атаковал, ко мне успел прорваться Кинерик. Его цепной меч остался без зубьев. Запёкшаяся кровь ксеносов покрывала оружие и руку, которая его сжимала. Вторая рука была оторвана по локоть, в ране виднелось месиво из опалённого мяса и искрящихся кабелей доспеха.

— Я не знаю, когда это произошло, — абсолютно равнодушно произнёс он.

— Брат. — Я хотел поблагодарить его за то, что он со мной в этот мрачный день, хотя казалось, что бой никогда не закончится, и вполне возможно мы сражаемся за гордость, которую уже не спасти. — Брат.

Зелёнокожий вожак атаковал меня сбоку. Я услышал предупреждающий крик Кинерика едва ли за удар сердца до того как тварь врезалась в меня. Мы оба упали и покатились в маслянистой крови. У орка были тупые клыки, жилистые мускулы и мощные руки. Он оказался больше, сильнее и быстрее меня. Справедливости ради стоит сказать, хоть это и стыдно, но есть в нашей галактике твари и демоны, которые превосходят одного воина Адептус Астартес.

Я понимаю свои таланты, и я понимаю пределы своих возможностей. Я первый поднялся на ноги, сжимая булаву, и обрушил её на встававшего из грязи зелёнокожего. Броня смялась и разошлась. Тёмная кровь повисла туманом в зловонном воздухе, но испортить его ещё сильнее не смогла. Ксенос двигался так, словно и не почувствовал мой удар и сам атаковал большой металлической клешнёй.

— Реклюзиарх! — Закричал один из Львов. — Его должен убить Экене!

Разозлённый атакой орка, я перешёл к обороне. Я ранил тварь, но что значат ушибы и порванная шкура для такого огромного монстра? Куров — пожалуй, самый глупый солдат на свете — присоединился ко мне, без всякого эффекта рубанув зелёнокожего саблей. Вожак презрительно ударил с плеча, и я сумел заблокировать клешню меньше чем в ладони от головы генерала. Дождь искр пролился на лицо командующего — для него они выглядели падающими звёздами.

— Назад, — выдохнул я, мои руки дрожали от напряжения. — Это не твой бой.

Хвала Императору — Куров подчинился.

Орк во второй раз бросился на меня и сбил с ног. Я снова поднялся первым, ища в липкой грязи крозиус. Конечно же, когда зелёнокожий встал, оказалось что булава Мордреда у него. Для ксеноса она была всего лишь дубинкой — жалкой дубинкой с разорванной цепью. Я начал отступать, сгорая от стыда с каждым шагом.

На тварь обрушились лазерные разряды. Они оказались абсолютно бесполезными как против брони, так и против плоти, которую пробивали всего на пару сантиметров. Один из Львов прыгнул на орка только за тем, чтобы его перехватили в воздухе и раздавили покорёженными клешнями. Керамит трескался с тем же жалобным металлическим звуком, с каким танки плавились в химическом огне.

Вожак отшвырнул труп. У меня оставался пистолет, который разрядился ещё час назад, и метр разорванной цепи, которая превратилась в бесполезный кнут. Неповоротливый монстр в металлической броне шагал по болоту из крови наших товарищей.

С дикими криками к нему устремились легионеры, бесполезно стреляя в упор. Я приказал им отойти по двум причинам: гвардейцы не могли причинить чудовищу никакого вреда, и случилась бы катастрофа, если бы они всё же преуспели.

Кинерик прыгнул на спину орка, обрушив беззубый меч. После каждого удара разлетались брызги искр, но не брызги крови. Вожак взревел, словно карнозавр, и швырнул брата в кучу промокших трупов. Я услышал по воксу, как что-то влажно хрустнуло, и взмолился — вслух и не стыдясь — чтобы это не был позвоночник Кинерика.

— Призрак Императора.

Трон Повелителя Человечества, ксенос говорил на готике. Плохо и грубо, но вполне сносно для понимания. Из-за уродливых челюстей я плохо отличал одного зелёнокожего от другого. Этот направил мне в лицо крозиус и произнёс имя моего повелителя.

Нет, не мне в лицо. В лицевую пластину моего шлема. Вечный лик черепа Императора. — Призрак Императора. — Сказал он. — Призрак Императора. — Голос был как у недавно проснувшегося из стазиса дредноута. Я не мог понять тогда, и не могу понять сейчас, как живое существо может рокотать подобно вулкану.

— Я — воплощение воли бессмертного Императора, — сказал я сквозь зубы, сжатые, как и на маске-черепе. — И ты заплатишь за свои преступления против армий человечества.

Вожак неуклюже устремился на меня. Я шагнул в сторону, поднырнул, уклонился, пригнувшись к ставшей ещё нечестивей земле, и хлёстко ударил цепью назад. Удар оказался громким, но бесполезным, как и стрельба гвардейцев. Лазерный огонь стал реже — в такой близи они боялись попасть в меня.

— Экене… — произнёс я по воксу единственное слово. Во время девятого витка я схватил крозиус за рукоять, ощутив каждую йоту энергии, которая болезненно запылала в моей плоти. Ксенос вдавливал меня в землю, я стоял на коленях, но разжать руки — значит умереть от собственного оружия.

Сервомоторы орочьего доспеха взвыли от перегрузки, когда монстр замахнулся второй рукой. От клешни было невозможно уклониться, и она врезалась в мою броню. Я услышал такой же влажный хруст, как у Кинерика, и отлетел в грязь. Ретинальный дисплей показывал мне то, что я и так чувствовал — пульсирующую боль по всей левой половине тела. Кости сломались. Боль была такой, что не помогали инъекции адреналина. Предупреждающие руны звенели о биологических травмах и повреждениях доспеха. Я проигнорировал всё. Должен его убить Экене или кто-то другой, но я не потерплю, чтобы мерзкий слизняк завладел моим крозиусом.

Взревевший Дубаку выпрыгнул между нами — ни первое, ни второе не опозорило бы великого зверя, в честь которого назвали его орден. Он протянул руку назад, призывая меня отступить. Я заставил себя подчиниться, хотя ни за что не согласился бы в любых других обстоятельствах. Но сейчас мы сражались за честь Небесных Львов, и наступило время возмездия.

Экене ударил клинком по нагруднику, впившись взглядом в вожака зелёнокожих, закованного в силовой доспех из оторванных танковых бронепластин. Вокруг нас кипела битва, но я слышал слова кузена столь же ясно, как если бы сам их произносил.

— В какой бы ад не верила ваша нечестивая порода, ты расскажешь там своим свинячьим предкам, что сдох от клинка Экене из Элизиума, Льва Императора.

Я тогда ещё не знал, что он был последним Львом, который мог сражаться.

Поменялось ли что-нибудь, если бы я знал? Не уверен.

Дубаку атаковал. Его цепной меч бесполезен против клешни монстра, и мало шансов, что он сумеет парировать боевым ножом мою булаву. Нехватку мощи он компенсировал скоростью — никаких блоков, только уклонения.

Битва шла своим чередом. Куров сморгнул кровь, пытаясь перезарядить пистолет. Половину лица командующего снесли каким-то отвратительным грубым ржавым лезвием. Телохранители-штурмовики сражались рядом с генералом, коля штыками и стреляя в упор.

Я не видел рядом ни одного Льва. Я не слышал их переговоры по воксу. Никто не ответил на мои оклики.

С брони Кинерика ручьями стекала кровавая слизь. Брат оторвал уцелевшей рукой заляпанный грязью табард и направился ко мне. Вдвоём мы напали на зелёнокожих, которые сильно теснили Андрея и Курова. Первого орка я забил кулаками до смерти, а второго задушил, чувствуя нездоровую первобытную радость, когда видел, как жизнь потухает в свинячьих глазах. Задыхаясь, он царапал слабевшими когтями лицевую пластину и умер в моей хватке.

Я швырнул тушу ксеноса в грязь, и на его лбу появилась выжженная вспышкой дыра. Андрей стоял в нескольких метрах рядом, но из-за шлема-черепа он не увидел, как я инстинктивно зарычал, и приветственно вскинул винтовку.

— На всякий случай, — пояснил он.

— Не делай так больше, — проревел я.

Кинерик убрал ботинок с горла другого ксеноса — последнего нажима хватило, чтобы сломать то, что было у врага вместо трахеи.

Он тихо смеялся, наблюдая как тварь подыхает. Потом я написал, что брат заслужил рекомендации для сана капеллана и за другие многочисленные достоинства и за ревностную проницательность, но в этом личном отчёте я могу признаться, что всё решил именно в тот момент, когда он смеялся над задыхавшимся орком.

Его ненависть чиста — то, что меньшие воины могут назвать жестоким или беспричинным, капеллан называет святым. Кинерик достоин шлема-черепа.

— Где “Серый Воин”? — крикнул я генералу, которому грязь уже доходила выше колен.

— Подбит. — Куров повернул изуродованное лицо в мою сторону. Я увидел кость под облезшей плотью, а генерал всё равно продолжал широко улыбаться. — Мы будем горевать по нему позже, реклюзиарх. Капитан! Когда это случилось?

Андрей сражался с загоревшимся блоком управления на плече одного из своих товарищей, пытаясь заставить прибор правильно работать, для чего колотил по нему кулаком.

— Минуту назад. Час назад. Он сломался, ясно, генерал? Это правда и я…

Над нами попал в переделку “Стервятник” — из его центральной турбины доносился кашель, потому что ей пришлось пережёвывать пули орков вместо воздуха. Он падал, и пламя уже пробивалось сквозь стальной корпус. Я схватил двух ближайших солдат и бросился в сторону.

Когда они опомнились, то благодарность одного не знала границ. А вот вторым оказался Андрей, который даже и не подумал последовать примеру товарища.

— Это было драматично, я думаю. Да. Да, так и есть. — Он смахнул кровь с усиленного лазгана и попросил дух-машины продолжать стрелять, несмотря на то, что оружие упало в грязь. Рассеявшиеся солдаты из его отделения вновь собрались вместе возле обломков десантно-штурмового корабля.

Ещё больше зелёнокожих неслось на нас. — Убейте их, — приказал я гвардейцам и повернулся, чтобы бежать к Экене.

Недалеко от входа в каньон пылающий гаргант сломал ремонтные мостки, рухнул на камни и вызвал землетрясение по всему ущелью. Я испытал то же самое сомнительное удовольствие, что и во время разрушения Храма Вознесения Императора, который обрушился на меня ливнем мрамора и витражей. Только сейчас я не смеялся. От колебаний почвы пузырилась кровь у наших ботинок, а сотни солдат попадали с ног. Я не остановился, Кинерик бежал рядом.

Дубаку и орочий вожак продолжали сражаться, оба истекали кровью из многочисленных ран. Цепной меч бил по сочленениям доспеха и погружался в мягкую плоть. Каждый удар силовым когтем кромсал броню кузена. Сейчас он отступал, как пришлось и мне. Схватка с таким монстром не по плечу одному воину, независимо от упоения гордостью.

Раздался электрический взрыв, подобный раскату грома, зарядивший воздух статическим электричеством. Множество людей и орков закричали от боли из-за звукового удара.

Шлем защитил меня, хотя предупредительные руны звенели о внезапной атмосферной неустойчивости. Между пальцев змеились молнии. Пергамент на броне загорелся. В самом воздухе ощущалась рассеивающаяся мощь, словно я вдыхал дыхание другого живого существа.

— Щит! — закричал Кинерик, сжав мой наплечник уцелевшей рукой. — Орбитальный щит!

Я посмотрел вверх и не увидел перламутровые волны кинетического барьера. За те часы рукопашной, пока я сражался рядом со Львами, легионеры заминировали генератор пустотного щита. Один Император знает когда, где и как. Я отбросил свои иллюзии — и намерения — об общем руководстве операцией. После вылета из Хельсрича командование перешло офицерам Имперской гвардии.

Щит ещё не до конца исчез и статические разряды с треском разлетались во все стороны, когда на ретинальном дисплее зазвенела руна мощной и приоритетной вокс-частоты. Я активировал её, наблюдая как Экене и орочий вожак, пошатываясь, кружат друг вокруг друга — два израненных зверя слишком гордые, чтобы умереть.

— Брат, — раздался голос, от которого моё сердце воспарило.

— Вы ещё здесь.

— Пока. Ненадолго. Скажи, если мы нужны тебе, Мерек. Просто скажи.

Руна с именем Хелбрехта свирепо пульсировала красным и золотым. Я продолжал мчаться к Дубаку и ответил на бегу.

— Сделайте это, — приказал я повелителю. — Затмите небеса.

Экене повергли раньше, чем я добежал до него. Ксенос сжал руку Льва покорёженными клешнями, начисто оторвав её выше локтя. В ответ вожак прайда неловко ударил цепным мечом в горло твари. Клинок скользнул по броне и всего лишь слабо поцарапал орка. Эта атака стоила Дубаку левой ноги — металлическая клешня перерезала её в колене и швырнула Экене спиной в грязь.

Спустя удар сердца я прыгнул зелёнокожему на спину — помня, что однорукий Кинерик не смог на ней удержаться — обернул цепь от оружия вокруг кровоточащей потной шеи монстра и упёрся ботинками в его доспех. Цепь туго натянулась, и мои сломанные кости пронзила ослабленная лекарствами боль. Из орочей глотки донеслись хрип и треск сухожилий. Он колотил меня металлической клешнёй, откалывая куски керамита. Вожак шатался — но не падал. Тяжело дышал — но не задыхался. Я душил ксеноса последним своим оружием, но так и не мог убить. Всё что я мог сделать — дать время Дубаку отползти.

И он полз. А Кинерик ждал с болтером в оставшейся руке. Искалеченный Лев добрался до него. Сжал пистолетную рукоять, перевернулся на спину в липкой жиже и направил оружие вверх.

Я подался назад. Получилось не так, как я хотел, но достаточно, чтобы добавив вес к силе натянуть цепь ещё туже, запрокинув голову монстра назад, и открыть его горло.

Я услышал грохот болтерного выстрела, и что-то тяжёлое ударило рядом с цепью. Раздался глухой взрыв, голова отлетела, кувыркаясь над плечами, и шлёпнулась рядом со мной в грязь. Закованное в броню тело стояло — хотя выше шеи не осталось ничего — слишком упрямое и сильное, чтобы упасть.

Первым делом я вырвал крозиус из пальцев орочьего вожака, а затем кинул голову с отвисшей челюстью лежавшему Экене.

Яростное сражение продолжалось — мужчины и женщины, которых я привёл, пробивались вглубь ущелья.

При благоприятных атмосферных условиях между стартом десантной капсулы и приземлением проходит меньше двух минут. Лев смотрел на потемневшее небо. Мне это было не нужно, как и Кинерику. Дубаку никак не отреагировал — только попробовал подняться как можно выше и стянул шлем.

— Помогите мне встать. Я не могу встретить верховного маршала, лёжа на спине.

Кинерик и я поставили Экене между собой. Одновременно на нашей общей частоте с Имперской гвардией раздались ликующие крики — Хелбрехт затмил небеса десантными капсулами Храмовников.





Эпилог

Прощания




Осталось упомянуть о трёх далёких от поля боя событиях. О моих последних действиях, прежде чем “Вечный Крестоносец” покинул Армагеддон.

На первое ушло три дня и три ночи. Я запомнил имена и полки всех солдат Стального легиона, которые погибли в ущелье Манхейма, и выбил их на колонне из чёрного мрамора во внутреннем дворе у фундамента нового Храма Вознесения Императора. Собор закончили возводить годы спустя после того как мы улетели.

Я лично вырезал все шесть тысяч восемьсот одиннадцать имён и выгравировал их сусальным золотом на чёрном камне.

Над ними на простом низком готике я написал:

Спасённый город

и сыновья Императора

навечно запомнят их имена и деяния.

Честь их жертве,

хвала их храбрости.

Эти слова вырезал Мерек Гримальд,

реклюзиарх “Вечного Крестоносца”, сын Дорна и герой Хельсрича.





Там были и имена генерала Арваля Курова и капитана Андрея Валатока.



Вторым стало прощание с магистром ордена Небесных Львов Экене Дубаку, который с несколькими выжившими воинами отправлялся на ударном крейсере Чёрных Храмовников “Клинок Седьмого Сына” на далёкую планету Элизиум.

Бионическая нога лязгала о палубу, и он всё ещё хромал — организм пока не приспособился к аугметике. На нём была древняя золотая броня чемпиона Имперских Кулаков — дар из залов памяти “Вечного Крестоносца” — а через плечо элегантно переброшен красно-чёрный плащ одного из Братьев меча верховного маршала. В более удачной жизни и я носил такой плащ. Я знал только, что Хелбрехт подарил его Экене, когда заставил Льва принести клятву власти и возглавить обескровленный орден.

Почётный караул, желавший ему доброго пути, состоял из меня, Кинерика и рыцарей дома верховного маршала, облачённых в церемониальные цвета.

— Магистр ордена. — Я склонил голову, прощаясь. Кинерик поступил также.

К бедру Экене цепью из чёрного металла был привязан отполированный череп убитого нами орочьего вожака. На нём рунами вырезали моё имя, как и имя Кинерика рядом со знаком самого Дубаку. Воистину честь, когда твоё имя находится на главном трофее магистра ордена.

— Это может показаться таким незначительным, — улыбнулся Лев, — грандиозная месть там, где погибли мои братья. Но это не так. Спасибо, спасибо вам обоим.

Кинерик промолчал и согласно склонил череп-шлем. Я же не смог удержаться от прощальной нотации.

— Месть не может быть незначительной, магистр ордена. И всё же иногда стоит ударить, приняв помощь верных братьев.

Он сложил руки символом крестоносца:

— Я запомню это.

Время течёт, и я искренне надеюсь, что его усилия по воссозданию Небесных Львов и подготовке следующего поколения проходят успешно.

Больше мы никогда не встречались. Экене поклялся жизнью защитить то, что осталось, а Чёрные Храмовники всегда двигаются вперёд, чтобы атаковать.



Третье и последнее событие достойное упоминания произошло прямо перед тем как “Вечный Крестоносец” покинул орбиту Армагеддона. Я в одиночестве стоял, опираясь на поручень, возле огромного окна в зале Первого воззвания и смотрел на пылающий, несчастный и бесценный мир внизу.

Я не обращал внимания на шаги сзади до тех пор, пока не понял, что идут двое, но только у одного из них жужжит работавшая силовая броня.

Я обернулся и увидел Кинерика, который сопровождал человека, державшего руки в карманах. Люди не заходят сюда. Я не мог вспомнить, когда кто-то из них был здесь в последний раз. Но казалось, что вошедшего совсем не впечатлило происходящее, и он смотрел не на реликвии, а только на меня.

— Эй. Да, вы. Я не умер, ясно? Вы сами видите это очень хорошо. Вернитесь и вычеркните моё имя, да? Я требую, чтобы вы сделали это.

Кинерик повернулся к выходу, выполнив обязанности сопровождающего, и оставляя меня в крайне неловкой ситуации. На нём был шлем и я не видел, какое у брата выражение лица, но подозреваю, что его забавляло происходящее.

А меня — нет.

— Твоё имя попало в списки убитых, — абсолютно искренне ответил я.

Стройный легионер зачесал пальцами волосы на голове назад и прищурился… Не знаю, какое чувство или эмоцию он хотел показать. Гвардеец выглядел рассерженным или огорчённым или возможно изумлённым.

— Мне спеть или станцевать в вашем музее, чтобы вы поняли, что я жив?

— Прошу тебя не делай ничего подобного.

— Нет? Отлично. Значит, я вычеркну своё имя сам. И тогда может быть мне снова начнут платить жалование, а? Вы знали, что после того как вас вносят в списки убитых, то прекращают выдавать зарплату? Теперь у меня имя героя, но нет денег. Ваш брат Кинерик привёл меня к вам. Он сказал мне, что вы всё исправите.

Вокруг нас задрожал корабль.

Глаза Андрея расширились от изумления.

— Нет, — произнёс он, как если бы человек мог сказать всего одно слово и остановить неизбежное. — Нет, нет, нет. Корабль движется. Это неприемлемо. Если я улечу от войны, то меня расстреляют за дезертирство, и я на самом деле умру. И, — продолжил он глядя мимо меня на планету внизу, — мне так и не заплатят.

Как его могут расстрелять за дезертирство, если поблизости нет его полка? Я не понимал ход его мыслей и не знал, что сказать. Поэтому молчал.

— Остановите корабль, хорошо? — Он потянулся за защитными очками на шлеме. — Да. Сделайте это, пожалуйста. Я извиняюсь за свои сердитые слова.

“Крестоносец” снова задрожал. В десятках палубах от нас тысячи рабов загружали топки, запуская огромные приводы двигателей. Мы уже покинули высокую орбиту. Звёзды начали двигаться.

— Если ты побежишь, — предложил я, — то можешь успеть в ангар с шаттлами. Я распоряжусь по воксу, чтобы тебя пропустили.

Андрей кивнул, его глаза заблестели, и он начал пятиться к выходу.

— Да. Пропустили. Это будет хорошо, а? Где ближайшие шаттлы?

— Примерно в двух километрах отсюда, если двигаться по главной магистрали вдоль центрального хребта корабля.

Он остановился и побледнел:

— Пожалуйста, скажите, что вы шутите.

— Можешь начинать бежать, капитан.

Он посмотрел на меня, покачал головой в едва уловимом человеческом изумлении, которое я не смог до конца понять, и бросился бежать.





Гай Хейли

Сезон теней




Сезон огня затихал. Вулканы Армагеддона исторгали последние столбы пепла. Умирающие ветры подгоняли заключительные сезонные штормы, сменяясь неподвижностью. Иссушающая жара уступала короткой вулканической зиме. На полюсах планеты выпал грязный снег.

Начинался сезон теней.

В мирное время прекращение бурь означало передышку. Сезону подходило его имя, потому что становилось темно и прохладно. Время тянулось медленно, но оглушительная промышленность никогда не останавливалась. Это год выдался иным, удушливого пепла будет не хватать. Едва небеса стали светлеть, как вновь вспыхнуло пламя войны. Орки покинули укрытия и снова двинулись на ульи Армагеддона.

— Ещё один заряд, брат! Быстрее!

Стоял сумеречный полдень, пепел застилал солнце, которое тускло светило на недавно подвергшийся нападению полевой госпиталь. Его собирались оставить в ближайшее время. Внутри прорванных укреплений торопливо работали Чёрные Храмовники.

Брат меча Браск командовал недавно действовавшей на Армагеддоне и понёсшей большие потери разведгруппой. Он бросил громоздкий пакет взрывчатки брату Санно с той же лёгкостью, с которой обычный человек бросил бы яйцо. Санно поймал его в воздухе и звучно положил на опору коммуникационной вышки. После того, как планетарную сеть связи вывели из строя, её уже давно следовало уничтожить, как педантично и настаивали Адептус Астартес.

Натянутые тросы стонали под порывами ветра, вокруг распорок ненадолго появлялись завесы пыли. Браск взглянул на небо. Диск солнца был похож на дыру в тёмной ткани. Оно светило ярче, чем во время вчерашних бурь, но пока ещё на него можно было смотреть незащищёнными глазами.

С крыши на противоположной стороне лагеря Донеал, неофит Санно подал им сигнал, подняв руку и прочертив круг указательным пальцем.

— Это последний, брат, — произнёс Санно, возвращая внимание Браска с тёмных небес. — Донеал и Маркомар закончили.

— Хорошо. Мы ничего не оставим оркам, — раздался сквозь вокс-решётку шлема ответ Браска.

— Тогда к “Катафракту”.

— Не будем медлить. Неофиты, следуйте за нами.

— Слушаюсь, повелитель, — дружно ответили два молодых космических десантника.

В полевом госпитале кипела бурная деятельность. После прошлой атаки вдоль каждой дороги валялись трупы орков. Стонали умирающие гвардейцы. Перекрикиваясь, отделения Йопальских контрактников торопливо забирали оборудование и снаряжение из префабрикатумов и у мертвецов, разбирали обломки на пути эвакуации. Время от времени голоса заглушал гул машин. Бульдозеры с рёвом растаскивали визжащие груды металла. Техника в сортировочном парке запускала вхолостую двигатели, прочищая их от пепла.

Одинокая подгруппа Чёрных Храмовников крестового похода Пепельных Пустошей собралась возле своего “Носорога” “Катафракта”.

— Сколько осталось времени, повелители? — спросил Донеал.

— Мало, парень, — ответил Санно. — Мало.

— Хотя бы небо за нас.

Браск мрачно посмотрел на неофита. Обычно жизнерадостный Храмовник сейчас не был расположен к оптимизму.

— Сезон теней ещё не вступил в свои права. Это ненадолго, — произнёс он и снова поднял голову, что-то высматривая в небесах. — Откровенно говоря, мы зависим от погоды, какой-бы она ни была.

Донеал молча попросил объяснений.

— Пепельные бури с лёгкостью могут убить, зато они маскировали нас, неофит, — пояснил Санно. — Поднимая клубы пепла, мы позволим оркам обнаружить конвой за несколько миль.

Браск кашлянул в знак согласия.

“Носорог” Храмовников располагался у выезда с центральной площади госпиталя. Яростные абразивные ветра Армагеддона содрали с него всю чёрную краску. Впереди на крыше стоял штурмовой болтер на поворотном станке.

Санно улыбнулся за обезличенным шлемом “Крестоносец”. — Двигатель “Катафракта” выключен, но он готов, брат. Ты чувствуешь его нетерпение?

— Не чувствую, — ответил Браск. — Я не столь близок с духом-машиной.

— Какой стыд, брат. Его святая душа жаждет мести. Он знает, что Озрик пал и хочет отомстить.

Озрик погиб в сражении с орками. Он был последним неофитом Браска, прежде чем тот стал Братом меча. Он был его другом.

За БМП по периметру центральной площади выстроились друг за другом семь больших трейлеров. Их двигательной силой служили двухэтажные тягачи. На бронированных кабинах установили сдвоенные тяжёлые стабберы на шарнирных лафетах. Каждый тягач оснащался шестью парами колёс высотой с человека. К ним присоединили массивные полуприцепы, загруженные отдельными контейнерами. Их построили по тому же СШК, что и префабрикатумы. Если бы у Храмовников оставалось время для обычной эвакуации госпиталя, то медицинские палаты поставили бы на вершине контейнеров, как ребёнок ставит кубики, но времени не осталось, а госпиталь требовалось уничтожить.

Санитары-ординарцы и сёстры-госпитальеры выходили из опустевших палат, перенося последних самых тяжелораненых пациентов. Браск задумался, в какой грузовик отнесли тело Озрика.

— Брат Санно, к “Катафракту”, — приказал он. — Неофит Донеал, оставайся со своим наставником. Станьте за оружие “Катафракта”. Смотрите в оба.

— Есть, повелитель.

— Неофит Маркомар, у тебя не осталось наставника. Пока тебя не выберут снова — ты остаёшься со мной.

Послушник молча последовал за ним. Он потерял своего рыцаря несколько дней назад, ещё до того, как отделение наткнулось на госпиталь, и вёл себя замкнуто.

— Ты заменил пылезащитный чехол у винтовки, — одобрительно заметил Браск.

— Так точно, повелитель.

— Хорошо. Чтобы выжить воин должен заботиться о своём снаряжении. Почитая своё оружие — ты почитаешь Императора, и они оба защитят тебя.

— Так точно, повелитель.

Они направились к административному зданию, от остальных этот префабрикатум отличался только обветренным рисунком красной треснувшей чаши.

Двери были открыты. Сестра Роза, управляющая госпиталя, раздавала приказы персоналу. Яркий в мрачный полдень свет палаты омывал её.

— Мы готовы, — сказал Браск.

— Как и мы, — ответила сестра. Её изуродованное радиацией лицо выглядело усталым от стресса и недостатка сна. — Семерых нельзя перемещать. Они умрут, если мы попытаемся.

— Вам помочь?

— Мне не нужно, чтобы вы выполняли за нас наши обязанности, брат. Мои сёстры сейчас заняты своим делом.

— Они умрут достойно?

— Достойно, брат.

Браск шагнул в сторону и посмотрел над плечами мужчин и женщин, которые работали изо всех сил. — Хорошо, — сказал он, в конце концов. — Запишите имена, и мы помянем их в молитвах. Они не пали в бою, но их жертва не менее благородна.

На площади показался офицер Имперской гвардии, за ним медленно и целеустремлённо шли пять отделений. Он остановился, его люди построились за его спиной. Во всех отделениях были потери. Большинство солдат легкораненые. Все устали. И всё же они стояли выпрямившись.

— Лейтенант Гхаскар, — произнёс Браск.

Офицер поклонился. — Повелитель. Мы готовы. Ждём только вашего приказа.

— Считай, что получил его.

Гхаскар начал выкрикивать команды на необычном готике. Солдаты перестали стоять по стойке “смирно”, некоторые полезли в кабины, другие карабкались по лестницам по бортам грузовиков.

На крыше каждого контейнера располагались низкие перила — часть фиксатора системы складирования — ставшие некоторой защитой для йопальцев. Гвардейцы легли и прижались к ним, направив во все стороны оружие. Более опытные обвязали верёвки вокруг лодыжек и перил и убедили остальных последовать их примеру.

— Сестра Роза, — произнёс Браск. — Я буду на первом тягаче. Мои братья прикроют колонну с фронта. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы как можно больше людей выжило.

— Я буду молиться обо всех нас, — ответила она.

Брат меча направился к “Носорогу”. В зависимости от характера солдаты в грузовиках кивали ему, как воины воину, или осеняли себя тройной версией йопальской аквилы.

— Жди здесь, — сказал он Маркомару.

Браск вошёл по рампе в “Катафракта”, Санно посмотрел на него через плечо сквозь открытую дверь кабины. Он снял шлем, благодаря интерфейсному разъёму в позвоночнике он напрямую подсоединился к БМП.

— Я причащаюсь с “Катафрактом”, брат. Мы молимся.

— Мой болтер, — объяснил Браск. — Сейчас может пригодиться что-нибудь дальнобойное. Он достал оружие из стойки в передней правой части отсека, но не стал убирать окровавленный цепной меч или снимать с пояса болт-пистолет. До заката потребуются все его святые орудия. Он проверил ауспик. — Чисто. Император не оставил нас.

Прихватив Маркомара, он направился к головному тягачу. Пока Брат меча поднимался по лестнице, гвардейцы наверху замолчали. Оказавшись на крыше, он шагнул в центр и примагнитил ботинки к металлу.

На крыше грузовика заняли позиции шесть йопальцев. Лёжа у его ног, они были похожи на детей. Двое уважительно несколько раз опустили голову, касаясь металла.

— Хватит. Не кланяйтесь нам.

— Но вы — Ангелы Смерти! — ответил один из солдат. Он снял защитные очки, открыв полосу тёмной кожи между шлемом и шарфом. Ярко-белые глаза выделялись на испачканном лице.

— Мы — орудия Императора. Мы — не боги. Не кланяйтесь мне, — резко повторил Браск.

Маркомар поднялся следом за Братом меча, он лёг настолько низко, насколько позволили телосложение и панцирная броня. Он приготовил снайперскую винтовку.

— Брат Санно, попроси “Катафракта” увести нас отсюда.

— Слушаюсь, брат.

Секунду спустя взревел пробудившийся двигатель “Носорога”. Шум в лагере стал просто безумным. Отставшие имперцы карабкались по бортам и задним дверям контейнеров.

Послышалось шесть приглушённых болтерных выстрелов. Из зданий показались шесть медленно идущих боевых санитаров Адепта Сороритас в лёгкой силовой броне. Их песни потери заглушили включавшиеся один за другим двигатели тягачей, затянувшие свой невыразительный хор. Высокие выхлопные трубы извергли едкую вонь горящих углеводородов, и только фильтры в шлеме Браска не позволили саже забить горло.

Храмовник осмотрел лагерь. Над парой повреждённых зелёнокожими префабрикатумов поднимался дым. Повсюду валялись трупы орков. Их было много. Брата меча впечатлила храбрость йопальцев.

Несколько солдат разбирали баррикады на дороге, ведущей к воротам. Послышались переговоры по воксу между гвардейцами — началась перекличка. Лязгнули двери.

Последней из здания администратума вышла сестра Роза. Она пристально посмотрела на стоявшего на крыше Браска, её взгляд пронзал насквозь. У них обоих были шрамы. Исполняя свой долг, она получила радиационные ожоги, он — боевые раны. Они оба служили, хотя каждый по-своему. Брат меча кивнул, признавая это.

— Все на борту, — доложил Гхаскар. — Можем выступить, как только прикажите, повелитель.

— Тогда пусть Император проведёт нас сквозь шторм и врагов в безопасную гавань. — Мрачно произнёс Браск. Его обычное веселье ушло, было не до него, когда Озрик лежал мёртвым. Он закрыл глаза и начал молча молиться.

— Император, я, не задумываясь, пожертвовал бы пятьюдесятью меньшими людьми, чтобы Озрик остался жив. Я не должен так думать, но именно так я и думаю. Прости меня за то, что признаваясь в грехе, я так и не смог побороть его.

Хлопнула последняя дверь. Сестра Роза на борту.

— Брат Санно, вывози нас.

“Катафракт” довольно взревел и загрохотал вперёд, раздвигая оставшиеся баррикады, давя траками убитых орков и людей в бесформенную массу.

Браск покачнулся, когда грузовик двинулся с места. У западного выезда из лагеря поднялась пыль. По окружавшей госпиталь дороге к воротам приближалась техника йопальцев: четыре “Химеры”, командный “Таурокс Прайм” и разведывательная “Саламандра”, чей открытый отсек затянули крепким брезентом.

Санно направил “Носорог” прямо на импровизированные ворота — цепи на каркасе из трубной стали. Они прыгали и дёргались под траками, словно бившийся в агонии зверь, и звенели, когда по ним проезжали грузовики.

На равнине перед госпиталем “Химеры” заняли позиции по обеим сторонам от колонны. “Таурокс” пристроился за последним тягачом. В воксе раздался треск приказов Гхаскара и “Саламандра” устремилась вперёд, взметнув в воздух две струи пыли.

Орочьи трупы вокруг лагеря выглядели чёрными тенями на пепельном песке.

— Нет никаких признаков живых зелёнокожих, — сообщил лейтенант.

— Я тоже ничего не вижу, — добавил Санно. — Наш отход не заметили.

— Сохраняйте бдительность, — ответил Браск. — В пути нас могут атаковать мародёры. Бури прошли и их теперь много. — Он взглянул на небо. — Я надеялся, что шторм вернётся и скроет наше передвижение, но, похоже, этого не случится. Сезон огня утратил ярость.

Он посмотрел на покинутый госпиталь. На дисплее визора горела руна взрыва.

Трудный выбор. Оставить его — зелёнокожие получат трофеи. Уничтожить — дать сигнал, что имперцы уходят.

Конвой упорно поднимался по низкому подъёму, поворачивая на запад, объезжая поле пепельных дюн. Порывистый ветер сносил потоки пыли с похожих на скимитар гребней холмов.

Когда они отъехали на несколько километров и лагерь скрылся во мгле, Браск подорвал заряды. Огонь охватил весь комплекс, разрывая в клочья префабрикатумы и подбрасывая листы металлической обшивки. Ветер относил их на запад в сторону конвоя. Полсекунды спустя до Браска донеслись звуки взрывов, серия слабых хлопков и грохот рифлёного металла.

Он смотрел на пылающий полевой госпиталь до тех пор, пока тот не исчез среди однообразного ландшафта Пепельных Пустошей.





Караван продвигался вперед, не встречая сопротивления. Ветер то усиливался, то стихал, иногда принося столько пепла, что видимость становилась просто нулевой. Мощные бури сезона огня почти прошли. Ветер слабел, завеса пепла рассеивалась, открывая выжженный мёртвый пейзаж. Армагеддон прибывал в плачевном состоянии, и вина за это во многом лежала на человечестве. Заброшенные здания, видневшиеся среди дюн; песок, заляпанный яркими промышленными отходами; ведущие в никуда дороги и расколотые надвое холмы, в которых, похоже, скрывались гигантские выработанные шахты засыпанные пеплом. Армагеддон никогда не был спокойным миром — ежегодный вулканический гнев доказывал это.

Встречалось мало признаков какой-либо жизни. Только рощи приземистых венненумов, отмечавшие пыльные оазисы, или заросли ятрышников на покатых холмах, столь же запутанные как шиповник. Иногда что-то выбегало из них, но это оказывались мелкие хищники и они быстро исчезали из вида.

Куда не посмотри, кругом виднелись следы войны. На горизонте поднимались столбы дыма, доносились звуки артиллерийских дуэлей в нескольких лигах. Пасмурное небо расчертили инверсионные следы самолётов. Конвой проезжал мимо ржавых остовов танков, оставшихся после минувших сражений. Повсюду вокруг шли бои и всё же они оставались одни.

Караван двигался на запад жаркий день и холодную ночь. Дважды останавливались, чтобы йопальцы могли поменяться в кабинах и на крышах. Ночью гвардейцы дремали прямо на позициях. Всё это время Браск и Маркомар оставались на страже. Только несколько раз он обменивался сообщениями с Санно и лейтенантом Гхаскаром.

В третий раз они остановились на втором рассвете, который раскрасил пепельную серую пустыню в агрессивный матово-красный цвет. Гхаскар, Санно и Браск провели военный совет по воксу.

— Впереди мёртвая долина, брат, — начал Санно. — Пересохшее русло реки — хорошая естественная дорога. Но есть вероятность засады. Судя по топографическим данным, она ведёт прямо к реке Мортис. Следуя по ней, мы достигнем границ Хельсрича через двадцать часов.

— По речному шоссе в обоих направления следуют много конвоев снабжения и вспомогательных караванов, — добавил Гхаскар. — Там мы окажемся в безопасности под защитой имперских сил.

— В этом он прав, брат, — согласился Санно. — Но мы просто не доберёмся туда. Долина — отличное место для засады и нам придётся преодолеть почти сто километров, прежде чем мы достигнем имперских застав.

— Где враг? — спросил Браск. — Мы видели какие-нибудь признаки?

— Вокс дальнего действия всё ещё неисправен, брат. Орки уничтожили всю местную систему связи, — сказал Санно. — Мы одни. Император слишком занят великими делами этого мира, чтобы обращать Своё внимание на нас.

— От “Саламандры” не поступало никакой информации о следах ксеносов, — сообщил Гхаскар.

— Они всё ещё передают сообщения? — удивился Браск.

— Да, и с завидной эффективностью, повелитель, — ответил Гхаскар. Брату меча он начинал нравиться, в тоне лейтенанта не было ни малейшего намёка на мысли, что он заслужил благодарность за усердие своих разведчиков.

— Решать тебе, брат.

— Раньше ты бы стал отговаривать от такого маршрута, брат Санно.

Санно был ветераном многих войн и на взгляд Браска он опасно пресытился ими, хотя и был гораздо моложе старого Брата меча. — Ты хорошо знаешь сердце своего брата. Но не сейчас — у нас нет выбора. Сколько времени мы сможем ехать по этой покинутой Императором пустоши, прежде чем нас обнаружат? Это — короткий бросок, а все остальные варианты не подходят. Земля по обеим сторонам долины непроходима для грузовиков. Нам нужно проехать триста километров на юг прямо до побережья и испытать судьбу там.

— Мои люди будут сражаться до конца, — сказал лейтенант. — Всё что вам нужно сделать, повелитель, отдать приказ.

— До этого не дойдёт, — ответил Браск.

Снова решение за мной. В прошлый раз погиб Озрик. От этой мысли у него непроизвольно сжались плечи.

Когда я вернусь, то буду долго смеяться. Сколь многие из наших пали, а я ещё жив? Почему, о Император? Что за планы у Тебя на мой счёт?

— Брат? — позвал Санно. — Что прикажешь?

Браск посмотрел вперёд. Воздух снова подёрнуло дымкой. Вдали на горизонте он мог различить линию светло-коричневых холмов. Тень указывала на расселину между ними — разумеется, речная долина. Он сверился с логическим блоком доспеха и тот подтвердил предположение.

Санно прав. Это их последняя передышка.

— Двигаемся вперёд.

Час спустя ожидаемое сообщение от “Саламандры” так и не поступило.





— Вот они! — крикнул по воксу Санно.

Десятки лёгких автомобилей перепрыгивали через гребни дюн. Орочьи атакующие багги, полугусеничные машины, развалюхи — все разные и с тяжёлым вооружением. Монстры с безумным взором ехали на байках в авангарде, сформировав наконечник, который всё время грозил развалиться. За ними двигались четыре транспорта, ломившиеся от понабившихся ксеносов. Машины покрывал такой слой столько пепла и пыли, что было непонятно к какому подвиду относятся эти орки. Браск предположил, что к культу скорости, но, в конечном счёте, это не имело значения.

— Игнорировать байки, приоритетная цель — транспорты, — приказал он.

Орки мчались на безумной скорости и быстро приближались. Храмовник выпустил болт в грудную клетку мотоциклиста. Она взорвалась, и зелёнокожий рухнул, словно выпотрошенная рыба. Байк проехал ещё с десяток метров, прежде чем налетел на препятствие, упал и закружился кучей разлетающихся обломков. Смеющиеся сородичи, ревя двигателями, объезжали неудачника. Пригнувшись, они открыли огонь из пистолетов. Йопальцы ответили. Из кабин и контейнеров вылетели рубиновые лазерные лучи. Загрохотали стабберы. “Химеры” на флангах ударили из мульти-лазеров и тяжёлых болтеров, Донеал прикрывал фронт колонны из штормового болтера “Катафракта”. “Таурокс” защищал тыл.

Орочий байк, мчавшийся вдоль линии грузовиков, врезался в стену долины и встал на дыбы. Другой взорвался. Но русло реки было неровным, а орки быстрыми, поэтому многие имперские выстрелы прошли мимо.

Очередь крупнокалиберных пуль прошила крышу грузовика Браска, насквозь пробив тонкий металл. Отрикошетив от брони Брата меча, они взмыли вверх. Йопальцам повезло меньше. Один встал на колено, чтобы лучше прицелиться. Ему попали в плечо, и он с криком вылетел из трейлера. Другого, лежавшего плашмя, прошили пули снизу. Он дважды дёрнулся и выронил лазган, оружие загремело о бок контейнера. Тело солдата заскользило за ним и повисло на страховочном тросе.

Орочий стрелок рычал и колотил своего водителя по голове. Он указывал на Браска. Багги вилял, пока водитель отбивался от стрелка и высматривал того, кто так разозлил его напарника.

— Я не стану вашим трофеем, — произнёс Храмовник и прицелился. Первый выстрел прошёл мимо из-за неожиданно подпрыгнувшего грузовика. Второй оказался точным и снёс водителю голову. Обезглавленный труп резко навалился на руль, поворачивая машину в сторону от конвоя. Стрелок сумел восстановить равновесие и навёл оружие для прощального выстрела. Он его так и не сделал, упав на собственное оружие, срубленный из снайперской винтовки.

— Хороший выстрел, Маркомар.

Орки продолжали отчаянную погоню. Всё больше байков съезжали с холмов и двигались параллельно конвою, петляя вдали и вновь приближаясь к грузовикам, ведя огонь. Всё больше их кружило вокруг гигантских грузовиков словно мухи вокруг коров. Три багги и полугусеничный вездеход атаковали замыкающий тягач и изрешетили трейлер. Машина продолжала ехать, но Брат меча сомневался, что внутри хоть кто-то уцелел. Арьергардный “Таурокс Прайм” зачистил широкую область мёртвой реки от врагов только для того, чтобы они хлынули вновь.

Пара развалюх-транспортов налетела на “Химеру”, которую преследовали несколько багги. Башенка вращалась, отсекая врагов из мульти-лазера, храбрый стрелок добавил к её огневой мощи стаббер. По БМП забарабанили ракеты. Ненадёжные орочьи боеприпасы всего лишь лязгали по броне, не детонируя, но одна ракета оказалась исправной и взорвалась, попав прямо в башню. Стрелок исчез, половину башни сорвало. Багги устремились на раненую жертву.

Один из них закружился из-за спущенной шины. Ещё один превратила в огненный шар вторая “Химера”, но последний уверено держался рядом. В нём было с десяток орков, которые цеплялись снаружи за поручни. Широкий трап опустился, крючья на его конце вцепились в арматуру. В бой вступили лазганы на шарнирах в корпусе, но мостки мешали, закрывая линию огня.

Браск услышал боевой клич, перекрывший грохот битвы, орки лезли на “Химеру” столь усердно пихая друг друга, что один из зелёнокожих свалился с взятого на абордаж транспорта. БМП виляла из стороны в сторону, пытаясь сбросить ксеносов, но подобное развлечение вызвало у них только смех. За несколько секунд они добрались до верхнего люка и вырезали всех внутри. Сцепившиеся “Химера” и багги остановились, орки исступлённо танцевали на своём трофее.

— Сколько осталось, брат Санно? — спросил Браск.

— До ближайшей имперской заставы семьдесят километров. И нет никакой гарантии, что нас там кто-нибудь встретит, Брат меча. В воксе тишина.

Выстрел Браска выбил орка с кормы багги. Двигатели машин зелёнокожих оглушительно ревели. Вокруг трейлеров клубился чёрный дым.

— Повелитель! — закричал один из йопальцев, указывая на южную сторону долины.

Ещё семь забитых ксеносами грузовиков спускались по склону, враг получил подкрепление. Зелёнокожие размахивали абордажными крюками, а по обеим сторонам их машин виднелись поднятые трапы, не оставляя у Браска никаких сомнений в намерениях орков. Донеал повернулся в люке “Носорога” и обстрелял их из штормового болтера “Катафракта”. Он прицелился хорошо: болты пробили кузов одного из грузовиков, выкашивая зелёнокожих. Браск присоединился к нему, убив ещё больше. Маркомар снял водителя, после чего грузовик резко свернул и перевернулся, рассыпав пассажиров по дну долины. Кабины остальных оказались слишком хорошо защищены и железные пластины остановили лазерные разряды.

— Брат! — предупредил Маркомар.

Багги пристроился прямо за трейлером, который следовал за Браском. Тяжёлые стабберы не удалось опустить под достаточным углом и пули поднимали пыль в добром метре от врагов.

Гвардейцы жестикулировали, высовываясь с крыши контейнера, но их крики были не слышны. Один поскользнулся и упал, беспомощно повиснув на верёвке на лодыжке. Двое бросились ему на помощь и погибли. Брат меча сменил цель, сосредоточившись на багги. Он дважды промазал, после третьего болта из блока цилиндров показался пар, но на машине это никак не отразилось.

Стрелок отложил оружие. Нагнулся. Когда он выпрямился, то держал в руках большую бомбу.

Смело лавируя, водитель провёл багги между двумя трейлерами. Стрелок прикрепил бомбу к решётке радиатора. Водитель тягача увеличил скорость, пытаясь раздавить наглецов, но багги умчался, а стрелок разразился шквалом неприличных жестов.

— Прыгайте! — закричал Браск.

К чести водителя второго трейлера он понял, что его ждёт, и резко свернул влево, выводя машину из конвоя. Самоотверженно, но слишком поздно.

Бомба взорвалась, выпотрошив тягач. Он подпрыгнул, и остановился, согнувшись на пути “Химеры” на северном фланге. БМП на полной скорости врезалась в него, раздался лязг от удара в пылающие обломки. Прицеп оторвался, опрокинув буксирный кузов тягача, и встал на дыбы. Беспомощные солдаты вылетели наружу, как тряпичные куклы. Инерция удара закружила его вперед, и он приземлился по диагонали в русле реки.

В него врезался третий тягач, сбросив заскользивших гвардейцев с крыши. Разбитую технику сразу же атаковали. Ответный огонь оказался слишком слаб. Браск задержал дыхание, но другие трейлеры сумели избежать столкновения, объехав место аварии. Один из них сокрушил мощными колёсами неосторожный багги. Слабое утешение. На выживших набросились орки, но многих из них прикончил проносившийся мимо “Таурокс”.

— Не останавливаться! Вперёд! Вперёд! — приказал Гхаскар. — Если остановимся, чтобы помочь — погибнем все!

— Мы потеряли два, — сказал Браск Санно.

Внимание Брата меча привлёк ликующий вой. К нему на всех парах приближались два уцелевших орочьих грузовика. Зелёнокожие зацепились абордажными крюками за тонкие стены контейнеров и за приставные лестницы, и карабкались на крышу.

Они оказались быстрыми и ревели от предвкушения битвы. Двоих свалили из лазганов, падая, они задели ещё одного, но остальные добрались до крыши. Четверо оставшихся йопальцев погибли, прежде чем Браск успел крикнуть им отступить за него. Маркомар словно ни в чём не бывало, продолжал хладнокровно вести снайперский огонь по приоритетным целям вокруг грузовика. Похвально, подумал Браск.

Брат меча отбросил болтер. Оружие подпрыгнуло, лязгнув о металл. В руках Храмовника моментально появились цепной меч и болт-пистолет. У него не осталось времени прикреплять их цепями к запястьям.

— Без пощады! Без сожалений! Без страха! — проревел Браск. По правде говоря, не было никакого смысла произносить эти слова, он не испытывал ни одно из этих чувств к зелёнокожим — они паразиты, которых необходимо уничтожить. От ненависти к ним сжималось горло, душа пела боевые гимны. Он твёрдо стоял, примагниченный к крыше, орки атаковали.

Первый погиб от болта в толстый череп. Второй, крича, свалился вниз, сжимая внутренности в распоротом животе. Маркомар выхватил болт-пистолет и сбил ксеносов, попытавшихся вскарабкаться на трейлер сзади. Санно отвёл “Катафракт” подальше от конвоя, позволив Донеалу взять в прицел зелёнокожих, которые ещё оставались в грузовиках рядом с тягачом. Он изрешетил замыкающую орочью машину концентрированными очередями, и та отстала пробитая насквозь, так и не причинив конвою никакого вреда.

— Умри! — закричал Браск, забрызгав слюной визор. Его ярость стала безграничной. — Вы заплатите за смерть брата Озрика! Вы заплатите за жизнь каждого человека, которую забрал ваш жалкий вид!

Зелёнокожий умудрился пробить его защиту и попал грубым топором по наплечнику. Сила удара была феноменальной, Храмовник покачнулся и устоял только благодаря примагниченным ботинкам. Сенсориум наполнил системы псевдоболью, сообщая, что наплечник треснул. Шанс ударить второй раз орк не получил. Браск вырвал его кишки из его же спины. Ксенос рухнул, продолжал рычать.

Что-то упало возле его ботинок. Астартес увидел блестящую гранату на длинной ручке, затем она взорвалась и крыша ушла из-под ног.

Он тяжело упал на спину, и уставился на дыру в крыше грузовика. Вокруг на койках лежали испуганные люди. Санитары достали личное оружие. Едва Храмовник успел подняться, как на него прыгнули два монстра. Первый приземлился прямо на грудь. Он поймал его за ногу, откинулся на спину и перекинул через себя. Ксенос врезался в стеллажи коек, его веса оказалось достаточно, чтобы убить лежавших на них раненых. Второй приземлился сзади. Прежде чем первый успел подняться, его морда разлетелась вдребезги. Сестра Роза держала болтер небольшого калибра и кивнула Браску с дальней стороны контейнера.

У Брата меча не осталось времени на благодарности. Второй зелёнокожий повис на нём, выкручивая силовой ранец мощными цепкими руками. Храмовник и ксенос пятились назад. Браск пригнул голову, лязгнув по пластали доспеха, прежде чем схватил зелёнокожего за руку. Он сжал её в сокрушающем захвате, отрывая от брони. Поднырнув под руку орка, он сильно дёрнул, лишая противника равновесия и срывая захват. Ксенос представлял собой груду витых мышц и, по правде говоря, был сильнее Браска, но рыцарь оказался более умелым воином. Ударом предплечья он вывернул локоть зелёнокожего под неправильным углом, сломав его. Орк взревел, открыв полную жёлтых клыков пасть. Здоровой рукой он потянулся за большим ножом на поясе. Астартес выбил его кулаком из пальцев твари, а возвратным свингом широко отвёл руку орка в сторону и ударил в грудь, отправив на пол. Человеку такой удар раздробил бы грудную клетку, но орк даже не сбил дыхание. Храмовник прыгнул на него, не давая снова подняться, и припечатал коленями к полу. Схватил здоровую руку своей, а второй сжал ксеносу горло.

— Нечистого не оставляй в живых, ксеноса не оставляй в живых, захватчика миров не оставляй в живых! — Зелёнокожий пытался сбросить Браска, но ничего не получалось. Пальцы в перчатке глубоко впились в шею орка. По ним заструилась тёмная кровь. Брат меча дёрнул назад и вырвал горло. — О лорд-Император! — закричал он, сжимая ошмёток плоти. — Прими этот кровавый дар!

Невероятно, но орк был ещё жив. Грязные ногти царапали обнажённую шею, между зубами показались кровавые пузыри, но глаза продолжали светиться ненавистной жизнью.

— Повелитель, — позвал сверху Маркомар. — Чтобы выжить брат должен заботиться о своём снаряжении.

Неофит бросил вниз болтер Браска.

Брат меча одним движением встал и поймал оружие. Затем прицелился в голову орка. В ответ смотрела безумная ярость.

— Я дарую тебе освобождение от нечестивой жизни.

Сдвоенный звук выстрела и удар болта, взорвавший череп зелёнокожего, заглушили все остальные звуки.

Храмовник смотрел на разнесённое вдребезги лицо ксеноса, не совсем понимая, что происходит вокруг.

Сильный взрыв снаружи привёл его в чувство. Включился вокс.

— Орки отступают, Брат меча, — спокойно доложил Санно.

— Слава Императору, — ответил Браск, чувствуя, как становится легче на сердце.

— Повремени с благодарностями, брат. Приближается буря.





Катаклизмы Армагеддона ещё не закончились. Последняя стена режущего пепла рвалась через пустоши к ульям. Вновь на всём двойном континенте Прайм и Секунд остановились бои.

Конвой ехал сквозь обжигающие ветра и рассекающий пепел. Техника еле тащилась, уцелевшие грузовики качались от ветра.

— Видимость упала до двадцати метром, — сказал Санно. — Я веду вслепую.

— Продолжай, — приказал Браск.

— Я никогда не сказал бы, что не смогу, я доверяю “Катафракту” — ответил суровый посвящённый, его голос звучал грубо из-за помех в воксе.

Браск остался один в повреждённом трейлере. Раненых перенесли в другие контейнеры, как только Санно предупредил о буре. Йопальцы натянули брезент на крыше, но его почти сразу же сорвало. Ветер свистел о рваные края пробоины. Пепел уже засыпал пол, воздух стал серо-жёлтым с взвешенными частицами, которые покрыли доспех Браска.

— Брат, — произнёс Санно. — На моей картографии есть заброшенный комплекс, очень старый, но мы сможем переждать там это столпотворение.

— Двигайся к нему, иначе мы умрём.





Расселина в скале оказалась достаточно широкой, чтобы в неё проехали грузовики. Браск стоял и задумчиво рассматривал мелкие камешки. После кратких размышлений он приказал Санно двигаться вперёд и шагал рядом с ним. Из тумана проступали высокие обветренные скалы. Он сверился со слабо детализированной картой, спроектированной визором. Одинокое обширное здание и карьер на противоположной стороне каньона, и больше никакой дополнительной информации. — Это и в самом деле шахта?

— Должна быть, — ответил Санно. — А даже если и нет, мы спасёмся от ветра. Укрытие. Орки не найдут нас здесь. Людям нужен отдых. — Что-то похожее на насмешку прозвучало в его голосе.

— Они делают всё, что могут, — сказал Браск. Он не стал упрекать Санно за его тон, брат озвучил мысли всех Храмовников. Их дух крестоносцев, желание идти в первых рядах и уничтожать врагов Императора породили определённую нетерпимость к более слабым людям. Брат меча хорошо понимал, что чувствовал Санно, он и сам произнёс что-то похожее всего за несколько дней перед тем, как они пришли в госпиталь. Озрик привёл его туда. Он всегда более терпимо относился к неулучшенным, к гражданским. Презрение к слабости простых людей не было тем чувством, которым Браск гордился, но он его испытывал. Озрик всегда был лучше его.

Он связался по воксу с лейтенантом, приказав следовать за “Катафрактом”.

— Я пойду первым, — произнёс Браск. — Медленно следуйте за мной. Маркомар и Донеал, прикрывайте меня.

Астартес отстегнул болтер. Держа оружие наготове, он вошёл в расселину.

Авточувства сообщили, что в ближайшем широком месте она равна примерно двадцати метрам. С обеих сторон возвышались каменные стены, превращая небо в пепельно-серую реку. На вершине каньона ветер стонал в рифлёных пластах скалы, гудя во впадинах. Но внизу, где шёл Храмовник, воздух оставался неестественно неподвижным. Сзади гудел двигатель “Катафракта”, механическое фырканье было достаточно тихим, чтобы Браск слышал, как шипя, со склонов опускаются песчинки. Видимость была лучше, чем в вихре снаружи, но он так и не видел выход из расселины. Во мраке проступали деформированные скалы похожие на деревья или мифических гигантов. Красные линзы шлема усиливали эффект, придавая жуткий вид, несмотря на попытки разграничить видимые объекты. Если нас собираются атаковать во время шторма, то здесь самое подходящее место, подумал Браск.

Космический десантник осторожно шагал вперёд, держа наготове болтер, окулярная сетка перепрыгивала с одного тёмного места в неровных стенах каньона к другому. Ни одно из них не оказалось чем-то большим, чем тенью. Самая глубокая трещина — больше метра — простым разломом в древнем камне. Неправильные скалы, неправильное окружающее пространство. Нигде ничто не скрывалось. И всё же он не мог избавиться от чувства, что за ними наблюдали.

Браску показалось, что он услышал голос, и он обернулся.

— Брассссскккк. — Он мог поклясться, что услышал своё имя, звук был едва громче шума двигателя и гула брони. — Брассссккккк.

— Что-то не так, брат? — спросил Санно.

Целеуказатель Браска плясал по падающему пеплу, выискивая угрозу. Ничего. Палец на спусковом крючке болтера расслабился.

— Нет, ничего. Просто ветер. Идём дальше.

— Ты становишься нервным, брат.

— Бдительным, — возразил Браск. — Идём быстрее. Здесь ничего нет.

Брат меча двинулся дальше. Двигатели “Катафракта” взревели громче, когда Санно снова запустил гусеницы.

Спустя сто метров каньон закончился.

Перед Браском открылось широкое пространство. Видимость улучшилась, пыльный воздух сформировал над головой расплывчатый потолок. Он увидел весь путь до противоположной стороны выработанного карьера или каменоломни. Каньон видимо был естественного происхождения, но здесь топография была совсем иной. Идеальный квадрат с острыми углами и со сторонами в полкилометра, гладкими, словно вырезанными ножом. Напротив на самом верху котлована виднелось какое-то заброшенное здание. Его поддерживали толстые металлические столбы. Сбоку со дна карьера вилась крутая дорога. Здание построили из местного железа и оно уже покраснело от того небольшого количества влаги, что было в воздухе. По коррозии от внешней среды и кислотных ливней Браск решил, что его забросили, по крайней мере, пятьдесят лет назад. Больше тут мало что можно было добавить. Целеуказатель Храмовника перепрыгивал с одного места на другое, но не мог предоставить иной информации, кроме расстояния до объекта и насколько ветер будет сносить болты, если открыть огонь.

— Шахта, — сказал Санно.

— Есть какие-нибудь данные, чем здесь занимались? — спросил Браск. Голос в шлеме прозвучал слишком громко.

— Нет. Информация минимальная. Это имеет значение, брат?

— Нет, — ответил Браск. Он направился вперёд и остановился на краю дороги похожей на ту, что вела к зданию напротив. Видимо, каньон использовали, как второй въезд. Дно карьера было неоднородным, с вырезанными секциями в форме куба. Дорога начиналась сразу у входа в каньон, предусмотрительно поворачивая наверху по широкой дуге и ещё трижды на 180° градусов, прежде чем достигала дна. Он решил, что при соблюдении осторожности тягачи смогут съехать вниз. Дорога продолжала бежать вперёд, огибая раскопки, до самого здания.

— Я возвращаюсь на борт, брат, — произнёс Брат меча. — Заночуем здесь.





Ночь наступила быстро, спеша в пепельном мраке. Небеса освещали странные преломленные отблески далёких городов, в воздухе оставалось много пепла, но в карьере было чисто. Если бы не редкие порывы ветра, то его можно было бы принять за пещеру. Царила душная неподвижность — предсмертный выдох сезона огня.

Браск обходил лагерь, разбитый под разрушенным зданием. На выработках вдоль сырых каменных стен шахты располагались открытые платформы для грузовиков. Конвой не стал занимать их, а выстроился в форме защитной подковы, концами к карьеру. В лагере почти не было движения. Мало кто без приказа собирался ночью проявлять отвагу, все устали.

Под порывами ветра лязгали плохо закреплённые листы металла. Когда ветер стихал, здание скрипело из-за перепада температуры. Спорящие голоса предупредили о приближении патруля йопальцев. Увидев Браска, гвардейцы замолчали. Сержант приветствовал его кивком. Едва они решили, что отошли на такое расстояние, где Храмовник их не сможет услышать, спор возобновился. Угрозы сержанта почти не возымели действия.

Астартес посмотрел им вслед. Внизу было темно, но его доспех чётко очерчивал их силуэты. Они дошли до внутреннего края лагеря и громко затопали по расшатанным лестничным ступенькам в здание. Другая группа патрулировала дорогу, ведущую из шахты. Отсюда он их не видел, но они также спорили, и он услышал их.

— Сержанты, пусть ваши люди ведут себя тихо, — прорычал Храмовник. — Если не хотите, чтобы каждый орк в радиусе двадцати километров узнал, что мы здесь.

Брат меча миновал лестницу и прошёл мимо одинокого часового, охранявшего промежуток между грузовиками. Гвардеец не сводил с него взгляда, одинаково сильно боясь и Браска и ночь.

Он прошёл рядом с трейлерами, встречая всё больше солдат, йопальцы наблюдали за дном каменоломни и дорогой, по которой они приехали. Космический десантник ощущал их нервное напряжение. Он шагал, пока не покинул пределы лагеря и не оказался у здания. Оно возвышалось прямо перед ним. Астартес должен был чувствовать себя в безопасности в его тени, но этого так не произошло.

— Йопальцы остаются у грузовиков. Это место пришлось им не по душе.

— Брат Санно, — произнёс Браск, когда посвящённый присоединился к нему.

— Я исследовал дно карьера.

— Там ничего нет.

— Нет ничего плохого в усердии.

— Тебе не по себе?

Санно ответил не сразу. — Я соврал, если бы сказал, что нет.

Брат меча молчал. Они говорили спокойно, но хотя их голоса звучали только внутри шлемов, Храмовники чувствовали, что вторгаются в тишину каменоломни, словно враждебность этого места оскорбилась.

— Мне пришлось прекратить две ссоры. Это сказывается на них. Признаюсь, что и я на пределе.

Санно посмотрел по сторонам, линзы светились на плоской лицевой пластине шлема “Крестоносец”. — Я чувствую это, я чувствую это, брат. Гнев…

— Геологическая причуда. Тектонический инфразвук, местное магнитное поле…

— Дух твоей брони обнаружил что-то подобное? Мой — нет, — перебил Санно. — Возможно, нам не стоило приезжать сюда.

— Возможно, не стоило, — согласился Браск. — Твоё усердие похвально. Продолжай в том же духе. Похоже, буря стихает. Мы уйдём отсюда с первым лучом солнца. — Он осмотрелся. — Ты прав, мне здесь не нравится.

— Слушаюсь, Брат меча.

Браск продолжил обход вдоль внешнего ряда гигантских металлических колонн, поддерживающих здание. Эффект давящего неба вызывал клаустрофобию. Возникло внезапное желание снять шлем, не видя причин не делать этого, он так и поступил.

Печати шлема зашипели, отстёгиваясь. Воздух ударил в лицо, подобно взрыву из духовки. И всё же он дышал глубоко, радуясь, что чувствовал не только запахи системы охлаждения доспеха и своего тела. Изуродованное лицо сильно зудело, и он почесал переплетение шрамов и пласти-кожи пальцами в бронированной перчатке. Без красной подсветки шлема каменоломня должна была выглядеть не столь зловещей, но ощущение неправильности только возросло.

На миг он закрыл глаза. Было очень тихо, тишина стала почти осязаемой, размывая уменьшившиеся до гула далёкие голоса часовых.

— Брассссккккк.

Болтер оказался в руках быстрее, чем шлем упал на землю.

— Кто здесь? — крикнул Браск. Голос на этот раз был громким, и его имя слышалось чётко. — Кто здесь?

Он всматривался во мрак. Его глаза были острыми, но он пожалел о том, что снял шлем, потому что ничего не увидел. Ветер донёс новые звуки: скрипучие шаги по рыхлому пеплу, глухие удары, звон снаряжения об бегущие тела и щелчки противогазов.

— Повелитель, мы услышали ваш крик. Что-то не так?

Астартес выругался на людей за их неуклюжесть, какие бы благие намерения не привели их сюда.

— Здесь ничего нет, — сказал он, не став упоминать про своё имя. — Идите. — Его тон убеждал, что они всего лишь были обмануты каким-то шумом.

— Повелитель, я…

В воздухе раздался крик, отразившийся от металлических стен.

— Здание, — произнёс Браск.

Прежде чем йопальцы успели ответить, он был уже далеко. Храмовник легко опередил солдат, достигнув основания лестницы за несколько секунд. Ступеньки опасно задрожали, когда он поднимался по ним, лагерь за спиной пришёл в движение.

Он ворвался на нижний этаж, выбив дверь с петель, и прищурился во тьме. Внутри не было ничего полезного, повсюду валялись радиограммы и пожелтевшие листы бумаги — квадратные белые островки на тёмном полу. Тонкие перегородки разделяли помещение на административные секции. Большинство из них отсутствовало, остались только зазубренные края там, где они раньше стояли. Длинный ряд разбитых окон выходил на карьер. На всех виднелись следы повреждений от бури, несколько ставней и вовсе отсутствовали.

Дальняя стена примыкала к скале, покрывавшие её панели отвалились. Только выработки остались такими же, как прежде, гигантские квадратные трубы заржавели, но всё же сохранились. Всё остальное пришло в запустение. Кислотный дождь разъел большие куски пола. Дальше за комковатыми силуэтами разрушенного оборудования Браск отчётливо видел крышу: широкая чернота с пробитыми дырами и окнами, впускавшими приглушённый жар неба. На мгновение они стали похожи на зловеще ухмылявшееся лицо. Только на мгновение. Здесь, на краю каменоломни, ветер дул сильнее. Храмовник слышал, как он вращал лопасти вентиляторов, направляя потоки воздуха в помещение, которое давно уже было открыто для стихий.

Шесть этажей. Внизу только тишина. Бесконечно растянувшаяся тишина.

Во мраке двигалась бледная фигура.

— Кто здесь? — крикнул Брат меча. Фигура на миг остановилась, затем направилась прямо к дальней стене и пропала из вида.

Астартес выругался, и шагнул вперёд, прижимая болтер к груди.

Сзади по лестнице загремели армейские ботинки. Солдаты увидели, что Браск настороже и рассыпались, держа оружие наготове. Слабые фонари муниторума пронзили мрак жёлтыми лучами.

— Что-нибудь есть, повелитель? — спросил Гхаскар.

— Только расхлябанность! Мне казалось, ты говорил, что твои люди уже проверили это место.

— Суфлимар! — крикнул лейтенант за дверь. Несколько секунд спустя подошёл один из гвардейцев. Санджид вступил с ним в свирепую перепалку. Их диалект был таким неразборчивым, что Храмовник понимал одно слово из четырёх.

— Он утверждает, что всё проверил, повелитель.

— Здесь кто-то есть. Я видел его. Примерно на полпути по коридору.

— Возможно это Баполи или Сринерджи. Их оставил здесь Суфлимар, повелитель.

— И где они теперь?

Суфлимар дрожащим голосом прокричал их имена. Тишина. Раздались щелчки в воксе и тихий голос, вызывающий часовых. Ответом было только статическое шипение.

— Отсюда есть другой выход? — спросил Браск.

— Лестница внизу в дальнем конце. — Лучи фонарей сошлись, осветив приоткрытую дверь, и разошлись снова.

— Нет. Он пошёл туда, — Храмовник показал оружием. — На полпути по коридору.

— Там нет никакого выхода, повелитель, — сказал Гхаскар.

— Выработки, это путь к выработкам? — требовательно спросил Браск. — Или за панелями между помещением и скалой?

— Не, повелитель, — ответил сам Суфлимар. — Там ничего, ничего там.

Астартес думал, что вера лейтенанта в своих людей достойна восхищения. Теперь он увидел в ней слабость.

— Там кто-то есть. Значит, вы пропустили его, — прорычал Брат меча и шагнул вперёд. Йопальцы молча прикрывали его. Разбитое стекло и принесённый ветром пепел скрипели под бронированными ботинками. Пол оказался ненадежным, и Храмовник старался ступать на панели, которые лежали на балках.

— Брат! — крикнул снаружи Санно.

— Заходи! — бросил через плечо Браск.

Санно бегом присоединился к нему. Подойдя ближе, он протянул шлем.

— Ты уронил его.

— Спасибо, брат Санно.

Болтер Санно щёлкнул, когда он приготовил его к бою. Браск примагнитил свой к нагруднику, пока надевал шлем. Благодаря сенсориуму обзор улучшился, но помещение выглядело всё таким же пустым. — Где неофиты?

— Наблюдают за лагерем и удерживают сестру Розу в её трейлере. Она хотела прийти сюда.

— Этого нельзя допустить. Здесь что-то очень неправильно. Я что-то видел. Люди Гхаскара пропали.

— Ясно, брат.

Они разошлись, а затем направились с двух сторон к месту, где Браск заметил бледного человека. В темноте белые наплечники Санно выглядели грязно-серыми, и сильно бросался в глаза чёрный крест. Красный крест, отмечавший, что Браск — Брат меча, был незаметен на чёрном фоне. Старый Храмовник выглядел теневым гигантом, его доспех угрожающе гудел, как и ветер. Ненадёжный пол опасно прогибался под их большим весом, но они не отвели ни оружия, ни взгляды от целей.

— Брат, — произнёс Санно, вытянув руку. В другой он держал болтер. За кучей обломков лежало тело. Авточувства Браска определили, что это было раньше, чем он сам увидел. Перед глазами замелькали данные. Слева внизу в визоре появился и неумолимо увеличивался индикатор угрозы.

— Мёртв, — сказал Санно.

Браск подкрался ближе, старясь не скрипеть. Внимательный осмотр явил целый список ужасов.

— Не просто мёртв. Покалечен.

Челюсть вырвана, язык почти полностью вырезан, а то, что от него осталось, исследовало воздух. Век не было, от чего взгляд несчастного стал безумным, как не было и кончиков пальцев. Живот осторожно удалили, кишки и ткани аккуратно сложили рядом.

— Судя по температурным показателям смерть наступила недавно. Кто это? — Спросил Браск. Приблизившиеся гвардейцы пришли в ужас. Один из них сорвал респиратор и тяжело дышал.

— Тат Баполи, повелитель, — ответил Суфлимар. — Это сделал орк?

— Возможно один из их мучителей. Один из их диверсантов, но я не вижу следов. Даже самый хитрый орк выдает себя. — Он искал экскременты или беспорядок в разбросанном мусоре, но ничего не нашёл.

— Это не работа орка, брат, — тихо сказал Санно.

— Нет. Не орка. Говори осторожней.

— Да, брат.

— Император хранит нас, — сказал Гхаскар.

— Будем молиться, чтобы так и было, — громко ответил Брат меча. — Будьте бдительны! Император не помогает тем, кто не помогает себе сам.

Санно ушёл вперёд. — Вот наша дверь.

Стволом болтера он показал на тёмный прямоугольник в камне, такой глубокий, что сенсоры доспехов не могли проникнуть вглубь. Увидев его, Суфлимар выдал длинный поток неразборчивого низкого готика. Другой йопалец взволновано отвечал ему.

— Он утверждает, что этой двери не было ни три часа назад, когда он лично проходил здесь, ни когда проходил последний патруль, — пояснил лейтенант.

— Но теперь она есть, и она открыта, — заметил Санно. В отличие от остальных стен карьера, которые вырезали горными машинами, эта выглядела грубой, словно использовались примитивные инструменты. — Похоже ей уже тысячи лет, брат.

Из темноты донёсся шёпот. — Брассссскккк.

Раздался лязг, когда Браск крепко прижал болтер к доспеху, чтобы лучше прицелиться.

— Что? — спросил Санно.

— Ты не слышал?

— Слышал что?

— Шёпот, — ответил Брат меча. Понимая, что их разговор пугает людей, он переключился на вокс.

— Я ничего не слышал.

Из-за двери раздался крик. Он становился всё громче, достигнув отвратительного крещендо и превратившись в ужасный смех.

— Теперь слышу. — Санно сместился, ища цель в темноте.

— Что-то жестокое действует здесь. — Браск снова переключился на спикер шлема. Его слова были резкими, голос бессмертного ангела Императора успокоил людей. — Оставайтесь с моим братом. Я войду в темноту и попробую найти вашего товарища. Если не вернусь в течение часа — сворачивайте лагерь и немедленно уходите. Всё ясно?

— Да, повелитель, — ответил Гхаскар. Получив приказы, гвардейцы успокоились.

— Не разменивай себя напрасно ради одного человека, брат, — сказал Санно.

— Сейчас на кону больше чем жизнь.

— Тогда позволь мне пойти с тобой, позволь помочь тебе.

Брат меча уже направлялся к двери. Шёпот звучал так, словно шёл изнутри его же шлема.

— Если я прав и там тот о ком я думаю, брат. То только Император может мне помочь.

Он шагнул в дверь, шепча молитву, и мгновенно пропал из вида. Тьма поглотила чёрную броню.

— Что ты слышал? — спросил по воксу Санно. — Что ты слышал, брат?

Ответом стали только помехи.





Темнота почти сразу прошла. Её сменили отблески пламени. Браск спускался по лестнице, созданной не для ног человека. Мерцавшие в подсвечниках факелы не могли осветить всё помещение. Лестница по спирали уходила всё глубже и глубже.

— Лорд Император — мой защитник. Он — щит человечества. Я — Его меч.

Брат меча был стар, очень стар. Шестьсот лет он сражался за Империум, его боевым крещением стал Калидарский крестовый поход — очередная война с орками. Следующие годы стали свидетелями, как Чёрные Храмовники бороздили опустошённое пространство, помогая славному приключению лорда Соляр Махария. Прежде чем стать посвящённым он сразился с множеством врагов.

Но не с демонами. С ними он столкнулся гораздо позже. Адептус Астартес были лучше остальных информированы о природе варпа, но даже среди них мало кто знал всю правду. Как Брат меча чёрных рыцарей Дорна Браск был одним из тех, кто знал.

Он сражался с демонами. Он убивал их. Он видел, как они высасывали души его братьев. Он видел, как принесённые демонами ужасы извращали реальность.

Здесь был демон. Ненависть, молча пылающая между двумя сердцами, убедила его в этом. Зубы зудели, во рту появился металлический привкус. Верный признак колдовства. Вот единственное подходящее слово.

— Пусть свет Императора осветит мне путь. Пусть Его свет идеально сияет, отделив истину ото лжи. Пусть ложь станет ложью, а обман обманом.

Молитва становилась всё громче, пока не стала отражаться от стен туннеля. И тут его зрение изменилось — туннель превратился в пищеварительный тракт огромного существа. Краткое видение, словно издёвка над просьбами об истинности, но его воля отринула ложь.

— Пусть Его свет ослепит моего нечестивого врага. Пусть Его свет явит мне врага. Я — сын Рогала Дорна. Я — избранный Императора. Я — сосуд Его мудрости и мести. Я — космический десантник Чёрных Храмовников, адепт звёзд и я не знаю страха. Я приказываю — покажись.

Ответом стал глубокий хриплый смех, абсолютно нечеловеческий звук, включавший урчание хищников и бульканье сосущей раны. Это был смех вызывавший безумие.

— Маленький солдатик, маленький солдатик. Как ты смешон. Разве у тебя есть власть приказывать мне?

Послышался скребущий шум, словно чешуя тёрлась о камень. Отвратительный вопль взорвался прямо в ушах Браска, пройдя мимо звуковых фильтров шлема. Он споткнулся, в ушах зазвенело от очередного раската смеха невидимого врага, который завершился угрожающим многоголосым рычанием.

Брат меча, шатаясь, миновал последний поворот и вошёл в каменный зал, залитый кроваво-красным светом. В центре стоял обелиск из тёмного кристалла. Многогранный и неправильной формы, с острой вершиной и начинавший сужаться примерно на высоте бедра Браска. Изгибавшийся над ним купольный свод покрывали отслаивающиеся фрески кошмарных видений.

Демон наблюдал. Длинные змеиные кольца обвивали обелиск мерцающей чёрной чешуёй. Его тело было полностью змеиным, кроме головы. Лиц оказалось целых три и все человеческие. Левое и среднее оказались сморщенными и мёртвыми, иссохшими, словно мумии. Но правое рассматривало Храмовника с мерзким интересом. От него исходил странный запах — не едкая вонь рептилии, а неожиданно мускус. Приятный, пока после глубокого вдоха не повеяло ароматом гнилого мяса.

Зал наполнился тревожным невнятным лепетом, множеством голосов, множеством языков. Громкость этих странных разговоров всё время менялась, падая ниже уровня слышимости и поднимаясь снова, пока слова не становились почти различимыми. Голоса мучились от боли или дразнили Браска и его Императора или просили положить конец их мукам или упрашивали присоединиться к ним. Рык и шёпот животных переплетались с человеческими звуками. Слышались и голоса ксеносов. Ни один из них не был правильным.

Демон поднялся выше, чтобы смотреть на Браска свысока. Такая примитивная демонстрация превосходства помогла Храмовнику прийти в себя. Ненависть пронзила его и он выпрямился.

— Во мне мощь Императора. Она во всех людях, которые обладают силами призвать её. Я — выбран Императором. Я — один из его избранных.

— Ты не псайкерская душа, — произнёс демон.

— Моей веры хватит, чтобы Император обратил свой взор на меня, и Он встанет по правую руку от меня. Через меня Он убьёт тебя.

— Император. Ты поклоняешься Ему? Он твой бог? — прошипел демон. Какофония голосов проклятых стала громче от его слов, когда он говорил, а сам демон зашёлся смехом. — Хорошо. Такое я не видел много веков. Только однажды я встретил увечных бездумных детей Терры, которые мычали молитвы. Их преданность не принесла им ничего хорошего.

— Больше никто из Адептус Астартес не видит истину света Императора и не увидит никогда. Только мы избранные.

— Не будь столь уверен, маленький солдатик. Были и другие, пока они не узрели правду, что стоит за ложью вашего господина. Но Он упорный. Мы дали Ему это. Ему поклоняются и Ему поклонялись. Глупость — вечна.

— Правда спасает.

— Ах! Спасает, спасает! Тут ты прав! — демонический змей покачивался и извивался, его тело удлинилось до неприличия. — Но не твоя правда, потому что она — ложь. Узри! Вот тот, кого правда спасла.

Демон сдвинулся, и Храмовник увидел человека, который стоял на коленях у обелиска, и которого раньше там не было. Второй из часовых Гхаскара. Он не смотрел в сторону Браска. Потом что-то заставило его медленно повернуться, и стало видно, что у него нет кожи на лице. Он клацнул зубами и забормотал что-то неразборчивое. Губ у него тоже не было. Затем не спеша поднял руку и показал на рваную тряпку лица. Оно корчилось по собственной воле, приняв выражение крайнего ужаса.

— Если хочешь поклоняться, маленький солдатик, вот как это делается. Пожертвуй и получи. Простая сделка, более честная, чем ложь Золотого Короля. — Тройная голова метнулась вперёд. Улыбка играла на толстых губах змея. Сухой запах старого разложения веял с его мёртвых лиц. — Положи своё жалкое оружие. Ты не можешь причинить мне вред. Прими моих господ и познай неограниченную силу!

На обелиске загорелись невидимые раньше руны. Астартес подался назад, чувствуя жар даже сквозь броню. Изуродованный гвардеец поднял руку и вспыхнул. Он стоял и медленно танцевал под монотонную песню, которую пели насмешливые голоса, пока всё его тело не засверкало. Потом упал. Даже сейчас, когда чудовищное розово-голубое пламя пожирало его, он резко дёргался под песню демона до тех пор, пока уже больше не мог двигаться. Брат меча отключил воздушные фильтры — запах горящей плоти и вонь демона стали слишком сильны. От них больше не было никакого толка, запах в любом случае впитался в броню и стал столь терпким, что кружилась голова. Его изменённое тело тяжело и безрезультатно работало, очищая организм от токсинов. Демон наклонился очень близко, приблизив лицо к визору шлема. Браск понял, что не может пошевелиться. Запах благовоний и испорченной крови подавлял.

— Ты сражался в битвах. — Длинный чёрный язык, морщинистый, словно щупальце кальмара, скользнул по трещине на наплечнике. — Война уже приходила на этот мир. Я прибыл во время одной такой войны вместе с примархом Ангроном и его демоническими легионами. Он ушёл, но я остался.

— Ложь, — произнёс Браск оцепеневшими губами. Слюни яростно текли по его подбородку.

— А кто с кем сражался в Первой войне, о благороднейший сын лорда-трупа? Эту тайно крепко хранят. Ты знаешь? Первая война была вовсе не восстанием, а великолепным вторжением. — Голова металась из стороны в сторону, лицо демона скривилось от злобного восхищения, оценивая сказанное. — И все войны перед ней.

Внутри себя Браск бушевал против столь лёгкого подчинения, бессильный против колдовства демона.

— Я знаю тебя, Браск. Я знаю многое о тебе. Честь и слава, слава и честь — они для тебя всё. Сражаться и умереть за благородное дело. Шесть веков ты носишься по всем уголкам галактики по поручениям своего ложного бога. Такая растрата твоего потенциала, такая растрата преданности. — Шипевшие изо рта демона слова становились всё больше похожи на змеиные.

Картины из прожитой жизни ворвались в разум Браска. Его величие, его раны, его служба с братом Аделардом… Годы и годы войны и долга, годы страданий.

— Так долго ты не мог стать Братом меча. Несмотря на все твои усилия, они не сделали этот путь лёгким. Так долго ждал и такая пустота внутри, когда дождался.

Храмовник больше не мог говорить. Он помнил поединки чести. Он трижды пробовал свои силы в Круге. Только третья попытка оказалась успешной. Целых пятьсот лет. Так долго. Он сопротивлялся словам демона и испугался, поняв, что они отчасти верны. На него не обращали внимания. Им пренебрегали. Почему? Разве он не достоин звания маршала?

— Вся эта вера и огонь. И во имя чего? — голос демона стал обольстительным.

Поток воспоминаний хлынул в разум Браска. Все они были об Озрике, его последнем неофите. Озрик — самый прекрасный друг за все эти годы. Озрик — юноша, неофит, посвящённый.

Озрик мёртв — убит орками несколько дней назад. Озрик пал с тем же желанием пустой чести.

Браск взвыл безотчётным рёвом горя и боли. У него не было времени позволить себе такую роскошь, как скорбь. Времени никогда не было.

— Да, ты видишь, маленький солдатик. Император берёт, берёт и берёт. Что он дал тебе? Ничего. Сейчас я сделаю тебе предложение. Он уже лишил тебя твоей драгоценной человечности. Какая теперь тебе польза от души?

Браск видел его мысленным взором, демон наклонился очень низко, его дыхание каким-то образом щекотало щёку сквозь пласталь шлема.

— Вот, что ты получишь от своих новых богов.

Брат меча шёл сквозь огонь, его броня изменилась. Вентиляционные отдушины силового ранца украшали клыкастые пасти, наплечники — шипы. Обнажённая голова покрыта татуировками, изуродованное лицо светится от восторга, когда он повергает огнём десятки имперских солдат. Новые сражения и множество триумфов заполнили его разум.

— Своей мощью ты будешь попирать планеты. Твоя слава будет непревзойдённой.

Великие почести оказывали ему хриплые голоса такие же, как он ренегаты и изгнанники. Люди и полубоги стекались под его знамя. И над всем этим — упоение, упоение собственной властью. Любая его воля будет исполнена. Вот его истинное предназначение.

— В твоей жизни нет никакого удовольствия. Я могу дать тебе многое. Ко мне приходили и другие. Они согласились. Они процветали. — Возникли видения этих мужчин и женщин. Одни пришли сюда во время войны, другие во время мира и все жаждали чего-то большего. Мутанты, люди и сверхлюди тоже. — Их самые сокровенные желания исполнились. И кто может винить их? Что может предложить твой лорд-труп, кроме позора медленного поражения и адских мук, когда горят ваши миры, сдерживая огонь истины. Вот моё предложение.

Змей наклонился, как и в видении. Как и в видении, он произносил слова, которые Браск не мог вспомнить и всё же они преследовали его по ночам всю оставшуюся жизнь.

Император защищает! Император защищает! Думал Браск. Освободи меня, дабы я мог исполнить свой долг.

— Какой твой ответ?

Миллионы воспоминаний бомбардировали его разум, новое унижение с каждым ударом сердца. Он ничего не достиг. Он — никто, но может стать великим.

У Браска было искушение, о, у него было искушение. Он проведёт много дней и ночей, размышляя под пристальным взором капелланов.

Но он устоял.

— Нет.

Неповиновение освободило его. Он вернул контроль над своим телом. Он поднял болтер, доспех гудел в предвкушении.

— Глупец, ты не сможешь ранить меня. — Произнёс демон. Его глаза опасно засветились. — Ни одно смертное оружие не может пронзить мою кожу. Ты умрёшь, а я останусь. Я всегда остаюсь.

Храмовник открыл огонь, но не по демону, а по обелиску.

Тварь сказала правду про свою плоть. Попадая в неё, болты Браска взрывались о чешую, не причиняя никакого вреда. Но большинство попаданий пришлось в камень, взрываясь и вырывая осколки.

— Остановись! — прошипел змей, запавшие глаза мумифицированных лиц открылись, а рты исторгли крик. Он бросился на космического десантника, выплёвывая розовый яд, который задымился на броне. Брат меча перекатился под его головой, не переставая стрелять, сосредоточив огонь на самом слабом месте обелиска у основания. Летели искры. С каждым выстрелом демон вопил всё громче, а голоса в воздухе выли всё отчаянней.

Обойма опустела, и Браск бросился к обелиску. Тот снова пылал внутренним огнём. Доспех предупреждающе звенел, система охлаждения изо всех сил пыталась не дать Храмовнику изжариться заживо.

Астартес увернулся от извивавшегося тела демона и прицелился в нижнюю часть камня. Он врезался в него обеими ногами и упал на спину. Ослабленный обелиск раскололся. Появилась трещина и он упал на бок.

— Глупец! Глупец! Свобода! Я — свооооооободен! — взвыл демон.

Вспыхнул свет, раздался исполненный ненависти рык и всё потемнело.





Время шло. Возможно даже эпохи. Браск не понимал, что происходит, броня отключилась. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он погребён заживо.

Руки и ноги не двигались, он оказался в ловушке.

Меньшие люди в такой ситуации запаниковали бы или боролись бы со своей судьбой. Браск — нет. Даже в едва функционирующем доспехе он не умрёт сразу. После попытки мысленно запустить доспех, он махнул рукой и лежал, молча молясь, обдумывая увиденное и пытаясь убедить себя, что он не испытал искушения. Не получилось.

По шлему чем-то заскребли. Что-то схватило его руку. Бронированная перчатка. Затем ещё больше рук хватали его, скользили под руки и ноги, тащили вверх. Доспех зазвенел от ударов сапёрных лопаток.

— Брат, брат! — торопливо говорил Санно. — Ты жив?

Браск тихо ответил, без микрофона его голос звучал глухо.

— Да. Я жив.

— Слава Императору! — радостно воскликнули Санно и неофиты. Вокруг виднелись лица йопальцев.

На визоре Браска замелькали данные. С нарастающим воем блок питания перезапустился, и энергия вернулась к рукам и ногам доспеха. Он приподнялся, пепел и песок ручьями побежали с брони, а энергичные руки вытаскивали его из ямы, где он лежал. Он ожидал, что окажется глубоко в скале и ему потребовалось время, чтобы разобраться, где он находится. Он был не под землёй и не в комплексе и даже не близко — крыша здания виднелась в полукилометре отсюда. Вместо этого он оказался в квадратном котловане в большом ответвлении шахты. Он был снаружи, в месте прямо противоположном тому, куда он направлялся.

— Что случилось? — спросил Санно, указывая на изъеденную кислотой броню. Он протянул руку, чтобы коснуться повреждений, но Браск перехватил его запястье.

— В другой раз, брат. Слишком много свидетелей. — Он кивнул на окружающих гвардейцев.

— Вы нашли Сринерджи? — спросил Гхаскар.

— Он погиб. Мне жаль, лейтенант.

— Как?

Брат меча проигнорировал вопрос. Он изучал место, откуда его выкопали. Он не был уверен, но было что-то не так у основания одной из сторон, что-то похожее на часть купола под грудой щебня, и если они начнут копать, то найдут разбитый обелиск и останки Сринерджи.

На жёлтом небе тускло светило солнце — стоял ясный день по меркам Армагеддона. Пепел сохранился только высоко в стратосфере. Остальной упал или был унесён ветром. Он внимательно прислушивался, ища обольстительный голос, но не обнаружил ничего кроме звуков людей, которые тревожно ходили вокруг и не сводили с него взглядов. Из лагеря донёсся шум. Приглушённые расстоянием крики и гул проверяемых двигателей казались успокаивающими в своей обыденности.

Но тревога не покидала его. Песчинки песка кружились на ветру. Последний день. Последнее, что он навсегда запомнил в сезоне огня. Ему показалось, что он услышал принесённый бризом пугающий смех.

— Мы должны покинуть это место, — произнёс Браск. — Мы должны немедленно уехать и никогда не возвращаться.





Энди Хоар

Охота на Вольдория





Крис Райт

Война за Клык





Охота на Магнуса





Битва за Клык





Вот нить перерезанная

Харека Эйрека Эйрекссона

Прозванного Ярлами Железным Шлемом

И долги его уплачены



На Мировом Хребте

Отце Гор



Попранный бог пришел

Руки напряжены

Раскрытый глаз единственный

Огнем окольцованный



И да будет это сказано, братья

Да будет увековечено



Предатель старый

Ущербный сын Всеотца

Протянул руку

Взгляд его холоден Хельской зимой



И Железный Шлем

Господин Волков Фенриса

С обнаженными клыками

Смеется подобно рассвету





Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, — канат над пропастью.

Фридрих Ницше, "Так говорил Заратустра"





Пролог




Ударный крейсер «Готтхаммар»[1] плавно летел сквозь пустоту, его огромные двигатели работали менее чем на половину мощности. Крыло эскортных кораблей уверенно следовало патрульным строем шириной в десять тысяч километров. На фоне абсолютной черноты космоса крейсер был металлически-серого цвета, его тяжелобронированные борта украшала голова рычащего волка. Он вышел из варпа всего несколько часов назад, и последние остатки отключенного поля Геллера все еще цеплялись, сверкая, за незащищенный адамантиум корпуса.

Командный мостик «Готтхаммара» располагался неподалеку от кормы гигантского корабля, окруженный башнями, бастионами и угловыми орудийными батареями. Пустотные щиты струились как дымка над метровой толщины плексигласовыми перископами реального пространства, под которыми трудилась команда мостика, удерживая корабль на курсе и следя за всеми его системами, работающими максимально безупречно.

Внутри мостик был огромен, представляя собой пещеру длиной более двухсот метров, вырезанную в недрах корабля. Потолок был по большей части прозрачным. Его образовывали похожие на линзы порталы реального пространства, установленные на железной решетке. Под ним находились платформы, опоясывающие стены помещения, каждую из них охраняли кэрлы[2], сжимающие огнестрельное оружие скъолдтар. Ниже была первая палуба, по которой бродило еще больше смертных членов экипажа. Большинство было облачено в жемчужно-серые робы фенрисских корабельных трэллов[3], хотя среди них также были кэрлы, шагающие по металлической палубе в бронежилетах и полупрозрачных масках.

Пол первой палубы был вскрыт в нескольких местах, обнажая уровни, скрывающиеся ниже. Там были собраны суетливые тактические посты, ряды вибрирующих когитаторов, и тускло освещенные ниши, наполненные получеловеческими сервиторами. Многие из них были подсоединены кабелями к своим терминалам, их позвоночники и лица скрывались под массой трубок и проводов, обнаженные участки серой кожи были единственным напоминанием о том, что когда-то они были людьми. Теперь они служили иначе, будучи лоботомированными полуживыми рабами, навеки прикованными к машинам, поддерживавшим в них жизнь только для выполнения надлежащих заданий.

Над всеми этими уровнями в самом конце мостика находился командный трон — шестиугольная платформа десяти метров в поперечнике, выступающая из сводчатых стен и опоясанная толстыми железными поручнями. В центре этой платформы находился низкий помост. Посреди помоста стоял трон — массивное кресло, вырезанное из гранита. Оно было намного больше, чем надо было смертному, чтобы уютно в нём устроиться, но это не имело значения, потому что ни один смертный никогда не осмелился бы подняться на эту платформу. Трон пустовал уже многие часы, но когда «Готтхаммар» приблизился к своей цели, ситуация изменилась. Гигантские двери позади трона зашипели, когда соединительные поршни отошли. Затем они открылись, пропуская левиафана.

Ярл Арвек Хрен Къярлскар, волчий лорд Четвертой Великой Роты Стаи, массивный в своем терминаторском доспехе, шагнул на платформу. Когда он двигался, его доспех издавал угрожающе низкий, пульсирующий гул. Керамитовая поверхность была покрыта глубоко вырезанными рунами, а на гигантских плечах покачивались костяные трофеи. Со спины свисала медвежья шкура, почерневшая с возрастом и усеянная старыми дырами от болтерных выстрелов. Его лицо было жестким, смуглым и усеянным металлическими кольцами. Широкие скулы были обрамлены черными, как ночь бакенбардами, лоснящимися как у хищника.

Вместе с ним пришли другие гиганты. Железный жрец Анъярм, облаченный в искусно выкованный доспех, его лицо было скрыто под бледной маской древнего шлема. Рунический жрец Фрей в усеянном символами доспехе, его седые косы свисали на воротник. Двери закрылись за ними, изолировав троицу на командной платформе. Под ними шумели палубы, ни на миг не прекращавшие работать.

Къярлскар сморщился, изучив обстановку, и обнажил клыки длиной с палец ребенка.

— Так, чего у нас тут? — спросил он. Его голос грохотал из огромной грудной клетки, как двигатель «Носорога», работающий на холостом ходу. Говорили, что он не повышал его даже в битве — в этом просто не было необходимости.

— Зонды запущены, — сказал Анъярм. — Скоро увидим.

Къярлскар фыркнул и уселся на троне. Для гиганта почти трехметровой высоты и двухметровой ширины, он двигался с легкостью и грацией. Его желтые глаза, спрятанные глубоко в низколобом черепе, блестели ясностью и бдительностью.

— Скитъя, мне это уже надоело, — сказал он. — Хель, это надоело даже смертным.

Он был прав. Уже весь флот Четвертой Великой Роты разочарованно гудел. Тысячи кэрлов и сотни космодесантников месяцами гонялись за тенями. Великий Волк ордена, Железный Шлем, занял их всех преследованием своей навязчивой цели на границах Ока Ужаса. Все системы в их долгом поиске были по сути одинаковы: покинутые или умиротворенные, а встречавшиеся конфликты были слишком унылы и незначительны.

Погоня за призраками была изматывающей работой. Охотники нуждались в охоте.

— Мы получили кое-что, — сказал в этот момент Анъярм, его голова слегка наклонилась, когда он проверил электропитание линз своего шлема. Пока он говорил, пикт-экраны, полукругом висящие над командной платформой, сверкнули и включились. На них появились данные зондов. Красно-коричневая планета всплыла перед взорами, увеличиваясь с каждой секундой. Зонды все приближались, и на такой огромной дистанции изображение было неустойчивым и искаженным.

— И чего это такое? — спросил Къярлскар, не показывая значительного интереса.

— Система Гангава, — ответил Анъярм, внимательно рассматривая пикты. — Одна планета, заселена, девять спутников. Последняя точка в секторе.

Изображения продолжали прибывать. По мере изучения их настроение Ярла начало постепенно меняться. Густые волосы на обнаженной шее слегка ощетинились. Жёлтые глаза уставились со звериным вниманием.

— Орбитальная защита?

— Пока ничего.

Къярлскар встал с трона, его взгляд был прикован к пиктам. Визуальный поток прояснился. Появилась поверхность планеты, темно-коричневая с грязно-оранжевыми полосами. Она выглядела как ржавый шар в космосе.

— Последний контакт?

— Перед Очищением, — сказал Анъярм. — Активность варп-шторма зарегистрирована семьдесят лет назад. По докладам эксплораторов этот мир зарегистрирован как заброшенный. Он в самом конце нашего списка, лорд.

Къярлскар не выглядел слушающим. Он напрягся.

— Фрей, — сказал Къярлскар. — Ты получил что-нибудь?

Планета продолжала увеличиваться, когда зонды заняли геостационарные позиции. Свирепые вихри облаков перемещались по поверхности. Когда рунный жрец посмотрел на передачи зондов, вены на его бритых висках начали пульсировать. Его рот сжался, словно от экранов поднимался какой-то едкий запах, вызывая отвращение.

— Кровь Русса, — выругался он.

— Что ты чувствуешь? — спросил Къярлскар.

— След. Его след.

Облака разошлись. Под ними были огни, расположенные геометрическими фигурами, огни невероятно огромного города. Формы были тщательно спланированными. Они причиняли боль глазам.

Къярлскар издал низкий рык удовольствия, смешанного с гневом. Его перчатки сжались в кулаки.

— Ты уверен? — спросил он.

Доспех рунического жреца начал светиться, сияние исходило из вырезанных на нем угловатых фигур. Впервые за многие месяцы вызывающий вирд выглядел взволнованным. Зонды-ауспики продолжали увеличивать изображение, показав в самом сердце города пирамиды.

Громадные пирамиды.

— Никаких сомнений, лорд.

Къярлскар позволил сорваться с губ свирепому, лающему смеху.

— В таком случае вызывайте говорящих со звездами, — прорычал он. — Мы сделали это.

Он посмотрел на Анъярма и Фрея, и его звериные глаза засияли.

— Попался, ублюдок. Магнус Красный на Гангаве!





Часть 1

Старые счеты




Глава 1




Держась против ветра, Грейлок пригнулся и коснулся голой рукой плотного снега. Перед ним на север простиралась выбеленная равнина, опоясанная вдали огромными пиками.

Он вдохнул, глубоко втянув неимоверно холодный воздух. Добыча что-то чувствовала, и ветер пах страхом. Он напрягся, чувствуя, как натянулись его мышцы. Его суженные зрачки слегка расширились и стали едва различимы в почти белых радужных оболочках.

Еще нет.

Внизу, в нескольких сотнях ярдов, стадо сбилось в кучу от ветра, нервничая, несмотря на свои размеры. Конунгуры, редкая порода. На Фенрисе все обучалось цепляться за выживание, и эти создания не отличались от остальных. Две пары легких, чтобы выцеживать до последней молекулы кислород из разряженного воздуха Асахейма, огромные грудные клетки из наполовину сросшихся костей, ноги как у лани — вот только каждая толщиной с талию человека, пара витых рогов, шипастый спинной гребень. Удар ноги конунгура мог оторвать голову человеку.

Грейлок оставался напряженным, наблюдая за их передвижением по равнине. Он оценил дистанцию, по-прежнему прижимаясь к снегу. В его руках не было оружия.

Я — оружие.

На нем не было брони, и металлические разъемы панциря терлись о кожу его куртки. Рот оставался закрытым, и единственный тонкий след пара поднимался из его ноздрей. Асахейм был изнурительно холодным, даже для его усиленной физиологии, и здесь существовала тысяча способов умереть.

Конунгуры остановились. Вожак стада застыл, его величественный рогатый профиль возвышался на ослепительно-белом фоне.

Сейчас.

Грейлок выскочил из укрытия. Его ноги заработали, отбрасывая назад снежную пыль. Ноздри горели, втягивая воздух в его поджарое тело.

Конунгуры тут же понеслись, удирая от бегущего хищника. Грейлок быстро приближался, его бедра уже пылали. Второе сердце колотилось, наполняя систему насыщенной адреналином кровью. В ней не было мёда — он несколько дней воздерживался от пищи, очищая организм от боевых стимуляторов.

Мое чистое состояние.

Конунгуры бешено скакали, высоко перепрыгивая через разглаженные ветром сугробы, но Грейлок был быстрее. Его белые волосы развевались над вздымающимися плечами. Он обогнал самого медленного, несясь рядом со стадом и разжигая его панику. Группа разбила строй, бросившись врассыпную от несущего ужас среди них.

Грейлок сосредоточился на быке. Зверь был два метра в холке, более четырех тонн чистых мышц, двигавшихся на поразительной скорости. Он бросился за ним, чувствуя, как его ноги жжет резкой болью от перенапряжения. Страх зверя забил его ноздри, разжигая кровавое безумие, пульсирующее в венах.

Зверь резко повернул, пытаясь оторваться от него. Грейлок прыгнул, поймав шею животного вытянутой рукой и согнув ее для обхвата. Бык взбрыкнул, пытаясь разорвать хватку, лягаясь острыми копытами и ревя серию разносящихся эхом, кашляющих призывов о помощи. Грейлок взмахнул свободным кулаком и нанес удар по черепу конунгура. Он услышал треск костей, и существо отшатнулось в сторону. Грейлок вонзил свои когти в твердую, как лёд, плоть, потянув за связки и прижав зверя к земле.

Конунгур завопил и свалился, дергая ногами. Грейлок обнажил клыки и припал к глотке животного. Он укусил, один раз, второй, разрывая плоть и встряхиваясь как собака. Он сосал горячую кровь, чувствуя, как она струится по его зубам, и наслаждение убийством нахлынуло на него. Тело под ним дернулось, лягнуло последний раз, потом затихло.

Грейлок отбросил безвольную голову быка в сторону и запрокинул свою.

— Хьолда!

Все еще возбужденный погоней, Вэр Грейлок проревел о своём триумфе в пустой воздух, выплевывая кусочки крови и шерсть. К тому времени остальное стадо было далеко, удирая по льду на возвышенность.

— Фенрис хьолда!

Его крик разнесся по равнине. Грейлок посмотрел вниз и оскалился. Эндорфины насытили его кровь, и сердца колотились в тяжелый, волнующий унисон.

Мое чистое состояние.

Туша начала испускать пар, когда кровь забила ключом из ее бока. Грейлок оторвал плечо голыми руками, чувствуя горячие, влажные куски. Он проигнорировал остекленевшие глаза быка, пустые и быстро остывающие, оторвал полосы мяса и с жадностью впился в них, восполняя энергию, потраченную во время погони. Мясо конунгура было жирным, достаточно жирным, чтобы удовлетворить потребности даже его тела хищника.

Только когда Грейлок наелся, он заметил, что снег впереди него был потревожен. Он оторвался от своего пиршества, кровь заструилась по его подбородку. Что-то приближалось.

Он недовольно зарычал и поднялся. Зверь внутри него был все еще возбужден и бдителен, все еще наполнен удовольствием от убийства. Вдалеке, темным пятном на бледном небе приближался флаер. Он летел быстро, кружа над равниной и резко снижаясь.

Грейлок вытер рот, размазав кровь по белым волосам. Каждая мышца была по-прежнему напряжена, каждый волос стоял дыбом. Он недовольно зарычал.

Лучше бы это были хорошие новости.

Флаер с тупым, коротким носом подлетел поближе, избегая сугробов. Это был штурмовой корабль «скарр» с экипажем из четырех человек, с открытыми бортами и вооруженный спаренными болтерами под крыльями. Единственная фигура стояла, не держась, в открытом пассажирском отсеке, длинные рыжие волосы разметались от турбуленции при спуске.

— Ярл! — заорал новоприбывший сквозь рев, когда флаер остановился, зависнув в метре над землей. Поворотные двигатели пробили глубокие колодцы в снегу, расплавляя и испаряя его, превращая сугробы в жижу.

— Тромм, — прорычал Грейлок, не заботясь скрыть свой гнев. Он все еще не остыл.

Волчий Гвардеец Тромм Россек был в полном боевом доспехе. Он выглядел как обычно грозным и энергичным, а его глаза светились радостью.

— Новости от Къярлскара! Железный Шлем собирает нас!

Грейлок сплюнул на снег кровью.

— Прямо сейчас?

Россек пожал плечами, по-прежнему борясь с колебанием штурмового корабля.

— Так и сказал.

Грейлок покачал головой и бросил грустный взгляд на искалеченную тушу конунгура. Удовольствие от убийства сменилось оцепенением, тупой болью разочарования. С трудом он вернулся в охотничье состояние. Он почувствовал, как волосы на руках расслабились, когда он прыгнул и втянул себя в пассажирский отсек зависшего корабля.

— Доброе убийство? — осведомился Россек, широкая улыбка расплылась на его большом, татуированном лице.

— Доставь-ка меня назад в Этт, — пробормотал Грейлок, сев на металлический пол, когда кэрлы в кабине добавили мощности в форсунки.

Доброе.

Штурмовой корабль летел на северо-восток, лавируя между вечно вздымающимися пиками. Плато Асахейм было высотой в тысячи метров, и даже внизу на охотничьих равнинах воздух был опасно разряженным для смертных без дыхательных масок. Впереди флаера молодые горы громоздились друг на друга, покрытые льдом гигантские скалистые утесы смешались в восходящем порядке, все выше, все круче. Двигатели штурмового корабля завыли, неся его ввысь.

Грейлок повис на краю открытой платформы. Он чувствовал, как кровь на его лице начала кристаллизироваться. Он был почти без одежды и скоро холод обездвижит даже его тело, но он по-прежнему стоял на краю, позволяя холодному воздуху бушевать в его смертельно-белой гриве.

— Так что его растормошило? — спросил он, наконец, легко приспосабливаясь к резким виражам корабля.

Россек пожал плечами.

— Все Ярлы в зале. Кажись, что-то серьезное.

Грейлок заворчал и покачал головой. Спад удовольствия от убийства был как прекращение приема наркотиков. Он становился угрюмым и заторможенным.

Два человека на палубе штурмового корабля были физическими противоположностями. Россек был огромным, рыжеволосым, бородатым, с крупным лицом. Его нос был плоским и сломанным, шея широка и увита мускулами. На левой щеке извивалась татуировка дракона, заканчиваясь на виске, где выступали из кости шесть металлических штифтов. В другом Ордене это могло означать шесть веков службы. Россек не был таким старым — ему просто нравились штифты в черепе.

Его лорд был высечен из другого камня. Грейлок был жилист, гибок, а его кожа плотно обтягивала кости. Лицо Волчьего Лорда было вытянутым, словно сохраненное и закаленное сухими ледяными ветрами. Отсутствие доспеха позволяло увидеть заметную подтянутость его тела. Он был охотником, убийцей в чистом виде, быстрым, бледным и смертельным. Жестокое братство Влка Фенрика, сверхчеловеческих воинов Фенриса, чувствовало себя неуютно рядом с ним. Весь Этт знал о его искусстве охоты, но они не доверяли его задумчивости — и цвету кожи. Она была белой, а глаза — цвета стали.

Как призрак, говорили они. Снег на снегу.

— И что, все уже здесь? — спросил Грейлок, по-прежнему подставляя лицо ветру. На ледяные мурашки на обнаженных руках он просто не обращал внимания.

— Трёх Великих Рот ещё нет, одна из них — Къярлскара.

Грейлок кивнул. Железный Шлем собирал свои силы на Фенрисе, и бесконечные экспедиции ради охоты на его старого врага, казалось, закончились. Жажда Великого Волка найти Магнуса передалась и всем остальным, один только Грейлок высказывался против. Были тысячи других врагов для охоты, и многие из них будут стоять и сражаться, а не сбегать в эфир, когда петля затянется.

— Ну, посмотрим, — сказал Грейлок, глядя, как вырисовываются вдали горы.

Приближались громадные обрывы. Невероятно огромный пик вырастал на горизонте. Словно ядро Фенриса вырвалось сквозь его мантию поражающей воображение вершиной, конической горной массой, воспарившей в темнеющее небо. Её склоны были отвесны, покрыты снегом на зазубренных скалистых уступах, сверкая древним, непотревоженным льдом. В каждом направлении более низкие вершины переполняли пейзаж, теснясь к расколотому горизонту в тени Великого Плеча Всеотца, волда хамаррки, Мирового Хребта.

На фоне сгущающейся темноты разреженной атмосферы на далекой вершине сияли крошечные огни. Они отмечали обитель Небесных Воинов, дом полубогов, который сам был маленькой частью этого гигантского пика. Обитатели этого места, кэрлы и космодесантники называли его Эттом.

Для остальной галактики, охваченной благоговейным страхом перед вполуха услышанными легендами о крепости Русса и никогда не видевшей его, он был просто Клыком.

Грейлок бесстрастно смотрел на приближающиеся огни. Подлетали другие самолеты, по меньшей мере, три. Железный Шлем стягивал все свои силы домой.

— Неужто он всё-таки сдался? — сказал Грейлок, наблюдая, как приближаются мигающие огни стыковочной платформы. — Неужто его терпение наконец-то иссякло?



— Вирмблейд[4]! Хватит уже заниматься сплайсингом[5]!

Одаин Штурмъярт шагнул в лабораториум, нетерпеливо оттолкнув в сторону трэлла-телотворца. Огромный рунический жрец, облаченный в инкрустированную печатями броню, ударил посохом по полу и волны избыточной энергии растеклись по камню.

Тар Арьяк Хралдир, носитель Змеиного клинка, давшего ему имя, оторвался от своей работы. Слабое освещение придавало его глазам вид озер богатого смолой янтаря. Волчий жрец был рассержен, и его усталое, неприятное лицо нахмурилось. Пара изогнутых клыков оттянула его губы, когда он громко выдохнул. Медленно, испытывая боль от сутулой позы, в которой он находился так долго, Вирмблейд выпрямился.

— Гремящий костями, — пришел язвительный ответ. — Выбрал самое неподходящее время.

Перед ним на металлическом столе были расставлены длинными рядами пробирки, содержащие прозрачную жидкость. Каждый был маркирован одной руной. Некоторые стояли в стороне, некоторые были соединены друг с другом микрофиламентом[6], другие — полосами проводящего пластволокна.

Вирмблейд сделал знак пальцем, и свет в комнате усилился. Светильники показали облицованные белым кафелем комнаты, ведущие одна в другую, как помещения в норе. Противовзрывные двери закрылись, загородив то, что находилось за ними. Прежде чем они захлопнулись, промелькнула картина модулей оборудования, гудящих вокруг блестящих центрифуг, пиктов, постоянно обновляющихся рядами рун, и цистерн размером с человека с полупрозрачной жидкостью напротив стен. Внутри этих цистерн были подвешены темные тени, неподвижные и молчаливые.

— Ишь как заговорил, железная задница, — сказал Штурмъярт и его румяные щеки вспыхнули весельем. — Он сдерет с тебя кожу и пришьёт туда, где ему не хватает. Потому я пришел спасти тебя от этой участи.

Рунический жрец был скроен, как и все Адептус Астартес — крепкий, очень мускулистый, широкий и коренастый. У него была аугметика вокруг левого глаза и серая борода, жесткая и спутанная от возраста. С нагрудника на цепях свисали кости-талисманы, расположенные в нужном порядке, чтобы повелевать стихиями. Узор рун на броне выглядел произвольным, но это было не так, и каждая резьба и насечка была сделана после многих дней гадания и метания костей. Его жизнерадостность тоже была обманчивой — Штурмъярт был Верховным руническим жрецом Ордена, и обладал мощью ужасающего масштаба.

— Он может попробовать, — пробормотал Вирмблейд, бросив последний взгляд на пробирки, прежде чем оставить их. Когда он отошел от длинного стола, ящик со стальными инструментами закрылся с мягким щелчком. — Если не вспомнит, кто вытащил его со льда и откуда у него первые шрамы.

Волчий жрец двигался бесшумно и медленно, неся свое тело с абсолютной легкостью. Он был стар, и века тяжело отпечатались на его потрепанных чертах. Черные, взлохмаченные волосы обрамляли его длинное лицо, а татуировки на коже со временем покрылись коричневой коркой. Его кожа выглядела такой же твердой, как пласталь, обветрившаяся и опаленная за более чем пятьсот лет беспрерывных боев. Однако, несмотря на возраст, его глаза были по-прежнему остры, а хватка — сильна. Его броня была такой же черной, как и кожа, висевшая на старых костях и покрытая второй кожей из рубцов, плазменных ожогов и шрамов от клинков. Каждое его движение излучало древнюю силу, проверенную и закаленную в огне войны.

Двое жрецов. Такие разные, такие одинаковые.

Штурмъярт бросил скептический взгляд на ряды пробирок.

— Есть прогресс?

— Ты никогда не поймешь важность этого. Если я не смог убедить тебя десять лет назад, я тем более не смогу сделать этого сейчас — ты стал ещё старше и глупее.

Штурмъярт расхохотался, и его смех раздался как вырвавшийся на поверхность краккен. — Старше, это да, хотя есть и другие способы стать глупее.

— Кажется, ты знаешь их все.

Двое жрецов вышли из лабораториума. Когда они повернули в длинный коридор, ведущий к транзитным шахтам и освещенный только огнем факелов на гладкой скале, трэллы-телотворцы в черных робах почтительно отошли в сторону и склонили головы.

— Я не знаю, сколько еще Железный Шлем будет терпеть это исследование, — сказал Штурмъярт. — Ты не покидал планету год.

— Он будет терпеть, пока оно не будет закончено. — Вирмблейд повернул свое суровое с глубоко посаженными глазами лицо к руническому жрецу. — И ты тоже будешь терпеть. Работа очень важна.

Штурмъярт пожал плечами.

— Не вмешивайся в вирд, брат, — сказал он. — Я предупреждал тебя раньше. Если бы на то была воля судьбы, ты бы уже всё сделал.

Вирмблейд зарычал, и волосы на его руках встали дыбом. Глубоко внутри себя он почувствовал, как его звериный дух скользнул наружу. Если Штурмъярт и заметил, то не подал виду.

— Не вздумай приказывать мне, брат, — ответил он, останавливаясь. — Ты не единственный, кто может видеть будущее.

Несколько ударов сердца ни один из них не двигался. Затем Штурмъярт отступил.

— Упертый старый сукин сын, — пробормотал он, повернувшись к коридору. Он покачал взлохмаченной головой, проходя между факелами.

— Никогда не забывай это, — сухо сказал Вирмблейд, следуя сразу за ним. — Вот поэтому мы с тобой так хорошо ладим.



Зал Аннулюса[7] находился в Вальгарде, возле самой вершины гигантской крепости, окруженный пластом чистого гранита. Это был один из первых залов, выдолбленных в скале терранскими геомантами, доставленными на Фенрис для основания VI Легиона в легендарные времена. В ту эпоху техноадепты могли разрушать целые горы и поднимать их снова, создавать континенты и успокаивать сезонные колебания коры мира смерти. Они могли сделать Фенрис раем, если бы захотели, и только по приказу примарха зловещий облик планеты не был изменен. Русс желал, чтобы его родной мир оставался великим испытательным полигоном для воинов, горнилом, в котором его народ вечно проходил испытания и закалялся.

И когда это случилось, только у одной из сотен гор Асахейма была изменена первозданная форма. Её залы были выдолблены и обработаны древними устройствами забытой ужасающей мощи. Теперь знания, принесенные теми давно умершими мастерами, исчезли, и более не будет возведено ни одной цитадели, столь же неприступной и величественной. Клык был уникальным в Империуме, продуктом гения, который медленно исчезал из галактики, поскольку человечество оступилось и забыло уроки прошлого.

В Зале вокруг Аннулюса, огромного круга на полу с символами Великих Рот, вырезанных на каменных панелях, стояли двенадцать фигур. Восемь из них были Ярлами — Волчьими Лордами, включая бледную фигуру Грейлока, к этому времени очищенного от крови охоты и облаченного в свой доспех. Три других Волчьих Лорда находились за пределами планеты, хотя Железный Шлем отправил астропатические сообщения их флотам, известив об открытии Къярлскара. Стоявшие рядом с Ярлами были Верховными жрецами: Вирмблейд, Штурмъярт и железный жрец Беренссон Гассийк Рендмар, великолепный в своем усовершенствованном литом доспехе.

Оставалось одно место. Оно было занято Хареком Эйрейком Эйрейкссоном, Наследником Русса и Великим Волком. В своем обычном терминаторском доспехе он производил впечатление огромной, грозной фигуры во главе совета. Его черные волосы и борода были длинными и густыми, концы заплетены в косы и скреплены костяными тотемами. За исключением Вирмблейда он был самым старым воином из присутствующих, возглавляя Орден три столетия и служа по крайне мере еще сто лет до этого. Кровь жертв окрасила его боевое облачение так давно, что серый цвет потемнел. Только изогнутая металлическая пластина на правом полушарии черепа отражала свет факелов — наследие кровавой дуэли, которая принесла ему железные имплантаты и дала прозвище. В полумраке Зала Харек Железный Шлем выглядел угрюмым и задумчивым как призрак Моркаи.

— Братья, — сказал он, останавливая взгляд на каждом из Волчьих Лордов по очереди. Его голос нес постоянное эхо грохочущей, подавляющей агрессии. — Объявляется охота. Ярл Арвек Хрен Къярлскар обнаружил логово Предателя и теперь, наконец, нас ждет финал.

Пока он говорил, в центре Аннулюса появился мерцающий зеленый гололит. Это была неспешно вращающаяся планета. Точки на гололите были отмечены боевыми знаками кораблей, все они были фенрисскими. Къярлскар блокировал мир.

— Гангава Прайм, — произнес Железный Шлем, наслаждаясь словами, покинувшими его потрескавшиеся губы. — Ее орбитальная защита была уничтожена, но пустотные щиты прикрывают крупные поселения. По оценке Къярлскара, в одном только главном городе десятки миллионов жителей.

Пока Железный Шлем говорил, его голос становился более живым. Грейлок видел правую руку Великого Волка, защищенную тяжелой перчаткой и сжатую в кулак во время речи. Едва различимый феромон жажды убийства витал в воздухе.

У него боевое возбуждение. Уже.

— Мы отправимся всей Стаей, — объявил Железный Шлем, обнажив толстые, со сколами клыки в вызывающей дрожь улыбке, словно бросая вызов любому несогласному. — Вообще всей. Мы нанесём решающий удар. Эта добыча требует всей ярости Стаи.

Гололит мигнул, когда тактические схемы показали зоны высадки и маршруты движения к ним. Главная цель была громадным раскинувшимся городом на высокой северной широте, сотни миль в поперечнике. Спирали городского света были расположены стесненно, и когда Грейлок посмотрел на них, позади глаз вспыхнуло раздражение. Он услышал низкое рычание по залу, когда остальные узнали знак разложения в архитектуре.

— Насколько далеко? — спросил Морскарл, Ярл Третьей, его вопрос был приглушен архаичной маской времен Ереси.

— Три недели в варпе. Флот в процессе подготовки.

— А ты уверен, что он там? — спросил железный жрец Рендмар своим странным, металлическим голосом.

— Рунический жрец Къярлскара подтвердил это. Предатель ждет нас, уверенный в своей силе.

— Он приглашает атаковать, — сказал Ярл Пятой Эгьял Вракссон, сузив глаза под сильно иссеченными бровями и пристально разглядывая тактический дисплей. — Почему?

— В зоне цели более двух миллионов солдат. Она укреплена, а внутри производят вооружение. Он создает новый Легион, братья. Мы схватим его, прежде чем он будет готов.

— Легион без флота, — мягко произнес Грейлок.

Он внезапно почувствовал, как к нему метнулись неприязненные взгляды. Энтузиазм Железного Шлема был заразителен, и они не хотели слышать возражающий совет.

— И что с того, щенок? — спросил Железный Шлем. Термин «щенок» в прошлом использовался в качестве шутки, при помощи которой старшие Ярлы подшучивали над относительной молодостью Грейлока, но в этот раз в словах Железного шлема было больше резкости.

Грейлок холодно взглянул на Великого Волка. Весь Зал был переполнен ощущением финала. Охотникам нужно закончить работу, и они напряглись как гончие на поводке.

— Ты думаешь, Предатель не предвидел это, владыка? — сказал он, говоря негромко и сохраняя почтительную осанку. — Сколько ложных знаков он уже оставлял нам?

Рекки Ойррейссон, Ярл Седьмой, косматое чудовище с тяжелой челюстью и могучими плечами, недовольно заворчал.

— Рунический жрец установил, — сказал он. — Магнус там.

— А если он там? — ответил Грейлок. — Как бы низко он ни пал, он — Примарх. Если Русс, слава ему, не смог с ним разделаться, на что надеемся мы?

В ответ на это красноглазый Борек Салвгрим из Второй шагнул вперед, потянувшись рукой к оружейному поясу. От остальных Волчьих Лордов раздался хор низких, рассерженных рычаний.

— Ярл, ты забываешься, — предостерег Железный Шлем, его могучий голос разнесся по Залу.

Мгновенье опасность сохранялась. Предположение, даже намек, что существуют пределы способности Стаи кому-нибудь отомстить, были рискованными.

Затем Салвгрим нехотя отказался от своего вызова, обменявшись мрачными взглядами с Грейлоком.

— Мы приняли решение по этому вопросу, — сказал Железный Шлем, обращаясь к Грейлоку, словно демонстрируя железную хватку ребенку. — Это кровавый долг. Финал.

Снова это слово. Как и остальные Грейлок понимал важность этого. Они были охотниками, Волками, и не было ничего более важного, чем доведение погони до убийства. Многие в Империуме считали воинов Русса дикарями, но это выдавало их незнание галактической истории: Волки делали то, что необходимо, чтобы выполнить задачу, какой бы она не была. Это была характерная черта, которую они воспитывали в себе. Неудавшееся убийство было основанием для большого позора, чего-то, что вечно горело в душе, грызло ее, пока боль не была утолена.

— Давайте обсудим что-нибудь другое, — сказал Вирмблейд, слишком старый, чтобы бояться осуждения. Его морщинистое, циничное лицо повернулось к Железному шлему. — Например, мою работу.

— Только не это, — пробормотал Вракссон, сердито взглянув на Вирмблейда. — Только на военном совете ещё не хватало очередной лекции о твоём богохульстве.

Вирмблейд холодно улыбнулся Ярлу.

— Возможно, твой характер сможет немного потерпеть, Эгьял.

— Хватит, — прошипел Железный Шлем.

Грейлок внимательно наблюдал за Великим Волком, отметив раздувшиеся ноздри и сверкнувшие глаза. Желание убийства было сильно.

Этот совет только подтвердит один итог.

— Я очень недоволен, — сказал Железный Шлем. — Алый Король, творец нашего бесчестия, в наших руках, а мы сомневаемся, прежде чем воспользоваться шансом. Стыдно, братья! Мы будем вечно ёжиться здесь, толпясь вокруг костров, пока деяния наших отцов греют нас?

По Залу прошелся новый шепот одобрения. Запах стаи изменился от мрачной воинственности к нетерпеливости. Грейлок видел, как искусно Железный шлем взывал к их гордости, и молчал. Предстоящее решение оспаривать не будут.

— Мы собрали всю нашу мощь, — продолжил Железный Шлем. — В галактике не осталось силы, способной противостоять нам, когда мы соберемся вместе. Къярлскар поймал его, и когда мы присоединимся к нему, Гангава истечет кровью.

Салвгрим, чья страсть к погоне всегда была преобладающей, издал гортанные звуки одобрения

— Вот оно, братья, — прорычал Великий Волк, подняв сжатый кулак перед собой. — Вы чувствуете это? Ощущаете это в своей крови? Это время, когда мы уничтожим последние отбросы Просперо!

В ответ на эти слова раздался неожиданный, многочисленный рев собравшихся Ярлов — оглушительный звук, отразившийся от холодного камня вокруг них.

Грейлок обменялся быстрыми взглядами с Вирмблейдом, своим единственном союзником в Зале. Как обычно, выражение лица у жреца было угрюмым.

— А кто будет управлять цитаделью, лорд? — спросил старый волчий жрец, выбрав удачное время, чтобы поддеть царящую вокруг эйфорию.

Железный Шлем посмотрел на Вирмблейда, и смесь пренебрежения и раздражения отметила его черты.

— А ты и будешь, — резко сказал он. — Ты и щенок, если уж ваши кишки слишком тонки для боя. Но не более того. Останется только одна Великая Рота — остальные я отправлю на охоту.

Затем он повернулся лицом к кругу огромных бронированных фигур вокруг Аннулюса, и на его искаженном лице появилась кровожадная улыбка.

— Тем, кто присоединится ко мне, безмерная честь. Мы сделаем это, братья! Мы сделаем то, что даже наш наводящий ужас отец не сделал.

Его улыбка переросла в широкую, ожидаемую ухмылку, обнажившую клыки из зубов и металла.

— Мы схватим Алого Короля, — прорычал он, его голос заскрежетал глубоко внутри нагрудника, — и сотрем его с лица вселенной.





Глава 2




Освещение в комнате было тусклым, чуть-чуть выше уровня, необходимого смертному, чтобы видеть. Помимо света напольных светильников, под потолком парили всего четыре праказы. Похожие на драгоценности, они лениво проплывали по воздуху — медленные крошечные огоньки в мягкой темноте. Низкий гул варп-двигателей корабля из-под пола заставлял их трепетать подобно листьям на ветру.

Амуз Темех мог бы прочесть текст перед собой и в почти полной темноте, но ему нравились красноватые отблески света. Он потянулся к уголку хрупкой страницы и осторожно перевернул ее. Его слишком большие пальцы работали осторожно, избегая разрывов, которые уже обезобразили древнюю рукопись.

Фиолетовые глаза пристально рассматривали манускрипт. Он знал, что было написано в нем. Он знал, что было написано во всех книгах, которыми все еще располагал Легион. Наверно, только Ариман изучил больше, а он исчез.

— Ты не должен был сбиться с пути, брат.

Темех сказал вслух, чувствуя форму слов, скользящих вокруг его изящных губ. Он говорил на Телапийе, ксеноязыке давно умерших авторов книги. Даже со своим сверхчеловеческим контролем мышц, он не мог воссоздать полный ряд необходимых звуков — для этого ему нужны были два языка, каждый с более цепким диапазоном, чем его собственный. Тем не менее, даже это грубое соответствие было уже чем то. С тех пор как последний телап был уничтожен, вполне возможно, что Амуз Темех был единственным говорящим на диалекте, которому был миллион лет.

Слабый звон раздался из коридора снаружи личного лексиканума Темеха. Он почувствовал вспышку раздражения и быстро подавил ее. Афаэль всего лишь делает свою работу.

— Входи.

Когда он это произнес, панель в затемненной комнате бесшумно отступила и открылась. Праказа разбухли, чтобы дать больше света и их лучи протянулись по комнате, демонстрируя ее эклектическое содержимое. Пишущая доска хаукс с Кареллиона, аквариум из полевого шпата, заселенный сверкающими цихлидами[8], ножны из призрачной кости с уничтоженного мира-корабля Сайм-Арвуэль.

Так много безделушек. На древней Терре они назвали бы его сорокой.

— Все читаешь, брат?

Херум Афаэль нагнулся и вошел в лексиканум. Он был в полном боевом доспехе, что делало его на полметра выше Темеха. Его броня была темно-синего цвета, украшенная в сочленениях бронзовыми завитками; только лысая, гладкая голова оставалась беззащитной. Лорд-маг Пирридов в эти дни проводил много времени в доспехах, и Темех не мог вспомнить, когда последний раз видел его без них.

— Времени достаточно, — ответил Темех, положив книгу на стол перед собой.

Афаэль фыркнул и встал перед ним. Он излучал нетерпение. Это было неудивительно — они всегда были нетерпеливыми, его вид. Это был дар их ордена, и за это их продолжал ценить Магнус.

— Зачем ты здесь, брат? — спросил Темех, не желая тратить попусту драгоценные дни, прежде чем начало операции сделает все, кроме мыслей о битве, невозможным.

— Что ты читаешь? — спросил в ответ Афаэль, подозрительно глядя на книгу.

— Ничего важного для текущей кампании. Свет авторов был изъят из вселенной. Думаю, Ангроном. Один из многочисленных примеров его терпимости.

Афаэль пожал плечами. — Он такой же варвар, как и Псы, но сосредоточься на важном.

— Я сосредоточен, уверяю тебя.

— Ты верно поступишь, заверив меня. Ты стал отдаленным.

— Если и так, то только в твоем воображении.

Афаэль невесело улыбнулся. — И ты должен знать все об этом.

Пиррид покачал головой. Когда кожа задела разъемы интерфейса горжета его доспеха, Темех увидел сморщивание, незначительную рефлексивность. Был ли это ранний признак, предательский симптом?

О, нет. И ты тоже.

— В любом случае планы штурма отработаны, — сказал Афаэль. — Ты должен присоединиться к командной группе, или твое отсутствие вызовет еще больше замечаний среди конклава.

Тем не менее, Темех позволил своему разуму ненадолго покинуть тело и выйти в имматериум. Со своего выгодного положения он увидел флот вокруг них, летящий через варп. Ощетинившиеся оружием ударные крейсера, готовые к грядущей орбитальной войне. Позади них, огромные транспортные корабли, переполненные тысячами тысяч смертных, носивших на нагрудниках эмблему глаза.

А в трюмах огромных линкоров находились десантники-рубрикаторы, создания Аримана. Они безмолвно ждали, оживленные ничем иным как волей тех, кто вел их. Убивая Псов, они не будут чувствовать ненависти к ним, тем, кто привел их к нынешнему состоянию вечного, безмолвного ужаса. Для них годы со времен Предательства были ничем. Даже для Темеха и других, сохранивших свои души, прошли всего лишь десятилетия с момента разграбления Просперо, что бы еще ни случилось во вселенной смертных. Для детей Магнуса раны по-прежнему были свежими и кровоточащими.

Он расслабился, и его душа вернулась в свои физические рамки.

— Флот в хорошем состоянии, — сказал он. — Поздравляю.

— Мне не нужно твое одобрение. Ты нужен мне на мостике.

Темех склонил голову.

— Тогда я приду. И мы вместе уточним орудия нашей мести.

Афаэль нахмурился утомленному тону Темеха.

— Ты не хочешь увидеть их сожженными, брат? Ты не наслаждаешься болью, которую мы причиним им?

Темех едва не ответил словами, которые прочитал несколькими минутами ранее.

В мести существует симметрия боли. Если человек не может отбросить чувства к тем, кого он хочет уничтожить, то даже побеждая, он уничтожает лишь часть самого себя.

— Причинение им боли не вернет Тизки, — сказал он, рассеяно глядя на цихлид, которые метались среди растений аквариума. — Но если мы настолько пали, что единственная оставшаяся у нас радость заключается в их уничтожении, тогда это должно быть сделано.

Его фиолетовые глаза сверкнули, глядя на товарища.

— Значит, они сгорят, брат, — сказал он безрадостно. — Он сгорят так, что даже не успеют понять.

Только самому себе, безмолвно и в глубине своего психически защищенного разума, он закончил предложение.

И мы тоже.



Фрейя Морекборн держала Кровавого Когтя за глотку, и не отпускала.

— Чтоб тебя! — выругалась она, прежде чем опустить костяшки пальцев на его широкое, глупое лицо, ломая зубы и разрывая кожу. Небесный Воин смотрел на нее затуманенным взором, опустив руки. — Прояви. Немного. Уважения.

— Дочка!

Фрейя услышала далекий голос, прервавший ее сон. Где-то глубоко в ее подсознании зашевелилось раздражение. Она получала от него удовольствие.

— Дочка!

В этот раз ее плечо сжали. Неохотно встряхнули. Последним образом из сна был избитый космодесантник, опустившийся на пол, побитый в бою, покорный и униженный, чего никогда бы не случилось наяву.

Она открыла глаза и увидела своего отца, наклонившегося к ней. В ее спальне по-прежнему было темно, светилась только колеблющаяся сальная свеча, установленная высоко в скальной стене.

— В чем дело? — пробормотала она, сбрасывая его шероховатые руки. Она могла различить знакомую линию его плеч, почувствовать его мозолистую кожу на своей.

— Вставай, — сказал он, отвернувшись в поисках большего освещения.

Фрейя поднялась с разбросанных на койке шкур. Ее песочные волосы превратились в непослушные заросли, обрамляющие лицо. В крошечной комнате стоял ледяной холод, но она не обращала на него внимание. На Фенрисе повсюду был ледяной холод.

— Что происходит?

Морек Карекборн нашел работающую светосферу и подкинул ее, придав вращение, в воздух. Тусклый серый свет залил беспорядок в комнате. Его грубоватое честное лицо полностью осветилось, и тревожные линии вокруг глаз выглядели более глубокими, чем обычно.

— Изменение плана, — сказал старый воин, проведя уставшей рукой по короткостриженной голове. — Одиннадцатая вызвана за пределы планеты. Мы возвращаемся на дежурство.

— Скитья, — выругалась Фрейя, протерев глаза и пытаясь прогнать тяжелое бремя сна. — Снова?

— Не спрашивай. Просто одевай униформу.

Фрейя с беспокойством посмотрела на отца. Морек был ривенмастером, командиром пяти сотен кэрлов Эттгарда. Его обязанности изматывали его, а он изматывал себя еще больше. На его лице были тени от длительной усталости.

Они убивают его, — подумала она. — И даже не знают об этом.

— Мы только сменились, — запротестовала она, свесив ноги с жесткой койки, и пошатываясь, пошла за серым мундиром, брошенным на пол. — Есть другие подразделения, которые могут это сделать.

Морек прислонился к стене.

— Уже нет. Остается только Двенадцатая. Привыкай — это продлится не одну неделю.

Фрейя все еще плохо соображала из-за сна, когда натягивала тунику через голову и пыталась выдернуть из волос самые запутанные клубки. Недели изнурительных оборонительных тренировок под присмотром Небесных Воинов, и приказы от улюлюкающих Кровавых Когтей, которые забыли, что значит иметь смертное тело и смертные слабости.

— Отлично, — холодно сказала она. — Чертовски отлично.

— Фрейя, дочь моя, — сказал Морек. Он подошел к ней и решительно положил руки ей на плечи. — В этот раз будь осторожна. Думай о том, что ты делаешь, о том, что говоришь. Они снисходительны к тебе из-за меня, но это не будет продолжаться вечно.

Она почти стряхнула его руки. Она ненавидела его поучения, также как и ненавидела его слепую веру в хозяев. Он поклонялся им, хотя знал, что все они когда-то были смертными. Небесные Воины едва осознавали, что существуют такие смертные, как он и она, хотя без их верной службы в Эттгарде они не смогли бы поддерживать в действии даже половину огромного лабиринта помещений Клыка.

— Не беспокойся за меня, — сказала она, отбросив свое зародившееся неповиновение. — Я могу сражаться. Это все, что их волнует.

Морек пристально посмотрел на нее. Она знала, что он чувствует. Как и многие отцы, он хотел все время защищать ее. Она была всем, что у него осталось. Часть нее хотела дать ему немного утешения, немного уверенности, что она последует по его стопам, усердно выполняя свой долг перед Руссом и бессмертными. Иногда это действительно было все, чего она хотела, но они так чертовски усложняли это.

— Ты слишком сильно демонстрируешь свои чувства, — пожаловался он, качая головой.

— И что ты хочешь, чтобы я делала? — выпалила она, сбросив его руки и наклонившись за ботинками. — Если они хотят покорных, съежившихся слуг, они получили не ту планету. Фекке, я — дочь Фенриса, и у меня горячая кровь. Смертная кровь, к тому же. Они могут утонуть в ней.

Затем она посмотрела на него, внезапно забеспокоившись, что переступила черту, но только увидела, как ее отец смотрит на нее со странным выражением лица.

— Да, ты, несомненно, дочь Фенриса, — сказал он и его карие глаза засияли. — Я горжусь тобой, Фрейя. И боюсь за тебя.

Он оттолкнулся от стены и собрался уходить.

— Быстро надень броню, и возьми с собой свое отделение. У нас есть час, чтобы принять пост от Одиннадцатой. Я не хочу паршиво выглядеть перед этим ублюдком Локкборном.

— Так что происходит?

Морек пожал плечами.

— Не имею понятия. Ни малейшего.



Высоко на вершине Вальгарда с пусковых платформ стартовали корабли, подобно воронам, покидающим насест. Десантно-штурмовые «Громовые ястребы» перемешались с немногими оставшимися в ордене «Грозовыми птицами», образуя бесконечный поток зазубренных теней на фоне пасленово-голубого неба. Среди них были более крупные по размерам эскортные корабли типа «хлаупа» — тяжеловооруженные варианты эсминцев Имперского флота «Кобра». Суда такого размера обычно не могли стыковаться в пределах планетарной атмосферы, но исключительная высота посадочных платформ Вальгарда делала возможной посадку на Фенрис. Двенадцать из них уже отбыли, и ангары быстро пустели. Прошло всего семь дней с открытия Къярлскара на Гангаве, а сбор флота уже почти завершился.

Высоко над процессией атмосферных кораблей завис космический флот. Каждый боевой корабль гудел активностью на всех палубах, это трэллы готовили плазменные двигатели для выдвижения к точкам прыжка. Некоторые корабли прибыли на сбор недавно, вызванные Железным Шлемом всего несколько дней назад с дальних патрулей. Другие оставались в готовности над Фенрисом многие месяцы, ожидая призыва к оружию Великого Волка. Зазубренные очертания ударных крейсеров скользили среди стай меньших кораблей, каждый из них был отмечен символом Великой Роты и черной волчьей головой Ордена.

В центре скопления, окруженный ровными колоннами штурмовых кораблей, ожидающих входа в похожие на пещеры пусковые отсеки, находилась гордость Орден — колоссальный «Руссвангум». Построенное по проекту, утерянному в катаклизме Ереси, огромное судно неподвижно висело в вакууме. Ударные крейсеры, тоже крупные боевые корабли, проходя под ним, полностью накрывались его тенью. Он господствовал в местном пространстве, как альфа-самцы равнин господствовали в своих стаях. Как и все подобные суда космодесантников он был спроектирован только для одного: выпуска огромной, подавляющей боевой дух и сжигающей нервы ярости на поверхность непокорного мира с высокой орбиты. Он выполнял подобную работу много раз, и его комплекты посадочных капсул и торпед почернели от интенсивного использования. Вся Влка Фенрика состояла из хищников, но «Руссвангум» был, возможно, наиболее сильным выражением их ужасающего размаха и мощи. Только легендарный «Храфнкель» обладал большей силой, но теперь был просто воспоминанием в сагах.

Из своей башни высоко на склонах Ярлхейма Железный Шлем наблюдал за последними приготовлениями к сбору. Он видел тонкие и изящные следы «Громовых ястребов», когда те пронзали атмосферу и направлялись к точкам сбора. Вокруг него тактические дисплеи показывали позиции кораблей, медленно движущихся в эскортном строю. Скоро он тоже займет свое место на флагмане.

Как их много. Сколько мощи. Все в одном месте, все направлены в одну точку.

Знакомый трепет оживил его генетически выкованные конечности. Пройдут дни, даже недели, прежде чем он сможет направить свой пыл целиком в боевую ярость, и к тому времени вся его сущность будет в крайней степени готовности. Когда он думал о побоище, которое устроит, холодное выражение рассыпалось на его грубом лице.

Они совсем забыли, на что мы способны. Напомнить им доставит мне много удовольствия.

Все враги Всеотца вызывали ненависть в сыне Фенриса, но Магнус находился в отдельной категории. Так было всегда с Тысячей Сынов. Саги по-прежнему рассказывали в пещерах Этта о предательстве колдунов, их высокомерии и, что хуже всего, их бегстве. Легион не был уничтожен на Просперо, только разбит. Этот позор нависал над Волками более тысячу лет, пятная все деяния, совершенные ими с тех пор и отмечая их неудачу как следы зверя на снегу.

Возможно, если бы предатель Магнус исчез в Оке Ужаса и никогда не возвращался, этот позор мог быть терпимым. Но он вернулся. Он вернулся спустя века, оставляя разрушение на своем неуловимом пути. Меткие удары по имперским мирам продолжались, каждый нацеленный на поиск какой-то ценной частицы знаний и тайн. Несмотря на невосполнимые потери, нанесенные им Руссом, у Тысячи Сынов все еще был потенциал устраивать рейды в защищенный космос, и осознание этого горело в Железном шлеме. Оно горело в нем десятилетия, пока все остальное перестало казаться важным.

Несмотря на все силы, которые он отдавал преследованию Магнуса, погоня всегда заканчивалась неудачей. После них всегда оставались следы, насмешливые подсказки, вызовы поймать творца разрушения и наказать его. На Правии, на Даггэггане, на Вреоле, на Хроморе. Предатель всегда оставлял позади визитные карточки, насмехаясь над Волками, которые всегда оставались ни с чем.

Мы были терпеливыми. Мы ждали. И вот ловушка захлопнулась.

Краем глаза он заметил, как вспыхнула руна над дверью.

— Входи, — сказал он, отвернувшись от вида флота.

В комнату шагнул Штурмъярт. Глаза рунического жреца сверкали яростью.

— Почему? — спросил он.

Железный Шлем широко развел руки.

— Одаин, — начал он. — Это…

— Скажи мне почему.

Великий Волк вздохнул, и закрыл дверь щелчком пальца.

— Ты знаешь о работе Вирмблейда. За ним надо следить.

Штурмъярт зарычал, растянув губы.

— Как за ребенком? Это для тебя более важно?

— Только ты можешь обуздать его. Он играет с силами, которые могут уничтожить всех нас.

— Ты позволил ему.

— Потому что он может преуспеть.

— Прикажи ему подождать. Прикажи остановиться, пока Стая не вернется с Гангавы. Я не откажусь от этой чести!

Железный Шлем покачал головой.

— Это переломное время. Щенок — его протеже, и мне нужна мудрая голова, чтобы держать Этт под контролем. Ты не пойдешь с нами.

Штурмъярт зарычал, и вспышка желтой энергии проскользнула по его груди. Железный Шлем почувствовал как в теле рунического жреца бьется огонь разочарования,

— Не делай этого, — настаивал он, его кулак крепко сжал посох.

Брови Железного Шлема поднялись. Штурмъярт никогда не оспаривал приказ.

— Ты угрожаешь мне, Одаин? — сказал он, позволив нотке вызова войти в его слова.

Минуту Штурмъярт стоял молча, глядя на него искаженным от гнева лицом. В конце концов, он неохотно опустил взгляд, недовольно сплюнув на пол.

— Ты не понимаешь, — пробормотал он. — Колдуны. Они берут стихии и портят их. Они — мои враги.

Железный Шлем внимательно посмотрел на рунического жреца. Штурмъярт был воином в своем сердце, неуступчивым и бесстрашным резчиком нитей, но он должен знать, кто контролирует стаю.

— Нет. Они — добыча для всех нас. Фрей будет там, и другие рунические жрецы, но ты мне нужен здесь.

Штурмъярт сжал кулаки, и новые полосы изначальной энергии пробежались по перчаткам. Он подавил свой гнев, но это причинило ему боль.

— В качестве няньки Вирмблейда, — горько произнес он.

— Нет, брат, — сказал Железный Шлем. — Вирмблейд играет с могущественными силами, и держит судьбу в руках. Если он оступится, ты должен быть там. Ты должен наблюдать за этим.

Выражение лица Штурмъярта неловко сменилось с разочарования на удивление.

— Ты слышал меня, — сказал Железный Шлем. — Что бы ни думал Грейлок, ты будешь моей правой рукой здесь. Мы должны помнить Волчьих Братьев, их неудачу и причины этого. Я не позволю, чтобы на этот путь снова ступили.

Глаза Штурмъярта сверкнули неуверенностью.

— Ты думаешь, он…

— Вирмблейд такой же преданный как Фреки[9], — сказал Железный Шлем, расслабившись, когда увидел, что гнев рунического жреца отступил. — Но мы должны присматривать ради будущего.

Он подошел к Штурмъярту и положил тяжелую руку на его плечо.

— Я делаю это, потому что могу доверять тебе, брат, — прошептал он, приблизив лицо. — Из всех моих Волков, более всего я могу доверять тебе. Ищи истину в вирде, если хочешь, и ты поймешь: Укрощение — это наше будущее.

Штурмъярт посмотрел в глаза Железного Шлема. Он все еще не примирился, но он примет приказ.

— Значит, у меня есть полная поддержка? — спросил он.

Железный Шлем мрачно улыбнулся.

— У нас она всегда есть, — сказал он.



Клык был невероятно огромен — гигантская сеть туннелей, шахт и залов, которые пронизывали самые высокие уровни пика. Но даже собственно крепость казалась маленькой в сравнении со всей массой горы, только самые верхние уровни были освоены для проживания. Главным образом Волки обитали внутри горы, их логова скрывались под километрами прочной скалы. Только на самой вершине, границе уровня Вальгарда, искусственные сооружения пробивались на поверхность в большом количестве. Там были построены посадочные платформы и стыковочные причалы, сгрудившиеся вокруг тяжелых башен, которые тянулись из отвесных скал на сотни метров в высоту. Древние приводные механизмы обеспечивали энергией служебные шахты километровой глубины, по которым доставляли оборудование и боевую технику из глубин горы и передавали их транспортам, ожидающим в ангарах. Эти места всегда кипели жизнью, как свидетельство неугомонного духа Волков и их беспрерывного плавания по морю звезд.

Хаакон Гилфассон стоял на краю одного такого ангара, наблюдая за десятком трэллов и сервиторов, ползающим по окутанным паром корпусам кораблей, как паразиты по телу. Дюжины судов уже отбыли, а большинство оставшихся были предназначены для военного флота. Кораблей, оставленных Двенадцатой, было немного и по большей части самые медленные и слабо вооруженные. Для защиты планеты на орбите оставался только один ударный крейсер «Скрэмар» и менее дюжины меньших кораблей в качестве его эскорта.

Подобное решение произвело впечатление на Гилфассона как полностью разумное. Что не было для него разумным, так это конфискация «Науро». Это было личное оскорбление, и большинство его боевых братьев отчасти смогли бы это понять.

— Извините, лорд, — сказала кэрл в третий раз, твердо уставившись в инфопланшет перед собой и пытаясь избежать зрительного контакта с Гилфассоном. — Это часть реквизиции. Великий Волк…

— Позволь сказать тебе кое-что, — произнес Гилфассон своим мрачным, кошачьим выговором. Он говорил не как обычный космодесантник, и в отличие от других в нем не было ничего угрожающего. У него была смуглая кожа, а растительность на лице густая и спутанная. Он был более строен, чем большинство членов стаи, даже будучи полностью облаченым в панцирную броню скаута. Только глаза выдавали его, янтарные круги с черными точками. Ни у кого, кроме сына Русса не было таких глаз. — Я неприятный человек. У меня нет великодушия моих братьев. Я не провожу с ними много времени, как и они со мной.

Кэрл выглядела так, словно предпочла бы находиться в другом месте, но слушала почтительно.

— Так что не думай, что я не приму это близко к сердцу. Не думай, что не найду твоего ривенмастера и не отправлю тебя во внешний патруль в Асахейм на месяц. Мне нужен этот корабль. Это мой корабль. Он останется здесь.

Кэрл настойчиво взглянула на свой инфопланшет, будто какая-нибудь новая информация в нем могла ей помочь. В пятидесяти метрах позади нее виднелся сам «Науро», сидящий на площадке ангара и тихо испускавшись пар. Он не был похож на другие суда, ожидавших на пласкрите. Черного цвета, в отличие от остального флота, выкрашенного в темно-серый. Неопределенной классификации — слишком маленький для фрегата, слишком большой, чтобы считаться трансатмосферным кораблем, и всего пятьсот человек экипажа. Необычно узкий, он низко сидел на земле. Почти треть его длины занимали плазменные двигатели, пропорция, которая делала его грандиозно быстрым. Именно за это он нравился Гилфассону.

— Ты не найдешь там того, что ищешь, — терпеливо сказал Гилфассон, наблюдая как кэрл пытается выиграть время.

Она посмотрела на него с унылым выражением лица. Женщина была скроена как большинство фенрисийцев, широкостная и широкоплечая. Судя по вышитым на ее униформе черепам, она видела бои, так что немногие вещи в галактике могли бы ее потрясти. Торги с Небесным Воином очевидно смогли.

— Оставь ее, Черное Крыло, — раздался металлический голос позади кэрла.

Доспех говорившего гудел низким, скрипучим тоном. По площадке шел железный жрец Двенадцатой Гарьек Арфанг. На нем был древний шлем Mk IV, но Гилфассон чувствовал веселье, исходящее от него. Где-то там, под всеми этими слоями брони и аугметики, он улыбался.

— Держись подальше от этого, жрец, — предупредил Гилфассон. — Это мой корабль.

— Ты — скаут, — сказал прямо Арфанг. Кэрл воспользовалась выгодой от паузы для отступления. — Ни один из этих кораблей тебе не принадлежит.

— Ни один не летает на нем так, как я.

— Верно. Так что радуйся, что Ярл Ойррейссон не захотел его. Вместо этого он взял хлаупу. Он разорвет цель первым же залпом, но когда речь идет о технике у него плохой вкус.

Гилфассон подозрительно посмотрел на Арфанга.

— Так его не реквизировали?

— Уже нет.

— Тогда что произошло?

Из шлема Арфанга раздался скрипучий звук, когда железный жрец издал то, что сошло бы за смех.

— Ярл Грейлок хочет, чтобы ты был в патруле системы. Ты и остальные скауты. Я выяснил, что ему не нравится недоукомплектованный Этт.

Гилфассон широко улыбнулся.

— Обратно на службу в космосе, — сказал он, с удовлетворением рассматривая «Науро» и размышляя о долгих, свободных часах вдали от затхлого воздуха Клыка. — Ты не представляешь, как меня это обрадовало.



Грейлок стоял в Зале Стражи, омываемый столбом холодного сета, который ниспадал с потолка. Верхняя часть зала терялась во тьме. В тенях сновали туда и обратно трэллы, передавая инфопланшеты и переговариваясь шепотом. Пикты, расположенные по окружности помещения, мигали быстрыми обновлениями, отмечая движение флота к точкам прыжкам. Один за другим зеленые указатели становились красными.

— Открыть канал с флагманом, — приказал Грейлок.

Трэллы бросились выполнять приказ. Мигание иконки сказало ему, что связь установлена.

— Лорд, — обратился он, сохраняя почтительный тон, принятый на совете. — Мы получили сигналы полного сбора. Вы можете покинуть орбиту.

— Все подтверждено, — ответил потрескивающий голос Железного Шлема с мостика «Руссвангума». — Мы скоро отправимся, и Этт будет мил и тих. Точно так, как тебе нравится.

Грейлок улыбнулся.

— Действительно. Мне нужно продолжить охоту.

С другого конца раздался резкий взрыв помех. Это могло быть фырканье.

— Ты пропускаешь ее лучшую часть.

— Может и так. Да защитит тебя рука Русса, лорд.

— И всех нас.

Комм-связь оборвалась. Грейлок стоял неподвижно несколько мгновений, его худое лицо было задумчиво.

Затем пикты начали обновляться свежей информацией. Визиры позиции показывали многочисленное перемещение. Флот был в пути.

К неподвижному Волчьему Лорду подошел трэлл и поклонился.

— Обзор орбитальной сети подготовлен, лорд, — сказал он, глядя в пол. — Вы можете просмотреть, когда пожелаете.

Грейлок кивнул, кажется, едва заметив фигуру перед собой. Его белые глаза были прикованы к скалистым стенам за ней. Камень оставался таким же голым и неприкрашенным, каким его впервые обработали.

Века мало сделали, чтобы приукрасить Этт. Он был такого же размера, что и во времена Русса, все такой же холодный, полупустой и обдуваемый ледяными ветрами Фенриса. Целые участки нижних уровней перестали использоваться, и даже Вирмблейд не знал, что осталось нетронутым в самых глубоких местах.

Мы не развились. Мы остались теми же.

Трэлл замешкался на мгновенье, прежде чем поспешно выйти из света. Его заменила намного большая фигура, и по комнате разнеслась тяжелая поступь Россека.

— Тромм, — сказал Грейлок, оторвавшись от своих мыслей.

— Ярл, — ответил Волчий Гвардеец.

— Ты занял делом Когтей?

— Они дубасят друг друга в пещерах.

— Хорошо. Пусть продолжают.

— А после этого?

Грейлок внимательно посмотрел на своего подчиненного. Россек был обычно таким кипучим, таким энергичным.

— Ты не согласен с моим решением, — сказал он.

Волчий Гвардеец сохранял невозмутимое выражение лица. — Кто-то должен защищать Этт.

— Ты считаешь, что не мы.

— Раз ты настаиваешь на моем ответе, то нет.

Грейлок кивнул.

— Продолжай.

Россек смотрел ему прямо в глаза, как обычно. В них был упрек.

— У нас нет столько трофеев, как у других Рот, лорд, — сказал он. — Ходят слухи, что нам не хватает духа. Они говорят, что твоя кровь холодна.

— Кто так говорит?

— Просто слухи.

Грейлок снова кивнул. Слухи были всегда. С момента принятия в Кровавые Когти он должен был сражаться за свою честь против обвинений, что он — не настоящий волк, что Хеликс не прижилась должным образом, что он больше ледяное существо, чем истинный воин из плоти Стаи. Дни, когда подобные новости беспокоили его давно прошли.

— Они и раньше говорили это. Почему ты прислушиваешься к ним сейчас?

Россек не отвел взгляда.

— Нам нужно быть осторожными, — сказал он. — Другие Ярлы…

— Забудь о них. — Грейлок положил перчатку на руку Волчьего Гвардейца, и керамит глухо лязгнул. — У нас нет причины унывать, и существуют другие способы сражаться, кроме тех, что записаны в сагах. Галактика меняется. Мы должны измениться вместе с ней.

Грейлок почувствовал, как внутри Россека зашевелилось беспокойство. Гвардейцу не нравился такой разговор. Ни одному из Волков с их почтением к традиции не нравился. Только давнее братство двух воинов удерживало Россека от дальнейших слов, от возражения методу войны, который Грейлок навязывал Двенадцатой Роте.

— Ты веришь мне, Тромм? — спросил Грейлок, не убирая руку.

Колебание.

— Всей своей жизнью, лорд.

Его янтарные глаза не мигали. Грейлоку доставило это некоторое удовлетворение. В них были сомнения, подобно воронам, собравшимся вокруг падали, но ядро оставалось преданным. Оно всегда было таким, даже после того, как Грейлок победил его незначительным большинством голосов на выборах нового Ярла вместо старика Ойя Аркенджо. Если голосование снова проведут, он не сомневался, что Россек получит много голосов. Старый воин всегда заявлял, что не хочет почестей, но любое мнение может измениться.

— Хорошо, — сказал Грейлок, отпуская его. — Ты мне нужен, Тромм. Вы все мне нужны. Когда Железный Шлем вернется со своей безумной охоты на скрэгра, ситуация должна будет измениться. Мы не можем позволить этим теням ослеплять нас вечно, заставлять нас гоняться за призраками прошлого. Ты увидишь истину этого, если посмотришь.

Россек не ответил. Такой разговор тревожил его и Грейлок знал, что он не может слишком сильно давить.

Когда арьергард флота отправился к точкам прыжка, на пиктах, установленных по стенам зала, потускнели последние из сигналов. В этот момент Грейлок испытал всплеск удовлетворения, и часть его забот отступила.

Последняя кампания Железного Шлема шла полным ходом. Этт принадлежал ему.





Глава 3




Кир Эсвай, прозванный Кулаком Хель, громко рассмеялся, разбрызгивая капельки слюны из полураскрытого рта.

— Русс, какой же ты медленный, — высмеял он товарища и снова бросился в атаку. Он раскрутил свой топор и обрушил его на плечо противника.

Огрим Рэгр Врафссон по кличке Красная Шкура, отскочил от приближающегося оружия.

— Достаточно быстрый для тебя, — он тяжело дышал, и, отступая, пустил в ход свой топор. Он отвел его в сторону, оставляя пространство для размаха и выжидая бросок оппонента.

Треск и звуки ударов раздавались по длинному ряду железных тренировочных клеток. Эта пара Кровавых Когтей не была единственной из тех, кто спарринговался на площадках — целому пехотному контингенту Двенадцатой было предписаны интенсивные тренировки после ухода флота Железного Шлема. Грейлок был хладнокровным, но не глупым: он знал какой разочарованной будет его рота из-за неучастия в операции на Гангаве, и постарался занять ее делом.

Кулак Хель продолжил атаку, осторожно подступая. Его линия скул была по-прежнему человеческой, но лицевые мышцы выдавали гигантизм, общих для всех космодесантников. Русые волосы были коротко подстрижены, а татуированные щеки отмечала щетина. Он сохранил звериную энергию выходца из племени хманни, и держал себя с напыщенной, самоуверенной угрозой.

— Нет, — он оскалился, кружа. — Ты чертовски медленный.

Красная Шкура мог быть его близнецом, если бы не грязная копна темно-рыжих волос и взъерошенные бачки. Его клыки были заметно короче, они еще не вытянулись под длительным воздействием Хеликс. В его нижней губе торчало железное кольцо, блестевшее от светосфер над ними. Когда он дико улыбался, что случалось часто, кольцо задевало зубы, скрипя как щебень о лед.

— Хватит трепаться, — сказал он, подманивая Кулака Хель. — И начинай драться.

Кулак Хель метнулся влево, затем остановился и поднял лезвие топора, целясь в корпус Красной Шкуры. Два оружия ударились в брызгах искр, сцепившись древками. Кулак Хель давил двумя руками, направив всю свою могучую силу в выпад.

Красная Шкура держался одно мгновенье, потом отшатнулся и потерял равновесие.

— Да! — завопил Кулак Хель и атаковал.

Топоры столкнулись, затем снова, каждый удар обрушивал волны ужасающей силы на защитные парирования. Кулак Хель действительно был быстрее, и его незащищенные руки двигались размытым пятном.

— А теперь держись… — прохрипел Кулак Хель сквозь стиснутые зубы со сконцентрированным выражением лица. На висках выступили капли пота, несмотря на то, что в боевых клетках было по-зимнему холодно, а на металле блестел лед.

Красная Шкура не ответил, занятый отражением яростной атаки своего товарища по стае. Оба Кровавых Когтя были без доспехов, облаченные в кожаные туники и наголенники, перевязанные тонкими шнурами. Лезвия топоров были затуплены для тренировок, но все еще могли ломать кости и рвать плоть. Это сделали инструкторы, чтобы внушить должное уважение к клинку и отучить возлагать надежду на боевой доспех.

Красная Шкура врезался в стенку клетки, почувствовав давление железа на спину. Он перекатился, и топор Кулака Хель прочертил дугу там, где только что была его грудь.

Снаружи клетки донесся взрыв хриплого смеха.

— Скитья, — выругался Красная Шкура, заметив темные фигуры других Кровавых Когтей, стоящих за пределами освещения светосфер. Он заработал зрителей. Раздались непристойные насмешки, когда Красная Шкура увернулся от очередного удара и с трудом выбрался из зоны досягаемости.

— Медленный, медленный, медленный, — насмехался Кулак Хель. Он шел с важным видом за Красной Шкурой и тяжело дышал, по лицу струился пот. Красная Шкура испытал небольшое удовлетворение от того, что Кулаку Хель пришлось непросто.

— Ты сражался бы лучше, если не говорил так много, — пробормотал Красная Шкура, пытаясь восстановить равновесие и вернуть инициативу.

— Можешь так думать, если от этого тебе лучше, — издевался Кулак Хель, шагая за ним и легко сжимая рукоятку топора. Когда он приблизился на дистанцию удара, на его лице была победоносная улыбка.

— Да, — зарычал Красная Шкура, сжавший для прыжка. — Лучше.

Он неожиданно бросился вперед на приближающегося Кулака Хель и отпихнул его назад. Кулак Хель подошел слишком близко, слишком самонадеянно, и не смог опустить вовремя топор. Красная Шкура обхватил его медвежьей хваткой и еще больше подтолкнул, загнав в дальний конец клетки. Они ударились о стенку с громким стуком.

Топор Кулака Хель выпал из его хватки, и он сжал кулак, собираясь нанести сокрушающий удар, давший ему кличку. Красная Шкура был быстрее, и ударил его головой прямо в лицо. Раздался треск кости о кость, и в воздухе повис металлический запах свежей крови.

Голова Кулака Хель качнулась назад, и его блестящие глаза остекленели. Красная Шкура бросил свое оружие и обрушил на шатающегося Кровавого Когтя шквал ударов, отчего тот упал на колени.

Рев одобрения разнесся по железной клетке, вперемешку с гиканьем и воем. Кровавые Когти проводили оружием по прутьям, звук отразился вверх и разнесся по всему залу.

Какофония была такой громкой, что почти заглушила гонг, сигнализирующий о конце боя. Сделав вид, что не расслышал, Красная Шкура нанес еще один зубодробительный апперкот, прежде чем двери клетки открылись и вломился Бракк, чтобы прекратить бой.

— Хватит, — прорычал он, оттащив Красную Шкуру от шатающегося Кулака Хель и отшвырнув его через всю клетку. Даже без силового доспеха Волчий Гвардеец был намного сильнее, чем любой из них. — Это тренировка на клинках, а не драка.

Раздался хор разочарованного неодобрения, когда Красная Шкура встал, а Бракк поднял Кулака Хель и прислонил к стенке клетки.

Все тело Красной Шкуры болело. Из рассеченного лба вниз по лицу бежала горячая струйка крови.

Он чувствовал себя истощенным, помятым, побитым и превосходно.

Кулак Хель начал приходить в себя, его голова опустилась, а глаза все еще были расфокусированными.

— Это было глупо, — прорычал Бракк. — Я что, должен выбить глупость из тебя, Кровавый Коготь?

— Ты можешь попытаться, — протянул Кулак Хель, ошеломленно прислонившись к прутьям.

Красная Шкура оскалился, захромав к своему оппоненту. Бракк сплюнул на пол.

— Приведите себя в порядок, — сказал он. — Ярл требует доклады о вашей боевой готовности, и вы должны работать намного усерднее.

Бракк вышел из клетки, протолкнувшись через толпу зрителей, собравшихся снаружи. Красная Шкура поймал Кулака Хель, прежде чем тот снова упал на пол и грубо поставил его на ноги.

— Как я и говорил. Слишком быстрый для тебя, — сказал он.

Зрение Кулака Хель прояснилось. Кровь в его ранах потемнела от свертывания. Свалить его с ног отняло у Огрима много сил, но еще больше понадобилось, чтобы не дать ему подняться.

— В этот раз, брат, — ответил он и ухмыльнулся окровавленными зубами. — Только в этот раз.

Красная Шкура засмеялся гортанным ревом дикого удовольствия. Два бойца ударили правыми кулаками, и ободранные пальцы быстро сжались.



Вирмблейд откинулся назад на своем троне, чувствуя изматывающую усталость. Работа была изнурительной, даже для его генетически усиленной физиологии. Многие дни тестирования, очистки, снова тестирования, сплайсинга, поиска скрытых изъянов, уничтожения ложных позитивов и раскрытия секретов, витающих внутри пробирок и сосудов. Вокруг него стоял низкий шум лабораториума: трэллы усердно изучали образцы на лотках, когитаторы стрекотали, пробирки с жидкостью тихо пузырились в точно контролируемых температурах.

Девять дней. Девять дней как улетел Железный Шлем, забрав из Этта Великие Роты и оставив пустоту в коридорах и приют для слухов. За это время почти ничего не было достигнуто, и многое было отменено. Каждый шаг вперед сопровождался многими шагами назад, в сторону и вниз. Было легко отчаяться, легко потерять надежду.

За исключением того, что отчаяние было также чуждо сыну Русса, как мир и тишина.

Секрет ускользает от меня только потому, что я подошел ближе. Как добыча на льду, он чувствует охотника.

Аналогия помогла ему. Были времена, когда трудные проблемы решались благодаря представлению охоты. Желание убивать могло быть подавлено, превращено в источник чистой ментальной решимости. Это также давало ему надежду. Он столь многого не понимал, но столь многое начинало представляться очевидным. Это желание убивать имело те же истоки, что и позитивный знак.

Осмеливаюсь ли я на слишком многое? Запретно ли это? Возможно. Но, с другой стороны, мы никогда не следовали правилам. Оставь их сынам Жиллимана.

Он снова проверил данные. Образец, который он исследовал последние несколько недель был отвергнут. Не безвозвратно, но с некоторыми последствиями, а он так в него верил. Потребуется еще одна неделя работы по корректировке, чтобы распутать клубок. Не в первый раз он осознавал благоговение перед изначальными творцами, теми, кто сложил элементы вместе, кто направил человеческий поток новым и прочным курсом.

Запретно ли это? — спросил он снова себя, уже зная ответ.

Конечно да.

На горжете его доспеха мигнула руна, предупреждая его о присутствии поблизости Штурмъярта. Рунический жрец, при всей его мощи на поле битвы, был неумелым шпионом. Вирмблейд вздохнул, положив инфопланшет в тайник подлокотника трона. Он сделал жест ближайшему трэллу, и смертный в кожаной маске понимающе кивнул. Противовзрывные двери глубоко в комплексе лабораториума закрылись, спрятав содержимое находящихся за ними комнат. Пикт-экраны с засекреченными данными очистились, их заменили обычно выглядевшие ряды рун.

Вирмблейд встал с трона, устало готовясь встретить пренебрежение и подозрение своего брата.

Он много боится, и о многом догадывается, подумал Вирмблейд, проходя через соединенные, покрытые кафелем комнаты в своей неуклюжей, старческой манере. Чтоб его. Если он догадается о большем, то будет больше бояться. Только Грейлок видит потенциал, но у него странная душа.

Вирмблейд подошел к приемной лабораториума и увидел массивную фигуру рунического жреца, ждущего его. Его богатый, инкрустированный печатями доспех был странной противоположностью стерильному миру телотворцев.

Мне просто нужно больше времени.

Вирмблейд выдавил знакомую кривую улыбку на морщинистом лице и пошел приветствовать своего брата с ожидаемым несдерживаемым подшучиванием.

Немного больше времени.



Флагман флотилии Тысячи Сынов «Херумон» начал замедляться, готовясь к прорыву барьера между варпом и материумом. Остальной флот — пятьдесят четыре сине-золотых боевых корабля и транспортных судна также снизили скорость до переходной.

На мостике «Херумона» бок о бок стояли Темех и Афаэль, Корвид и Пиррид. Вокруг них расположились другие члены старшей командной свиты — Ормана, Хетт и Чамин. Все были облачены в полные боевые доспехи поверх мантий и шлемы. Большинство из них провели долгие, наполненные скукой часы на Планете Колдунов, полируя и переделывая свои доспехи. Теперь шлемы носили плюмажи и выемки из золота и бронзы, а их поножи были гравированы напыщенными манускриптами, ссылающимися на давно забытые эпиграммы.

Темех относился к ним терпимо. Кажется, из его товарищей только он видел как сильно они пали.

Мы утратили свой стиль. Мы становимся пародиями на самих себя.

Его собственный доспех был сравнительно немодифицированный Mk III, перекрашенный в сапфировый по приказу Магнуса, но в остальном такой же как до Предательства. Его борода, отпущенная на Просперо, как и светлые волосы были по-прежнему аккуратно подстрижены. Он удивлялся тому, что Амон, Собек и Хатор Маат поступили также. Те, кто присоединились к отколовшемуся кабалу Аримана, всегда были наиболее своевольными и сильными. Оставшиеся верными примарху были посредственностями, которые не осмелились присоединиться к разработке Рубрики.

Не то, чтобы это имело значение. Контрмагия в любом случае повлияла на них всех, защитив менее сотни колдунов Легиона и обратив остальных, рубрикаторов, в прах. Теперь остатки некогда наиболее искусно созданного оружия Императора были разбросаны по незначительным бандам мародеров, мстителей и расхитителей знаний. Этот великий флот, это скопление несравнимых сил, был финальным аккордом, последним эхом несчастья, которое произошло более тысячи лет назад.

— Лорд, мы готовы совершить переход.

Говоривший был бритоголовым членом экипажа с сильно подведенными глазами. На нем был китель старшего вахтенного офицера, и он должно быть много лет служил на флоте. Большая часть смертного экипажа была набрана недавно, продукты длительной программы насаждения культа на сотнях имперских миров.

Афаэль повернулся к Темеху.

— И что ты видишь, предсказатель? — спросил он, его голос искажался искусно сделанной вокс-решеткой.

Темех сдержал раздражение, когда его снова спросили, и бросил свой мысленный взор в Великий Океан. Мистические связи между варпом и реальным пространством раскрылись перед ним как ветки уравнений, которые едва заметно двигались одна против другой, находя и теряя равновесие.

Он установил местонахождение флота и проследил его до места назначения. Разница была незначительной. Если они сохранят свой прежний курс, то выйдут очень близко к Фенрису.

— Ты ведешь нас точно, — сказал Темех, вернувшись в настоящее. — Слишком точно.

Афаэль засмеялся.

— Ты хочешь дать им время подготовиться? — Пиррид покачал головой. — Вспомни как были сбиты наши орбитальные станции? За секунды. Так сжигаются миры. Для нас успокоили океан, чтобы позволить свалиться им прямо на головы.

Темех почувствовал, как Афаэль улыбается под своим шлемом, ощутил его жажду предстоящей битвы.

— В варпе нет ничего такого, чтобы потревожило нас, брат, — продолжил Афаэль. — Если бы ты сам посмотрел, то увидел что флот Псов уже во многих днях пути и не может быть отозван. Мы сделаем это быстро.

— Отлично. Просто не забрось нас в ядро планеты.

В этот раз Афаэль не засмеялся.

— Время до перехода? — спросил он, повернувшись к офицеру.

— Приближается, лорд.

— Тогда активируй экран.

Перед командной группой из бронзового пола изящно поднялось изогнутое зеркало. Глазурованная поверхность была залита краской, которая перемещалась и расползалась как масло на воде. Темех смотрел на него с неприязнью. Это был грубый образ эфира, результат наблюдения за ним через глаза духа машины.

— Начинайте, — приказал Афаэль.

По всему флоту отключили варп-двигатели. Пятьдесят четыре корабля действовали согласованно, их плазменные двигатели реального пространства зарычали, включаясь, а пустотные щиты заструились на своих местах.

Меняющееся изображение в зеркале раскололось, ее сменил космос. Перед ними ужасающе близко находился жемчужно-белый шар. Он устремился к приближающимся кораблям, с каждой секундой становясь больше. Флот Тысячи Сынов, ведомый их несравненными провидцами, вышел из варпа ближе и быстрее, чем смог бы любой корабль, ведомый смертным.

Темех ощутил, как по желудку крадется неприятное предчувствие. Итак, это был Фенрис — цель долгого и мучительного планирования Магнуса. Планета выглядела меньше, чем он ожидал, грязный шар воющих штормов и потрескавшегося льда.

Афаэль излучал дикую энергию. Впереди «Херумона» другие корабли флотилии становились видимыми через перископы реального пространства. Полосы перегретой плазмы прочертили пространство, когда ударные корабли помчались вперед, чтобы окружить цель. За ними огромные транспортники неуклюже занимали позиции. Не было ни ошибок, ни небрежных рематериализаций.

— Фенрис, — прошептал Афаэль, восхищенный открывшимся перед ним зрелищем. Ужасные силы рассыпались по космосу в тесном строю, подобные силы не видели вместе со времен Предательства.

Темех, видя то же, чувствовал только утомительный страх. Он рыдал над разрушением Тизки, но это не разожгло его чувство мести. Пыл Афаэля, напротив, был грубым и пустым.

Мы утратили свой стиль.

Пиррид был невнимателен. Он подошел к зеркалу, наблюдая, как изолированный шар заполнил экран.

— Это причинит вам боль, — пробормотал он. — О, это причинит вам так много боли.



Последний день жизни Адамана Эарфейла начался плохо. Из астропатов коммуникационного шпиля в Вальгарде немногие были родом с Фенриса, что делало его одним из всего лишь дюжины или около того иномирцев на все планету. Его подчиненные-аборигены были грубыми, вонючими и отпускали сквернословные шутки в адрес его магии. Им не нравилось применение псайкерских сил, хотя их собственные гремящие костями пропускали немало эфирной энергии на уровень мануфакторума. Даже после сорокалетней службы он по-прежнему не избавился от привычек своего родного мира, планеты-улья Анрады. Он ненавидел Фенрис. Он ненавидел вонь, он ненавидел скуку, и он ненавидел холод.

После чуть более двух часов сна сигнализация, вызывающая его на астротелепатическую платформу, доводила до бешенства. Весь хор был полностью занят последние несколько дней, передавая данные для сбора флота. Он измождено вышел из своей кельи, стирая сон со своих незрячих глаз. В коридоре он почувствовал давку тел, носящихся вперед-назад. В вокс-бусинах стоял низкий, встревоженный стрекот. Что-то взбудоражило шпиль.

Эарфейл уверенно шагал по Санктум Телепатика через толпу кэрлов и трэллов, обнаруживая их только по запаху и звукам. Коридоры из его кельи к тронам-передатчикам были известны ему также хорошо, как очертания собственного тела. Тем не менее, каждый раз при пробуждении он чувствовал тупое давление позади глаз, которое проникало в его мысли и осложняло работу.

Он занял свое место, чувствуя себя ужасно. Плохо соображающий, вялый и раздражительный.

Сервитор заскрипел, чтобы помочь ему сесть в трон-передатчик, и он вздрогнул, почувствовав холодную сталь имплантата интерфейса во входных узлах кисти. Не было ни одной чертовой причины чувствовать такую боль — если бы дикари на этом забытом мире заботились о чем-то вроде комфорта, они бы установили новое оборудование много лет назад.

— Воды, — прохрипел он, зная, что сервитору понадобиться век, чтобы отыскать и принести чашку воды, холодной и с привкусом песка.

Его головная боль усилилась, и он начал кое-как расшифровывать программу предстоящей работы. Вокруг него усилился шум, когда другие астропаты начали читать свои литании.

— Благословенный Император, Защитник Человечества, Владыка Небес, направь мои мысли в Твоей службе и очисть мой разум…

Эарфейл начал цитировать вслух, одновременно настраивая ряд циферблатов и рычагов на панели управления перед собой. Оборудование было более теплым, чем обычно, иначе его высохшая старая кожа прилипла бы к холодному металлу.

Пока он говорил в его разуме начал появляться маршрут. Он не видел полностью текст, но отсылка была такой же четкой, как и ментальный образ.

— Да выдержит мое тело и останется чистой моя душа, мой Внутренний Глаз останется ясным, а Внеший Глаз — темным, как вечный знак Твоей благосклонности….

Он продолжал произносить знакомые слова, когда железный капюшон, ощетинившийся тонкими иглами зондов, опустился над ним. Он продолжал говорить, когда зонды проникли через стальные отверстия в его бритом черепе и остановились в предназначенных местах. Он продолжал говорить, когда голоса остального хора вышли из фокуса.

Моя голова убивает меня.

Признаков воды не было. Эарфейл остановил первую передачу. Стандартное межпланетное коммюнике, что-то об эскорте конвоев в одной из защищаемых Волками систем.

— Сохрани оберег Твоей защиты… проклятье, Фрор, почему этот список такой длинный?

По каналу директора, двухсотлетнего фенрисийца, раздался треск помех.

— Фрор?

Эарфейл сдался. Старый дряхлый козел. Боль за глазами стала сильнее. Было такое ощущение, словно выжженные нервы каким-то образом восстановились.

Что, во имя Хеля, это значит?

Он отключил контакт и подумал, не позвать ли апотекария, но затем отказался от этой идеи. В любом случае они все считали его слабым, мягкотелым иномирцем с поверхностными знаниями порочной магии.

Он открыл свой разум.

Эфир ворвался в него. Из пустоты на него уставился единственный глаз, опоясанный алым кругом.

— Святой Импе… — начал он, а потом началась настоящая боль.

Что-то огромное вошло в его сознание, что-то безбрежное и древнее, что-то такой величины, что Эарфейл сразу же понял, что он покойник.

— Фрор! — закричал он, может быть вслух, может быть мысленно. Смутно он услышал другие звуки, исходящие из темноты вокруг него. Послышались тяжелые шаги, словно кто-то бежал по комнате. Затем раздались крики. Потом все исчезло посреди боли — сокрушительной, вызывающей галлюцинации боли.

На краткий миг он подумал бороться с ней. На мгновенье, ужасающее мгновенье, его вернули к процедуре связывания души на Терре. Там он подвергся воздействию столь грандиозной сущности, что это сожгло его глаза и опалило душу.

Это та же самая сила.

Нет, не та же. Не вполне та же, хотя и родственная ей. Даже когда он извивался в своих путах, пришпиленный к своему месту бегущими через него электродами, он смог различить знакомые формы в варп-сигнатуре.

Закройте соединение!

Было слишком поздно. Эарфейл почувствовал, как органы внутри него лопаются горячими, мучительными взрывами. Кровь бежала по его лицу, стекая в открытый рот, застывший в беззвучном крике. Око свирепо смотрело на него, пульсируя небрежной угрозой. Это существо даже не особенно старалось.

+Что ты такое?+ — передал он, и его сообщение было подобно выстрелу микролюменом в звезду.

Око не колыхнулось, но добавило больше агонии. В этот момент Эарфейл понял, что оно делает то же самое со всеми астропатами. Это должно было быть невозможным — по всему шпилю находились обереги против проникновения, а все псайкеры были связаны душами. Это существо разрывало их на части, словно защиты не существовало.

Он дрожал на своем троне, чувствуя, как сознание покидает его. Его нервы сгорели, дав некоторое избавление от боли.

Эта воля изолирует нас, — подумал он, погружаясь в смерть. — Она хочет нас заглушить.

Это была предпоследняя мысль Адамана Эарфейла. Последняя пришла сразу за ней.

И что бы это ни было, понял он, мучительно содрогаясь обожженным телом, оно походило на Императора.





Глава 4




Волчий скаут Хаакон Гилфассон, которого прозвали Черным Крылом, сидел на командном троне «Науро» и внимательно изучал изображение перед собой. Посадочные площадки были уже далеко позади, и темное небо в перископах реального пространства растворилось в черном фоне с пятнами звезд. Неоново-белый изгиб Фенриса уменьшался по мере того, как корабль поднимался все выше, его двигатели боролись с могучим тяготением удаляющейся планеты. Подготовка «Науро» к длительному патрулированию системы заняла много дней, но теперь раздражающее ожидание закончилось, и Хаакон вернулся на свое место.

Внизу, в сервиторском паддоке работала дюжина соединенных проводами автоматов. На верхних платформах находились шестеро кэрлов, пристегнутые ремнями безопасности до тех пор, пока корабль не выйдет из атмосферы и гравитационные генераторы не смогут должным образом стабилизироваться.

— Штурман, доложить по готовности, — мимоходом приказал Черное Крыло, наслаждаясь чувством корабля, когда тот взобрался на низкую орбиту. Металлический пол слегка дрожал под ним. Корабль был похож на охотничьего пса — тощий, дрожащий, натянутый на поводке.

— Вы сильно разогнали его, — пришел ответ по внутренней связи из машинных отделений. Штурман корабля долго служил с Черным Крылом, и в голосе смертного не было уверенности, что его предостережение будет принято во внимание.

Черному Крылу нравилось доставлять ему неудобство. Ему нравилось доставлять неудобство каждому. Он находил удовольствие в пилотировании перехватчиком с экипажем целиком состоящем из смертных — это была абсолютная власть, осознание того, что он может гнать корабль так сильно, как захочет. Это был великолепный корабль, породистый, и полеты на нем в пределах безопасных параметров не вызывали никакой радости.

— Верь в него, штурман, — ответил он. — Ему нравится, когда его подгоняют.

С другой стороны пробормотали ругательство, прежде чем связь прервалась. Черное Крыло усмехнулся и вызвал гололит из подлокотника трона. Тактический дисплей вспыхнул перед ним вращающейся сферой, отображающей локальный космос.

— Мы пролетим через сеть, — поделился он с тактиком, в уме проложив курс, который выведет их в нескольких километрах от первой орбитальной орудийной платформы. — Я отвлеку их от своих скучных жизней.

— Я не могу связаться с ними, — ответил тактик в серой униформе, сидящий за панелью управления прямо перед Черным Крылом.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что не могу установить связь с ними.

Черное Крыло нахмурился и переключился на канал. Там шипели помехи.

— Наши коммы повреждены? — спросил он.

— У нас порядок, — ответил тактик, его пальцы пробежались по панели управления, которая больше походила на орган. — Проблема у них.

Черное Крыло взглянул на гололитический дисплей. Первая из орудийных платформ была в радиусе действия авгура, единственная руна плавала в изумрудной сфере.

— В чем проблема? — спросил он.

Тактик повернулся и пожал плечами.

— Отказ системы, — предположил он. — Или их подавили.

Черное Крыло резко засмеялся.

— Ага, похоже на…

Волчий дух внутри него внезапно зашевелился, словно пробуждаясь ото сна. Он почувствовал, как поднимаются волосы на его руках.

— Продолжай попытки, — приказал он и увеличил диапазон тактического дисплея. Когда границы расширились, символы внутри сферы превратились в крошечные точки. Внутри радиуса действия авгура оказалось больше орбитальных платформ.

— Мы можем связаться со «Скрэмаром»? — спросил он, не удовлетворенный увиденным.

— Нет ответа.

Сфера продолжала расширяться, по мере того как система датчиков охватывала все больше и больше пространства местного космоса. Затем на границе радиуса появилось много рун. Очень много. И все не с фенрисийскими символами.

— В каком состоянии наши щиты? — спросил Черное Крыло, сжав подлокотники трона чуть сильнее.

— В отличном.

— Так держать. Подключите вспомогательные плазменные модули.

Тактик повернулся и взглянул на него так, словно он сошел с ума.

— Мы все еще в зоне действия гравитации…

Черное Крыло устремил на него испепеляющий взгляд.

— Мне нужна скорость атаки. Немедленно. Затем предупреди Вальгард, чтобы они бросили все, что у них есть сюда. Потом начинай молиться.

Черное Крыло повернулся к тактическому дисплею и погрузил свои пальцы в подлокотники управления трона. Он увеличил мощность и почувствовал, как лихорадочный машинный дух протестующе завыл.

— Привыкай к этому, — зарычал он, вдавливая перчатки в металл. — Скоро станет намного хуже.



Что-то зашевелилось внутри разума Грейлока прежде, чем начали появляться оповещающие руны. Он находился глубоко в Клыке, обрабатывая лезвие своего старого топора Френгира, который он забрал из своей прежней жизни и держал при себе. Волчьим жрецам не нравилось то, что сохранялись следы смертных дней, но оружие было священной вещью, и теперь, когда он стал Ярлом, у них не хватало власти обратить свое неудовольствие в приказ.

Он затачивал смертельное лезвие оселком, работая осторожно, чтобы сохранить режущую кромку. Обух был из более мягкого железа, чем у топора космодесантника, и не годился для соответствующего боя. Тем не менее, он поддерживал его долгие годы в изначальном состоянии, ни разу не позволив металлу притупиться или разрушиться. По мере работы металлическая стружка от точильного камня устлала голый пол у его ног.

Затем засветились руны, установленные высоко на стенах кузни. Одновременно на горжете его доспеха вспыхнули красные символы, уменьшенные версии данных, которые передавал бы шлем, будь он на нем.

Грейлок положил топор.

— Ярл, — раздался голос в наушнике. — Нас атакуют. Приближаются многочисленные цели, оборонительные системы под огнем. Передающие шпили не работают, несем потери.

Изменение было мгновенным. Грейлок схватил свой шлем с подставки и вышел из комнаты в коридор.

— Всем вожакам стай в Зал Стражи, — резко сказал по комму. — Включая Вирмблейда. Численность врага?

— Приближаются около сорока крупных целей, — пришел ответ. Это был Скриейя, находившийся в Зале Волчий Гвардеец. — Возможно больше.

— Сорок? Откуда?

Последовала пауза.

— Неизвестно, Ярл.

— Убедись, что Штурмъярт там, — прорычал Грейлок, перейдя на бег, все его тело напряглось. — Молот Русса, лучше бы была причина, по которой он не заметил этого.



Грегр Кьолборн, ривенмастер орбитальной платформы Рейке Ог, бежал по пласталевому коридору к командному модулю, полуоглохший от рева клаксонов на каждом углу. Раздался сильный, сотрясающий грохот, и его мир наклонился на несколько градусов.

Он врезался в ближайшую стену и выпалил проклятье.

— Откуда, Хель подери, они взялись? — пробормотал он, поднимаясь. Двери в командный модуль были заблокированы в открытом состоянии, и он увидел беспорядок внутри прежде, чем миновал их.

— Статус! — потребовал он, тяжело дыша и занимая место на возвышении в центре.

Командный модуль орудийной платформы был кругом диаметром семь метров. Потолок занимали перископы реального пространства. В обычной ситуации они должны были показывать пустой космос. Сейчас через плексиглас был виден ад. Вся конструкция — несколько тысяч тонн пластали и адамантиума, опасно накренилась. На полу модуля кэрлы и сервиторы работали с комплексом соединенных панелей, которые пылали рунами угроз. Далеко внизу светился снежно-белым цветом изгиб северного полушария Фенриса.

— Неизбежен отказ основного щита, — доложила его хускэрл Эмма Вреборн. Ее голос был тверд и решителен, что делало ей честь, когда пылающая панель управления осыпала ее искрами. — Мощность десять процентов выше минимума. У нас несколько минут.

Кьолборн кивнул и почувствовал, как кровь продолжает течь по телу. — Оружие?

— Критическое состояние, — доложил другой кэрл.

— Отлично.

Кьолборн пытался взять под контроль ситуацию. Семь минут назад сканеры дальнего действия уловили сигналы. Две минуты спустя сигналы стали линкорами. Либо с авгуром серьезные проблемы, либо флот вышел из варпа потрясающе близко к гравитационному колодцу Фенриса. Не было ни предупреждения, ни обнаруженных варп-следов, и не было времени сделать что-нибудь, кроме как зарядить батареи и подготовиться к ответному огню. Когда залп был дан, то он оказался удручающе недостаточным.

Стена кораблей на полной скорости неслась на них, посылая энергетические разряды в соединенную сеть орбитальных платформ. Несколько орудий было уничтожено почти сразу, подавленные массированным огнем, их пустотные щиты перегрузились и рассыпались в огне высвобожденной энергии.

Контратака защитников была спорадической, из-за нехватки времени на согласование должных расчетов для ведения прицельного огня. В след за первоначальной атакой, из тени крупных кораблей вылетели вражеские истребители, выйдя на дистанцию огня и яростно атакуя уцелевшие элементы оборонительной сети. Все это было слишком быстро, слишком ошеломляюще. Теперь внешняя сеть была в огне, пылая и падая в верхнюю атмосферу, а то, что осталось, могло только замедлить главные силы приближающегося флота.

— Этт предупредили? — спросил Кьолборн, глядя на побоище вокруг. Его разум лихорадочно работал.

— О, они в курсе, — ответила Вреборн.

— Удачи им.

На мгновенье Кьолборн тоскливо подумал о спасательных капсулах, подвешенных под обращенной к планете стороной платформы. Если бы он родился где-нибудь в другом месте, а не на Фенрисе, он мог даже попытаться добраться до них.

— Направить всю энергию со щитов на переднюю батарею, — приказал он, пробежав взглядом по вращающейся световой схеме на тактических дисплеях.

— Сэр?

Раздался второй удар, когда что-то тяжелое поразило платформу снизу. Пропало освещение, оставались только кроваво-красные аварийные огни. Расчет командного модуля выглядел как потусторонние призраки во мраке.

— Вы слышали меня. Мне нужен один выстрел, прежде чем мы погибнем.

Кэрлы подчинились без дальнейших вопросов. С невольной дрожью Кьолборн наблюдал, как на перископах реального пространства исчезли пустотные щиты платформы. Исчезновение оставило за собой мерцающий след, а затем отчетливый непосредственный вид космоса.

— Захват цели Фиф-Тра, пеленг 2.-2.-3. Как будете готовы, стреляйте.

Кэрлы поспешили выполнить приказ. Краем глаза Кьолборн увидел, как другая платформа взорвалась огромным шаром раскаленной плазмы и ее сигнал, мигнув, исчез с тактического дисплея. Он проигнорировал это, сосредоточившись на цели. Среди армады приближающихся кораблей вращался от чьего-то попадания вражеский фрегат. Он начал поворачивать, чтобы ввести в действие носовой лэнс-излучатель. На его бронированном носу отразился свет от полудиска Фенриса, и ненадолго сверкнула сапфировая обшивка.

— Попался, — мрачно произнес Кьолборн, не обращая внимания на лазерный огонь, исходящий от эскадрильи истребителей с надира левого борта.

— Расчет для ведения огня завершен, — доложил второй кэрл, работая над компенсацией крена, вызванного обстрелом.

— Вышвырнете его из космоса.

Огромные флуоресцентные лучи перепрыгнули дистанцию в сотню километров, врезались во фрегат и вскрыли оболочку пустотного щита. Громадные, безмолвные взрывы прокатились по нижним галереям левого борта судна, когда смертоносная энергия разорвала плиты обшивки. Корабль перестал поворачивать и начал вращаться неуправляемой смертельной спиралью. Еще больше взрывов вырвались наружу, когда что-то внутри судна вспыхнуло и вызвало цепную реакцию.

Кьолборн с холодным удовлетворением смотрел, как гибнет цель. Еще больше вражеских истребителей нацелились на темный диск платформы, разрывая физическую защиту массированным лазерным огнем.

— Что у нас осталось? — спросил он, вздрагивая с каждым тяжелым ударом, который получала платформа.

Вреборн криво улыбнулась в темноте, ее лицо было освещено снизу красным светом.

— Ничего, — доложила она. — Это прикончило нас.

Кьолборн дико засмеялся, наблюдая, как мстительные вражеские контакты хлынули к их позиции. Другие орудийные платформы стреляли теперь более часто, но они уничтожались так же быстро, как сбивали свои цели. На каждом перископе пылал космос вперемешку с темными формами разбитых кораблей и раскаленных обломков, падающих на планету.

— Вся ценность выстрела только в том, чтобы разозлить их, — сказал он себе, наблюдая за приближением новых сигналов и напрягшись в ожидании дальнейших попаданий. Эскадрилья штурмовых кораблей теперь поворачивала к ним, лавируя между медленно двигающейся фалангой крупных судов, чтобы произвести точный залп.

Вреборн повернулась к Кьолборну, внезапно оживившись.

— Спасательные капсулы, — сказала она.

— Ты не доберешься до них вовремя, хускэрл.

Если бы света было больше, Кьолборн увидел бы ее взгляд оскорбленного презрения.

— Они могут летать.

Тогда Кьолборн понял, что она имела в виду, и пожал плечами. — Если ты сможешь запустить их, действуй.

Сапфировые с клиновидными носами десантно-штурмовые «Громовые ястребы» стремительно вышли на позицию, их орудия были готовы открыть огонь. Кьолборн смотрел, как они приближаются, жалея, что у него не было времени напиться. Хотя он и не боялся смерти, это еще не значило, что мысль о ней ему нравится.

И я даже не знаю, кто за этим стоит.

Вреборн неистово работала, наклоняя платформу вперед. Маневровые двигатели платформы из-за нехватки энергии никуда не годились, и громоздкий диск поворачивался крайне медленно. Когда он развернулся, Кьолборн услышал, как уровнем ниже отстрелили тяжелые зажимы, освободив стыковочные когти спасательной капсулы.

Он встал с трона и посмотрел, как со звезд идет за ним смерть.

— Не таким образом я хотел уйти, — сообщил он остальным в модуле. — Но вы были больше, чем заурядный экипаж. Я это имел в виду. Есть только еще двое, с которыми я предпочел бы умереть, и один из них…

Это были последние слова, сказанные на платформе Рейке Ог, прежде чем подлетевшие «Громовые ястребы» Тысячи Сынов разрядили свои основные орудия по выбранной цели. Без щитов конец был почти немедленным, и фрагменты металла, пластали и костей, которые не испарились сразу облаком атомов, влетели в верхнюю атмосферу, вспыхнули и полностью сгорели.

Хускэрл Вреборн так и не узнала то, что семь пустых спасательных капсул были выброшены за миллисекунды до взрыва: четыре упали на Фенрис, две были уничтожены ударной волной от взрыва другой платформы, в то время как одна из них вопреки всем шансам нашла свою цель. «Громовой ястреб», пролетая под разрушенной орудийной платформой на полной скорости атаки, не смог избежать удара усиленного адамантием металла, который был выброшен в последний момент. Он получил тяжелое попадание в кабину, лишился управления и ворвался в верхнюю атмосферу на смертельной скорости.

Он светился как метеорит вместе с обломками уничтоженной им платформы, прежде чем погибнуть во вспышке взрыва прометиума.



Грейлок ворвался в Зал Стражи несколько секунд спустя после Россека и Вирмблейда. Рунический жрец Штурмъярт был уже там, как и шестеро Волчьих Гвардейцев Грейлока. Одного из них — Леофра все еще облачали в доспех дюжина трэллов, и звук их работы разносился по темному пространству.

— Рассказывайте, — прорычал Ярл, занимая место внутри столба света. С этой позиции он мог видеть каждый пикт-экран в Зале.

Грейлок почувствовал, как его ум быстро работает, готовый выбирать из множества вариантов, оценивая каждый обрывок информации. Страха не было, только стремительный, механический процесс оценки. Все вокруг него стояли в ожидании.

— Флот атакован, Ярл, — доложил Хамнр Скриейя, повернувшись от экранов к нему лицом. У светлого, громадного Волчьего Гвардейца на лице был запечатлен стыд воина, и это делало его речь свирепой и резкой. — «Скрэмар» получил тяжелые повреждения, но удерживает позицию. Сеть уничтожена на восемьдесят процентов.

— Кто на это осмелился?

Скриейя на секунду позволил вспышке ненависти исказить его напряженное выражение лица.

— Архивраг, Ярл. Сыны.

Грейлок застыл на секунду.

Тысяча Сынов! Железный Шлем, что ты наделал? Ты был добычей для этой ловушки.

Он стряхнул с себя эту мысль и посмотрел на тактические гололиты. На мгновенье даже он — ветеран сотен боев в космосе, был поражен. Флот вторжения был огромен. Приблизительно пятьдесят четыре точки света обозначали крупные суда, сотни меньших сигналов кружились и атаковали. Красные огни, обозначающие оборонительные ресурсы, были окружены. Пока он смотрел, три из них погасли.

— Как они подошли так близко? — спросил он, чувствуя, как внутри него неожиданно поднимается недовольный гнев. — Почему не было предупреждения?

Далекий рокот прокатился по стенам Зала, когда оборонительные батареи Клыка открыли огонь, посылая грохочущие залпы ракет-убийц кораблей в космос.

— Мы были ослеплены, — сказал Штурмъярт. Как и у Скриейи на его лице был написан стыд. — Я ничего не видел, авгуры ничего не заметили.

— Чертов Железный Шлем! — выпалил Грейлок. Он почувствовал сильное желание наброситься, швырнуть что-нибудь тяжелое в экраны, которые докладывали о бойне над ними. — Мы можем связаться с флотом?

— Нет, — прямо ответил Скриейя. — Мы не можем связаться ни с кем. Все астропаты мертвы, все выходы из системы блокированы.

— Мы должны присоединиться к космической войне, — посоветовал Россек, отвернувшись от тактического дисплея и собираясь выйти. — В ангарах все еще есть «Громовые ястребы».

— Нет.

Грейлок сделал глубокий, резкий вздох. Тактические дисплеи давали четкую картину. Хотя война в небесах шла менее часа, она была проиграна.

— Подготовьте Стаю к обороне Этта. Мы не сможем остановить их высадку.

— Ярл… — начал Россек.

— Откройте канал со «Скрэмаром», — приказал он.

Потрескивающая связь была установлена. На заднем фоне раздавался гигантский, сотрясающий грохот. Ударный крейсер получал разрывающие сердце повреждения.

— Ярл! — раздался голос космодесантника по связи. Он булькал, словно кровь залила горло говорившего.

— Ньян, — ответил Грейлок. Его голос был мягким. — Как долго ты сможешь сдерживать их?

Раздался резкий смех. — Мы должны быть уже мертвы.

— Тогда избегай смерти еще немного. Нам нужно время.

Раскатистый грохот исказил радиосвязь, последовав за тем, что звучало как выброс огня.

— Это то, что мы собирались сделать. Наслаждайся боем, когда он придет к тебе.

Грейлок холодно улыбнулся.

— Буду. До следующей зимы, Ньян.

Затем связь прервалась, внезапно отключив доклады о далеком побоище. Все, что осталось от следов протекающей над ними битвы — безобидные светящиеся точки на тактических дисплеях.

Грейлок повернулся к своим командирам, его белые глаза пылали.

— Мы можем обсудить, как это случилось позже, — сказал он. — Сейчас готовьтесь к битве. Готовьте Когтей, готовьте Охотников. Когда они спустятся сюда, мы разорвем их глотки.

Последовал очередной рокот, когда колоссальные оборонительные батареи Клыка отправили ревущую смерть в орбитальный космос. Грейлок позволил волку внутри него выйти наружу, и уставился на собравшуюся Волчью Гвардию с выражением абсолютной звериной ненависти.

— Это наш край, братья, — зарычал он. — Мы научим их бояться его.



«Науро» полным ходом прорывался сквозь багровые расцветы взрывающихся зарядов, лавируя между остовами погибающих судов и уворачиваясь от мерцающего узора лазерного огня. Маневрирование в холодной тишине космоса обладало исключительной красотой и представляло собой демонстрацию несравненного владения кораблем.

Внутри корабля кипела бурная деятельность. Члены экипажа бросились на борьбу с пожарами, бушующими на нижних палубах, в то время как кэрлы старались сохранить пустотные щиты. Температура плазменных двигателей была опасно высокой, а нижнефюзеляжная система авгуров почти полностью вышла из строя. Еще несколько серьезных попаданий и они станут быстро перемещающейся развалиной.

— Верни в строй эти лэнс-излучатели! — заревел Черное Крыло, направив корабль круто вниз, чтобы избежать залпа плазменных зарядов.

Два подвесных лэнс-излучателя — единственное оставшееся наступательное оружие корабля, были выведены из строя после столкновения с огромным, вращающимся обломком чьего-то носового щита. «Науро» уже был крайне уязвим, и невозможность вести ответный огонь добавляла проблем.

— Мы не можем спасти оба! — закричал матрос из кабин под ним. Черное Крыло не видел, кто это был — он едва мог разглядеть что-то еще кроме пляшущих огоньков на своем гололитическом дисплее. Пилотирование кораблем в трех измерениях через вихрь плазменного и лазерного огня было кошмаром, даже для пилота, обладающего его превосходной реакцией и тренировкой.

— Тогда дай мне один! — заревел Черное Крыло, развернув нос как раз вовремя, чтобы увернуться от разбитого, пылающего корпуса фрегата Космических Волков. — Всего один. Волосатые яйца Моркаи, я не прошу о многом.

Он рванул «Науро» в редкий коридор открытого пространства и попытался оценить тактическую ситуацию. Его стартовая траектория из Вальграда направляла его прямо в развернувшуюся орбитальную битву. Неподготовленные и сильно уступающие в огневой мощи Волки были разделены. Первая линия орудийных платформ была уже уничтожена, превратившись в круг темного, дрейфующего металла. Второй и последний уровень пока держался, но получил страшный удар. Каждый удачный выстрел защитников вызывал ураган ответного огня. Стремительные ударные корабли Тысячи Сынов быстро захватывали пространство для маневра, очищая путь для более крупных линкоров, чтобы те заняли позиции и подключились к битве.

Прибытие «Скрэмара» и его эскорта ненадолго остановило бойню, но флот защитников по-прежнему многократно уступал в численности. Только горстка фрегатов Космических Волков все еще была в строю, и как только их защитный кордон будет прорван, на «Скрэмар» обрушится вся мощь атаки.

— Лэнс-излучатель правого борта действует на половину мощности, лорд! — раздался триумфальный крик снизу командного трона.

— На половину? — прорычал Черное Крыло, отворачивая от крыла вражеских истребителей и подставляя им свой менее поврежденный правый борт. Контрольное устройство, вибрирующее в конструкции корабля, сказало ему, что там все еще действуют орудийные бортовые батареи, и это было кое-что. — Наполовину? Что это значит?

— У нас есть один, может быть два выстрела. Потом мы все сгорим.

— Еще одна жертва — это все, что я прошу.

Он знал, что они погибнут. Это произойдет в следующую секунду, или минуту, но скоро. Оборона планеты превратилась в кровожадную попытку уничтожить как можно больше врагов, прежде чем все они превратятся во вращающиеся по орбите потоки обломков. Несмотря на все это, ни один из кораблей Двенадцатой не отвернул и не сбежал. Ни один.

— Упрямые ублюдки, — подумал Черное Крыло, бросив слегка заинтересованный взгляд на лес предупреждающих рун на своей консоли. — Упрямые, великолепные ублюдки.

— Лорд, у меня связь с Фенрисом, — доложил кэрл из команды платформы связи. — Вы должны послушать это.

Черное Крыло кивнул, его внимание по-прежнему было сосредоточено на ведении корабля через Хель, и моргнул, чтобы получить информацию.

— «Науро», «Слейкре», «Огмар», — донесся прерывистый, сухой голос, отфильтрованный внутренними системами корабля. Это была запись — как долго они пытались пробиться? — Астропатическая связь не работает. Повторяю: Астропатическая связь не работает. Прорывайте блокаду и отправляйтесь в систему Гангава. Встретьтесь с Великим Волком и потребуйте срочного возвращения. Повторяю: Потребуйте срочного возвращения.

Черное Крыло выругался про себя.

— Они думают, что мы бросим их, — пробормотал он, уже разыскивая возможные курсы выхода. «Науро» был посреди кружащейся массы кораблей, и очевидной тактики бегства, подходящей для них не было. Позади непосредственного кольца атакующих кораблей приближались крупные суда. Сеть была отлично сплетена.

Впереди него, близко к краю растянувшейся сферы битвы он увидел вражеский эсминец, отходивший после прямого попадания лэнс-излучателя. Это было хорошо — по крайней мере, некоторые из платформ все еще действовали.

— Захватить ту цель, — прорычал Черное Крыло, уже планируя схему атаки. — Подготовить корабль для варп-перехода, но мы не уйдем, пока я не уничтожу его.



Глубоко внутри массивных стен Клыка ревели клаксоны, разнося звук по извивающимся каменным коридорам и встряхивая костяные трофеи на стенах, словно они были все еще живы. Из глубины поднимались крики, крики смертных людей, смешавшихся с ревом их сверхчеловеческих хозяев. Эттгард — армия кэрлов, предназначенная для обороны крепости Русса, мобилизировался. Сотни тяжелых ботинок барабанили по полу, когда целые ривены собирались на своих постах по всему уровню Хоулд, рапортуя в арсеналах для получения дополнительных патронташей и защитных шлемов.

Хоулд был бьющимся сердцем Этта. Тысячи смертных воинов, ремесленников, техников и рабочих, обслуживающих гигантскую цитадель, проживали всю свою жизнь здесь. Они редко покидали Клык, кроме как на бронетранспортерах: воздух был разреженным даже для рожденных на такой высоте. Их кожа была такой же бледной, как и лед, покрывающий верхние склоны, и все они были уроженцами Фенриса, из племени, которое по-прежнему скиталось по ледовым полям под Асахеймом и предоставляло рекрутов для Небесных Воинов. Их род забрали в громадные залы Этта, когда были выдолблены первые помещения, и все они могли проследить свою родословную до тридцатого колена и дальше. Только некоторые — кэрлы — носили оружие все время, но все умели орудовать клинком и стрелять из скьолдтара — тяжелого, бронебойного огнестрельного оружия, используемого Эттгардом. Они были детьми мира смерти, и от младенца до старухи владели искусством убивать.

Выше, за громадным и темным бастионом Клыктана находился Ярлхейм, обитель Небесных Воинов. Ни один из смертных не оставался на этих уровнях, кроме как по приказу своих хозяев, здесь были расквартированы двенадцать Великих рот. Залы Волков часто были пусты и тихи, так как их всегда вызывали на войну в какой-нибудь далекий уголок их галактического протектората. Тем не менее, минимум одна Великая Рота всегда поддерживала огонь в очаге, присматривая за священным пламенем и выражая почтение оберегам, которые не пускали малефикарум в Клык. В Ярлхейме находились усыпальницы павших, тотемы, собранные руническими жрецами на далеких мирах, арсеналы, заполненные священным оружием. В святых местах изорванные знамена с последних кампаний присоединяли к остальным среди пыльных рядов черепов, доспехов и других трофеев.

Когда клаксоны заревели по владениям Двенадцатой Роты, узкие проходы залил свирепый огонь. Хозяев горы вызвали, и было такое ощущение, словно сама земля обрела чувствительность. Камень сотрясали сильные толчки, когда ожили многочисленные волчьи духи. Надевалась броня, звериные шкуры почтительно набрасывались поверх керамита, на наплечниках густой кровью животных наносились руны, на шеи вешали амулеты и обматывали их вокруг бронированных кистей.

Глубоко внутри лабиринта шахт, галерей и тоннелей раздался бой большого барабана. Он подкреплял все остальные звуки, выбивая пульсирующий ритм диссонирующей свирепости. К нему присоединились другие барабаны, противопоставляя одной ноте какофоническую, колючую дисгармонию. Колебания искажали все, заставляя весь лабиринт резонировать растущим крещендо ненависти и энергии.

Во всей галактике было всего несколько зрелищ, более устрашающих, чем Великая Рота Космических Волков, разжигающая желание убивать. Один за другим, облаченные в доспехи и благословленные подчиненными Штурмъярту руническими жрецами, появились Серые Охотники, массивные и окутанные смертоносной мощью. Они шли мягко как закаленная пехота, красные линзы их шлемов светились в маслянистой темноте. За ними вышли отделения огневой поддержки Длинных Клыков, мрачные и громадные, их лица сильно вытянулись в звериные пасти. Они сжимали свое тяжелое вооружение так, словно оно весило не больше рукояти топора.

Затем, последними из арсеналов появились Кровавые Когти, новые рекруты. Выкрикивая проклятья в адрес врага, они жаждали боя с ним. Красно-желтые полосатые бронированные гиганты толкались друг с другом, чтобы добраться до мест своего назначения. Они были наиболее человечными из всех ангелов смерти, только наполовину измененные формирующей силой запущенного Хеликс геносемени, но их глаза пылали горячее всех свирепым удовольствием от предстоящего насилия. Они жили только ради удовольствия от охоты, завоевания авторитета в бою, наслаждения запахом крови и страхом в тех, на кого их спустят.

Среди них, присоединившись к стае Сигрда Бракка, шли Кулак Хель и Красная Шкура. Поверхностные раны после их дуэли давно зажили, как и другие, полученные за многие дни постоянных тренировок. Стая в количестве двенадцати воинов, включая вожака из Волчьей Гвардии, под грохот барабанного боя в ушах двигалась по широкому, полукруглому туннелю, отпихивая в сторону кэрлов и трэллов, слишком медленных, чтобы убраться с их пути.

— Моркаи, — выпалил Бракк, его голос был отфильтрован через помятую решетку шлема. — Взять вас, мешки с дерьмом… — Он покачал головой, и костяные тотемы задребезжали по его доспеху как дреды. — Просто сдохните быстро или не путайтесь у меня под ногами.

Кулак Хель оскалился.

— Мы сдерем твою шкуру, — свирепо засмеялся он, сжимая свой силовой коготь. Как и у всей стаи, на нем был шлем — почти космическая высота Клыка была слишком изнурительной для того, чтобы бравировать обнаженной головой, как ему нравилось.

— Если придумаем, что сможем получить за нее, — добавил Красная Шкура, подняв болт-пистолет и проверив счетчик боеприпасов на бегу. Его наплечники были покрыты алой краской, а по нижней кромке шлема тянулся ряд зубов.

— А все-таки, куда ведет нас этот старик? — спросил Кулак Хель. С его шлема свисала копна соломенных конских волос, а на нагруднике были выгравированы две Руны Смерти — Имир и Ганн.

— К Вратам Восхода, — прорычал вожак стаи. — Единственной более прочной вещи на планете, чем ваши черепа.

— Это была шутка, брат? — осведомился Кулак Хель.

— Думаю оскорбление, — ответил Красная Шкура.

Бракк остановился, когда потолок туннеля над ними неожиданно воспарил в пустоту. Впереди пол перешел в выступ, нависающий над огромной, темной шахтой. Яма внизу была громадной, обвитая тенями и освещенная разбросанными красными светосферами. Из ее глубины поднимался барабанный бой, низкий и угрожающий.

— Разве у нас нет Эттгарда для охраны ворот? — спросил другой Кровавый Коготь Фиэр Сломанный Зуб. Его гортанный и агрессивный голос был пропитан волчьим духом.

— Думаешь, мы будем ждать, пока ублюдки доберутся до ворот? — спросил Бракк, повернувшись лицом к стае и спиной к шахте. — Задница Русса, парень, отрасти клыки, а потом мозги.

Затем он исчез, прыгнув вниз сквозь теплые восходящие потоки воздуха, пролетая сотни метров за секунду от Ярлхейма до Хоулда.

Кулак Хель посмотрел на Сломанного Зуба.

— Думаю, это был хороший вопрос.

Сломанный Зуб проигнорировал его и последовал за вожаком стаи за край. Сигналы шлема Кулака Хель показали, что оба падают к уровню ворот.

— Попытайся не отстать, брат, — сказал он Красной Шкуре, присоединившись к остальной стае и беспечно шагнув за край.

— Попытайся остановить меня, — ответил Красная Шкура, встал последним и развел руки для контроля падения.

Сталкиваясь как камни в лавине, стая Кровавых Когтей мчалась к своей зоне. Над и под ними барабанный бой выбивал новый, неотложный вызов. На каждом уровне, в каждом переходе, люди занимали предназначенные им позиции. Болтерные батареи вращались, двигатели «Лэндрейдеров» хрипло оживали, а по всему Этту стаи воинов в серых доспехах неслись к своим постам.

Волкам бросили вызов в их логове, и как призраки, бегущие по снегу, они помчались ответить на зов.





Глава 5




Черное Крыло потерял счет повреждениям, нанесенным его кораблю. После того как множество рун на панели управления загорелись красным светом, их стало трудно различать. Картина была паршивой. «Науро» никогда не получал таких ударов. Даже если каждый последующий снаряд, лазерный луч и торпеда каким-то чудом пройдет мимо, поврежденный корабль, вероятно, был обречен из-за уже полученного урона.

Но сообщение с Вальгарда немного изменило ситуацию. В отличие от своих более горячих братьев Черное Крыло никогда особо не стремился к героическому последнему бою. Он был темным волком, крадущимся в тени, а это порождало сильное чувство самосохранения. Вот почему Когти и Охотники не любили его, а он не любил их. Однако семя Русса было щедрым и предусматривало весь спектр убийц — в конце концов, его нож в темноте был таким же смертоносным, как болтерный снаряд при свете дня.

Выбранный им в качестве цели накренившийся эсминец появился на нижних экранах. Он тоже был в тяжелом состоянии, получив прямое попадание с орудийной платформы. Подобные сооружения выбрасывали при выстреле ужасающее количество энергии, что давало при попадании весьма ощутимый эффект. Помимо тяжелых повреждений корпуса, вражеский корабль, судя по всему, потерял управление двигателями и дрейфовал в сторону планеты. Длинный след красно-ржавой плазмы вытекал из верхней части правого борта. Черное Крыло увидел огоньки света вдоль его бортов, когда тот пытался активировать бортовые батареи, но в ближайшее время он не сможет ими воспользоваться.

— Мы можем стрелять? — спросил Черное Крыло, повернув корабль, чтобы вывести орудия правого борта на линию с приближающимся крылом штурмовых кораблей.

— Так точно, — рявкнул кэрл за пультом управления артиллерийской стрельбой, говоря более уверенно, чем минуту назад.

— Тогда захвати цель и действуй, — выкрикнул Черное Крыло, недовольно отмечая потерю энергии в генераторе поля левого борта. Там было повреждено что-то серьезное, и он ничего не мог поделать с этим.

— Двадцать секунд.

Затем Черное Крыло увидел смерть, идущую за ним. Крыло фрегатов Тысячи Сынов прервало настойчивую атаку на «Скрэмар» и его эскорт и рвануло назад, что покончить с уцелевшим из разбитого флота Волков. Корабли быстро приближались. Слишком быстро. По крайней мере, трое из них будут на дистанции ведения огня, прежде чем он сможет выйти из боя и прорваться в открытый космос. Одно дело — штурмовые корабли, совсем другое — фрегаты.

— Лорд, у нас…

— Да, спасибо, у меня есть глаза. Определите траекторию на цель и дайте мне скорость атаки.

В этот момент все кэрлы уставились на него, даже те, кто был занят тушением пожаров на своих панелях управления.

Черное Крыло холодно взглянул на них.

— Или мне разорвать ваши глотки, одну за другой? — спросил он, вытягивая болт-пистолет из кобуры.

Экипаж быстро вернулся к своим обязанностям. «Науро» с трудом отклонился от курса, когда его двигатели форсировали еще больше и боевой курс был заменен курсом перехвата. Выбранный в качестве цели эсминец рос в размерах. Он становился все ближе, все быстрее.

— Десять секунд.

— Быстрее, — произнес Черное Крыло, он сжал ручки кресла и напряженно смотрел, как приближается цель. Волк видел языки пламени вдоль ее бортов, пожирающих золотую отделку палуб. Капитан корабля пытался убраться с пути, но с поврежденными двигателями это был также бессмысленно, как и на ледовом скифе в штиль. Расстояние между судами продолжало уменьшаться.

— Пять.

Фрегаты были уже в пределах досягаемости огня, и сенсоры на панели управления Черного Крыла зарегистрировали приток энергии на носовые лэнс-излучатели.

— Скитья. Увеличить скорость!

Он на мгновенье представил неистовые переговоры между эсминцем и приближающимися фрегатами. Со стороны это выглядело как самоубийственный таран, на который пошел варварский дикарь.

К тому времени Черное Крыло видел знак отличия на вычурном носу эсминца. Он назывался «Иллюзия Уверенности».

Как уместно.

— Огонь!

«Науро» содрогнулся, когда уцелевший носовой лэнс-излучатель полыхнул, выпустив жгучий луч ослепительного света. Разрывающая корабль энергия понеслась к эсминцу. Луч попал прямо в середину корабля, разорвал слабые щиты и глубоко вонзился в его конструкцию. Шар пламени с металлическими кусками вырвался наружу, разломив истребитель надвое.

— Мы почти врезались! — завопил кэрл.

«Науро» нырнул прямо в ад. Находясь слишком близко, чтобы сбросить такую скорость, он пронесся прямо сквозь середину разваливающегося корабля.

— Столкновение! — безумно закричал другой кэрл, перенаправив скудную энергию на передние щиты.

— Держи себя в руках! — проревел Черное Крыло, направляя корабль полным ходом через расширяющуюся сферу разорванного адамантиума. Крупная палубная секция эсминца, почти такой же длины, как и «Науро», неслась им навстречу. Черное Крыло бросил корабль круто вниз и обернулся, когда вращающийся вал с распорками и креплениями пролетел мимо левого борта. Обломки были повсюду, они вращались у них на пути и ударялись об ослабленные пустотные щиты, как демонические пальцы по полю Геллера. Что-то большое и тяжелое сильно ударило в нижнюю часть корпуса, отчего корабль подскочил как вол, прежде чем влететь в следующий ураган расколотой обшивки.

— Мы проскочили! — воскликнул он, потянув «Науро» в резкое восхождение на правый борт и дав двигателям все, что у него было. Когда он вырвался из разрушительной сферы, за ним тянулись языки плазмы.

Выход с обратной стороны взорвавшегося эсминца дал ему драгоценные секунды времени. Фрегаты предположили, что он уничтожен при таране. Когда они поняли свою ошибку, плазменный след ввел в заблуждение их прицельные когитаторы еще на несколько секунд.

Несколько секунд — это все, что ему было нужно на таком быстром корабле. Он был на периферии орбитальной битвы и впереди манил открытый космос.

— Быстрее! — заревел он, пытаясь выяснить, какие повреждения были получены при проходе через обломки эсминца. Похоже, он потерял большую часть щитов, а в верхнем машинариуме была большая пробоина. — Проклятье, поторопите его или я все же разорву ваши глотки!

Машинный дух «Науро» завопил в гневе, протестуя против безумных требований и угрожая отключить систему жизнеобеспечения. Черное Крыло не обратил на него внимания, выжимая все до последнего тераджоуля энергии.

— Статус «Слейкре» и «Огмара», — рявкнул он, следя за залпом лэнс-излучателей фрегатов, который мог сделать всю его отвагу бесполезной.

— Уничтожены, лорд. — Голос кэрла, несмотря на неохотную благодарность, подразумевал И мы должны быть. — Мы остались одни.

Черное Крыло оскалился. Что-то в обмане смерти за счет других притягивало его темную сторону души.

— Сохраняйте курс и скорость, — приказал он. Следов преследования фрегатами не было. Они в любом случае были слишком медленными, чтобы догнать его. Он посмотрел на тактический гололит, рой кораблей остался далеко позади. Вопреки всему они прорвались. — Направляйтесь к точке прыжка и рассчитайте курс перехода к Гангаве.

Он повернулся к линии рун на панели управления, которые игнорировал последние десять минут. Все они по-прежнему были красными. Технически это означало, что корабль почти наверняка обречен. Если он не развалится в обычном космосе, тогда его, возможно, прикончит варп. Без щитов, оружия, теряя атмосферу и с девятью охваченными огнем палубами. Невеселая ситуация.

— Я сделаю это, — громко произнес Черное Крыло, не в состоянии стряхнуть страшную улыбку. — Кровь Русса, я сделаю это.



«Скрэмар» был древним и могучим кораблем, закаленным за долгие десятилетия Великого Очищения и с тех пор носящим шрамы сотен боев. Некоторые из его сражений прославились на весь сектор: он две недели противостоял целой эскадре Архиврага в проливе Эмнона, пока не прибыло серьезное подкрепление, переломившее ход сражения; уничтожил намного более крупный флагман эльдар-корсаров «Ор-Иладриль» и возглавлял прорыв блокады Пилоса V в авангарде сильно уступавшего по силе Имперского Флота. Его дух машины был стар и хитер, и каждый дюйм его интриг был известен железному жрецу Беорту Ригу. Корабль был быстр, обладал смертельным ударом и не сдался бы легко.

И когда он, наконец, погиб, окруженный врагами на высокой орбите Фенриса, его смерть не была быстрой. Не было ни внезапного разрушения варп-ядра, ни решающей детонации цистерн с прометиумом. Его корпус был пробит в тысяче мест миллионами разных попаданий раскаленного лазерного огня, разрушен двумя десятками торпедных попаданий, обуглился от облаков пылающей плазмы. Они продолжали атаковать — волны штурмовых кораблей, танцующих вокруг сокрушающих столбов шипящей энергии, выбрасываемой в космос приближающимися линкорами.

«Скрэмар» не прекращал вести огонь, даже в конце. С пробитым корпусом, истекая огнем и кровью, осыпаемый градом снарядов, он поворачивал на поврежденных двигателях, чтобы продолжать вести огонь по кораблям Тысячи Сынов. После того, как весь его эскорт из фрегатов распался на атомы, а остатки орбитальной сети рухнули в дыму и искрах, он остался один, единственный темно-серый островок в золотисто-сапфировом океане.

Носовые батареи «Скрэмара» прогремели в последний раз, послав поток хлесткой, шипящей ненависти в поврежденный эсминец Сынов «Посох Хомека». Вся оставшаяся у него энергия была направлена в этот залп. Он разорвал вражеское судно на части от носа до кормы, сокрушив пустотные щиты чистой, ошеломляющей мощью.

«Посох Хомека» был небольшой победой, присоединившись в забвении к «Ахеоникальному», «Исчислению» и «Фулкрэмеску». «Скрэмар» взыскал тяжелую дань своим сопротивлением, но конец быстро приближался. Скользя сквозь волну медленно вращающихся обломков, как хищник в глубоком океане, из тени появился массивный профиль «Херумона» и вышел на дистанцию огня.

«Скрэмар» отвернул. Невероятно, но избитый ударный крейсер, теряя в больших количествах кислород, увидел опасность и каким-то образом смог произвести расчеты для ведения огня. На каждой палубе оставшиеся кэрлы взвалили на себя бремя выживания, проявляя чудеса героизма, чтобы просто удерживать плазменные двигатели от детонации, а обшивку корпуса от разрывов.

Единственным выжившим среди руин командного мостика был Ньярн Аньеборн, которого прозвали Серобоким. Он все еще управлял поврежденным ударным крейсером. Ньярн подготовился к следующему залпу, зная, что в этот раз уничтоженных кораблей не будет, но решив взять последнюю дань кровью.

Безжалостно и беспрепятственно удерживал свой курс «Херумон». Не давая ни единого шанса и наведя бортовые батареи с невозмутимой точностью, флагман Тысячи Сынов беспощадно свел все варианты к одному.

Он занял позицию, открыл огонь и космос залило светом.

Когда сияние рассеялось, изувеченный «Скрэмар», охваченный ледяной агонией, уходил от удара. Последние щиты изогнулись и с шипением отключились. Линия взрывов пробежалась по его левому борту, извиваясь как клубок змей. Приблизились другие корабли, понимая, что у флагмана Волков больше нет зубов, чтобы содрать краску с их обшивки.

На командном мостике Аньеборн старался выбраться из железной паутины вокруг него, волоча свое кровоточащее тело назад к пульту управления. Все пикт-экраны отключились. Системы жизнеобеспечения вышли из строя, обрекая выживших членов экипажа на удушение или переохлаждение. Он огляделся в поисках последнего выжившего, прежде чем энергетические копья перережут его жизнь.

Ничего не было. Машинный дух был холоден и не отвечал. Аньеборн посмотрел вверх через плексиглас перископов реального пространства на космос. Последнее, что он увидел, был огромный корпус «Херумона», заполняющий его поле зрения и оставляющий за собой разрушение. Он видел в непосредственной близости многочисленные ряды пусковых установок десантных капсул, набитые шаттлами стартовые отсеки, ряды испепелителей класса «космос-земля» и бронзовые выступы торпедных аппаратов. Все это пока не действовало.

Оружие, которое принесет Хель на Фенрис.

В то время как снизу пробивали себе дорогу взрывы, сотрясая то, что осталось от корабля и, разнося обломки далеко в небытие, Аньеборн смотрел, как за ним идет его смерть. Поднявшись с колен, он встретил ее стоя. Космический Волк выпрямил плечи, обнажил клыки и взглянул с дерзким высокомерием на врага, который прятался за таким превосходством.

— По вашим деяниям знают вас, — прорычал он, когда обрушились последние громоподобные удары и, наконец, ворвался вакуум. — Вероломные. Предатели. Трусы.



Волчья Гвардия отправилась в бой. Россек, Скриейя и остальная элита Двенадцатой разошлись по своим постам, каждый во главе своей стаи. В Зале Стражи остались только трое Волков, но и они не задержатся там надолго.

— Орбитальная защита уничтожена, — мрачно сказал Грейлок, отвернувшись от свидетельства ее уничтожения. — Что посоветуете?

Вирмблейд почесал свою жесткую шею, его лицо с орлиным носом сморщилось в гримасу, когда он пробежался по вариантам. С пикт-экранов светились статистические данные авгура, отображая перемещения в космосе.

— Шаттлы сядут вне пределов досягаемости наших орудий и враги придут к нам по суше.

Штурмъярт вопросительно посмотрел на него.

— Космос под их контролем — почему не обстреливают оттуда?

Вирмблейд криво усмехнулся.

— Занимайся своими заклинаниями, жрец. Щиты над Эттом были построены, чтобы выдержать осаду вчетверо большего флота. С тех пор как мы разбили колдунов на Просперо, у них нет такой огневой мощи.

— В любом случае, — сказал тихо Грейлок, — они пришли не для того, чтобы нести смерть издалека. Они хотят захватить это место, осквернить его.

— Я ничего не чувствую, — пробормотал Штурмъярт. Он с сомнением на лице перевел взгляд с Вирмблейда на Грейлока. — Я вообще ничего не чувствую.

Волчий жрец пожал плечами. — Они — мастера вирда.

— Они ничего не знают о вирде! — выпалил рунический жрец.

— И все же они смогли ослепить тебя, и всех твоих аколитов. Что-то могущественное защищает их.

Никто из них не произнес имени вслух.

— Но есть средства защиты, — угрюмо произнес Штурмъярт. — Внутри Этта есть обереги, их сотни. Символы отвращения были вырезаны в скалах и наполнены мировым духом. Ни один колдун не сможет войти сюда, даже самый могущественный из них.

Грейлок кивнул.

— Твои братья заботились о них с исключительным вниманием. Теперь мы должны сберегать их и дальше. Сколько осталось рунических жрецов?

— Шестеро, но четверо — аколиты и их силы неиспытаны. Только я и Лауф Тучегон обладаем силой, сравнимой с колдунами Тысячи Сынов.

Грейлок снова выругал Железного Шлема, хотя и скрыл свои эмоции.

Тебя предупреждали, Великий Волк. Были знаки. Магнус водил тебя за нос, а я должен был быть сильнее.

— Значит, они должны быстро научиться. Убедись, что обереги освящены, и ривенмастеры Эттгарда знают насколько они важны. Это звено обороны должно быть самым прочным.

Штурмъярт поклонился.

— Будет сделано, — сказал он, повернувшись, чтобы уйти. Когда он вышел, его походка была менее важной, чем обычно.

— Он чувствует свою ошибку, — сказал Грейлок, как только рунический жрец вышел.

— А не должен, — прямо сказал Вирмблейд. — Ты знаешь, кто направляет это, и единственный, кто виноват в происходящем — не на Фенрисе.

— Мы выдержим. Какой-нибудь корабль прорвал блокаду?

— Последний из них, корабль Черного Крыла, был уничтожен, таранив врага. Мы — одни.

Грелок глубоко вздохнул. Он поднял перчатку и пристально взглянул на ее. Бронированный кулак был отмечен множеством повреждений, полученных, когда он вонзал его в тела врагов в бесчисленных боях. Он долго смотрел на него, словно пытаясь вызвать какую-то силу, заключенную внутри.

— Стаи помешают высадке, — сказал он, наконец. — Они не ступят на Фенрис без сопротивления. Со временем мы встретим их здесь, и тогда ты мне понадобишься, жрец. Мне будет нужно, чтобы ты поддерживал стойкость в смертных.

Вирмблейд кивнул.

— Они не подведут. Но Укрощение…

— Знаю. Не позволяй ему затуманивать твое суждение. Весь Этт нуждается в твоем огне.

Вирмблейд собирался сказать еще что-то, но передумал. Когда он поклонился, под его глазами были темные тени.

— Так и будет, Ярл. И когда они придут сюда, то узнают, как этот огонь может жечь.

Грейлок кивнул.

— Хорошо, жрец, — сказал он. — Я рассчитываю на это.



Космос над Фенрисом был завоеван. Теплое удовлетворение наполнило тело Афаэля. Он не чувствовал себя так хорошо с тех пор как… ну, за десятилетия он испытал много удивительных ощущений, некоторые из них были более свежими.

Он сидел на командном троне мостика «Херумона», его украшенный гребнем шлем был снят и лежал на коленях. Афаэль смотрел, как последние обломки судна Волков дрейфовали в сторону планеты, где будут уничтожены при входе в атмосферу. Он потерял больше кораблей, чем планировал, но ни одно транспортное судно не пострадало. Он ненадолго задумался о содержимом этих громадных судов, о том, что оно может сделать и как много его там, и почувствовал еще больше теплоты удовлетворения.

— Лорд, блокада достигнута, — раздался голос снизу.

Капитан Стражи Шпилей стоял по стойке «смирно» на золотых ступенях, ведущих к контрольному пульту управления. Афаэль весело взглянул на него. Он не чувствовал себя так хорошо много недель.

— Ты знаешь, почему зовешься Стражем Шпилей, капитан?

— Лорд?

— Отвечай.

Человек выглядел сбитым с толку.

— Так меня назвали.

Афаэль засмеялся.

— И тебе не любопытно? Мой друг Темех был бы разочарован. Слепо верить в судьбу — не наш путь, это путь тех, кого мы караем.

На мгновенье человек испугался, ремешок высокого золотого шлема мешал ему сглотнуть.

— Когда-то было место, — пояснил Афаэль, позволив отвлечься своему мысленному взору. — Там были настоящие шпили, за которыми следили тысячи людей, таких как ты. Многие тысячи.

Он оглянулся на капитана. Человек совсем не походил на просперианского воина. Он был невысок, жилист, с жесткой, бледной кожей. Все его товарищи были такими же. Их набрали на высогорных мирах и приучили к экстремальному холоду, и когда они пойдут в бой, на них будут тяжелая пластинчатая броня, маски и респираторы, а не алые нагрудники с полированным золотом. Фенрис был не тем местом, где отдавали должное элегантности на войне.

— Прости меня. Это было не так давно, по крайней мере, для меня.

Капитан терпеливо ждал. Они все ждали, эти новые смертные. Тысячи культов, на сотне миров гордого Империума, объединенные, чтобы создать Последнее Воинство, носителей мести. Их научили, что колдуны Тысячи Сынов — боги, герольды новой зари познания и просвещения среди сгущающихся теней невежества и слепой веры.

Когда-то мы были богами. Действительно были.

— Вы должны подготовиться к высадке, — произнес Афаэль, вернувшись к более прозаичным делам. — Расположите транспорты над сектором Фʹи и получите приказы от Хетта. Бомбардировочные флотилии на месте?

— Да, лорд.

— Хорошо. Они могут начинать по готовности. А что с перехватчиком? Тем, что прорвал блокаду?

Капитан нерешительно продемонстрировал свое огорчение.

— Он совершил прыжок, прежде чем мы смогли его сбить, лорд. Но он будет уничтожен до прибытия на Гангаву, если будет угодно судьбам.

Афаэль насмешливо поднял брови.

— На борту «Иллюзии Уверенности» находилось отделение рубрикатов под командованием Лорда Фуэрцы.

— Какое это имеет значение?

— Щиты судна Пса отключились, когда он пролетел сквозь обломки. Меня проинформировали, что на микросекунду была зарегистрирована деятельность переносчика.

— Ты уверен в этом?

— Нет, лорд. Записи авгура неполные. Но Лорд Фуэрца — опытный мастер технологии.

— Это так. Возвращайся и разыщи больше деталей — от этого многое может зависеть.

Капитан поклонился и отступил назад по ступеням. По всему пространству мостика члены экипажа тихо и эффективно выполняли свою работу. По мраморному полу разносилось слабое эхо шагов одетых в белое ординарцев, которые передавали инфопланшеты дежурным из Стражи Шпилей. Широкие бронзовые рамы обрамляли высокие иллюминаторы реального пространства, сделанные из прозрачных кристаллов йемина. Низкий гул двигателей «Херумона» смешивался с мириадом других мягких звуков судовой активности.

Афаэль посмотрел на схему, пробежавшись по маршруту, который будет закончен прежде, чем он присоединится к своим войскам на Фенрисе. Диск самой планеты висел в нижних перископах левого борта. Она выглядела мирной, несмотря на бойню в ее верхней атмосфере.

Затем он снова почувствовал это — настойчивый зуд. Кожа на шее пульсировала, и он схватился за голову. Пот стекал по телу, облаченному в шелковую мантию и сапфировый доспех.

Он осторожно огляделся, проверив, заметил ли кто-нибудь. Экипаж по-прежнему был невозмутим.

Пиррид осторожно поднял руку к затылку и медленно прикоснулся пальцами к мягкой плоти там, где горжет его доспеха терся о кожу.

Становилось хуже. Там были колючки, и начинались какие-то мягкие завитки.

Перья. Милосердный Магнус, перья.

Он отдернул руку и стиснул зубы. Он мог бороться с этим. Рубрика сделала их невосприимчивыми, а он был одним из воинов, Пирридом, сильный телом и минимально уязвимый к искажению Великого Океана.

Но Темех не должен этого видеть. Прежде всего, Темех. Во всяком случае, пришло время одеть шлем. Бой скоро наступит и это увеличит дистанцию между ним и смертными.

— Я ненавижу вас, — вдруг прошипел он, скривив бронзовые губы перед перископами реального пространства, где висел Фенрис, холодный и нетронутый. — Это то, чем вы заставили нас стать. Это то, что вы сделали из нас.

Он встал с трона и взял шлем, не обращая внимание на людей вокруг. Его синие глаза стали безжизненными. Настроение изменилось так быстро.

— Вы будете стремиться очистить свою порчу и не сможете, — прошептал он. — Мы помешаем вам. Мы оставим вас такими же изуродованными, как мы. Мы оставим вас такими же сломленными, как и мы. И когда придет Конец Времен, как и должно быть, вы будете слабыми и одинокими перед лицом Уничтожения.

Потом он опустил голову, удивившись всего на мгновенье, куда его ярость была направлена в действительности.

— Как и мы, — слабо прошептал он.



Зал Клыктан был связующим залом между Хоулдом и Ярлхеймом. Он был выдолблен в центре горы, точно под посадочными платформами Вальгарда. Клыктан был одним из нескольких бастионов внутри Этта и единственной дорогой из одного части в другую. Любой враг, каким-то образом проникший внутрь Клыка на уровне ворот, должен был пройти через Клыктан, чтобы попасть в верхние галереи.

Клыктан повергал в трепет более всего остального в крепости чудес. Его стены поднимались на сотни метров во тьму, мягко изгибаясь к потолку, затерянному в полумраке. Все население Хоулда, сотни тысяч душ, могло собраться в похожем на пещеру пространстве, наполнив ледяной зал теплым дыханием человечества. Они вошли с запада, поднимаясь по огромной Лестнице Огвая, вдоль которой из камня горы были вырезаны образы древних героев, освещенные мерцающим светом факелов.

В стенах зала были вытесаны образы Фенриса, каждый высотой более пятидесяти метров, украшенные замысловатыми узелками, принесшие славу каменотесам. Это были символы Великих рот прежних времен — волчьи головы, сломанные луны, когти, древки топоров и отбеленные черепа. В мерцающем свете различались монументальные изображения стихийных сил Фенриса — духа бури, носителя льда, сердца грома, которые, казалось, двигались вместе с пламенем и прыгающими тенями. Над ними были руны — священные знаки, проводящие душу мира смерти в сферу живых и защищающие от малефикарума.

Трэллы молча пришли на вызовы, зная о посвященном вирде места. Не было ни одной грубой шутки, которые обычно разносились по коридорам Хоулда, ни обычных непристойностей и гортанного смеха. Волк Стражи, Ярл Двенадцатой Великой роты вызвал всех, кто еще не был призван к оружию. Подобное не случалось на памяти живущих, и не говорилось в сагах, известных трэллам, и в слухах, передаваемых от одного другому. Смертельная тишина была окрашена тревогой.

И вот, шеренги мужчин и женщин в серой униформе маршировали между двумя десятиметровыми гранитными статуями Фреки и Гери, которые охраняли западные врата. Каждая из фигур пригнулась, готовая к прыжку. Перед ними вдаль расширялся зал, обширнее любого собора, озаряемый только кроваво-красным огнем в железных жаровнях высотой с человека. А в дальнем конце возвышалась наиболее освещенная и самая большая из всех статуй — колоссальный образ Лемана Русса. Размером с титан класса «Боевой пес», гранитный примарх смотрел вдаль с рыком, застывшим на скалистых чертах. В одной руке он держал меч Мьялнар, другую сжал в кулак. Иные примархи могли быть запечатлены в более созерцательных позах, но не Русс. Он был вырезан каменотесами при жизни: орудие войны, живой бог, гремящий, всепоглощающий очаг насилия, персонализированное желание убивать.

Морек Карекборн ждал в первом ряду толпы, менее чем в сотне шагах от статуи, чувствуя обнадеживающий вес скьолдтара в руках. Его ривен — около пятисот кэрлов, построился на галереях вдоль стен Зала в целях поддержания порядка.

Его сердце по-прежнему колотилось от поспешного хода собрания. Он видел, как уходили Волки, как они выскальзывали из Клыка серыми тенями. Он видел, как другие разогревали «Громовые ястребы» или устанавливали тяжелое вооружение по всему Этту. Они действовали с быстрой, грубой эффективностью.

Как всегда он чувствовал недостаточность своего смертного отклика. Он упал духом, когда получил приказ охранять Клыктан до конца смотра, хотя и не возразил вслух.

Не будет ни битвы, ни убийства. Я не могу служить Хозяевам внутри Этта.

Он подавил недовольство. Это было низко. У Небесных Воинов были способы истолковывать вирд, и они были скрыты от него.

Я научусь мириться с этим. Есть другие способы служить.

И все же, если битва придет, он достоин встать на ее передовой. Он заслужил это за долгие десятилетия. Он заслужил это, вне всякого сомнения.

Впереди прозвучал гигантский гонг, разнося эхо по громадному пространству. Из дальнего конца помещения раздался другой шум, и камень под его ногами задрожал.

Те немногие разговоры, что были — затихли. Вэр Грейлок, Ярл Двенадцатой, великолепный в своем массивном доспехе, шагнул на платформу у ног Русса. Смертный был бы карликом в сравнении с возвышающейся над ним фигурой примарха, но облик Волчьего Лорда не просто было подавить. За короткое время, прошедшее с первого военного совета, Грейлок надел терминаторский доспех и пару волчьих когтей, которые пульсировали окутавшими их силовымы полями. На нем не было шлема и его белые глаза светились в колеблющемся свете факелов.

Как тень Моркаи. Снег на снегу.

— Воины Фенриса! — закричал Грейлок, и его голос возвысился над затухающим эхом гонга. Был ли он усилен неким акустическим эффектом или просто создан за пределами возможностей голосовых связок смертных, но он достиг всех уголков притихшего зала.

— Я зову вас воинами, так как все рожденные на Фенрисе — воины. Мужчина или женщина, щенок или старец, вы все носите дух Русса в своей крови. Вы — убийцы, порожденные на мире, который уважает только убийство. Для вас наступило время надеть эту мантию.

Его светлые глаза пробежались по неподвижным рядам. Морек перенес свой вес, позволив вниманию поколебаться, чтобы проверить на своих ли местах его люди. Они все были полностью сосредоточены. Редко кто из Небесных Воинов обращался к смертным таким образом, и они впитывали его слова.

— Архивраг здесь. Они скоро высадятся на этом мире, в количестве, невиданном за тысячу лет. Они пришли и значит верят, что захватят это место, сожгут его, осквернят дом наших отцов. Со времен, когда Всеотец ходил по льду, враг не ступал на Фенрис с оружием, чтобы сотрясти эти залы. Я не буду скрывать эту правду от вас. Этот день вновь настал.

Трэллы не ответили, но оставались невозмутимыми и сосредоточенно слушали. Морек в ходе кампаний бывал на далеких мирах и видел манеру поведения других смертных. Были места, где подобная речь вызвала бы панику или спровоцировала гневное осуждение, плач или падения духа.

Не на Фенрисе. Они принимали вирд и терпели.

— Вы — сыны вечного льда, поэтому я не буду говорить — не бойтесь, потому что знаю, что вы не будете бояться. Вы будете защищать свой дом изо всех сил. И вы не останетесь одни. В эти самые минуты Небесные Воины охотятся на первых высадившихся предателей, чтобы сжигать их плацдармы и нести им смерть. Когда война придет к стенам Этта, там, где необходимость будет наибольшей, они будут с вами. Гроза закончится здесь, в этом мы можем быть уверены, но когда она придет, мы будем в ее сердце вместе с вами.

Морек почувствовал, как участилось его сердцебиение. Эти слова он жаждал услышать.

Они будут с нами. Небесные Воины, сражающиеся вместе с нами. Это честь, которую я жаждал.

— Вас вооружат, — продолжал Грейлок. — Сейчас оружие выносится из арсеналов. Кэрлы проинструктируют вас, как им пользоваться. Орудуйте им, как когда-то орудовали топорами. Каждый из вас будет призван на битву. Это наше время испытаний.

Я приветствую это. Я горжусь этим. Мы будем испытаны вместе.

— Осталось немного времени до того, как нагрянет буря. Помните свою ненависть. Храните свой внутренний огонь. Предатели пришли, чтобы бросить вам вызов в вашем собственном логове. Их много, но они ничего не знают о гневе Фенриса. Мы покажем его им.

Слова Грейлока постепенно становились громче. Когда он говорил, его кулаки затрещали более ярко огромной энергией, заключенной в них.

— Не разочаруйте меня, — прорычал он, и угроза его гнева пронеслась холодным ветром по залу. — Не отвергайте эту веру, проявившуюся в вашем духе и решимости. Мы вышвырнем этих захватчиков обратно в космос, сколько бы усилий не пришлось приложить ради этого. Вы будете участвовать в этом. Вы сделаете это!

Когти поднялись в унисон.

— Вы сделаете это для Всеотца!

Толпа начала давить вперед. Их кровь закипела.

— Вы сделаете это для Русса!

Раздались рычащие возгласы одобрения.

— Вы сделаете это для Фенриса!

Непокорное бормотание становилось все громче.

— Вы сделаете это, потому что вы — душа и оплот мира смерти! — громко заревел Грейлок, и его когти вспыхнули кипящей энергией. Он словно отбросил в сторону свою холодную как лед натуру, и ее сменила другая — раскаленная, пылающая свирепой мощью.

Как один толпа ударила кулаками по груди. Тяжелый, глухой звук прокатился по Залу похожий на раскат грома на далеких пиках.

— Фенрис! — закричал Грейлок, вслушиваясь в волны ярости.

— Фенрис хьолда! — загремели они оглушительной стеной звука.

Барабаны забили из скрытых мест Зала, и неистовый ритм пробежался по возбужденным массам.

— Хьолда! — кричал Морек с остальными, чувствуя как начала сильнее пульсировать кровь. Пробудилось желание убивать, этот звериный дух народа Фенриса. Страшное и поразительное чувство. Ни на одном другом человеческом мире не было ничего подобного, и дрожь грядущей охоты побежала по его венам.

Морек, выкрикивая слова вызова, пристально смотрел на одинокого Небесного Воина перед собой. Облаченный в терминаторский доспех левиафан представлял все то, что он чтил и чему поклонялся.

Бог среди людей.

— Фенрис! — разнеслось по Залу. Огни взорвались багряной, свирепой энергией, облизывая камень и железо вокруг них, как извивающиеся звери.

— Фенрис хьолда! — повторил Морек, поднимая оружие и с чувством выкрикивая слова.

Они будут сражаться вместе с нами.

Когда весь Зал погрузился в рев и вопли дикой агрессии, и крылья войны опустились на Клык, Морек Карекборн посмотрел на образ Волчьего Короля и почувствовал, как его вера вспыхнула, словно комета в пустых небесах.

Это то, что они не могут понять, осознал он, думая о предателях, пришедших разграбить Этт в своей недальновидности и безумии. Мы умрем за Небесных Воинов, потому что они показали нам, кем мы можем стать. Против этого у них нет ничего. Ничего.

Он улыбался сквозь свой крик, чувствуя хрипоту в горле и приветствуя ее как символ своей преданности.

За Всеотца. За Русса. За Фенрис.





Часть 2

Пробуждение мертецов




Глава 6




Через двенадцать часов после уничтожения орбитальной обороны огонь пришел на Асахейм.

Боевые корабли Тысячи Сынов «Александретта» и «Фосис Т’Кар» заняли геостационарную орбиту в ста километрах над Клыком и приготовились к обстрелу. На обоих кораблях находился минимальных экипаж — около двух тысяч человек — и фактически отсутствовало вооружения для боев в космосе. Они были прикрыты от битвы дюжиной фрегатов и держались подальше от кораблей, более приспособленных для ближнего боя. Формой они походили на огромные вертикальные цилиндры, втиснутые в надстройку обычного военного корабля. Все на борту этих судов было спроектировано для обслуживания цилиндров, обеспечения их огромным количеством прометиума и обогащенных плазменных производных. Изогнутые жерла были нацелены на планету, готовые выпустить энергию, уже зарождавшуюся внутри их гладких стенок.

Афаэль называл их чистильщиками планет. Они были способны сравнивать с землей города и уничтожать континенты, и в местном космосе не осталось ничего, что могло помешать их работе.

Приказы были переданы по оперативному каналу флота и устройства начали приводиться в действие. Внутри узких коридоров, тянущихся вокруг корпуса цилиндра загадочный вой уступил место низкому рокоту. Цепь молний проскочила в вакууме между стенками цилиндра, потрескивая об адамантиевую защиту и вырываясь в космос. Генераторы ускорились, закачивая энергию в гигантские преобразователи, и направляя ее в машины разрушения.

Эскортные корабли отошли на расстояние в несколько сотен километров. Весь флот держал дистанцию, как стадо испуганной добычи, сгрудившееся за пределами досягаемости охотника.

Из наблюдательной каюты на борту «Херумона» Темех смотрел, как происходит аккумуляция титанической энергии. Накопление энергии было стремительным, и когда были достигнуты пределы вместимости, он почувствовал набухающую, неистовую боль внутри оружия.

— Лорд, ваши покои подготовлены.

Стоявший рядом адъютант Стражи Шпилей нарушил концентрацию Темеха, и тот подавил желание наброситься на смертного. На секунду он закрыл глаза, удерживая себя внутри Исчислений. От некоторых старых привычек было трудно избавиться.

— Спасибо, — ответил он. — Перед уходом я посмотрю на это.

В этот момент чистильщики планет достигли стадии открытия огня.

Громадные извивающиеся столбы золотисто-серебряной энергии обрушились на цель внизу. Скручиваясь и пылая при прохождении атмосферы, они врезались в континентальный шельф. Поток не иссякал — сплошной дождь миллиона миллионов плазменных снарядов, слившихся в два столба опустошительной, иссушающей силы и нацеленных на вершины горных хребтов внизу.

— Клянусь Алым Королем, — прошептал, забывшись, адъютант, наблюдая за высвобождением смертоносного количества энергии.

Темех улыбнулся.

— Думаешь, это представление навредит Псам? Не обманывай себя, это просто для того, чтобы занять их, пока Лорд Афаэль следит за высадкой.

Он отвернулся от окна и затемнил перископы ментальной командой.

— Есть другие способы содрать с них шкуру, — сказал он, направляясь от своей каюты к комнатам, которые с таким трудом были приготовлены для него. Конюший поспешил за ним. — Пришло время привести их в действие.



Фрейя Морекборн услышала удар раньше, чем увидела его признаки.

— Оставайтесь на местах! — рявкнула она своему отделению из шести кэрлов, не выдавая удивления в своем резком голосе.

Они находились на верхних уровнях Вальгарда, приписанные к ангарам для содействия персоналу арсенала в подготовке оставшихся «Лендрейдеров» и «Носорогов» к боевым действиям. Работа главным образом состояла в несении охраны на время проведения бесконечных ритуалов Механикус по запуску духов машин. В то время как другие отделения были отправлены на передовые боевые посты, их сводило с ума ожидание.

Затем пришел огонь. Ангар использовался «Громовыми ястребами» и выходил прямо в атмосферу Фенриса. За зияющим стартовым отсеком находились мощные щиты, как для защиты от бомбардировки, так и для поддержания пригодной для дыхания среды на такой высоте. В один момент снаружи было темно-синее небо коротких фенрисийских сумерек, в следующий оно вспыхнуло кипящим калейдоскопом цветов — результат удара потока сверхнапряженной плазмы в пустотные щиты, и сошло с ума.

Наполнявшие ангар лязг и скрежет механического оборудования и подъемных устройств неожиданно были заглушены громким шипением и свистом щитов, испытывающих перегрузки. Снова загремели предупредительные клаксоны над их головами, нарушив концентрацию техножрецов, сгрудившихся над ладаном и священными маслами.

— Что это? — спросил молодой кэрл, светловолосый рекрут по имени Лир, инстинктивно подняв ружье к поясу. Он был бесстрашен в обычном бою, но колоссальные энергии, сталкивающиеся всего в нескольких сотнях метров, несомненно, лишали его мужества.

— Стандартная схема бомбардировки, — сказала Фрейя, не имея понятия какой вид запретной технологии был запущен. — Отбой, солдат. Пока мы не получили приказ оставить помещение, мы не двигаемся.

— Совершенно верно, хускэрл, — раздался веселый, металлический голос.

Фрейя обернулась, чтобы встретиться с возвышающейся фигурой Гарьека Арфанга, железного жреца Двенадцатой. Она рефлексивно сглотнула и тут же выругала себя за слабость.

Как это они делают? Как создают эту ауру устрашения?

— Лорд, — поздоровалась она и поклонилась.

— Обстрел не может навредить нам, — продолжил жрец, говоря через вокс-решетку. Как у всех ему подобных, у него была массивная серворука, вырастающая из-за спины его необычного, готического доспеха. Вместо обычных тотемов и трофеев, он носил череп и шестеренку Адептус Механикус на груди, чередующихся с железными изображениями главных фенрисийских рун. Его темный боевой доспех был покрыт патиной от ношения и боев и выглядел так, словно не снимался долгое время. Фрейя, конечно, не видела ни одного железного жреца без их панцирей, и легко поверила бы слухам, что остатки их смертных тел безвозвратно слились с тайными технологиями внутри доспехов. Он носил тяжелый посох, как символ его жречества, увенчанный адамантиевым молотом, выкованным в виде рычащей морды.

— Они это делают, чтобы помешать нашему ответному огню.

Он прошел мимо нее и встал лицом к открытым стартовым отсекам, наблюдая за потоком пылающей плазмы, который обрушивался на барьер пустотного щита.

— Наши щиты питаются термальными реакторами, расположенными в километрах под нами, — сказал он, скорее самому себе. — Обстрел всего лишь окажет давление на наши щиты, но из-за него мы не сможем выпустить противокорабельные ракеты.

Он повернулся к Фрейе.

— Беспокоит, не так ли?

Откуда-то изнутри его доспеха раздался низкий скрежещущий звук.

Рычит? Прочищает горло? Смеется?

— Поясняет, лорд, — сказала она. — Значит, оставаясь на посту, мы в безопасности.

— Полностью, хускэрл. На данный момент.

Железный жрец посмотрел на кэрлов, одного за другим, оценивая отделение Фрейи на соответствие чему-то. У него была необычная, резкая манера говорить, а его телодвижения были странно неестественными для Небесного Воина.

Металлические головы. Еще более пустые, чем остальные.

— Я выбрал вас, — заявил Арфанг. — Мне будет нужен эскорт для моих трэллов, а все мои техножрецы заняты.

— Как прикажете, лорд, — неуверенно ответила Фрейя. Все что угодно было предпочтительнее убийству времени в ангарах, но он все же не сказал, чего хотел.

Железный жрец кивнул самому себе, очевидно удовлетворенный. Он поставил свой молотоголовый посох на пол перед собой и несколько сутулых фигур выскочили их тени ближайшего «Громового ястреба». Это были сервиторы-трэллы, полулюди-полумашины, прислуживающие в арсенале. У некоторых все еще были человеческие лица, поникшие в лоботомизированных, безжизненных выражениях пустоты. У других вместо лиц были железные пластины, а руки заменяли буры, тиски, замки, храповики и когти-молоты. К тощим телам остальных заклепками прикрепили искусственно выращенные пучки пластековых мышц, управляемых через клубок проводов и контрольные иглы. Они представляли собой пеструю коллекцию кошмаров, результат темного союза Бога-Машины и фенрисийского стиля свирепости.

— Сейчас идет подготовка. Она займет несколько дней. Когда я призову тебя, приходи без промедления.

— Простите меня, лорд. Куда?

Железный жрец повернул покрытую броней голову и взглянул на нее. Линзы его шлема светились темно-красным светом, словно внутри были тлеющие угли.

— Куда же еще, хускэрл? Ты не слышала о совете провидцев войны? Итоги битвы не обдуманы как следует. Существует смертельная опасность.

Это был ответ на вопрос, по крайней мере, для него. Он прошел мимо нее, лязгая своим посохом-молотом о пол. Затем он остановился, словно взвешивая возможность того, что его не совсем поняли.

Он повернулся, и Фрейе показалось, что она заметила некое волнение в его неживом, загадочном голосе.

— Ярл Грейлок отдал приказ, хускэрл. Мы идем будить мертвых.



Клык был высочайшим из множества огромных пиков, сгрудившихся в центре Асахейма. Вокруг Мирового Хребта поднимали свои головы в ледяной воздух другие вершины, пронзая атмосферу по мере ее истончения к пустоте космоса. Они громоздились поверх уступов друг друга, посягая на пространство соседей, сражаясь как тянущиеся к свету темные сосны экка в долинах. Все на Фенрисе сражалось, даже сама изувеченная, изломанная земля.

Самые близкие к Клыку пики вошли в легенды Влка Фенрика, запечатленные в их общем сознании с тех пор, как Всеотец привел их туда в полузабытом прошлом основания. К югу находился Асфрик, белобокий и плосковерхий Разрывающий тучи. К востоку возвышались Фриемяки и Трор, братья грома. На западе был суровый Кракгард, темный пик, где сжигали героев, а на севере — Броддья и Аммагримгуль, стражники Врат Охотника, через которые кандидаты отправлялись на испытания превращения.

Дороги между пиками были ненадежными и известными только тем, кто протаптывал тропы в качестве кандидатов. Все они были изрезаны отвесными обрывами и глубокими расселинами. Некоторые охотничьи тропы проходили по прочному камню, в то время как иные шли по ледяным мостикам, рассыпающимися при первом же давлении. Некоторые вели в верном направлении, уводя охотника от расселин в тенях вершин вниз на равнины, где обитала добыча; другие вели во тьму, в пещеры, которые пронизывали недра древнего ландшафта, наполненные только изглоданными костьми и отчаянием.

При всем великолепии и ужасе этой дикой земли, здесь были островки стабильности, места, где гигантские каменистые выходы образовывали широкие плато среди отвесных скал. Это были места, куда Волки приходили общаться с дикой душой горной страны. В Лето Огня, когда на планете тает лед и к племенам смертных приходит война, огромные костры горят в таких местах и скальды рассказывают саги. Тогда воины Русса ненадолго отбрасывают в сторону потребность в битве и вспоминают тех, кто пал в Долгой Войне, а рунические жрецы исследуют тайны вирда, пытаясь разглядеть путь Ордена в неизвестном пространстве будущего.

На таком собрании молодой Железный Шлем объявил первую из многих охот на Магнуса. В далеком прошлом на том же месте приняли решение о создании Волчьих Братьев, злосчастного ордена-преемника Космических Волков, позже расформированного и ставшего источником скрытого позора.

Для Тысячи Сынов, ничего не знавших и не беспокоящихся об этом, плато были просто зонами высадки, местом для выгрузки из шаттлов солдат и машин, готовых к предстоящему наземному наступлению. Таким образом, через сорок восемь часов после уничтожения орбитальных платформ, они пришли в спускающихся по спирали колонах, затенив небо своим количеством. Тяжелые, неуклюжие десантные корабли вылетали из трюмов транспортных судов и спускались к местам посадки, охраняемые штурмовыми кораблями и сопровождаемые огнем батарей класса «космос-планета» с боевых кораблей на орбите. Один за другим бронзовые и сапфировые суда входили в атмосферу, оставляя огненные следы при спуске.

К наступлению ночи спустились дюжины кораблей, всего капля из того числа, что последуют за ними. Волчий Гвардеец Сигрд Бракк наблюдал за мигающими огнями последнего десантного корабля, спускающегося к его позиции, в тени Кракгарда, и его губ растянулись, обнажая клыки. Как и вся его стая, он был по плечи в снегу, укрывшись под нависающим сугробом и ожидая момента, когда обозреваемое им плато будет выбрано вражескими командирами.

— Этот, парни, — прошипел он довольно, двигаясь к спускающемуся кораблю. — Первое убийство ночи.



Капитан штурмовиков Скит Хемлок сжимал потными ладонями лазерную винтовку. Несмотря на броню и защитный костюм воздух был кошмарно холодным. Это не мешало ему потеть.

Его ноги хрустели по снегу, озаряемому светом фонаря его шлема, мечущегося по бело-синей поверхности. Его отделение численностью в тридцать человек, экипированное для сокрушающего дух климата, рассыпалось веером рядом с ним.

Значит, это Фенрис, подумал он, испуганно вглядываясь в темные силуэты гор. Ближайшая из них была намного крупнее, чем все, что он видел на своей родине — Квавелоне, который считался планетой с множеством гор.

В воздухе что-то было. Не просто холод, а что-то пронзительное и дикое. Даже измененный респиратором и обогащенный кислородом из ранца, он был разреженный и едкий. Возможно, это действовали лекарства от высотной болезни, все еще наполнявшие его кровь.

И было тихо. Единственный постоянный звук исходил от воющих двигателей десантного корабля. Громадный шаттл, высотой двадцать метров и еще большей ширины сидел на покрытой расплавленным снегом скале, постепенно разгружая свой груз — артиллерию и живую силу. Уже более сотни Стражей Шпилей вышли изнутри, маршируя с фальшивой бравадой по миру, который отчетливо хотел убить их и выглядел в полной мере способным сделать это вскоре. Они были первыми, они были на линии огня, они были теми, кого направили создать плацдарм.

И все же сопротивления не было. Не было движения. Сюрвейеры ничего не обнаружили.

Тишина.

— Быть наготове, — передал Хемлок, сосредоточившись на пейзаже перед собой.

Плато было шириной свыше восьми сотен метров. С трех сторон оно ныряло в пропасть, с четвертой в расколотые, головокружительные террасы круто поднималась скала. Проходимо, но сложно.

Он сглотнул, стараясь не позволять зрению помутнеть из-за мириадов точек света на плоской посадочной площадке. После высадки собрали стационарные прожекторные установки, а все солдаты включили нашлемные фонари на дальний свет. Это скорее сбивало с толку, чем помогало, так как ночь была рассеяна сотнями огоньков и модулями ослепляющей яркости.

Посреди открытого пространства сидел десантный корабль, из его выхлопных отверстий валил дым и пар, темный силуэт был опоясан мигающими огнями. Хемлок знал, что пилоты очень хотят снова взлететь. Несмотря на патрулирование штурмовыми кораблями зон высадки, транспортники были уязвимы на земле, как хищные птицы в гнездах.

Пока он смотрел, высадилась еще одна рота солдат, некоторые из них тащили за собой более тяжелое вооружение. Была выгружена громоздкая лазпушка, окруженная дюжиной канониров, готовых к развертыванию на границе зоны. В свое время будут установлены передвижные генераторы пустотных щитов и соответствующая зенитная артиллерия. Когда это произойдет, плацдарм станет в некоторой степени защищенным. Пока же они были уязвимы и все об этом знали.

— Поиск завершен, — пришел вокс с дальней стороны зоны высадки.

— Есть что-нибудь? — спросил Хемлок, говоря более настойчиво, чем собирался.

Черт подери! Сохраняй спокойствие перед людьми.

— Ничего, сэр.

— Тогда удерживайте позицию. Пока мы не запустим стационарные сюрвейеры, все, что у нас есть — это ваши глаза.

Вокс-связь отключилась. Хемлок снова проверил ее, но ответа не было. Это было чертовски хреново.

— Будьте наготове, — снова произнес он. Он начинает выглядеть смешно со своей военной банальностью. Свист ветра на высоких пиках, отсутствие реакции защитников, пронизывающий холод. Это лишило бы духа намного более подготовленного человека, чем Скит Хемлок.

— Верьте в Хозяев, — пробормотал он.

На дальней стороне плато моргнула и потухла прожекторная установка.

Хемлок напрягся.

— Держитесь, — сказал он, проверив дисплей шлема, чтобы увидеть, кто отвечает за тот сектор периметра.

Еще один исчез.

Дерьмо.

— Они идут! — закричал он, не обращая внимания, каким визгливым стал его голос. — Найти цели!

Он поднял лазган к плечу, поводил им из стороны в сторону, вглядываясь в темноту. Капитан смутно осознал, что его люди делают то же самое. Его измеритель дистанции был чист. Не было ни стрекота, ни обратной связи.

Они также напуганы, как и я.

Затем слева от него вспыхнули обжигающие глаза полосы лазерного огня, за которыми последовал хлесткий шум их залпа. Он был отвратительно нацелен и дан в спешке. На одно мгновенье, краем глаза Хемлок увидел что-то огромное и неясное, бегущее по снегу.

Он развернулся лицом к нему, выстрелив из лазгана в ничто. Когда другие лучи пронзили темноту, раздались гневные вопли, некоторые из выстрелов поразили борта десантного корабля.

Хемлок испуганно припал к земле, чувствуя, как колотится сердце в груди.

Это фарс. Они доберутся до нас, прыгая по теням.

Потом изнутри, из неизвестных самому Хемлоку глубин, пришла воля к сопротивлению. Надо организовать оборону, устроить какое-то сооружение. У Волков есть репутация, но они — только люди, как и уверяли Хозяева.

— Ко мне! — заревел он, вскочив на ноги, новая нотка решимости пронзила его голос. — Построиться, и взять те…

Перед его глазами появилось лицо, словно из ночных кошмаров. Он увидел два пылающих красных пятна, усеянный зубами темно-серый шлем, два гигантских, вымазанных в крови наплечника.

— Тише, — раздалось утробное рычание, невозможно низкое, больше подходящее леопарду, чем человеку.

За миг до того, как перчатка Огрима Красной Шкуры врезалась в голосовые связки Хемлока и разорвала их, к начинающему штурмовому капитану пришло понимание, но было уже поздно.

Они не люди.



Кулак Хель мчался по зоне высадки, лавируя между мерцающими лазерными лучами более искусно, чем можно было ожидать от его бронированного тела.

В арсенале этих смертных было мало способов ранить его, но он сохранял абсолютную скрытность сближения и держал болтер безмолвным. Это было делом гордости — чистое убийство с минимумом шума. Ночное видение его шлема четко отображало местность. Этому способствовала беспорядочная стрельба врага, которые не пользовались подобной технологией.

По нему метнулся луч прожектора, на мгновенье вырвав его из темноты. Руны шлема показали шесть мишеней вокруг него, и он скорректировал свой стремительный бег к цели, чтобы напасть на них.

Шестеро смертных, в двадцати метрах, все одеты в бледно-серую камуфляжную броню, в масках и шлемах, с опущенными лазганами.

— Корм для скота, — выругался Кулак Хель про себя, уже плавно устремившись к ним, уже наслаждаясь брызгами их крови о его броню, уже поднимая силовой кулак в выверенном взмахе.

Прежде чем он оказался среди них, один шальной луч вылетел из толпы. Он безвредно отразился от гравированных символами наручей. Его кулак врезался в лицо одного из солдат, отшвырнув его далеко в темноту. Продолжая движение, рука ударила в грудь стоящего позади солдата.

Кулак Хель аккуратно развернулся на левой ноге и ударил рукояткой болт-пистолета в визор отступающего смертного. Просвистел воздух и человек упал на колени, схватившись за сломанную челюсть.

Остальные бросились врассыпную.

— Отбросы, — заревел Кулак Хель, схватив ближайшего и ломая ему спину резким движением силового кулака.

Его шлем показывал позиции боевых братьев, прорубающих себе путь к десантному кораблю. Повсюду потрескивал и щелкал в неприцельном урагане страха лазерный огонь. Все больше смертных солдат занимало позиции на плато, пытаясь организовать оборону, которая дала бы надежду остановить Волков. Это принесет им мало пользы. Кулак Хель увидел приближающиеся сигналы десантно-штурмовых кораблей, и распознал заряжание лазпушек, но ни то, ни другое ненамного увеличит их шансы.

Ничтожные. Это бесило его.

— Вы пришли сюда, — зарычал он, обезглавив смертного презрительным апперкотом. — Вы осквернили это место. — Выпотрошил другого силовым кулаком. Энергетическое поле даже не было активировано. — Вы осмелились на это. — Срывал дыхательные маски, разрывал нагрудники, отрывал конечности. — Вы оскорбляете меня своей слабостью. — Крушил черепа, ослеплял, вырывал позвоночники, купался в крови захватчиков. — Это меня очень разгневало.

Стремительный призрак пронесся слева от него. Кулак Хель вытряхнул жизнь из человека, которого держал, отшвырнул его и присоединился к своему боевому брату по охоте. Волчий дух внутри него, аватар желания убивать, выпрямился и вытянул когти.

— Все еще не стреляешь? — поинтересовался по связи Красная Шкура. Он запустил цепной меч и прочертил им наполненную кровавыми брызгами дугу сквозь паникующих смертных на своем пути.

— Нет надобности, — раздраженно ответил Кулак Хель, устремившись плечом вперед в завесу лазерного огня и врезавшись в испуганных стрелков. — Они просто не заслуживают этого.

Красная Шкура засмеялся, сильно ударив рукоятью пистолета в грудь следующей мишени. Человек отлетел назад, живот разорвало, кровь пролилась на стоптанный снег.

— Не спорю, брат.

Когда они достигли открытого отсека десантного корабля, слякоть под их ногами стала красно-розовой. Сломанный Зуб был все еще где-то позади, задержанный уничтожением наполовину подготовленных батарей лазпушек. Еще дальше Бракк сеял тихую смерть во впечатляющем масштабе. Он поддерживал радиотишину с начала атаки его стаи на зону высадки, позволив Когтям уничтожить главную цель, в то время как сам наводил опустошение среди пехоты.

Захваченные посреди выгрузки пилоты попытались взлететь. Вражеские солдаты протискивались назад, в ложную безопасность отсека, введенные в состояние слепого ужаса бронированными призраками, мчащимися среди них.

— Меня тошнит от них, — продолжил Кулак Хель, запрыгнув в огромный грузовой отсек и нырнув в перепуганную кучку людей.

Красная Шкура прыгнул за ним, задержавшись только для того, чтобы стряхнуть кровь с цепного меча, прежде чем снова запустить его.

— Волки среди вас! — заревел он на готике, дико расхохотавшись и испытывая удовольствие от совершения убийства.

Зажатый в ограниченном пространстве враг чувствовал себя пшеницей под взмахами косы, путаясь друг у друга под ногами и застыв в стадном ужасе. Некоторые тщетно пытались избежать бойни и прыгали мимо неиствовавших Кровавых Когтей обратно на лед, но ни один не ушел от вращающихся клинков Красной Шкуры. Остальные продолжали отступать в глубину трюма, откладывая смерть всего на несколько минут и посылая безрезультатные залпы лазерного огня.

Раздался рокочущий взрыв, и глухая, скрежещущая вибрация пробежалась по стальной палубе грузового отсека. Десантный корабль сумел взлететь.

— Кабина, — прорычал Кулак Хель.

Красная Шкура был впереди него, он пробежал через грузовой отсек и взбежал по первой лестнице. Громоздкие наплечники его доспеха задели узкие стены, оставив огромные полосы на прессованном металле.

Кулак Хель моргнул на руне дисплея шлема, и энергетическое поле его силового кулака включилось, послав синий электрический разряд по отсеку корабля. Он обрушил пылающую перчатку на вибрирующий пол и вырвал из него лист. Неистовым рывком он отшвырнул его, сбив с ног первый ряд съежившихся солдат, и обнажил внутренние части конструкции судна. Кровавый Коготь присел и выдернул пучок кабелей, разорвав контакты и тряхнув кабелями, как кишками, вырванными из раненного зверя.

Мигнув, свет в грузовом отсеке погас, погрузив его в абсолютную темноту. Пронзительные крики ужаса разнеслись из толпы солдат, внезапно бросившихся назад в водоворот теней и мечущихся лучей нашлемных фонарей.

— Бегите пока можете, человечишки, — прорычал Кровавый Коготь, убрав пистолет и двинувшись в темноту, его силовой кулак потрескивал разрядами разрушительной силы. — Хель идет за вами.

Красная Шкура поднялся на следующий уровень, каждый шаг его ботинок оставлял вмятины на решетчатых металлических ступенях. На верхней платформе ждала вооруженная охрана, и когда он появился, лазерный огонь ударил в его правый наплечник.

— Храбро, — прорычал он, выпрямившись и вонзив покрытый запекшейся кровью цепной меч в ближайшего солдата. — Но неразумно.

Он бросился на стражников, нанося удары мечом. Движения выглядели неконтролируемыми, но это было не так — несравненная физическая форма давала его убийственным ударам неожиданную эффективность.

Охранники не отступили перед стремительной атакой и поэтому погибли. Когда Красная Шкура убил последнего, его шлем показал Кулака Хель, двигающегося уровнем ниже. По меняющемуся углу тангажа[10] было очевидно, что десантный корабль находится в воздухе и набирает высоту.

В конце платформы была запертая дверь. Красная Шкура бросился к ней, выпустив три снаряда на бегу, все попали в стык. Реактивные снаряды взорвались, когда он врезался в металл, расколов дверь и отбросив две половинки внутрь.

Внутри было четыре человека, они попарно сидели за панелями управления. В дальнем углу тянулись окна кабины, через которые были видны вспышки перестрелки внизу, в то время как десантный корабль старался набрать скорость с открытыми люками грузового отсека.

Красная Шкура хрипло рассмеялся, и ужасающий звук разнесся по тесному пространству кабины. Трое членов экипажа подскочили и неуклюже попытались убраться с его пути. Им некуда было бежать. Цепной меч Красной Шкуры яростно зажужжал. Два тяжелых взмаха и все трое развалились на части, разбрасывая внутренности по металлическим креслам. Красная Шкура схватил за затылок оставшегося пилота и выдрал его из ремней безопасности. Позвоночник человека сломался от рывка, и тело обмякло в перчатке Красной Шкуры.

Презрительно зарычав, Кровавый Коготь отшвырнул тело в сторону. Штурвал без направляющей руки закачался, и десантный корабль начал сильно крениться.

— Хель, — передал он. — Время уходить.

Он сорвал крак-гранату с пояса, но затем заметил входящие руны опасности, мигающие на его линзах. Красная Шкура задрал голову, как раз вовремя, чтобы увидеть звено из четырех штурмовых кораблей Тысячи Сынов в нескольких сотнях метров. Они нацелились на плато и быстро приближались.

Интересно.

Он вернул гранату на место и схватил штурвал. Это выглядело так, словно гигантский кулак сомкнулся на детской игрушке, но десантный корабль немедленно выпрямился от его прикосновения. Вместо того чтобы позволить ему врезаться в землю, Красная Шкура вытянул его из пике и добавил мощности в двигатели. С протестующим воем измученные атмосферные двигатели заработали на полную мощность.

Пилоты штурмовых кораблей, ищущие цели на земле, заметили опасность слишком поздно. Огромный и медлительный десантный корабль поднялся, чтобы столкнуться с ними в лоб.

Красная Шкура оскалился и выбил ближайшее окно цепным мечом. Он отпустил управление, присел, а затем прыгнул головой вперед через окно. Кровавый Коготь вырвал металлическую раму и, кувыркаясь, полетел в ночь в тот момент, когда пикирующие штурмовые корабли изменили курс, чтобы уклониться от громадного куска стали и прометиума, оказавшегося у них на пути.

И только тогда он увидел, как высоко поднял корабль. Плато было более чем в двухстах метрах, все еще освещенное спорадическим лазерным огнем.

— Скитья, — выругался он. — Это будет…

Он падал как камень, едва заметив взрыв над собой, когда два штурмовых корабля столкнулись с неисправным десантным судном, и небо осветил огромный шар вспыхнувшего топлива и боеприпасов.

— … больно.

Кровавый Коготь ударился о скалу, откатился и заскользил по льду. Оба колена вспыхнули болью, несмотря на защиту силового доспеха, и он почувствовал резкий, горячий треск, пробежавшийся по сдавленному позвоночнику.

Он секунду лежал неподвижно, ошеломленный тяжелым падением. Затем зрение прояснилось. Сморщившись, Красная Шкура поднялся на ноги, не обращая внимания на предупреждающие руны, указывающие на повреждение мышц и перелом большой берцовой кости.

Красная Шкура смутно понял, что должен обратить внимание на что-то еще.

— Беги, тупой ублюдок! — передал по воксу Кулак Хель откуда-то поблизости.

И тут он понял, в чем дело. Он бросился в мучительный спринт по камням, когда огненный шар в небесах устремился к нему. Неуправляемое и разбитое в столкновении со штурмовым кораблем десантное судно снова повернуло к земле, истекая огнем как комета. Двигатели больше не могли удерживать его в воздухе.

Он бежал. Он бежал как бешенный скейскре, работая своими израненными конечностями, чувствуя, как пульсирует в его разбитом теле эндорфин.

Клянусь Руссом, какой же ты медленный.

Когда металлический корпус ударился в скалу позади него, раздался сотрясающего землю рокот. Выжившие внутри были раздавлены, а осколки раскаленного металла разлетелись по всю полю боя. Разрушенный корабль продолжал кувыркаться, как поверженный зверь на равнинах, ревя в предсмертной агонии и воспламеняя новые взрывы внутри корпуса, прежде чем, наконец, со скрежетом застыть.

Только тогда Красная Шкура остановился и повернулся, глядя на устроенное им разрушение и ощущая, как тяжело работает его второе сердце. Когда его сломанные кости начали срастаться, заработали болеутоляющие, но сильнейшим импульсом внутри него был внутренний волк, неистовый и яростный. Он почувствовал, как его охватывает напор желания убивать, пьянящая смесь адреналина и генетической ярости.

— Фенрис! — заревел он, выписав цепным мечом огромную петлю вокруг головы, упиваясь своим триумфом. — Хьолда!

Затем сбоку кто-то появился. Кулак Хель сильно хлопнул его по спине, резко рассмеявшись по каналу связи.

— Задница Моркаи, ты такой же тупой, как унгур, — сказал он, также дав волю волчьей ярости внутри себя. Даже сквозь доспех, Красная Шкура уловил феромоны убийства, наполнившие воздух. — И такой же крепкий.

Затем подошел Бракк, и остальная стая, вырисовываясь на фоне пылающего корпуса. Лазерный огонь прекратился. Ни один Страж Шпилей не выжил, чтобы увидеть падение грузового корабля, а уцелевшие штурмовые корабли все еще разворачивались для следующего захода.

— В следующий раз просто используй гранаты, — раздраженно прорычал Волчий Гвардеец. — Следующая цель к северу, они создали плацдарм. Вперед.

Стая немедленно перешла на бег. Они бежали по расколотым камням, как одно целое, словно скользящая по теням серая жидкость. Силовые кулаки были отключены, а цепные клинки затихли. Когти снова стали малозаметными, как призраки, что было ужасающим отражением их боевой ярости.

К моменту возвращения штурмовых кораблей, летящих низко над зоной высадки, все, что осталось на ней — это затухающие пожары, искореженный металл, и уже замерзшие трупы тех, кто был достаточно неосторожен, принеся войну на мир Волков.





Глава 7




Аурис Фуэрца из культа Павонидов прислонился к переборке, согнув свои наполненные болью конечности. Он видел смотрящую на него смерть, последние объятия изменения плоти, и это было ужасающе. Даже сейчас, окончательно избавившись от ужасов варп-безумия, он чувствовал, как работают его сердца, стучась о сломанную грудную клетку, как звери, пытающиеся вырваться на свободу. Как долго он был без сознания? Минуты? Часы? Дни? В варпе всегда сложно сказать.

Переход через злобные течения эфира всегда был требователен к физической форме, но совершение прыжка с таким вниманием и при таких условиях был болезненным и опасным. Когда он увидел, как судно Псов несется к его поврежденному кораблю, у него было только несколько секунд для принятия решения. К счастью подготовка к эвакуации уже была совершена из-за сильного пожара, охватившего «Иллюзию Уверенности». Даже в этом случае вычисление новых варп-векторов посреди свирепой космической битвы было далеко не простым делом.

Фуэрца мог испытать определенную толику гордости за то, что не отправил себя прямо в конструкцию корабля-адресата. Тот факт, что он дышит воздухом, а не металлом поразил его, как еще одно доказательство того, что у вселенной есть план, в который включен и он.

Впрочем, едва ли. Кожа на ладонях была содрана и они теперь блестели в темноте, как блестящие мясные бока. Его дыхание перешло в резкую, шумную отдышку, и под своей маской он почувствовал раны на лице.

В варп-пузыре с ним было четверо рубрикаторов, но только один уцелел. Двое должно быть погибли при прыжке, разорванные на части капризными течениями Океана. Третий материализовался внутри толстой адамантиевой балки, и черные металлические прутья быстро пронзили бездушное создание. Вспышки остатков варпа пробежались по сломанному нагруднику, все еще пытаясь воссоединить тело воина Тысячи Сынов.

Безнадежно. Десантники-рубрикаторы были одними из самых крепких живых созданий в галактике, невосприимчивые к боли и отчаянию, способные действовать даже после тяжелых увечий, но смешавшись с корпусом лоялистского перехватчика, десантник-предатель лишился целостности брони-оболочки. Пока Фуэрца смотрел, слишком слабый, чтобы вмешаться, бледный свет в расколотом шлеме рубрикатора погас. Дух воина, такой, каким он был, исчез.

Фуэрца ощутил глубокую печаль, эхо психической боли внутри своей физической агонии.

Так мало. Теперь на одного меньше.

Он медленно — в сдавленном позвоночнике стреляли спазмы мучительной боли, повернулся к выжившему. Тот стоял бесстрастно и не шевелился. Рубрикатор не проявлял ни малейшего интереса к судьбе товарищей. Не в первый раз Фуэрца удивился, насколько истонченными были жизни рубрикаторов. Видели ли они руны, пробегающие по дисплеям шлема, как он? Отражалась ли на них речь, как на смертных людях?

Сказать было невозможно. Ариман, будь проклято его черное имя, сделал их такими же холодными и бесчувственными, как высеченные образы Неюмас Терциус.

Несмотря на это, он производил впечатление. Огромной и подавляющий в своем сапфирово-бронзовом боевом доспехе, рубрикатор все еще хранил украшенный болтер, с которым шел в битву на Просперо живым, дышащим космодесантником. Его нагрудник демонстрировал изящные образы змей и драконов, созвездий и астрологических символов, неизвестных знаков и древних глифов силы, каждый представлял образец великолепного мастерства.

Образы изменились. Фуэрца не знал, каким образом и даже не заметил когда, но они редко оставались постоянными надолго. Единственной неизменной вещью было Око, символ, который они носили все время.

— Итак, брат, — прохрипел Фуэрца и внимательно посмотрел на него, чувствуя, как кровь бежит по подбородку и раненой груди. — Что будем делать?

Они рематериализовались в темном коридоре, который тянулся в полумрак в обоих направлениях. Фуэрца прислонился к стене, рубрикатор стоял. Стену образовывали незащищенные механизмы и трубопроводы, голые и отвратительные. Полом была металлическая решетка, потолком — мешанина силовых кабелей, охладительных труб и квадратных модулей жизнеобеспечения. Было темно и почти морозно.

Фуэрца предположил, что они были на нижних уровнях, поскольку рядом ощущался грохот машин. Шум варп-двигателей звучал достаточно ровно, но даже в своем критическом состоянии Фуэрца был достаточно чувствительным, что определить ущерб, нанесенный духу машины корабля. Высоко над ними раздавались слабые крики и тяжелый, резонирующий грохот. Экипаж старался изо всех сил, чтобы не дать судну развалиться.

— Мы в варпе, — задумчиво произнес Фуэрца, облизав сухие, потрескавшиеся губы. — Насколько мы знаем, это единственный корабль, прорвавший блокаду Афаэля.

Он посмотрел на шлем рубрикатора, наблюдая, как полированный керамит его гребня уловил слабый луч освещения и превратил его в красивый образ.

— Судно Волков, — продолжил он, пытаясь создать ментальный план вывода корабля из строя. — На борту их может быть много.

Он улыбнулся, сдержав кровавый кашель, и положил доверительно руку на наплечник рубрикатора.

— Не имеет значения, мой брат, — сказал он. — Я могу излечиться от этих ран. Ты будешь моим защитником в грядущие дни. К тому времени как этот корабль покинет объятия Океана, мы будем единственными живыми душами на нем.



Три дня продолжалась высадка в горах Асахейма. Три дня охотничьи стаи разрушали и сжигали, проводя атаку за атакой. Три дня они добивались побед, не позволяя занять постоянные плацдармы, очищая скалы от грязи захватчиков. Многие десантные корабли были уничтожены группами Длинных Клыков до посадки, еще больше выведены из строя мобильными стаями после нее.

Несмотря на все эти усилия, захватчики преуспели в захвате плацдармов. Время шло, и Волки столкнулись с еще большим количеством врагов. Они не могли быть везде одновременно, и битвы становились все более свирепыми и длительными. Тысяча Сынов создали прочные позиции в девяти точках горных гряд вокруг Клыка, высаживая все больше людей и материалов. После установления блокады начнется штурм.

Когда над Клыком наступил рассвет четвертого дня, крепость была опоясана огнем. Маслянистые черные столбы, порожденные озерами прометия, который горел даже на льду, образовали огромный многокилометровой ширины круг в цепи гор. Осадный лагерь приближался, созданный жертвой тысяч солдат, каждая их жизнь покупала пространство для приземления еще одного десантного корабля, разгрузки еще одной лазпушки, спуска по погрузочной рампе еще одного танка,

«Громовой ястреб» Грейлока «Вранек» приземлился в Вальгарде, нырнув под завесу взрывающейся плазмы туда, где пустотные щиты все еще сопротивлялись непрерывной орбитальной бомбардировке. Он остановился на скалистом полу ангара, двери пассажирского отсека открылись, и сам Волчий Лорд сошел в Этт в сопровождении своей свиты из терминаторов. Его встретил Вирмблейд.

Доспехи Грейлока были с одного бока опалены и измазаны полосами засохшей крови. От его правого наплечника был оторван кусок, обезобразив руну Триск. Волчьи когти все еще шипели остаточной энергией, а корка засохшей крови на кистях говорила о том, что оружие интенсивно использовалось.

— Хорошая охота? — спросил Вирмблейд, глядя с одобрением на следы битвы.

Грейлок с шипением воздуха снял шлем и взял его под руку. Его белые глаза горели холодным огнем.

— Их слишком много, — пробормотал он, пройдя мимо Вирмблейда, вынудив волчьего жреца повернуться, чтобы не отстать от него. — Мы окрасили лед в красный цвет, но они продолжают высаживаться.

Вирмблейд кивнул.

— Первая волна десантных кораблей должна была отвлечь нас. Они посадят тяжелые транспортники позже. Отделения десантников-предателей теперь двигаются вместе со смертными.

Грейлок сплюнул комок кровавой слюны и покачал головой.

— Кости Русса, Тар, — прошипел он. — Я не хочу ничего, кроме продолжения битвы. Я мог бы остаться на льду, пока мои клыки разрывают их холодные, мертвые кости.

— Он посмотрел в глаза волчьего жреца, на его худом лице была жестокость.

— Я не хочу ничего другого. Ты понимаешь?

Вирмблейд внимательно посмотрел на него, его старые глаза искали симптомы. Он долго всматривался, уделяя особое внимание белым радужным оболочкам.

— Праведный гнев, брат, — сказал он, наконец, крепко похлопав его по плечу. — Так и должно быть.

Грейлок фыркнул, плохо скрыв свое облегчение, и стряхнул руку волчьего жреца.

— Рассказывай.

— Мы окружены, — сказал Вирмблейд. — Он говорил прямо, основываясь на фактах. — Сеть закрылась. Если ты оставишь стаи снаружи, они будут перебиты. Сейчас в рядах врага есть колдуны, а у нас нет рунических жрецов противостоять им.

— Их непросто отозвать.

— Тогда они погибнут. Я могу показать тебе данные ауспиков.

Грейлок молчал, мрачно взвешивая варианты.

— Мы — охотники, Тар, — сказал он, наконец. Резкость покинула его голос, когда отступило желание убивать. — Это мы преследуем. А они загнали нас в угол. Такой бой не подходит Клыкам.

Вирмблейд улыбнулся, его рот изогнулся, как ножевая рана на старом, морщинистом лице. — Тогда мы научимся новому способу. Разве не об этом ты всегда твердишь?

— У меня было видение. Укрощение…

— Они научатся. Ты должен вести их.

Грейлок холодно посмотрел на Вирмблейда. Его мысли были отпечатаны на его волчьем лице, и он не старался скрыть их.

Они не доверяют мне. Я — Белый Волк, бесстрастный призрак. Они чувствуют, что я хочу сделать, как желаю изменить нас всех.

— Отзови стаи, — прорычал он, устало повертев головой и размяв мышцы, которые не один день были в боевом напряжении. — Мы встретим штурм здесь. Если ни остается ничего иного, тогда им выпустит кровь проход через Врата.



Открытое небо было испещрено грязными следами летящих снарядов. Враг ухитрился создать огневые позиции в нескольких километрах к востоку от позиции Россека, и теперь оттуда начали выдвигаться передовые группы.

— Ройк! — проревел он в рацию. — Где эта проклятая тяжелая поддержка?

В наушнике раздалось шипение помех. Или связь ближнего действия была подавлена, или отделение Длинных Клыков Торгрима Ройка выведено из игры. В любом случае ситуация усложнялась.

Отделение Россека в течение ночи атаковало шесть зон высадки, полностью уничтожив их. За четыре дня десять его Серых Охотников все-таки должны были понести потери, несмотря на уничтожение огромного числа вражеских солдат. Постепенно открылась истина. Первую волну высадившихся составляли новобранцы — слабо обученные и плохо экипированные рекруты, отправленные поглотить ярость Волков, в то время как настоящие солдаты высадились позже. Горы теперь кишели вражескими отрядами. Сотнями отрядов.

Как тот, к которому они сейчас приближались.

— Фрар, Меченный, — прошипел он по оперативному каналу. — В обход.

Двое Серых Охотников тут же отреагировав, отделились влево и помчались по склону долины. Стая Россека продвинулась далеко вниз по длинной, узкой расселине в горах, используя неприступные скалы с обеих сторон для маскировки своего продвижения. Расколотые валуны, некоторые размером с «Носорога», давали отличное прикрытие. В дальнем конце долины, всего в нескольких сотнях метрах от них продвигался противник.

Два танка катились к позиции Россека, прикрывая марширующую за ними фалангу солдат. Огонь был сильным и точным, раскалывая валуны перед ними и наполняя воздух их осколками. Машины были нестандартной модели. По внешнему виду шасси «Лемана Русса» с автопушками и тяжелыми болтерами. Они походили на собственные «Экстерминаторы» Ордена. Истребители пехоты.

— Эрикссон, Вре, — прошипел Россек.

Двое других Серых Охотников отделились вправо, низко пригибаясь и лавируя между выступами скал, оставив семерых членов стаи в укрытии на дне долины.

Огромный камень раскололся в нескольких метрах справа от Россека, уничтоженный дальнобойным минометом. Огонь тяжелых болтеров танков тянулся по дну долины, подкрадываясь все ближе к позициям Волков.

Россек проверил локатор своего шлема, наблюдая, как его солдаты занимают наивыгоднейшие позиции.

— Сейчас, — проревел он.

Серые Охотники на флангах выскочили из укрытий и помчались к вражеским позициям, несясь по пересеченной местности, как удирающий конунгур. Они двигались невероятно быстро, уверенно передвигаясь по вероломному ландшафту. Их болтеры обрушили огонь в борта раскачивающихся танков и на передние ряды пехоты за ними.

Россек увидел, как установленные на танках тяжелые болтеры повернули, чтобы встретить фланговую угрозу, осознав за несколько секунд необходимость перенести огонь с фронтальной стороны. Россек крепко сжал кулак.

— Хьолда! — заревел он, выпрыгнув из укрытия.

Его Охотники выскочили вместе с ним, вызывающе рыча, с развевающимися шкурами на доспехах. Время уловок прошло, и теперь все решала скорость.

Болтерные снаряды пролетели мимо наплечника Россека, когда он петлял к своей цели. Его звериные чувства позволяли ему постоянно опережать реакцию смертных. Он открыл огонь с пояса короткими, резкими очередями из спаренного штурм-болтера в правой руке. Приблизившись к первому ряду, Волчий Гвардеец активировал цепной кулак.

Машины были мощными, но медленными, им мешала пересеченная местность. Волки прыгали и ныряли, пока неслись к врагу. Несмотря на свои огромные силовые доспехи, они двигались плавно, быстро и пригнувшись.

Россек добрался до первого танка и при помощи сервомеханизмов брони запрыгнул на его крышу корпуса. Башня развернулась к нему, но он вдавил свой цепной кулак в металл, разрезая его и высекая искры.

Двое Охотников набросились на другой, а остальное отделение пронеслось мимо и атаковало пехоту поддержки. Тяжелый лай болтерного огня быстро заглушил треск ответных лазерных лучей.

Одним движением Россек пристегнул болтер, схватил крак-гранату и швырнул ее в вырванное им отверстие в броне башни, прежде чем спрыгнуть с крыши сквозь град ответного огня. Тяжелые болтеры танка повернули за ним, только для того, чтобы быть разорванными приглушенным грохотом взорвавшейся гранаты. Танк тряхнуло, его бронированные плиты от взрывов вспучились.

Потом взорвался второй танк, перевернувшись при детонации топливных баков. Из пары расколотых корпусов клубился черный дым.

Смертные сломались, побежав той дорогой, по которой они так уверенно шли всего несколько минут назад, некоторые в поспешном отступлении бросали оружие. Россек презрительно заревел, схватил штурм-болтер и собрался пожинать месть.

Только тогда его дистанционный сканнер уловил новые сигналы, исходящие от наступающей пехоты. Далеко на дне долины, двигаясь медленно, но неумолимо, поднималась линия сапфирово-бронзовых фигур. Россек припал к земле за укрытием, сверяя количество. Восемнадцать. Два раза по девять.

— Радиосигнал из Этта, от Ярла, — запыхавшись, доложил Фрар, тяжело лязгнув о скалу рядом с ним. Его голос был насыщен желанием убивать. — Приказывает отступить.

Россек не вставал, увеличив обзор шлема и наблюдая, как линия десантников-предателей наступает сквозь бегущие остатки их смертных союзников. Они не скрывали свое присутствие, не делая попыток остаться в укрытии. Они приближались молча, дерзко, словно уже завоевали мир, по которому шли.

— Предатели, — выругался он, чувствуя, как усилилось его желание убивать. Смертные были просто мясом для его болтгана; эти были настоящим противником.

— Ярл? — спросил Фрар. — Ты ответишь?

Россек нашел вопрос раздражающим. Он только увидел воинов, достойных его клинков, которые не будут бежать как скот, лишившийся своего убежища. Он невольно издал низкий, гортанный рык, его палец потянулся к спусковому крючку болтера.

— Нет, брат, — прорычал он, отмечая позицию стаи, когда она снова собралась вокруг него, определяя дистанцию до приближающихся предателей, оценивая прикрытие местности и подверженность воздействию артиллерии. — Я не отвечу. Я не буду отвечать, если только голос самого Всеотца не отдаст мне приказ.

Он повернулся к Серому Охотнику, чувствуя готовность воина к совершению убийства. Вся стая сражалась много часов, и в его носу стоял насыщенный запах смерти.

— Отключите связь, — бросил он. — Мы разберемся с ними. По моему сигналу принесите гнев Русса тем, кто осмелился посягнуть на его владения.

Охотники напряглись, быстро схватили болтеры и цепные мечи и приготовились выполнить приказ.

— Гнев Русса, Ярл, — подтвердил получение Фрар, и в его словах была жестокая, гортанная радость.



Рамсез Хетт перешагнул через грязь, края его светлой мантии уже промокли. Золотой доспех защищал его от переохлаждения, но суровый холод проник даже сквозь его герметичный силовой доспех.

Зона высадки Хекʹэль Махди выросла с нескольких сот квадратных метров до более километра, миниатюрный город, раскинувшийся на ледяной возвышенности. У нее были зенитные батареи, генераторы пустотных щитов, сборные штурмовые стены и поспешно выкопанные по периметру траншеи. Высадились более двух тысяч Стражей Шпилей и продолжали выгружаться каждый час. Среди них шагали отделения десантников-рубрикаторов, каждое в сопровождении мага, и сотни смертных солдат. Просперинские танки и самоходная артиллерия катились по серым участкам залежалого снега, их двигатели надрывались и выпускали клубы черного дыма. Хекʹэль Махди сам по себе вмещала грозную армию, но она была всего одной из девяти защищенных зон высадки. Масштаб амбиций Афаэля никогда не был более очевидным.

Мы больше никогда не сможем повторить это. Все зависит от этого удара.

Маг-лорд Рапторов добрался до места своего назначения. Командующий Стражи Шпилей в тяжелой броне, защитной маске и тактическом боевом шлеме, в чем было отказано первым высадившимся, подошел и отдал честь.

— Он прибыл вовремя, командующий? — спросил Хетт, его голос был, как обычно, скрипучим. Он не вышел полностью невредимым из Рубрики, и его голосовые связки растянулись за пределы человеческой переносимости. Если Страж Шпилей замечал это, то не подавал виду.

— Идеально, лорд, — ответил он, глядя на небеса.

Они стояли на краю широкой посадочной платформы, очищенной мельта-зарядами и выровненной пласкритом. Рубрикаторы стояли на страже по периметру, такие же неподвижные, как и камни вокруг них.

Хетт проследил за глазами командующего, увидев корабль Афаэля, спускающийся к их позиции. Это была «Грозовая птица», одна из многих, которыми оперировал Легион, позолоченная и украшенная образами мифических животных. Кабина затерялась в буйстве вычурных бронзовых символов, геометрических и мистических. Над всем этим было Око, отделанное мозаикой из граната, рубина и беррилия.

Глядя, как корабль садится на платформу, Хетт размышлял над правдивостью слов Темех об утрате Легионом вкуса. Судно было кричащим. Огромным. Вульгарным.

Когда мы теряем свою рассудительность, свою способность понимать, мы теряем все.

Пассажирская рампа опустилась, мягко прикоснувшись к луже под ней. Лорд Афаэль спустился вниз, окруженный шестью возвышающимися терминаторами. Его бронзовый шлем с удлиненной вокс-решеткой выглядел самодовольно. Каждое движение командующего было элегантным, удовлетворенным, контролируемым.

— Поздравления, брат, — сказал Афаэль, подходя к Хетту. — Ты дал нам необходимую позицию.

Хетт поклонился.

— Мы потеряли много людей, лорд. Больше чем я принимал в расчет. Псы выскользнули из ловушек.

Афаэль пожал плечами.

— Это их мир. Мы должны были так же страстно защищать свой.

— Тем не менее, — сказал Хетт, развернувшись и следуя с Афаэлем. — Смертные не могу бросить вызов космодесантникам. В некоторых местах произошла резня.

Хетт заметил вспышку недовольства у Афаэля. При всей поверхностной невозмутимости командира, под ней что-то было, нечто хрупкое. Если бы Хетт был Атенейцем, он мог бы сказать, что это.

Не страх, но, возможно, что-то похожее.

— Вот почему рубрикаторы идут на войну, — ответил Афаэль. — Благодаря хитрости нашего Лорда, в логове Псов осталась не более сотни их. Мы привели шестьсот наших безмолвных братьев. У нас есть два миллиона смертных солдат против нескольких тысяч. Какое количество сделало бы тебя более довольным, брат?

Хетт почувствовал настойчивость в словах командира.

Боится ли он неудачи? В этом дело? Нет. Беспокойство более тонкое. Это что-то еще, что-то внутри него.

— Я не допускал…

— Допускал, — устало сказал Афаэль. — Так как это твое право. Ты — командир, как и я.

Он остановился и осмотрел пространство зоны высадки, которое кишело многочисленными рядами пехоты и грохотом танковых групп. Авиакрыло штурмовых кораблей пролетело низко над ними, некоторые несли следы недавнего боя. Это было впечатляющее зрелище, демонстрация силы, против которой во всей галактике немногие смогли бы выстоять.

— Если бы это был не Фенрис, я бы сказал, что у нас уже есть все, что необходимо, — произнес Афаэль. — Однако самоуспокоенность в этом месте убьет нас всех.

Он оглянулся на «Грозовую птицу», верхние люки грузового отсека которой были опущены. Что-то спускалось по рампе. Что-то огромное.

— Так что ты убедишься, Рамсез, что необходимые меры предосторожности предприняты. Мы пойдем в эту битву со всем оружием, которым все еще обладает Легион.

Огромная конструкция с грохотом вышла из полумрака грузового отсека. Она была вдвое выше рубрикаторов, подвижная гора из изогнутого металла. Ее голова располагалась прямо в центре громадной бочкообразной груди, окруженная бронзовым орнаментом. Громадные руки держали пушку и гигантский горный бур. Она двигалась тяжелыми, неторопливыми шагами, идеально балансируя на изгибе грузовой рампы. Позолоченное чудовище выделяло острый аромат насыщенных масел и охладителей, но ничего другого. У него не было души. Даже рубрикаторы имели больше присутствия в варпе.

Хетт уставился на него с шокированным удивлением.

— "Катафракты", — прошептал он, видя, как второй последовал за первым из открытого трюма. — Я думал они все были…

— Уничтожены? Не все. Эти — последние.

Хетт смотрел, как гигантские боевые роботы, продукт древней кибернетической техномагии, добрались до периметра посадочной зоны и остановились. Они выглядели грозно и непоколебимо. За ними последовали другие, целое отделение несущих смерть машин.

— Конечно, были проведены модификации, — пояснил Афаэль, указав на руки-буравы. — Если мы должны откопать Псов, мы это сделаем.

— Думаешь дойдет до этого?

— Меня это не волнует, — сказал Афаэль, сила ненависти в его голосе была неподдельной. На мгновенье тембр стал больше похож на Хетта. — Если они встретят нас на льду, мы придем за ними. Если они спрячутся в своих туннелях, мы придем за ними. Если они зароются в скалах, мы придем за ними. Мы откопаем их, втянем в бой, и будем ранить, пока их кровь не окрасит это место так сильно, что оно никогда не восстановится.





Глава 8




— За Русса!

Россек забрызгал визор шлема слюной и ударил цепным кулаком, прочертив лезвиями оружия по нагруднику десантника-предателя, когда тот повернулся. Краем глаза он увидел, как его братья бросились в бой, их болтеры замолчали, когда они ввели в дело оружие ближнего боя. Остатки армии смертных теперь были неуместны. Все, что имело значение — предатели. Восемнадцать десантников-рубрикаторов против стаи из одиннадцати Космических Волков с пылающим огнем в сжатых кулаках.

Равные шансы.

Рубрикатор, противостоящий Россеку, двигался так же быстро, как и он. Хотя сапфировые монстры шли в битву неторопливыми, невозмутимыми рядами, с началом боя они ускорились. Их реакция соответствовала астартес, быстрая и уверенная, сбалансированная генетическим мастерством и этой грозной, энергичной физической формой.

Керамит ударялся о керамит, темно-серый цвет против сапфирового и бронзового. Вопящая, ревущая стая Волков вступила в бой. Их костяные тотемы дико раскачивались, а завернутые в шкуры руки наносили могучие удары с перемалывающей, точно направленной силой.

Предатели отвечали безмолвно, мрачно противопоставляя каждому выпаду контрвыпад. Они также быстро разворачивались, с равным искусством обменивались апперкотами, парировали атакующие клинки и отвечали ударами силовых мечей с кристаллическими клинками.

Россек возвышался над всеми остальными, великолепный в своем обожженном лазерным огнем терминаторском доспехе. Он прорубился сквозь охрану предателя, разбросав ее одной лишь инерцией движения, выписывая своим жужжащим цепным кулаком огромные разрушительные дуги.

Десантник-рубрикатор покачнулся, стоически сражаясь с надвигающейся бурей, отбрасываемый назад шаг за шагом. В то время как острые клинки отрубали куски от его украшенной брони, он не издавал даже шепота.

— Смерть Предателю! — заревел Россек, чувствуя новые впрыскивания адреналина, накачивающего его тело. У волка внутри от боевого безумия шла пена изо рта, он выл и пускал слюни. Абсолютное молчание врага разжигала ярость Россека, поднимая атаку на новые высоты свирепости.

Затем рубрикатор споткнулся о неровность местности. Россек воспользовался небольшим пространством между ними, чтобы выпустить град болтерных снарядов. Когда он приблизился для завершающего удара, снаряды попали в цель, раскалывая прекрасный доспех и отрывая декоративные гребни на шлеме и наплечниках предателя.

— Гнев Фенриса! — закричал Россек, присоединившись к многочисленному вою и боевым кличам своих братьев.

Это была жизнь. Это было совершенство — принести битву врагу, сражаться на открытом льду, для чего и создал его Всеотец. Среди гнева, слепой ярости, было также знакомое удовольствие от желания убивать.

Удовольствие.

Россек засмеялся под тяжелым терминаторским шлемом, едва замечая руны-символы на линзах дисплея, показывающие позиции стаи, отметки убийств и жизненные сигналы. Окруженные десантники-рубрикаторы зашатались под напором Волчьей Гвардии, не в состоянии ответить на неукротимую ярость атаки. Их убогая жизнь подходила к концу.

Затем все остановилось.

Россек увидел как Меченный прыгает по скалам справа от него, бросившись на двоих рубрикаторов, за его спиной развевались черные шкуры. Серый Охотник замедлился и остановился, замерев в невозможном, наполовину законченном прыжке.

Остальная стая поддалась: она сначала замедлилась, словно шла через сырую нефть, а потом остановилась.

Ошеломленный Россек развернулся, прежде чем почувствовал, как тяжесть давит на его конечности.

— Сражайтесь с этим, братья! — закричал он, почувствовав запах малефикарума, нечестивое зловоние колдовства, когда оно погрузилось в него. Руны на его доспехе вспыхнули красным светом, сопротивляясь наступающим волнам порчи. Его зрение дрогнуло, затуманившись по краям, словно по дну долины с неестественной неожиданностью прокатилась мгла. — Сражайтесь!

Десантники-рубрикаторы не испытывали пагубного воздействия. Они продолжали наступать с безжалостной эффективностью, бесстрастно вонзая клинки в неподвижных Волков, рассекая горжеты и обнажая под ними бледную плоть, равнодушные к приглушенным крикам боли умирающих Охотников.

Россек все еще мог двигаться, хотя медленно. Каждое движение было вязким, раздавленным смертельным весом тяжести.

Слишком медленно, чтобы спасти их.

— Хнн-ургх! — прорычал он, заставляя свое тело продолжать сражаться одной силой воли. Пот бежал по его татуированным бровям, вниз к сжатым скулам. Просто удерживать кулаки поднятыми требовало гигантских усилий; использование их еще больших.

Трое десантников-рубрикаторов приблизились к нему. Среди них был тот, с которым он сражался, не выглядевший ни мстительным, ни потрясенным, несмотря на свой изуродованный доспех. Подняв меч в атакующую позицию, он спокойно подошел, чтобы убить.

Россек мучительно смотрел, как затухают руны стаи на дисплее шлема, одна за другой. Воинов, которых он вел в битву, безжалостно убивали, не в разгаре честного боя, но как скот.

Он, рассвирепев, сжал цепной кулак и стиснул зубы. У него было такое чувство, словно его сердца лопнут, а мышцы оторвутся от костей, но каким-то образом он заставил свое оружие подняться.

Потом он впервые увидел колдуна. В нескольких метрах от него из укрытия появился маг Тысячи Сынов, его очертания размылись и мерцали. Россек чувствовал его запах, острую сладость порчи в носу. Под этой мантией был воин из плоти и крови, чье сердце билось, а разум испытывал злобу.

Колдун держал золотой посох, и на его увенчанном знаком навершии ожила перламутровая молния.

+Когда будешь умирать, воин-пес, знай вот что+ раздался в его разуме тонкий, искаженный ненавистью голос. Колдун навел наконечник посоха на него. +Мы сделаем это с каждым из вас+

Затем мир Россека наполнился болью и светом. Огромная сила сбила его с ног, оторвала от скал и швырнула далеко в воздух. Он почувствовал, как его тело отлетело от взрыва, испытав шок даже под защитой доспеха. Удар о землю был тяжелым, тупым и травмирующим. Он почувствовал резкий вкус собственной крови во рту и острый запах взрыва крак-гранаты.

Он мучительно поднял голову, стараясь остаться в сознании. Его зрение расплылось и дрожало.

Взрыв крак-гранаты?

— Ярл, не двигайся.

Это был голос Ройка по связи. Зрение Россека начало проясняться, как раз вовремя, чтобы увидеть новый залп тяжелого оружия по отделению Тысячи Сынов. Неподвижные десантники-предатели были разбросаны по сторонам, как и остальные солдаты. Огромные, клубящиеся шары пламени вспыхнули из расколотых валунов, когда крак-ракеты и тяжелые болтерные снаряды посыпались на рубрикаторов. Он увидел разорванных в этом аду предателей, их броня разлеталась на куски, когда огненный град рвался на керамите. Выжившие отступали с дисциплинированным молчанием, чтобы избежать потока приближающегося огня.

Несколько мгновений спустя несколько рук опустились на доспех Россека, вытягивая его с места боя.

— Моя… стая… — прохрипел Россек, его зрение расплывалось.

Движение прекратилось. Перед ним замаячил знакомый шлем. Цвета кости и в форме страшного медвежьего черепа, он больше походил на шлем волчьего жреца, чем Длинного Клыка.

— Всего один жизненный сигнал, — сообщил Торгрим Ройк. В голосе старого воина было обвинение. — Мы подобрали вас обоих, и мы уходим.

Где-то рядом Россек различил глухой рокот двигателя «Лендрейдера». Болтерный огонь стал интенсивнее, и поток залпов Длинных Клыков прочертил воздух.

Россек стряхнул с себя руки и, пошатываясь, встал. Его тошнило. Он чувствовал себя испорченным.

— Геносемя, — невнятно произнес он, думая о своих падших братьях. Мир вокруг него по-прежнему раскачивался в потоке следов от снарядов и эха взрывов.

Ройк приказал своим людям отойти к открытому люку ожидающего «Лендрейдера». Ветераны отступали без паники, стреляя на ходу. Они несли с собой тело Аунира Фрара, неподвижное и истекающее темной кровью.

— Останемся здесь — погибнем, — хладнокровно сказал Ройк. — Посмотри.

Россек повернулся и чуть не упал. В нескольких сотнях метрах, за пределами зоны поражения, где среди камней лежала его вырезанная стая, он увидел выживших рубрикаторов, которые начали перегруппировываться. За ними, дальше по узкой долине, спешили присоединиться еще больше солдат, смертных и предателей. Далее на большой дистанции находились танковые группы, машины которых были намного крупнее тех, что он уничтожил. Под их массивными гусеницами раскалывались валуны.

Авангард поддерживали главные силы; теперь наступление Тысячи Сынов шло полным ходом. Он слишком долго тянул. Помимо всего этого в его ноздрях все еще стояла вонь малефикарума, острая и пресыщенная. Они не смогут сражаться против этого колдовства.

Оцепенев, он позволил наполовину вести, наполовину тянуть себя в ожидавший транспорт. Густой дым вырвался из выхлопных отверстий, когда запустили двигатель. Болтеры «Лендрейдера» уже безостановочно стреляли, прикрывая отступление.

Россек едва ощутил, как рухнул с лязгом на пол пассажирского отсека, как почувствовал скрипучий толчок от запуска двигателей, когда машина покатилась назад по усыпанному валунами дну долины. Мучительная пелена порчи пронеслась по его разуму, растворяя мысли и смешивая инстинкты.

«Лендрейдер» увеличил скорость и благополучно вырвался из урагана огня. Россек поднялся на колени, его изломанное тело с трудом боролось с поврежденными сервомеханизмами доспеха. Только тогда начала возвращаться ясность, некое понимание того, что сейчас произошло.

Я убил их.

И тогда волк с янтарными глазами внутри него завыл, не от жажды битвы или славы, но от ужасного горя.



Матросу Рери Урфангборну нравился космос. Даже когда корабль находился в странном варп-путешествии со всей его тошнотой. Стать членом экипажа корабля Адептус Астартес было шагом вперед из обычной жизни смертного человека Империума. Он знал это, потому что видел другие миры и воочию наблюдал ужасы и чудеса галактики. Он видел города-улья из металла и пласкрита, которые поднимали свои вершины сквозь кислотные атмосферы, гигантские агрокомбинаты, заваленные пылью и бесконечной работой, миры-кузницы, покрытые мануфакторумами размером с континент, насыщенные маслянистым дымом и пронизанные загрязнением и болезнями.

Так что, при всех его испытаниях, пожизненно находиться в машинариуме «Науро» было не так плохо. Здесь было темно и холодно, но на Фенрисе тоже. Большую часть времени плохо пахло, но через несколько лет ты перестаешь замечать это. Кэрлы были грубиянами и не думали дважды, чтобы ударить прикладом ружья за небрежную работу, но за исключением этого были достаточно гуманными — после прорыва орбитальной блокады действующий штурман корабля даже приказал выдать полумёд — тяжелый алкогольный суррогат священного боевого стимулятора Небесных Воинов. Это было хорошо. Это подняло всем настроение, несмотря на последовавшие за этим несчастные случаи.

С тех пор объем работы стал изматывающим. Трудно было сказать, сколько времени прошло — внутренние хроносы были ненадежны в варпе, и только навигатор обладал хоть каким-то представлением о прошедшем времени с момента выхода к точке прыжка и запуска варп-двигателей. Наверняка дни, по крайней мере, тело Рери говорило об этом. Работа занимала почти все время — он спал не более пары часов в каждом цикле, прежде чем его поднимали на новое задание. Что-то заставляло капитана гнать корабль, выжимая больше скорости, несмотря на полученные над Фенрисом повреждения.

Как матрос нижних палуб Рери не имел истинного представления обо всем процессе ремонта, но кое-что знал о двигателях, а они по-прежнему были в плохом состоянии. Повсюду были утечки, и три из четырех главных топливных магистралей, ведущие из цистерн к двигателям были разорваны без возможности восстановления. Семь палуб было полностью задраено, создавая трудности при перемещении между разными уровнями и отнимая много времени. Однако выражения лиц командиров вернулись из состояния крайней тревоги до просто мрачного. Моркаи по-прежнему шел по пятам, но, возможно, не так близко, как раньше.

Это были хорошие новости для Рери Урфангборна. Он любил жизнь, особенно с тех пор, как Анийя из команды интенданта, наконец, отбросила свою робость и, кажется, искренне желала провести немного времени за переборками вместе с ним. Он не обманывал себя тем, что ею движут чувства. Его сутулая фигура и серая кожа — результат работы, которой он занимался всю жизнь, совершенно не выделяли его, как образец мужественности, но близкая смерть удивительным образом ослабила сопротивление женщины.

Он мастерски крался по служебным тоннелям, наученный годами беготни по недрам «Науро». Освещение было ниже нормы. Целые секции погрузились в темноту, когда работающие машины неожиданно увеличили потребление электроэнергии, поэтому он пристегнул два фонаря по обе стороны ржавого шлема. Рери слышал на ходу свое тяжелое, предвкушающее дыхание. Он шел долго и его ладони стали засаленными от желания и машинного масла.

Он повернул за угол, вдвое согнувшись в тесном пространстве, заботливо избегая выступающие пучки оголенных проводов. Металл вокруг него постоянно вибрировал под воздействием пульсации титанических двигателей над головой.

Как только он добрался до места назначения — склада, скрытого глубоко в лабиринте служебных туннелей, тусклые лампы потухли.

Рери ухмыльнулся, включив фонари. Бледные и дрожащие лучи неплохо освещали путь. Он спрыгнул из служебного тоннеля в выбранную комнату, отшвырнув в сторону при приземлении ящик изношенных подшипников. Матрос оглянулся, лучи его фонарей пробежались по разбросанной куче ящиков на металлическом полу.

Анийя уже была здесь, сгорбившись перед кучей деталей старой машины. Она ждала его в темноте, опустив голову. Рери увидел, как вспыхнули ее рыжие волосы в свете фонарей, и почувствовал пробежавшее по телу возбуждение.

— Значит, ты пришла, — сказал он жадно, подбежав к ней.

Женщина не ответила, и Рери на мгновенье замешкался. Может она больна? Или задумалась? Он присел перед ней, осторожно протянув свою тощую руку к челке. Он колебался, его пальцы дрожали. Она сидела неуклюже.

— Анийя?

Он убрал ее волосы, обнажив бледное лицо. На месте ее глаз были черные дыры, от которых тянулись кровавые линии, похожие на следы от слез.

Рери закричал, отпрыгнув и сильно ударившись спиной о стену.

Только это была не стена. Это был металлический гигант, монстр в позолоченном силовом доспехе и высоком шлеме с гребнем. Чудовище наклонилось и схватило его за плечо, сжимая плоть, пока не хлынула кровь.

Рери продолжал кричать, пока не появился еще один. На втором монстре была длинная ниспадающая мантия на таком же украшенном доспехе, но он хромал и сутулился, словно был тяжело ранен. Его шлем походил на голову кобры, увенчанную золотым капюшоном. Воин в мантии сделал мимоходом жест и Рери осознал, что не может больше кричать. Его открытый рот совсем не издавал звука, даже если крик продолжался в его голове. Он боролся, скорее инстинктивно, чем как-то еще. Он начал узнавать людей — какие-то искаженные космодесантники. Это сказало ему все, что нужно о его шансах выжить.

Над ним возвышался десантник в мантии. Лучи фонаря Рери пронеслись по золотому капюшону кобры, засверкав от усыпавших металл драгоценных камней. Словно в каком-то полузабытом кошмаре его рот не издавал ни звука. Лицевые мышцы постепенно расслабились, пока не лицо не приняло выражение спокойной скуки.

Воин в мантии сказал что-то молчаливому, но Рери не смог понять языка. Потом золотой шлем повернулся к Рери.

— Я рад, что ты пришел, — сказала маска кобры, на этот раз говоря на фенрисийском со странным произношением. Голос оказался на удивление мягким. Даже любезным. — Твоя подруга не пережила этот процесс. Думаю, ты сделан из более твердого теста.

Его перчатки поднялись. В одной был изогнутый скальпель. В другой два шара, сияющих нечестивым, бледно-зеленым светом. Помимо колдовского блеска они выглядели целиком как глаза.

Рери продолжал кричать. Он продолжал кричать, когда фонари погасли, продолжал кричать, когда мастер Фуэрца приступил к работе, и продолжал кричать, пока лорд-маг Тысячи Сынов не закончил. И хотя его лицо оставалось вялым и бесстрастным, заключенное под поверхностью невозмутимости магией более могущественной, чем он смог бы когда-либо осознать, часть Рери Урфангборна никогда не переставала кричать.



Кулак Хель прыгнул высоко в воздух. Угасающий свет отразился от его доспеха, крупные пласты снега осыпались с тела.

— Волки среди вас! — заревел он, нарушив долгую, настойчивую тишину.

В пяти метрах ниже него колонна марширующих смертных повернулась, уставившись с комичными выражением ужаса. С их стороны было глупо идти так близко к краю, так заманчиво углубиться в глубокие сугробы и удобно расположиться для ожидавшей их засады.

В двух метрах слева от Кулака Хель из снега выскочил с криком дикого восторга Красная Шкура. Вместе с ним появилась остальная стая, ведомая вопящей фигурой Сигрда Бракка, возвышающимся кошмаром в броне и клинком посреди сгущающихся сумерек. Волки прыгнули разом, как оползень, врезавшись в застигнутый врасплох отряд.

По ним ударил лазерный огонь, когда смертные бросились бежать из тени уступа по пересеченной, предательской земле. Многие спотыкались, ломали лодыжки и кисти, падая среди острых, как нож камней. Их было больше сотни, все хорошо вооруженные, хорошо защищенные. Для смертных.

Кулак Хель тяжело приземлился, ломая хребет убегающему солдату силовым кулаком, который теперь потрескивал пузырящимся разрушительным полем. Он развернулся, аккуратно сбил с ног следующую пару, сорвал с них маски и оставил задыхаться разреженным воздухом. Другой рукой он выпустил из пистолета поток убийственного болтерного огня, прочертив кровавый коридор в тесно сбившихся толпе солдат, а затем прыгнул к ним.

— Ярость Русса! — закричал Кулак Хель, наслаждаясь убийством и выбирая цели среди толпы поворачивающих, бегущих фигур.

К этому времени Красная Шкура и остальная стая также оказались среди солдат. Они рубили и кромсали, выпускали короткие, точные очереди из болтеров. Мрак сумерек освещали дульные вспышки и энергетические поля, затмевая лазерные лучи, когда враг изо всех сил старался сделать больше, чем просто умереть под атакой.

— Идите к моим клинкам, предательское отребье! — проревел Красная Шкура, перепрыгивая через камни с уверенностью истинного волка. — Почувствуйте мой…

Шальной лазерный луч ударил его прямо в грудь, сбив его с ног и опрокинув на спину.

Кровавые Когти с хохотом пронеслись мимо него, безжалостно убивая смертных с небрежной и страшной энергией.

— Почувствовать что, брат? — передразнил Кулак Хель, выпотрошив солдата из болт-пистолета, после чего схватил силовым кулаком другого и раздавил его.

Сломанный Зуб смеялся даже когда рубил мечом целую группу запуганных, ползающих солдат, мономолекулярные лезвия разрезали броню, словно ткань.

Красная Шкура тяжело поднялся, излучая смущение и ярость. С черного ожога на его нагруднике поднимался дым.

— Кто, фекке, это был? — проревел он, снова шагнув на дистанцию ведения огня, его рокочущий голос поднялся над криками и задыхающимися всхлипами убегающих солдат. Он косил болтерным огнем, срезая солдат дюжинами. — Попробуй еще раз. Попробуй еще раз.

Кулак Хель оскалился, ударив кулаков в лицо солдата, и развернулся, чтобы подстрелить еще нескольких из пистолета.

— Хотелось, чтобы кто-то попробовал, — сказал он по оперативному каналу. — Убивать больше некого.

Это было правдой. Бракк прорубил дорогу сквозь врагов, убивая с точностью и мастерством, которые превосходили даже искусство Кровавых Когтей. Как обычно, Волчий Гвардеец оставался зловеще молчаливым во время бойни, позволив молодым выпустить из себя свирепость, в то время как сам занимался беглецами. К тому времени как он подошел к Кулаку Хель, местность была усеяна быстро остывающими телами.

— Хватит, — рявкнул Бракк, как только волна убийств пошла на убыль. Он вставил новый магазин в болтер. — Это конец. Мы возвращаемся в Этт.

Красная Шкура был все еще зол.

— Почему? — выпалил он, позволив цепному мечу продолжать жужжать. — Мы могли бы сражаться всю ночь.

Бракк фыркнул. В отличие от других вожаков стай он предпочитал оставаться в стандартном силовом доспехе, нежели более громоздком терминаторском, но каким-то образом по-прежнему возвышался над воинами вокруг него.

— Мы не останемся здесь для того, чтобы ты снова упал на свою задницу, — прорычал он. — Я получил приказ из Этта — мы возвращаемся.

Кулак Хель встал рядом с Красной Шкурой. Его тело было все еще наполнено эндорфинами. Счет убийств был высоким, несмотря на их низкое качество. Работы все еще хватало, и быть отозванным обратно в логово было оскорбительно.

— Мы должны остаться, — сказал он почти неосознанно.

Стая молчала. Бракк медленно повернулся к ней лицом.

— Действительно? И какая часть тактического гения заставила тебя сказать это?

Кулака Хель больно задел сарказм. Он почувствовал, как в голове пронесся резкий ответ, как рвутся наружу зревшие месяцами чувства.

Наш Волчий Лорд слишком осторожен. У него холодная кровь. Он не дает нам прославиться и превращает нас в щенков Ордена. Им должен был быть Россек. Он бросил бы нас на врага, дал бы необходимое нам убийство.

Но слова не были произнесены. Бракк был старым Волчьим Гвардейцем, твердым как адамантий и закаленным на наковальне бесчисленных кампаний. Он был высшим хищником, неоспоримым главой стаи. Кровавые Когти были вольны высмеивать эту силу, когда ими двигали юный пыл, но они никогда не бросят ей вызов.

Поэтому Кулак Хель смиренно поклонился, чувствуя, как от этого пылают его щеки.

— Теперь среди предателей есть колдуны, — пояснил Бракк, обращаясь ко всей стае. — Так далеко от оберегов Штурмъярта, мы уязвимы. Так что мы отступаем туда, где сможем лучше сражаться с ними. Ярл знает, что делает.

Стая убрала оружие, готовясь к возвращению в Этт. Один за другим, держась рядом, они отправились в путь в сгущавшихся сумерках.

Когда Кулак Хель собрался последовать за ними, к нему подошел Бракк. Он взял Кровавого Когтя за руку. Не мягко.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он по закрытому каналу. — Твой пыл делает тебе честь, Кир Эсвай. Будет еще много убийств, и слава, которую ты жаждешь.

Хватка усилилась.

— Но еще раз подвергни сомнению приказ, — прорычал он, — и я разорву твою наглую глотку.



Амуз Темех осмотрел комнату. Он находился в центре «Херумона», защищенный от космоса километрами конструкции корабля. Комната имела форму идеального круга диаметром девять метров, ее стены были отполированы до зеркального блеска. Даже глаза Темеха, приученные к несовершенству во всех его формах, не могли разглядеть изъяны на поверхности — результат десятилетий работы его неофитов, прежде чем им сказали об операции на Фенрисе. Пол был таким же гладким и отражающим. Потолок, высотой около двадцати метров, богато украсили. Отделанные золотом и аметистом зодиакальные фигуры и пять Платоновых Тел[11] были расположены вокруг центральной эмблемы Ока.

Око. Когда оно стало нашей эмблемой? Кто-нибудь из нас думал о том, что оно говорит, что значит?

Темех посмотрел вверх психическим зрением, пристально разглядывая узор. Образы, хотя и были прекрасно исполнены, были не просто украшением — их расположили строго в определенных точках в центре комнаты, точках, обусловленных гармонией, которую они пробудили внутри эфира и резонансах, которые создали.

Иногда практики и другие неофиты предполагали, что имматериум и материум не имели точной взаимосвязи, и то, что происходило в одном, было только неполным отражением в другом. Это было не так, несмотря на то, насколько неясными эти взаимосвязи могли показаться непосвященным. Причинные связи были более постоянными и более определенными, чем любые безоговорочно существующие в физической реальности, хотя для того, чтобы понять, как бесконечные элементы разделенных вселенных сочетаются друг с другом, потребовалась бы целая жизнь исследований. Даже мастера-колдуны нуждались в знаках, чтобы понять смысл этих глубоких значений. Образы были частью этого, как и имена. Вот почему стены комнаты были исписаны словами силы, которые вычертили идеальными линиями машины, давно забытые и запрещенные в смертном Империуме.

Сами по себе имена имели мало значения. Но если их разместить в надлежащем порядке и относиться с должным почтением, значение могло быть ужасающим. Тут речь шла о взаимоотношениях, связях, причинах и следствиях.

В центре комнаты находился алтарь, отлитый из бронзы и украшенный дополнительными эзотерическими устройствами. Темех стоял рядом с ним последние двенадцать часов, неподвижно, со сжатыми руками, опущенной головой, в позе молчаливой медитации. Он был в высоких Исчислениях, настолько близко к отделению души от тела, насколько отважился, помня об опасностях, даже когда наслаждался возможностями.

Над алтарем нечто обретало форму. Хотя его фиолетовые глаза были закрыты, Темех видел, как форма растет. В настоящий момент фактически ничего нельзя было заметить. Мерцание тут, вспышка там. Время от времени будет дрожать воздух, колеблясь, словно в горячем мареве.

Задача была трудной, несмотря на долгую подготовку, усердные исследования, сделанные жертвоприношения. Как только достигались определенные состояния, как только определенная степень физического состояния отступала, вернуть ее было сложно. За долгие эры вселенная научилась сопротивляться проявлению в своих владениях чистой психической сущности. У материума была своя собственная душа — об этом тоже мало, кто знал — обобщенная способность замедлять вторжение с другой стороны пелены. Если бы ее не было, демонические силы давно бы свирепствовали в смертной галактике.

Для того чтобы выполнить волю его господина, эта сила должна быть нейтрализована, осторожно взломана. Ариман когда-то назвал это спеть колыбельную вселенной. Подходящее описание.

Вспомнив старого друга, Темех почувствовал, как его сердце замедлилось, пульс упал до одного слабого удара в час. Воспоминание помогло ему. Методика действовала.

Над алтарем на короткий момент вспыхнул окаймленный красным цветом зрачок, такой же темный, как глубины космоса. Затем он исчез, просто эхо среди полураспознанных форм, плавающих над бронзой и золотом.

Они ищут вас на Гангаве, мой лорд, подумал Темех, позволив части своего разума позабавиться иронией этого. Как-будто вы все еще ограничены физической геометрией. Они не знают каким могущественным и каким слабым вы сделали себя.

Тогда в теплом воздухе пробежала рябь, отголосок подобия раздражения, незначительная модуляция некоего огромного, властного существа, все еще способного быть оскорбленным и задетым за раненную гордыню.

Темех обуздал свои мысли. Необходима была концентрация. Она будет необходима много дней. Каждый материальный атом в комнате будем сопротивляться ему, каждый нарушаемый закон физики будет изгибаться и бороться. Материя чувствовала чудовищный произвол, который он хотел совершить, и из-за этого неистовствовала все еще могучей яростью.

Успокойся, — приказал Темех, безмолвно приводя в действие свою неуловимую силу в комнате. — Мой голос — закон в этом месте. Моя воля — главная. Я здесь по велению моего господина. Я здесь, чтобы уложить тебя спать.





Глава 9




Над Асахеймом вставал рассвет, отбрасывая тусклые золотистые лучи на горы и покрывая многие километры нетронутого снега слабым сиянием. Свет пробежал по склонам Клыка, отразившись от уступов Фриемяки.

Он показал картину опустошения. Возведение осадного лагеря Тысячи Сынов было завершено — стальное кольцо вокруг изолированного пика. Плазменный дождь с флота на орбите продолжал непрерывно падать, ударяясь в пустотные щиты крепости и стекая через разряженный воздух. Все входы и выходы Клыка были теперь перекрыты, заблокированные огромной массой пехоты и механизированных частей. Тяжелая артиллерия была расположена на скалах фронтом к Клыку, и каждый ствол был направлен на одинокий профиль бастиона Волков. Ряды людей по-прежнему двигались, занимая передовые позиции, прикрываемые фланговыми колоннами танков и низко летящими эскадрильями штурмовых кораблей. Тяжелые орудия уже были развернуты, и нескончаемый поток снарядов выл в морозном небе, чтобы обрушиться на далекий камень и лед цитадели Русса.

С наблюдательной платформы высоко над Вратами Восхода Грейлок, Штурмъярт и Вирмблейд наблюдали за развертыванием врага. Снизу доносился звук сверления и стука, вместе со светом от сварочных аппаратов и лазерных горелок. Гигантские батареи над и рядом с Вратами были усилены дополнительными противопехотными комплектами, извлеченными из арсеналов. Сами Врата, достаточно широкие, чтобы через них прошла сотня людей в ряд, были освящены руническими жрецами и покрыты новыми знаками отвращения. Колоссальное строение из адамантия, гранита и керамита ощетинилось примыкающими башнями тяжелых болтеров, ракетными установками и стационарными плазменными пушками. Собранная здесь огневая мощь была огромной, подобный арсенал больше подходил группе линейных крейсеров, чем наземной цитадели. За закрытыми дверьми Врат стояли защитники, облаченные в силовые доспехи или заключенные в отсеки «Лендрейдеров», ожидая момента, чтобы выйти из укрытия. По всей конструкции протянулись щиты, слегка сверкая, когда косые солнечные лучи пробивались сквозь тучи горящего машинного масла.

Грейлок приблизил изображение вражеского войска, оценивая численность, дистанцию, огневую мощь, которую они могли задействовать.

Мы должны заставить их заплатить за проход через врата.

Он чувствовал себя спокойным, готовым, уравновешенным. Рейды против зон высадки дали его воинам трофеи и задержали нападение главных сил. Были потери, но несравнимые с теми, что понес враг.

— Как они собрали такую армию? — спросил Штурмъярт, выглядевший пораженным. — Саги говорят, что мы разбили их.

— Большинство из них мертвы, — сухо заметил Вирмблейд. — Радуйся этому.

— Они планировали это столетия, рунический жрец, — сказал Грейлок. — Железный Шлем должен был предвидеть это. Мы должны были предвидеть это.

Ноздри Штурмъярта раздулись под шлемом. Он работал с невероятной энергией последние три дня, чтобы напичкать Клык оберегами, и все еще страдал от своей неспособности прочитать руны.

Поняв его состояние, Грейлок повернулся к нему. — Я не критикую тебя, брат. Их способность искажать вирд — это их позор.

— Они не искажают вирд, — настойчиво повторил Штурмъярт.

Вирмблейд резко рассмеялся.

— Знаешь что, брат? Мне на самом деле наплевать, откуда берется их колдовство. Они горят в огне Хель также как и смертные, и только это имеет значение.

Штурмъярт одарил волчьего жреца долгим взглядом, словно не был уверен, высмеивает тот его или хвалит.

— Они будут гореть, — пробормотал он, повернув свой покрытый рунами шлем к далекому врагу. — О да, они будут гореть.

Позади них раздался стук кулака о нагрудник, и Хамнр Скриейя присоединился к ним на наблюдательной платформе. Как и вся Волчья Гвардия, он носил следы недавних боев на своем доспехе — его силовой кулак обуглился от ожога силового поля, а шкуры на терминаторском доспехе были не более чем кусками спутанного меха.

— Скриейя, — поздоровался Грейлок. — Возвращение завершено?

— Да, Ярл.

— Итог крови?

— Мы нанесли им большой урон, Ярл. Потери минимальны, но … существенны. Погибла одна стая.

Грейлок поднял брови. Приказ о возвращении был дан до того, как прибытие колдунов сделало поле боя смертельным для его истребительных команд.

— Стая? Чья?

Скриейя колебался мгновенье.

— Тромма Россека, Ярл.

У Грейлок было такое чувство, словно Скриейя ударил его в живот.

Россек. Из всей моей элиты, Россек…

— Он выздоровеет, но его стая погибла.

Грейлок сдержал порыв противоречивой эмоции в ответ на новости. Даже в доспехе состояние его феромонов было очевидным для остальных.

Истинный сын Русса, упорный воин, неодолимый. Мой брат, вот почему ты никогда не сможешь быть Ярлом.

— Он должен быть наказан, — сказал холодно Вирмблейд. — Его стая должна была сражаться вместе с нами.

— Не сейчас, — прорычал Грейлок. — Нам пригодятся его клинки.

На мгновенье показалось, что Вирмблейд собирался возразить, но затем он поклонился.

— Как пожелаешь, Ярл.

Стояла морозная тишина. Вдали продолжалось сосредоточение вражеских сил. С каждым прошедшим мгновением ведущие к вратам долины заполнялись авангардом предателей. Они атакуют прежде, чем солнце достигнет зенита.

Грейлок оглядел будущее поле битвы. Под шлемом его бледное лицо застыло в мрачной маске горечи.

— Я хочу только, чтобы эта битва началась, — прорычал он, и волосы на его теле встали дыбом. — Кровь Русса, пусть они придут ко мне, и я покажу им, что такое агония.



Арфангу потребовалось больше времени, чем ожидалось, чтобы сделать вызов. На какое-то время Фрейя начала надеяться, что он нашел еще кого-то для охраны его драгоценных сервиторов, и честно сосредоточилась на других обязанностях хускэрла. У нее их было много, включая стрелковую подготовку со своим отделением, в котором многие не отвечали стандартам, на которые она надеялась.

Но железный жрец не забыл, и в тот момент, когда армия Тысячи Сынов начала сжимать блокаду вокруг Этта, с трудом устанавливая передовые позиции на окружающих пиках, он вернулся за ней.

— Время пришло, — сказал он, и этим ограничился. Итак, она покинула Вальгард со своим отделением, не задавая больше вопросов, готовая следовать за Арфангом куда бы то ни было. Очень скоро все станет ясно. Они направились вниз. Далеко вниз.

Смертные подобные Фрейе при всей их отваге уроженцев Фенриса, не были способны без посторонней помощи прыгать вниз по вертикальным шахтам, которые связывали уровни Клыка. Даже если бы она смогла это сделать, сервиторы наверняка нет — прыжки были возможны только для Небесных Воинов. Таким образом, путешествие вниз на многие сотни уровней из Вальгарда на вершине Клыка к низшим уровням Хоулда заняло много времени. Пестрая компания проехала на более чем дюжине турболифтов, прошла пешком несколько длинных винтовых лестниц, вырубленных в камне и промаршировала через бесчисленные, грубо вырезанные помещения, освещенные тлеющими углями старых костров. С каждым пройденным уровнем убранства в скалах становились все менее изощренными, светосферы все больше удалялись друг от друга, голоса становились все более тихими.

Они быстро прошли через Клыктан, кишащий трэллами. Фрейя знала, что на ее отца возложена ответственность по его обороне, но когда она с Арфангом пришла туда, среди снующих толп его не было видно. Отделения кэрлов были заняты установкой орудийных башен в дальнем конце, а по полу тянулись кабели толщиной с пояс. Одно это немного остудило ее горячую кровь. Клыктан был священным залом, и если Ярл предполагал вести войну здесь, тогда приближающийся штурм действительно будет более серьезным, чем все, что обрушивалось на Фенрис ранее.

Фрейя удивилась бы, если Небесные Воины чувствовали даже малейшую степень беспокойства. Для этого они должны были быть людьми.

Но, конечно же, они ими не были. Они представляли не столько другой класс, сколько другой вид.

Вид. Звучит так, словно я классифицирую зверей.

После Клыктана они продолжали идти, забираясь все в более глубокие уровни Этта. Хоулд, огромный и кишащий туннелями улей, в котором родилась и провела свое детство Фрейя, не походил на то шумное, гудящее место, которое она знала. С выражением напряженного ожидания сновали по своим делам трэллы, все с оружием, большинство под руководством опытных кэрлов. В стратегических точках сети туннелей сооружались баррикады, а на пересечениях — орудийные платформы. Руны-обереги, Глаза Отвращения, защищавшие каждый крупный перекресток, заново благословлялись руническими жрецами и их вирд-трэллами в кожаных масках. Складировались боеприпасы, за которыми бдительно присматривали хускэрлы по мере пребывания все большего количества ящиков из огромных арсеналов.

Время от времени мимо них проходил Небесный Воин по какому-то неотложному делу, в почерневшем и измазанном кровью доспехе. Они ни разу не поздоровались с ней, но все уважительно кивали Арфангу, прежде чем исчезнуть в тенях. Фрейя чувствовала повышенное напряжение в их телодвижениях — они уже сражались много дней и были предельно готовы к предстоящей битве, их золотистые глаза сверкали, и это делало их более немногословными и непостижимыми, чем обычно.

У подножья Хоулда, углубившись на километры в скалу, находилась Печать Борека — крупнейший из бесчисленных залов Клыка. Даже более крупная, чем Клыктан, гигантская пещера была мрачным и погруженным в тени местом. Так же как Клыктан защищал подходы из Хоулда в Ярлхейм, Печать Борека прикрывала проход на нижние уровни — Хранилище Молота и полуизученное Подклычье. Она была колоссальной, размером с корпус линкора, но почти полностью лишенная убранства и шкур, костей и резьбы, которые украшали большую часть залов Этта. Голые каменные стены были незаконченными и неровными, напоминая о первоначальной природе древнего происхождения Волков. Несколько костров горели в огромных круглых ямах, но их огонь был слабым и лишь слегка смягчал постоянный холод.

Пока она шла по огромной пещере в сопровождении прихрамывающих сервиторов, Фрейя разглядывала огромные колонны, поддерживающие далекий свод. Каждая представляла собой ствол из голого камня шириной с шасси «Носорога», который блестел красными пятнами от огней внизу.

Она никогда не спускалась так далеко прежде. И знала, что никто не спускался. Это было ниже уровня Врат, предел патрульных обходов кэрлов, и дальше никто, кроме железных жрецов не ступал.

— Испуганна, хускэрл? — спросил Арфанг, его посох стучал по камню во время ходьбы.

Испуганна на Фенрисе означало только универсальное, абстрактное оскорбление. — Осторожна, лорд, — ответила Фрейя так резко, насколько осмелилась.

Арфанг позволил вырваться скрипучему смеху.

— Как и положено. Не хотел бы иметь с собой щенков. Ничего бы не вышло.

Фрейя внимательно посмотрела на железного жреца. В темноте его доспех был черным, как обугленный металл, отмеченный красными полосами от костров.

— Простите меня, лорд, — осмелилась она. — Это необычно. Кэрлы не спускаются в Хранилище Молота.

— Не спускаются, — согласился Арфанг.

Они продолжали идти. Железный жрец, казалось, не чувствовал необходимости дать другое объяснение.

— Итак, если я могу спросить…

— Ты хочешь знать, почему я вызвал тебя, какая возможная польза может быть от смертного здесь.

— Не могу представить, что вам нужна моя помощь.

Арфанг остановился и повернулся к ней. Позади них вереница сервиторов с лязгом остановились.

— Думаешь в кузнях нет опасности?

— Мы внутри Этта, лорд.

— Мы на Фенрисе, хускэрл. Мы не уничтожим опасность на этом мире, даже если бы могли. Мы держим ее близко к себе, учимся жить с ней, использовать ее, чтобы оставаться сильными. В Подклычье много опасностей. Некоторые неизвестны даже Великому Волку.

— Но мы не идем в…

— Это время опасности, и есть пути из темных мест в Хранилище Молота. Если бы я мог выбирать, то бы пришел сюда со стаей Охотников. Но они все нужны для обрезания нитей, так что должны действовать смертные.

Он наклонился вперед и его глаза сверкнули, как старые звезды.

— Пробуждение мертвых — трудная задача, — прорычал он низким и грохочущим голосом. — Это займет мое внимание на долгие часы. Пока я буду занят, трэллам понадобится защита. Ты сможешь сделать это, хускэрл? Или ты боишься более глубокой тьмы?

Фрейя сердито посмотрела на него, ужаленная предполагаемой слабостью. Она почувствовала вспышку возмущения в своей груди, всегда присутствующее желание наброситься на высокомерие закованных в броню полубогов, которые диктовали каждый аспект ее жизни. У них всего лишь отсутствовал страх, потому что он был уничтожен в них Хеликс, но как же быстро они начинали презирать смертные эмоции, саму суть человечества, защита которого была им поручена.

— Я ничего не боюсь, лорд, — сказала она, скрывая раздражение в голосе.

Личина железного жреца скрывала его выражение лица, но легкое движение головы сказало Фрейе, что под этой потрепанной пластиной он улыбался ей.

— Увидим, хускэрл, — сказал он, продолжив движение. — Увидим.



Морек шел по Клыктану, петляя между прибывающими колоннами раненых и вернувшихся. Большинство приземлились на «Громовых ястребах» в Вальгарде, но некоторые прибыли через наземные врата. Громадный зал был наполнен шумом и движением — это кэрлы спешили установить дополнительные орудийные платформы, мимо них проходили колонны воинов, направляясь к другим точкам развертывания.

Среди всего этого появились Небесные Воины. Они шли напыщенно, неся след победы в своих золотистых глазах, шагая среди смертных, как полубоги. Другие стаи понесли потери и сгорали от стыда и очевидного желания вернуться в бой. Все пострадавшие были тяжело ранены, пылая зловещей, темной решимостью расплатиться по счетам. Морек слишком хорошо понимал необходимость избегать близкого контакта с ними. Когда зверь внутри них бодрствовал, у них иногда были проблемы с определением врага.

— Ривенмастер! — раздался гортанный, громкий голос.

Морек быстро повернулся и его сердце упало.

К нему прихрамывая, шел Волчий Гвардеец. Огромная фигура в терминаторском доспехе выросла из освещенной огнями темноты. Доспех был потрескавшимся и отмечен боевыми повреждениями, таким же израненным выглядел и сам воин. Он снял свой шлем, обнажив сильно татуированное лицо, обрамленное красновато-коричневой гривой. На висках блестели штифты, а глаза выдавали дикую, уничтожающую скорбь.

Рядом с ним, на подвесной платформе парило тело Серого Охотника, привязанное к передвижным носилкам и абсолютно неподвижное. Его доспех был разрезан на части, и длинные кровавые следы текли по броне. Вдоль каркаса подвеска мерцали огоньки, отображая форму знаков. Морек не был апотекарием, но смог распознать Руну Смерти также как и любой другой фенрисиец.

— Служу, лорд, — сказал он, поклонившись.

— Доставь этого воина Лорду Вирмблейду, — прорычал Волчий Гвардеец. — Немедленно.

Морек поколебался, всего на мгновенье. Ему было приказано наблюдать за подготовкой обороны Клыктана. Здесь были бесчисленные трэллы, которые могли сопроводить раненного Небесного Воина к волчьим жрецам.

Он мог возразить. Это было бы бессмысленно. Волчий Гвардеец перед ним был ранен и очевидно старался сдержать котел мрачной, разочарованной ярости.

— Сделаю, лорд, — сказал он, стараясь не думать о многих делах, которые останутся незаконченными в его отсутствие.

Волчий Гвардеец заворчал, и толкнул подвесок к нему. Он слегка подпрыгнул от прикосновения. Морек увидел обширные повреждения на истерзанном теле, глубокие раны от мечей и свернувшуюся кровь. Похоже на то, что Охотник был в состоянии, которое его родичи называли Красный Сон, глубоком регенеративном процессе, запущенном слишком близкими объятиями Моркаи.

— Иди быстро, смертный, — прорычал Волчий Гвардеец, повернувшись, чтобы вернуть туда, откуда пришел, затем остановился. — Как тебя зовут?

Морек посмотрел ему в глаза. Долгий опыт научил его всегда смотреть им в глаза.

— Морек Карекборн, лорд.

— Охраняй его хорошо, Морек Карекборн. Когда все закончится, я найду тебя. Его зовут Аунир Фрар, Серый Охотник из моей стаи. Теперь его и твой вирды едины. Помни об этом.

Морек сохранил зрительный контакт, хотя это было трудно. Янтарные радужные оболочки Волчьего Гвардейца выглядели странным образом расфокусированными, словно сильный удар повредил что-то внутри него. В чем не было сомнений, так это в настойчивости в его словах.

— Я понимаю, — ответил Морек, уже планируя маршрут подъема к обители телотворцев, месту, к которому час назад просто приблизиться, означало для него смерть. — Его вирд — мой. Моя жизнь за его.



На восьмой день с момента прибытия Тысячи Сынов на орбиту Фенриса начался штурм ворот Клыка.

Хотя оба наземных портала — Кровавый Огонь и Восхода — находились высоко на отвесных склонах горы, они стояли на границе громадных хребтов между пиками, что позволяло подойти к ним с окружающих высот. Хребты тянулись к вратам цитадели, как огромные каменные дамбы, позволяя подойти к ним с близлежащих плато. В полузабытом прошлом тысячелетии Всеотец и Леман Русс ходили по тем же самым камням, вместе планируя строительство Этта, видя каким образом истерзанным ландшафт Асахейма может стать домом для величайшей крепости за пределами Терры. Русс сделал так, чтобы двое Врат возвышались над полностью открытыми подходами, превращая любое массированное наступление на них в бойню.

Когда Грейлок наблюдал, как огромные силы под командованием Тысячи Сынов начинают двигаться вперед, он молча поблагодарил за это предвидение. Собранная захватчиками армия, показавшаяся в резком свете полуденного солнца, превосходила все, что он видел под знаменем Предателя. Великое Очищение разгромило Легионы Предателей, а собственные войска Магнуса поредели во время ада на Просперо. В прошедшие века они, несомненно, были заняты делом.

Окружающая армия разделилась на две части, по одной на каждые Врата. В авангарде на тяжелых траках катились многочисленные колонны тяжелой артиллерии. Среди них были большие мортиры, машины, несущие осадные орудия, и гигантские плазменные пушки, высоко установленные на своих грохочущих шасси. За ними двигались еще более тяжелые машины, раскачиваясь, как пьяницы при выходе на дистанцию стрельбы. Присутствовали мобильные пусковые установки с целыми кассетами блестящих ракет, установленных на угол обстрела, и громадные сверхтяжелые штурмовые танки с осадными орудиями, выступающими из раздутых башен.

Вместе с ними приближались бронетранспортеры: «Химеры» смертных солдат и «Носороги» с «Лендрейдерами» десантников-предателей. Первых были сотни, вторых — горстка. Даже в этом случае, первая волна врага обладала большей живой силой, чем имелось у Грейлока во всей крепости, и он знал, что многие тысячи оставались в резерве.

Над наступающими рядами пронеслись соединения штурмовых кораблей, летящих низко и в сомкнутом строю. Выше на завывающих двигателях парили более крупные атмосферные корабли, набитые до отказа оружием и готовые атаковать поле боя.

Где-то среди разливающейся волны людей и машин были колдуны, падшие космодесантники, которые всем и командовали. Они были ключом, горсткой чародеев, держащей порочную силу варпа в своих бронированных руках.

Это была устрашающая сила, последние остатки одного из Легионов Смерти самого Императора, армия, способная поставить мир на колени.

Но Фенрис не был обычным миром, и его обитателей нельзя было запугать.

— Огонь, — приказал Грейлок.

По команде Волчьего Лорда склоны Клыка извергли смерть.

Плазменные заряды и мощный лазерный огонь ударили по льду. Они потрескивали огромными, ужасными энергиями, устремившись к своим целям. С сотен позиций на склонах громыхали тяжелые болтеры, посылая масс-реактивные снаряды на громадные расстояния. Автопушки извергали потоки бронебойных снарядов во вражеские колонны. Ракеты с визгом вылетали из стартовых шахт высоко в ясное морозное небо, чтобы потом стремительно упасть на захватчиков.

Приближающиеся танки ответили сразу же, как вышли на дистанцию огня, и ураган огня вернулся, врезавшись в склоны горы, залив их адом воспламеняющегося прометия и детонирующих снарядов. Ад вспыхнул одновременно с плазменным дождем с орбиты. Неизменная колонна, сотрясавшая гору многие дни, усилилась, и всю верхушка Клыка омыла колыхающаяся завеса пламени.

Грейлок остался на открытой платформе, неподвижно и невозмутимо наблюдая, как щиты перед ним поглощают прибывающую кару. Вражеская ракета вырвалась из моря уничтожения, взорвавшись в нескольких метрах перед ним, послав пульсирующие ударные волны по пустотному барьеру. Он оставался неподвижным, сосредоточившись на развернувшимся обстреле внизу, следя за любым признаком слабости и нарушением баланса.

Наступление Тысячи Сынов не было ни опрометчивым, ни уязвимым. Даже когда Волки излили свою ярость на приближающуюся армию, огонь столкнулся со сверкающим разрядом щитов. Что-то, какое-то колдовство, защищало танки от вреда. Барьер не был идеальным — бронетанковые колонны уже дымили и раскололись — но достаточен, чтобы предотвратить полное истребление авангарда. По его следам ближе подбирались бронетранспортеры.

Посреди града мерцающих плазменных уколов и взрывов расстояние между Вратами и Тысячей Сынов уменьшалось. Каждый залп с Клыка уничтожал ряд тяжелого оружия на земле, но место каждой разбитой машины занимала другая, перекатываясь по сожженному, деформированному металлу. Дороги постепенно покрывались ковром ползущего металла, который выбрасывал ответный огонь по установленным над ними батареям и завоевывал метры с каждым мучительным, усеянным обломками шагом.

Потом началась воздушная атака. Армады бомбардировщиков и тяжелых штурмовых кораблей устремились на высокие склоны Клыка, атакуя орудийные установки, лавируя между трассерами зенитного огня. На каждом заходе оборонительные орудия сбивали самолеты, которые в дыму устремлялись вниз, врезались в собственные войска и несли опустошение. Но с каждым заходом уничтожалась очередная оборонительная батарея, или очередной пустотный щит оказывался в критическом состоянии, или очередной поток снарядов отвлекался от наземного наступления.

Воздух начал наполняться клубами вращающегося, чернильно-черного дыма. Перспектива изменилась с холодной, ясной безупречности в образ пылающего, обуглившегося опустошения. Растущие стены дыма затмили солнечный свет, окружив гору пеленой полумрака.

Грейлок невозмутимо проверил дисплей шлема, отметив позиции своей Волчьей Гвардии, дислокацию рунических жрецов, размещение ключевых объектов, состояние обороны, которую он спланировал и внедрил.

И вот настал час испытания. Да защитит нас Рука Русса.

Затем Волчий Лорд отвернулся от платформы, его когти вспыхнули хлесткой энергией, мерцая парой разрушительных полей. Он стал спускаться на уровень Врат, готовый встретить волну ярости, когда та обрушится.



Повсюду раздавались удары молотов. Они проносились по залам, отражаясь в камнях, вибрируя в глубоких шахтах, повторяясь в тайных склепах. Даже сквозь акустические компенсаторы, встроенные в ее шлем, Фрейя находила беспрестанный шум дезориентирующим.

— Теперь я понимаю, почему это место так называется, — мрачно сказала она.

Железный Жрец кивнул.

— Оно восхитительно, — ответил он, и в его отфильтрованным воксом голосе не было ни следа сарказма.

Они стояли на краю пропасти, глубоко в Хранилище Молота. Перед ними парил над бездной единственный каменный мост, шестиметровой ширины и без перил. Он исчезал во мраке и далекой дымке. В сотнях метрах под ними, в огромной пещере, перекрытой мостом, раскрылся образ Хель. Гигантские печи, каждая высотой с титана «Владыка войны» и вдвое шире, выбрасывали языки кроваво-красного пламени. Желоба из почерневшего камня несли потоки огня из одной преисподней в другую, проходя через железные шестерни и снующие вверх-вниз поршни. Силуэты сервиторов-трэллов, чьи усеянные кабелями спины извивались от толчков, ползали между колоссальными машинами, проверяя мерцающие пикты с данными и ухаживая за модулями когитаторов с медным покрытием. Огромное пространство гудело низким грохотом работы. На лентах конвейера между горнами Фрейя смогла разглядеть начальные формы обшивки транспортных средств, артиллерийские стволы, даже детали нательной брони.

И кроме того были молоты. Ими орудовали вереницы безликих сервиторов с усиленной мускулатурой и железными ребрами, прикованные к своим адамантиевым наковальням сегментированными нерво-проводами, бесконечно работая, бесконечно стуча. Их было множество, более машин, чем людей, вылепленных в безмозглых големов равнодушным искусством телотворцев. Они были идеальными рабочими: неустанными, безропотными, сверхсильными, удовлетворенными работой у тигельных печей, пока смерть от истощения не давала им окончательное освобождение.

Ничтожная жизнь.

— Мы тратим время, — сказал Арфанг, побуждая свою личную свиту сервиторов следовать по мосту. Железный жрец шагнул за ними, заставив Фрейю и кэрлов поторопиться.

— Кто надзирает за ними? — спросила Фрейя, не в состоянии отвести взгляда от трудящихся внизу среди огня и жары легионов.

— Им не нужен надзор, — холодно ответил Арфанг. — Они знают только один способ служить. Не презирай его, хускэрл, — без них наши воины пойдут на войну с пустыми руками.

— Я не презираю их, лорд. Я просто не представляла что … их так много.

— И это беспокоит тебя?

Беспокоит. Это беспокоит ее больше, чем она когда-либо признается ему. Ее беспокоит, что всю жизнь легионы полумертвых, полумеханических рабов путаются у нее под ногами. Ее беспокоит, что она не знала, откуда они взялись, почему она закончит жизнь хускэрлом, а они — пищей для кузни. Ее беспокоит то, что она так мало знало о подобных вещах, и то, что пути Этта были такими деспотичными и затуманенными традициями, и только Небесные Воины имели доступ к ним.

— Я просто любопытна, — сказала она.

— Опасный инстинкт. Будь осторожна, иначе он захватит тебя.

Потребовалось почти десять минут долгого пути, чтобы пересечь по мосту залы кузни. Арфанг шел быстрым шагом, который сервиторы с трудом поддерживали. Даже Фрейя почувствовала, как ноют ее натренированные мышцы к тому времени, как дальний конец показался рядом.

Мост заканчивался на грубо обтесанной скале. В нее была врезана обитая железом дверь, украшенная знаком двухголового волка Моркаи, стража мертвых. Изображение было старым, намного старшим, чем что-либо в Хоулде, а края были отполированы горячими ветрами. Дверь была открыта и не охранялась. Только зеленый свет мерцал у основания тяжелого каркаса.

Разрушительное поле.

Арфанг щелкнул пальцем, и свет стал красным. Он шагнул вперед. Туннель впереди был непроглядным, его не освещали ни факелы, ни светосферы.

Фрейя настроила свой визор на режим ночного видения, и в зернистом, бледно-зеленом цвете появились стены. Переступая порог, она невольно вздрогнула, хотя и была хорошо приспособлена к холоду и темноте. Казалось, холод стал каким-то образом более сильным и проникающим. По мере движения звук молотов стих, замененный мертвой, холодной тишиной.

Они спустились. Глубоко. Фрейя видела отверстия в стенах туннеля; боковые коридоры, из которых веяло морозными порывами ветра. Вскоре дорога впереди разделилась на несколько ответвлений, и начала петлять в глубинах горы. Все время туннель оставался достаточно широким и высоким, чтобы по нему мог с легкостью пройти «Носорог».

Она начала терять ощущение времени и пространства. Абсолютная темень и холод, проникший в ее кости, давали странное ощущение путаницы в этом забытом месте. Было очень легко представить, что за пределами этой вечной, изначальной темноты остальной галактики просто не существует.

Когда раздался первый звук, она вцепилась в свой скьолдтар, ее сердце заколотилось. Это был таинственный, низкий, урчащий рык, который пробежался по ее позвоночнику, как ртуть по термометру. Она увидела, как напряглись ее кэрлы, водя стволами оружия по сторонам.

— Что это было? — прошипела она.

Железный жрец продолжил спокойно идти.

— Я сказал тебе, хускэрл, — ответил он. Его рокочущий голос отражался от стен. — В темноте есть опасность. Держи оружие наготове, и не позволь навредить моим трэллам.

Фрейя сдержала ругательство. Железный жрец раздражал ее сильнее обычного.

— Не стоит волноваться, лорд, — сказала она, ее челюсть сжалась. — Мы здесь, чтобы служить.

— Рад, что ты так считаешь.

Фрейя бросила быстрый взгляд через плечо. Вдали, в конце извивающегося туннеля, она увидела две светящиеся точки. Она моргнула и они исчезли. Дрожь усилилась.

Что здесь произошло?

И они снова шли, все ниже и ниже, дальше в глубокую тьму, островок душевного тепла в бесконечном океане абсолютной, вечной пустоты.



Морек шел по уровням Ярлхейма, опустив голову. Большинство встреченных им людей направлялись в противоположную сторону, спеша туда, где битва была наиболее яростной. Те немногие, которым было по пути, были в основном канониры, направляющиеся на свою смену к зенитным батареям.

От вибрации, вызванной исходящей стрельбой, затрясло шахту лифта при спуске Морека.

Как это возможно? Мы на сотни метров внутри горы. Что это за оружие?

Подвесок парил позади него в стальной клетке, неся распростертое тело Серого Охотника. Хотя это казалось непочтительным, Морек не смог воспротивиться желанию взглянуть на раненного Небесного Воина.

Лицо Аунира Фрара было открытым с тех пор, как Длинные Клыки сняли с него шлем в «Лендрейдере». Оно было гордым, строгим, с острыми чертами. В открытом рту блеснули созревшие клыки, а нижняя часть лица вытянулась в волчий профиль ветерана. Возможно, он нацелился на повышение в Волчью Гвардию. Красный Сон по-прежнему держал его в своей хватке, его дыхание было слабым, почти незаметным. Части его доспеха были разрезаны, обнажая более дюжины глубоких колотых ран, включая ужасный, разорвавший артерию разрез на шее. Будь Фрар смертным, его жизнь не удалось бы спасти.

Лифт с грохотом остановился. Морек открыл двери и вышел, потянув за собой подвесок. Перед ним были залы телотворцев. На каменных перемычках дверей были вырезаны знаки отвращения. Едкий, антисептический запах обжег его ноздри. Впереди тускло-красное освещение Этта сменилось резкими белыми светильниками. Стены были покрыты кафелем, а на металлических столах лежали хирургические инструменты. В отличие от остального логова Волков, которое изобиловало тотемами и отбеленными звериными черепами, жилье волчьих жрецов было чистым, холодным и неукрашенным.

Морек вошел, сощурившись от яркого света и держа подвесок рядом. Издалека раздавался шум, но признаков чьего-либо присутствия не было. Он двинулся дальше, миновал ряды металлических столов, прошел комнаты, заполненные оборудованием, о предназначении которого едва мог догадаться. Рядом с хирургическими машинами и физической аугметикой находились длинные модули тихо гудящих древних когитаторов в бронзовых контейнерах.

Звуки становились громче. Он приближался к их источнику. Повернув за угол, он вошел в большую комнату, с куполообразным потолком и даже более ярко освещенную, чем остальные. В ней стояли огромные, тяжелые столы, некоторые из которых были заняты. На них лежали двое Небесных Воинов, оба в сознании, обоих оперировали команды трэллов в кожаных масках. Смертные работали быстро и умело — разрезали плоть, пришивали мышцы, оперируя раны зондами-иглами и болеутоляющими. Все они носили железные визоры с зелеными линзами, каждая из которых мигала огоньками света.

— Смертный, — раздался низкий голос, и Морек повернулся на него. Волчий жрец, по виду один из помощников Вирмблейда, вышел к нему в иссиня-черном доспехе, его обнаженные руки были в крови. — Расскажи о своем деле.

Морек поклонился. — Мне поручили доставить этого воина, Аунира Фрара, под опеку Лорда Вирмблейда.

Волчий жрец фыркнул.

— Ты думал он будет здесь? Когда Этт атакован? — Он покачал головой. — Мы заберем его. Возвращайся на свой пост, ривенмастер.

Пока жрец говорил, трэллы столпились вокруг подвески, потянув ее в сторону одного из металлических столов. В распростертое тело были вставлены стальные нити, а над ранами установлены сканирующие устройства. Волчий жрец повернулся к своему новому подопечному и начал руководить операцией.

Морек поклонился. Он повернулся и вышел, возвращаясь через пустые залы владений телотворцев так быстро, как мог. Что-то в этом месте лишало его присутствия духа. Ароматы были чужими, очень непохожие на запахи шкур и золы, среди которых он родился.

Слишком много света.

Он прошел через другую комнату, затем повернул налево, пройдя через открытые двери. Он сделал еще несколько шагов, прежде чем понял, что идет не туда. Комната, в которую он вошел, была меньше остальных, В ее центре находились три громадных резервуара, каждый был заполнен полупрозрачной жидкостью. Емкости были цилиндрическими, шириной не более одного метра, но высотой до самого потолка. Собранное у их оснований оборудование ритмично тикало и дребезжало.

Он знал, что должен отвернуться, но содержимое резервуаров удержало его. В них плавали тела, темные очертания людей, подвешенные в жидкости. Огромные грудные клетки, мускулистые руки, толстые шеи. Профиль принадлежал космодесантнику, такой же крупный и могучий. Они не двигались, просто висели, слегка покачиваясь. Морек смутно различил спирали шлангов прицепленных респираторов, закрывающих их опущенные лица.

Он отвернулся, зная, что зашел слишком далеко и подавляя любопытство.

Любопытный разум открывает дверь к проклятью.

В этот момент он увидел слева металлический стол, в стороне от лучей светильников. Его глаза уставились на то, что было на нем.

Медленно, почти бессознательно, Морек почувствовал, как его ноги несут его к столу. Он прошел мимо резервуаров, забыв об их содержимом. Он не мог отвести взгляд, не мог повернуть назад.

На металлическом столе лежало тело, или возможно труп. Его гигантские легкие не дышали, по крайней мере, он не смог этого разглядеть. Он был такой же, как и остальные: обнаженный, распростертый на спине, руки вытянуты вдоль тела.

Морек сразу же испытал чувство неправильности. Мгновенье он не мог понять, что именно было не так в теле, он видел много их прежде, но потом он пригляделся.

Предплечья были гладкими, почти безволосыми. Ногти на руках не длиннее его собственных. Челюсть — квадратная, но без признаков волчьей вытянутости. Во рту не было места для клыков, только для зубов смертных.

Морек подошел поближе, его дыхание немного участилось. Глаза трупа были открытыми, пустыми и невидящими.

Они были серыми, как у него, со зрачками, как у смертных. На массивном лице не было ни излишней растительности, ни тяжелых надбровных дуг. Однако мускулатура присутствовала, она была твердой и крупной, но бесформенной.

Это существо было чем угодно, но не Космическим Волком. Оно было подделкой, подобием, насмешкой.

Морек почувствовал тошноту в горле. Для него Небесные Воины были священны, как и мировая душа, как духи льда, как жизнь дочери. Это же была мерзость, какое-то ужасное вмешательство в неизменный порядок вещей.

Он сделал шаг назад. Позади него, в операционной он услышал трэллов, которые старались спасти жизнь Аунира Фрара.

Это запрещено. Я не должен быть здесь.

Его тошнота сменилась страхом. Он видел взгляд в глазах трэллов в кожаных масках, и знал о репутации телотворцев. Они не прощали нарушения владений.

Морек повернулся и поспешил тем же путем, которым пришел, отводя глаза от плавающих фигур в цистернах, игнорируя стоявшие за ними вдоль стен модули странного оборудования, едва видя ряды крошечных пробирок, расставленных в заботливом порядке под управляемым светом.

Где-то позади него раздались тяжелые шаги, и его сердце подскочило. Он продолжил идти, держа голову низко, надеясь, что тот, кому они принадлежали, направляется в другое место. Соединенные комнаты сбивали с толку, мешая найти верный путь, а звук исходил отовсюду.

Шаги стихли. Морек снова был в приемных покоях с пустыми металлическими столами. Перед ним был выход и коридор, ведущий к шахте лифта.

Его сердце сильно стучало.

Любопытный разум открывает дверь к проклятью.

Он посмотрел на свои руки. Они были шероховатыми, мозолистыми, огрубелыми за время службы Небесным Воинам. Они тряслись. На мгновенье он остановился, не думая о том, что трэллы увидят его.

Чем было то существо?

Он все еще стоял несколько ударов сердца, неуверенный в том, чему был свидетелем. Волчьи жрецы были стражниками Этта, хранителями традиций Влка Фенрика. Если они санкционировали это, значит, имели на то разрешение.

Оно было мерзостью.

Он оглянулся через плечо. Перед ним тянулись выложенные кафелем комнаты, каждая из которых вела в следующую, каждая пахла антисептиками и кровью. Он почувствовал, как снова подступает тошнота.

В Зале Клыктана он кричал до хрипоты в знак преданности Небесным Воинам, олицетворению божественной свирепости Фенриса. Как он не старался, он не мог вернуть этот душевный настрой.

Пошатываясь, не помня, ради чего пришел в это место, он вернулся к шахте лифта. С его открытого, преданного лица исчезла уверенность.

На ее месте, впервые за всю жизнь Морека, было сомнение.





Глава 10




Черное Крыло резко сел на металлический конференц-стол, игнорируя дюжину людей, сидящих вокруг него, и провел руками по спутанным волосам. Он не обращал внимания на мерцающий свет ламп, на дюжину кэрлов, стоящих на вытяжку у стен в грязной униформе, и на раздававший снизу скрежет поврежденных двигателей.

Он чувствовал себя стесненным, грязным, запертым. Каждый день с момента бегства с Фенриса был изнурительной чередой аварий и ремонта, все ради того, чтобы не дать «Науро» развалиться.

Это была унизительная работа, годная возможно для смертных, но не для него. Он был рожден для более достойных дел, для мастерского убийства в тенях, для торжества в боях космической войны. Необходимость прислушиваться к совету засаленных рабочих машинариума и обреченным заявлениям тактиков корабля донимала его в высшей степени.

Не то, чтобы ситуация была гнетущей. Он достаточно знал о механике космического корабля, чтобы понять, когда он будет на грани. Откровенно говоря, это уже должно было случиться — корабль был все еще в двенадцати днях пути от Гангавы, и этот график был возможен только потому, что он продолжал подгонять варп-двигатели вопреки протестам штурмана корабля. Несколько дней назад он допустил ошибку, спросив инжинария «Науро» — смертного, прошедшего всестороннее обучение у техноадептов Адептус Механикус, что делает дух машины все это время.

— Вопит, сэр, — ответил тот своим грубым, деловым голосом. — Вопит, как унгор с перерезанным горлом.

К счастью Черное Крыло не был нечувствителен к подобным вещам.

В то же время он был нечувствителен ко многому. Он никогда не был близок со своими боевыми братьями, никогда не заводил дружбу, которая скрепляла отделения. Он презирал старших офицеров, его раздражала дисциплина, которую они устанавливали. Даже в Ордене Космических Волков, известном по всему Империуму за вольное отношение к Кодексу Астартес, дисциплина была суровой.

Черное Крыло всегда был другим, подверженный мрачному настроению и приступам безумной, опасной самонадеянности. Корпус Скаутов был идеален для него, позволяя ему совершенствовать искусство одиночного убийства вдали от шумного братства Этта. В такой изоляции он нашел удовлетворение.

Однако сейчас он начал сомневаться, действительно таким уж хорошим был этот выбор. Никто из смертных «Науро» не мог сделать выбор командира или принять трудное решение, от которого зависели их жизни. Возможно, было бы лучше окажись здесь брат-воин для совета, кто-то, способный ненадолго разделить эту ношу.

Но вряд ли бы кто-нибудь из его боевых братьев охотно пошел бы с ним на операцию. Черное Крыло создал почти идеальную зону уединения вокруг себя, отвращая даже тех, кто не имел причин не любить скаутов.

Быть посему. Он выбрал этот путь, и до сих пор он неплохо подходил ему. Не все сыны Русса могли быть орущими берсеркерами.

— Лорд?

Голос принадлежал штурману корабля, седовласому человеку по имени Георит. Черное Крыло посмотрел на него. Даже без доспеха космодесантник доминировал в комнате. Когда его желтые глаза, утопленные в темные впадины, уставились на смертного, Георит сглотнул.

— Вы просили доложить о пожарах.

— Да, просил, штурман. Расскажи мне последние хорошие новости.

— У меня нет ни одной. Три уровня по-прежнему отрезаны, даже для трэллов-сервиторов. Пожар распространяется к отсекам управления. Когда запасы иссякнут, наша способность сдерживать его уменьшится.

— И я знаю, что ты посоветуешь.

Георит глубоко вздохнул.

— Мое мнение не изменилось, лорд.

— Ты хочешь, чтобы мы вышли из варпа, открыли палубы вакууму, промыли их и произвели ремонт.

— Да.

— И сколько времени займет подобная операция, при оптимальном выполнении?

— Неделю, лорд. Возможно меньше.

Черное Крыло одарил его холодной, надменной улыбкой. В ней не было ничего смешного, просто сознательное пренебрежение.

— Слишком долго.

— Лорд, если трубопроводы прометия…

Черное Крыло вздохнул и откинулся назад в кресло.

— Если их прорвет? Тогда мы умрем, штурман. Даже я, безграмотный воинствующий дикарь с нулевым инженерным обучением, знаю это.

Он устремил пронзительный взгляд на человека.

— Но подумай вот над чем, — сказал он. — Без помощи сил Великого Волка Этт падет. Корабли лорда Железного Шлема все еще должны быть в варпе. Если мы продолжим идти прежним курсом, без пауз и снижения скорости, мы прибудем к Гангаве намного дней позже них. Потом, даже если я смогу быстро передать донесение Лорда Грейлока и убедить Железного Шлема вернуться на Фенрис, это займет еще двадцать дней. Это значит, что Лорд Грейлок, который пользуется твердым уважением во всем этом Ордене, должен будет удерживать цитадель с одной истощенной Великой Ротой по крайней мере сорок дней. Ты видел силы на орбите, штурман. Ты видел, что они сделали с нашей обороной там. А теперь скажи мне откровенно, ты действительно думаешь, что этой армии можно противостоять на земле сорок дней.

Лицо штурмана посерело.

— Если Русс пожелает этого… — начал он почтительно, но его голос утратил уверенность и он умолк.

— Именно. Итак, ты, возможно, теперь понимаешь мое упорство в стремлении достичь Гангавы как можно скорее. Мы уже ускользнули из лап Моркаи в этом путешествии, и мы должны будем ускользать еще немного. Считай тебе повезло, что тобой командует скаут. Вот, что мы делаем. Ускользаем.

Штурман не ответил, но рухнул в свое кресло с пустым выражением лица. Черное Крыло видел, что его ум работает, уже пытаясь сообразить, как не допустить бушующие пожары до чего-нибудь взрывоопасного. Он не выглядел уверенным.

Черное Крыло обратил свой взгляд на остальных членов командного состава, все они пока молчали.

— Что-нибудь еще нам нужно обсудить? — сухо спросил он.

Тактик ничего не сказал. Из человека были выжаты все соки, и его глаза покраснели от усталости. Инжинарий уже дал свою оценку ремонтным работам и был нужен в трюме, а оружейник погиб, убитый взорвавшейся переборкой через несколько часов после ухода с Фенриса.

Навигатор Нейман был единственным, кто по-прежнему выглядел спокойным. Он также был единственным нефенрисийцем в экипаже, Велизарианцем с Терры, и таким же хитрым и холодным, как его сослуживцы — коренастыми и решительными. Он редко оставлял свою работу по проводке корабля через опасности имматериума. В присутствии немутантов его третий глаз был прикрыт шелковым платком поверх куска стали.

Он молчал. И пристально смотрел мимо стола, в сторону кэрлов, стоявших навытяжку вдоль стен совещательной комнаты. Его обычные глаза не двигались.

Черное Крыло раздражало это. Он вызвал человека на это собрание не для того, чтобы тот мечтал.

— Навигатор, не хотите поучаствовать? — спросил он.

Нейман не отреагировал.

— Кто этот человек? — спросил он, его взгляд сосредоточился на очень грязном кэрле. Черное Крыло бросил вопросительный взгляд на человека. Он был ниже остальных, немного более сутулый, с засаленными волосами и синяками вокруг глаз. Он был намного грязнее остальных, но бесконечные вопросы по выживанию сказывались на каждом. И все-таки, он был странным — непохожим на солдата.

Совсем.

— Это очень важно? — раздраженно спросил Георит. — Нам нужно решить другие вопросы.

Человек на вопрос не ответил. Он продолжал безучастно пялиться, выражение его лица было абсолютно пустым. Казалось, кэрлы рядом с ним вдруг заметили его присутствие. Один из них посмотрел на своего дежурного сержанта так, словно человек был невидим до этого момента.

Черное Крыло почувствовал, как на спине поднялись волосы. Его настроение мгновенно изменилось со скуки на полную боевую готовность. Почему он не заметил этого человека раньше? Что почувствовал навигатор?

— Взять его, — приказал он, поднимаясь с кресла.

Кэрлы схватили человека за плечи. Словно щелкнули переключателем, и человек с пустым лицом озверел. Он ударил тыльной стороной руки кэрла слева от себя, впечатав его в стену, затем схватил за шею другого и ударил его головой. По-прежнему не издавая ни звука, человек развернулся и направился к выходу, отшвырнув в сторону следующего кэрла, бросившегося ему на перехват.

Он двигался с ошеломительной скоростью. Но это все-таки была скорость смертного. Черное Крыло был быстрее. Он перепрыгнул через стол и врезался в человека, когда тот бросился к двери. Они вместе заскользили по металлической палубе. Черное Крыло схватил человека за волосы и впечатал его лицо в стену, оглушив его. Он быстро вскочил на ноги, таща человека за собой.

— Будь осторожен, лорд! — предупредил Нейман. — Я чувству…

Раненый человек повернул окровавленное лицо к Черному Крылу. Его глаза вдруг вспыхнули бледно-зеленым, тошнотворным светом.

Черное Крыло почувствовал наращивание малефикарума. Одним движением он швырнул человека, отправив его кувырком в дальний, пустой конец совещательной комнаты. Прежде чем человек приземлился, Черное Крыло выхватил болт-пистолет из кобуры и сделал один выстрел. Пуля прошла через голову человека и взорвалась, разбрызгав кости и блестящее серое вещество по стенам.

Безголовое тело ударилось о металл с влажным стуком. На мгновенье оно дернулось, затем затихло.

— Зубы Русса! — выругался Георит, без надобности наставив свое оружие на труп. — Что за Хель…

— Он знал, как оставаться невидимым, — сказал Нейман, с тревогой посмотрев на Черное Крыло. — Это колдовство — он был на виду для всех нас.

Черное Крыло остановился, чтобы поднять с пола какую-то вещь. Шар размером с глазное яблоко, который катилось по полу. Он мерцал зеленым колдовским огнем.

Он поднялся, уставившись на окровавленный шар на ладони. Тот был горячим, почти причиняя боль. Когда скаут посмотрел на него, позади его глаз вспыхнула тупая боль.

Черное Крыло раздавил его, сжав когтистые пальцы.

— Похоже, у нас новая проблема, — сказал он мрачно, медленно повернувшись к испуганному совету корабля. — На корабле есть что-то еще. Нечто, несомненно, желающее нам навредить. И чтобы это ни было, оно знает насколько мы слабы.



Железный жрец исчез. В его отсутствие темнота казалась даже более холодной, более отчужденной. Представление о дневном свете уже трудно было восстановить, как и течение времени. Фрейя утратила ощущение обоих. Возможно, штурм начался, или же Небесные Воины все еще удерживают врага в горах. Если битва придет в Этт, достигнут ли ее звуки такой глубины?

Она провела взглядом по залу. Он был большим, хотя трудно было сказать насколько — даже ее визор в режиме ночного видения не различал многого в дальних углах. Одна из стен, возле которой теснилось ее отделение, интенсивно эксплуатировалась. В центре нее находились огромные двери, также украшенные двуликим Моркаи. Пространство вокруг дверей было заставлено загадочными механизмами — спиралями охладительных труб, величественными группами энерготрансформаторов, железными решетками, скрывающими непонятную работу внутри. Невероятно, но, учитывая жестокий холод и расстояние до команд технического обслуживания, низкий гул машин звучал благотворно.

Трэллы-сервиторы определенно знали, что делать с этим. После того, как их хозяин прошел через ворота, они приступили к работе, подсоединив себя к входящим клапанам и начав непонятные серии протоколов. Чтобы они не делали, это издавало шум и повторялось. Вдоль стены с механизмами время от времени мигали огоньки, болезненно вспыхивая в остальном абсолютной темноте. Неподсоединеннные к устройствам сервиторы начали выполнять серию ритуалов перед главными машинными модулями: смазывать движущиеся детали едкими маслами, читать длинные списки благословений безжизненными, металлическими голосами, склонившись перед пассивным железом и сталью, словно это был алтарь давно спящих богов.

Они работали методично, неустанно, бездушно. Между ними и железным жрецом внутри не было связи. Арфанг был один, вероятно в месте, где только Небесным Воинам было позволено находиться. Не было указаний, как долго продлится его работа, хорошо ли она протекает или даже что он планирует.

Фрейя боролась с растущим бременем скуки. Гнетущая темнота сочеталась с унылыми интонациями сервиторов, из-за чего трудно было оставаться бдительной.

— Не расслабляться, — предупредила он по вокс-связи, обращаясь к себе в той же мере, что и к солдатам.

Четверо из шести кэрлов отделения стояли рядом с ней, лицом наружу от стены с механизмами, дула их винтовок были наведены в темноту. Еще двое отдыхали, беспокойно присев между своими товарищами и нервирующими ритуалами получеловеческих сервиторов.

Она снова услышала шум. Тут же все мысли о скуке были выброшены из головы, и она почувствовала, как вспотели руки под перчатками.

Остальные кэрлы тоже услышали его, и она увидела, как они напряглись. Двое отдыхавших вскочили на ноги, неуклюже схватив свое оружие в темноте.

Это был низкое, рокочущее рычание, гортанное и влажное, отдающееся в камне пола.

— Держать строй, — прошипела она по связи, пытаясь увидеть что-нибудь определенное в зернистом изображении, которое давал визор.

Позади нее сервиторы продолжали свою работу. Кэрлы провели ружьями в направлении дальнего конца зала, водя ими медленно и неуверенно. Она чувствовала их напряжение в коротких, нервных движениях.

Вдруг из ниоткуда раздался характерный скрежещущий лай скьолдтаров, их дульные вспышки ослепляли своей интенсивностью. Не отдавая отчета, Фрейя рефлексивно чуть не нажала свой спусковой крючок.

— Прекратить огонь! — закричала она, вглядываясь в тени. Ее измеритель дистанции был пуст, за исключением группы дружественных сигналов вокруг нее.

Эхо стрельбы долго не стихало. Виноватый, возможно это был Лир, она не могла сказать, встряхнул головой. К этому времени сердце Фрейи билось в нормальном ритме. Поблизости что-то было, что она не могла увидеть, что звучало, ощущалось чрезвычайно ужасающе.

— Держать строй, — снова приказала она, чувствуя, как скручивает желудок.

Возьми себя в руки, женщина. Ты — дочь Русса, дитя бури.

— Мы мало что видим через визоры, — сказала она. — Я пройду дальше.

Ни один из ее солдат не ответил. Они остались там, где стояли, оцепив полукругом не обращающих ни на что внимание сервиторов.

Фрейя глубоко вздохнула и начала продвигаться. Она шла медленно, чувствуя свое учащенное тяжелое дыхание. Впереди себя она не видела ничего, кроме помех.

Затем он снова раздался, на этот раз ближе, мурлыкающий и резонирующий. Он исходил не из туннелей позади нее. Он был в зале, вместе с ними, наблюдая. Где-то.

Фрейя прошла десять метров, прежде чем остановилась. Он быстро оглянулась через плечо, проверив наличие своего отделения. Они были все еще там, окружив стену с машинами и охраняя двери.

Она повернулась.

Менее чем в метре на нее смотрела пара желтых глаз, с черными точками, ясные и огромные.

Фрейя застыла.

Скитья.



Огонь осаждающих был страшным, испаряя лед и снег и раскалывая камень, разрывая древние обнаженные породы гранита и растворяя их в облака щебня. Сверхтяжелые орудия были подведены на дистанцию огня, и Клык задрожал под мощным обстрелом. Его склоны окутали дым и пар, когда снег исчезал со скал, а орудийные установки уничтожались одна за другой. Вся гора была покрыта бушующими языками пламени, сверкающими так, словно магма из ядра планеты вытекла в вечную мерзлоту вершины Асахейма.

Защитники ждали за стенами, позволяя укреплениям крепости как можно дольше делать их работу. Стационарные орудийные установки гремели смертельной мощью, уничтожая наступающую бронетехнику и оставляя обломки, блокирующие продвижение. Отряды кэрлов без устали трудились, чтобы поддерживать технику в действии.

Это не будет продолжать вечно. Тысяча Сынов наступали, завоевывая каждый метр земли кровью и огнем. Только когда врата будут разбиты, Волки снова выйдут на поле битвы, приветствуя захватчиков объятиями Моркаи.

До тех пор задействованы были другие силы.



Одаин Штурмъярт был зол. Его обычное хвастовство исчезло, потрясенное неспособностью предсказать атаку Тысячи Сынов, поколебленное его неудачей увидеть обман, когда тот раскрылся. Он больше не смеялся от дикого веселья предстоящей битвы, но сердито смотрел пылающими глазами из-под загадочного психического капюшона. Усугубляло положение то, что он не смог присмотреть за Вирмблейдом, как ему было приказано. Он знал, что работа над Укрощением по-прежнему идет за закрытыми дверьми. Он провалился во всем, что имело значение, и оказанное Великим Волком доверие осталось неоплаченным.

До сих пор.

Штурмъярт работал с фанатизмом, как только был раскрыт провал, доведя себя почти до пределов даже его закаленного в боях тела. Обереги по всему Этту были усилены. Он работал, пока его руки не стали кровоточить, втирая в каменные фигуры свою собственную кровь, наполняя их силой мировой души. Теперь, с прибытием врага, время для подобных приготовлений прошло.

Он стоял, облаченный в свой рунический доспех, высоко в наблюдательном зале Клыка, наблюдая, как огонь отражается от пустотных щитов перед ним. Ни одна ракета не смогла бы пройти через разрушительную завесу, но существовало и другое оружие.

Штурмъярт ударил посохом по полу, и железное древко задрожало от удара. Душа бури начала ускоряться вокруг него. Он чувствовал воздушный поток, как он становился холоднее и интенсивнее. Его гнев питал надвигающееся смятение. Он может использовать свой гнев, обратить его в нечто ужасное, обладающее страшной силой.

Ветра носились вокруг остроконечной вершины горы, завывали в кипящем плазмой воздухе и хлестали раскаленные скалы. Ясно-синее и пустое небо начало покрываться облаками. Низкий рокот разносился меж окружающих пиков.

Почувствуйте это. Почувствуйте приход души мира. Это сила, подобно которой ни один колдун никогда не будет обладать.

Штурмъярт прищурился, крепко сжав посох. Его второе сердце перешло на равномерный ритм. Вызывание было болезненным. Он наслаждался болью. Как обжигающие оковы оно выжигало еще более сильную боль внутри.

Рождалось все больше туч, срываясь с гребней гор на севере, их края мерцали молниями. В их тени пришел град, стремительная стена разрушения, обрушившаяся на землю внизу.

Поднимите глаза к небесам, Предатели.

Он видел колдунов среди вражеских войск, как звезды, их психические сущности выделялись даже сквозь шум и неразбериху. Они были сильными, погрязшими в отвратительных энергиях. Он чувствовал их высокомерие, их самоуверенность. Некоторые были физически извращенными, подавшимися ужасным изменениям плоти, которые разрушали весь их род. Один из них, самая яркая из всех звезда, был далеко внизу на пути разрушения.

Вас много, а нас мало. Но это наш мир, и мы владеем его силой.

Буря расширилась, прошлась по вершинам и направилась к Клыку завывающим штормом. Небо потемнело, от чего взрывы вокруг горы были похожи на угли в костре. Град колотил, потрескивая и стуча по камню.

Вы думаете, что пришли сражаться со смертными, такими как вы.

Ветер увеличил скорость и силу, вырастая в крещендо вращающегося, ужасающегося разрушения. Снежный буран приблизился, питаемый пульсирующей энергией бури. Танки переворачивались. Фланговые колонны пехоты были сметены к обрывам на краю дорог и сброшены вниз.

Вы думаете, мы поддадимся колдовству, как сделали вы.

Штурмъярт почувствовал кровь во рту, стекающую по его лоснящейся бороде. Он проигнорировал ее. Резкая боль утонула в урагане психической силы, наполнившей его тело. Он был ничем иным, как каналом, сосудом, через который прошла дикая ярость вихря. Необузданный вой ветра превратился в бушующий рев. Огни вокруг Клыка превратились в ослепительные вспышки энергии, разрываемые свирепыми ветрами.

Вы ошибаетесь.

Колдуны ответили, защищая те машины, которые могли, посылая собственные мерцающие молнии и полупрозрачные кинетические щиты в бой против опасности с небес. Они были могучими, и их были дюжины. Но они боролись со стихиями, и штурм поколебался. Штурмовые корабли падали на землю, как кометы, разрываемые на части раскаленным небом. Крики умирающих и устрашенных разнеслись по пульсирующим течениям бури.

Штурмъярт наслаждался криками. Они питали его силу. Они питали силу планеты. Захватчики принесли малефикарум с собой, и результатом стала праведная кара.

И даже, истекая кровью и забившись в укрытия, колдуны познавали урок; тот самый урок, который познавал каждый рунический жрец с тех пор, как Всеотец впервые принес путь вирда на холодный мир смерти.

Штурмъярт знал это. Он знал это столетиями, и получал наслаждение от объяснения этого тем, кто осмелился бросить ему вызов.

Мы не защищаем Фенрис. Фенрис защищает нас. Планета и народ одно целое. Мы делим душу, душу ненависти, и теперь она пришла к вам, темная ненависть на крыльях бури.

Выучите это как следует, так как эта истина скоро убьет вас.



Тень в темноте отступила, и ужасные глаза исчезли. Фрейя попятилась назад, неуклюже держа винтовку, и дала залп. Пули скьолдтара при должном обращении давали больше повреждений, чем автоганы Имперской Гвардии, и вой нечеловеческой боли разнесся по залу.

— Хускэрл! — раздался крик слева от нее.

Там полыхнули новые дульные вспышки, когда ее люди побежали вперед, стреляя с пояса туда, где недавно был… зверь.

— Назад! — завопила она, прекратив стрелять и пытаясь разобраться в сигналах на дисплее ее визора. На сканере дистанции ничего не было. Ничего.

Ее солдаты отступали вместе с ней, не прекращая стрелять. Движимые страхом выстрелы были неприцельными.

Русс, где наша храбрость?

— Соберись! — закричала она, ударив ближайшего солдата. — Стреляй прицельно.

Он продолжал стрелять, его палец вжался в спусковой крючок. Под маской Фрейя увидела пару глаз, расширенных от ужаса.

— Оно идет! — закричал он. — Оно возвращается!

Затем Фрейя увидела это — огромную, стремительно скачущую фигуру, внезапно появившуюся из темноты подобно страшному сну. Ружья продолжали стрелять, осветив ее сутулое, могучее тело ослепительно белыми трассерами. У нее было время только для впечатлений — желтые глаза, невероятно могучие плечи, кроваво-красные челюсти — а потом она тоже открыла огонь, отступая пока не почувствовала металлические конечности сервиторов за спиной.

Появилось еще больше ужасных фигур, выпрыгивающих из темноты, крадущихся, прихрамывающих. Они все были разными, все страшными, как наваждения телотворцев, разорванные и заново собранные в беспорядке собачьего ужаса.

— Держать позицию! — закричала она, опустошив магазин и дрожащей рукой вставив новый. — Сдерживайте их!

Она увидела, как одно из чудовищ отпрянуло, когда многочисленные очереди ударили в него, заставив от боли припасть к земле. Оно завопило смесью ярости и боли, затем снова прыгнуло к ним.

Кровь Русса — оно все еще не умерло.

Затем другой зверь выскочил на свет, прыгнув через поток огня и не обращая внимания на попадания, словно они были небольшим дождем. Это был гигантское животное из мышц и толстой, жесткой шерсти. Длинная, оскалившаяся морда смотрела со злобой, из полной клыков пасти свисал блестящий язык. Тварь встала на огромные задние лапы в странной пародии на человека.

Фрейя развернулась с перезаряженным оружием и открыла огонь.

Ружье закашляло и его заело.

Выругавшись, она пошарила в темноте, чтобы наладить его, услышав крики своих людей, когда ужас добрался до них. Он поднял одного солдата и швырнул его через зал. Раздался влажный хруст, когда тот врезался в стену и сполз вниз. С быстротой мысли другие твари прыгнули к нему, пуская слюни и хрипя.

Фрейя низко наклонилась, когда вставляла обойму, рискнув бросить быстрый взгляд на сервиторов. Они работали так, словно вокруг них ничего не происходило, полируя и обслуживая машины, кланяясь и читая литании. Двери в зал оставались закрытыми.

Будь он проклят.

Затем она вскочила на ноги и открыла огонь. Она услышала, как еще одного ее человека утащили во тьму, и ее страх растворился перед лицом бессильного гнева.

— Чтоб тебя! — закричала она, надавливая на спусковой крючок. Она обращала свое ругательство наполовину тварям Подклычья, наполовину железному жрецу, который привел их вниз на смерть.

Умереть напрасно. Я могла бы сражаться рядом со своим отцом.

Одно из чудовищ, гигантский зверь, выглядевший как некая извращенная помесь волка и гризли, возвышался перед ней и яростно и вызывающе ревел, выплевывая слюну. Ее окатила вонь звериного дыхания, заставив поперхнуться даже через противогаз.

Она выстрелила в упор, выпустив все, что у нее было в потоке глухо звучащих пуль. Зверь отшатнулся, вздрагивая от каждого попадания, но не отступил. Когда скьолдтар опустел, он подошел к ней с открытой пастью, расширенные глаза были наполнены чужой ненавистью.

Фрейя отпрянула, скорее инстинктивно, потянувшись за ножом, пристегнутым к ботинку.

Смотри ему в глаза.

Она заставила себя держать голову поднятой. Когда ужасающая тварь прыгнула к ней, нож в руках задрожал.

Смотри ему в глаза.

Но удар так и не последовал. И только тогда она поняла, что все-таки зажмурила глаза. Она открыла их.

Тварь висела в воздухе, схваченная за шею, и извивалась в захвате под ее челюстями. Стрельба стихла, снова погрузив зал в абсолютную темноту.

Затем медленно в полумрак просочился красный свет. Откуда-то вернулось освещение. Раздавались визг и рычание. Твари были по-прежнему здесь, просто они не нападали.

Фрейя смотрела на зверя перед собой, от изгиба его грудной клетки к натянутым мышцам шеи. Громадный, когтистый, металлический кулак крепко держал его. Невероятно, но появилось что-то более могучее. Она поняла, что двери открылись. То, что находилось в зале, то, что Арфанг пришел пробудить, переступило порог.

— Ты потревожил мой сон ради этого, железный жрец?

Голос был резонирующим, глубоким басом, и он раздавался над ее плечом. Он многократно отразился от скалы вокруг нее, пробежавшись вниз по ее позвоночнику и заставив ее волосы встать дыбом. Голос был намного ниже, чем у Ярла Грейлока, ниже, чем у Железного Шлема. В нем было древнее достоинство, властная самоуверенность, глубокая меланхолия, сдобренные вечной горечью. Даже через катушки инертного механизма это был самый могучий, самый волнующий голос, который когда-либо слышала Фрейя.

— Ты долго пробуждался, лорд, — пришел ответ Арфанга. Он был нехарактерно извиняющимся.

Ведомая любопытством, которое всегда было ее бедой, Фрейя медленно повернула голову, чтобы посмотреть на то, что прошло через двери.

— Действительно долго, — раздался голос Бьорна, именуемого скальдами при чтении саг Разящей Рукой, последнего из Ордена, ходившего по льду с Руссом, могущественнейшего из всех Волков, живой связи со Временем Чудес.

Мертвеца разбудили.

Бьорн отбросил волка в сторону, словно он был щенком, и клубок меха и клыков отлетел с визгом в тени. Со скрипом сервомеханизмов и шипением пневматики огромная масса металла и вооружения сделала один тяжелый шаг в зал. Фрейя почувствовала, как отвисла ее челюсть и захлопнула ее.

— Но теперь, когда я вернулся, я вспомнил, чем стало мое предназначение.

Почтенный дредноут прошагал мимо Фрейи, по-видимому, не подозревая о ее присутствии. Звери отступили перед его массивными очертаниями, покорно опустив головы. Даже Арфанг выглядел немногим более щенком рядом с легендарной фигурой.

— Я здесь, чтобы убивать. Покажи меня врагу.





Часть 3

Затянутая петля




Глава 11




Афаэль посмотрел вверх. Над ним ярость шторма молотила по кинетическому щиту. Полупрозрачный барьер изогнулся, как ткань под ударами. Мощь жрецов Псов была впечатляющей, но ведь это был их мир, и кто знает, какие сырые энергии существуют здесь, готовые для использования дикарями в наполовину осмысленных ритуалах. Вихрь мог принести определенный вред флангам его армии, но он всего лишь замедлит наступление на Врата.

Новая волна пылающего града обрушилась на щит, еще больше нагружая защитную магию. Афаэль взглянул на пеленгаторы позиции на дисплее шлема. Его маги были равномерно расположены по войску, давая энергию оберегам. Хетт, самый сильный из Рапторов, был неподалеку, работая с невозмутимым знанием дела, поддерживая купола охраняющей магии, которые обезопасили командные отряды войск, когда те медленно продвигались на дистанцию ведения огня.

Афаэль обратил свое внимание на тактическую ситуацию. Он стоял глубоко в рядах своего Легиона, окруженный терминаторской свитой. С обеих сторон от него находились «Лендрейдеры», каждый из них был полностью укомплектован рубрикаторами и катился вперед со скоростью пешехода. За ними двигались БТРы «Химера», сотрясающиеся от попаданий, когда снаряды Псов пробивали более слабые части барьера и взрывались среди них. Впереди по-прежнему приближались к горе мобильные орудия. Позади них неподвижными рядами расположились более мощные орудия, разведя станины для увеличения горизонтальных секторов обстрела и задрав свои гигантские стволы до углов стрельбы. Они вздрагивали от каждого взрыва, посылая клубы черного дыма в уже потемневший воздух.

Обзор перед ним заполнила вершина Клыка. После очередного дня массированного обстрела высокий пик был полностью охвачен огнем, разрываемый свирепыми ветрами на закручивающиеся языки плазмы. Ответный огонь оставался сильным дольше, чем он рассчитывал, посылая смерть в прореженные колонны из сотен орудийных позиций вокруг возвышающихся Врат, но по мере уничтожения установок поток уменьшался.

Орудия замолкали одно за другим. Наносимые ими потери были допустимыми, Корвиды рассчитали их много месяцев назад и внесли в боевые отчеты. Танки будут гореть, смертные будут умирать, но наступление не остановится. В течение нескольких часов разрушители ворот доберутся до своей цели и грубые глыбы порталов из камня и льда будут пробиты.

Затем начнется настоящая работа.

+ Как успехи, брат?+ передал Афаэль, зная, что вопрос рассердит Темеха, находящегося в сотнях километрах над ним на «Херумоне».

Последовала долгая пауза, прежде чем пришел ответ.

+Ты должен отложить разговор. Я не могу оставаться на связи с тобой, не в этом состоянии.+

+Мои извинения. Но ты должен знать, штурм ворот близок.+

+Зачем? Это не имеет значение, пока не сняты обереги.+

Афаэль обнаружил, что тон Темеха задел его. Корвид был в безопасности, окруженный комфортом огромного убежища «Херумона». Здесь на льду ситуация была намного менее комфортной.

+Они будут скоро сняты. Мне нужно знать, что твоя работа продвигается с такой же скоростью, что и моя.+

+Я извещу, когда буду готов. До этого не связывайся со мной снова.+

Связь между магами прервалась. Разрыв был почти болезненным, из-за чего глаза Афаэля стали слезиться.

Почему он такой враждебный?

Он почувствовал укол гнева, трепет разочарования в ответ на высокомерное поведение Корвида. Из-за этого в шее снова вспыхнул зуд, пробежавшийся по коже.

Он напрягся и остановился на пути к воротам. Его терминаторы без звука сделали то же самое.

Инфекция распространялась.

Он знает.

Недовольство сменилось холодными тисками беспокойства. Со времен рубрики Аримана угроза мутации стала самым большим позором, последним табу. В Легионе, пожертвовавшем всем, чтобы избежать когтей Изменяющего Пути, любой признак того, что магия не оказалась абсолютно успешной, был чем-то близким к ереси.

— Увеличить скорость, — рявкнул он по оперативному каналу.

С обеих сторон «Лендрейдеры» добавили мощности и увеличили скорость. Все больше артиллерийских орудий достигали огневых позиций и зарывались в твердый как сталь камень.

Ну почему сейчас? Почему, когда час моей победы приближается, вернулось это… изменение плоти?

Он посмотрел на Врата, пробежавшись взглядом по горящему камню. На нем были вырезаны знаки, защитные символы, предназначенные для изгнания изменяющей силы колдовства. Он должен был уничтожить их, чтобы подготовить почву для прихода великой силы.

По какой причине я осужден на это?

Когда Афаэль посмотрел на могучие руны, вырезанные на возвышающихся скалах, его настроение еще больше омрачилось. Мистические образы просто напомнили ему то, что он уже знал — от судьбы не уйдешь. Если и существовало спасение для него, оно находилось не в крепости Псов Императора.

Да будет так. Я приму это, и обращу эту порчу в силу.

Он продолжил движение, едва замечая сопровождающих терминаторов. Пиррид чувствовал, как ускоряется мутация внутри него, бурлит под его кожей подобно рою пойманных насекомых. Еще некоторое время доспех будет скрывать следы.

Над ним новые плазменные взрывы пробежались по кинетическим щитам. Град снарядов вскрыл бронетранспортер, а штормовой ветер перевернул его раскаленный остов. Каждое мгновение умирали люди, сотни людей, все они были топливом для огня, который пылал уже века. Их судьбы значили для него очень мало, и даже меньше с тех пор как его собственные шансы уменьшились.

— Лорд, разрушители ворот выходят на позиции перед обеими целями, — раздался по радиосвязи голос Стража Шпилей. — Они ждут ваших приказов.

Афаэль почувствовал, как скривились губы, хотя движение не было намеренным. Зараза добралась до его лица.

— Передай им открыть огонь по готовности, — ответил он, стараясь изо всех сил сохранить обычный голос по каналу. Пот стекал по дергающейся коже. — Доставь нас туда быстро, капитан. Эти бесполезные игры не по мне, и я жажду пролить кровь.



Черное Крыло шагал по коридору с двумя дюжинами облаченных в броню кэрлов. На нем был его панцирь, а в руке болт-пистолет. Его люди шли осторожно, с оружием наизготовку, широко раскрыв глаза за защитными масками. Даже после долгих часов поиска он все еще был бдителен. После того как задача по ремонту двигателя переросла в миссию по убийству, его усталость улетучилась.

Нейман изучил тело члена экипажа в совещательном зале и сказал остальным то, что они уже знали. Человек был шпионом, измененным, чтобы слиться с окружением, молча передавая информацию из необычных глазных яблок кому или чему бы то ни было, контролирующему его. С того момента Черное Крыло обыскал весь корабль, двигаясь по палубам с беспощадной эффективностью. Во время поиска были найдены другие шпионы, все с такими же трансплантированными глазными яблоками. Теперь они все были мертвы, их тела были брошены в топки машинариума.

Черное Крыло внимательно огляделся. Они были внизу корабля, проходя по местам, где освещение было слабым, и куда немногие члены экипажа имел причины приходить. Идеальное место для укрытия.

Волчий скаут знал насколько уязвимым он был. Какой бы интеллект не контролировал тех марионеток — он был мастером колдовства. У Черного Крыла не было оружия для борьбы с такими силами, а его матросы были еще менее способны защитить себя. Даже если удастся найти место, где скрывается незваный гость, он не мог надеяться убить его.

Перспектива не пугала его, но определенно раздражала. Как минимум он надеялся выживать достаточно долго, чтобы запечатлеть свой маневр над Фенрисом в сагах. Мысль о том, что все это могло быть напрасно, раздражала.

И, конечно, вопрос выживания Клыка. Это тоже было важно.

— Где мы, Хель подери? — спросил он по воксу, глядя с отвращением на грязные, темные туннели впереди.

— Под кормовыми топливными цистернами, лорд, — раздался голос хускэрла Рэкборна. Его голос звучал напряженно. Не испуганно, но явно напряженно. Черное Крыло порой забывал, что смертным необходимо спать по нескольку часов в каждом цикле. Если в скором времени они не найдут то, что хотят, он должен будет на некоторое время объявить отбой.

Такие слабые. Такие утомительно слабые.

Он взглянул на дисплей шлема. Скауты редко носили в бою шлемы, чего Черное Крыло никогда не понимал. Рисковать потерей головы от случайного лазерного луча было скорее глупостью, чем бравадой. Его шлем с прозрачным забралом был оснащен тактическим дисплеем, который показывал жизненные показатели в радиусе тридцати метров и сообщал о статусе его отряда. Не такой комплексный, как шлем доспеха Mk VII, который носили Охотники, но не намного хуже.

Все руны на визоре показывали в реальном времени все более непочтительные требования Неймана вернуться. Последние шесть часов он был нужен навигатору на мостике, чтобы одобрить курсовые векторы, прежде чем тот удалится в свою наблюдательную комнату.

Черное Крыло усмехнулся. Он не собирался прекращать поиски по такой обыденной причине. Хотя необходимость в раскрытии лазутчика не была столь неотложной, он получал удовольствие, заставляя трехглазого мутанта ждать.

— Нашли что-нибудь здесь? — передал он своему отделению, напрасно надеясь, что их снаряжение обнаружило сигнал, который не смогло обнаружить его.

— Никак нет.

Черное Крыло позволил своим фотореактивным линзам сделать визуальную работу за него. Он, как и его родичи, обладал удивительной чувствительностью на движение даже в почти полной темноте. Его ноздри могли отличать самый тонкий запах, оставшийся среди духоты машинного масла и обычной трюмной грязи. Его осязание могло заметить движение по палубе в сотне метрах, а слух уловить кашель кэрла на командном мостике.

— Пошли, — прорычал он, двигаясь вперед. Туннель впереди сужался, изгибаясь вокруг поврежденной переборки, опутанной электропроводкой. Вдали периодически мигали лампы, ненадолго освещая очертания решетчатых металлических перегородок.

Черное Крыло обошел переборку. Шаги солдат были незаметны для смертных, но по-прежнему оповещали об их присутствии тех, кто умел слушать. Отряд продвинулся вперед на двадцать метров, прежде чем достиг Т-образного перекрестка. Тянувшийся перед ним коридор был в плохом состоянии. Пучки кабелей свисали с потолка, как бурьян, шипя и потрескивая. Пол прочертили трещины, а междупалубное пространство были минимальным. Даже кэрлы наклонялись, а Черное Крыло неловко согнулся. Единственным освещением оставались светильники на уровне пола. По-видимому, они светили на четверть мощности.

— Налево или направо? — задумался Черное Крыло, водя пистолетом из стороны в сторону. В этот момент он почувствовал покалывание в ладонях. Необъяснимое чувство ожидания овладело им, и он прищурился.

В нескольких метрах слева был открытый служебный люк, его решетка медленно покачивалась на единственной уцелевшей петле.

Иногда сверхъестественные чувства, рожденные Канис Хеликс, превосходили любую технологию. Черное Крыло взглянул на отверстие и почувствовал, как сами по себе напряглись его мышцы.

— По моему знаку, — передал он, готовясь идти вперед. — Будьте….

Это было последнее, что он сказал, прежде чем стена взорвалась. Огромная бронированная фигура в сапфировом боевом шлеме выскочила через кружащиеся обломки металла, навела болтер и открыла огонь.

Черное Крыло бросился лицом на пол, почувствовав, как снаряды просвистели над спиной и разорвались среди его людей. Коридор позади него вдруг наполнился криками, прерываемыми спорадическим ответным огнем.

Не обращая внимания на пули, Черное Крыло перевернулся на спину, пытаясь прицелиться и одновременно уклониться от града болтерных снарядов. В этот момент он увидел вторую фигуру, вырисовывающуюся из полумрака. Она прихрамывала и хрипела, как лопнувший пузырь, гребень ее шлема был сделан в виде капюшона кобры.

— О, паршиво, — зарычал он, проклиная свою глупость и отступая назад. — Совсем паршиво.



Рокот взрывов пробежался по земле, встряхнув основания гор и туннели, бегущие на километры вниз. Разрушители врат, огромные машины уничтожения, построились в боевой порядок для ведения огня. На громадном бронированном шасси был установлен единственный орудийный ствол, длиной в двести метров, темный, как тени Подклычья и покрытый полосами копоти. Их отбуксировали на позицию под прикрытием обстрела артиллерии меньшего калибра и теперь бросили в бой.

По сути, каждая машина была частицей техноколдовства, сплавом запретных устройств и запрещенной механики с дюжин утерянных миров. Странные энергии, похожие на ртуть, вращались по поверхности стволов, мерцая призрачным, наполовину видимым колдовским светом. Изнутри жерл раздался низкий вой, смутный звук, который разносился эхом, как пьяные всхлипы огромной, не поддающейся описанию толпы. Дульные срезы орудий были опоясаны эзотерическими бронзовыми фигурами, так любимыми их создателями. Все они были разными и их изобразили с определенным смыслом, давно забытым в смертной галактике.

У них были имена, у этих чудовищ. Когда их собирали на протяжении веков в демонических литейных цехах глубоко в Оке Ужаса, Тысяча Сынов настояли на этом. Итак, это были «Пахет», «Таламемнон», «Маахекс» и поврежденный сильным огнем оборонительных батарей «Гнозис». Последний сильно дымил, при попаданиях он содрогался и испускал клубящиеся столбы черной копоти.

Они открыли огонь. Взрывы были ужасными, они сбивали с ног солдат поблизости, нарушали данные ауспиков, перегружали акустические системы, распыляли сам воздух, когда гигантские желто-неоновые лучи энергии понеслись к своим целям. Взрывы от ударов в цель были подобны приливным волнам — громадные, грохочущие стены колеблющегося пламени, которые омывали уже истерзанные склоны Клыка.

Снова и снова разрушители врат выплескивали свою мощь, заглушая все остальные звуки: непрерывный поток плазмы с орбиты, крики умирающих и раненых на подступах к Вратам.

Они не были утонченным оружием. Им были необходимо огромное количество вспомогательных войск для защиты, они поглощали целые резервуары прометия за секунды, и приводились в действие сотнями прикованных смертных, многие из которых были подсоединены проводами к нелепому сплаву человека и оружия.

Их единственной целью было пробить порталы Клыка, уничтожить оборону крепости Русса и превратить ее в разрушенные пустоши, подобные Просперо. Души тысяч смертных, погибших при их создании, заключили в конструкции, чтобы связать внутри адские силы. Легион исчерпал себя, создавая их, вложил в них все средства, которые у него все еще были, хорошо зная, что однажды они пригодятся.

Эти устройства были заявлением.

Мы уничтожим себя, истощим, искалечим нашу будущую боеспособность и оставим себя беспомощными, только для того, чтобы мы смогли уничтожить Врата, защищающие вашу цитадель.

Они снова выстрелили, извергая лучи разрушения, похожие на частицы сверхновой, изливая ненависть, которая кипела более тысячи лет и фокусируя ее на Вратах.

И эти громадные арки, вырезанные из холодной скалы не менее мощными древними машинами, от удара начали светиться красным светом и дрожать в раскаленном мареве. Пустотные щиты укреплялись отчаянными кэрлами, питаемые дополнительной энергией из неистощимых источников под Клыком, пока невидимые барьеры не загудели. Камень трескался и крошился, поколебленный потоком огня и энергии.

Над перемычкой Врат Восхода была вырезана руна Гморл. Она означала Вызов.

Когда она, наконец, была разбита, гигантский вздох потряс камни. В воздухе раздался щелчок, и от цитадели разошлась ударная волна. Столбы из гранита и адамантия рухнули, нарушив симметрию опор. Под Вратами открылись трещины, пробежавшись по земле, как ручейки темной лавы.

Оставшиеся пустотные щиты задрожали, и те, что были на нижнем уровне пали. Град огня немедленно прошел сквозь бреши, ударив в гору за ними. Разрушители ворот перенастроились и нацелились на самые слабые точки. Их громадные стволы выпустили потоки разрушения, и Врата Восхода исчезли за стеной плазмы.

Когда облака пламени рассеялись, огромные ворота оказались открытыми, сильно раскачиваясь на петлях размером с «Громовой ястреб», удерживаемые только продолжающимися вокруг них взрывами.

Минуту никто не двигался. Словно ужаснувшись содеянному ими, вся армия Тысячи Сынов застыла, уставившись на отверстие в стене горы. По полю битвы пронесся рев ветра, его гневный тон сменился воем муки.

Затем паралич прошел. Люди бросились вперед, защищенные с флангов танками и бронетранспортерами. Артиллерия возобновила свой уничтожающий обстрел. Орда воинов авангарда, многие тысячи, ряд за рядом, хлынули к Вратам, внезапно охваченные надеждой на победу.

Все они начали понимать: то, что они сделали, не делал никто до них. От этого знания даже страх перед Волками немного уменьшился.

Каждый воин от самого скромного орудийного сервитора до самого могучего колдуна осознал истину, которая никогда не будет стерта с анналов галактической истории.

Они пришли к Цитадели Русса, самой могучей крепости людей за пределами Терры, и они сокрушили ее.



Черное Крыло нырнул и побежал, лавируя между болтерными снарядами, пробивающими отверстия в стенах туннеля. Разорвало электрокабели, из-за чего на пол посыпался дождь искр. Его людей убивали или же они бежали по коридору перед ним. Это была бойня.

Черное Крыло повернул за угол и присел у стены, развернувшись лицом к преследователям. Тело одного из кэрлов пролетело перед ним, кувыркаясь, после чего появился рубрикатор.

Черное Крыло открыл огонь, выпустив в упор дюжину снарядов, прежде чем вскочить на ноги и помчаться дальше по коридору. За спиной он услышал треск разрывов болтерных снарядов, и рискнул оглянуться.

Десантник-предатель покачнулся, его доспех был во вмятинах и дымился, но он уже пришел в себя. Его болтер рявкнул, и Черное Крыло бросился под прикрытие разрушенной переборки. Шесть снарядов ударились в конструкцию и взорвались, уничтожив ее и вынудив Черное Крыло отступить дальше. Его осыпал дождь разорванного металла.

+ Всего один+ раздался голос в его разуме. Его передача была нерешительной, словно говоривший испытывал ужасную боль. +Я до последней минуты полностью не верил этому.+

У Черного Крыла не было возможности ответить, и он сконцентрировался на том, чтобы оставаться в живых еще на несколько минут. Прыгая и ныряя, полагаясь на свою генетически усиленную ловкость, он убегал от рубрикатора, отстреливаясь вслепую.

Коридор перешел в большое помещение, которое он проверил всего несколькими минутами ранее. Его люди соорудили здесь баррикаду, перевернув столы и ящики. Они открыли огонь, когда Черное Крыло ворвался в комнату, едва сумев не попасть в него, так как целились в левиафана сразу за его спиной.

Черное Крыло прыгнул за один из перевернутых столов. Он вытащил силовой меч — короткий острый клинок и включил разрушительное поле. Спустя мгновение рубрикатор вошел вслед за ним в комнату.

Он не обратил внимания на огонь скьолдтаров, словно это был поток гальки. Десантник-предатель двигался невероятно быстро для его огромных размеров. Он раскидал баррикаду и всадил болтерные снаряды в беззащитных солдат, после чего развернулся, чтобы раскрошить более хрупкие элементы укрытия.

+ К тому же простой скаут. Похоже мне повезло.+

Черное Крыло оттолкнул свое укрытие в сторону и выпустил очередь болтерных снарядов прямо в рубрикатора. Тот уклонился от некоторых из них, качнувшись в сторону с удивительным проворством. Остальные поразили цель, разорвавшись на доспехе и разнесся украшения на шлеме и наплечниках.

Затем Черное Крыло бросился вперед, взмахнув клинком и целясь в кабели на шее. У доспеха предателя MkIV было немного уязвимых мест, и это было одно из них. Его клинок метнулся к цели.

И не достиг ее. Предатель уклонился от выпада и ударил кулаком. Черное Крыло резко отклонил голову, но перчатка достигла цели, врезавшись в челюсть и швырнув его в воздух.

+Немного борьбы, не находишь?+

Черное Крыло развернулся в полете и упал лицом вниз. Его визор разбился от удара, превратив зрение в безумную мешанину угловатых кусочков линз.

Вот почему они не носят шлемы.

Потихоньку скаут начал отползать. Он слышал спорадическую стрельбу, когда несколько оставшихся кэрлов предприняли отчаянную атаку на взбесившегося рубрикатора.

Кровь текла из виска. Позолоченное чудовище было занято добиванием кэрлов, ломая конечности небрежными ударами, прежде чем разрывать людей на части одиночными выстрелами.

А позади, в конце коридор прихрамывал колдун.

+Мы захватим корабль, когда ты будешь мертв, Пес,+ прохрипела фигура в маске кобры. +Прямо посреди вашего флота+

Черное Крыло выбросил это из головы, сжав эфес меча и оценив дистанцию. Последний из его кэрлов был убит с презрительной легкостью, и десантник-рубрикатор повернулся к нему.

+Потом я взорву варп-двигатель. Что ты думаешь об этом?+

Черное Крыло вскочил на ноги. Двигаясь со всей взрывной энергией, на которую был способен, он выстрелил из пистолета прямо в десантника-предателя, одновременно метнув свой силовой меч в колдуна. Клинок сверкал в полете, его режущая кромка вращалась точно к цели.

Это был самый безупречный маневр, совершенный когда-либо Черным Крылом, ошеломляющая двойная атака, выполненная на неудержимой скорости. Прицел был идеальным. Его болтерные снаряды попали в цель, ударившись в бронированную оболочку рубрикатора и сорвав с него пластины.

Кувыркающийся клинок также достиг своей цели, сверкая раскалывающей керамит энергией. Даже посреди происходящего, готовый прыгнуть к колдуну, чтобы закончить работу, Черное Крыло почувствовал вспышку гордости. Немногие из его боевых братьев смогли бы сделать то, что он сделал. Это было великолепно.

Затем клинок ударился в кинетический щит колдуна и разлетелся на осколки. Рубрикатор пошатнулся, его правая рука была оторвана, вместо нее в плече зияла дыра. Затем он выпрямился, и снова начал наступать.

В этот момент Черное Крыло понял, что он — покойник. Он больше ничего не мог сделать, чтобы остановить их.

Все-таки я оставлю вам шрамы, ублюдки.

— Фенрис! — заревел он, бросившись к колдуну и опустошив обойму в сутулую фигуру. Он почувствовал, как масс-реактивные снаряды отражаются от ладони противника.

Взрыв неоконтролируемого, извивающегося, многоцветного света вылетел из колдуна, за которым последовал оглушительный грохот чего-то разорвавшегося. Распустилась вонь имматериума, и Черное Крыло снова опрокинуло на спину. Он с грохотом приземлился среди разрушенных переборок и тел. Что-то тяжелое ударило его в голову, еще больше расколов его поврежденный визор. Мир вокруг него закружился, лишенный своей оси нечестивым высвобождением варп-энергии.

Минуту он лежал неподвижно, ошеломленный случившимся. Раздался новый грохот, новые взрывы огромной варп-энергии. Они стихли.

Затем медленно он кое-что понял.

Я не мертв.

Он мучительно поднял голову, чувствуя сдавливание в шее. Рубрикатор стоял неподвижно в трех метрах от него, застыв в полузаконченном шаге вперед. Колдун лежал на полу, его мантия пылала зловещим огнем, а доспех был вскрыт. Плоть внутри выглядела… жутко.

— Не смотри пока, — раздался знакомый голос.

Проигнорировав совет, Черное Крыло повернул шею, чтобы посмотреть, откуда он исходит.

Там был Нейман, завязывающий свой варп-глаз. Навигатор дрожал, его лицо было бледным.

— Я пришел, чтобы забрать тебя, — произнес он с яростью. — И благодаря чертовому Императору я сделал это, тупой ублюдок.



Грейлок бросился к бреши со своей свитой за спиной, пара когтей мерцала во тьме разрушительными полями.

— За Русса! — проревел он, и звук отразился от стен похожих на пещеры входных залов Клыка.

Перед ним находились расколотые Врата, все еще пылающие от взрывов, разрушивших их. Позади рухнувших столбов, частично скрытый пеленой дыма и стучащего града наступал противник. Первые ряды захватчиков уже вышли на открытое пространство, ободренные опустошительной мощью разрушителей ворот. Дисплея шлема Грейлока замигал сигналами, когда дух машины его доспеха быстро разобрался в тысячах жизненных показателях и распределил их в руны цели.

Вызывающе ревя, он вырвался на простор, не обращая внимания на полосы приближающегося лазерного огня и снова наслаждаясь холодным, пронизывающим воздухом Фенриса. Несмотря на загрязнение машинным маслом и резким запахом использованных боеприпасов, он все же был лучше, чем сидение за стенами.

Хищники. Вот кто мы такие.

Его отделение атаковала вместе с ним, их массивные терминаторские доспехи прокладывали дорогу сквозь груды дымящегося металла и расколотой каменной кладки. Залпы бронебойных снарядов пронеслись над их головы, посланные Длинными Клыками, все еще прячущимися в тенях горы. Облаченные в панцирную броню кэрлы последовали за ними, разряжая свои ружья контролируемыми очередями. Они старались держать шаг с Волками в авангарде, но Грейлок знал, что они просто жаждут вступить в бой. Многие были сбиты с ног дождем лазерного огня, залившего истерзанную бурей землю, но большинство продвигались, спеша защитить территорию, прежде чем она будет захвачена наступающей ордой.

Ободренный свирепой бурей Штурмъярта, кружащейся над ним, Грейлок обрушился на первые ряды захватчиков. Они были смертными, облаченными, как и его кэрлы в защитные костюмы, со взятыми на плечо лазганами. Он уже убил сотни таких воинов с момента, когда их десантные корабли впервые осквернили его родину. Прежде чем они смогли дать массированный залп по нему, он оказался среди них, глубоко врезавшись в их ряды.

— Убейте их! — проревел он, чувствуя, как желание убивать искажает своей энергией его голос. — Убейте их всех!

Он едва слышал стук и треск удара, когда его свита ворвалась в битву бок о бок с ним, каждый выкрикивал свою собственную боевую клятву, каждый прорезал проход в авангарде Тысячи Сынов. Тела разбрасывались по воздуху, конечности отсекались, броня разрубалась.

Затем серый «Лэндрейдер» прогрохотал через разрушенные Врата, катясь по пересеченной местности, поливая огнем из тяжелых болтеров и посылая лучи из лазпушки в огромную волну людей и техники. Еще больше Волков присоединились к ним, Серые Охотники и Кровавые Когти, их броня была украшена ужасными тотемами смерти и мести. Перед лицом их внезапной атаки, наступление Тысячи Сынов на ворота застопорилось.

Грейлок оставался на острие удара. Жаждущий еще больше убийств волк внутри него пускал слюни, испытывая острое удовольствие от вида людей, падающих под его когтями. Убивая, он продолжал выкрикивать клятвы ненависти и проклятья, каждый слог усиливался его доспехом в крещендо дикой эйфории.

Вызывающий и гневный рев издавался не просто так. Он были частью плана устрашения, звуковой стеной, которая более слабого человека сводила с ума от страха. Каждый удар был безукоризненно выверен, каждый выпад меча тщательно рассчитан, каждый болтерный выстрел нацелен с высокой точностью. Эти Волки охотились способом, которому их обучил Ярл — быстро, смертельно, эффективно. Во главе них Белый Волк прорубал путь сквозь стены живой плоти, энергия изливалась из его когтей, пропитавшихся кровью жертв, и потрескивала холодной яростью.

Мы должны заставить их заплатить за проход через Врата.

Грейлок отшвырнул воина в сторону, разорвав его надвое, прежде чем броситься к борту бронетранспортера, пытавшегося развернуться в мешанине грязи и гравия. Ярл был в постоянном движении, кружился и скашивал, как целая стая хищников, соединенных в одну ужасную смесь. Он чувствовал, как могущественные обереги Штурмъярта защищают его, служа барьером против мерцающих заклинаний колдунов. Грейлок понимал ценность подобной защиты: на это короткое время он мог свободно и беспрепятственно убивать, умыться в крови тех, кто пришел в его владения, чтобы нести смерть.

Он хорошо использует это время.

Под тенью ворот, две армии перемалывали друг друга, одна огромная и неповоротливая, другая — стремительная и беспощадная. Когда Клык запылал, обстреливаемый безжалостными залпами с дальней дистанции, по его склонам разнесся звук рукопашного боя. И когда люди умирали, а машины горели, когда штурмовые корабли возобновили атаки на бреющем полете, посреди бойни наземного штурма, каждый воин осознал холодную реальность ситуации.

Петля была наброшена и начала затягиваться.





Глава 12




Фрейя чувствовала себя так, словно брела в наркотическом трансе. Ее тело болело от короткой перестрелки, и она все еще чувствовала кровь, струящуюся по ее ребрам. Спуститься сюда было безумием. Трое ее людей были мертвы, только ради того, чтобы защитить кучу мертвых гибридов, в то время как их господин делал то, что должен был в этом склепе. Даже ужасающий вид Бьорна, которого она считала не более чем мифом, только частично смягчил чувство пустоты.

Разящая Рука был всего одним из дредноутов, пробужденных Арфангом. Другие появились позже, следуя величественной процессией. На пробуждение остальных древних воинов ушли часы. Тем временем, рычащая стая зверей отступила обратно в тени. Трудно было сказать, сколько их было — возможно дюжина, возможно намного больше.

Фрейя не знала чего больше опасаться: ужасов Подклычья или зловещих, могильных устройств ходячей смерти. Когда дредноуты проходили через двери в склеп, они сжимали гигантские кулаки и прокручивали огромные стволы автопушек. Даже по стандартам дикого Ордена они выглядели ужасающе. При движении они издавали шипение, испускали пар и выбрасывали клубы дыма из выхлопных труб, установленных за пределами слоев толстой брони. Все были отмечены старыми рунами и увешаны древними шкурами, черными от старости и твердыми как камень. Когда каждый из них входил в зал, воздух чуть больше дрожал от рычащей вибрации их двигателей.

С момента появления Бьорн не сказал ни слова и стоял в одиночестве. Время от времени он поднимал огромный молниевый коготь и вращал лезвия, словно напоминая себе что-то из далекого прошлого. Никто из смертных не отважился подойти к нему, в отличие от зверей. Они подползали, опустив головы и пуская слюни. Они были смиренны перед ним, как щенки, демонстрирующие почтение альфа хищнику.

Когда звери вползали на скудный свет, струящийся из открытых дверей склепа, Фрейя начала больше различать их очертания. Они были пестрым набором звериных форм, сгорбленные и грубые. При движении среди меха и сухожилий блестел металл. На блестящей морде одного волкоподобного не было заметно глаз, у другого были стальные когти, а у третьего — почти человеческая улыбка на напичканных зубами челюстях. Все они были гигантами, такими же большими как фенрисийские волки, обитающие на возвышенностях, хотя и не обладали их дикой грацией.

— Не смотри на них. Они воспринимают это как вызов.

Голос прогрохотал над ее плечом, почти такой же низкий и механический как у Бьорна. Фрейя повернулась, увидев профиль другого дредноута в темноте. Насколько она могла рассмотреть, он выглядел почти так же, как и другие: громадный, угловатый, гудящий натянутой угрозой. Возможно, он был менее потрепанным в боях, немного чище выглядел, но только слегка. Она различила руну Йнер, Гордость, на его массивной бронированной ноге.

— Благодарю, лорд, — сказала она кротко, скрывая горечь в голосе. Лучше бы ей сказали об этом до того, как попросить охранять это место. Любовь Волков к избыточной опасности сводила с ума. Почему, во имя Хель, такие ужасы допускались внутри Этта?

Дредноут тяжело ступал рядом с ней. На мгновенье он остановился, непостижимый за слоем керамита. Он вонял маслами и выхлопными газами.

— Ты — смертная. Почему здесь нет Небесных Воинов?

Хороший вопрос.

— Они заняты, лорд. Этт осажден.

Дредноут не сразу ответил. Его речь была медленной и запинающейся.

— Осажден, — повторил он, словно это было трудно понять.

Дредноут погрузился в раздумье. На его бортах мигал ряд огней. Возможно, это были какие-то замедлившиеся от возраста системы, которые, наконец, включились. Каждое его движение было тяжелым, колеблющимся и неуклюжим.

И утром я думала, что мне плохо.

Затем зверь Подклычья подкрался к ним на животе. Фрейя застыла, подняв оружие.

— Опусти его.

Фрейя держала ствол наведенным на груду из шерсти и зубов. Во тьме сияли бледно-янтарные глаза. Она почувствовала, как сжалась ее челюсть.

— Я сказал, опусти ружье.

Она медленно опустила оружие. Зверь не обращал на нее внимания, но проявил такое же самоуничижение перед дредноутом, как и другие перед Бьорном.

— Что это за существа? — спросила она, уставившись на странное зрелище.

— Ты любопытна.

Фрейя вздрогнула внутри.

— Мне об этом говорили, лорд. Это слабость и я постараюсь исправить ее.

— Ты действительно должна.

Зверь бросил единственный, неразборчивый взгляд на Фрейю, затем отполз обратно во мрак. В этот момент она увидела полосы тусклого металла вокруг его передних лап. Это были стальные сухожилия, которые плавно двигались при движении.

— Они — оружие, смертная. Мы все оружие. Даже ты, по-своему, оружие. Этого для тебя достаточно.

— Да, лорд, — произнесла Фрейя, поклонившись. Она почувствовала, как из-за отговорки раздраженно вспыхнули ее щеки.

Мои люди погибли ради ваших проклятых тайн!

— Меня зовут Альдр. При жизни я был Кровавым Когтем, хотя Долгий Сон… изменил это.

Это признание раздалось как удивление. Фрейя не знала, что сказать в ответ. Ее не учили вести светскую беседу с дредноутом. Русс, да с обычным космодесантником разговаривать было очень сложно.

— Это мое первое пробуждение. Процесс труден. Расскажи мне о мире живых. Это поможет.

— Что вы хотите знать, лорд?

Последовала пауза. Арфанг по-прежнему был занят в склепах. Фрейя не имела понятия, сколько Почтенных Павших хранилось там, а также, сколько еще он планировал разбудить. Процесс мог быть почти завершен или длиться еще долгие часы.

— Все, — сказал Альдр, в его тяжелом голосе была нотка рвения. Или возможно это было отчаяние. Желание было почти детским.

— Расскажи мне все.



— Фенрис хьяммар колдт!

Одаин Штурмъярт выкрикивал проклятья во всю силу своих могучих легких. Он стоял перед разрушенными Вратами Кровавого Огня и сжимал обеими руками посох, выпуская ярость вихря. Поле битвы потемнело, когда фенрисийское солнце, этот старый кровавый шар, давший Вратам их имя, медленно погрузился за зазубренный горизонт. Небо было уже темно-красного цвета, испещренное столбами дыма и мерцающей иллюминацией прометиевых пожаров. Град продолжал стучать и хлестать беспощадными порывами, направляемыми руническим жрецом.

— Хьолда! — проревел он, обнажив клыки и чувствуя, как ужасающая сила отвечает на его призыв. Молния, ослепительно-белая и пылающая нереальной энергией, устремилась вниз вслед за градом, разрывая целые колонны людей и машин.

Впереди него пехота Волков атаковала передние ряды захватчиков, отшвырнув их от бреши. Серые Охотники прорубали путь сквозь целые полки просперинских смертных солдат, прикрываемые дистанционным огнем Длинных Клыков и отделениями тяжелого вооружения кэрлов. Кровавые Когти бросились в битву вместе с ними, завывая в безумии чистого желания убивать, на флангах их прикрывали рычащие колонны «Лендрейдеров» и целые ривены кэрлов. Защищаемые и оберегаемые несравненным контролем бури Штурмъярта, Волки имели простор для убийства и пользовались этим со всем пылом. Магия колдунов Тысячи Сынов потерпела неудачу, пытаясь ответить натиску рунического жреца с того момента как пали врата и они объединились для защиты своих солдат от изначальной ярости.

Тем не менее, положение фенрисийцев было шатким. Волки сражались так, словно были полубогами, убивая целые роты смертных, но в одном только вражеском авангарде насчитывалось много тысяч солдат. Время от времени массированный залп лазерных лучей убивал на месте Охотника или танковый снаряд находил свою цель с раскалывающей броню силой. Каждый раз, когда погибал Небесный Воин, приступ разочарованного гнева наполнял грудь Штурмъярта, и бурлящее величие бури поднималось на более высокий уровень смертности.

Они отступали. Они будут отступать ночью, и будут отступать, сражаясь на рассвете. Десантники-предатели выдвинулись в первые ряды и присоединились к битве. Они были зеркальной противоположностью Влка Фенрика, равными в смертоносности, но совершенно отличными в методах. Там, где Волки сражались с неудержимым, ярким мастерством, упиваясь своим неукротимым искусством, Тысяча Сынов шли в бой молча, двигаясь как странно ожившие, облаченные в бронзу призраки. Их было слишком много, в дюжины раз больше защитников, и каждый час в бой вступали все новые войска.

Столкнувшись с таким перевесом, воины Двенадцатой сражались с рвением, которое наполняло сердца Штурмъярта дикой гордостью. Пощады не давали и не просили. Волки бросались в бой с абсолютным пренебрежением ко всему, кроме боли, которую они могли нанести врагу, которого они ненавидели так сильно, что нельзя было описать это словами. Когда солнце, наконец, опустилось за горизонт, Штурмъярт увидел, как одинокий Серый Охотник кинулся на целое отделение рубрикаторов, его силовой топор сверкал в темноте, пока не исчез в гуще сапфировых доспехов. Этот поступок стоил ему жизни, но дал целой роте кэрлов время отступить на возвышенность и занять новые огневые позиции.

Потеря воинов по этой причине было горькой, как вкус желчи. Общее отступление наступит в свое время, и тогда поле битвы будет отдана врагу.

Они все знали реальное положение дел. Они будут биться за каждый метр камня, за каждую скалу, за каждый кусок почерневшего льда, пока по ним не потечет ручьями кровь врагов. Это был путь Фенриса, таким он был на заре Империума, таким он будет всегда.

Штурмъярт бросил быстрый взгляд через плечо на зияющие обломки ворот. Гордые своды обрушились в груду камней, среди которых лежали похожие на мегалиты гигантские блоки-перемычки. В свете пожаров он видел отделения кэрлов, спешащих в бой, многие несли новые ящики с боеприпасами. В некоторых из ящиков были обоймы для болтеров. Носильщики продадут свои жизни, чтобы доставить боеприпасы Волкам на передовую.

Штурмъярт видел в их смертных глазах взгляд свирепой решимости.

Нет страха. Кровь Русса, у них нет страха.

Дальше в тылу, в залах возле провисшей арки Врат Кровавого Огня, неистово работали другие кэрлы. Штурмъярт знал, что они делают и это сжимало ему сердце.

Оно стоило того. Жертвы стоили того. Это было пламя, в котором ковалась вера.

Он вернул свое внимание к битве. Так далеко насколько он мог видеть, огромная дорога была забита врагами. Все его поле зрения было заполнено рядами пехоты и массивными порядками бронетехники.

Неумолимо и неизбежно враг оттеснял их к воротам.

— Вы еще не здесь, вероломные ублюдки, — прорычал Штурмъярт, описав посохом круг и вытянув еще больше энергии из бури. В воздухе полыхнула молния, разорвав колонну грохочущих бронетранспортеров и швырнув корпуса машин высоко в наполненный градом ветер.

Впервые со времени орбитальной войны, Штурмъярт начал снова чувствовать себя. Слишком долго он находился в трясине вины и нуждался в искуплении. Провал в предсказании нападения сильно ударил по нему, погрузив его кипучий волчий дух в незнакомую область сомнений.

Хватит. Моя душа живет ради этого.

Применение силы было очищением. Когда он направлял стихии на праведное убийство, его кровь стала горячей, как мёд. Он ощутил аватара Хеликс, серобокого зверя, который крался по коридорам его разума, вытягивая когти с диким удовольствием.

Он посмотрел вверх. Из темнеющего неба пикировал строй вражеских штурмовых кораблей, их двигатели пылали, а оружие было готово открыть огонь. Им не удалось уничтожить его при помощи магии, и теперь в ходе пошло более традиционное оружие.

— Ну же давай! — зарычал Штурмъярт, вызывая ад, который сбросит эскадрилью с небес. Его посох изверг огонь вирда, обладающий мощью такой неукротимой дикости, что он оскалился только почувствовав ее.

Когда штурмовые корабли вышли на дистанцию огня, Верховный Рунический жрец Ордена Космических Волков Одаин Штурмъярт смеялся во всю свою старую, закаленную в битвах мощь.



К тому времени, как Арфанг закончил свои ритуалы, вышли двенадцать дредноутов. С грохочущими двигателями они притаились во тьме. Вокруг них суетились сервиторы, настраивая и смазывая открытые металлические детали. Громадные машины терпеливо ждали, как гигантские равнинные звери, терпящие заботу чистильщиков паразитов.

— Большего сделать я не могу, лорд, — сообщил Арфанг, склонившись перед самим могучим среди них всех. — Врата сейчас разбиты и их штурмуют. Ярл Грейлок снова вызывает меня наверх.

Бьорн неуклюже повернул свой корпус к железному жрецу.

— Грейлок? Ваш Великий Волк?

— Ярл Двенадцатой. В Этте осталась только одна рота. Орден вызвали на Гангаву, где был обнаружен Магнус Красный.

При упоминании этого имени изнутри Бьорна раздался низкий рык, грохочущий механический звук.

— Пока мы поднимаемся, введи меня в курс дела. Твои известия разгневали меня, железный жрец. Нужно было проконсультироваться со мной до того, как это произошло.

Голос почтенного дредноута утратил свою медлительность. Постепенно, с трудом, древний разум поднимался до уровня полной осознанности. В его произношении, даже отфильтрованном слоями вокс-генераторов, присутствовала неосведомленность. Каждый слог Бьорн произносил как-то архаично, словно олицетворяя минувшую эпоху.

Фрейя поняла, что восхищается этой речью. Кожу девушки покалывало от предвкушения. Речь дредноута была настолько же раздражительной и суровой, насколько тверды гранитные основания горы. Но было что-то еще. В голосе Альдра была та же особенность.

Они искалечены скорбью. Тьмой, холодом. Они проникли в их души.

Арфанг поклонился Бьорну и снова поднял свой посох. Раздался слабый щелчок: что-то в механизмах его доспеха передало сигнал сервиторам. Они выстроились в линию. Все эти получеловеческие кошмары уцелели.

В отличие от солдат Фрейи. Трое из них останутся лежать в темноте, по крайней мере, пока не закончится битва наверху, некремированные и без проведенных обрядов.

В этот момент Арфанг бросил взгляд на Фрейю.

— Мы возвращаемся, хускэрл, — сказал он. Его голос, как обычно, был металлическим и резким, но в нем была нескрываемая изможденность. Что бы он ни делал в склепе, это довело его до предела. — Ты прошла через глубокую тьму. Мои сервиторы целы.

Фрейя испытала всплеск горечи на это прямое заявление. Она была окружена извращенными чудовищами и призраками из прошлого, и все они были абсолютно безразличны ко всему, кроме своих загадочных дел. Ища подходящие слова, она едва не ответила слишком резко, что, конечно же, стало бы большой ошибкой.

К счастью для нее следующие слова Арфанг остановили ее на полуслове. Он устремил на нее прямой взгляд, хотя мысли за этим иссеченным шлемом, как обычно, невозможно было прочесть.

— Благодарю, — коротко проскрежетал жрец.

Затем отвернулся и зашагал в сторону туннелей. Следом за ним процессия дредноутов затряслась на своих сервомеханизмах и приготовилась к маршу. С лязгом механизмов, долгое время остававшихся неподвижными, гигантские бронированные корпуса выстроились в линию. Звери Подклычья, по-прежнему устрашенные их присутствием, оставались в тенях, наблюдая за разворачивающимся неуклюжим процессом.

Один из людей Фрейи подошел к ней.

— Что теперь, хускэрл? — прошептал он по оперативному каналу.

Мгновенье Фрейя не представляла, что ответить. Затем она стряхнула удивление от короткого признания Арфангом в уважении и резко взяла скъолдтар на плечо.

— Будь рядом, кэрл, — сказала она. — Держись подальше от зверей, но не мешай им, если они последуют за нами.

Фрейя сморщилась, вспомнив, на что они были способны. Вся эта ситуация была слишком безумной для описания словами, но не оставалось ничего другого, кроме как справиться с ней. Прежде всего, ее отделению необходимо руководство.

— Они пойдут вместе с нами, — сказала она, наблюдая, как угловатая форма Альдра встает в ряд с остальными дредноутами. — На войну.



Кровавые Когти снова бросились в атаку, перепрыгивая через валуны и несясь по пересеченной местности. Бракк был впереди, низко наклонившись и лавируя между лазерными лучами. Несмотря на приближение рассвета, было все еще темно, и склоны, ведущие к Вратам Восхода, освещались только плазменным огнем, проносившимся по уступам Клыка.

— Устал, брат? — осведомился Кулак Хель, выходя на дистанцию огня и отшвырнув просперинского солдата на три метра в толпу его испуганных товарищей.

— От тебя, да, — ответил Красная Шкура, повернувшись, чтобы расстрелять группу смертных, после чего активировал цепной меч. — В остальном отлично.

Кулак Хель засмеялся, бросившись через колеблющиеся ряды и нанося удары направо-налево потрескивающим силовым кулаком.

— Ты бы скучал по мне, — сказал он, схватив отступающего солдата и швырнув его на землю, ломая спину, — если бы меня здесь не было.

— Как по снаряду в заднице, брат, — проворчал Красная Шкура, разрубив тело одной жертвы, после чего развернулся и снес голову другой.

Хотя этого никто бы не признал, они измотались. Битва свирепствовала много часов. Это была страшная мясорубка, в которой Волки неуклонно отступали, оттесняемые к своим разрушенным воротам с жестокой неотвратимостью. Несмотря на то, что Когти бросались в атаку за атакой, разрывая врага с каждым броском, позицию нельзя было удержать. Слишком много орудий поддерживали наступление свои огнем, слишком много солдат были готовы заполнить бреши.

И слишком много рубрикаторов. В тот момент, когда стая Бракка пробивалась через сопротивление смертных, из темноты им навстречу вышли сапфировые гиганты, их силовое оружие сверкало в полумраке.

— Предательские отбросы! — заревел Кулак Хель, когда увидел ненавистный профиль доспехов. Он придав своему голосу сарказм, предназначенный только для павших братьев.

Красная Шкура тут же оказался рядом с братом, и двое воинов вместе врезались в идущего впереди рубрикатора, отбросив его назад и выбив из равновесия. Когда другие Кровавые Когти с яростным ревом бросились в бой, в воздухе пронеслась волна грохота и резкого треска.

А затем среди них появился Бракк, орудуя своим силовым мечом огромными, сокрушительными взмахами. Как обычно, Волчий Гвардеец сохранял радиотишину, но его присутствие было ощутимым. Он сошелся с рубрикатором и их клинки столкнулись с тяжелым, громким лязгом. Пара кусков металла танцевали, оба размылись от скорости, рубя и парируя с удивительным контролем и силой.

Кулак Хель и Красная Шкура продолжили атаковать, заставив рубрикатора отступить еще на один шаг. Красная Шкура нанес низкий колющий удар цепным мечом, в то время как Кулак Хель сделал высокий выпад разрушительным полем. Если бы их противник был смертным, он бы немедленно погиб. А так, предатель опустил свой меч, чтобы отбить жужжащий цепной клинок, после чего мастерски отклонился от тяжелого удара Кулака Хель. Выпрямившись, рубрикатор выпустил очередь из болтера в Красную Шкуру, отбросив его назад и из самой схватки.

Вдруг Кулак Хель остался один. На долю секунды он увидел лицо своего врага, освещенное грозой. Лицевая пластина была древней. Из ее линз сочился бледно-зеленый колдовской огонь.

Воин внутри сражался столетия, бесстрастно и мастерски. Было что-то ужасающее в этом безмолвном лице — необратимое разложение того, что когда-то было апофеозом человечества.

На миг Кулак Хель застыл, пораженный видением того, чем Адептус Астартес мог стать. Его собственное отражение были видно в этих страшных линзах.

— Малефикарум! — раздался голос поблизости, настойчивый и отчаянный.

Новая фигура врезалась в рубрикатора, отбросив его. Кулак Хель тряхнул головой, придя в себя и сгорая от стыда.

Он бы убил меня.

Кровавый Коготь снова бросился в бой. Его спас Бракк. Окруженный Волчий Гвардеец схватился с тремя рубрикаторами одновременно, включая того, кто заморозил Кулака Хель. Старый воин сражался как берсеркер древности, размахивая грозным клинком Даусвьер, его обуглившиеся шкуры трепетали. Он ударил кулаком, раздробив маску-змею одного предателя, одновременно глубоко вонзив меч в доспех другого.

— Кровь Русса! — завопил Кулак Хель и поспешил на помощь, чувствуя, как снова ожила энергия в его силовом кулаке.

Он добрался вовремя, чтобы увидеть, как Бракка разрубают на части. Его шлем разлетелся на части от болтерного огня в упор, а третий рубрикатор глубоко вонзил свой клинок ниже нагрудника. Бесшумно приблизились другие предатели, кромсая и разрезая подобно мясникам, такие же невозмутимые в победе, как и в поражении.

— Моркаи!

Кулак Хель ворвался в их ряды, охваченный ужасом и горем. Волк внутри него завопил, распахнув челюсти и вращая глазами. Зрение залило кровью, Он забыл свою тренировку, забыл технику, забыл все, кроме безумия. Он только чувствовал, как движутся его конечности, атакуя с жуткой, сверхъестественной скоростью. Он видел, как разлетаются под его ударами рубрикаторы, разрубаемые в набитые прахом оболочки его сокрушительными ударами.

Где-то глубоко внутри, губы обнажили желтые зубы.

— Кир!

Это могло длиться секунды, а могло и минуты. Бой захватил его, превратив в маниакальную машину смерти. Он убивал, и убивал, и убивал.

— Кир!

Звуки битвы исчезли в единственном реве безумия, континууме звериного бешенства. Он был Волком. Волк был им. Барьер пал.

— Кир!

Перед ним замаячил новый соперник, огромный, как гора, его глаза горели красным светом. Кулак Хель сжался в пружину, готовый разорвать зубами глотку чудовищу, окунуться в горячую кровь, выпить ее и погасить пылающую боль…

Громадная перчатка сомкнулась на его руке с болтером, прочно удерживая ее. Секунду Кулак Хель давил вперед, поглощенный желанием убивать, растворившись в неистовстве кровопролития.

— Кир. Брат. Вернись.

Голос был тверд и непреклонен.

Зрение Кулака Хель прояснилось. Его удерживал громадный Волчий Гвардеец в темно-сером терминаторском доспехе. Тромм Россек. Линзы его шлема были кроваво-красными, цепной кулак — готовый прикончить его. Вокруг них лежали уничтоженные оболочки рубрикаторов. Их доспехи были разбросаны так, словно по отряду прошелся ураган.

Кровь Кулака Хель все еще пульсировала. Ужас был все еще неукротим. Волк все еще звал его, все еще манил в объятия сладкого безумия.

— Он погиб, Кровавый Коготь. Мы отступаем. Под моим присмотром больше никто не погибнет зря.

Голос был полон скорби. Он не допускал неповиновения.

Сколько времени прошло в этом безумном гневе? Кулак Хель взглянул на дисплей шлема. Его отделение понесло серьезные потери. Даже сейчас к их позиции приближались многочисленные вражеские сигналы, притягиваемые бойней.

— Если ты останешься, Волк овладеет тобой.

Кулак Хель знал, что это правда. Он никогда не был так близок к этому. Прежде Красная Шкура и он смеялись над вульфенами, отпуская грубые шутки о безумных ревунах, когда поблизости не было жрецов.

Теперь он увидел это. Теперь он увидел, чем мог стать.

Кулак Хель отключил разрушительное поле вокруг кулака, и энергия исчезла. У его ног лежало изрубленное тело Бракка. Он стоял над ним, погрузившись в маниакальное желание убивать. Теперь безумие прошло, и он почувствовал себя опустошенным.

Испорченным.

Он наклонился и вынул Даусвьер из оцепеневшей хватки Волчьего Гвардейца. На нем не было крови, он использовался только против пустых оболочек десантников-предателей. По крайней мере, он будет возвращен.

Россек одобрительно кивнул, затем потопал прочь, к воротам. Все Волки вокруг них отступали. Дороги были потеряны.

Покачиваясь от терзавших его душу шока и страдания, Кулак Хель повернулся следом за Волчьим Гвардейцем. В этот момент к нему подошел Красная Шкура. Нагрудник Кровавого Когтя был треснут и пробит болтерными снарядами. Его дыхание было булькающим и хриплым, как будто во рту все еще была кровь.

Он неуклюже положил руку на плечо Кулака Хель.

— Брат, — произнес он.

В прошлом, после боя двое Кровавых Когтей всегда относились несерьезно к увиденному. Это был их путь, их уважение к жизненной энергии, пульсирующей в их генетически улучшенных венах.

Не в этот раз. Когда Красная Шкура заговорил, единственной эмоцией был страх — ужасающий, настороженный страх.



Отступление было хорошо спланированным и не вызвало паники. Кэрлы отошли первыми, отступив к ненадежному укрытию разрушенных ворот, тревожимые постоянным огнем в спину. Волки последовали за ними, лицом к врагу, стреляя с пояса и готовые наказать любую слишком энергичную попытку преследовать их. Четверо волчьих жрецов Вирмблейда, включая самого старого пса, извлекли все геносемя, которое смогли, до последнего затягивая с отступлением. Отделения Длинных Клыков усилили прикрывающий обстрел, но он был крайне недостаточным. Большинство установок на скалах вокруг ворот были потеряны, уничтоженные потоком снарядов и лазерных лучей вражеской артиллерии.

Несмотря на то, что авангард Тысячи Сынов сильно пострадал от свирепой вылазки, абсолютный напор числом означал, что он сохранит сплоченность. Когда подходы к громадным воротам были, наконец, захвачены, бронетранспортеры выдвинулись в передние ряды, выгружая все больше рот смертных солдат в зоне битвы. Вместе с ними шагали рубрикаторы, их были уже сотни, направляемые невидимыми за их спинами колдунами. С уходом Штурмъярта и Тучегона поле сражения было вновь свободно для тех, и сверкающие кинетические щиты изогнулись над наступающими рядами. Буря, которая нанесла столько ущерба, начала стихать.

Грейлок наблюдал, как его последние воины вошли во Врата Восхода и исчезли внутри Клыка. Он стоял на груде каменной кладки под прикрытием бреши. Его когти по-прежнему гудели энергией. Оба сердца тяжело стучали, а дыхание было неровным. Он стойко сражался, возможно, более любого своего воина. Как всегда присутствовало искушение податься удовольствию схватки, забыть стратегические потребности битвы и немедленно погрузиться в волнение охоты.

Я — ярл. Сейчас я должен быть выше этого.

Он знал о своей репутации среди Кровавых Когтей, и возможно слишком старался исправить образ хладнокровности. В таком случае это тоже недостойно.

Так или иначе, он, наконец, отдал приказ. Дороги были очищены от его солдат, и теперь враг наступал к открытым дверям Клыка. Ближайшие из них были всего в нескольких сотнях ярдов. Плата за их наступление вверх по склонам была взята, но только судьба могла сказать достаточной ли она была.

— В каком положении Кровавый Огонь? — спокойно спросил Грейлок, наблюдая, как передние ряды противника несутся к нему.

— Очищен, ярл, — пришел ответ Скриейи с противоположного конца горы.

— Хорошо. Командуй.

С последним жестом пренебрежения он отступил со своей позиции и зашел в огромную утробу ворот.

Оказавшись внутри, он побежал под своды входных залов. В мерцающей темноте промелькнули громадные статуи — древние воины с суровыми лицами, тянущиеся вдоль прохода внутрь горы. Над ними глубоко в скале были вырезаны руны устрашения и истребления. Никогда живой враг не видел эти фигуры и не ступал в священные порталы. Однако через несколько минут сотни врагов пронесутся мимо вырезанных изображений, стремясь закончить то, что они начали на дорогах.

Ни один защитник не окажет им сопротивление здесь. Залы были пусты. Баррикады не воздвигли, окопы не выкопали, орудийные позиции не установили. Когда Грейлок быстро прошел внутрь горы, по неровному полу отдавались эхом только его тяжелые шаги.

Через километр туннель закончился и Грейлок ворвался в высокий сводчатый зал, освещенный ревущим пламенем печей. Здесь единственный путь внутрь Клыка разветвлялся на несколько коридоров и шахт лифтов. В центре с гигантской цепи свисала великая печать Русса.

Здесь ждали защитники. Присутствовали Россек, Тучегон, Ройк и Вирмблейд. Все стояли вызывающе, ожидая прибытия своего лорда. Здесь также были выжившие Волки, они перезаряжали оружие и чинили на скорую руку доспехи. За ними находились смертные солдаты, снующие вперед-назад и прикладывающие все усилия, чтобы оправдать ожидания неумолимых хускэрлов. Среди них носильщики несли раненых с передовой вглубь цитадели. На огневых позициях вращались орудийные установки, их короткие стволы были нацелены на арку, через которую только что прошел Грейлок.

Ничто из этого не привлекло внимание Грейлока, когда он вошел в помещение. Одна фигура возвышалась в огромном пространстве, рядом с которой даже терминаторы выглядели бледными, похожими на детей тенями. В центре зала, прямо под печатью Русса находилась легенда.

Когда Грейлок посмотрел на Бьорна, то почувствовал, как снова воскресла надежда в его сердце.

Не думая о чести или звании он опустился на колени.

— Ты ответил на призыв, лорд, — сказал он, и в его усталом голосе послышалась радость.

Дредноут опустил коготь и неуклюже сделал знак встать.

— Ты — ярл Грейлок?

— Да, — ответил Волчий Лорд, поднимаясь.

— И ты планировал занять позицию здесь?

Пока Бьорн говорил, первые звуки погони начали раздаваться из коридора позади Грейлока, искаженные эхом. Вдали раздавались тысячи шагов, крещендо агрессивных боевых криков, издаваемых солдатами, желающими продолжить бойню, в которой им было отказано отступившими Волками.

— Нет.

Бьорн ничего не сказал, но немного наклонил корпус в почти человеческом вопросительном жесте. Грейлок улыбнулся и кивнул Вирмблейду.

— Давай, Тар, — сказал он.

Волчий жрец поднял детонатор и нажал контрольную руну.

Немедленно прогрохотали взрывы. Огромные облака пламени изверглись по всему километровой длины туннелю, раскалывая скалистую оболочку вокруг них и обваливая ее. Резкий звук взрыва быстро сменился безбрежным, повторяющимся ревом падающих тяжелых секций потолка, погребая вошедших захватчиков.

Ударная волна из каменных обломков ворвалась в зал печати, неся на своих крыльях последние крики умирающих. Снаружи Клыка от разрушенных Врат Кровавого Огня и Восхода поднялись огромные столбы черной пыли. Отколовшиеся скалы вокруг порталов покатились вниз по склонам, сея опустошение в ротах солдат, приготовившихся последовать за своими товарищами внутрь.

Склоны горы тряхнуло. Изнутри раздалось несколько последних звуков гула. Затем тучи пыли отнесло в ночь, разорвав на клочки затухающим штормовым ветром.

Клык был запечатан.

Бьорн и Грейлок обменялись взглядами.

— Хорошо сработано, — сказал Бьорн.





Глава 13




Гангава Прайм. Мрачный мир, вдали от свой гигантской красной звезды. Когда солнечный терминатор пробежался по ржаво-красной планете, ночная сторона погрузилась в глубокую темноту. По всей затемненной полусфере загорелись пятнышки искусственного света, но они концентрировались в яркое скопление в районе высокой северной широты. Спирали желтоватого цвета обозначали город. Громадный раскинувшийся город.

Железный Шлем наблюдал с мостика «Руссвангума» за миганием огней далеко внизу. Жители этого мира знали о прибытии Волков. У них были детекторы, датчики и активированные пустотные щиты. Весь флот Ордена, за исключением нескольких кораблей, оставленных для защиты Фенриса, находился сейчас на высокой орбите. Собранная здесь огневая мощь была огромной, такой же, как и во времена Великого Очищения. У Гангавы не было орбитальной защиты, но она в любом случае была бесполезна. Узкие ударные крейсеры и остроносые истребители безнаказанно крались через пустоту, готовые высвободить Хель на мир под ними.

Великий Волк испытывал смешанные эмоции, глядя на город, который собирался уничтожить. Он плохо спал в течение двадцати одного дня в варпе. Магнус постоянно приходил к нему во снах, подгоняя его, насмехаясь над его неспособностью поймать его на протяжении десятилетий. Железный Шлем не видел лица примарха, также как и многие годы предыдущих появлений.

Но он слышал голос. Незабываемый голос. Гордый, могучий, изящный, но с легким прикосновением раздражения, которое он полностью не контролировал. При всех качествах примарха, теперь он производил впечатление истощенного и недовольного.

Мой генетический отец сломал твой хребет, чудовище.

Магнус ухмыльнулся этой дерзости, но в ней был остаток боли. Настоящей, смертельной боли.

Размышляя перед перископами реального пространства в своих личных покоях, Железный Шлем чувствовал, как чешутся руки в перчатках. Путешествие было слишком долгим. Теперь остались считанные часы до того, как десантные капсулы начнут падать, ускоряясь, градом темных точек из космоса, нацелившись за границы щитов города.

Железный Шлем видел в своем воображении входящие маршруты. Они в любой момент были доступны на дисплее шлема, но он знал, что ему не надо пользоваться им. Когда битва начнется, он сможет представить все ее аспекты. Если он закроет глаза, тактическая схема по-прежнему будет при нем — модель гололитических линий и рун дислокации, наложенные на улицы огромного города.

Многие в галактике полагали, что Космические Волки были просто дикими варварами, зверьми, которые безрассудно несутся в битву, выкрикивая непонятные проклятья. Только потом, когда они обнаруживают, что их линии снабжения перерезаны, их связь заглушена, а союзники подняли восстание в тылу, они понимают ошибочность такой трактовки. Планирование было всем, координация передвижений стай, окружение жертвы, аккуратность убийства.

Волки были дикими, но не дикарями. Гангава будет уничтожена быстро и без снисхождения. Примарх или нет, Магнус пожалеет о своем решении устроиться на расстоянии удара с Фенриса.

Из настенного устройства раздался звонок.

— Входите, — сказал Железный Шлем, не поворачиваясь.

Он услышал тяжелые шаги Кьярлскара вместе с чуть более легкими рунического жреца Фрейя. Двое бронированных гигантов подошли и встали рядом с Великим Волком.

— Все готово? — спросил Железный Шлем, его взгляд все еще был сосредоточен на планете внизу.

— Как ты приказал, — сказал Кьярлскар. — Девять Великих Рот приведены в боевую готовность в составе первой волны, резерв готов действовать при необходимости.

— А известия с Фенриса?

— Регулярные астропатические сообщения обновлены, — сказал Фрей. — Новостей нет. Думаю, они скучают.

Железный Шлем резко рассмеялся.

— Очень жаль. Мы привезем для них трофеи.

Кьярлскар сделал шаг к перископам. Его силы находились на орбите над городом двадцать восемь дней. Железный Шлем знал, что Волчий Лорд отчаянно хотел провести штурм за это время, но он следовал его приказам поддерживать блокаду. Пока весь флот не был собран, ни один болтер не выстрелил.

— Ты все еще чувствуешь его, Фрей? — спросил Кьярлскар.

Рунический жрец кивнул.

— Он внизу. Также как и предыдущие недели.

Кьярлскар нахмурился.

— Почему так пассивен? Этого я никак не пойму.

— То же было на Просперо, — невозмутимо ответил Железный Шлем. — Он верит в магию, защищающую его, что нас укротят несколько заклинаний. Для него немыслимо, что кто-то, даже Стая, может угрожать ему в созданной им цитадели.

— А мы можем?

Железный Шлем повернулся лицом к Ярлу Четвертой.

— Ты кажешься сомневающимся, Арвек. Мне это не нравится, не в канун битвы.

Тон Железного Шлема не устрашил Кьярлскара. Он был слишком стар, слишком искушен битвами, чтобы сильно переживать об авторитете или репутации.

— Не обвиняй меня в страхе, лорд или даже нежелании — я буду сражаться рядом с тобой за дверьми Хеля, и ты знаешь об этом. Я всего лишь озвучиваю вопрос, который мы все оставили незаданным. — Он ответил своему господину невозмутимым взглядом. — Убивали смертные когда-нибудь примарха в битве? Можно ли вообще это сделать?

Железный Шлем не пошевелился на его ответ.

— Не знаю, мой друг, — ответил он. — Хотя перед тем как это закончится, так или иначе, ответ на вопрос будет получен.



На холодных просторах Асахейма зародился новый день. Клык представлял собой обуглившееся, униженное зрелище. Плазменный обстрел с орбиты прекратился, работа была сделана. Дождь наступательной артиллерии также прекратился, так как на склонах горы не осталось оборонительных батарей, способных навредить им.

Дым поднимался угрюмыми столбами с почерневших скалистых стен. С окончанием вызванной вирдом бури ясный утренний солнечный свет озарил весь масштаб разрушений.

Тысяча Сынов теперь контролировали обе дороги. Их войска свободно двигались по обширному каменному пространству. Разбитые роты восстанавливали свою численность. Снабжение доставлялось на фронт, а раненые и убитые забирались с него. По склонам ползло все больше танков, теперь им не мешали защитники. Гора возвышалась в одиночестве, окруженная пеленой осаждающих, обитатели спрятались в ее глубинах. Если бы не посадочные платформы, все еще видимые на самой вершине, ее можно было принять за любой другой пик Асахейма, безжизненный и одинокий.

Когда солнце поднялось в небо, Афаэль пришел на наблюдательную платформу в километре от выжженной цитадели. Холод добрался до него. Благодаря телосложению он должен быть невосприимчивым к таким климатическим крайностям, особенно когда был заперт в своем доспехе, но он по-прежнему дрожал.

Он знал причину этого. Изменение плоти стало ускоряться. Афаэль сомневался, сможет ли он теперь снять шлем, даже если захочет. Мышцы пальцев внутри перчаток болезненно сжало. Он менялся. Первая реакция — неверие — сменилась вселяющей страх покорностью.

В трансформации должна быть какая-то цель. Она всегда есть. Просто он не знал в чем она заключалась.

Платформа была окружена рубрикаторами. Несколько из них погибли при штурме Врат, в то время как смертных было уничтожено сотни. Свирепость Волков была ожидаема, и Афаэль использовал огромные силы под своим командованием, чтобы ослабить их несравненное военное искусство. Отдельный Космический Волк был, возможно, самым лучшим мастером ближнего боя в галактике, но даже он мог убить только ограниченное количество врагов, прежде чем погибал сам.

Хетт ждал его на платформе. Его мантия была разорвана и обуглилась, после того как его отделение рубрикаторов попало в переделку. Афаэль слышал о том, что несколько Волков впали в ярость берсерка и вырезали дюжины солдат, прежде чем с ними покончили. Это было на пользу. У него были лишние солдаты, а ошибки Псов указывали на психическое напряжение, которое довлело над ними.

— Хорошая ночная работа, а, Рамсез?

Раптор кивнул в знак приветствия.

— Для тебя, наверное. Я потерял своих рубрикаторов. Какой-то безумный щенок спятил из-за смерти своего наставника.

— Тогда ты должен взять ответственность еще за нескольких, мой друг.

Афаэль бросил взгляд на дымящуюся гору. Когда-то невинные скалы теперь были грязно-коричневого цвета. На дорогах по-прежнему полыхали пожары, вызванные подожженным прометием. Ошеломляющее зрелище уже превратилось в очаг опустошения.

Мы уже достигли так многого, Псы. Смотрите, как мы продолжаем осквернять ваш мир.

— Это поражает меня, — задумчиво произнес Хетт, глядя туда же, — как быстро Псы способны убивать. Я никогда не видел подобного боя. Любая другая армия в галактике спряталась бы за этими стенами, ожидая, когда мы придем к ним. Они же встречают нас в открытую, сражаясь как демоны. Что движет ими? Что делает их такими, какие они есть?

Афаэль пожал плечами.

— Неужели я заметил восхищение, брат? — спросил он. — Если да, то оно неуместно. Они были созданы делать грязную работу, на которую не были способны другие Легионы. Они истребители, контроль за вредителями Империума. Они не могут измениться, и они не могут стать лучше. Также как и мы, они ограничены образом своего примарха.

При упоминании Русса Хетт сделал предостерегающий жест. Афаэль резко рассмеялся.

— Не бойся — тебе хорошо известно, что он не сможет прийти к ним на помощь.

Оба мага замолчали. Далеко внизу сильно бронированные машины ползли сквозь ряды. Они были древнего и неизвестного проекта, хотя историк Имперской армии смог бы узнать еле заметную эмблему Легио Кибернетика на их бортах.

— Так что теперь? — спросил Хетт.

— Как я говорил раньше, брат, — ответил Афаэль, наблюдая за машинами с рассеянным интересом. Перья на шее раздражали его. — Воспользуемся "катафрактами". Псы предпочли уйти под землю.

Затем Афаэль сделал глубокий, уставший от войны вздох, чувствуя резкость воздуха даже через фильтры.

— А мы, мой друг, решили вытащить их оттуда.



Черное Крыло вернулся на командный трон «Науро». Нейман снова вел корабль из уединенных покоев, а оставшиеся кэрлы находились на своих постах. Курс был все тем же и на той же полной скорости, несмотря на то, что двигатели истекали топливом и охлаждающей жидкостью.

С момента стычки с колдуном Тысячи Сынов и его немым телохранителем прошел стандартный терранский день. Это был бессмысленный отрезок времени, не соответствующий ни фенрисийскому дневному циклу, ни естественному ритму космического корабля, однако члены экипажа цеплялись за него, возможно считая, что в нем отражалось что-то из их неотъемлемой человечности.

Какой бы не была причина, двадцать четыре часа было далеко недостаточно, чтобы восстановить спокойствия на «Науро». По репутации командира Черного Крыла был нанесен удар. Все кэрлы, которых он взял с собой на охоту, погибли, и весь экипаж знал, что только неожиданное применение смертоносного варп-глаза навигатора спасло его шкуру. Возможно, в обычных условиях это несильно навредило бы репутации Черного Крыла, но все были изнурены и измучены бесконечными требованиями к ним. В результате началось перешептывание, достаточно тихое для сплетников, чтобы чувствовать себя в безопасности, но достаточно громкое для звериного слуха Черного Крыла, чтобы уловить сказанное.

Сплетни и жалобы не беспокоили его. Случившееся говорило о том, что его полностью переиграли тяжело раненный колдун и один воин в силовом доспехе. Бой должен был пройти лучше. Он был в своей стихии, выслеживая в тенях, как и подобает волчьему скауту. Он должен был обнаружить незваных гостей раньше, устроить на них засаду и поймать их так, как его самого поймали.

Тот факт, что он так дерзко был вовлечен в перестрелку, был хуже, чем небрежностью. Это был конфуз.

По крайней мере, хвала Всеотцу, она не закончилась для него плохо. Рубрикатор был наполовину уничтожен гибельным взором навигатора. Когда в свою очередь был убит колдун, последний оживляющий его дух был устранен и неуклюжий воин-дрон застыл. Машины уничтожили их останки, превратив искореженный металл и разорванную плоть в еще одну порцию топлива для алчных печей.

С того времени Черное Крыло провел много времени, размышляя о двух безбилетных пассажирах. Тело колдуна, хоть и изуродованное неумелой переброской, было в основном таким же, как и его: усиленная физиология, широкий, коренастый скелет с чрезмерно развитой мускулатурой и улучшенными органами. Во многих отношениях тело колдуна было ближе к идеалу Адепутс Астартес, чем собственное Черного Крыла, стройное и с происходящими из Хеликс особенностями.

Но десантник-рубрикатор… был странным. Под разрушенным доспехом ничего не было. Ни плоти, ни костей, только небольшое количество серого праха. Конечно же, Черное Крыло слышал рассказы. Волчьи жрецы зачитывали саги о бескровных остатках Легиона Магнуса, проклятых черным колдовством предателя Аримана вечно идти на войну с уничтоженными душами, так что он не должен был удивляться. Он должен счесть это обычным, просто еще одним поворотом извилистой трагической истории галактики.

Но он не мог перестать думать об этом. По какой-то причине сама идея о том, что космодесантник мог изменить себя так радикально, только для того, чтобы избежать неумолимого изъяна в своей конституции, была отталкивающей для него. Есть вещи, с которыми просто приходится иметь дело. Для сынов Русса это был Вульфен, темный призрак Волка, который охотился на всех них.

Возможно, Тысяча Сынов страдали от такого же изъяна. Если это так, тогда они не встретили его, как подобает людям, но превратили себя в чудовища. Чем дольше Черное Крыло размышлял над этим, тем больше это ужасало его.

Вот в чем разница. Мы все искажены, старые Легионы, но Волки не сбились с пути. Мы противостоим этому, каждый день. Мы держим опасность близко к себе, используем ее, чтобы стать сильнее. Чтобы мы не делали, мы должны помнить об этом.

— Лорд.

Черное Крыло стряхнул с себя самоанализ. Перед ним на командной платформе стоял Георит. Как и все смертные корабля, он выглядел ужасно. Его униформа помялась, а под глазами были черные круги.

— Говори, — протянул Черное Крыло, чувствуя себя опустошенным. Он не спал много дней.

— Дополнительный поиск закончен. На палубах больше аномалий не обнаружено.

— Хорошо. А двигатели?

Георит глубоко вздохнул.

— Я перевел команды на тройную смену. Мы сдерживаем самые сильные пожары, но не знаю, насколько нас хватит.

— Нам нужно шесть дней.

— Знаю. Если бы у нас было больше людей… — он замолчал. — Но у нас их нет.

Была ли эта колкость в его адрес? Попросил бы Георит отправить тех мертвых кэрлов обслуживать двигатели? Черное Крыло почувствовал, как поднялись волосы от раздражения.

— Верно, штурман, — сказал он. — У нас не хватает людей. У нас не хватает противопожарных средств, у нас не хватает деталей для поврежденного плазменного двигателя, а наш генератор Геллера разваливается. Все это я знаю, так что нет необходимости повторять. Мне нужно, чтобы ты говорил мне о том, чего я не знаю. Тебе есть что сказать?

Штурман позволил себе редкую вспышку агрессивности на лице. В его измотанном состоянии он был готов высказать почти все.

— Вы знаете мое мнение, лорд, — сказал он холодно.

Значит, он по-прежнему рекомендует заполнить палубы вакуумом. Тот факт, что он предложил это дважды сам по себе был доказательством слабеющего авторитета Черного Крыла.

Вдруг Черное Крыло понял, что трэллы под командной платформой внимательно слушают. Георит говорит за всех них. Они это спланировали.

По его телу пробежался холодок. Последствия этого были серьезными.

— Я знаю твое мнение, — ответил он. Он говорил открыто, зная, что его слышно по всему мостику, и позволил низкому, раздраженному рыку прорезать его слова. Он устремил свои глаза с суженными зрачками на Георита и обнажил клыки. — Наверно мое прежнее указание по этому вопросу не было достаточно понятным. У этого корабля одна цель: доставить сообщение Волчьему Лорду Хареку Железному Шлему на Гангаву и вернуть его силы на Фенрис. Меня не волнует, сделаем мы это со всеми демонами Хель, ползающими по трубам, или нам придется бросить трэллов в топки, чтобы поддерживать текущую скорость. Хель, меня даже не волнует, сделаю ли я это сам. Но мы доберемся туда, и мы доберемся вовремя.

Черное Крыло наклонился вперед на своем троне, поднял коготь и навел его прямо на Георита. Угрожающий взгляд на лице скаута заставил штурман заметно побледнеть.

— И знай. Я — хозяин этого судна. Оно существует по моей воле. Его вирд в моих руках, как и все ваши. Если я замечу хоть одну попытку нарушить мою волю, повернуть корабль против предписанной ему цели, то не промедлю причинить тебе полный спектр боли. Мы будем поддерживать скорость. Мы будем придерживаться плана ремонта. Мы не выйдем из варпа. Это понятно?

Штурман торопливо кивнул, его лицо побелело от страха. Предпринятые им осторожные меры для передачи некоторого недовольства экипажа привели к совершенно противоположным результатам.

Черное Крыло неприятно улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, позволив своему голосу снизиться до уровня, слышимого только для них двоих. Угрожающий рык все еще отражался в его голосе, эхо дикости, которую он мог по желанию пустить в ход. — Один на один мы можем говорить более откровенно. Возможно, ты передашь мнение остальному экипажу. Первый смертный, который вздумает бунтовать на этом корабле, познакомится с моими когтями. Я сдеру кожу с его тела и использую ее, чтобы заткнуть бреши в нашем корпусе. Это не сильно поможет целостности корабля, но поднимет мне настроение.

Он откинулся назад на твердую сталь трона.

— Теперь иди, — прорычал он, — и найди способ сохранить нам жизни на следующие шесть дней.



Над алтарем обрела форму фигура. Она не была полностью реальной; Темех видел дальний конец призванного помещения через просвечивающуюся кожу. Более того, это не было именно то, что он ожидал. Это не был образ пылающего глаза, который сулили его сны, и не гигантский профиль примарха в высоком шлеме, облаченного в красное с золотом.

Это был ребенок. Красноволосый мальчик в белой сорочке, выглядевший болезненно недоразвитым.

— Повелитель, — произнес Темех, изящно спускаясь по Исчислениям.

Его работа не была завершена, и понадобится еще много дней испытания, но самая трудная часть была позади. В отсутствие помех со стороны Афаэля был достигнут значительный прогресс.

— Мой сын, — ответил ребенок.

— Вы выглядите не так, как я ожидал.

— Каким ты ожидал меня увидеть?

Темех нашел успокоение в привычной диалектической речи. Очень давно он научился не слишком доверять внешнему виду. Тем не менее, манера говорить человека была трудной для подражания.

— Скорее, таким как в Башне. Не уверен, что Волки сочтут этот вид… угрожающим.

Мальчик рассмеялся, и кожа вокруг его закрытых глаз сморщилась.

— И что, по-твоему, делает мой образ на Планете Колдунов особенно правдивым. Ты — Корвид, Амуз. Ты знаешь то, что мы видим, зависит, по большей части, от того, что мы хотим увидеть.

— Возможно. В таком случае я хотел увидеть некое отражение вашей истинной силы.

— Присмотрись получше.

Темех сконцентрировался. Возможно, это был какой-то тест. Если так, то он не понимал его. Ребенок выглядел также непритязательно как молоко, хотя спокойный единственный глаз и взрослое выражение лица вводило в замешательство.

— Думаю, вы — только фрагмент, лорд, — сказал он, наконец. — Вероятность. Несмотря на мою работу, вы делаете только первые шаги по переходу.

— Очень хорошо, — сказал ребенок. — Большая часть меня остается на Гангаве. Так должно быть или иллюзия сломается.

Темех нахмурился.

— Я не понимаю это, лорд. Я пытался, но основы ускользают от меня.

Ребенок не выглядел встревоженным этим.

— Ариман был таким же. При всей его одаренности он выбрал ошибочное решение. В остающейся статичности нет помощи, в попытке сражаться с силой Океана при помощи заклинаний. Что он принес нам? Пустые оболочки, подчиненные магам. Есть высшая истина в нашей трансформации, которую мы должны научиться использовать.

— Быть везде и нигде.

— Рад, что ты помнишь.

— Я помню термины, которые вы используете. Я по-прежнему не понимаю их.

Ребенок пожал плечами.

— Нет времени для твоего обучения. И Хетта, и Чамина, и других. Как только покончим с этим эпизодом, у нас будет время начать сначала.

Затем Темех замолчал, пораженный непрошенной мыслью.

— Вы не упомянули Афаэля.

— Почему я должен был его упомянуть?

— Он величайший из нас, наиболее сильный из тех, кто отверг Аримана.

— И он станет еще более сильным, больше, чем сможет вообразить, но я достиг этого уровня появления не для обсуждения его судьбы.

— Нет. Я так не считал.

— Я пришел поддержать тебя. Я многое вложил в тебя, Амуз Темех. Собранные нами флот и армия довольно скоро уменьшатся — это их единственное назначение, и после этого наши цели будут разными.

Ребенок улыбнулся. Жест был простым, но он выражал всю гамму едва уловимой эмоции. Гордость, возможно, и встречное обвинение, но в основном сожаление.

— Не подведи меня, Амуз, — мягко произнес Магнус. — Печально, когда сын подводит отца.

— Не подведу, лорд, — убедительно ответил Темех, зная о чем говорил примарх. — По крайней мере, этот урок был хорошо усвоен.



Над Гангавой наконец, пробил час, и по всему флоту были переданы радиосигналы. Равномерно, без суеты и фанфар щиты над пусковыми выходами отключились. Волны десантных капсул из пусковых туннелей с шумом ворвались в атмосферу, пылая, как кометы. За ними последовали эскадрильи десантно-штурмовых «Громовых ястребов» в строю клина, спускаясь по спирали на фантастической скорости. Их угловатые носы круто опустились, когда они нырнули сквозь постоянно уплотнявшийся воздух. За ними следовали более тяжелые десантные суда, быстро спускаясь и маневрируя при помощи реактивных двигателей. Все они были окрашены в серый цвет Космических Волков, неся черно-желтые полосы и герб рычащей морды на своих бортах.

За защищенным периметром города находились дюжины зон развертывания. Под командованием Железного Шлема находилась огромная сила, и он соответственно распределил свои войска. Главных целей было три. Крупные, генерирующие энергию постройки были обнаружены в северо-западной четверти городской территории, и для их уничтожения выделялось две Великие Роты. Еще две Роты были развернуты для удара по проекторам пустотного щита города, расположенным на юго-западе и окруженным сильными оборонительными сооружениями.

Но главным призом был центр гигантского города. Целый район на многие десятки километров был построен по образу Тизки с пирамидами, высоко поднимающимися в наполненный пылью воздух. Тем не менее, это были не те блестящие серебряные здания, что сверкали под бледными небесами Просперо. На Гангаве промышленные отходы оседали на их стенах, превратив поверхность в такой же грязно-красный цвет, как и на остальной части планеты. Из космоса они выглядели почти естественными, как необычные геометрические горы, возвышающиеся над хаотической путаницей жилых кварталов и заводов вокруг них.

В тех пирамидах был Магнус. Фрей снова подтвердил это. Все рунические жрецы Ордена чувствовали это, ощущали ужасное присутствие, скрывающееся в самой крупной конструкции, оскверняющее вирд, как пленка нефти на воде. Железный Шлем возглавил атаку на главную цель, взяв пять полных Великих Рот и большую часть рунических жрецов Ордена в авангарде колоссальной огневой мощи. Их высадка произошла прямо к востоку от границы пустотного щита, на расстоянии стокилометрового броска до сильно укрепленного центра города.

Флотские тактики подсчитали, что в огромных укреплениях засели сотни тысяч солдат, возможно миллионы, если все гражданские были вооружены. Авгуры засекли передвижение по улицам конвоев мобильной артиллерии, забивших узкие проходы и блокирующих проезд на основных магистралях. Собранные Магнусом силы были хорошо вооружены и готовы к бою, несмотря на отсутствие орбитального прикрытия.

Перехваченные переговоры давали определенное представление об оборонительной стратегии. Приказы были зашифрованы, но многие коды были взломаны во время блокады Кьярлскара, и для командиров нападающих мало что оставалось неизвестным. Из перехватов было ясно, что гангавцам хорошо известно об ожидающей их ярости. Их единственный ответ лежал в численности. Огромной численности. Они не могли надеяться бросить вызов Волкам в бою, и вместо этого планировали изнурить захватчиков силой абсолютной инерции, втянув их в смолевые ямы, где тысячи вкопанных минометов и лазганов устроят, как они надеялись, многочисленные зоны поражения.

Гангавцы также говорили приглушенными тонами ужаса и страха о том, что было в пирамидах. Снова и снова вокс-разговоры упоминали о Погибели Волков. На потрепанном лице Железного Шлема появилась кривая усмешка, когда он впервые услышал об этом.

— Погибель Волков? Он ударился в театральность на старости лет.

Сказанное им вызвало смех у ярлов, окруживших его на командном мостике «Руссвангума», но теперь время для смеха прошло. Каждый воин в первой волне изучал свою цель с холодным, четким вниманием к деталям. Обряды ненависти были исполнены с тщательным вниманием, перед тем как надеть боевые шлемы налакированы гривы непослушных волос, болтеры — тщательно проверены и почтительно уложены. Не было ни улыбок, ни хриплого подшучивания Кровавых Когтей, ни легкомысленных шуток Длинных Клыков. Все они знали чего стоит их добыча.

А затем начали падать десантные капсулы, прорываясь сквозь атмосферную турбулентность и спорадический зенитный огонь со сверкающих окраин внизу.

Собственная десантная капсула Железного Шлема, нареченная «Хекьярр», была одной из первых приземлившихся в восточной посадочной зоне. Она выбросила огромный столб красный грязи при посадке, адамантиевый корпус был все еще раскаленный от атмосферного спуска. С шипением отстрелились пироболты, и внешние сегменты корпуса ударились о поверхность кратера. Сверху опустились болтеры и вступили в дело в тот самый момент, когда ограничители безопасности поднялись и с треском зашли в свои гнезда.

Когда металлические обручи, удерживающие Железного Шлема, отошли, Великий Волк с грохотом спустился по рампе на землю Гангавы. Ночное небо было цвета старой крови, испещренное темными следами от стремительно спускающихся машин его Ордена. Со всех сторон их окружали здания, огромные черные шпили из железа, которые тянулись вверх, соединенные мостами и массой транзитных труб. Прожекторные огни кружились, отважно пытаясь дать цели канонирам защитников, и где-то далеко завывали клаксоны. К его позиции уже начал приближаться неравномерный гул огня тяжелого оружия, отражаясь от отвесных стен зданий.

Железный Шлем глубоко вдохнул, наслаждаясь звуками и запахами войны, проникшими в его шлем. Желание убивать уже пульсировало по его телу, до предела насыщая его и поддерживая накатывающее неистовство.

— Наконец мы пришли к этому, братья, — прорычал он, подняв ледяной клинок и включив энергетическое поле. — Приступим к убийству.





Глава 14




В Клыктане кипела работа. Священное место было наполнено хриплыми криками трэллов, спешащих выполнить приказы своих хозяев. Все больше ящиков с бронебойными снарядами выгружалось с грохочущих машин и аккуратно складывалось позади башен с тяжелыми болтерами и орудиями. Возведение баррикады у западного края гигантского зала было близко к завершению.

Морек мрачно смотрел на это. Он слышал доклады о противнике, и имел приблизительное представление о его силе. Такие баррикады и артиллерийские позиции только замедлят его. В прошлом он верил, что Небесные Воины выстоят против чего бы то ни было, но они уже дважды истекали кровью. В свете этого он больше не был уверен в том, что знал.

Морек встряхнул головой, пытаясь избавиться от депрессивных эмоций, которые вцепились в него с момента путешествия к телотворцам. Он находился посреди импровизированного полевого госпиталя. В восточном конце зала под пристальным взглядом огромной статуи Русса, были расставлены ряды металлических коек.

Как пробирки на столе Вирмблейда.

Койки были предназначены для смертных; космодесантников забирали в специализированные операционные высоко в Ярлхейме. Когда Морек шел по проходам между рядами, то видел искаженные выражения агонии на лицах раненых. Трэллы-телотворцы работали быстро и квалифицированно, накладывая швы и прижигая. Их методы были эффективны, но мало способствовали облегчению боли. Морек видел ледяной твердости фенрисийцев, закаленных испытаниями и лишениями, которые рыдали в агонии, когда их разрезали стальными лезвиями.

У одного человека отрезали ногу ниже бедра. Если он выживет, то со временем получит основную аугметическую конечность, но он больше не будет участвовать в битве. Морек смотрел на гримасу человека, когда ножи взялись за дело. Пациент оцепенел от обезболивающих, но был все еще в сознании, чтобы понимать происходящее. Он сильно сжал челюсть, мышцы натянулись. Когда телотворцы делали свою работу, он сжал края кровати, костяшки пальцев побелели и дрожали.

Морек отвернулся. Повсюду слышались стоны и низкие, душераздирающие стенания. Сотни людей были приготовлены к оперированию. Еще сотни лежали в проходах, их тела уже остыли. Впервые с начала битвы Морек обрадовался тому, что железный жрец забрал Фрейю в Подклычье, а не бросил в первые ряды сражения.

С момента ее возвращения с нижних уровней они поговорили только раз. После этого их обоих вызвали по служебным обязанностям, так что встреча была короткой.

Морек вспомнил их объятия. Он крепко прижал ее, снова почувствовав, что ее коренастое тело в безопасности. Ему не хотелось отпускать ее.

Нуждается ли она во мне сейчас? Или это я нуждаюсь в ней?

— Ты в порядке, отец? — спросила она, с беспокойством глядя ему в глаза.

— Как всегда, дочка, — ответил он.

— Что-то случилось?

Морек засмеялся.

— Война случилась.

После этого они обменялись несколькими словами, всего горсткой, прежде чем ее позвал дредноут, который следовал за ней.

— Теперь я приписана к нему, отец.

Это звучало почти гордо. Прежде она никогда не гордилась работой на Небесного Воина.

— Что ему нужно от смертных?

Фрейя покачала головой.

— Не знаю. Но ему это необходимо. Они странные. Некоторые вещи они помнят, как скальды. Другие забывают. Я помогаю с последними.

Морек посмотрел на ее честное, грубоватое лицо. На ее глаза, как и в детстве, падали светлые волосы. Он подавил желание поправить их. Ее мама всегда говорила ему не делать так. Непроизвольно ему на ум пришли слова.

— Теперь ты все, что у меня есть! Моя единственная связь с той, кто была так прекрасна и свирепа. Будь осторожна, моя дочь, следи за тем, что говоришь, что делаешь. Береги себя. Пусть сгорит Этт и все его залы, только бы ты была в безопасности!

Но он не сказал этого. Он поцеловал ее в лоб.

— По возможности оставайся на вокс-связи.

— Буду, отец. Защити тебя Рука Русса.

— Да защитит она всех нас.

А потом она ушла, торопясь за дредноутом, которого они называли Альдр Раздвоенный Клинок.

Морек вздохнул и посмотрел вверх на статую, возвышающуюся над ним, пытаясь прогнать воспоминания. Огромный образ Русса стоял там, как и прежде, со сцепленными ногами и лицом, искаженным в рыке. Его черты принадлежали истинному Волку — широкая челюсть, резко выраженные клыки, суженные зрачки.

Прошло десять дней с тех пор, как Ярл Грейлок стоял под этим могучим изваянием и воодушевлял Этт на непокорную ярость. Над всем этим стоял Леман Русс, его дух следил за ними.

Знаете ли вы? Знаете ли вы, лорд, что происходит здесь с вашими сыновьями? Проникает ли ваш взгляд в залы жрецов? И потворствуете ли вы этому?

Камень не дал ответа. В этих неподвижных чертах не было ничего, кроме жажды убийства.

Затем из дальнего конца госпиталя раздался шум. Огромный воин в угольно-черном доспехе возвращался с фронта. Его броня была обожженной и во вмятинах, шкуры сорваны. Он пронесся мимо рядов коек, а толпа трэллов старалась держать шаг с ним.

Вирмблейд вернулся. Его голова была обнажена, а в глубоких впадинах сияли золотистые глаза. Он шагал к шахтам лифтов, возвращаясь в свое логово в Валгарде, туда, где была сделана его работа.

Глаза Морека последовали за ним. Он не посмел пошевелиться. Он не знал на кого смотрел — на защитника всего, что было ему дорого или же на губителя этого.

Вдруг Вирмблейд остановился, словно что-то почувствовал. Его угрюмое лицо с крупным, крючковатым носом резко повернулось.

Глаза, эти глаза хищника, впились в Морека. Минуту два человека смотрели друг на друга.

Морек почувствовал, как колотится его сердце. Он не мог отвернуться.

— Он знает! Как он может знать?

Затем Вирмблейд издал рык и продолжил свой путь. Его свита помчалась за ним.

У Морека закружилась голова, и он прислонился к кровати. Он виновато огляделся. Санитары в лазарете продолжали работать, как ни в чем не бывало. Никто не обратил внимание. А почему они должны были среагировать? Он был обычным кэрлом, смертным, расходным материалом.

Он сделал глубокий, судорожный вдох. Морек оттолкнулся от металлического каркаса и продолжил обход. Многое предстояло сделать, и ему надо было держать в узде целый ривен кэрлов. Пытаясь не обращать внимания на крики и стоны, он ускорил шаг.

Ему надо было чем-то заняться.

В этот момент он понял, что хочет, чтобы захватчики быстрее прорвали оборону и пришли. По крайней мере, они были врагами, с которыми он умел сражаться.



Через двадцать четыре дня после созыва Железным Шлемом военного совета, который санкционировал операцию на Гангаве, Зал Аннулюса был снова открыт. Он был, как обычно, зловещ и затенен, хотя в этот раз факелы горели чуть ниже в своих жаровнях. И настроение собравшихся командиров было скорее угрюмым, чем ожидающим.

Вокруг огромного каменного круга стояло всего семь фигур, облаченных в доспехи, но с обнаженными головами. Здесь находились Грейлок, Штурмъярт, Арфанг и Вирмблейд. Из Волчьей Гвардии присутствовали Скриейя и Россек. Воин с огненными волосами все еще выглядел полудиким, а его грива была спутана и взъерошена.

Во главе круга на почетной позиции стоял Бьорн. Когда он вошел на посвященное место около часа назад, то долго оставался неподвижным, молча глядя на установленные в полу каменные пластины. Никто не осмелился потревожить его, пока он предавался воспоминаниям из прошлого, и никто не занял своего места, пока он не пришел в себя.

Когда совет начался, Грейлок внимательно посмотрел на массивный корпус дредноута. Керамитовый саркофаг был украшен с исключительной заботой. На толстых передних панелях были отчеканены золоченые образы волков и рычащих звериных голов. На длинную лицевую пластину прикрепили железный череп со скрещенными костьми. Повсюду были выгравированы руны, каждую разместили в надлежащем месте давно умершие рунические жрецы и связали сложными ритуалами защиты.

Бьорн был величественен, намного более, чем любой живущий Космический Волк, и намного более большинства умерших.

Знаешь ли ты, как много заботы уделяли твоему живому саркофагу? Волнует ли тебя это?

И тогда Бьорн пошевелился, словно мысли Грейлока каким-то образом передались ему.

— Итак, мы планируем наше выживание. Ярл, твоя оценка.

— Все доступные входы в Этт разрушены, — сообщил Грейлок. — Взрывы были произведены сочетанием мельта и осколочных зарядов. Некоторые из них остались целыми, чтобы взорваться позже. С помощью Всеотца это замедлит землекопов.

— Сколько времени у нас есть? — спросил Скриейя.

Грейлок покачал головой.

— Зависит от того, какими игрушками они обладают. Неделю. Возможно меньше.

Низкий, скрежещущий звук раздался изнутри Бьорна.

— Запертые, — зарычал он. — Неблагородный способ вести войну.

Грейлок немного разозлился. Он сделал выбор, который должен был, столкнувшись с вторгнувшейся армией, превосходящей его оборонительные силы более чем в двадцать раз.

— Ты прав, лорд, — сказал Грейлок. — Это неблагородно. Но знамения против нас. У нас есть восемьдесят семь братьев моей роты, все еще способных сражаться, не считая двенадцати Почтенных Павших. У нас есть несколько тысяч кэрлов — достаточно, чтобы укомплектовать укрепления, но не более. Нам нужно время, чтобы восстановить насколько возможно наши силы. Когда враг снова войдет в Этт, мы будем должны сражаться до конца, сколько бы времени это не заняло.

Бьорн снова заворчал. Даже его малейшие движения производили грохочущий звук изнутри загадочного тела-машины.

— Какой силой обладает враг?

— Много десантников-предателей. Возможно шестьсот, хотя мы уничтожили несколько отделений во время первых высадок и наступления. Смертные солдаты, по существу, нескончаемые. Бронетанковые дивизии, намного превосходящие все, что мы можем выставить, хотя они не помогут врагу в туннелях.

— И нет связи за пределами Фенриса?

— Нет, лорд, — сказал Штурмъярт. — Наши астропаты были убиты удаленным способом. Связь в местном космосе подавлена, и попытки пробиться через барьер над нами провалились.

— Что могло это сделать?

Штурмъярт выглядел недовольным.

— Колдуны обладают многими темными возможностями, лорд, — сказал он неубедительно. — Что бы то ни было причиной случившегося, у нас нет возможности совладать с ним. Все, кроме полноценного боевого флота, будет уничтожено блокадными силами. Мы — одни.

— А Великий Волк?

— Его мысли сосредоточены на Магнусе, лорд, — сказал Вирмблейд. — Если он решит связаться с нами, то враг сможет создать у него впечатление, что тут все в порядке. Они спланировали выманить его, и ничего не упустили, чтобы держать вдали.

В ответ на это Бьорн погрузился в размышления. В Зале стало тихо, если бы не далекие, приглушенные металлические звуки снизу. В Ярлхейме не стихали приготовления к вторжению.

Все глаза были устремлены на дредноута. Благоговение перед ним было абсолютным, и никто не осмелится заговорить раньше него.

— Они направятся к реакторам, — наконец, сказал Бьорн. — Большая часть войск должна быть расположена у Печати Борека.

— А что с Хоулдом? — спросил Вирмблейд.

— Его нельзя защитить. Слишком много туннелей. Ярлхейм должен удерживаться со стороны Клыктана.

— Это означает разделение наших сил, — сказал Грейлок.

— Именно. Но мы не можем оставить ни один из этих объектов. Если реакторы захватят, тогда Этт будет уничтожен. Если Клыктан падет, тогда ни одну другую часть верхней цитадели нельзя будет защитить. Это два ключевых пункта, два места, где маленькая армия может сражаться против намного более сильной.

— Есть другие соображения, лорд, — сказал Штурмъярт. — В этом месте есть обереги. Самые большие были у ворот, но они погибли. До тех пор пока меньшие руны будут защищены, сила колдунов внутри горы будет ограничена. Если священные места осквернят, тогда их сила вырастет.

— Тебе не нужно говорить мне об их силе, — сказал Бьорн, и в его рокочущем голосе внезапно появилась нотка пыла. Его коготь сжался, словно от воспоминаний о какой-то древней боли. — Обереги будут защищены там, где мы сможем. Но жертвы необходимы. Если мы попытаемся спасти все, мы потеряем все.

— Будет так, как ты приказал, — сказал Грейлок, склонив голову. — Мы превратим бастионы в смертоносные места. Но там, где они пробьются сквозь завалы, им будет оказано сопротивление. Я бы не хотел, чтобы первые шаги внутри Этта дались им бескровно.

Бьорн громоздко кивнул в знак одобрения.

— Значит, мы договорились. Я встану у Печати Борека с моими Павшими братьями. Битва придет туда в первую очередь. Прошло много времени с тех пор, как я испытывал желание убивать, кроме как во снах.

Дредноут наклонил свой массивный профиль, чтобы взглянуть на центральное изображение Аннулюса — вставшего на задние лапы посреди звездного поля волка.

— Я был на Просперо, братья, — сказал он. — Я был там, когда мы выжгли их ересь из галактики. Я видел, как Леман Русс опустошил их заветные места. Я видел предателей, рыдающих испорченными глазами, когда мы обратили их пирамиды из стекла в бесплодную пустошь.

Совет внимательно слушал. Обрывочные рассказы Бьорна о далеких днях схватывались всякий раз, когда он решался предложить им их.

— Это не случится здесь. Они стали слабыми от осознания своего предательства. Мы стали сильными от осознания нашей верности. Там где Тизка пала, Этт выстоит.

Голос дредноута становился решительнее. По мере того, как протекали дни, он вспоминал себя, снова становясь тем богом войны, о котором рассказывали тихими голосами скальды. Посреди всеобщего отчаяния он был искрой надежды.

— Хотя это может стоить жизни все нам, — прорычал Бьорн, вокс-генераторы внутри него произнесли слова механически резко. — Этт выстоит.

После окончания Совета Россек смотрел, как Бьорн тяжелой поступью вышел из Аннулюса с Грейлоком и остальными старшими командирами. Он помедлил, оставаясь в тенях, стараясь избежать контакта. Во время дискуссии он молчал. Более того, Волчий Гвардеец едва обменялся парой слов с Грейлоком со времени отступления от посадочных зон. Несколько раз он пытался обратиться к старому другу, но ярл избегал всего, кроме обмена рутинными фразами.

Наверно это было к лучшему. Россек даже не знал, что скажет, если бы представился шанс.

Что ему жаль? Извинения были не для Волчьего Гвардейца.

Что он каждую ночь в кошмарах видел лица воинов, которых убил? Это была правда, но она ничего не изменит.

Раскаяние нелегко приходило к сыну Русса. Когда кровь врагов струилась по клыкам Россека, он на несколько благословенных мгновений стряхивал покров оцепенения и вспоминал свое дикое наследие. Он жаждал, чтобы штурм Врат длился очень, очень долго. Пока он сражался, чувство вины было менее острым.

Но оно всегда возвращалось.

— Волчий Гвардеец Россек.

Голос был сухим и сардоническим. Россек понял, кто это был, даже не оборачиваясь. Должно быть Вирмблейд оставался сзади, ожидая пока остальные выйдут.

— Лорд Хралдир, — поздоровался Россек. Его голос звучал сердито даже для него.

Вирмблейд вышел из темноты апсиды Ордена на свет факела. Его черный доспех был идеален для сливания в тенях плохо освещенных мест. Костяные символы его боевого доспеха отмечали сколы и ожоги от плазменного огня, а когда-то наброшенные им на керамит потрепанные шкуры были разорваны. Его золотистые глаза на высохшем старом лице, как обычно светились, подобно янтарю на выделанной коже.

— Возьми себя в руки, Тромм, — сказал волчий жрец, его рот исказила кривая, невеселая улыбка.

Россек возвышался над Вирмблейдом в своем терминаторском доспехе, но каким-то образом из них двоих именно он казался меньшим. Так было всегда. Волчьи жрецы обладали властной хваткой над всем Орденом, единственные, кто переступали обычную структуру командования.

— Мне не хватает боя, — ответил Россек. Частично это было правдой.

— Как и всем нам, — сказал Вирмблейд. — В Этте нет Кровавого Когтя, который бы так не думал. Что делает твое настроение особенным, Волчий Гвардеец?

Россек прищурился. Старик подстрекает его? Пытается спровоцировать какой-то вспыльчивый ответ?

— Я не требую особых привилегий. Просто хочу сделать то, чему я был обучен.

Вирмблейд кивнул.

— Так было всегда с тобой. Я помню, как привел тебя со льда. Тогда ты был чудовищем, человеком-медведем. Мы с самого начала отметили тебя для величия.

Россек устало слушал. Он был не в настроении для подготовленной проповеди. Каждое упоминание о его потенциале, о его судьбе в Ордене стало противно слушать. Он многие годы жаждал поста Волчьего Лорда, однако не слишком старался, и всегда возмущался повышению по должности Грейлока за его счет, но теперь доказательство его несоответствия были болезненно продемонстрированы.

— Ну, может быть, ты ошибался, — сказал он.

Вирмблейд бросил на него презрительный взгляд.

— Я слышу жалость к себе? Это для смертных. Какую бы ты вину не носил в себе, избавься от нее. Ты не можешь вернуть своих братьев, но ты можешь вспомнить, как надо сражаться.

Россек начал отвечать, поэтому пропустил апперкот.

Резко, как щелчок челюсти, Вирмблейд выбросил левый кулак, попав точно в цель и отправив Волчьего Гвардейца на пол. Мгновенье спустя волчий жрец пригвоздил его, схватив Россека за обнаженную шею и обнажив изогнутые клыки.

— Я хотел наказать тебя за то, что ты сделал, — прошипел Вирмблейд в нескольких сантиметрах от лица Россека. — Грейлок помешал этому. Он сказал, что твои клинки потребуются. Кровь Русса, тебе бы лучше доказать, что он был прав.

Инстинктивно Россек приготовился отшвырнуть жреца. Он мог это сделать. Его доспех был более чем вдвое мощнее брони Вирмблейда, и волчий жрец был стар.

Но все же он не смог сделать это. Священная власть жречества была слишком сильной. Лицо Вирмблейда было первым, которое он увидел, войдя в Этт в качестве устрашенного кандидата. И вероятно оно будет последним, что он увидит, перед тем как отправиться в Залы Моркаи.

— Так чего ты хочешь, лорд? — прорычал Россек, ощущая свою кровь во рту. — Чтобы я сражался с тобой? Тебе не понравится результат?

Вирмблейд покачал с отвращением своей взлохмаченной головой и отпустил его. Он поднялся на ноги, позволив Россеку удариться о стену.

— Я хотел разжечь в тебе дух, юноша, — пробормотал он. — Напомнить тебе об огне, который пылает в твой крови с тех пор, как ты впервые пришел сюда. Может быть, я опоздал. Может быть, ты позволил неудаче потушить его.

Россек поднялся на ноги, чувствуя, как завыли нагруженные сервомеханизмы его потрепанного в бою доспеха.

— Эта меланхолия делает тебя бесполезным для нас, — сказал Вирмблейд. — Думаешь ты — первый Волчий Гвардеец, приведший отделение к поражению?

— Я смирился с этим.

— Я этого не вижу.

— Возможно, ты должен присмотреться внимательнее.

— К чему?

— К воинам, которых я спас, — зарычал Россек, чувствуя как, наконец, поднимается гнев. — К Кровавым Когтям, которых я вытащил из-под молота, когда пал Бракк. К предателям, которых я убил тогда и после. К щенку, которого схватил Волк, и которого я вернул из-за грани.

Вирмблейд поколебался и внимательно посмотрел на него.

— Ты сделал это? Без жреца?

— Да. И сейчас, после смерти Бракка, я возглавляю остатки его стаи. Им нужно руководство. — На короткий миг обеспокоенный взгляд вернулся в его глаза. — Того, кто получил урок командования.

Вирмблейд по-прежнему пристально смотрел на лицо Россека.

— Тогда командуй, — сказал он, наконец, и его голос утратил резкость осуждения. — Но избавься от этой меланхолии. Когда все закончится, я получу от Грейлока обоснованный приговор в отношении тебя.

Россек заворчал, страстно желая оттолкнуть волчьего жреца и закончить нравоучения. Его манили тренировочные клетки, где он разберется в своих проблемах.

— Последнее, — сказал Вирмблейд, положив руку на нагрудник Россек и не давая ему уйти. — Охотник, который лежит в моих палатах. Аунир Фрар. Он будет жить.

Вопреки самому себе, Россек почувствовал, как его тело наполнило облегчение в ответ на эти слова, и ему пришлось постараться, чтобы не показать этого. — Благодарю, что сказал мне.

— Но ты не приносил его к телотворцам.

Россек покачал головой. — Ривенмастер принес.

— Я так и понял. Как его зовут?

Россек тут же вспомнил имя. Смертный в Клыктане, с честным, уставшим лицом.

— Морек. Морек Карекборн. Зачем тебе это?

Вирмблейд уклонился от прямого ответа.

— Для завершенности, — сказал волчий жрец, опустив руку, чтобы позволить Россеку пройти. — Ничего важного. Теперь иди. Помни мои слова. Да пребудет с тобой Рука Русса, Тромм.

— Со всеми нами, — ответил Россек, после чего тяжелой поступью двинулся в темноту. Назад в Ярлхейм, туда, где Волки готовились к войне.



Звери крались в глубокой темноте Печати Борека, держась незаметно позади огромных колонн. Они шли бесшумно, крадясь на огромных лапах и опустив искаженные морды к земле. Только когда они хотели заявить о своем присутствии, то выходили из укрытия, неожиданно вспыхивая расширенными, ясными глазами или издавая низкий, рокочущий рык из массивных грудных клеток.

Невозможно было сказать, сколько их собралось там. Иногда казалось, что из Подклычья вышло всего несколько дюжин; в другой момент — сотни. Что-то притягивало их к жилым секциям Этта и что бы это ни было, оно продолжало воздействовать своей магией. Когда сам Бьорн появился из Хранилища Молота со свитой рычащий ужасов, никто не мог отрицать, что у них было какое-то странное требование быть там. Но это не означало, что кэрлам нравилось видеть их, и что они подавали признаки страха, когда вынуждены были идти рядом с ними.

Поэтому смертные солдаты стояли как можно дальше от освещенного конца грота. Лестницы и шахты лифтов находились в западном конце помещения, там и возвели укрепления, освещенные сильным пламенем. Как и в Клыктане поперек входов устроили артиллерийские позиции и баррикады. С каждым часом доставлялось все больше боеприпасов, снаряжения и доспехов, некоторые только что выковали в раскаленных глубинах Хранилища Молота и они все еще обжигали при прикосновении.

Фрейя приняла участие в переноске и отгрузке, хотя большую часть времени провела с Альдром. Как и большинство дредноутов, он разместился у Печати Борека и теперь угрюмо ждал боевых действий. Когда враги придут, его орудия будут на передовой и снова вступят в бой вместе с боевыми братьями.

Дредноут по мере исчезновения воспоминаний о заключении неуклонно становился все менее чуждым. Сентиментальные выражения волнения и утраты сменились более обнадеживающей решимостью. Фрейя могла сказать, что он предвкушает бой. Пробуждение от Долгого Сна только для того, чтобы столкнуться со многими днями подготовки и ожидания было нелегким для него, он бы предпочел отправиться из склепа прямиком в огненный шторм. Вместо этого он терпеливо ждал, пока сервиторы-трэллы суетились вокруг него, проводя малопонятные ритуалы и подготавливая его адамантиевый саркофаг к войне.

— И на что это похоже? — спросила его Фрейя, жуя жесткий кусок сушеного мяса во время отдыха.

— Что похоже?

— Излишняя забота над вашей броней, — сказала она. — Вы чувствуете прикосновение к ней, как к коже?

Фрейя могла почувствовать, когда раздражала его. Она не знала как, ведь мимика отсутствовала, но ощущение было достаточно определенным.

— Это любопытство. Это отсутствие уважения. Откуда оно у тебя?

Фрейя ухмыльнулась на раздражение дредноута. Она не чувствовала ауру устрашения у Альдра. Несмотря на его огромный смертоносный потенциал, намного превышающий даже ярла, его настроение было удивительно юным, и он стал интересовать ее так, как никогда не случилось бы с живым Кровавым Когтем.

— От мамы. Она пришла со льда, и передала мне его грубые манеры.

Пока Фрейя говорила, она вспомнила ее лицо. Крупное как у нее, светлые волосы с грязными кудрями, сжатый рот, который редко улыбался, грубые от беспрерывного труда и лишений черты. Но глаза, темные, блестящие глаза показывали яркий интеллект, любопытную, мятежную душу, которая до конца так и не сломалась. Даже в конце, когда изнурительные требования Небесных Воинов усугубили болезнь, погубившую ее, эти глаза оставались живыми и любознательными.

— Ты должна научиться контролировать его.

— Знаю, — сказала она устало. — Оно ведет к проклятью.

— Действительно ведет.

Фрейя послушно покачала головой и замолчала. Она никогда не понимала одержимость Волков ритуалами, традициями, сагами и секретностью. Это выглядело так, словно населенный ими мир застыл в какой-то полузабытый момент, когда все силы прогресса и просвещения вдруг исчезли, и их сменило неподвижное повторение старой, избитой рутины.

Спустя некоторое время Альдр тяжело сдвинулся на центральной колонне.

— Она ощущается, словно живая, и все же она неживая. Когда что-то касается моей брони, я чувствую это сильнее, чем смог бы в бытность живым воином. Мои зрение и слух — острее, мышцы — мощнее, потому что они из пластволокна и керамита. Все более непосредственное. И все же…

Фрейя посмотрела на лицевую плиту дредноута. Смотровая щель в броне была темной, непроницаемой камерой внутри опустошенного трупа. Хотя не было ни видимых сигналов, ни возможности увидеть выражение лица, она чувствовала его страдания так, словно он рыдал. На миг она уловила образ Кровавого Когтя, бегущего по обдуваемому ветром льду, его клинки вращались, длинные волосы развевались,

Он никогда не будет таким снова.

— Изви…

— Хватит вопросов. Есть работа.

Фрейя покорно заткнулась. Она увидела, как на машинах прибыла новая партия медикаментов и полевых пайков, которые надо было где-то сложить. Она поклонилась дредноуту и направилась к хускэрлу, ответственному за отправку груза. Фрейя украдкой оглянулась на массивную форму Альдра, стоящего неподвижно в тени.

Она недолго смотрела. Девушка чувствовала, что достаточно нарушила его уединенность. В любом случае ей не нравились эмоции, которые порождали в ней их беседы. Многие годы, уязвленная тем, что произошло с ее семьей под жестким режимом Этта, она обижалась на Небесных Воинов так же сильно, как и боялась их. И вот на Фенрис пришла война, и ее старые чувства подверглись таким испытаниям, которые она нашла удивительными.

Она научилась жить с неприязнью к ним. Возможно, она могла научиться жить с любовью к ним, как Морек, или даже с презрением, как Тысяча Сынов. Она знала, что должна отбросить эти чувства, или они подвергнут опасности ее роль в предстоящей битве. Они были чуждыми ей, нефенрисийскими, слабыми и глупыми.

Но это было бесполезно. Несмотря на все старания, Фрейя ничего не могла поделать.

Теперь я вижу их души, вижу какой жизнью они живут, какой выбор они сделали… Вот к чему я пришла.

Кровь Русса, мне жаль их.





Глава 15




— Фенрис хьолда!

Харек Железный Шлем бежал по разрушенной улице, не обращая внимания на пули, звеневшие о его боевой доспех. Его свита шла с ним, все два десятка избранных воинов в терминаторских доспехах. Во время движения их гигантская поступь крошила дегтебетон под собой. Наплечники были измазаны кровью, некоторые во время ритуала перед битвой, иные в результате тяжелых боев за последние четыре дня. Все это время никто из них не спал; более того, они едва делали паузу во время бойни. Непреклонно и неодолимо передовая группа Волков прогрызала, прорезала, пробивала себе дорогу в сердце города.

Все это время Железный Шлем сражался с энергией своей молодости, вращая двумя руками ледяной клинок огромными, разрубающими тела взмахами. Он даже не беспокоился взять с собой стрелковое оружие, предпочитая сражаться в ближнем бою. Большая часть его охраны действовала так же: они вооружились когтями, клинками и топорами и вопили, когда пускали в ход смертоносные лезвия против хрупкой брони тех, кто осмелился выйти против них.

— Башня, — прорычал Железный Шлем, мчась по мостовой, и кивнул направо. Незамедлительно его стая скорректировала маршрут. — Входим и наверх.

Охотничья стая выскочила на огромное прямое шоссе, вдоль которого возвышались ряды жилых кварталов. Когда-то здесь были железнодорожные пути общественного транспорта, ведущие в центр, и надземные пешеходные дорожки, пересекающие сверху дорогу. Теперь, благодаря воздушной бомбардировке, вся улица была превращена в тлеющую долину искореженных металлических опор и расплавленных пласкритовых кратеров. Клубящиеся облака дыма закрывали весь обзор, источая едкий запах от разрывов снарядов тяжелых болтеров. Отвесные стены на другой стороне пылающей пропасти были слепыми, окна выбило еще до того, как текущий штурм начался по-настоящему. Теперь огромные районы города выглядели также — пустошь разбитых надежд и балюстрад, после всего трех дней интенсивной, жестокой работы Волков.

Магистраль вела прямо к центральной группе пирамид. Огромный многополосный магистральный акведук когда-то шумел гражданскими машинами и полугравитационными флаерами, теперь же только отражал треск пламени и далекий грохот танковых траков. Волки мчались по пересеченной местности, как расплавленный металл, обтекая преграды, пренебрегая укрытием и полагаясь на скорость и ловкость, чтобы избегать ведущейся по ним стрельбы.

Перед ними на правой стороне шоссе, одна тупоносая башня была все еще занята защитниками. Когда стая приблизилась к ней, тяжелые реактивные снаряды ударили в бетонированную площадку вокруг них, разрывая то, что осталось от поверхности дороги на вращающиеся осколки. Среди лающего стрекота неавтоматических пушек слышались более гулкие взрывы. Определенно, там находились орудия. Все это нацелили на стремительные волчьи фигуры, мчащиеся к башне.

Темп стрельбы был высоким. Слишком высоким. Они в панике вдавливали спусковые крючки, страшась того, что Волки сделают, когда доберутся до них.

Вы правильно делаете, что боитесь, предатели. И мы благодарны за ваш страх, благодаря нему мы быстрее доберемся до вас.

— Пора утихомирить те орудия, — прорычал Железный Шлем и быстро побежал к основанию башни. Полагаясь исключительно на инстинкт, он прыгнул в сторону. Секундой позже его прежняя позиция исчезла во взрыве кордита и прометия. — Шестой уровень.

Волки помчались к основанию башни без промедления и на полной скорости. Первый этаж когда-то представлял величественное зрелище, покрытый стеклом и сталью и украшенный эмблемой Ока, которой было помечено все на Гангаве Прайм. Теперь это был всего лишь остов, зияющая дыра с разбитыми окнами и обуглившимися пласкритовыми колоннами.

Волки ворвались внутрь и помчались мимо куч кладки и все еще пылающих груд мусора. Железный Шлем по-прежнему шел первым, направляясь к шахтам лифтов в центре здания.

— Мы можем воспользоваться ими? — рявкнул он по оперативному каналу.

Волчий Гвардеец по имени Рангр включил дистанционный ауспик, взглянул на него и покачал головой.

— Подготовлены к взрыву.

— Тогда уничтожьте их, — приказал Железный Шлем, сделав знак брату Эсгреку, несущему тяжелый болтер в своих гигантских бронированных руках.

Громадное оружие загрохотало, обстреливая ожидающие клетки лифтов. Они взорвались градом обрушившихся балок и плит. Эсгрек уничтожил их все, отправив шесть клеток на дно шахт. К тому времени, как он закончил, прямоугольные колодцы зияли, как раны, черные и открытые.

Не ожидая, пока пламя угаснет, Железный Шлем подбежал к ближайшей шахте и прыгнул внутрь, схватившись за металлоконструкцию на противоположном конце. Стальные балки согнулись под его весом и начали отрываться от пласкритовых стен, но он уже двигался, взбираясь по этажам, как гигантское бронированное насекомое.

Остальная стая поступила также, прыгая в зияющие ямы, цепляясь за другие части стальных опор и балок, используя пять оставшихся шахт для лучшего распределения веса по поврежденному сооружению. Подобно канализационным крысам Волки стремительно поднимались по колодцам лифтов, безошибочно хватаясь за металлические опоры и двигаясь с пренебрежительной легкостью.

Когда они поднимались, сверху по ним открыли яростный огонь. Защитники, осознав, что разрушение клеток лифтов никак не замедлило приближающуюся атаку, запоздало пытались помешать стае добраться до них.

Железный Шлем небрежно рассмеялся, когда первые лазерные лучи ударили по его бронированным плечам.

— Это согревает мои руки! — рассмеялся он, подтянувшись через выступающий край и двигаясь выше.

— Приближаются многочисленные сигналы, — передал Рангр голосом, выдававшим настойчивое желание убивать. — Следующий уровень — шестой.

Пыл Волчьего Гвардейца заразил все отделение, и они полезли вверх еще быстрее, выбивая огромные отверстия в стенах шахты в своей решимости добраться первыми до места бойни.

При всем его возрасте и древней боевой закалке Великий Волк добрался туда первым, перепрыгнул через край и пробил внешние двери шахты лифта. Сломанные панели отлетели в стороны, и он бросился прямо в поток лазерного огня. Лучи трещали о доспех и выгорали без всякого вреда. Открытое пространство целого этажа, лишенное гражданских убранств и каких-либо укрытий, манило его.

— Почувствуйте ярость Волков, предатели! — завопил Железный Шлем, забрызгав слюной вокс-решетку, и прыгнул прямо на испуганных солдат за расколотыми дверьми. Грохочущее эхо его вызова разбило последние стекла в окнах этажа. Из шахт появились еще Волки и бросились в бой, плавно извлекая прикрепленное силовое оружие и активируя его.

Бой был коротким, жестоким, ужасающим. На этаже находились несколько сотен смертных солдат, многие с тяжелым вооружением. Некоторые из них были выжившими в предыдущих боях; другие — свежими солдатами из центра в блестящей броне и новыми лазганами. У них было тяжелое вооружение, включая орудия, из которых гангавцы вели огонь по приближающимся охотничьим стаям. Они разворачивали их внутрь в попытке остановить наступление ужаса, идущего убить их.

Это им не помогло. Ворвавшись в их ряды со свистящим клинком Железный Шлем снова начал смеяться. Усиленный вокс-устройствами доспеха страшный звук разнесся по всему уровню. К нему присоединился Рангр, смеясь в странной, пугающей манере. Он выкосил целые ряды колеблющихся вражеских солдат.

— Сражайтесь со мной, отбросы! — проревел Железный Шлем, разрезав человека обратным движением клинка, одновременно пробив другой рукой грудь второго. — Сражайтесь, как люди, которыми вы когда-то были!

В дальнем конце уровня, у разбитых окон, расчет автопушки пытался развернуть ее, чтобы прицелиться в неистовствовавших Волков. Железный Шлем заметил их и радостно заревел.

— Отлично, парни! — завопил он, швырнув тело гангавца со сломанной спиной в колонну и направившись к расчету орудия. — А теперь попробуйте выстрелить!

Обезумевшие солдаты почти успели сделать это. Тяжелый ствол развернулся на громоздком вертлюжном станке и приготовился к стрельбе. Патронная лента исчезла в пазу и индикатор безопасности погас. С отчаянным взглядом канонир нажал спусковой крючок, вздрогнув, когда огромная фигура Волчьего Лорда оказалась на расстоянии удара.

Быстрый, как смерть на льду, Железный Шлем обрушился на них и вырвал одной рукой ствол автопушки из ее лафета. Он взмахнул им, как дубиной, вышвырнув троих членов расчета из окна. Еще до того, как стихли их крики, он изрубил остальных ледяным клинком. Затем он свирепым пинком отправил лафет автопушки следом.

— Хьолда! — заревел он, воздев руки к небу. В одной из них был ледяной клинок, в другой — ствол автопушки.

Стоя на краю башни, Железный Шлем с высоты мог видеть весь город. Во всех направлениях пылали неконтролируемые пожары. Он видел другие башни, сотрясаемые взрывами. Небо исполосовали инверсионные следы его штурмовых кораблей. Гул канонады сотрясал землю, прерываемый безошибочным ревом приближающихся «Лендрейдеров».

Город уничтожался, квартал за кварталом, район за районом. Неважно сколько солдат было брошено в мясорубку, конец стремительно приближался.

Он взглянул на текущее состояние операции на дисплее шлема. Объекты захватывались в каждом секторе. Подобно гигантской паре клыков Волки приближались к главным целям. Генераторы пустотных щитов будут захвачены до рассвета, а следом электростанции.

Его братья превзошли самих себя. Никогда их безупречность на войне не проявлялась столь дерзко. Железный Шлем оскалился, чувствуя, как его изогнутые клыки скребут о внутреннюю поверхность шлема.

В этот момент на западе разошлась пелена тумана и дыма от горевшего топлива, открыв на горизонте огромные, сутулые очертания пирамид. Теперь они были намного больше, темные и массивные, окольцованные самыми мощными укреплениями, оставшимися в городе.

— Они тебе не помогут, — прорычал Железный Шлем, направив ледяной клинок в ту сторону, куда должен был последовать. — Сейчас тебе ничто не сможет помочь, изменник. Ты играл в опасные игры с Волками Фенриса.

Вернулась его волчья усмешка. Наслаждение убийством наполнило его тело.

— И теперь они вцепились в твои пятки.



"Катафракты" были ужасающими машинами, сплавом кибернетической технологии и исследований по вооружению из более выдающейся эпохи. Огромные, отчасти человеческие фигуры, но более широкие и тяжелые, работали безустанно, они рубили и сверлили каменную поверхность туннелей, пробивая дорогу своими чудовищными руками-бурами без пауз и жалоб. Их тяжелые, сегментные ноги были соединены для противодействия отдаче, они не обращали внимания на град обломков камней и продвигались через их груды. За ними следовали сотни просперинских инженеров, оттаскивая расколотые камни, укрепляя потолок подпирающими опорами и выравнивая зазубренные стены. Работа продвигалась, как и все остальное во флоте Тысячи Сынов — невозмутимо, эффективно, мастерски.

Но недостаточно быстро. Афаэль обнаружил, что все в большей степени не может контролировать свое разочарование темпом раскопок. Уже прошло много дней, дней, которые он не мог позволить себе потерять. Туннели были не просто заполнены свободным обвалом, но сцементированы мельта-взрывами. Порой отбросы было также трудно бурить, как и цельную скальную породу. Кора Фенриса, как и ожидалось, обладала твердостью железа. Что еще хуже, Псы установили мины и невзорвавшиеся осколочные заряды внутри расплавленного камня, и несколько бесценных "катафрактов" было потеряно, когда их руки-буры активировали остаточные ловушки.

Задержка приводила его в ярость. Афаэль знал, что Темех приближается к своей цели. Если Клык не будет взломан, а его обереги отвращения — уничтожены, тогда позиция Афаэля, как командующего армией окажется под угрозой. Все колдуны, командующие флотом вторжения, знали, что стоит на кону.

Со своей позиции внутри туннеля Афаэль наблюдал, как трио "катафрактов" пробивают себе дорогу в сердце горы. Вокруг них парили светосферы, омывая роботов тусклым оранжевым светом. Потолок туннеля едва возвышался над их массивными плечами. Расколотые камни доходили им уже до колен, и суетливые ряды смертных рабочих старались не отставать от задачи по их удалению.

Шея Афаэля снова начала чесаться. Ощущение сводило с ума, словно крошечные когтистые руки застряли под его кожей и царапались, чтобы выбраться наружу. Когда он повернул голову, о внутреннюю поверхность доспеха зашуршали перья. В течение некоторого времени что-то еще росло на его лице, надавливая на пластину шлема. Он знал, что скоро изъяны станут видны. Его правая рука уже не сжималась.

Афаэль отвернулся от скалы и пошел прочь мимо ожидающих рядов буксировочных машин, их загрузочные люки были открыты, а краны переведены в рабочее положение. Когда он шел по туннелям, люди поспешно убирались с его дороги. Они стали опасаться его непредсказуемого настроения с тех пор, как штурм остановился.

Он игнорировал их. Ближе к выходу из туннеля следы горных работ уступили место грубой дороге и постоянному освещению. Потолок и стены туннеля были вырублены достаточно широко, чтобы позволить въехать «Носорогам» и «Лендрейдерам», что было одной из причин затягивания работ по раскопкам. Легкое вооружение уже было отправлено в замкнутое пространство. Когда "катафракты" приблизятся к своей цели, их усилят тяжелым вооружением. К тому времени, как последние стены пробьют, целые роты рубрикаторов будут ждать приказа атаковать.

Афаэль достиг входа в туннель и шагнул в яркий, резкий свет фенрисийского утра. Казалось, его глаза утратили свою обычную фотореактивную скорость, и на мгновение он полуослеп от сияния. Новый снегопад покрыл большую часть разрушений, но дороги по-прежнему были забиты людьми и машинами. Повсюду стояли столбы дыма, как от работающих двигателей машин, так и от костров, разожженных солдатами, чтобы согреться.

К нему спешил просперинский капитан. Лицо человека было скрыто за защитной маской, но Афаэль уже почувствовал его страх. Новости будут плохими.

— Лорд, — произнес человек, неуклюже поклонившись.

— Давай быстрее, — выпалил Афаэль, испытывая желание хотя бы одно мгновенье почесать кожу. — Сообщение от капитана Эйррека с флагмана.

— Если Лорд Темех желает поговорить со мной, тогда он может сделать это сам.

— Нет. — Человек сглотнул. — Лорд Фуэрца. Его жизненная сигнатура покинула эфир.

Афаэль почувствовал, как заколотилось сердце.

— Он за пределами досягаемости?

— Не думаю, лорд. Мне приказано сообщить вам, что он, насколько предсказатели могут быть уверены, мертв.

И тогда Афаэль почувствовал, как дамбу его сдерживаемой ярости прорвало. Разочарование, раздражение, страх перед тем, чем он становился, все пришло на ум. Не задумавшись, он схватил воина за нагрудник, держа его в воздухе одной рукой.

— Мертв! — заревел он, не задумываясь, что его услышат. Краем глаза он заметил, как солдаты выронили оружие и уставились на него. — Мертв!

Пусть смотрят.

— Лорд! — закричал капитан, безрезультатно борясь с хваткой. — Я…

У него не было ни единого шанса договорить. Афаэль повернулся, швырнув хрупкое тело о ближайшую стену входа в туннель. Человек ударился с тошнотворным звуком и сполз в грязь. Больше он не двигался.

Афаэль повернулся к остальным людям. Поблизости их были сотни, и все смотрели на него. На мгновенье, одно ужасное мгновенье Афаэль почувствовал, как бросается и на них. Его перчатки затрещали первыми искрами колдовского огня, смертельного ремесла Пирридов.

Медленно, с трудом он взял себя в руки.

Что со мной происходит?

Он знал ответ. Каждый маг в Легионе был обучен знать ответ на это. Со временем Изменяющий Пути обязательно берет плату за дарованные способности, и даже Рубрика не была гарантией избежать этого.

Я превращаюсь в то, что ненавижу.

— Возвращайтесь к работе! — крикнул он людям.

Они бросились выполнять приказ. Ни один из них не подошел к распростертому телу капитана. Возможно, они сделают это позже, когда Афаэль уйдет, украдкой и в страхе от того, как Хозяева поступят с ними.

Афаэль посмотрел наверх. Далеко, в ледяном воздухе парила вершина Клыка. Даже почернев от многих дней бомбардировки, она по-прежнему выглядела величественной. Гора возвышалась вызывающе, такая же неподвижная и гигантская, как Обсидиановая Башня на Планете Колдунов. Впервые Афаэль заметил у них схожесть. Это была еще одна насмешка.

— Я сокрушу его, — пробормотал он, не обращая внимания, что говорит вслух. Его левая рука сжалась в кулак, и он ударил им по шлему. Боль от удара помогла уменьшить непрерывный зуд.

Поэтому он снова ударил. И снова.

Он остановился только когда почувствовал, как по шее стекают теплые струйки крови. Ощущение было удивительно успокаивающим, как при использовании грубой терапии пиявками, уменьшившей давление внутри его измученного тела.

Передышка была скоротечной. В тот момент, когда он отвернулся от горы, собираясь вернуться на командную платформу над дорогой, он почувствовал, как жжение начинает возвращаться. Оно никогда не оставит его. Оно будет изводить его, мучить и подстрекать, пока не получит то, что хочет.

— Я сокрушу его, — пробормотал он снова, цепляясь за эту мысль, и зашагал прочь от Клыка.

Когда он уходил с передовой, смертные солдаты испуганно переглянулись. Затем они медленно вернулись к своим обязанностям, готовя армию к предстоящему штурму и пытаясь не думать слишком много о поведении воина, которого их научили почитать, как бога.





Глава 16




Огромная и темная пирамида поднималась в охваченное огнем небо. Ее стороны были тусклыми и усыпанными красной пылью, которая покрывала все на Гангаве. Тяжелое оружие пробило в них громадные дыры, края которых все еще лизало пламя.

Всякое сопротивление было сметено Волками с суровым презрением. Весь город пылал, и те немногие защитники, которые не были уничтожены при штурме, теперь встретились с мучительной смертью от огня. Масштаб жестокости был ошеломляющим. Не было ни передышки, ни пощады, ни жалости. Другой Орден, например Саламандры, мог принять некоторые меры к эвакуации гражданских, или сделать паузу в штурме, чтобы оценить возможность восстановления объектов для большего пользы Империума.

Не Волки Фенриса. Перед ними была поставлена задача, и они ее полностью выполнили. Гангава была разрушена, обращена в пепел и расплавленное железо. Ничего не осталось, нечего было вспомнить. Город был полностью стерт с лица галактики, как и Просперо.

Почти.

Все еще оставались пирамиды, вызывающе непокорные, все еще свободные от ужасающего присутствия Влка Фенрика. Железный Шлем настоял на этом. Ни один боевой брат не будет штурмовать центральные бастионы, пока не было закончено разрушение города.

Я хочу, чтобы ты увидел крах твоих мечтаний, Предатель, прежде чем я приду за тобой. Я хочу услышать твой плач, такой же, как и прежде.

Это время пришло. Передовая группа собралась в огромном внутреннем дворе перед главной пирамидой. Волки стояли открыто, не обращая внимания на отсутствие укрытия, ощетинившись желанием вцепиться в глотку. Здесь находились три сотни боевых братьев: вся Великая Рота Харека Железного Шлема, другие стаи, которые прибыли на сбор до своих братьев плюс двенадцать рунических жрецов, сопровождавшие передовые штурмовые отделения. Повелители вирда стояли с командным братством Железного Шлема, их исписанные символами доспехи сверкали ярко-красным светом.

Железный Шлем повернулся к Фрею, одному из тех, кто в первую очередь привел их на Гангаву.

— Сомнений нет? — спросил он последний раз.

В качестве ответа рунический жрец вытащил из отделения на поясе мешочек с осколками костей. Куски выглядели ничтожно маленькими, когда он высыпал содержимое на ладонь перчатки. Он бросил их почтительно на землю, и они застучали о разбитый камень.

Мгновенье Фрей ничего не говорил, вглядываясь в узоры на костях. На каждом кусочке была вырезана одна руна. Триск, Гморл, Адъярр, Рагнарок, Имир. Сигилы имели персональное значение — Лед, Судьба, Кровь, Смерть — как и одно общее. Для мастера гадания на мистической силе Фенриса, они могли открыть скрытые грани настоящего или секреты прошлого, или предвестия будущего. В их присутствии любой звериный смех умолкал, все оружие опускалось. Волки чтили руны, также как делал их генетический отец.

Фрей долго молчал. Когда он заговорил, его голос был хриплым от многодневного выкрикивания приказов и вызывания бури.

— Руны говорят мне, что он здесь, — сказал Фрей. — Его след воняет, заключенный в сердце пирамиды. Но есть что-то еще.

Железный Шлем терпеливо ждал. Как и его боевые братья вокруг.

— Вижу еще кое-что. Погибель Волков.

Железный Шлем фыркнул.

— Так он называет себя. Это мы уже знаем.

Фрей покачал головой.

— Нет, лорд. Это не его имя. Это другая сила, запертая в стенах с ним. Если мы войдем, мы встретимся с ней.

— И это тревожит тебя, жрец? Ты думаешь, что какая-нибудь сила в галактике может противостоять нашей ярости? Даже примарх не может выстоять против наших объединенных клинков.

Фрей наклонился, чтобы собрать костяные осколки. Когда его пальцы потянулись за самым старым — Фенгр, Волк Внутри — кусочек раскололся надвое.

Фрей застыл на секунду, уставившись на сломанную руну. Железный Шлем почувствовал его шок. Он не коснулся кости, она просто раскололась.

Слабый гул из пирамиды, как далекий повторяющийся гром, потряс землю. Небо над ними задрожало, а огни вокруг погасли.

Затем все прошло. Железный Шлем покачал головой, стряхнув вспышку страха, который ненадолго вцепился в его душу. Нерешительность сменилась гневом.

Все еще насмехаешься надо мной. Даже сейчас, ты не можешь удержаться от дешевого трюка.

— Арвек, — передал он. — Щиты отключены?

— Да, лорд, — пришел по связи раскатистый голос Кьярлскара. — Флот получил данные для открытия огня и ждет твоих приказов.

Железный Шлем посмотрел на пирамиду перед собой. Ее громадный размер походил на приглашение. Она могла быть стерта огнем с орбиты, если бы он захотел.

Свита вокруг него ждала его ответа. Он ощущал их рвение. Их желание убивать тянуло их, как псов, натягивающих поводки. Со всего города каждую минуту прибывало все больше Волков, готовых к последнему броску, с их клыков капала кровь свежих убийств.

— Лорд… — раздался голос Фрея, странно дрожащий.

Железный Шлем сделал ему знак молчать.

— Это момент, когда вирд поворачивает, братья, — заявил он, говоря мягко, но решительно по оперативному каналу. — Это то, для чего мы пришли. Не будет бомбардировки с орбиты. Мы войдем в берлогу Предателя, и убьем его, глядя в его единственный глаз.

Он обнажил ледяной клинок и нажал кнопку активации силового оружия.

— Это наш путь. Мы держим опасность рядом. Беритесь за оружие и не отставайте.



Пожары достигли служебных уровней под командным мостиком «Науро». Теперь они неконтролируемо бушевали на восьмидесяти процентах площади корабли, и давно сделали задачу по его спасению невозможной. Георит бросил попытки бороться с огнем обычными методами и занялся сооружением противопожарных разрывов двухметровой толщины на главных пересечениях, пожертвовав огромными секциями корабля.

Теперь эти укрепления пали. Температура на жилых уровнях достигла верхних пределов живучести, даже в защитных костюмах, которые теперь носил весь оставшийся экипаж. Корабль находился на последних стадиях разрушения, его двигатели были готовы взорваться, поле Геллера трещало, пустотные щиты нельзя было активировать.

Мы хорошо постарались, чтобы дойти так далеко. Зубы Русса, еще чуть-чуть.

Черное Крыло сидел на командном троне, невозмутимо оглядывая суматоху на мостике под ним. Все выжившие, две сотни или около того, бродили по платформам, путаясь друг у друга под ногами и мешая занимать необходимым делом для поддержания немногих оставшихся функций корабля.

Им некуда было пойти. Почти триста метров коридоров были раскалены от пожаров, а воздух не годился для дыхания. Оставались только мостик и несколько вспомогательных помещений, жилые очаги посреди пылающей космической рухляди. Трудно было спрогнозировать, как долго эти очаги будут оставаться невредимыми. Безусловно, минуты. Будем надеяться часы.

— Далеко еще, навигатор? — спросил по связи Черное Крыло.

Нейман был обречен. Его наблюдательная каюта была отрезана от командного мостика коридорами медленно плавящегося металла. У него был шанс спастись, но он предпочел отказаться от него. Этот поступок дал «Науро» шанс добраться до пункта назначения, так как навигатор мог совершить трудный переход в реальное пространство только изнутри своего святилища.

— Чем чаще вы спрашиваете, лорд, — ответил он раздраженно, — тем больше времени уйдет на вычисления.

Для обреченного на мучительную смерть в огне, Нейман говорил удивительно невозмутимо. Черное Крыло заметил эту особенность в навигаторах раньше. Что-то в их мутантской генетической структуре вызывало своего рода фатализм. Возможно, они видели что-то в варпе, что делало их менее интересующимися собственной судьбой. Или, может быть, они были просто бесчувственными.

— Мы долго не протянем, Джулиан, — ответил Черное Крыло, посмотрев на данные ауспика, когда очередная переборка не выдержала. Он обратился по имени к навигатору из-за вежливости, это представлялось минимумом того, что он мог сделать. — Дай мне оценку ситуации.

— Возможно один час. Меньше, если вы мне позволите продолжить.

— Благодарю. Доложи, как только сможешь.

Черное Крыло отключил связь. Перед его глазами нарастали волнения. Один из перископов реального пространства над командным мостиком — огромный плексигласовый купол метровой толщины и такой же ширины — треснул. Линия напряжения извивалась от адамантиевого каркаса, разделяясь на небольшие трещины, которые достигли центра изгиба.

Пустотные щиты не работали. Когда физический корпус не выдержит, весь мостик будет открыт космосу.

Черное Крыло встал.

— Довольно, — объявил он по открытому корабельному каналу. — Мы сделали все, что могли. Отправляйтесь к спасательным капсулам. Немедленно.

Некоторые члены экипажа посмотрели на него, на их лицах вдруг вспыхнула надежда. Другие, в основном кэрлы, выглядели потрясенными.

— Мы еще не завершили переход, лорд, — раздался голос Георита.

Штурман находился на лестнице прямо под Черным Крылом, рухнув от усталости. Его голос был невнятным и медленным, выдавая обильное применение стимуляторов, которые держали его на ногах.

Георит был занозой в заднице, придирчивой, назойливой занозой, но он также был отличным штурманом и заслужил себе место в сагах, которые возникнут из этой печальной истории.

— Я заметил, штурман, — сказал Черное Крыло. — Наш курс задан, и только Нейман может вытащить нас из варпа. Как только поле Геллера отключится, я выпущу спасательные капсулы. И как бы я не считал всех вас лично для себя неприятными, кажется было бы расточительством позволить им улететь пустыми.

Георит сглотнул.

— А вы, лорд?

Черное Крыло поднял шлем с пола. Он был в космическом доспехе модели «скаут», последнее обмундирование, которое ему удалось спасти из корабельного арсенала, прежде чем его поглотил огонь. Модифицированный вариант его обычного панциря, он едва хранил от вакуума и поддерживал температуру на приемлемом уровне. Не в первый раз за эту операцию он пожалел о своем старом доспехе Охотника.

— Твоя забота трогательна, — сказал он, надевая шлем и чувствуя, как с шипением закрылись замки. — Позаботься обо мне еще раз, и я лично подстрелю твою капсулу.

Георит кивнул, ответив на сарказм с усталым смирением. За последние семнадцать дней он научился справляться с этим.

Семнадцать дней. На четыре меньше чем предполагалось. Кровь Русса, я люблю этот корабль. Когда он погибнет, я буду рыдать по нему.

— Очень хорошо, лорд, — сказал Георит, сжав кулак на своем нагруднике в фенрисийском стиле и собираясь выйти. — Да защитит вас рука Русса.

— Было бы славно, — согласился Черное Крыло.

Смертные уже покинули свои посты и направились к служебным коридорам, которые вели к отсекам спасательных капсул. Мостик быстро опустел. Весь экипаж знал, какой опасной была ситуация, и убраться с пути разрушающегося перископа реального пространства было просто проявлением здравого смысла.

С их уходом мостик стал выглядеть огромным. Трещины на перископах продолжали увеличиваться. Через них был виден мрак, но это была не темнота космоса. Если бы с плексигласа убрали хромофильтры, взору предстал имматериум, безумный круговорот цвета и движения. Ни один человек не пожелал бы смотреть на это, и поэтому перископы во время варп-перехода были постоянно затемненными.

Мгновенье Черное Крыло подумывал открыть их, обнажив истинную суть того, через что плыл его обреченный корабль. Это было заманчивая перспектива, которую он никогда прежде не позволял себе. Сойдет ли он с ума, просто посмотрев на него? Или он оставит его равнодушным, также как и все остальное в галактике?

Его мысли нарушил треск далеко внизу. Что-то большое и тяжелое пробивало себе дорогу. Несмотря на все свое состояние, Черное Крыло почувствовал, как по нему прошлась дрожь тревоги. Находиться на мостике корабля, который буквально разваливался на куски и выходил из варпа в космическую зону боевых действий, было безумием.

И как только он подумал об этом подобным образом, ситуация приобрела намного больше смысла.

Я — сын Русса. Наверняка не самый лучший образец, но все-таки один из его безумных потомков, и это тот случай, о котором мечтают Кровавые Когти.

Он шагнул вперед, к перилам командной платформы, как будто, став ближе к носу, он имел больше шансов пережить надвигающийся ад.

Затем сломалось что-то еще, опора или растяжка, далеко в верхней части корабля. Эхо крушения прошло сквозь пылающие коридоры, вызвав последующий приглушенный грохот глубоко внизу.

Под его ногами умирал «Науро», часть за частью, заклепка за заклепкой.

— Давай, Нейман, — прошипел Черное Крыло, его пульс колотился, когда он смотрел, как растут трещины в плексигласе над головой. — Давай…



Длинные Клыки выпустили свой разрушительный боезапас, и врата в пирамиду исчезли в столбах дымящейся окалины. Гигантские бронзовые перемычки рухнули на землю, сваленные опрокинувшимися коринфскими колоннами. Шедевральные образы зодиакальных зверей были уничтожены за несколько мгновений концентрированного огня.

Последним упало Око. Кованый металл, висевший над главными воротами, продержался дольше, пока, наконец, не сдался, осыпав обломками пылающие развалины внизу. Когда оно раскололось, показалось, что по воздуху пронесся вздох, как будто исчезло чье-то охраняющее присутствие. Гигантская пирамида задрожала, и с ее отвесных стен посыпались железные и каменные фрагменты. Огромные ворота превратились в зияющее, с неровными краями отверстие, абсолютно темное и отталкивающее.

Железный Шлем не колебался. Он первым оказался внутри, перепрыгнув через искореженные руины у основания бреши и оттолкнув металлические балки размером с корпус «Носорога». Вместе с ним прошла Волчья Гвардия, двигаясь быстро и пригнувшись через разрушение в своих терминаторских доспехах. За ними последовала остальная Великая Рота, целое войско воинов в темно-серой броне, жаждущее битвы.

— Месть Русса, — прошипел Железный Шлем по оперативному каналу.

Каждая пора его тела источала желание убивать. Он снова почувствовал, как внутри встает Волк, вытягивая в темноте конечности, возбужденный надеждой на новую кровь. В его разуме открылись желтые глаза, покрасневшие от напряжения.

Брешь во внутренний зал была пробита. Его потолок, поддерживаемый гигантскими обсидиановыми колоннами, исчез во мраке. Воздух был горячим и пыльным, наполненным красными песчинками, поднятыми взрывами. На камне были выгравированы громадные символы Тысячи Сынов, тусклые и едва видимые в тенях. Место было насыщено сладким запахом порчи, словно некое древнее зло погрузилось в камень и оставалось здесь, дремлющее и смертельное.

Волки бросились вперед, хлынув в отражающий эхо зал. Их доспехи в темноте стали черными, а линзы шлемов засветились. Все держали оружие наготове, кто-то болтеры, а кто-то клинки. Не было ни криков, ни рева, только низкое, тихое рычание. Великую Роту бросили на охоту, и каждый разум в ней с безжалостной целеустремленностью сосредоточился на текущей задаче.

Враги их не встретили. Первый зал вел в следующий, еще более обширный и такой же формы. В полумраке раздавались шаги Волков, отражаясь от темноты.

Железный Шлем не почувствовал спада своей мстительной ярости в жуткой тишине. Смертные враги были бы неуместны в таком месте — они просто отсрочили встречу, которую он так сильно жаждал, с тех пор, как начали сниться сны.

На бегу, он понял, что узнает работу по камню вокруг. Он вспомнил символы, вырисовывающиеся из темноты и исчезающие в тенях. Их формы десятилетиями являлись ему. Он бежал этим путем прежде, снова и снова.

Я должен быть здесь. Это место, это убийство были предопределены мне, заключены в вирде. Я готов к этому. Клянусь Всеотцом, я готов к этому.

Второй зал привел в третий, затем в четвертый, каждый был больше предыдущего. Полный масштаб пирамиды начал становиться ясным. В своем зловещем, скрытом величии она, как минимум, была равна стеклянным строениям, уничтоженным в Тизке. Однако здесь не было ни библиотек, ни хранилищ знаний и наук. Это была жалкая имитация, пустая копия того, что когда-то существовало, потому что оригинал невозможно было воссоздать. То, что уничтожили Волки, оставалось уничтоженным.

Стаи миновали последние врата, поднимавшиеся невероятно высоко. Во все направления тянулся гигантский центральный зал, раскинувшийся под вершиной пирамиды. Воздух был еще более густым, словно что-то громадное давило на него. Огромные жаровни, каждая размером с шагоход Имперской Гвардии «Часовой», испускали сапфировый свет, стелящийся по мраморному полу. С цепей, подвешенных под далеким потолком, тяжело свисали знамена длиной в сотни метров, исписанные тускло освещенными символами.

Это были эмблемы рот. Железный Шлем не посмотрел на них. У него не было желания вспоминать, кем когда-то были Тысяча Сынов.

В центре комнаты находилась возвышенная платформа, к которой с четырех сторон поднимались крутые ступени. Это была пирамида в миниатюре, увенчанная плоской поверхностью шириной немногим менее сотни метров.

На платформе был алтарь.

Перед алтарем стоял человек.

Железный Шлем ускорил шаг, когда увидел свою цель. Дисплей шлема ничего не улавливал, но глаза не обманывали его. Их ждала сутулая фигура, немного ниже обычного человеческого роста. Даже с такого расстояния острое зрение Железного Шлема различало черты лица человека.

Кожа была морщинистой и древней, покрытая складками, как выделанная кожа, и старческими пятнами. Он носил мантию цвета красного вина, свисавшую со стройной фигуры, и опирался на длинный деревянный посох. Его руки походили на когти, костлявые с неподстриженными ногтями. Его волосы когда-то, наверное, были длинными и густыми, но сейчас свисали с лысеющей головы седыми прядями.

Когда Волки приблизились, человек поднял голову, наблюдая за их приближением. Он увидел приближающегося Железного Шлема, и бросил на Великого Волка странный взгляд. В нем смешалось много чувств.

Презрение. Жалость. Гордость. Печаль. Ненависть к себе. Ненависть к ним.

Наверно выражение лица трудно было прочесть, потому что оно было необычным в одном важном смысле.

Железный Шлем перепрыгивал ступени, оставив свою свиту как обычно в нескольких шагах позади. Он позволил вспыхнуть дезинтегрирующему полю на ледяном клинке.

— Теперь позволим галактике увидеть твою вторую смерть! — проревел он, когда достиг последних ступеней, и замахнулся клинком, приготовившись броситься в бой.

Человек поднял сморщенный палец.

Железный Шлем застыл на полушаге. Позади него его стая также была блокирована в стазисе. Вся Великая Рота замедлилась и остановилась, скованная в своих движениях неминуемого убийства.

Железный Шлем беззвучно заревел от разочарования, напрягая свои стальные мускулы под малефикарум. Сервомеханизмы его силового доспеха завыли, борясь с неестественными путами, сковывающими их. Он почувствовал пот, сбегающий по бровям, стекающий с висков. Тиски оставались, хотя и немного уступили.

Я могу сражаться с этим.

Великий Волк сжал челюсть, чувству, как скребут о плоть его клыки. Он боролся с колдовством, которое сомкнулось на каждом сухожилии его конечностей.

— Ты силен, Харек Эйрейк Эйрейкссон, — сказал старик. У него был тонкий, сухой голос, окрашенный в странно, по-отцовски звучащее сожаление. — Это не удивляет меня. Я наблюдал за твоим ростом многие столетия.

Железный Шлем чувствовал, как тяжело работают его легкие, колотятся сердца. Если бы он мог кричать, он бы проревел свой вызов. Одна из его рук немного сдвинулась. Подавляющая его тело сила задрожала.

— Все, что ты хочешь — убить меня, — отметил старик, глядя одним слезящимся глазом на своего убийцу. — Ты можешь преуспеть. Даже сейчас я чувствую, как твой жизненный дух побеждает путы, наложенные мной на него.

Он покачал головой с неохотным уважением.

— Такие сильные! Вы — Волки всегда были самым могучим оружием моего отца. Что я мог сделать, чтобы противостоять этому? Даже на пике своей силы, что я мог поделать?

Железный Шлем почувствовал, как оттягиваются его губы в рыке. Контроль над мышцами возвращался. Он чувствовал, что его все его воины делают то же самое. Ледяной клинок медленно приблизился к своей цели.

Человек не делал попыток сбежать.

— Времени мало, — сказал он. — Так что позволь рассказать тебе, почему я привел тебя на Гангаву. Чтобы дать тебе выбор. Это путь подобных мне. Вы считаете, что мы без чести и совести, но этот вердикт скрывает многие истины. У нас есть стандарты поведения, хотя они и отличаются от лелеянных тобой. Я лично взял за правило наблюдать за ними.

Железный Шлем ощутил, что путы еще больше затрещали. Его руки сдвинулись на целый сантиметр, прежде чем сдерживающие тиски напомнили о себе. Если бы он мог улыбнуться, то это был бы волчий оскал.

Твое колдовство скоро исчезнет. Тогда мой клинок покончит с твоей болтовней.

— Когда-то я рассказал правду и не смог обратить на нее внимание. Помня об этом, теперь я предлагаю правду тебе. Я вышел за пределы, которые тебе не понять, сын Русса. Даже сейчас моя душа расколота. Только часть ее остается здесь. Этого было достаточно, чтобы привести тебя, удержать от более великой битвы, когда она начнется. Если ты убьешь меня, я смогу перейти в другое место, и мое присутствие там будет ужасным. Но если ты остановишь свою руку, твое будущее может все же измениться. Вот в чем выбор.

Старик проницательно смотрел на Железного Шлема, его единственный глаз не моргал.

— Считай это честью моего призвания. Дорога разрушений ждет тебя, и я указываю тебе способ избежать ее. Если ты сделаешь то, что не смог твой примарх, и остановишь свою руку, тогда Погибель Волков никогда не выйдет на свет.

Железный Шлем смог выдавить гортанный рык, однако от усилия его губы лопнули и на них застыли неподвижные капли крови. Его руки снова сдвинулись. Путы на его конечностях внезапно показались хрупкими, словно еще один толчок разорвет их.

Я чувствую, как ты слабеешь.

Старик оставался неподвижно на месте, хотя и вздрогнул. Его исхудавшие руки крепче сжали посох, и он с усилием оперся на него. Его контроль медленно подходил к концу.

— Вот и пришел момент. Я не могу дольше удерживать тебя, Харек Эйрейк Эйрейкссон. Ты можешь уйти, и никогда больше не увидишь меня.

Затем он снизил свой голос, и его морщинистое лицо приняло выражение ужасного предостережения.

— Но убей меня, Пес Императора, и мы очень скоро встретимся вновь.



Перископ реального пространства выгнулся наружу, разрываемый между силами, бушующими перед ним. Он был хорошо спроектирован и сделан, явив несравнимый пример имперского искусства той эры, когда человечество искренне стремилось к бесподобной власти над звездами. Черное Крыло с ужасом смотрел, как изгибается материал, пытаясь сохранить целостность. Перископ держался дольше, чем он ожидал, но по-прежнему выглядел готовым рассыпаться в любой момент.

— Нейман… — передал он, готовя себя к чему угодно.

— Успокойся, — заворчал по воксу навигатор. — Мы выходим.

Голос мутанта был хриплым и задыхающимся. На заднем фоне потрескивало пламя.

Черное Крыло почувствовал волну облегчения. Под ним огонь уже прорывался через кабины сервиторов. Получеловеческие автоматы просто продолжали работать, даже когда их кожа отслаивалась и закручивалась. Глубоко в недрах корабля Черное Крыло слышал, как громадные варп-возмущения начали стихать. Они издавали странный скрежещущий звук, словно огромные железные опоры были размещены несинхронно друг к другу и пытались обсудить некий приоритет.

— Это я и хотел услышать. Ты отлично справился.

— Ты понятия не имеешь, Космический Волк.

Черное Крыло ощетинился на этот термин. Так иномирцы называли Влка Фенрика, не зная особенностей и языка Фенриса. Как и все его родичи, он считал это имя глупым.

Но Нейман едва ли не знал об их особенностях. Он говорил со всей точностью своей профессии, а теперь он умирал. Поэтому Черное Крыло тоже ответил осторожно, почтив его, словно он был братом по стае.

— До следующей зимы, Джулиан, — сказал он.

Ответа не последовало, только треск и поток помех. Черное Крыло попытался снова, с тем же результатом. Навигатор умер.

Затем палуба мостика вспучилась, как будто корабль столкнулся с внезапным всплеском турбулентности. Черное Крыло неуклюже напрягся в своем космическом доспехе, карабкаясь назад к трону. Рядом с ним обвалилась площадка, смяв ограждение командной платформы и рухнув в кабины внизу. Остальная часть мостика застонала, когда металл скрутило и сдавило силой вернувшегося реального пространства.

Черное Крыло снова подошел к трону и неуклюже сел на отполированное сиденье. Тряска продолжалась, как и новые взрывы. На верхних палубах начали трубить клаксоны.

Никого нет, чтобы слышать вас. Никого, кроме меня.

Черное Крыло почувствовал воздействие перехода до того, как о нем доложили приборы. Все тело вывернуло, словно органы вытащили, переставили и засунули обратно. Казалось, ткань реальности затуманилась, прежде чем восстановиться. По телу пронеслась огромная волна тошноты, почти ослепив его своей силой.

Затем она прошла. «Науро» выскочил из варпа.

Черное Крыло нажал контрольную руну, и щелкающий звук спасательных капсул, стартующих из своих несущих ячеек, разнесся по пылающим коридорам. Затем он перевел хромо на перископы реального пространства. Истинный черный цвет космоса сменил ложный черный варп-защиты. Авгуры дальнего действия уловили сигналы. Сигналы кораблей. Дюжин кораблей.

А вдалеке, за кордоном линкоров, находилась планетарная сигнатура, которую он лично ввел в когитаторы семнадцать дней назад.

Гангава Прайм.

Палуба начала колыхаться, как раскалывающийся паковый лед. Треснувшие линзы реального пространства вибрировали, вызывая новые извивающиеся линии. Новые грохочущие взрывы пробежались по кораблю, встряхнув его основы. Каждая оповещающая руна на тактической панели управления горела красным и мигала.

Черное Крыло встал с трона и провел пальцем по подлокотнику.

— Я рад, что настоял на твоем возвращении, детка, — сказал он вслух, наблюдая за тем, как конструкция мостика начала скручиваться. — Арфанг был прав. У Ойррейссона плохой вкус.

Затем он напрягся, наблюдая за тем, как первый перископ лопнул наружу. Надежды добраться до спасательных капсул, как и до ангаров шаттлов, больше не было. Все, что осталось — это удача.

Или, как утверждали рунические жрецы, вирд.

Первый купол взорвался короной сверкающих пятен. Ураган атмосферной утечки вцепился в него, а вихрь обломков вылетел через дыру в космос. За ним последовал другой, вытянув еще больше неприкрепленных вещей в пустоту. Когда взорвались остальные перископы, Черное Крыло увидел сервитора, вырванного из его ремней и кувыркающегося к отверстиям. Он все еще горел, пока ледяной космос не потушил его.

Черное Крыло вцепился в трон, используя всю свою сверхъестественную силу, чтобы выбрать момент, и следя, как над ним разрушается сеть прозрачных линз.

Сейчас.

Он оттолкнулся от трона и полетел вверх.

Как только он оторвался от пола мостика, то утратил контроль, вращаясь, как и остальной груз в направлении засасывающих вакуум перископов реального пространства. Его охватило ощущение вращающегося хаоса, весь разрушенный мостик скользил перед его глазами. Затем его вытянуло в космос, и все стало очень, очень холодным.

В замкнутом пространстве шлема его дыхание стало оглушительным, прерывистым и быстрым. На мгновенье дезориентация стала почти абсолютной. Звезды, яркие как никогда, проносились по мере неуправляемого вращения.

При очередном обороте он увидел разрушенные борта «Науро», проплывшего перед ним и быстро удаляющегося. Повреждения были даже хуже, чем он предполагал. Вся машинная палуба была вскрыта, ярко пылая, несмотря на пустоту вокруг, теряя компоненты в клубящемся облаке обугленного металла. Это был призрак корабля, который он силой забрал на Фенрисе, разбитый, безнадежный остов. Спасательные капсулы по спирали удалялись от него, как падающие семена с сосен экка.

Что-то в безмолвии космоса, казалось, заставляло все происходить в сверхъестественной форме немого замедленного движения. И действительно, Черное Крыло увидел взрыв плазменных двигателей прежде, чем почувствовал это. Ярко-желтый свет расцвел из почерневшего корпуса, ворвавшись в пустоту эффектной сферой монументально впечатляющей детонации. Корабль раскололся надвое, каждая часть парила отдельно, как сломанные бедренные кости, освещенные второстепенными взрывами.

Затем последовал удар. Бесцельно вращающегося в космосе скаута швырнуло, как ледовый ялик в бурю Хель. Он почувствовал резкий удар, когда что-то твердое и металлическое поразило оболочку его космического доспеха, затем снова и снова.

Он тщетно пытался выпрямиться, или, по крайней мере, уберечь себя от дождя обломков, которые двигались через безвоздушное пространство с невероятной скоростью. В этот время ему навстречу с беспощадной неотвратимостью законов физики летел вспомогательный вал — кусок металла длиной с «Громовой ястреб».

У Черного Крыла было время для трех мыслей. Первая была о том, что после двух недель выживания это был жалкий способ умереть. Вторая о том, что удар будет очень и очень болезненным.

Затем в него на полной скорости врезался вал, заскрежетав о его доспех со всей инерцией взрыва плазменного двигателя. Он разбил визор его шлема и расколол нагрудник. Ворвался ваккум, высасывая воздух и сознание.

Когда он отлетел от удара, волоча капли крови и кислорода из ран, а зрение расплылось и стало угасать, его посетила третья мысль. В его затухающее сознание ворвался знакомый силуэт, серый и тупоносый, намного крупнее, чем «Науро» и в намного лучшем состоянии.

Благословенный Всеотец, — понял он, прежде чем кровь залила его глаза. — Это «Готтхаммар»



Узы лопнули. Старик отшатнулся, его посох выпал из руки и ударился со стуком о пол.

Со скоростью удара Железный Шлем оказался рядом. Ледяной клинок просвистел в воздухе, продолжив движением, словно не было никакой заминки. Великий Волк слегка подкорректировал траекторию, незамедлительно компенсировав движение цели.

Человек не делал попытки ни защититься, ни сбежать от клинка. Освободившись от сокрушительного груза, мышцы Железного Шлема немедленно пришли в действие, направив потрескивающую кромку к цели. Ледяной клинок ударил точно, разрезав грудь человека по диагонали от плеча до пояса.

Старик посмотрел на Железного Шлема в последний раз, каким-то образом цепляясь за обломок жизни. Его единственный глаз оставался открытым, загадочно глядя на противника.

Затем он упал, его кровь щедро разлилась по камням. Железный Шлем возвышался над ним, готовый ударить снова, помня об особенностях Предателя. Его только что освободившаяся Волчья Гвардия бросилась на платформу, страстно желая защитить своего господина от ужасной силы павшего примарха и его демонических союзников.

Но ничто не появилось. Вздох прошелся по тяжелому воздуху зала, от чего зашелестели знамена. Единственным звуком был тяжелый топот ботинок по ступенькам, и постоянное монотонное рычание стай.

Человек был мертв. Он оставался мертвым.

Железный Шлем посмотрел на тело, по-прежнему тяжело дыша от усилий в борьбе с малефикарум. Он знал, что должен почувствовать эйфорию. Он знал, что должен почувствовать что-то. Вместо этого все его тело ощущалось пустым. Внутри себя он почувствовал тонкий, печальный вой.

Фрей подошел к нему. Как и Великий Волк, рунический жрец не источал ожидаемого звериного восторга.

— Что сейчас произошло? — спросил Железный Шлем, сбитый с толку, как ребенок. Он начал чувствовать тошноту внутри. Поиск десятилетий был завершен, и ничего кроме вялого замешательства и тошноты не было.

— Примарх был здесь, — подтвердил Фрей, глядя на тело перед алтарем. — Теперь его нет.

— Значит, я убил его?

Голос Железного Шлема выдавал его отчаяние. Он знал, что не убил.

— Что-то умерло, — сказал Фрей. Как и у господина в его голосе не осталось ни капли обычной уверенности. — Но я не пони…

— Лорд!

Голос принадлежал Рангру и был полон тревоги.

Жаровни разгорались все сильнее. Сапфировое пламя вспыхнуло, образовав столбы извивающейся, флюоресцирующейся энергии. Свет был очень сильным, достигнув самых темных уголков комнаты. Знамена полностью осветились, явив эмблемы рот. Железный Шлем повернулся посмотреть на них, наконец, осознав их важность. Он ошибался. Они не были эмблемами Тысячи Сынов. Никогда ими не были.

— Стая Адгра, — пробормотал он, узнав скрещенные клыки поверх серповидной луны. — И Грамма. И Беора…

Взгляд Фрея метнулся по заново освещенным эмблемам. Позади них находились вырезанные в стенах помещения каменные рельефы. Они изображали хорошо знакомые события угловатой, стилизованной формой. На одном фризе были пирамиды в городе, точные соответствия сооружений на Гангаве. Прибытие «Готтхаммара» на орбиту — на другом. Переброска подкреплений с Фенриса, разрушение генератора пустотного щита, все события были изображены там. Даже облик Великого Волка, швыряющего лафет автопушки с пылающей башни.

Это все было предсказано.

Рангр держал свой цепной меч наготове в атакующей позиции. Как и все Волки в комнате он был в повышенной боевой готовности, волосы на загривке ощетинились, а сердца твердо стучали.

— Что означают эти эмблемы, лорд? — спросил Волчий Гвардеец. — Они — Фенрика, но я не знаю эти Великие Роты.

Железный Шлем начал отходить от платформы, тяжело шагая вниз по ступенькам. Его ледяной клинок был также активирован. Тошнота постепенно прошла, сменившись холодной хваткой ужаса.

— Они — наши кузены, — прорычал он, его голос был пропитан отвращением. — Волчьи Братья. Потерянные.

Фрей присоединился к Великому Волку, и они вдвоем быстро спустились с пирамиды. Свита последовала за ними.

— Братья были расформированы более двухсот лет назад, — сказал Фрей. — Я не понимаю…

— Ты уже говорил это, рунический жрец, — прорычал Железный Шлем, теряя терпение. Вся его ярость, все желание убивать внезапно погасли, из-за чего он испытывал почти физическую боль. — Хватит неопределенности. Это место — насмешка над нами. Мы вернемся на флот и уничтожим его с орбиты.

Когда он приблизился к дальнему концу зала, неподалеку от которого позолоченная арка отмечала выход, пламя в жаровнях неожиданно сменило цвет. С пылающего сапфира оно стало болезненно-зеленым, насыщенным и повелительным. Эмблемы Волчьих Братьев стали искаженными и абсурдными в меняющемся свете.

А потом, с резким скрежещущим звуком металла о металл, тяжелые противовзрывные двери отошли от стен зала. В каждой из них открылись огромные склепы, из которых в центральный зал изливалась изумрудная тошнота. Из зеленого тумана появились темные фигуры, извращенные и болезненные. Это были космодесантники, но страшно изменившиеся. У некоторых вместо конечностей были извивающиеся щупальца, деформированные головы других венчали рога. Их доспехи были деформированы и вырваны, пластины разорваны изнутри и сплавлены с нечестивой плотью там, где она вышла наружу. Лизы шлемов светились тошнотворным колдовским огнем, который пронзал даже клубящиеся миазмы из склепов. Они не шли четким шагом, но хромали, тащились и суетились, вытягивая свои тела на открытое пространство, ковыляя на раздвоенных копытах и царапая когтистыми ногами.

Когда они вышли на свет жаровен, их происхождение стало более очевидным. Боевые доспехи когда-то были серыми, украшенными тотемами и фетишами охоты. С искаженного керамита все еще свисали шкуры, также залатанные и переделанные, как и доспехи под ними. На нагрудниках и наголенниках по-прежнему были вырезаны изображения клыков и рун, но вытянувшиеся в новые и нечестивые формы каким-то темным и неуловимым искусством. Выйдя на свет, мутированные воины начали выть в насмешку над боевыми криками, которые они когда-то ревели так гордо. Звук был ужасающим, хором страдания и искажения, который отражался от высоких стен вокруг них и наполнил зал извращенной ненавистью.

— Погибель Волков, — прошептал Фрей, наконец, осознав. — Не его. Не наша. Их.

Рангр и остальная Волчья Гвардия находилась в замешательстве. В обычной обстановке они бы бросились в бой при первом признаке такой порчи, но в этот раз никто из них не двигался. Они все видели руны на доспехах, выцветшие шкуры и шлемы в виде звериных масок.

Они все знали, без необходимости произношения вслух, что геносемя в каждом из этих кошмарах было то же, что и Хеликс, которое дало им жизнь.

— Приказы, лорд? — спросил Фрей, вцепившись обеими руками в посох, раздираемый нерешительностью, как и все вокруг.

Железный Шлем выпрямился во весь ужасающий рост, наблюдая с мрачным ужасом за приближающимися мутантами. Они были братьями больше чем просто по имени. Они были единственными преемниками Космических Волков, и наряду с ними единственными потомками примарха Лемана Русса, оставшимися в галактике.

Они делили кровь. Они делили генопамять. Они делили все.

— Опомнись, жрец, — прорычал Железный Шлем, выбрав первую свою мишень из сотен появившихся. — Это больше не Волчьи Братья. Убейте их. Убейте их всех, и не прекращайте убивать пока их мерзость не будет очищена из вселенной навсегда.



Ярл Арвек Къярлскар отвернулся от стола в медицинском отсеке «Готтхаммара» На металле лежал волчий скаут Черное Крыло, которого он вытащил из космоса; более мертвый, чем живой, но, каким-то образом способный на оскорбительный сарказм. Корабль, на котором он прибыл, теперь был не более чем шаром вращающегося пепла, хотя утилизаторы «Готтхаммара» все еще подбирали спасательные капсулы.

— У нас есть связь? — спросил Къярлскар. Мощный голос был как всегда низким и резонирующим, хотя и с ноткой необычной срочности.

— Пока нет, лорд, — ответил Анъярм, корабельный железный жрец. — Железный Шлем в центральной пирамиде, сильно занят. Там передачи глушатся.

Глаза Къярлскара угрожающе вспыхнули.

— Как там может действовать глушение? Мы уничтожили все.

Он сжал свои гигантские кулаки, словно собирался пробить дорогу сквозь выложенные кафелем стены апотекариума. Контролировать свой гнев было трудно, он резко повернулся к Черному Крылу.

— Ты уверен, волчий скаут? — спросил он. — Мы получали сообщения с Фериса — в них ничего необычного.

Черное Крыло выдавил слабый, отрывистый смех. Из горла пошла кровь.

— Уверен? Нет, не совсем, Ярл. Возможно «Скрэмар» не был разорван на части линкором вдвое больше него. Возможно, мы не потеряли наши орбитальные батареи за несколько часов. И возможно Ярл Грейлок не приказал прибыть сюда, ценой гибели моего корабля и большей части экипажа. Я просто не могу быть уверен…

Къярлскар набросился на Черное Крыло, схватил его за разбитый космический доспех и подтянул к своему лицу.

— Больше никаких игр, — прошипел он, полностью обнажив клыки. — Ты просишь о возвращении всего Ордена. Это момент триумфа Железного Шлема.

Голова Черного Крыла болталась, когда Волчий Лорд встряхнул его. Его глаза остекленели, а сардоническая улыбка покинула его губы.

— Я почти погиб, чтобы доставить вам это сообщение, лорд, — медленно протянул он, находясь на грани сознания и говоря благодаря медикаментам. — По сути, это не имеет значения. Но тот факт, что ты медлишь, сильно злит меня. Тысяча Сынов на Фенрисе, весь их проклятых Легион. Даже если флот повернет прямо сейчас, Этт все равно падет. Так что ты еще хочешь, чтобы я сказал? Ответь.

Следующую минуту Къярлскар пристально смотрел на него, словно его глаза могли каким-то образом проникнуть в душу скаута и раскрыть правду. Затем с отвращением и от безысходности отшвырнул Черное Крыло обратно на твердый металлический стол.

— Дай мне связь, — прорычал он железному жрецу. — Добудь ее немедленно. Затем организуй лендеры, и отправь сообщение на остальные корабли подготовиться к переходу. Мы возвращаемся.

Анъярм кивнул.

— Будет сделано. Но мы получили доклады о десантниках-предателях в пирамиде — Железный Шлем не выйдет просто из этого боя.

Къярлскар сплюнул на пол.

— Вот почему они там. Кровь Русса, как легко нас убедили. — Он начал шагать по медицинскому отсеку, отталкивая в сторону попадавшихся ему на пути трэллов-телотворцев. — Я сам высажусь на планету. Клянусь Всеотцом, он выслушает меня.

Когда громадный Волчий Лорд подошел к выходу, Черное Крыло поднял свою разбитую голову в последний раз. Столкновение с валом обезобразило его сильнее, чем когда-либо. Нос и скулы были раздроблены, грудь пробита, а обе руки тяжело переломаны. Даже для космодесантника это были серьезные раны. Большое количество болеутоляющих, похоже, сказалось на нем, и его окровавленные веки наполовину закрылись.

— Ты сделаешь это, Ярл, — невнятно произнес он, теряя сознание. — И не думай, что я буду винить тебя. Я великодушен, так что сможешь поблагодарить меня как следует, когда мы вернемся.





Часть 4

Алый король




Глава 17




Свет в комнате Грейлока был тусклым. Ни у одного ярла не было пышных личных апартаментов, и все они были устроены одинаково: голые каменные стены, стойки с оружием, захваченным в прошлых боях, тотемы, подаренные волчьими жрецами, жесткая кровать, накрытая грубыми шкурами. Комната Грейлока, возможно, была более пустой, чем остальные, но не слишком. Единственная вещь, которая отмечала его территорию, был старый топор Френгир, висящий над точильным камнем в качестве амулета.

Волчий Лорд сидел на низком треногом деревянном табурете, который люди льда использовали для племенных советов. Он был сделан для размеров смертных, и даже без брони Грейлок выглядел неуклюже на нем, одни руки и ноги.

Его глаза были закрыты, бледная кожа лица расслаблена. Звуки в Этте — стуки, крики, лязг машин — были приглушенными. В углу комнаты светился огонь, не более чем тлеющие угольки. Смертному пришлось бы напрячься, чтобы увидеть во мраке, а холод стал бы для него смертельным. Доведенные до крайности условия комнаты свидетельствовали о величии Адептус Астартес, даже если суть не была таковой.

Оставшись наедине со своими мыслями, Грейлок позволил разуму блуждать по вероятностям, как парящему кольцевому ястребу в открытом небе. Он чувствовал огромную волну ненависти, наступающую на его цитадель, давящую на камни, вгрызающуюся в его корни, твердо настроенную ворваться внутрь и уничтожить жизнь в ней. Более слабый воин мог быть устрашен этим. Даже великий лидер мог испытать дрожь разочарования, обжигающее чувство несправедливости того, что при его командовании был нанесен столь беспощадный удар.

Грейлок не чувствовал ничего подобного. Его дух был уравновешен, а внутренний волк невозмутим. Для такого как он, было странно находиться в подобном состоянии накануне битвы, и об этой особенности он никогда не расскажет. Он знал, что были времена, когда его боевые братья чувствовали, что он потерял что-то важное, что он стал слишком похож на смертного, и у него не было намерения подпитывать эти слухи и дальше.

Он понимал, почему они так думали. Грейлок был таким же генетическим сыном Русса, как и они, но он обладал такой властью, которой им часто не хватало со всем их хвастовством и внешней уверенностью.

Уверенность.

Которая ни разу не поколебалась, с тех пор как были вживлены первые имплантаты, с тех пор как он научился пользоваться новым, могучим телом, данным ему Хеликс, с тех пор как по очереди стал Охотником, затем Гвардейцем, затем Лордом. На каждом этапе он знал, какой была его судьба.

В другой душе она могла вырасти в высокомерие. Однако Грейлок никогда не гордился этим и даже не испытывал удовлетворение. Это был просто путь вселенной, такой же священный, как баланс между охотником и жертвой, между причиной и следствием.

На каждом этапе я выбирал путь, который должен был. В тот момент каждый знак вирда был истинным. Руны направляют, и они никогда не лгут.

Возле двери коротко мигнул красный свет. Веки Грейлока дрогнув, открылись. Его зрачки расширились, как на охоте. Они быстро уменьшились, вернувшись в свое обычное состояние.

— Входи, — сказал он тихо.

Железные двери его комнаты открылись, и сутулая фигура вошла внутрь. Как всегда, Вирмблейд был в доспехе. Когда он двигался, броня искусственно гудела, нарушая тишину комнаты. Двери снова закрылись, запечатав их обоих внутри.

Грейлок не поднялся. Сидя он выглядел меньше. Более остальных боевых братьев он мог контролировать свою ауру устрашения. Такой воин, как Россек всегда будет внушать страх; Грейлок запугивал только тогда, когда сам решал.

— Извини, лорд, — сказал Вирмблейд, глядя на тлеющие угольки, топор и обычную мантию, одетую ярлом. — Я не мог прийти в другое время.

Грейлок небрежно махнул рукой.

— Ты можешь приходить и уходить когда пожелаешь, — сказал он. — Или волчьи жрецы отказались от этого права?

— Пока нет, — признался Вирмблейд. — И вряд ли откажутся.

Он не сел. Его бронированный вес сломал бы табурет, а других кресел не было.

— Ты долго пробыл в уединении, — сказал он, прислонившись к каменной стене.

— О многом нужно было подумать, — ответил Грейлок. — Многое спланировать.

— Ты доволен тем, что было сделано?

Грейлок фыркнул.

— Я был бы доволен, если бы имел еще три Роты и боевой флот. Но если у нас этого нет, тогда да. Я доволен. Разрушение туннелей дало нам драгоценные дни. Они скоро пробьются, и мы будем готовы. Бьорн с нами, так что они получат битву.

Вирмблейд критично посмотрел на ярла. — Мы можем победить?

Грейлок пожал плечами. — Какая польза от этой мысли, Тар? Мы сделаем то, для чего обучены. Все остальное в руках Всеотца.

— Ты знаешь, почему я спрашиваю. Есть вещи… секреты внутри Этта. Здесь есть знание, которое никогда не должно исчезнуть. Железный Шлем знает о нем, и горстка других, но больше никто. Если мы потерпим поражение, тогда…

Вирмблейд позволил фразе повиснуть в воздухе.

— Ты говоришь так, будто единственный, кто думал об этом, — сказал Грейлок. — Я тоже помню. Но что ты предлагаешь? Чтобы мы уничтожили Укрощение? Железный Шлем должен дать на это санкцию.

— Если ты мог заметить, его здесь нет.

— Значит, этого ты хочешь?

Вирмблейд выглядел огорченным.

— Ты знаешь, что нет. Моя жизнь была посвящена этому. Твоя тоже, с тех пор как ты посвящен в секрет. Но у нас должен быть план. Эта битва уже сделала сложным сохранить необходимую секретность, и ситуация будет только ухудшаться. Если время придет, я должен знать, что обладаю твоими полномочиями, чтобы действовать.

Грейлок встретился с взглядом Вирмблейда. Эти двое были такими физически разными — один холодный, бледный и энергичный, другой — потрепанный, смуглый и циничный — и, тем не менее, присутствовала схожесть, взаимопонимание.

Несколько мгновений они молчали.

— У тебя они есть, — наконец, сказал Грейлок. — Но не пользуйся ими до самого последнего момента, и только в случае, если Этт будет окончательно потерян. До того момента оберегай то, что должен. Можно пожертвовать жизнями, потерять реликвии. Но я не хочу видеть конец этой работы, пока все остальное не погибло.

Пока он говорил, его бледные руки сжались в кулаки.

— Это наше будущее, Тар, — сказал он. — Это наш шанс вырасти. Если мы утратим его сейчас, он никогда больше вернется.

Вирмблейд кивнул.

— Значит, ты чувствуешь то же, что и я, — сказал он. — Я рад, и твой приказ будет исполнен. Но у меня есть еще одна просьба: держи Штурмъярта подальше от Вальгарда. Он получил приказ вмешаться, и не поймет необходимости в дальнейшей секретности.

— Штурмъярт уже занят. Он будет рядом с Бьорном и мною у Печати Борека. Ты получишь под командование Тучегона в Клыктане. Так что не беспокойся — необходимость в разделении наших сил освобождает тебя от твоего критикана.

Старый волчий жрец улыбнулся.

— Ты стал бы грозным Великим Волком, Вэр, — сказал он, и его кривая улыбка стала задумчивой.

— Стал бы? — повторил Грейлок. — У тебя так мало веры в наши шансы?

Вирмблейд пожал плечами и опустил глаза.

— Все в руках Всеотца, — повторил он, хотя в этот раз слова звучали пусто.



Прошло два дня, и Клыктан был, наконец, подготовлен. Все собравшиеся там знали, что туннели неминуемо будут пробиты. Их разрушение дало Этту крайне необходимую передышку от штурма, и с момента потери ворот прошли полные десять дней. Теперь борьба начнется снова. Будут дальнейшие отступления, отходы с боем, призванные нанести максимальные потери за минимум территории. Но теперь оставляемое пространство имело свой предел. Этт был огромен, но даже его сеть туннелей, в конце концов, закончится.

Красная Шкура преклонил колени на каменных ступенях, ведущих в Клыктан. Он тщательно лакировал свои красно-коричневые волосы, собираясь надеть лежащий рядом шлем. Как обычно его доспех был покрыт слоями крови, а в нижнюю часть шлема был вставлен ряд зубов. Многие из них были выбиты, но оставалось достаточно, чтобы отличить его. Нагрудник был новым, заменившим расколотый болтерными снарядами десантников-рубрикаторов. Несмотря на несколько дней привыкания, он доставлял неудобство в местах соединения с черным панцирем, и входящие разъемы все еще раздражали.

Работа была сделана, он поднял голову. Вокруг братья по стае приводили себя в порядок, все четырнадцать. Боевое отделение было отражением других стай Кровавых Когтей, наскоро собранных из тех, кто пережил штурм ворот. Как обычно потери Когтей в ходе боев были высокими, свидетельствуя об их прямолинейном пути войны.

Сломанный зуб был убит при отступлении, его спину пробил луч лазпушки в тот момент, когда он вбегал под прикрытие ворот. Ужасный способ перерезать нить.

И еще погиб Бракк. Тот, кто тренировал их так долго, кто вбил в них столько боевого чутья, сколько было возможно, и кто вел их с таким выдержанным, контролируемым искусством. Волчий Гвардеец говорил немного, и почти ничего в гуще битвы, но теперь он был мертв и Этт каким-то образом казался затихшим и опустевшим местом.

Заменивший его сердитый гигант Россек изменил характер стаи больше, чем прибывшие из других отделений. В то время как Бракк был грубым и прямым, Россек выглядел так, словно балансировал на грани приступа безумия и едва выжил. Он тоже говорил очень мало, но Красная Шкура считал, что причины были иными. Бракк всегда обладал самоуверенной поступью хищника — сдержанного, подтянутого, рационального. Громадный в своем терминаторском доспехе Россек, напротив, выглядел обеспокоенным и мрачным. Что-то терзало его возбужденный, воинственный дух, который когда-то делал его фаворитом на должность вожака Двенадцатой. В его апатичной наружности исчезло многое из старого подшучивания, которое когда-то вдохновляло Когтей, сменившись мрачным чувством ожидания.

Кроме того, был Кулак Хель. Он присел в нескольких шагах от Красной Шкуры, с его шлема свисал плюмаж из конского волоса, доспехи все еще были украшены символами Имира и Ганна. Внешне он совсем не изменился. Несмотря на его стычку с Волком, он сохранил свой юношеский юмор и грубую любовь к охоте. Единственный в стае, Кулак Хель вырабатывал это чувство непредсказуемой энергии, которое делало Волков теми, кем они были.

Кулак Хель почувствовал, что на него смотрят, и его лицо с кровавыми глазами повернулось к Красной Шкуре.

— Надень свой шлем, брат, — передал он по воксу. — Использовать такое лицо против них на самом деле нечестно.

В прошлом Красная Шкура оскалился бы. Не теперь. Легкомыслие Кулака Хель было слишком неестественным, слишком осознанным. Молодого Кровавого Когтя глубоко ранила смерть Бракка и схватка с Волком; у него просто не было способов справиться с ситуацией.

Красная Шкура покрутил в руках шлем и надел его на прилизанную голову, вставив опоры на место и услышав легкие щелчки сомкнувшихся атмосферных печатей. На дисплее вспыхнули боевые руны, показывая оборонительные укрепления по всему Этту.

Главные укрепления Клыктана были сооружены на широкой, двухсотметровой длины лестнице, ведущей из туннелей Этта в главные помещения на вершине. Укрепления были расположены сериями многоярусных баррикад, тянущихся от основания лестницы к вершине, где стояли на страже Фреки и Гери. Сорок семь Волков, приписанных к лестнице Клыктана, были усилены сотнями кэрлов, защищенных крепкими адамантиевыми бункерами и стенами баррикад. Небесных Воинов возглавлял Вирмблейд; смертных — ривенмастер с честным лицом и пустыми глазами.

В центре оборонительного периметра, посередине лестницы находились самые мощные из машин смерти: шесть дредноутов. Огромные Почтенные Павшие возвышались над командующими здесь Вирмблейдом и Тучегоном. Скриейя возглавлял три стаи Серых Охотников у основания склона, где выстроились Кровавые Когти Россека, а Ройк расположился со своими Длинными Клыками на вершине лестницы, излучая как всегда спокойную твердость.

Позади вершины находились дополнительные укрепления, выдолбленные в полу и стенах самого зала, куда защитники могли отступить поэтапно в случае необходимости. На гигантских склонах Клыктана были установлены стационарные орудия, способные выпустить болтерные снаряды по врагу даже быстрее, чем Длинные Клыки.

Это было опустошительное собрание огневой мощи, за которым наблюдала далекая статуя самого Русса. Полевой госпиталь у его ног был удален много дней назад, перенесенный выше в Хоулд. Теперь в Клыктане находились только военные припасы. Все стволы и клинки были направлены в сторону огромных, безмолвных врат у основания лестницы, портала, через который придет враг.

Пространство было менее сотни метров шириной. Зона смерти.

— Следи за собой, когда они будут здесь, — Красная Шкура обратился по закрытому каналу к Кулаку Хель.

Кулак Хель засмеялся.

— Беспокоишься за меня, Огрим? — спросил он.

— Волк рядом с тобой.

— Он рядом со всеми нами, брат.

Кулак Хель вытащил болт-пистолет и проверил магазин в двенадцатый раз. Поскольку ожидание затянулось, они все искали, чем бы заняться.

— Ты не должен беспокоиться обо мне, — сказал он мимоходом. — Беспокойся о себе. Ты такой чертовски медленный.

Красная Шкура попытался придумать ответ, какое-то подходящее оскорбление. Ничего не пришло на ум.

Затем из далекой глубины раздался звук громадного, резонирующего грохота. За ним последовали еще более сильный и многократный гул, разнесшийся по туннелям. Звуки были далекими, приглушенные километрами извивающихся коридоров, но достаточно отчетливыми. И они не прекращались.

— Воины Этта! — раздался сухой старый голос Вирмблейда. Он извлек могучий силовой меч с эмблемой дракона на лезвии, и в полумраке замерцало энергетическое поле. — Вот и брошен жребий в последний раз. Туннели открыты. Закалите себя, держитесь стойко и разожгите свою ненависть!

Он сделал большой шаг вперед, высоко подняв пылающую грань своего оружия.

— За Русса! За Всеотца! За Фенрис!

Защитники ответили как один.

— За Фенрис!

Эхо многочисленного рева пронеслось по пустой оболочке подходов к Клыктану, постепенно утопая в камне.

Красная Шкура вытянул пистолет, сжав цепной меч в другой руке. В нем начало расти желание убивать. Как только первые предатели пройдут через врата, он станет рычащим, пускающим слюни образом войны, каким его воспитали.

— Да пребудет с тобой Русс, брат, — сказал он Кулаку Хель.

— И с тобой, — ответил Кулак, немного поспешно.

И тогда, впервые за все время, Красная Шкура услышал дрожь в голосе товарища. Бравада, казавшаяся столь впечатляющей, была всего лишь броней.

Кулак Хель был чем-то сильно взволнован, и не из-за врага.



Скалистая стена засветилась красным, потом оранжевым, затем резким белым светом. На другой стороне разрушенного туннеля использовали громадную энергию. Барьер продержался еще немного, выгнулся, потом взорвался.

Огромные куски полурасплавленного камня разлетелись по Залу Печати, ударившись о дальнюю стену в сотне метрах. За ними устремились лазерные лучи толщиной с руку человека. Громадные формы громыхали в отверстии, кромсая края бреши испускающими пар руками-бурами.

Раздалось больше треска, и огромный кусок расплавленного камня опрокинулся, рухнув на пол и разбросав по нему булыжники. Сквозь клубы пыли замерцало все больше лазерного огня, который метнулся к дальним стенам помещения и никого не поразил.

Стрелять было не во что. Когда Тысяча Сынов прорвались внутрь Клыка, их не встретили ни орудийные позиции, ни ряды кэрлов, готовых продать свои жизни в отчаянной борьбе. "Катафракты", по-прежнему действуя согласно простым инструкциям своих духов машин, неуклюже вышли на открытое пространство, стряхивая слои пыли и заряжая плазменные орудия.

— Не стрелять! — проревел голос из туннеля.

Из бреши выкарабкался Афаэль в сопровождении терминаторов-рубрикаторов. Вокруг него мерцали кинетические щиты, искажая его образ за меняющейся пеленой варп-энергии.

В помещение входил все новые рубрикаторы, сжимая болтеры. Среди них был Хетт, окруженный собственной свитой и также окутанный плотным экраном.

— Отправь их вперед! — посоветовал он, позволив своему колдовскому посоху вспыхнуть сверхъестественной энергией.

Афаэль покачал головой.

— Они знают, что мы идем, — сказал он, осторожно оглядывая пространство.

Он присел и подобрал кусок скалы размером с человеческую голову. Подняв его так же легко, как смертный поднимает гальку, он бросил булыжник в туннель на противоположной стороне. Когда он упал в темноте, пространство содрогнулось от мощных взрывов. Камень вмиг был разорван на куски. Откуда-то из глубины туннелей загрохотали автопушки, послав ураган снарядов в авангард Тысячи Сынов.

Афаэль щелкнул пальцем и перед ними вспыхнул кинетический щит, оградив "катафрактов" паутиной энергии. Залп автопушек взорвался о барьер пульсирующей волной огня.

— Все-таки им надо было лучше постараться, — сказал он, поднимая посох.

От одного слова кинетический барьер неожиданно бросился вперед, пронесся по комнате и превратился в стену всепоглощающего электричества. Вспыхнула молния и метнулась в тени, разрывая и раскалывая камень. Волна энергии ударила в стационарные орудия, вырывая их сериями сильных взрывов.

Взрывы постепенно стихли, и молния ударила в пустоту, оставив два десятка выжженных орудийных оболочек. По туннелям тянулся дым.

— Вот теперь мы наступаем, — холодно произнес Афаэль.

Рубрикаторы начали движение. Последние воины XV Легиона безмолвно шагали вперед, укрытые клубящимися шлейфами эфирной защиты. Их глаза мягко светились в темноте. За ними следовали "катафракты", при движении их огромные когти ломали камень под собой.

А позади авангарда в туннеле, ведущем к вратам, раздавался безбрежный, смутный звук. Это был топот тысяч ботинок, ударяющих в унисон по земле, звук тысяч единиц приводимого в боеготовность оружия, звук тысяч шепотов, возносящих молитвы Хозяевам Колдовства.

Это приближался звук гибели Фенриса.



Из Зала Печать Борека внутрь горы ответвлялись дюжины коридоров. Все они были черными, как смоль, их освещение было давно потушено. Они извивались и петляли, направляя опрометчивых в тупики или приводя их прямо к огромным шахтам, которые вели на другие уровни. Даже кэрлы не знали все мириады путей через Этт и держались старых маршрутов, прижимаясь к свету пламени и избегая глубокой темноты. Они знали, как и все, что Клык убьет тебя быстрее, чем расселина в леднике, если ты вошел в него.

Рубрикаторы шли по затененным тропам, их сверхъестественное зрение вело их в абсолютной темноте. Они двигались плавно, проводя стволами болтеров по пересечениям с невозмутимой, сосредоточенной эффективностью. Колдуны шли далеко позади них, направляя их подобно далеким пастухам в бронзовых доспехах.

Они шли осторожно, так как знали об исключительной опасности. Но они также знали, что были элитными слугами Красного Примарха, воинами, почти не имевшими себе равных. Колдуны Тысячи Сынов были незаметными, тихими и зловещими. Прежде многие смертные солдаты удивлялись, ожидая бешеные орды фанатиков только, чтобы попасть в засаду ужасающего наступления бездушных созданий.

Но защитники не были смертными.

Присев у каменных стен коридора, благодаря усиленным Хеликс чувствам, реагирующим на малейшие колебания в воздухе, Грейлок слышал приближение первого отряда в сотнях метрах от него. Он прищурился, оценивая его численность и боевой порядок, прижав пальцы к ножнам волчьих когтей, чувству, как отвечает древнее устройство на его прикосновение. Когти бездействовали, невидимые в темноте, но при необходимости вспыхнут мгновенно.

Позади него, то же сделали его солдаты. Четверо воинов — все, что осталось от первоначальной терминаторской свиты, были вооружены оружием ближнего боя, их доспехи перешли на пониженное потребление энергии и стали такими же черными, как и воздух вокруг них. С ними был Штурмъярт, опустивший голову. Хотя его шлем скрывал лицо, Грейлок чувствовал сосредоточенность рунического жреца. Штурмъярт укрывал всю стаю от назойливых психических глаз колдунов. Руны на его доспехе были утопленными и тусклыми, как линии оникса на керамите, но внутри они пылали.

Длинный коридор перед ними был пуст, свободен от мин-ловушек и окопов, которыми обеспечили верхние уровни. Грейлок следил внимательно, слыша, как приближается приглушенный топот отделений рубрикаторов и ожидая появления первых врагов.

Когда они появились, это было похоже на видение кошмара смертным. В конце туннеля появились светло-зеленые огоньки — свет из жутких линз шлемов. Их было много, марширующих в сомкнутом строю, уверенно, но осмотрительно.

Грейлок почувствовал, как первые уколы ненависти вонзились в его сердце.

Вы пришли сюда. В мой мир. Разорить мой народ.

Появилось больше зеленых огней. Отряд приблизился, совершенно не ведая об ожидающем их приветствии в дальнем конце коридора. Штурмъярт издал тихий рык, неслышимый ни для кого, кроме Волков, усердно работая, чтобы поддерживать защитный покров для них.

Я уничтожу вас. Я предам ваши порочные души проклятью. Я разорву вас и брошу прах ваших душ в грязь.

Последний из рубрикаторов вошел в туннель. Дисплей шлема Грейлока показал восемнадцать целей плюс медленно двигающийся сигнал в тылу. Это был колдун, с которым будет иметь дело Штурмъярт.

Потому что вы для меня значите одно и только одно.

Позади себя он почувствовал, как готовиться ожить силовое оружие его боевых братьев. Феромоны их желания убивать стали очевидными, насыщенными и резкими. После многих дней бездействия и тренировочных боев, слава войны снова пришла к ним. Грейлок ощутил лютую волну эйфории, вызванную наплывом эндорфинов в его кровь.

Добыча.

Момент настал

— За Русса!

Его волчьи клыки сверкнули, отбросив резкие тени назад по коридору, и он помчался к идущему первым рубрикатору, окутанный потоками неистовой бури, разожженной Штурмъяртом. Рядом неслась в битву его стража, ревя с дикой энергией, подобно истинному образу самого вихря. С ним был и Штурмъярт, руны его доспеха вспыхнули ярко-красным светом, омыв стены туннеля пылающими пятнами цвета крови.

— Хьолда! — заревел Грейлок, бросившись в бой и разрывая клыками броню первой жертвы. Он увидел, как подался под его когтями пустой доспех. Вскоре коридор был наполнен резким треском, глухим стуком и хрустом ближнего боя.

Началось. Последний штурм. Все они знали, что с этого момента бой не утихнет, пока не будет убит последний из Тысячи Сынов или Клык не будет охвачен пламенем.



Сначала, огненный шторм.

Из-за своей баррикады Морек наблюдал на переносном авгуре, как к лестнице Клыктана приближается атака Тысячи Сынов. Масштаб стрельбы был как ослепляющим, так и оглушающим, сочетая плазменное и обычное оружие. Залпы вырвались из туннелей и обрушивались на тяжелые котрфорсы у основания лестницы. Он не видел источник стрельбы, так как захватчики были все еще скрыты низким потолком и изгибами стен туннелей. Они оставались в укрытии, ведя дистанционную стрельбу по баррикадам.

Морек опустился к холодной глыбе адамантиевого бастиона, высотой три метра и толщиной четыре, к которому был приписан, в последний раз проверив скьолдтар. Вокруг него, присев за укрытием, находились люди его ривена. Все они участвовали в боях раньше, и ни у кого не было проблем с артиллерийским обстрелом. Защищающее их укрепление сооружалось много дней из осадных материалов, и было способно вынести огромное количество повреждений.

Но это была всего лишь прелюдия, и пройдет много времени, прежде чем начнется настоящая битва.

— Пригните головы, — приказал он автоматически. Это была ненужная команда — его люди обычно держали шлемы между коленями, сгорбившись у основания гигантских баррикад. Дождь из плазменных разрядов и болтерных снарядов попадал в укрытия или пролетал безвредно над их головами, ударяя в потолок огромного туннеля.

Наихудшим был звук — дезориентирующий, изнуряющий хор ударов и пламени, который разносился из закрытых коридоров и отражался в огромное пространство позади них. Это мешало думать, позволяя только слышать приказы по воксу.

Морек моргнул на руне дисплея для усиления входного аудиосигнала и компенсации внешнего оглушающего шума. Это улучшило положение, но только немного.

Со своего тактического дисплея он видел Волков, крадущихся к передовым позициям, также используя прикрытие баррикад у подножья лестницы. Небесные Воины были наилучшим образом экипированными солдатами для такого масштаба опустошения, но даже они не шли без оглядки под обстрел. Вирмблейд удерживал на коротком поводке Кровавых Когтей, ожидая цели, подходящие для их мастерства ближнего боя.

Ройк и Длинные Клыки также оставались без дела, расположившись высоко, в тылу оборонительных позиций, окруженные крепкими укрытиями. Они выдержали огненный шторм, позволив укреплениям принять удар и выжидая, когда появиться настоящий враг.

Только Тучегон был полностью занят. Рунический жрец, самый сильный из аколитов Штурмъярта, вызывал бурлящий, поглощающий ракеты ураган турбулентности над порталами, используя его, чтобы отклонять приближающиеся снаряды и взрывать их прежде, чем они достигнут цели. Он был далек от совершенства, но берег баррикады от полной силы вражеского обстрела.

Морек глубоко вздохнул, почувствовав металлический край фильтра противогаза, и позволил своему пульсу снизиться, когда первоначальный слуховой шок от обстрела прошел. Он видел бои много раз и знал, как держать себя на поле битвы. Но даже это не спасало от первоначального, выворачивающего желудок всплеска адреналина, вызванного началом стрельбы.

Тогда Морек, как он всегда делал в таких случаях, представил Фрейю. Он знал, что она находится в Печати Борека с другими оборонительными частями. Так было лучше. Если бы они были вместе, он бы отвлекался на необходимость присматривать за ней. К тому же, у него не было даже вокс-связи. Два театра военных действий были полностью разделены, отгороженные километрами крепкой скалы и глушащими связь устройствами врага.

— Рука Русса, дочка, — прошептал он, забыв, что вокс его шлема все еще действует.

— Что? — спросил ближайший к нему кэрл, подняв голову, словно ожидая приказа атаковать.

Морек грустно улыбнулся.

— Еще нет, юноша, — сказал он, чувствуя дрожь в баррикаде, когда та приняла отрывистую очередь тяжелых болтерных снарядов. — Но очень скоро.



Грейлок развернулся на носках, отшвырнув рубрикатора и смяв его сапфировый доспех о стену туннеля. Предатель сполз по стене и колдовской огонь в его глазах потух.

Грейлок повернулся к своей свите, зная, что стае нужно отходить. Теперь туннели кишели врагами, и его отделение должно отступить к Печати Борека, прежде чем будет отрезано.

— Бра… — начал он и почувствовал резкую боль в правой ноге.

С десантником-рубрикатором не было покончено. Он поднялся на колени и ударил боевым ножом в наголенник Грейлока.

Все еще не мертв! Скитья, что я должен сделать?

Он поднял оба волчьих когтя и раскромсал распростертого рубрикатора от плеча до пояса. Разрушающее поле когтей разрезало полый боевой доспех и обнажило пустоту внутри. Раздалось резкое шипение, как при выпуске воздуха из вакуумного замка, и составные элементы распались на части. Шлем предателя тяжело свалился на пол и остановился, линзы потемнели.

Этого было достаточно.

— Сейчас, — прорычал Грейлок по оперативному каналу, разозлившись из-за полученной раны и того, что его защита не была более надежной. — Назад к Печати.

Его свита немедленно повернула, выходя из боя. Шестеро воинов, включая Штурмъярта, вырвались из свалки и помчались по извилистым коридорам, оставив позади себя десяток-другой изувеченных и уничтоженных предателей. Грейлок на ходу почувствовал вялость в конечностях. На мгновенье он подумал, что это из-за раны. Затем догадался об истинной причине.

— Рунический жрец, — приказал он, дав сигнал рукой для малефикарума.

Штурмъярт кивнул на бегу и крепко сжал кулак. Руны на его доспехе неожиданно вспыхнули багровым светом. Из глубины туннеля раздался тонкий крик боли и вялость исчезла. Волки бежали по абсолютно темным коридорам, безупречно двигаясь по неровному полу, полагаясь как на память, так и на чувства.

Они двигались быстро, с легкостью оставив позади медленно идущих десантников-рубрикаторов. Вслед ним неслись потоки болтерного огня, пока преследователи были еще в зоне досягаемости, но снаряды либо шли мимо цели, либо отскакивали от терминатоской брони, и вскоре стрельба стихла. Мышцы ноги Грейлока начали срастаться прежде, чем он прошел несколько сот метров — доказательство поразительной восстанавливающей силы его генетического наследия.

— Сигналы впереди, — передал Штурмъярт, когда они направились к пересечению туннелей, где сходились несколько дорог.

— Смертные, — презрительно бросил Грейлок. Его желание убивать не ослабло, и такие легкие убийства не утолят его. — Сделаем это быстро.

Секунду спустя несчастный штурмовой отряд просперинцев, идущий впереди медленно двигающегося авангарда рубрикаторов, наткнулся на мстительных Волков. Грейлок пронесся сквозь них как торнадо, швыряя тела о камень с силой, ломающей позвоночники, прежде чем выпотрошить их и продолжить движение. В вечной ночи подземелья мерцали лазерные лучи и раздавались крики, абсолютно бесполезные против силы и ярости Грейлока.

— Нам нужно уходить, — предупредил Штурмъярт, схватив запаниковавшего солдата и сломав ему шею одним поворотом кисти. — Приближаются больше сигналов.

Грейлок раздраженно зарычал, прыгнув в новую группу отступающих тел и укладывая их потрескивающими когтями.

— Отпустить их, — крикнул он, пронзив одновременно двух смертных, по одному каждым когтем, после чего отбросил их в брызгах крови. — Я только начал.

— У Печати будет достаточно битвы, — настоял рунический жрец, ударом наотмашь впечатав смертного в потолок туннеля и всадив единственный болтерный снаряд в живот его устрашенного товарища. — Ярл, мы должны уходить.

Затем раздался знакомый лающий треск болтерных снарядов из дальнего конца туннеля. Только космодесантники использовали такое оружие, и они были совсем близко.

— Будь они прокляты, — выругался Грейлок, глядя на то, как несколько выживших смертных бегут обратно под защиту приближающихся отрядов десантников-рубрикаторов. Его голос был прерывистым и задыхающимся, не от истощения, а из-за ужасающей, смертоносной энергии, которую только Волки Фенриса могли выпустить.

Он не двигался еще одно мгновение, не желая уступать территорию. Его стая стояла вместе с ним, их тяжелая броня гудела скрытой угрозой. Они будут стоять и сражаться, если он им прикажет.

Клянусь зубами Русса, они выйдут против самого Магнуса, если я им прикажу.

— Пошли, — прорычал он, услышав тяжелую поступь сотен ботинок по туннелю над ними. Если они останутся, то будут разбиты, также как Россек.

Стая снова помчалась вниз, следуя ближайшим маршрутом к Печати Борека. Они миновали обереги против колдовства, заново освященные руническими жрецами несколькими днями ранее. По всему Этту их были тысячи, служащие ослаблению силы магов Сынов. Пока их не уничтожат, Клык будет враждебным, истощающим их местом.

Как и должно быть, вероломные колдуны.

Стая бежала по длинному, пологому скату. Грейлок узнал ведущие к Печати туннели, когда они расширились. Они были возле последнего зала перед самим бастионом, соединяющим нескольких других путей, пронизывающих гору. Когда стены разошлись, он услышал звуки впереди.

— Цели, — прорычал он, разрываемый между раздражением от задержки и удовольствием от возможности продолжить убийство. — Много целей.

— Чьи это, Хель побери, сигналы? — спросил Штурмъярт, прежде чем стая выскочила из туннеля в зал.

Круглое пространство было громадным после узких дорог горы, его ширина достигала сотни метров. Пылали огни, но это было не благотворное пламя домашнего очага. Перед ними массы просперинских солдат готовились к штурму Печати Борека. Сам бастион был всего в нескольких сотнях метров, вниз по еще одному длинному, прямому коридору, вырезанному в скале.

На мгновенье Грейлок не разглядел причины замешательства рунического жреца.

Потом он увидел.

Среди смертных солдат, разбегающихся перед ними и отчаянно пытающихся организовать какую-нибудь оборону против внезапно оказавшихся среди них терминаторов, находились две гигантские боевые машины. Они выглядели как древнее, запрещенное техноколдовство и были более чем на голову выше даже Штурмъярта. К одной руке был подсоединен страшный бур, а к другой — плазменная пушка. Их движения были взвешенными и методичными, и почти такими же быстрыми, как и его.

Когда Грейлок ворвался в зал, от одной из машин к нему устремился плазменный разряд. Он нырнул влево, избежав наихудшего, хотя энергетический шар все же зацепил его правую руку и отбросил спиной на камни.

— Фенрис! — заревел Штурмъярт, воспламенив энергию по всей длине посоха, раскрутил его и швырнул молнию в лицо машины.

— Хьолда! — ответила остальная стая, бросаясь очертя голову на другую боевую машину. Просперинские смертные начали ставить завесу лазерного огня, но мерцающие лучи были больше досадой, чем угрозой.

Тем не менее, машины были серьезными оппонентами. Грейлок, вскочив на ноги, увидел, как одного из его воинов разорвал на части плазменный взрыв, а другого швырнул на землю удар руки-бура.

Швырнул на землю. В тактическом доспехе дредноута.

Грейлок бросился к ближайшему левиафану, проигнорировав вторую машину, которая теперь была окутана молниями Штурмъярта.

— "Катафракты", — прорычал рунический жрец по воксу, осознав, что говорили ему сигналы. — Бездушные машины.

Грейлок прыгнул к цели, в воздухе увернувшись от следующего плазменного разряда и вонзив свои когти в бронзовые наплечники "катафракта".

— Все они умирают одинаково, — проворчал он, вонзая когти в металл и используя инерцию своего падающего тела, чтобы выбить "катафракта" из равновесия.

Громадная боевая машина пошатнулась от веса Грейлока. Тогда Волчий Лорд нанес удар когтями, разорвав пластины брони и обнажив запутанные схемы внутри. Он замахнулся, приготовившись разорвать электропроводку, когда колоссальный удар руки-бура сбил его с ног.

Грейлок ударился о камень и опрокинулся на спину. "Катафракт" навис над ним и навел плазменную пушку ему в голову. Грейлок откатился, когда вспыхнул солнечный луч, раскрошив камень под ним.

Он тут же вскочил на ноги плавным движением, уже предвидя следующий удар "катафракта". Ярл повернулся, уклонившись от сокрушительного удара руки-бура, после чего снова сократил дистанцию. Его когти мерцали разрушительными полями.

— Попробуй это, — прошипел он, ударив лезвиями по открытому отверстию в броне "катафракта".

Когда когти прикоснулись, боевая машина подлетела высоко в воздух, размахивая массивными конечностями. Она рухнула среди группы смертных солдат. Вся нагрудная пластина была смята внутрь, расколота и дымилась.

Грейлок повернулся, отлично осознавая, что он не ударил так сильно.

Здесь был Бьорн.

Гигантский дредноут стоял перед ним, возвышаясь в зале, как он возвышался в любом помещении, в которое входил. Его громадная плазменная пушка все еще излучала жар от выстрела.

— Почувствуй гнев древних, мерзость.

Аура устрашения была ошеломительной. Даже Грейлок, закаленный веками сражений с самыми страшными врагами человечества, был охвачен благоговейным страхом перед лицом этой ненависти. Словно частица разрушительной мощи самого Русса вернулась в мир живых, такой же всепоглощающей и опустошительной, как и две тысячи лет назад, когда впервые обрушилась на галактику.

Разящая Рука с нами! Кровь Русса, я бы встретился с сотней смертей только, чтобы увидеть это.

К тому времени из туннелей в зал вошли еще больше рубрикаторов и открыли огонь. С ними были "катафракты", колдуны, и штурмовые отделения смертных в тяжелой броне.

Бьорн бросился в битву, такой же повелительный и безразличный к перевесу противника, как всегда. Его молниевый коготь сверкал хлесткой, извивающейся энергией, и когда разжимался, оставлял электрические искры на камне. Плазменная пушка выпустила поток разрядов в дрогнувшего врага, отбрасывая даже рубрикаторов, когда пылающие энергетические импульсы врезались в них.

— Вперед! — прогудел почтенный дредноут, его рычащий, звучный голос поднялся над растущей волной взрывов и боевых криков.

Вслед за ним пришли звери. Подобно катящейся волне, они выскочили из теней на открытое пространство. Огромные, прыгающие чудовища, защищенные металлическими пластинами, с желтыми глазами и огромными челюстями, наполненными бритвенно-острыми клыками. Они неслись вперед, сокращая дистанцию между собой и врагом.

Если раньше смертные захватчики были испуганы, то теперь они запаниковали. Тонкие крики отразились от потолка зала, когда ужасы Подклычья атаковали, врезавшись в ряды врагов, и покатились по камням со своей добычей.

В зал вошли остальные волчьи дредноуты, их автопушки вращались, поливая огнем. За ними последовали новые мчащиеся группы тварей Подклычья, а также отделения Серых Охотников, выкрикивающих боевые кличи, и хищные стаи Кровавых Когтей. В ответ рявкнули болтеры и вспыхнули силовые клинки. Мрак горы рассеялся, сменившись прыгающим, мерцающим светом дульных вспышек и плазменных разрядов.

Все это Грейлок увидел за одну развертку своего шлема. Это было то, в чем он всегда нуждался. Он вскочил на ноги, его когти были по-прежнему раскалены убийственной энергией.

— За Русса! — заревел он, и звук брошенного вызова потряс землю под его ногами.

— За Русса! — заревели Волки Клыка, бросившись в бой и упиваясь свирепой атакой.

— За Русса! — прогрохотал Бьорн. Слова, усиленные его боевыми вокс-передатчиками, заглушили все остальные звуки, сотрясая стены зала и кроша камень под его поступью.





Глава 18




Темех должен был хорошо постараться, чтобы не выдать неподобающего волнения. Он знал, как и все маги, что его эмоции полностью прозрачны для его генетического отца. Так было всегда.

— Добро пожаловать на Фенрис, лорд, — сказал он, низко поклонившись.

— Ничего подобного, — возразил новоприбывший, отмахнувшись от церемониального жеста. — Ты введен в заблуждение появлением. Как я тебе уже показал, это наименее важный аспект моего присутствия здесь.

Темех осмелился поднять голову и улыбнулся.

— Возможно, — сказал он. — Но мои сердца радуются, видя вас вернувшимся в прежнее состояние.

Обе фигуры стояли в святилище Темеха на борту «Херумона». На маге-лорде Корвидов была его обычная мантия, шлем отсутствовал, а фиолетовые глаза сияли.

Перед ним стоял примарх, один из двадцати привилегированных сынов Императора, кователей Империума, полубогов, которые создали королевства людей в безразличных просторах космоса. Он больше не носил образ ребенка или старика, но предстал в форме, которую принял в долгие годы Великого Крестового похода. Высокий, широкоплечий, с бронзовой кожей и в бронзовой броне, наброшенной золотой мантии, сотканной из мерцающих перьев. Он носил золотой шлем с алым конским волосом. Его собственные волосы были густыми и длинными, окрашенными темно-красной кошенилью. Одна рука лежала на переплетенной кожей книге, прикрепленной к его огромному телу железной цепью, хотя это был не тот фолиант, что он носил до Ереси. Другая сжимала рукоятку спрятанного в ножны меча.

Магнус Красный, Алый Король, Циклоп Просперо.

Благословенным звали его и просвещенным.

Проклятым звали и глупым.

Теперь он снова находился в реальном пространстве, полностью воплощенный, сверкающий в рассеянном свете свечей в святилище. Для предстоящей битвы он приобрел облик, который носил прежде, еще одна часть симметрии мести. На его изможденном лице блуждала усталая, слабая улыбка.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Темех, ободренный юмором своего господина.

— Во вновь обретенной физической оболочке? В сравнении с последним разом по-другому. Я никогда снова не буду полностью из плоти и крови. Но, несмотря на это, хорошо. — Примарх поднял гигантскую руку и согнул пальцы, один за другим. — Очень хорошо.

— Есть ли у вас приказы для меня, лорд?

Магнус прервал любование своей наружностью и с нежностью посмотрел на Темеха.

— Ты сделал все, о чем я просил, мой сын. Логово Волков не для тебя. Спущусь только я, хотя и поступлю вопреки своим правилам, сделав это.

— Лорд Афаэль проник на нижние уровни. Его солдаты снимают обереги, чтобы сделать возможным ваше перемещение. Они заперли Псов в изолированных бастионах внутри Клыка. Все же понадобиться несколько дней, чтобы условия позволили вам войти.

— Они все еще сражаются? Впечатляюще. Хотя, наверное, я не должен быть удивлен. В конце концов, это их искусство.

— Они безрассудные и дикие, как звери.

Магнус перестал улыбаться.

— Я больше не считаю их животными, Амуз, как когда-то. Теперь я думаю, они самые чистые из всех нас. Неподкупные. Всецело преданные. Безукоризненность в представлении моего отца.

Темех ошеломленно взглянул на своего примарха.

— Вы восхищаетесь ими.

— Восхищаюсь ими? Конечно. Они уникальные. И даже в бесконечной вселенной это качество более редкое, чем ты можешь представить.

Темех сделал паузу, прежде чем ответить, взвешивая риск, способный приговорить его.

— Если это так, лорд, тогда зачем мы ведем эту войну? Другие — Рапторы, Пирриды — ведут ее ради мести, чтобы причинить страдание тем, кто причинил его нам. Я не могу разделить это чувство. Оно кажется… недостойным нас. Мы выше этого.

Магнус подошел к магу-лорду и положил тяжелую руку на плечо Темеха.

— Да, — сказал он. — Мы намного выше этого. Позволь жажде мести мотивировать других — это заставит их сражаться лучше. Эта битва нечто намного большее, чем сведение счетов.

Его единственный глаз был неподвижен — золотой круг, отражающий весь спектр видимого света. Темех счел невозможным смотреть в него, как и отвернуться от него.

— Мы сражаемся, чтобы предотвратить возможное будущее. Это будущее в этот момент созревает в горе под нами. Если мы преуспеем, рана, которую мы нанесем Волкам Фенриса, будет соперничать с той, которую они нанесли нам. Если мы потерпим неудачу, тогда все, что мы достигли с момента прибытия на Планету Колдунов, будет напрасным.



Энергия первой атаки была выдержана, остановлена и притуплена. Орудийный огонь из туннелей под Клыктаном угас, а затем рубрикаторы атаковали нижние откосы лестницы. Волки выпрыгнули им навстречу, и узкое поле битвы немедленно наполнилось телами. Обладая преимуществом возвышенной позиции и лучше расположенной тяжелой огневой поддержкой, защитники на начальном этапе одержали вверх. Кровавые Когти сражались со всей их обычной энергией, едва сдерживаемые исполинской фигурой Россека. Их дополняли более методичные Охотники под командованием Скриейи, который много лет изучал, как оптимально использовать замкнутое пространство под горой.

Даже в этом случае потери были. Десантники-предатели без передышки наносили удары, их смертоносное искусство было не менее эффективным при всем их чудовищном безмолвии. Когда нападающих, наконец, отбросили, и они отошли, чтобы перегруппироваться после тяжелых потерь на подступах к лестнице, на камнях также лежали тела в серых доспехах, разрубленные и истекающие кровью.

И так продолжалось. Не было ни внезапных прорывов, ни решающего сдвига в балансе силы. Нападающие атаковали волнами с десантниками-предателями в авангарде, каждый раз пытаясь отбросить Волков выше по лестнице и захватить баррикады. Каждая атака продвигалась немного дальше, прежде чем невидимые колдуны отзывали своих рабов, оставляющих после себя раскаленные камни и остывающую кровь.

Шли часы, наполненные рваным ритмом атак и их отражений. Смертные солдаты сменялись на баррикадах свежими кэрлами из резерва. Магазины заменялись, доспехи чинились, оборонительные стены ремонтировались, из Клыктана доставлялись новые припасы. Тела забирались с передовой. Смертные шли одним путем, Волки — другим. Небесные Воины не умирали легко, но с каждой атакой Тысячи Сынов извлекалась очередная пара тел, каждое, как свидетельство героической борьбы против подавляющей численности атакующей армии.

В первых рядах каждого штурма и последним в отступлении к баррикадам после боя находился Тромм Россек. Он не утратил своей задумчивой, ужасающей энергии. Со смертью каждого защитника он, казалось, еще больше уходил в себя, все сильнее превращаясь в мрачного левиафана-убийцу, а не смеющегося, энергичного воина-бога, каким он был раньше. Его движения были сдержаннее, приказы резче, удары тяжелее. Потеря стаи сказалась сильнее, чем просто потушила старый огонь в душе; она сделала его мрачнее и смертоноснее.

Его новая стая, собранная из остатков других, ответила на этот новый дух. Они тоже утратили часть своей самодовольной манеры и стали меньше болтать по воксу, потакая своему грубому таланту к убийству, но они не забыли его. Кровавые Когти кружились, били руками и ногами, и прорывались в ближний бой с более традиционными противниками, не отставая от свирепого гиганта, впитывая необузданную ненависть, которая висела над ним, как зловоние смерти.

Они по-прежнему умирали. Когти всегда умирали, бросаемые в пасть Моркаи своим безрассудным, самоотверженным способом войны. Но когда они погибали, вокруг них всегда было больше разбитых доспехов, больше трупов бездушных, разорванных рубрикаторов, освобожденных от их непостижимой пустой жизни. Бракк был бы горд, видя, как посаженные им семена, наконец, дают всходы.

Атаки же все продолжались, вырастая в свирепости, когда часы, потом дни, расплывались друг в друге. У Тысячи Сынов были и солдаты, и время, и терпение. Охотники принимали на себя груз, давая Кровавым Когтям несколько часов отдыха. Затем процесс менялся. И снова, и снова, пока пропитанная кровью лестница не стала выглядеть, как врата Хель.

Оборона держалась. Каждый штурм отражался огромной ценой и страшными жертвами, но до тех пор, пока баррикады оставались целыми, а Волки стояли на ногах, Клык держался.



Бьорн снова бросился в бой, наблюдая сквозь модули оптических имплантатов, как враги падают под его лезвиями. Он едва замечал постоянный дождь снарядов, хлещущий по бронированному контуру. Его поле зрения была полно целей, мигая красными рунами на мерцающем фоне.

Он не обращал на них внимания. Он сражался так, как всегда — инстинктивно. Доставляющие когда-то удовольствие звериные рефлексы исчезли, будучи такими же далекими воспоминаниями, как и его настоящие конечности, но он по-прежнему двигался намного быстрее, чем можно было ожидать от его тяжелого, громоздкого корпуса.

У старейшего дредноута Подклычья были привилегии. Его шасси было невероятно древней модели, объединяя технологии, которые были редкими даже перед пожаром Ереси. Последующие железные жрецы столетиями вносили дальнейшие усовершенствования, каждый отчаянно старался превзойти других в славе, которую они могли добавить саркофагу Разящей Руки.

Они думают, я не знаю, что они сделали с моей гробницей.

Бьорна не интересовало пышное убранство. Он был бы рад отдать все золотые эмблемы, вырезанные на его живом гробу, каждую серебряную руну, выписанную на керамите, ради шанса снова сойтись лицом к лицу со своей добычей.

Он никогда больше не почувствует брызги крови на своей коже, мгновенье, когда клинок атакует и перерезает нить его жертвы. Его нервные реле были хороши, намного лучше, чем те, которыми был оснащен любой другой дредноут в Империуме, но они никогда не передадут ощущения абсолютно точно.

Поэтому, чтобы загладить свою вину, они украшают мою гробницу черепами и тотемами. Безделушками. Я ненавижу их.

Он опустил плазменную пушку, едва отметив, как сферы солнечной энергии пронзают темноту. Крики умирающих были всего лишь помехами на заднем фоне. Бьорн в одиночку уничтожил больше врагов, чем некоторые Ордена полным составом. С таким достижением смерть перестала иметь большое значение. Удовольствие давно исчезло. Все, что осталось — это необходимость.

И мне необходимо убивать. Клянусь Руссом, мне необходимо поделиться своей болью.

Боль была всегда, с тех пор как исчез Русс. Не было ни объяснения, ни слов утешения.

Одной ночью, одной зимней ночью неистовой бури примарх исчез.

Леман Русс ушел, не сказав почему, отправившись в космос, как делал всегда, пренебрегая опасностью, пренебрегая теми, кого оставил позади.

Бьорн крутанулся вокруг оси, раздавил своим когтем десантника-рубрикатора и швырнул его в воздух. Когда тело приземлилось, звери приступили к работе, разрывая пустой доспех когтями. Тем временем Бьорн взялся за две другие цели, пробивая дыры в керамите и разрезая стальные ребра жесткости.

Знаешь ли ты, как меня разозлило, что ты так и не сказал почему?

Он сражался иначе, когда был жив. Тогда, много жизней назад, он бросался в битву с Годсмотом, Ойе и Двумя Клинками, и их вирды были сплетены крепче, чем тяга дросселя. Нынешние волки сейчас перерезали нити с тем же самым несравненным величием, как и прежние, но это было не то же самое. Бьорн знал, что галактика постарела, а он — нет. Ему не место здесь, не с горячими щенками, которые унаследовали мантию Этта.

Думаю, ты знал. Ты знал, что я буду ненавидеть это. Ты знал, что каждое мгновенье будет пыткой для меня.

Колдун приблизился на дистанцию броска, наполовину загороженный рядами предателей-десантников. Он начал разжигать малефикарум в ладонях рук, вызывая шары пламени, готовый броситься в бой.

Бьорн отметил колдуна с презрением. Или, по крайней мере, его разум испытал презрение. Возможно, эмоция преобразовалась в некую физическую форму на его изуродованном лице, погруженном в жидкость и высохшем под безжалостным весом возраста, но подобные тонкости, конечно же, не отражались на его защитной маске.

И это, в первую очередь, заставляет меня верить, что ты скрыл от меня правду не без причины.

Он сделал один шаг, качнулся назад и разрядил пушку. Пылающий и разрываемый на куски колдун исчез под волной взрывов. Бьорн продолжал стрелять, изливая всю свою ненависть, усталость и боль на изуродованном предателе. Когда он, в конце концов, остановился, обратившись к поиску новой цели, доспехи его жертвы были не более чем перегретой лужей раскаленного углероводорода.

Этот гнев, это предательство. Оно поддерживает во мне жизнь.

Звери держались рядом, отрывая голову любому врагу, который приближался слишком близко, но позволяя Бьорну пользоваться при необходимости оружием ближнего боя. Они бросались в битву, так как были созданы для этого, соперничая со сверхъестественной ловкостью Волков. Бьорн знал, насколько они были способны к таким вещам, и почему их создали. Немногие знали об этом.

Я любил тебя как никто другой из твоих сыновей. Ты знал это.

Бьорн рассеяно заметил, что его товарищ-дредноут Хротгар попал под согласованную атаку целого отделения десантников-рубрикаторов, поддержанных неудержимым присутствием "катафракта". Рассерженный тем, что его отвлекли, он обернулся, получил данные на открытие огня и снес голову боевой машине. Прежде чем бронзовый череп рухнул на землю, он снова атаковал, погрузив свои когти-лезвия в свежую плоть.

— Благодарю, лорд, — передал Хротгар.

Бьорн не ответил. Он был занят убийством. Это было все, что он всегда делал. Был либо стазис, либо убийство. Бессознательность или ярость.

Ты знал, что я буду ненавидеть тебя. Ты, оставивший меня этой судьбе. Я бы пронзил пелену реальности с тобой, отправился с тобой навстречу судьбе, стоял рядом с тобой против ожидающего врага.

Его пушка заревела, устроив опустошение в рядах врага. Он был непобедим, титаничен, намного превосходя любого врага перед собой. Ничто из противопоставленного Тысячей Сынов даже отдаленно не беспокоило его. Также как и на Просперо, Бьорн не имел равных.

Возможно, именно возможно, это было то, что чувствовал примарх в бою.

И я знаю, что ты сделал. Ты породил эту ненависть во мне, такую же сильную, как и любовь, от которой я все еще не могу избавиться.

Если бы у него были слезные железы, он бы зарыдал. Если бы у него была челюсть, она была бы сжата в вечной гримасе ужаса. Если бы у него были голосовые связки, они бы вибрировали в вое абсолютной, сжигающей душу муки.

Ненависть — самый мощный стимул во вселенной, и тебе нужно было дать мне такую силу, чтобы Волки никогда не оставались без защитника.

Но у Бьорна не было ничего из этого. Все, что он имел — ярость избранного сына, отверженного своим отцом. И, как галактика знала из горького опыта, эта ярость хранила только обещание смерти, разрушения, и крови, проливающейся, как слезы небес.



Очередная атака была отражена. Защитники Клыктана устало прекратили стрельбу, готовясь подсчитывать павших и раненых и оттаскивать их с передовой. Хотя бой ненадолго прекратился, в их работе не было пауз. Отделения кэрлов сменялись после короткой передышки: те, что приняли главный удар наступления, отводились в тыл, а их место занимали свежие части. Так как штурм — убийственная процессия атак и контратак — продолжался, то все смертные погибали без сна, и даже у недавно выдвинутых на позиции были медленные походки изнуренных людей. Обычная самоуверенность фенрисийских кэрлов давно исчезла, сменившись одним упорным сопротивлением.

Морек к моменту отзыва был на смене тринадцать часов. Волчий Гвардеец отдал ему приказ. Его доспех был помят и обожжен, словно он перешел вброд озеро магмы.

— Ривенмастер, — рявкнул воин, его грохочущий голос искажался сломанным вокс-устройством. — Что ты до сих пор делаешь на посту?

— Выполняю мой долг, — ответил Морек, не в состоянии придумать что-нибудь другое, его голос дрожал от утомления,

Тогда Волчий Гвардеец грубо толкнул его вверх по лестнице к тыловым позициям, мимо линий баррикад и орудийных позиций к открытому залу Клыктана.

— Твой долг — соблюдать схему очередности, — прорычал он. — Удостоверься, что твоя замена будет здесь до того, как ударит следующая волна.

И Морек, наконец, побрел с передовой, едва в состоянии поднять голову от горжета доспеха и держать ружье.

Он утратил любое понимание того, как долго длится бойня. Часы перетекали в дни, которые растягивались в длинную последовательность ужасающе жестоких боев и напряженных, изматывающих периодов ожидания. Когда мог, он урывал немного сна, но его все время было мало. В какой-то момент он неожиданно проснулся во время затишья между боями, крича что-то об ужасе, спрятанном в лабораториях телотворцев. К счастью, почти сразу начиналась битва, переключив внимание измученных кэрлов на более неотложные дела. Несмотря на удачное бегство, недостаток самоконтроля пугал его.

Когда Морек проходил через тыловые укрепления, идя в тени четырех крупных орудийных башен, он смутно осознавал движение вокруг себя. Кэрлы были повсюду: они таскали ящики с боеприпасами, доспехами и продовольствием, волочились с фронта, как он, или готовились занять позиции вместо него. Некоторые по-прежнему двигались со спокойной решимостью. Другие пошатывались на ходу, в их движениях было заметно изнеможение.

Не было похоже, чтобы кто-то из них мог уклониться от своих обязанностей и поискать себе менее опасное место. Фенрисийские ривены не имели аналогов комиссаров Имперской Гвардии. В них не было необходимости. Сама идея попытаться избежать боя ради кратковременной безопасности была такой же чуждой для духа мира смерти, как и благотворительность.

Когда Морек покинул артиллерийские позиции и вошел в громадное пространство зала, он почти натолкнулся на отделение тяжелого вооружения, спешащее на фронт. Пробормотав короткое извинение, он попятился от них, только, чтобы врезаться в штабель ящиков с сушеным мясом, предназначенным для защитников. Он неуклюже растянулся на полу, его ноги отказали, когда он попытался подняться.

Минуту он оставался в таком положении, чувствуя твердый камень под спиной, позволив соблазну, всего на мгновенье, проникнуть в его кости.

Всего на минутку. Всего на две минуты. Затем снова на ноги.

Мир вокруг него кружился, теряя фокус, и он почувствовал, как закрываются уставшие веки.

Затем он почувствовал присутствие чего-то громадного. Инстинкт сказал ему, что не обращать на него внимания станет ужасной ошибкой, и он поднялся на колени.

— Прошу прощения, лорд, — пробормотал он, пытаясь не уронить больше ящиков при подъеме.

К его изумлению, гигант перед ним протянул массивную перчатку. Раздумывая взяться ли за нее, чтобы встать, Морек заметил, что керамит был не серым, но черным.

Его глаза поднялись, пробежав по иссеченному нагруднику, украшенному костьми зверей. Лицевая пластина шлема, такого же угольно-черного цвета, как и остальной доспех, была сделана в виде черепа, треснувшего от удара меча. Линзы ярко светились, пачкая нащечники, как кровавые слезы.

— Морек Карекборн? — раздался сухой, старческий голос телотворца Тара Арьяка Хралдира, прозванного Вирмблейдом. — Думаю, пришло время нам поговорить.

Морек поднял глаза на череполикого волчьего жреца. И тогда его усталость, казалось, прошла. Ее сменила холодная хватка страха.

— Как прикажете, лорд, — ответил он, но его голос был сух, как зола.



Афаэль шагал по пустым туннелям Хоулда. Бои за два ключевых пункта шли уже много дней, без явных признаков прорыва. Он рассчитывал выжигать их еще многие дни. Псы будут крепки в обороне. Они должны быть — им некуда было идти.

Это устраивало его. Целью атаки первой волны было не просто нанесение потерь, но очищение центра Клыка от защитников на достаточно долгий срок, чтобы уничтожить большую часть оберегов от колдовства. Эта работа была трудной и утомительной, особенно в его возбужденном состоянии.

Афаэль продолжал страдать от изменения плоти. Бой был только частичным облегчением. При его отсутствии он становился непредсказуемым, склонным к резким переменам настроения, неспособным к хладнокровному принятию решений. Он знал, что происходило. Как будто наблюдая за собой со стороны, он видел, как его мысленные процессы распадаются с каждым часом.

А теперь, новое присутствие начала давить на него, вытесняя контроль, которым он еще обладал. Глубоко внутри его разума шевелилось что-то сознательное. Внутри его мыслей пустила корни не его чувствительность, и она постепенно становилась сильнее. Одновременно с мятежом его тела, разум тоже стал ускользать от него.

Как только неотвратимость его гибели стала очевидной, последовала знакомая ответная реакция. Неверие. Гнев. Страдание. Он не мог бороться против этого процесса. Его тело так сильно смешалось с доспехом, что он никогда не сможет снять его. Единственное что оставалось, это выполнять свой долг так долго, сколько он сможет.

Я увижу, как горят Псы. После этого делай со мной, что захочешь. Но я не уйду в забвение, пока наше возмездие не будет завершено. Не уйду.

Он знал, что такая бравада была бессмысленна. Изменяющий Пути не был силой, которой угрожают или упрашивают. И все же, слова придали ему немного утешения. Он по-прежнему был способен на сопротивление, по крайней мере, вербально.

Афаэль остановился перед очередным оберегом. Он размещался на пересечении четырех туннелей. Перекресток представлял собой круглый зал с пустым кострищем посередине. Оберег сделали на каменном столбе возле костровой ямы. Он был нацарапан на камне в форме глаза, с зазубренными насечками. На них была человеческая кровь, а ниже вырезаны несколько рун.

Так просто. Что-то подобное мог сделать ребенок. И все же сырая энергия, сочащаяся из символов, подавляла его магию, как кулак, затыкающий рот. Рунические жрецы, при всем их примитивном представлении о варпе, были экспертами по управлению его символами. Каким-то образом, какими бы необученными и невежественными они не были, им удалось научиться фокусировать параллельные энергии эфира, используя имена, знаки и жесты. Созданные в таких количествах, обереги Клыка действовали, как мощный гаситель магической энергии, так что даже вызывание самой незначительной магии становилось трудным и опасным делом.

Это должно закончиться.

Афаэль стоял перед оберегом, устало готовясь к ритуалу, который уничтожит его. Вокруг него заняла позиции его охрана из шести рубрикаторов. Последние огоньки пламени в кострище погасли, погрузив помещение в абсолютную тьму. Афаэль рассеяно моргнул, чтобы настроить линзовые фильтры шлема.

И только тогда он заметил детей. Их было семеро, съежившихся в темноте, прижавшихся друг к другу, как крысы.

Несмотря ни на что, несмотря на его внутреннюю панику, несмотря на необходимость в быстрой очистке от оберегов, Афаэль улыбнулся.

Он повернулся свою бронзовую голову к ним. В идеальной темноте его шлем различил очертания детей в смазанном зеленом цвете ночного видения. Он видел их испуганные лица, их тонкие пальчики, цепляющиеся за скалистые стены.

Почему их оставили в Хоулде? Неужели варвары Фенриса так мало заботятся о своей молодежи, что оставляют ее врагу? Или была совершена ужасная ошибка?

В любом случае это давало Афаэлю редкий шанс проявить свои навыки ради подлинного удовольствия. Их смерть будет медленной, подходящей карой за всю боль, причиненную его Легиону Псами Фенриса.

— Не стесняйтесь кричать, малыши, — промурлыкал Афаэль, извлекая меч и выбирая первую жертву. — Времени дост…

Что-то тяжелое ударило его в шлем, брошенное с изумительной точностью и самообладанием. Затем оно взорвалось, заставив его покачнуться на пятках.

— Фекке-хофуд! — завопил один из щенков, метнувшись мимо него в темноту.

Афаэль гневно взревел, и быстро опустил меч, собираясь скосить маленького дьяволенка на бегу. Удар прервала другая граната, на этот раз брошенная ему в грудь.

Они вооружены! Их оставили здесь с оружием!

— Убейте их всех! — закричал Афаэль и развернулся, чтобы схватить одного из бегущих детей. Он выхватил с пояса болт-пистолет. К этому времени в дело вступили рубрикаторы, также безрезультатно пытаясь поймать детей, как и он.

Они были быстрыми, как крысы, и чувствовали себя в туннелях, как дома. Взорвалось еще несколько гранат, одна из которых, как ни странно, свалила рубрикатора, поразив его лицо шквалом осколков и сбив с ног.

Затем они исчезли, юркнув вниз по коридору, как щенки-призраки, прыгая и смеясь в отдающейся эхом темноте.

Афаэль выхватил пистолет и выпустил очередь в туннельный вход. Ни один снаряд в цель не попал. Сорванцы Клыка, обученные жизни в темноте и искусству выживания, были слишком быстрыми, слишком хитрыми и слишком подготовленными.

Смех затих вдалеке. Сбитый с ног рубрикатор поднялся, выглядя еще более нелепо из-за полного отсутствия замешательства. Он снова занял позицию, такой же молчаливый и серьезный, как и прежде.

Серьезного вреда не было. При всей их хитрости и скорости, у туннельных крыс не было возможностей навредить космодесантнику.

Но это было унизительно. Глубоко унизительно.

— Я ненавижу этот мир! — заревел Афаэль, развернувшись к оберегу-колонне и позволив своему гневу воспламенить посох.

Железное древко взорвалось губительным светом, рассеяв тьму и распустив во все стороны мерцающие лучи эфирной энергии. Пылающий ад затрещал по оберегу, словно притягиваемый магнетизмом. Мгновенье символ сопротивлялся, раскалившись докрасна, поглощая ужасное количество энергии, льющейся из посоха колдуна.

Затем, неминуемо он сломался. Тонкая трещина пробежалась по изваянию, расколов его и рунический текст под ним. Холодный воздух полыхнул неожиданным, обжигающим жаром, а затем снова погрузился в холодную тьму.

Тяжело дыша, Афаэль позволил энергии втянуться обратно в посох. Все рубрикаторы вокруг выглядели непроницаемыми.

Оберег был расколот, и Афаэль тут же почувствовал, как увеличилась его сила. Чувство облегчения было мимолетным. Он был унижен, зол и разочарован. Впереди его ждали километры туннелей, все они кишели ловушки для неосторожных.

Это была недостойная работа, годная для аколитов, а не командиров. Если бы его подчиненные Пирриды были достаточно умелые, чтобы заменить его, он бы охотно призвал их вместо себя для уничтожения оберегов.

Но они не годились, и в любом случае большая часть колдунов была нужна, чтобы вести в бой рубрикаторов.

Проклятый Ариман. Он превратил нас в Легион глупцов, топчущихся повсюду со своими марионетками.

— За мной, — пробормотал он, выйдя из комнаты в следующий туннель. Рубрикаторы спокойно подчинились. Афаэль почувствовал, как изменение плоти ускорилось, поощренное его вспышкой гнева.

Время уходило, убегая, как песок между пальцев, стремясь к ужасу, который, как он знал, ждал его. Осталось недолго. Совсем недолго.



Вирмблейд провел Морека прочь от лестницы, через широкий ярус Клыктана, под статуей Русса. Воздух был наполнен грохотом машин снабжения, криками хускэрлов, приказывающим своим солдат возвращаться на позиции, далеким гулом сражения где-то еще в громадном пространстве Этта. Ни один не посмотрел на волчьего жреца и его спутника дважды.

Морек был немного огорчен этим. Если он шел на смерть, для кого-то, всего одного человека, было бы любезно бросить на него сочувственный взгляд. Но они, конечно, не имели понятия, какие дела были у Вирмблейда с Мореком. И даже если бы знали, что бы это изменило? Была ли власть волчьих жрецов настолько абсолютной, что не существовало никаких санкций в отношении их поступков со своей смертной паствой?

Об этом я тоже думал, и не так давно. Когда моя вера была безоговорочной. Так должно быть.

Они миновали статую, и вышли из Клыктана в темные, холодные коридоры. Звук сражения у оборонительных баррикад стих, оставив вместо себя холод и уединение Ярлхейма. Вирмблейд шел быстро, и Морек должен был спешить, чтобы не отстать. Утомление начало возвращаться — только огромный страх мог сдерживать его.

В конце концов, Вирмблейд остановился перед дверьми в стене туннеля. Он открыл их и проводил Морека внутрь. Как только дверь закрылась, они остались одни и полностью изолированные в тесной, с высоким потолком комнате. Помещение, за исключением деревянного табурета и небольшой костровой ямы, было пустым. На висящей над пламенем и слегка покачивающейся веревке была подвешена коллекция костей. Несмотря на скромность, место выглядело и ощущалось, как жилище телотворцев. Возможно, это была комната для обрядов. Или для палачей.

— Садись, — приказал Вирмблейд, показав на табурет.

Морек подчинился, сразу же почувствовав себя еще более маленьким и незначительным. Волчий жрец продолжал стоять, гигантский и угрожающий, менее чем в двух метрах. Он не снял шлема, сделав свой голос, по возможности, суше и загадочнее, чем обычно.

Минуту Вирмблейд просто смотрел на него, ничего не говоря. Морек старался изо всех сил не выдать дрожь. В обычных обстоятельствах он, возможно бы смог, но после стольких дней непрерывных боев задача была сложной.

И он был стар. Возможно, слишком стар. Это само по себе было причиной для стыда. Немногие фенрисийцы умирали от старости, и он никогда к этому не стремился.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — наконец, спросил Вирмблейд.

Голос не был любезным, но и не слишком резким. Он был сухим, суровым, властным.

— Думаю да, лорд, — ответил Морек.

Не было смысла увиливать. Вирмблейд кивнул, как будто удовлетворенный.

— Тогда нам нет необходимости вновь выслушивать, что привело тебя в мои покои. Я знаю, зачем ты приходил туда, и что ты видел. С тех пор, как я узнал твое имя, я наблюдал за тобой. Возможно, ты заметил. Я не считал нужным скрывать это.

Конечно, нет. Небесных Воинов никогда не беспокоило, что может думать о них смертный.

— Мне понадобилось много дней, чтобы решить, как поступить с именем, которое назвал мне Тромм Россек. Поскольку враг приближает нас к нашим пределам, я больше не могу откладывать. И все же, даже в этот момент, я все еще не принял решения. Твоя судьба стала для меня бременем, Морек Карекборн.

Морек ничего не ответил, но старался смотреть на череп-маску над собой. Он всегда говорил об этом Фрейе.

Смотри им в глаза. Ты должна всегда, всегда смотреть им в глаза.

Эти слова все еще соответствовали действительности, несмотря на то, что глаза были скрыты за длинной маской убитого зверя и заперты внутри кроваво-красных, светящихся линз.

— Итак, — сказал Вирмблейд, по-прежнему говоря леденящим, несколько прозаичным тоном. — Как ты думаешь, что ты видел?

— Я был шокирован, лорд.

Расскажи правду. Это твой единственный шанс.

— Потрясен.

Вирмблейд снова кивнул.

— Ты вырос в Этте. Все во что ты верил — здесь. Мы создали тебя по нашему образу, меньшую версию самих себя. Тебя научили не оспаривать порядок вещей, и ты не должен был.

Морек слушал, по-прежнему стараясь контролировать свое дыхание. Он чувствовал в венах свой учащенный пульс. Огонь за ним был непривычно горячим после лишений на баррикадах.

— То, что ты увидел — запрещено. При других обстоятельствах одно твое присутствие в той комнате означало бы смерть. Лорд Штурмъярт безуспешно пытался попасть туда много недель. Если бы события не привели к тому, что охрана стала слабее, чем должна, содержимое комнаты по-прежнему было бы тайной. Так что теперь я должен решить, как поступить с тобой.

Хотя это было невероятно, но у Морека было ощущение, словно страшное старое лицо за маской улыбается — кривая усмешка, обнажившая желтые зубы.

— И так как ты был честен со мной, я буду честен с тобой, Морек Карекборн, — сказал Вирмблейд. — Я решил перерезать твою нить. Опасность утечки информации о нашей работе всегда была высока, и это, ты должен понимать, никогда не должно было случиться.

Перспектива умереть от руки волчьего жреца удивительно слабо подействовала на Морека. Он уже приготовился к этому. Он был готов к этому каждую ночь с тех пор, как он побывал в залах телотворцев. Только странная нерешительность волчьего жреца оттягивала момент дольше необходимого.

— Если таков вирд, — Морек даже сумел произнести это наполовину уверенным тоном.

— Твоя вера достойна похвалы, Карекборн. Хотя я чувствую, твоя преданность уменьшилась за последние дни, что не удивительно.

Волчий жрец издал долгий, свистящий вздох.

— Не думай, что я так или иначе утратил решимость убить тебя, смертный, — сказал он. — Я убивал за эту работу прежде и, даст Всеотец, сделаю это снова. Но я не лишу тебя жизни. Твой вирд не закончится здесь, в этой комнате. По крайне мере, это я вижу четко.

Морек знал, что должен почувствовать какое-то облегчение. Но этого не произошло. Возможно из-за усталости, возможно, из-за утраты веры. Какой бы не была причина, он понял, что хочет только сна, передышки от бесконечной темноты, бесконечного холода, бесконечного сражения. Сколько он себя помнил, волчьи жрецы вдохновляли его, являясь реальной связью между человечеством и устрашающим образом вечного Всеотца. Сейчас же, когда почти трехметровый монстр возвышался так близко, что он мог видеть следы от клинков на иссеченном доспехе и слышать шум дыхания через фильтры шлема, Вирмблейд совсем не вызывал того пожизненного страха. Чары рассеялись.

Я не боюсь вас. Теперь я, наконец, понял, о чем так мне долго говорила Фрейя. Дочка, прости меня. Ты была права.

— Но ты должен быть наказан, смертный! — продолжил Вирмблейд. — Если Ересь нас чему-то научила, так это тому, что проступок всегда должен наказываться. И поэтому я дам тебе самый ужасный дар, которым обладаю.

Шлем волчьего жреца слегка наклонился, приблизив красные глаза к Мореку. Они тускло светились посреди обожженной кости, как рубины в старом камне.

— То, что ты видел, зовется Укрощением. Оно навсегда изменит лицо Ордена. Слушай и я объясню, как оно уничтожит и создаст заново все то, что тебя учили считать священным.





Глава 19




Печать Борека оглашалась звуками стрельбы, грохотом шагов боевых машин и шипением нефтяных печей. Тысяча Сынов снова наступали, их ряды двигались в унисон, поставив плотную стену болтерного огня.

Благодаря Бьорну и Грейлоку врагов сдерживали у порталов. Ни один из них пока не вошел в зал самой Печати, и многие стационарные орудийные позиции там безмолвствовали. Битва свирепствовала с тех пор, как Бьорн встретился с Грейлоком у арок входа, где окопались дредноуты и Длинные Клыки. Как и в Клыктане, баррикады из адамантия и траншеи обеспечивали укрытие для обороняющейся пехоты. Схема битвы была проста — бесконечные, повторяющиеся попытки захватчиков взять штурмом периметр и ворваться внутрь, лишив защитников преимущества, которое давал им узкий проход.

До сих пор это им не удавалось, но цена была высокой. Расположенные в зоне баррикад кэрлы страдали от болтерного огня, и за одну атаку гибли целые отделения. Небесные Воины тоже несли потери, несмотря на свои более совершенные доспехи и оружие. За исключением командной группы, которая выглядела почти неуязвимой в своих терминаторских доспехах и с силовым оружием, Охотники и Когти несли серьезные потери, увеличивающиеся в бою против рубрикаторов.

Фрейя делала свою работу во время повторяющихся атак, возглавляя отделение кэрлов. Они вели прикрывающий огонь, позволяя Волкам вступать в ближний бой. Это были самые тяжелые и яростные бои, в которых она принимала участие. Получив сигнал от Небесного Воина, она и ее солдаты выскакивали из относительной безопасности баррикад и прицеливались в просперинскую пехоту. Скъолдтары были более мощными, чем вражеские лазганы и наносили тяжелые раны, но кэрлы по-прежнему были уязвимы вне укрытия. Дюжины были убиты в предыдущих атаках, сраженные лазерными лучами или разорванные на куски рубрикаторами прежде, чем Волки смогли прийти на помощь. Собственная нить Фрейи уже не один раз была почти перерезана, спасенная только благодаря рефлексам, броне или удаче.

По мере того, как битва тянулась день ото дня, ее усталость начала расти, замедляя ее и делая прицел менее уверенным. Потери росли, так как нехватка сна и постоянная смена выматывали защитников. Просперинская пехота тоже страдала. Из-за столь длительных почти безостановочных боев каменный пол по щиколотку покрылся кровью и оружейной смазкой.

Фрейя ожидала, что Небесные Воины будут следить за передовой и позволят кэрлам заботиться о себе самим. Она думала, что им будет присуще позволить вспомогательным отрядам смертных принять главный удар обстрела, лишь бы они могли сблизиться для рукопашного боя, ради которого и жили.

Этого не случилось. С началом настоящего сражения, Волки, казалось, стали относиться к кэрлам почти как к равным. Словно сам бой уравнял их. В обычных обстоятельствах Кровавый Коготь едва заметил бы трэлла, не говоря уже о том, чтобы обратиться к нему. Но как только засвистели болтерные снаряды, различия между ними вдруг странным образом исчезли.

В ходе сражения Фрейя, заставляя свое тело сопротивляться истощению, которое наливало свинцом ее мышцы, поняла, что ее отношение к повелителям начало меняться. Она видела, как Серый Охотник безрассудно бросился на целый строй рубрикаторов, его меч жужжал, а болтер поливал градом снарядов. Он убил троих; после того, как закончились боеприпасы, бросился вперед; когда его топор выбили из рук, сражался голыми кулаками. Он продолжал мастерски и ожесточенно атаковать до самого конца, не отступая, пока пылающий клинок не вонзился прямо в щель между шлемом и нагрудником, почти отрубив ему голову.

Без страха. Совсем без страха. Он был великолепен, идеальный хищник, достойных своих предков в качестве лучшего образца воина в галактике. В прошлом Фрейю выводило из себя прямое высокомерие Небесных Воинов, но в бою она поняла, почему оно должно было быть таковым.

Они не могут сомневаться. Даже на секунду. И должны верить в то, что они — самые острые клинки Всеотца, его самое мощное оружие.

Теперь, когда я вижу их в чистом состоянии, они пугают меня.

Пример заставил Фрейю сражаться еще упорнее. Она находилась неподалеку от позиции Альдра, и дредноут был также великолепен в обороне, как и его боевые братья. Странное, почти детское замешательство, которое делало его таким уязвимым после пробуждения, испарилось. Теперь, несомненно, под влиянием бесподобного примера Бьорна Разящей Руки, Альдр устремлялся в бой со всей вызывающей уверенностью генетического наследия.

Он был поразителен — двурукий торговец смертью, и где бы он ни появлялся, захватчики отступали в замешательстве. Болтерные снаряды звенели безвредно о его тяжелую защиту, как градины, и даже у рубрикаторов не было ответа гигантским лезвиям когтя, который он обрушивал на них. Вместе с пятью другими дредноутами в оборонительном периметре, Альдр создал острова стабильности посреди грохота и напора атак, вокруг которых меньшие воины могли сплотиться и отталкиваться от них.

Может быть, Фрейя это выдумала, но дредноут, кажется, уделял особое внимание ее стае. Один раз, когда они были отрезаны от позиции и лишены укрытия, он продвинулся вправо между ней и наступающим врагом, приняв на свой корпус его огонь и ответив яростной контратакой.

Как только ее поредевшее, но по-прежнему сплоченное отделение оказалось под защитой баррикады, Фрейя посмотрела с немым восхищением на неистовствовавшую боевую машину, как окутанный огнем ее корпус неуклюже ступает навстречу опасности со всем самодовольством новичка, играющего своими каменной твердости мышцами.

Фрейя продолжала наблюдать за безрассудным героизмом на дисплее. Это взволновало ее. Впервые она почувствовала гордость. Гордость за свое наследие, за то, что такие боги войны были частью ее родины. Гордость за то, что Небесные Воины стояли рядом с ней в траншеях, сражаясь, чтобы сберечь то, что они вместе построили на Фенрисе.

Я не боюсь вас.

Фрейя заменила магазин в винтовке и приготовилась открыть прикрывающий огонь. Это была ее роль, ее преданная роль в славной обороне Этта.

Теперь, наконец, я понимаю, о чем мне так долго говорил отец.

Она оглянулась, чтобы проверить с ней ли ее отделение, затем вставила скъолдтар в прорезь на гребне бруствера. Она прижала подбородок к прицелу, удовлетворенно наблюдая, как строй наступающей просперинской пехоты входит в зону огня.

Отец, прости меня.

Отдача приклада врезалась в ее бронежилет, вдавливая его в посиневшую кожу. Дождь прикрывающего огня просвистел мимо Альдра, окружив его покровом разрывающих снарядов, которые усилили его и так опустошающий атакующий потенциал.

Ты был прав.



Когда Вирмблейд заговорил о прошлом, в его голосе изменился ритм и тембр. Он стал похож на декламирующий тон скальдов. Но все рассказчики саг Этта были смертными, и гигантское тело волчьего жреца придало своей речи такой резонанс, которым ни один из них не обладал.

— Ты знаешь о Всеотце, Повелителе Человечества, кого невежественные почитают как бога, и кого мы чтим как самого могущественного из всех нас и защитника вирда. В эти темные дни он пребывает на Терре, наблюдая за безбрежностью Империума со своего Золотого Трона и сражаясь с безмерными силами, которые стремятся погасить свет и надежду в галактике. В прошлом было не так. Он ходил среди нас, одаривая своих вассалов частицей своей силы, идя на войну с примархами и избавляя звезды от ужаса, поразившего их.

— Это Всеотец создал Лемана Русса, прародителя Влка Фенрика, и сформировал Легион, который служил ему. У каждого Легиона, созданного им, было предназначение. Некоторые были благословлены способностью строить, другие искусством управлять, иные качествами хитрости. Наш дар был другим. Мы были созданы уничтожать. Вся наша жизнь — это уничтожение. Такова была воля Всеотца. Он создал нас не строить империи, но разрушать их. Мы были обучены выполнять задания, которые не мог ни один другой Легион, сражаться с такой крайностью, что даже наши братья-воины откажутся от предательства, зная, что мы — Стая — сделаем с ними.

— Эту силу использовали не один раз. Наиболее известный случай, как ты знаешь, с врагом, который сейчас стучится в наши двери. Но при всем нашем рвении мы потерпели неудачу в вопросе защиты. Пришло предательство, грянув как гром среди ясного неба, и галактику охватило пламя предательства. Хотя наихудшее зло было остановлено, многое из великого и доброго было потеряно. Империум сейчас беззащитен, а мечты его основателей увяли, мертворожденные и нереализованные. Мы знаем это, те, кто сберегает саги о минувшем. Хотя многие другие, полагающиеся на сомнительную передачу написанного слова и записанную вокс-модель, забыли те дни, мы, живущие повествованием скальдов, помним все. Мы знаем, кем мы были. Мы знаем, кем намеревались стать.

— И вот, наступила новая эпоха. Они зовут ее эпохой Империума. Потребности человечества изменились. Вместо двадцати Легионов существуют многие сотни Орденов. Ими руководят не примархи. Вместо этого Адептус Астартес сражаются по образу своих генетических отцов, повторяя возможности, спланированные для другого будущего. Такова ситуация сейчас, мечта, создавшая действительность не Всеотцом, но одним из его сыновей. Ордена не маршируют более рядами в десять тысяч или больше. Они создали преемников, потомство, управляемое тем же самым геносеменем, так что наследие их примарха сохраняется среди звезд. Больше преемников, более великое наследие. Сыны Жиллимана — прародители сотен, как и сыны Дорна, поэтому Империум создан по их образу.

Вирмблейд замолчал. Его словах были наполнены отвращением.

— Вот, что стало важным. Не доблесть. Не опасность. Стабильность. Надежность. Верность. Без этих качеств ни один из Орденов не обходится, чтобы оказывать влияние. Преемники — вот что наши братья стремятся создать, чтобы гарантировать, что воины их склада процветали и жили, и не допустить создания иных, из другого металла.

— Считаешь ли ты, Морек Карекборн, что Влка Фенрика последует этим путем? Должны ли мы позволить себе быть разделенными на Ордена-преемники, как сделали Ультрамарины, Ангелы или Кулаки?

— Нет, — уверенно ответил Морек. — Мы — иные.

Вирмблейд покачал головой.

— Не то чтобы иные. У нас был преемник: Волчьи Братья, ведомые Беором Арьяком Гриммэссоном. Они должны были быть такими же многочисленными и могучими, как и мы. Им был дарован родной мир — Кэриол, планеты изо льда и пламени, как и Фенрис. У них была половина нашего флота, половина нашего арсенала, половина наших жрецов. Они должны были быть первыми из многих, целой линией наследственных Фенрисийских Орденов — Сынов Русса, способных создать звездную империю размером с Ультрамар. Такова была мечта: быть достаточно могущественными, чтобы полностью окружить Око Ужаса, чтобы не позволить предателям осмелиться когда-либо снова покинуть его. Так мы надеялись осуществить свою судьбу и найти новое предназначение в Эпоху Империума.

Морек смотрел на череп-маску волчьего жреца. Видения, которые его просили понять, пришли слишком быстро. В его разуме развернулся проблеск галактики, в корне отличный от того, что он знал. Хотя он покидал планету много раз и видел много чудес, эта версия реальности была самой необычной из всех.

— Что случилось с ними? С Волчьими Братьями?

— Они погибли.

— Уничтожены?

— Не все. Некоторые может еще живы, хотя их вирд неизвестен. Они были расформированы, рассеяны по всем сторонам света.

— Почему?

Вирмблейд сделал глубокий, резкий вдох.

— По той же причине, по которой у Стаи не могут быть другие преемники. Волк внутри. Мы слишком опасны, чтобы быть скопированными. Наследие, которое нас делает могучими, также делает нестабильными. Братья, размещенные слишком далеко от Фенриса, быстро опустились до состояния зверей. То же произойдет с любой попыткой вырастить новой плод из геносемени Русса.

Вирмблейд опустил голову. Но затем его глаза вспыхнули в темноте, уловив один проблеск света от огня.

— До настоящего времени.



Красная Шкура стоял на коленях и стрелял с пояса, следя за тем, как щелкает счетчик боеприпасов болт-пистолета. Его прицел был точен и ни один выстрел не пропал даром. Болтерные снаряды ударяли по приближающимся рядам рубрикаторов, убивая некоторых и взрываясь о броню других.

Затем они пришли снова, также как всегда, беспощадными волнами, продавая свои пустые души, чтобы прорвать тупик у лестницы Клыктана. Каждый раз их становилось все больше, некоторых укрывали мерцающие кинетические щиты колдунов, большинство полагались на защиту своих сапфировых доспехов.

Красная Шкура опустошил обойму. Он хладнокровно выбросил пустой магазин, схватил замену и вставил в ячейку. Когда он снова открыл огонь, враг приблизился не более чем на два шага.

Залпы тяжелого оружия Длинных Клыков пронеслись над его головой, ударяя в приближающихся десантников-предателей. Многие из них взрывались о кинетические щиты сверкающими каскадами искр и плазменных разрывов, но некоторые находили слабые точки и взрывались среди бронированных воинов, принося разрушение.

В эти разрывы прыгали Волки с жужжащими цепными мечами, выкрикивая литании ненависти и вызова. В этот раз Кулак Хель был в авангарде, силовой кулак пульсировал, а спасенный меч Даусвьер пел при каждом взмахе.

— Ближний бой, брат! — передал по воксу Красная Шкура, перейдя на спринт и бросившись за ним.

Кулак Хель резко пригнулся, уходя от удара приблизившегося рубрикатора, после чего отпрыгнул назад и задействовал свой клинок. Окутанные разрушительными полями лезвия столкнулись, выбросив взрыв скрученной энергии, прежде чем мечи отвели назад.

— Отбросы, — презрительно выпалил Кулак Хель.

В его голосе был странная интонация, скрежещущая и насыщенная кровью.

К этому времени Красная Шкура приблизился на расстояние руки, его меч вибрировал, а болт-пистолет стучал. В этом бою не было смертных. Кровавые Когти Россека делали то же, что и всегда, сражаясь с остервенением, наслаждаясь высвобожденным исполнением их желания убивать, держа Моркаи на расстоянии укуса. Предатели смело встретили их, парируя и нанося удары, ожидая удобного случая и пользуясь им с холодным мастерством, двигаясь дальше. Обе стороны с головой ушли в бой, сцепившись в битве, которая сохранит текущее положение либо сдвинет его с мертвой точки.

Предатель сумел ударить кулаком в лицо Кулака Хель, отправив его на землю. Красная Шкура выстрелил из пистолета, отбросив рубрикатора на несколько шагов в пелене взрывающихся снарядов.

— Небрежно, брат, — усмехнулся он по радиосвязи, развернувшись, чтобы встретить новую угрозу. — Теряешь хватку?

Кулак Хель не ответил. Красная Шкура вскоре вступил в рукопашный бой с другим предателем, и не мог оглянуться, чтобы проверить брата.

Кулак Хель не был так сильно ранен. Что не так?

Следующий рубрикатор вошел в контакт, всего один из дюжин, столпившихся в узком проходе.

— Предательские отбросы! — заревел Красная Шкура и нанос удар цепным мечом, целясь в брешь под правым наплечником.

Рубрикатор отступил, позволив жужжащим зубьям пройти мимо, после чего ударил своим мечом. Движения обоих воинов были завораживающе быстрыми, каждое стремилось к завершению, каждое было способно пробить адамантий. Красная Шкура наступал, в крови пульсировало желание убивать. Удары следовали один за другим, звеня о керамит и отражаясь.

Теперь у него был темп. Предатель хорошо сражался, но его вес был перенесен на отведенную назад ногу. Красная Шкура сделал ложный выпад влево, затем поднял клинки вверх и скрестил их, целясь под толстый нагрудник рубрикатора.

Он сделал бы это. Цепной меч вонзился бы глубоко, пробив броню и войдя в пустую оболочку за ней. Он убил бы очередную жертву, а дисплей шлема внес бы очередную руну рядом с дюжиной, которые там уже были.

Ему помешали, не враг, не взрыв из дальнобойного оружия, но Кулак Хель. Кровавый Коготь бросился между сражающимися воинами, врезался в рубрикатора и покатился по земле вместе с ним. В скорости этого маневра было что-то странное и тревожащее. Прежде чем Красная Шкура среагировал, Кулак Хель вскочил на ноги, вонзил Даусвьер в шею жертвы, вытащил его, схватил шлем пораженного предателя силовым кулаком и оторвал его.

Его движения были ужасающими, как ускоренные перемещения из кошмара. Кулак Хель больше не говорил, больше не шутил по связи. Когда Красная Шкура отступил, внимательно наблюдая за приближающимися целями, он услышал низкий, гортанный хрип.

— Брат… — начал Красная Шкура, почувствовав холод.

Кулак Хель не слушал. Он сражался. Сражался так, как никогда раньше, даже на дорогах. Рубрикаторы напали на него и были разорваны на части. Буквально разорваны на части. Конечности Кулака Хель превратились в серые пятна, разрывающие доспехи, словно те были из кожи, пробивая их и отбрасывая в сторону. Он ворвался в наступающие ряды врагов, как хищник, выпущенный в стадо медленно бредущих травоядных, поглощенный одной мыслью — убить столько, сколько сможет.

— Кир! — закричал Красная Шкура, видя, как его брат все больше отрывается от строя.

Ни один из Когтей не мог последовать за ним так далеко. Если бы они так поступили, то были бы перебиты рубрикаторами, оставшись без прикрытия стационарных орудий и вспомогательных отделений кэрлов. Кулак Хель шел к своей смерти.

Красная Шкура бросился к нему. Он не стал бы стоять и смотреть. Кровавый Коготь врезался в приблизившегося рубрикатора, вкладывая всю возможную силу в каждый удар и чувствуя разочарование от того, что не мог просто отшвырнуть его плечом, как Кулак Хель. Он сражался со всем умением его длительной подготовки, но этого было недостаточно.

Они были окружены. Кулак Хель проклял себя.

Тогда, и только тогда по связи пришли эти слова. Они были произнесены невнятно, словно пьяница пытался вспомнить речь. В них было немного от прежнего, почти исчезнувшего голоса Кулака Хель. Флегматичные тона, искаженные смесью рычания и слюновыделения, подходили больше зверю, чем человеку.

— Уходи, брат, — раздался рычащий, задыхающийся голос. — Я не смогу защитить тебя.

Защитить меня?

И тогда Красная Шкура понял. Кулак Хель убивал все, что приближалось к нему. Он зашел слишком далеко, и пути назад не было. Даже Россек не смог бы остановить его. Волк овладел Кулаком Хель, забрал его в свои темные объятья и уничтожил то, что осталось от его прежней человечности.

Красная Шкура, в конце концов, убил своего врага, но за ним последовало другие. Кулак Хель был теперь глубоко в боевых порядках противника, по-прежнему сражаясь как демон, по-прежнему разрезая их на части, как берсеркер из легенд.

Он не мог пойти за ним. Никто не мог пойти этим путем, пока Волк не выберет и его тоже. Кулак Хель был покойником, хотя в своей смертельной агонии он убьет больше, чем многие из его братьев за всю жизнь.

В глазах Красной Шкуры стояли слезы гнева. Они сражались вместе с самого начала, с полузабытых дней на льду, с тех пор, как волчьи жрецы впервые пришли за ними, чтобы превратить в бессмертных. Они вместе прошли испытания, вместе изучили путь Волков, вместе упивались убийством. Недолгое время, такое недолгое время, казалось, нет силы в галактике, которая сможет сравниться с необузданной мощью их объединенных клинков.

Я не мог пойти за тобой. Слишком медленный. Кровь Русса, я был слишком медленным.

Затем Красная Шкура завыл, воем гнева и утраты, всепоглощающим пронзительным потоком чистой ярости и страдания. На краткий миг он заглушил звуки и эхо стрельбы, и его ужасающий вопль разнесся по длинным туннелям Этта. Проперинские солдаты отвлеклись от боя, подумав, что ожил какой-то демон Клыка, чтобы утащить их во тьму. Даже кэрлы, посвященные в ритуалы и обычаи горы, почувствовали, как стынет их кровь.

Они знали, что значит этот крик. Пришел Волк и забрал одного из них.



Вирмблейд сделал паузу, прежде чем продолжить говорить.

— Волк, — сказал он, наконец. — Проклятье и слава нашего вида. Целые поколения смертных я работал над исцелением от него. Ни один телотворец не открыл больше, чем я в особенностях Канис Хеликс, возможно даже больше тех, кто прибыли на Фенрис с самим Всеотцом. Я понял, что проклятье можно уничтожить, одновременно сохранив славу. Эта работа — мое призвание.

— Укрощение, — прошептал Морек.

— Именно. Я очистил Хеликс, изменил его, добившись сверхъестественной силы Адептус Астартес без разрушительного воздействия зверя внутри. Плоды работы такие же могучие, как и я, такие же быстрые в охоте и искусные в обращении с клинком, но они не вырождаются и не становятся жертвой Волка. Они приобрели качества, которые делают нас величественными, и очистились от факторов, которые не позволяли нам создавать наследников.

Морек начал понимать. Тошнота, которую он почувствовал, когда наткнулся на тела в лабораториум, стремительно вернулась.

— Тела…

— Самые близкие к моему идеалу. Они недолго прожили. На данный момент никто не прожил более нескольких часов. Они умерли… непросто. И все же я доказал, что цель на расстоянии вытянутой руки. Дайте мне больше времени, всего немного больше времени, и я направлю нас на новый путь, который сулит господство над звездами, господство Сынов Русса.

Вирмблейд гордо поднял голову.

— Ты видишь это будущее, Морек Карекборн?

Морек старался найти слова для ответа. В его разуме промелькнули образы космодесантников в темно-серых доспехах, тысячи космодесантников, каждая Великая Рота была из разных Орденов. Они сражались одинаково, убивали одинаково, сметали врагов волной твердо контролируемого убийства. Фенрис стал всего одним миром в сердце раскинувшегося союза, временной силой внутри огромного кольца галактического Империума, силой такой могучей, что даже Боги Погибели задрожали, когда увидели ее потенциал.

А затем видение исчезло. Комната вернулась, такая же темная и холодная, как и все помещения под горой. Перед ним стоял волчий жрец, выжидая.

— Это ужасает меня, лорд.

Вирмблейд кивнул.

— Конечно. Ты — добрый фенрисиец. Ты не видишь альтернативы и не потворствуешь любопытству о том, что может быть. Все, что волнует тебя это то, что есть, что ты можешь держать в своих руках. Горизонт будущего очень узок для тебя. Ты можешь умереть сегодня, или завтра, или в один сезон, поэтому как ты можешь жить, беспокоясь о ходе веков?

Морек оставался бесстрастным. Вирмблейд не высмеивал его, просто констатировал факты. До недавнего времени он воспринял бы такую проповедь, как источник гордости.

— Но я не могу потакать подобным утешениям, — сказал волчий жрец. — Мы хранители огня, призванные гарантировать постоянное наличие у Империума палачей, воинов, способных ответить на безжалостность врага равной безжалостностью.

— И, когда я смотрю на руны вместе с провидцами, когда я слушаю заявления Штурмъярта и других жрецов, у меня нет уверенности в будущем. Я вижу впереди темные времена, эпоху, в которой Влка Фенрика окажется слишком малочисленной, чтобы обуздать легионы тьмы, когда нам будут не доверять правители Империума и бояться его граждане. Я вижу время, когда смертные будут произносить слова «Космический Волк» не как воплощение идеала, а как символ прошлого и тайны. Я вижу время, когда институты Империума обратятся против нас в своем невежестве, считая нас немногим более чем зверьми, которых мы рисуем на наших священных образах.

— Запомни эти слова, ривенмастер: если мы сейчас выживем, но не завершим наш апофеоз, эта осада Клыка будет не последней.

Вирмблейд отвел взгляд от Морека и посмотрел на крозиус арканум. Он висел на поясе рядом с силовым мечом, символ его должности, знак распорядителя древними традициями Ордена.

— Вот почему мы осмелились на это. Мы можем вырасти. Мы можем измениться. Мы можем избавиться от проклятья прошлого. Мы можем уйти с окраин Империума, чтобы стать силой в его центре.

Морек почувствовал, как усиливается тошнота в желудке, отравляя его и вызывая головокружение. Он видел раньше еретиков на других мирах, и всегда презирал их. Сейчас же безумие шло из уст волчьего жреца, самого хранителя святости.

— И это беспокоит тебя, Морек? — спросил Вирмблейд.

Скажи правду.

— Это вызывает у меня тошноту, — сказал Морек. — Это неправильно. Русс, славься имя его, никогда бы не позволил это.

Вирмблейд засмеялся. Из решетки шлема вырвался жесткий, скрежещущий звук.

— Так ты теперь говоришь за примарха, а? Ты — храбрый человек. Я бы никогда не отважился угадать, как бы он поступил с этим.

Морек старался сохранить твердый взгляд, но усталость и стресс брали вверх. Даже сидя, он чувствовал головокружение. На один миг он увидел, как череп на броне волчьего жреца исказился в рванном, зубастом рыке.

Он моргнул и видение исчезло

— Зачем вы рассказали мне это, лорд? — спросил Морек, зная, что не сможет выдержать новых открытий. Его мир уже был разрушен.

— Как я говорил, — ответил невозмутимо Вирмблейд. — Чтобы наказать тебя. Ты согрешил, посчитав себя достойным секретов, хранящихся в покоях телотворцев. Теперь эта самонадеянность разоблачена, и ты вкусил всего лишь маленький глоток ужасного знания, которое я ношу ежедневно. Если бы я дал тебе всю чашу, ты бы утонул в ней.

— Так вот что вы хотите для меня?

— Нет. Я хочу, чтобы ты отдохнул, поскольку это приказ. Потом я хочу, чтобы ты сражался, держал оборону против Предателя, продал свою позицию за кровь, если дойдет до этого. Ты сделаешь это, зная все, что было сделано в Вальгарде.

Волчий жрец сделал жест пальцем, и огонь позади Морека потух. Комнату наполнила абсолютная темнота, и ривенмастер почти сразу почувствовал, как начало угасать сознание.

Я рад этому. И хочу никогда не просыпаться.

— Мы просим, чтобы ты умер за нас, смертный, — сказал Вирмблейд, его удаляющийся голос был холоден, как могила. — Мы всегда будем просить, чтобы вы умирали за нас. Это для того, чтобы ты знал, за что умираешь.





Глава 20




Темех посмотрел в глаз своему примарху. У Магнуса было странное выражение лица, частично выжидательное, частично смирившееся.

— Клык открыт для меня, — объявил он.

Темех почувствовал неожиданный всплеск пыла, быстро подавленный. — Афаэль тяжело работал.

— Да. Он хорошо постарался.

Магнус отвернулся. В мерцающем свете святилища Темех чувствовал неограниченную мощь, сочащуюся из его образа. Столько огромную, что ее трудно было сдерживать. После того как он отбросил свою смертную плоть, примарху требовалось колоссальное количество энергии, чтобы просто существовать на физическом уровне. Это было похоже на попытку втиснуть солнце в бокал.

— Я снова буду возражать, — сказал Темех, зная, что это бесполезно. — Я мог бы помочь внизу. Волки все еще сражаются, а вы могли бы использовать другого мага.

Магнус покачал головой.

— Нет, говорю тебе в третий раз, Амуз. У тебя другая судьба.

Он оглянулся на лорда-мага.

— Ты получил приказы для флота. Не отклоняйся от них, чтобы ни случилось на Фенрисе.

Пока он говорил, очертания Магнуса расползались в небытие, как дым.

— Конечно, — сказал Темех. — Но будьте осторожны — мы разворошили осиное гнездо.

Магнус засмеялся, и звук разошелся по комнате, как перезвон колоколов. Его тело быстро угасало, пропадая из виду и превращаясь в тени.

— Осторожен? Буду считать, что это шутка. Отлично. Было время, когда в галактике хватало висельного юмора.

Темех смотрел, как ускользают последние фрагменты видимой формы Магнуса. Самым последним был глаз, алый по краям и наполненный весельем.

Как только видение исчезло, Темех отвернулся.

+Лорд Афаэль+ — передал он.

+Приятно слышать тебя+ — пришел ответ, саркастический и изнуренный. +Обереги сильно ослаблены. Скажи ему, что он может…+

+Он знает. Он в пути. Отправляйся на позицию. У тебя немного времени.+

Афаэль ответил не сразу. Темех мог сказать, что его задел тон. Даже сейчас Пиррид все еще считал, что он командует операцией. Это было достойно жалости, хотя Темех не чувствовал особого сожаления.

+Я возле бастиона, который они называют Клыктан+ в конце концов, передал Афаэль. +Я могу оказаться там через несколько минут. Было бы хорошо снова увидеть нашего отца в материальной вселенной.+

Боюсь не для тебя, брат.

+Он похвалил твою работу,+ передал Темех.

У него появилось слабое ощущение горького смеха, а затем связь между ними прервалась.

Вздохнув, Темех отошел от алтаря. Воздух внутри комнаты был холодным и разреженным из-за присутствия примарха. Это походило на его собственное состояние. Он был истощен столь многодневной работой, и его пальцы дрожали от долгой, незначительной усталости.

Он указал на дверь и та плавно открылась. За ней в коридоре его ожидал силуэт, смертный в форме капитана Стражи Шпилей.

— Ты долго ждал? — спросил Темех, выходя из святилища.

— Нет, лорд, — раздался ответ.

Ты бы не сказал мне, даже если был должен.

Человек выглядел необычно нервным, и передал Темеху инфопланшет.

— Это доклады корабельных провидцев, — сказал он. — Я подумал, вы должны увидеть их как можно скорее.

Темех взглянул на руны, мгновенно осознав их важность. Корабельные провидцы обладали силами, превосходящими способности любого лоялистского навигатора видеть приближающиеся буруны космических кораблей, плывущих через варп. Но сигналы, записанные на планшете, были приняты слепым ребенком в изоляриуме. Направляющийся к ним флот приближался быстро. Опрометчиво быстро.

— Благодарю, капитан, — сказал хладнокровно Темех. — Впечатляюще. Я не думал, что перехватчик сможет добраться до Гангавы.

Он передал инфопланшет, и скованно повертел головой, чтобы снять боль в плечах.

— Очень хорошо. Подготовьте флот к уходу с орбиты.

Капитан вздрогнул.

— Вы не имеете в виду…

Взгляд Темеха заставил его замолчать.

— Я устал капитан; вы же не хотите испытывать мое терпение. Подготовьте флот к уходу с орбиты и ждите мою команду.

Он щелкнул пальцем, и дверь в пустое святилище захлопнулась.

— Эта игра подходит к концу.



Афаэль шагал к Клыктану, его горечь поддерживала его так же сильно, как и химические стимуляторы. Тон в голосе Темеха был безошибочным. В то время как Корвид укрылся в безопасности на мостике «Херумона», его еще раз засунули в опасное положение.

Его не тревожила опасность. Он наслаждался боем, как и все Пирриды. Что беспокоило его, так это безапелляционная манера его назначения, высокомерие, с которым теперь командовал Темех.

Конечно, Магнус всегда питал слабость к Корвидам — провидцам и мистикам. Более воинственные культы-дисциплины всегда сдерживались и обуздывались. Это принесло много пользы. Корвиды были непредсказуемы. Если бы Тысяча Сынов больше верили в прямое применение силы варпа, возможно, они бы победили на Просперо, а не были парализованы сомнениями и видениями.

Он прибыл в помещение, ведущее к фронту боевых действий. Перед ним отделения рубрикаторов ждали вступления в бой, вперемешку с крупными частями смертной пехоты. С ними были колдуны, некоторые из них с трудом передвигались из-за ужасных ран. Издалека, в сотнях метрах по туннелям, ведущим к лестнице, раздались звуки оглушительных взрывов. Волкам сильно доставалось, но они, несомненно, все еще удерживали подходы к Клыктану.

— Приветствую, лорд, — раздался гнусавый голос Орфео Чамина, боевого командира Павонидов.

Афаэль почувствовал, как его лицо исказилось презрительным выражением. Это было совершенно ненамеренно — его лицевые мускулы теперь полностью слились с внутренней частью шлема и жили своей жизнью. Возможно, буквально.

— Как протекает штурм? — спросил Афаэль, сделав знак «вольно» своей свите.

Афаэль знал, что сейчас его голос походил на целый хор говорящих, каждый из которых частично не синхронизировался с другим. Это нельзя было скрыть, и не было надежды на улучшение.

— Мы перемалываем их, как и предписано, — ответил Чамин, не показывая удивления неестественными интонациями.

— К этому моменту логово должно было быть очищено от них, — сказал он. — У тебя было много дней, чтобы уничтожить их. Я могу…

Он замолчал. Чамин насмешливо посмотрел на него.

— Ты в порядке, лорд?

Афаэль понял, что не может ответить. Слова сформировались в его разуме, но его рот больше не подчинялся ему. Он почувствовал разочарование многих недель, пылающее внутри него. Он неистово сжал посох двумя руками, пока еще не зная, что делать с ним. Когда его бронированные пальцы сомкнулись на древке, по его длине заискрился колдовской огонь, пылая причиняющим боль, обжигающим огнем.

Чамин отступил, излучая тревогу.

— Лорд, ты среди братьев!

Но движения Афаэля уже не принадлежали ему. Посох начал быстро вращаться, набирая скорость с каждым переворотом. Железо завертелось, мерцая в темноте из-за нимба несущегося колдовского огня.

Он хотел закричать. Он хотел объяснить.

Это — не я! Помоги мне! Милосердный Магнус, помоги…

Но затем его мысли заменили другими. Присутствие в его разуме, которое росло день ото дня, вдруг заявило о себе.

+Почему я должен помогать тебе, сын мой? Это то, для чего ты был рожден. В оставшееся для тебя время наслаждайся мгновением.+

Посох завертелся быстрее, образуя в своем центре воронку вращающейся энергии. Руки Афаэля стали размытым пятном, вращаясь как поршни двигателя, превратив посох в вихрь головокружительной скорости.

Сознание Афаэля теперь почти исчезло. То, что осталось, заметило, как Чамин отскочил назад, как бегут от него в ужасе отряды смертных. Он увидел, как скалистые стены Клыка озарились белым светом, прежде чем понять, что это он их осветил. Пиррид был охвачен жгучим, сухим огнем, погрузившим зал в яркий свет. Из его глаз, рта, щелей в доспехе вырвалась варп-энергия. Изменение плоти ускорилось, искажая его тело невозможным образом, разрывая твердую оболочку боевого доспеха и рассыпая его грохочущими обломками.

Изо всех сил, все еще оставшихся у него, Афаэль каким-то образом вытянул три слова из своего уходящего сознания.

Покарай их, лорд.

+О, непременно+ — пришел ответ.

Затем он исчез. Вспышка света и движения больше не была Херумом Афаэлем. Несколько мгновением она была совсем ничем, просто несравнимой концентрацией эфирной энергии, необузданной и зарождающейся.

Раздался громкий удар, вызвавший колебания в воздухе и осыпание пыли с потолка помещения. По полу извивались искры, испускаясь из стремительно изменяющегося кокона света и шума.

С этого момента вращение стало постепенно замедляться. Свет потух, сгорев в одну блестящую точку. Когда она медленно исчезла, внутри нее показалась фигура, выше, чем был Афаэль и намного величественнее. С окончательным исчезновением портала, новоприбывший шагнул из мерцающих вспышек освещения.

Как только он появился, все поблизости в страхе упали на колени. Чамин низко поклонился, прикоснувшись посохом к земле в знак покорности.

— Отец, — произнес он и его голос задохнулся от радости.

— Сын, — поздоровался Магнус Красный, играя мышцами и улыбаясь. — Ты слишком долго находился в этом зловонном месте.

Он повернулся к лестнице Клыктана и в его глазу вспыхнул жадный огонь.

— Думаю время показать Волкам истинное значение боли.



Одаин Штурмъярт снова проревел свой вызов, его голос ломался от напряжения. Он вызывал бурю много дней, используя ее, чтобы расколоть и деморализовать силы, осаждающие Печать Борека, и давление начало сказываться. Его губы потрескались и затвердели под доспехом, а горло пересохло.

Передышки не было. Колдуны были сильными, и стали сильнее после того как многие обереги от малефикарума в Хоулде были уничтожены. У Штурмъярта было мало поддержки, и он нес почти весь груз по защите обороняющихся солдат от колдовства. Более слабый рунический жрец сдался бы много дней назад, сокрушенный необходимостью поддерживать постоянный поток силы вирда. Только такой как он, погруженный в бездонные резервы энергии, дарованной удивительными путями Фенриса, мог удерживать свою позицию так долго. Пока он держался, затеи врага не срабатывали, позволяя воинам Этта беспрепятственно бросаться в бой. Если он падет, их колдовство вступит в игру, безвозвратно повернув волну.

И поэтому он держался, ругая молчаливых рубрикаторов, когда те появлялись в поле зрения, поддерживая удары молний по их рядам, противостоя различным возможностям вражеских заклинателей и отражая укусы их рожденных эфиром атак.

Это вызывало у него гордость. После своей неудачи предсказать прибытие врага, он мог удовлетворенно поразмышлять над тем, что сделал с тех пор. Этт уже бы пал без его неутомимых усилий. Даже если он все-таки будет сокрушен, жрец дал крепости дополнительные драгоценные дни жизни. Пасть в битве после нанесения такого ущерба врагу было почетно; только в легкой, слабой смерти была причина для позора.

Штурмъярт стоял в центре оборонительных линий, частично защищенный баррикадами. С другой стороны от него находились орудийные позиции, все еще занятые истребительными подразделениями смертных. Стаи Волков действовали впереди них, предотвращая попытки захватчиков достичь траншей. Их поддерживали громадные очертания дредноутов и удивительные, стремительные атаки зверей Подклычья. Создания ночи вселяли в смертных просперинских солдат даже больше страха, чем сами Волки. Многие из тварей были убиты во время повторяющих атак, но все стаи продолжали сражаться, бесстрашные, неутомимые и ужасающие.

Штурмъярт украдкой взглянул вправо, где бой был наиболее ожесточенный. Грейлок по-прежнему сражался, как и все предыдущие дни без паузы. Его терминаторский доспех был почти черного цвета из-за плазменных ожогов, шкуры разорваны в клочья, а керамит под ними сильно иссечен сотней ударов клинками. Но он продолжал сражаться, холодный и бесстрастный, удерживая целостность позиции силой примера. Он больше не был Белым Волком, скорее, в мир живых выпустили угольно-черную тень Моркаи.

Ты удивил меня, лорд. Под этой бледной кожей железо.

Грейлок и Бьорн управляли битвой за Печать Борека. Тысяча Сынов были слишком многочисленными, чтобы быть отброшенными на какое-то время, но захватчики мучительно медленно продвинулись вперед с начала полномасштабного штурма. Волки устроили патовую ситуацию на баррикадах и это само по себе, учитывая количество задействованных солдат, была выдающимся достижением.

Это не могло продолжаться вечно. В конце концов, оборону прорвут, и рубрикаторы ворвутся в зал. Но до этого ни пяди не будет уступлено.

— Фенрис хьолда! — закричал Штурмъярт, пытаясь, как обычно, воодушевить Волков вокруг себя на еще большие высоты героизма. Он ударил своим руническим посохом по полу, выбив их холодного камня языки молнии. — За Русса! За…

Он остановился. Тень прошла по его сердцам, заморозив их. Сила, которая омывала его рунический доспех, мигнула и потухла. Он зашатался, вытянув руку, чтобы не упасть.

— Ты тоже это чувствуешь, жрец.

Голос Бьорна был доминирующим, даже по радиосвязи. Перед глазами Штурмъярта проносились черные звезды, у него закружилась голова.

— Он здесь.

Грейлок вышел из боя.

— Что ты чувствуешь, Одаин? — спросил он, подбежав к руническому жрецу. За ним Серые Охотники старались заткнуть брешь в оборонительной линии.

Штурмъярт энергично потряс головой, пытаясь избавиться от затяжной дезориентации.

— Он был здесь все время. Везде и нигде.

Атака колдунов внезапно увеличилась в интенсивности. С атакующих рядов хлестнула потрескивающая эфирная энергия, окутав приближающихся десантников-предателей. Впервые за многие дни сопротивление Волков начало колебаться.

— Он здесь? — заревел Грейлок, его голос стал жестким от ненависти. — Покажи мне, где он, жрец.

— Он атакует Клыктан. Прямо сейчас он уничтожает его. Слишком далеко… — прошептал Штурмъярт.

— Мы должны добраться до него, — сказал Грейлок настойчивым голосом. — Есть пути через гору, короткие маршруты наверх. Никто в Клыктане не устоит перед ним.

— Ничто на Фенрисе не устоит перед ним.

— Я могу.

Штурмъярт стремительно обернулся к приближающемуся дредноуту, все еще чувствуя слабость и тошноту.

— Ты обманываешься! — выпалил он. — Ты не можешь чувствовать его, так как я. Он — примарх, равный самому Руссу. Это — смерть, Бьорн! Это перерезание нити.

Дредноут угрожающе поднял плазменную пушку, нацелив тяжелые, тупые стволы прямо на шлем Штурмъярта.

— У тебя сердце из огня. Если бы я этого уже не видел, ты бы умер там, где стоишь за свои слова.

Грейлок не медлил.

— Защита Печати будет передана Хротгару из Почтенных Павших — он сможет удержать позицию немного дольше. Я пойду за Предателем, как и моя Волчья Гвардия. Бьорн будет с нами, как и ты, рунический жрец — твоя власть над вирдом будет необходима.

Штурмъярт выпрямился, посмотрев сначала на наведенный плазменный ствол на конце руки Бьорна, затем на почерневший и покореженный шлем своего Ярла. Тошнота, принесенная переходом Магнуса, отступила. Он почувствовал, как его решимость начинает возвращаться, идя следом за стыдом от его вспышки.

— Да будет так, — прорычал он, подняв двумя руками свой посох. — Мы встретим его вместе.

Грейлок кивнул, и сделал знак двум выжившим Волчьим Гвардейцам в терминаторских доспех следовать за ним.

— Конечно, сначала мы должны вырваться отсюда, — сказал он мрачно.

— Не переживай об этом, — прорычал Бьорн, его голос был низким и звучным, как двигатель космического корабля. Он развернулся вокруг оси, еще раз наведя оружие на врага. — Скажи Клыкам обеспечить интенсивное прикрытие. Теперь у меня есть жертва, достойная убийства, я чувствую необходимость вытянуть свои когти.



Руки Вирмблейда вяло опустились. Он стоял на вершине ступеней Клыктана, между громадными изображениями Фреки и Гери, последней линии обороны перед самим залом. Он был старым воином, закаленным в огне тысяч сражений, приученный к неожиданности или отчаянию, как любой из Влка Фенрика.

И, тем не менее, он не мог двигаться. Существо перед ним было таким подавляющим, таким превосходящим, что это наполнило его вены свинцом и сжало его сверхчеловеческие мышцы в ужасающем стазисе.

Магнус пришел. Демон-примарх стоял у подножья лестницы, притягивая раскаленные, яростные линии трассирующего огоня. Казалось, боеприпасы взрываются прежде, чем попасть в него, расцветая звездными вспышками ярко-красного и оранжевого цвета вокруг его гигантского тела. Длинные Клыки и отделения тяжелого вооружения выпустили в него все, что у них было, пролив потоки огня в голову и грудь чудовища.

Это не дало видимого эффекта. Магнус был гигантом, пятиметровым монстром, шагающим сквозь облака прометия, как человек по полям пшеницы. Он излучал свет, такой же сверкающий, как бронза, и ослепляющий среди теней горы. Ничто не могло навредить ему. Ничто не могло приблизиться, чтобы навредить ему. Он был создан для другой эпохи, эпохи, в которой боги ходили среди людей. В более холодной и слабой вселенной тридцать второго тысячелетия он был бесподобен, шагающим осколком воли Всеотца среди хрупкого мира смертной плоти и крови.

Пока Вирмблейд смотрел, охваченный тисками ужаса, машина смерти приступила к работе. Не было ни боевых криков, ни гневных воплей. Демон-примарх сохранил свой флегматичный нрав старых времен, и перерезал нити с ужасным хладнокровием. Вирмблейд видел, как его Волки набрасываются на мерцающего титана, как всегда невосприимчивые к страху, бросая свои тела на пути чудовища. От них отмахивались, швыряя тела о камень, где их спины ломались.

Магнус шагал вперед, достигнув нижнего уровня лестницы. Баррикады там удерживали многие дни, сопротивляясь каждой попытке прорвать их. Доты выплеснули огонь в примарха, окружив его завесой мерцающих, искрящихся попаданий. Он уничтожил их один за другим, и разбрасал по траншеям.

Магнус наступал. Лауф Тучегон встал на его пути, вызывающе подняв руки. Рунический жрец начал призыв, хлеща бурей вирда, сопротивляясь наступлению демона со всем умением, которым обладал. Примарх сжал кулак и Тучегон просто взорвался, исчезнув в кровавом шаре, его тотемы рассыпались среди обломков разлетевшейся рунической брони. Тогда кэрлы в беспорядке покинули траншеи, все мысли о сопротивлении были сокрушены огромной силой, шагающей к ним.

Магнус наступал. Еще больше Волков бросились ему навстречу, все еще не утратив мужества от бушевавшего вокруг разрушения. Вирмблейд увидел Россека, Волчьего Гвардейца с грозным лицом, На мгновенье примарх задержался, поколебленный неожиданной атакой такого количества клинков, каждым из которых орудовали с пылом и отвагой. Россек даже смог попасть, заставив Магнуса остановиться.

Один удар. Единственный удар цепным кулаком, последовавший за градом снарядов штурм-болтера. Это было все, что он смог, пока кулаки Магнуса не попали в него. Примарх швырнул его на пол, разорвал на части и раздавил в кровавую пленку своими подкованными ботинками. Россек погиб, уничтоженный за секунды, его гордая жизнь была прервана случайно опущенной ногой чудовища. Остальных Волков он разорвал вскоре после этого. Еще больше стационарных орудий разрядили свои боеприпасы в примарха. Все они были уничтожены, вырваны со своих установок и отброшены в сторону как пустяк.

Магнус приблизился. Шесть дредноутов Клыктана ожидали его посередине лестницы, непоколебимые и неподвижные. Они одновременно открыли огонь, выпустив ракеты и плазменные заряды в разъяренный, сокрушительный шквал разрушительной энергии. За несколько секунд они обрушили огневую мощь, достаточную для уничтожения целой роты десантников-предателей, опустошив патронные ленты к тяжелым болтерам и энергетические модули. Магнус вышел из ада невредимым, за его броней тянулись сгустки дыма и пламени. Дредноуты приблизились, активировав свои огромные силовые кулаки и молниевые когти и приготовившись к схватке.

Магнус схватил ближайшего дредноута одной рукой и оторвал его от земли. Его огромный саркофаг поднялся над бурлящим огненным разрушением, оружие ближнего боя бессильно сжималось, а тяжелый болтер всаживал снаряд за снарядом в непроницаемую кожу примарха.

Магнус размахнулся и швырнул дредноута о стену лестницы. Почтенный Павший на скорости врезался в поверхность, расколов камень и проделав огромную дыру в скале. Магнус встал над пораженной боевой машиной и снова сжал кулак. Броня дредноута треснула посередине с оглушительным раскатом грома, раскрыв кипящую амниотическую камеру внутри. Изувеченные останки плоти и мышц на миг скорчились, все еще одержимые изначальной жаждой выживания, после чего Магнус сокрушил плексиглас и вытянул их наружу. Сжав могучий кулак, он раздавил останки дредноута в смесь крови и истощенных мышц.

Затем Магнус обернулся, чтобы заняться остальными.

Вирмблейд по-прежнему не двигался. Какая-то сила заставляла его оставаться неподвижным.

— Лорд.

Его конечности застыли, тяжелые и вялые. Его меч мертвым весом вонзился в пол.

— Лорд.

Позади его глаз опустилась черная пелена отчаяния.

Ничто не может остановить это. Даже Бьорн не сможет ничего сделать с этим.

— Лорд!

Он отбросил свои видения, чье-то близкое присутствие стряхнули их. Несколько выживших Волков собрались вокруг него на вершине лестницы. Менее дюжины избежали атаки примарха. С лестницы к ним стекались кэрлы, возможно пара сотен. Под ними сражались дредноуты, умирая один за другим под ужасным воздействием Магнуса, удержав линию всего на несколько дополнительных минут, прежде чем его безжалостный марш продолжился.

Обратившийся к нему был Кровавым Когтем в залитом кровью доспехе и усеянном зубами шлеме. Как и все Волки, он прошел через тяжелые бои и его доспех был в выбоинах, ожогах и зарубках от мечей.

Вирмблейд должен был почувствовать это раньше.

Малефикарум. Он сражается за мой разум.

Огромным усилием Вирмблейд отбросил ужасные ощущения отчаяния. Его солдаты обращались к нему за руководством. Кровавый Коготь схватил его за руку, нуждаясь в лидере.

— Какие будут приказы? — настойчиво спросил он.

Вирмблейд посмотрел на лица вокруг него. Всего несколько часов назад, они все еще смели надеяться. Баррикады держались так долго. Теперь за несколько ужасных минут все было уничтожено.

Он не знал, что сказать им. Впервые с момента принятия сана жреца, он не знал, что сказать.

— Мы будем удерживать его здесь, — раздался уверенный голос.

Все глаза обратились к говорящему. Это был смертный ривенмастер с честным лицом. У него единственного из кэрлов глаза не были наполнены страхом. Там была пустота, словно мысль прожить дольше стала какой-то отвратительной для него.

— Мы — смертные будет удерживать его столько, сколько сможем, — он продолжил говорить невозмутимо, несмотря на взрывы, поднимающие снизу по лестнице. — Мы — расходный материал, но вы — нет. Вы должны идти. Найдите способ противостоять ему в Вальгарде. Если вы промедлите, то погибнете.

Вирмблейд посмотрел на смертного. Наконец последние крупицы психического паралича Магнуса покинули его. Ривенмастер взглянул на него с выражением дерзкого высокомерия на лице.

Морек Карекборн. О, как я недооценивал тебя.

— Смертный прав, — заявил Вирмблейд, восстановив свое самообладание и взмахнув мечом. — Мы отступим. Наша позиция будет в Аннулюсе.

Он сделал знак Мореку.

— Принимай командование над оставшимися отделениями тяжелого вооружения. Удерживайте его в Клыктане столь долго, сколько сможете. Остальные идут со мной. Мерзость не войдет в наши самые святые покои без сопротивления.

Затем он повернулся, его бронированные ботинки заскрипели о камень, перейдя на бег. Он направился через Клыктан к транзитным шахтам. Остальные Волки шли с ним, никто из них не оспаривал приказа, хотя Вирмблейд заметил упрямое нежелание выходить из боя. Выжившие кэрлы старались не отставать, охотно убегая от ужаса на лестнице. Когда они ушли, звук грохота со ступеней усилился, прерываемый отдельными выстрелами болтеров.

Вирмблейд только один раз оглянулся. Морек уже был занят, организуя смертных, способных встать рядом с ним. Он выстраивал последние огневые позиции и отделения тяжелого вооружения на вершине лестницы, в тени рычащих статуй волков. За ними виднелся приближающийся бронзовый левиафан.

Отважен. Крайне отважен. Как только погибнет последний дредноут, ему повезет, если он протянет больше нескольких секунд.

Волчий жрец быстро отвернулся, переключившись к происходящему, к выживанию.

Я не могу чувствовать вину за это. На кону больше, чем жизни смертных.

Но, когда Вирмблейд пробежал по пустому Клыктану в сопровождении оставшихся под его командованием, оставив позади свирепствовавшего примарха, позорно отступая наверх в надежде, слабой надежде, что положение измениться в Аннулюсе, одна ноющая мысль не покидала его.

Я не представляю, как сражаться с этим чудовищем. Совершенно не представляю.



Десантники-рубрикаторы неистовствовали. С уходом Бьорна, Грейлока и рунического жреца их силы значительно возросли. Фаланги воинов в сапфировых доспехах устремились в битву, окруженные сверхъестественной энергией и извергая холодный огонь из своих перчаток. Даже оставшиеся Волки на баррикадах не могли сравниться с такой мощью, и прибегали к отступлению с боем, отходя через линии траншей к укрытиям за ними.

Их прикрывал постоянный огонь из стационарных установок и неукротимое присутствие пяти оставшихся дредноутов. Последних возглавлял Хротгар, огромная боевая машина почти такая внушительная, как и Бьорн. Под его командованием Альдр и другие стойко держались при отступлении, поддерживая постоянный обстрел приближающейся волны, замедляя ее, хотя и не останавливая. Звери по-прежнему сражались с неубывающей свирепостью, бросаясь в горла молчаливых убийц, разрывая броню и сталь своими странными аугментированными клыками.

Фрейя видела, что этого недостаточно. Уход командного состава бастиона лишил защитников их самого могучего оружия. Он смотрела с растущим неверием, как они пробивают себе путь, открыто изумлялась, когда Бьорн прорубил дорогу сквозь перемолотые орды. Один Русс знал, добрались ли они до противоположной стороны и какое ужасное задание отозвало их от долга на баррикадах.

Что еще хуже, Тысяча Сынов, казалось, наполнились новым пылом к битве. Они быстрее вступали в бой, их реакция стала более отточенной, а удары — тяжелее. Что-то произошло, дав им новый импульс, и ход сражения решительно повернулся в их пользу.

Фрейя отступала, как было приказано, отходя через громадные порталы Печати Борека в пещеры за ними. Ее отделение держалось в тесном строю вокруг нее, все лицом к противнику, все без остановки стреляя. Вокруг них гремели тяжелые удары, многие из которых были болтерными снарядами, выпущенными наступающими рубрикаторами. Как только защитники отступили со своих долго удерживаемых позиций в порталы, орудия внутри самой Печати Борека открыли огонь, добавив новые взрывы к уже оглушительному урагану звука и света.

Позади были выдолблены траншеи и установлены дополнительные линии баррикад. Они отступят и перегруппируются, затем снова отступят. Это был весь план. Пока дредноуты держались, а Волки продолжали сражаться у них по-прежнему был шанс. У нее была вера. После стольких лет цинизма это была прекрасное чувство.

Затем она зашаталась, крича от боли.

Один из ее людей потянулся к ней, пытаясь поднять ее на ноги. Еще одна задержка будет фатальной — никто из отделения не сможет позволить себе ждать ее, если она упадет.

Мир Фрейи покачнулся. На мгновенье она подумала, что ее поразил лазерный луч, но затем поняла, что боль была внутренней. Как копье, пронзившее сердце, по ее телу пронеслась волна острой агонии.

— Поднимайся, хускэрл! — побуждал ее солдат, сильно дергая за доспехи.

Фрейя едва слышала его. Единственное, что она видела, было мимолетное видение гиганта в бронзовом доспехе, шагающего через огненные завесы, разрывающий все в пределах досягаемости своей ужасной хватки. Затем перед ним оказался человек, смертный, дерзко стоящий перед приближающимся адом. Он стоял между двумя волками, громадными и вырезанными из гранита. Хотя их морды застыли в рыке, они были неподвижны и бессильны.

Видение исчезло, и напряжение с яростью битвы в Печати Борека вернулось.

— Отец! — закричала она, осознав, что увидела.

Ее оружие загремело о землю, выпав из дрожащих рук. Солдат сделал последнюю попытку оттащить ее. Остальное отделение было уже во многих метрах позади, отступая под сильным огнем к назначенной точке сбора.

— Мы должны идти! — настойчиво закричал он.

— Он погиб! — она задыхалась, ее душило неведомое прежде горе. Слезы кололи ей глаза, горячие и жгучие. — Милость Всеотца, он погиб!

Тогда кэрл сдался, позволив ей упасть на камни, и побежал к своим товарищам. Фрейя опустилась на землю, не обращая внимания на бойню вокруг нее. Перед ней Волки сражались в последней, проигранной битве с безжалостным врагом. Линия сражения приближалась. Скоро она захлестнет ее, как волна, омывающая песок.

Ей было все равно. Она даже не обратила внимание. Ее мир раскололся под ее ногами, уничтоженный смертью человека, который дал ей все. Долгие дни изнеможения вдруг взяли свое, сокрушив оставшийся в ней дух.

Он погиб.

И когда оборону у Печати Борека, в конце концов, прорвали, а десантники-предатели, наконец, пошли на штурм великого бастиона у основания цитадели Русса, Фрейя Морекборн, свирепая дочь и воин Фенриса, упала на камни, безразличная ко всему, кроме видения смерти.

Она оставалась там, пока на нее не упала тень. Тень одного из многих могучих воинов, которые пришли в Этт с одной целью — убивать. Когда он навел свое оружие, она даже не подняла голову.



Магнус стоял в Клыктане. Его мантия была охвачена огнем, который медленно затухал, как и убывал триумф от его восхождения. По огромному пространству все еще разносилось эхо стихающей огненной бури, но орудийные вспышки давно исчезли. Пол был устлан телами и расколотыми орудийными ящиками, которые частично скрывали стелющиеся по нему рваные клубы дыма. Фреки и Гери были разбиты, их конечности лежали среди обломков баррикад, как сгоревшие приношения.

По широкому пространству каменного пола двигались в плотном строю отделения рубрикаторов, готовясь к броску наверх. Стража Шпиля была занята демонтажем оставшихся укреплений и ремонтом самых серьезных повреждений лестницы. После ее падения верхние уровни Клыка лежали открытыми.

Магнус знал, что должен сделать. Он разрушит шахты и туннели, направляясь к самой вершине и прокладывая огненный путь через содрогающуюся гору. Затем он ворвется на вершину, приняв образ повелителя разрушения, и будет смотреть, как его сыновья разрывают на части остатки цитадели. Разрушение будет полным и непоправимым, подходящим ответом на опустошение Тизки. К моменту его ухода, Клык будет пустыми, непригодными для жилья руинами.

Но пока он отложит это. Оставалось одно дело в Клыктане, то, что он предвкушал многие столетия.

Магнус подошел к гигантской статуе Русса.

Он должен был согласиться — образ обладал большой схожестью. Беспощадная энергия его генетического брата была идеально отображена. Приблизившись к статуе, Магнус вытянулся в росте. Когда он остановился перед изваянием, его голова была на той же высоте. Они стояли лицом к лицу, как на Просперо. Магнус посмотрел в невидящие глаза своего старого врага и улыбнулся.

— Ты помнишь, что сказал мне, брат?

Магнус говорил вслух, его голос был отчетлив и могуч. Пальцы судорожно вцепились в бока, жаждущие того, что должно случится.

— Ты помнишь, что сказал мне, когда мы сражались перед пирамидой Фотепа? Помнишь ли ты сказанные тобой слова? Я помню. Твое лицо было искажено. Только представьте Повелителя Волков, чья свирепость исказилась в печаль. И все же ты выполнил свой долг до конца. Ты всегда делал то, о чем тебя просили. Такой верный. Такой упорный. Воистину, ты — цепной пес Императора.

Магнус перестал улыбаться.

— Ты не испытывал удовольствия от того, что делал. Я знал это тогда и знаю сейчас. Но все меняется, мой брат. Я не такой, каким был, а ты… ну, не будем вспоминать, где ты сейчас.

Магнус вытянул руки, схватил каменные плечи статуи, вдавливая бронзовые пальцы в гранит.

— Так что не думай, что делая это, я испытываю те же чувства. Я получу удовольствие от этого. И мне будет приятно видеть твой дом разрушенным, а сынов — рассеянными. В грядущие столетия это небольшое деяние будет вызывать у меня улыбку, незначительное утешение за зло, которое ты причинил моему невинному народу во имя невежества.

Магнус потянул вверх, и гигантская статуя оторвалась от своего основания, с треском сломавшись в лодыжках. Легко обращаясь с колоссальным весом, Магнус повернул статую лицом вверх, и поднес колено к выгнутой спине.

— Я долго ждал этого, Волчий Король. И нахожу этот момент действительно таким приятным, каким я надеялся, он будет.

Одним яростным ударом Магнус сломал спину Русса о колено. Две половины статуи рухнули на камни, подняв медленную волну пыли и камней. Рокочущий звук падения отразился от высоких сводов Клыктана, угасая как рыдания. Голова откатилась, по-прежнему застывшая в гримасе неподвижного гнева, мягко остановившись среди обломков.

Магнус остановился, глядя на останки образа своего врага. Долгое время он не двигался. На его лице было дерзкое удовлетворение, выражение человека, который хочет полностью насладиться долго ожидаемым моментом.

Но за ним, была глубокая боль, боль воспоминания, которую Ариман, несомненно, распознал бы. Там всегда будет боль. Это была трагедия прошлого, содеянного, которое нельзя было вернуть.

С самоанализом нужно было заканчивать. Когда пыль осела на трещинах в стенах Клыктана, Магнус еще раз встряхнул себя. Он знал, что его сыновья с нетерпением ожидают продолжения штурма, а у него перед ними все еще был долг.

— Последний бросок, — пробормотал он, обращаясь к самому себе. — Самый тяжелый из всех ударов.

И он ушел, уменьшаясь на ходу до своего обычного роста, хотя все еще возвышаясь над самыми высокими из своих слуг. За ним шли рубрикаторы и их выжившие колдуны-проводники. Многие погибли, но все еще оставалось несколько сотен воинов, как обычно непреклонных и преданных. Они маршировали со своей обычной жуткой уверенностью, тяжело ступая вверх по склонам к транзитным шахтам. Все они шли за своим отцом, не оставив никого позади.

После их ухода смертные Стражи Шпилей пробрались через руины зала. Они были измотаны многими неделями непрерывных боев, но держались с высоко поднятой головой. Они больше не боялись. Смертные видели, как было повергнуто величие Волков, и это чудесным образом повлияло на их уверенность. Многие из них считали, что все оборонявшиеся космодесантники погибли. Это было обоснованное предположение, вызванное недавними событиями.

Поэтому несколько часов спустя никто из часовых не заметил несколько пар светящихся красных глаз у основания лестницы. Они стремительно двигались в строю преследования. Только когда волчьи когти появились из темноты и гулкий боевой клич громадной военной машины снова посеял ужас среди смертных, стало ясно, что они слишком рано расслабились.

Остались живые Волки, и они охотились.





Глава 21




У Красной Шкуры не было времени восхищаться древними чудесами Зала Аннулюс. В другой ситуации он задержался бы у большого каменного круга, погрузившись в созерцание символов, вырезанных на нем. В текущих обстоятельствах это будет излишним. Он знал, что враг идет по пятам, вычищая транзитные шахты и туннели как приливная волна. Они будут здесь скоро, готовые закончить то, что начали.

Поэтому он работал не покладая рук, укрепляя помещение с несколькими оставшимися Волками и деморализованными кэрлами. Они приволокли в зал тяжелые железные листы, свалив их в дверном проеме. Они знали, что такие слабые заграждения долго не выдержат, но, по крайней мере, давали кэрлам какое-то укрытии от огня.

Смертные были готовы пасть духом. Они сражались уже много дней, лишь с короткими перерывами на сон, чтобы не сойти с ума или умереть от истощения. Даже их фенрисийское телосложение, одно из самых крепких в Империуме, едва выдерживало. Было чудом, что смертные все еще могли держать винтовки, не говоря о том, чтобы пользоваться ими.

Кулак Хель не стал бы понимать подобные вещи. Он всегда был нетерпим к слабостям смертных.

— Почему мы по-прежнему нуждаемся в них? — ворчал он. — Просто сделайте больше космодесантников. Тысячи. Не останавливайтесь пока не останемся только мы, и забудьте о слабаках.

В этих шутках всегда был серьезный подтекст. Он действительно не видел достоинства неаугментированных людей. Теперь он погиб, уничтоженный той самой силой, которая подняла его до сверхчеловечности.

В этом все дело, брат. Мы расплачиваемся за нашу силу.

— Кровавый Коготь, — раздался сухой старый голос Вирмблейда.

Огрим резко повернулся. В ярком свете очагов стояла темная фигура волчьего жреца в наполовину уничтоженном доспехе.

— Вы будете удерживать Аннулюс некоторое время без меня.

На мгновенье Красная Шкура не мог поверить то, что слышит.

— Прости меня, лорд. Я не поним….

— Я должен позаботиться о вещи высочайшей важности. Если Русс пожелает, я вернусь раньше, чем враги доберутся до тебя. Но если нет, тогда держи оборону до моего возвращения.

Красная Шкура почувствовал рев гнева, поднимающегося внутри него. Он знал, что его силы на исходе и знал о наказании за неподчинение волчьим жрецам, но то, что Вирмблейд собирался сделать, было безумием. Не было ничего, ничего более важного, чем защита последнего и самого святого зала Этта.

— Ты не можешь, — сказал он, с трудом удерживая самообладание. — Ты нам нужен здесь, лорд.

Вирмблейд покачал головой.

— Не пытайся спорить со мной, Кровавый Коготь, — сказал он. — Я знаю, что ты чувствуешь, и буду идти как можно быстрее.

Еще одно мгновенье Красная Шкура раздумывал возразить. Хель, он даже обдумывал швырнуть волчьего жреца на пол и заставить его остаться.

Когда эта мысль пронеслась в его голове, он выдавил усталую улыбку, мрачное одобрение, вызванное полным отчаянием.

Довели ли нас до этого?

— Если ты пропустишь бой, я заявлю примарха как трофей, — сказал Красная Шкура. — Тебе придется жить с этим позором.

Вирмблейд рассмеялся в своей странной, циничной манере.

— Ты заслуживаешь это, Кровавый Коготь. Но ты не будешь сражаться с Магнусом в одиночку. Вот тебе моя клятва.

Затем он повернулся и зашагал через самодельные баррикады, продираясь через работающих кэрлов. Красная Шкура некоторое время наблюдал за его уходом, потом бросил взгляд назад на оставшихся защитников.

Двенадцать Волков: Когти, Охотники и Длинные Клыки. Несколько сотен кэрлов, засевших в узких подходах к Залу Аннулюса и занявших позиции внутри него. Немного тяжелого вооружения, но в основном личное оружие и то с ограниченным боезапасом.

Он оглядел находящиеся всего в нескольких метрах от него камни Аннулюса. Эмблема Ордена — образ Волка, Крадущегося меж Звезд располагался в центре круга. Когда-то сам Русс стоял перед этим символом в окружении своей могучей свиты, все воины которой не имели себе равных.

Так мало осталось. Так мало, чтобы защитить само сердце нашего мира.

Красная Шкура судорожно вздохнул. Он рисковал позволить событиям последних нескольких часов взять вверх над ним. Он мог представить Кулака Хель, смеющегося над этим, дразнящего его, как он всегда делал.

Не сейчас. Надо сделать работу.

— Ты! Смертный! — проревел он, шагнув к группе кэрлов, устанавливающих на место новую баррикаду. — Не туда. Я вам покажу куда.

А потом он снова был занят, поглощенный необходимостью сделать Аннулюс максимально защищенным. У них было мало времени. Пока защитники работали, далеко внизу под ними были слышны звуки приближающейся бури, затерянные в бесконечном лабиринте туннелей. Она все еще была далеко, но приближалась с каждым ударом сердца.



Магнус шагал по коридорам Этта, останавливаясь только для того, чтобы уничтожить слабые обереги против колдовства, которые все еще сохранились на верхних уровнях Ярлхейма. За ним неторопливо шли отряды десантников-рубрикаторов.

Сопротивления почти не было. Туннели и шахты были пусты, или быстро сдавались редкими отрядами смертных защитников, утративших надежду и руководство. Магнус знал, что Волки все еще сражаются на нижних уровнях, прижатые его солдатами и медленно задыхающиеся. Несколько защитников на верхних уровнях, готовые драться до конца, должно быть отступили к вершине, беспричинно надеясь удерживать последний редут еще несколько часов.

Сопротивление не удивило его, но и не вызывало большого восхищения. Он никогда не ожидал от них сдачи. Волки продолжали атаковать его, когда он поднимался по лестнице Клыктана, хотя должны были знать, что погибнут. Тот большой воин с цепным кулаком и с горечью в боевом крике, даже смог ранить его.

Магнус презрительно огляделся. Он знал, что на этих уровнях обитали Небесные Воины. Окружающая обстановка была такой же бедной и пустой, как и в остальной части окутанной тьмой горы. Хотя Клыктан и обладал суровым величием, в Клыке очень немногое производило впечатление. Он был не более чем большой скалой, наполовину изрытой, холодной и обдуваемой горными сквозняками.

Чамин — лорд-маг Павонидов шел рядом с ним, стараясь не отставать от примарха.

— Лорд, у вас есть еще приказы? — спросил он. — Я отправил отделения в боковые туннели для уничтожения оставшихся оберегов. Мы сможем нанести много ущерба там, прежде чем атакуем последних защитников.

Магнус кивнул.

— Выполняй. Сжигай, ломай и калечь все, что найдешь. Обращая особое внимание на тотемы и амулеты. Волки имеют необъяснимую слабость к ним, их разрушение ранит их души.

— Будет сделано. А потом, вершина.

— Именно, хотя там ты будешь без меня, по крайней мере, на время.

Чамин вопросительно наклонил шлем, хотя не осмелился задать вопрос.

— Мне предстоит встреча, — пояснил Магнус. — Когда ты закончишь крушить оставшиеся артефакты, ищи меня на вершине.

Магнус не старался скрыть выражение предвкушения на своем лице.

— Зал Русса близок, мой сын, тот, который он назвал Аннулюс. Тебе выпадет честь захватить его. Мы снова встретимся там, как только последняя надежда этого несчастного Ордена будет погашена.



Вирмблейд вошел в помещение телотворцев. Он шел торопливо, быстро пройдя сквозь многочисленные соединенные комнаты. Оставленные помещения по-прежнему были ярко освещены, но выглядели скорбно в своей пустоте. В туннелях, ведущих из Аннулюса в его владения, он не столкнулся с врагами, но знал, что это только вопрос времени. У него были драгоценные мгновения; мгновения, которые он сможет использовать для спасения важных элементов его исследования, прежде чем все будет уничтожено. Он плохо представлял себе, что делать с ними после этого, но он что-то придумает. Так было всегда.

Вирмблейд шагал через пустые лаборатории телотворцов, едва замечая металлические столы, где лежали тела. После такой долгой задержки в Клыктане, он чувствовал необходимость вернуться в эти стерильные помещения, еще раз окунуться в резкий свет медицинских светосфер, отражающийся от стен из белого кафеля.

Волчий жрец подошел к внутреннему святилищу, месту, где там много лет тайно проводилась программа Укрощения. Противовзрывные двери были закрыты, какими он их и оставил. Он приготовился ввести активируемую голосом разблокировку, снижая свой пульс, как он обычно делал. Волнение только помешает механизму.

И в этот момент он остановился. Он оглянулся на длинные ряды безмолвных механизмов, чистые операционные столы.

Не было тел. Серый Охотник Фрар, принесенный сюда Мореком, исчез. Все остальные исчезли. Как будто их следов никогда не было. И в этот момент он осознал истину.

Он пришел в лабораториум не первым.

Медленно повернувшись, зная о последствиях того, что делает, он открыл двери.

За ними лежали комнаты Укрощения. Там царил хаос. Родильные трубы были разбиты, их содержимое медленно растекалось по кафельному полу. Тела экспериментальных Сынов Русса лежали на полу, растоптанные и разорванные. Все пробирки были уничтожены, разбиты на блестящие осколки стекла. В дальних комнатах потрескивали когитаторы, уничтожаемые пламенем. Незаменимое оборудование, некоторое со времен Объединения Терры, было полностью уничтожено, а бесценные внутренние механизмы выпотрошены, как кишки.

Оно погибло. Все погибло.

Вирмблейд мгновенье потрясенно смотрел на крушении работы его жизни. Затем его янтарные глаза сверкнули. Большая часть его внимания переместилось на человека, стоящего в центре разрушения.

Нет, не человека. Он был ниже ростом, чем на ступенях Клыктана, но все еще выше любого космодесантника. Его золотая мантия свисала с трехметровой высоты плеч, покрывая бронзовый нагрудник. Амнионовая жидкость стекала с его пальцев. Его единственный глаз сверкал триумфом.

Вирмблейд потянул свой меч, и драконье лезвие выскользнуло из ножен с голодным шипением.

— Ты действительно намереваешься сразиться со мной, Тар Хралдир? — невозмутимо спросил Магнус.

— Всеми своими сердцами, — сказал Вирмблейд, воспламеняя разрушительное поле клинка.

Примарх кивнул.

— Конечно собираешься. Но сначала знай, старик. Будущее, которое ты себе представлял, стоило стремления предотвратить его, и поэтому то, что осталось от моего Легиона, было принесено в жертву этому. Вторжения на Фенрис не состоялось бы без твоего вмешательства, волчий жрец. В последние мгновения своей жизни, подумай над этим.

Затем Вирмблейд заревел со всей своей старой, горькой яростью, и бросился к гигантскому примарху, направив клинок к его шее. Драконий меч, с вырезанным на нем извивающимся образом змея, завыл в свою очередь, метнувшись над бронзовым нагрудником к своей цели.

Магнус мгновенно извлек свое оружие. Его движения казались небрежными, неторопливыми, но каким-то образом дали незамедлительный результат. В одно мгновенье он был невооруженным и расслабленным, в другое он снова стал огненным ангелом, каким был в Клыктане.

Мечи столкнулись, и звон металлических лезвий отразился от стен.

Вирмблейд двигался так, словно был Кровавым Когтем в лучших кондициях, вращая свой клинок умелыми, резкими движениями, громко крича с каждым ударом. Усталость от долгой битвы прошла, заставив двигаться его конечности со старой сокрушительной и удивительной скоростью.

За все столетия службы он не сражался лучше, не направлял настолько всецело свое желание убивать. Вирмблейд кружился, нырял и колол с впечатляющей энергией, ведомый гневом и утратой, которые полностью его поглотили. Жгучая, ужасная скорбь подняла на несколько мгновений его мастерство за пределы даже Волков Фенриса, в категорию легенд.

Магнус парировал с непринужденной легкостью, двигаясь плавно и орудуя клинком со всем беспощадным искусством его наследия. Он словно предоставил волчьему жрецу его последний миг совершенства, подарил последние фанфары воинственной величественности перед наступлением конца.

Вирмблейд при всей его яростной энергии и самообладании был для примарха тем же, что и смертный для космодесантника. Когда даже его закаленные временем мышцы устали от свирепой атаки, драконий клинок на мгновенье опустился, открыв брешь в защите. Мечу Магнуса понадобился один удар, всего единственный укол, направленный прямо в грудь Вирмблейда. Жуткий клинок примарха беспрепятственно прошел сквозь доспех.

Пронзенный металлом Вирмблейд задергался. Он боролся еще немного, отчаянно пытаясь вырвать из себя меч. Его собственный клинок выпал из пальцев, его энергетическое поле все еще яростно шипело.

Волчий жрец закашлял кровью, горячей и черной, и она разбрызгалась внутри шлема.

В последний раз к нему пришла его мечта. Космические Волки, многочисленные как звезды, приносят войну в темнейшие уголки галактики, преобразуя Империум по представлению Волчьего Короля и делая его таким же полным жизни и могущественным, каким был Русс.

— Это было… сделано… ради Русса, — задыхаясь, произнес он, чувствуя, как холодная хватка смерти овладевает им.

Затем он обмяк, тяжело повиснув на вражеском мече.

Магнус мрачно вытащил клинок, позволив телу Вирмблейда рухнуть на пол.

— Если это так, значит, ты подвел его, — заметил примарх, бесстрастно взирая на истерзанное тело. — Эта борьба закончена.

— Нет, пока ты жив, предатель!

Магнус резко поднял взгляд. Поразительно, к нему неслись воины. Гигант, облаченный в терминаторский доспех, его волчьи клыки сверкали грозовой молнией. Рунический жрец в окружении двух телохранителей, с потрескивающим эфирной энергией посохом. И позади них и медленнее двигалось нечто массивное и громоздкое. Что-то знакомое ему с далеких, далеких времен.



«Руссвангум» ворвался в зону орбитальной бомбардировки, его лэнс-излучатели пылали. Эскортные корабли энергично следовали за ним, открыв огонь из всего оружия, которым обладали. Прибытие боевого флота Волков было опустошающим, окутанное огнем и яростью.

Флот Тысячи Сынов не атаковал их, но начал отходить от Фенриса маневром, который, несомненно, был спланирован. «Херумон», единственный корабль в армаде, способный бросить вызов флагману Железного шлема, плавно уходил от опасности, развернувшись на 180 градусов и направляясь прямо к точкам прыжка.

Фрегаты и истребители Космических Волков направились прямо в гущу врага, отдавая бортовые залпы по корпусам неповоротливых транспортных судов. Золотые суда начали пылать, их щиты рассыпались под яростью обстрела.

Но Железный Шлем прибыл не ради орбитальной войны. Он видел темный круг разрушения вокруг Клыка даже через перископы реального пространства. Многокилометровой ширины, он пятнал древний отражающий простор Асахейма, как рана на бледной коже.

Когда он смотрел на него, его разум вернулся к рядам Волчьих Братьев, воющих в насмешке и муке, даже когда их убивали. Воздух пирамиды Гангавы был пагубным, пропитанным безумием и ужасом. Прекращение этой битвы было самым тяжелым решением, принятым им за всю жизнь. Растворившись в ярости, он едва узнал Къярлскара, когда Волчий Лорд пробился к нему. Даже тогда, даже после того как он услышал, что случилось на Фенрисе, часть него сопротивлялась призыву вернуться.

Глубина его безрассудности открылась мгновенно. Было бы менее болезненно продолжать сражаться, забыться в желании убивать, упиваясь праведным порывом стереть грязь из бытия.

Он по-прежнему видел лица тех, кого убил. Искаженные лица. Лица, которые скрывали чудовищное сознание. Где-то глубоко внутри Волчьи Братья знали, во что они превратились.

Мы держим опасность близко.

— В капсулы, — прорычал он, спускаясь с мостика в посадочные отсеки. На каждом корабле флота ярлы Великих Рот сделали то же самое. Сотни десантных капсул уже приготовились к планетарной высадке, каждая с полной нагрузкой. В ангарах запели двигатели «Громовых ястребов», ожидая команды «путь свободен», чтобы вырваться в тропосферу и на дистанцию ведения огня.

Весь Орден достиг орбиты, сметая сопротивление с такой же пренебрежительной легкостью, что и Тысяча Сынов так много дней назад. До массированной высадки оставались минуты.

Железный Шлем нетерпеливо зашел на борт своей капсулы, прислонился к адамантиевой стене и почувствовал, как удерживающая клетка опустилась на место. Двери корпуса с шипением закрылись, и клаксоны запуска начали издавать громкий звук.

— Высади меня на вершину, — прорычал он по связи.

Это будет опасно, на грани ошибки — большая часть капсул направлялась на дороги. Тем не менее, операторы отсеков знали, что лучше не спорить и координаты были введены.

— Готов к запуску, лорд, — раздался голос по связи.

— Выполняй, — приказал Железный Шлем, приготовившись к отцеплению зажимов и последующему головокружительному спуску к поверхности. Он не мог дождаться этого.

Я иду за тобой.

Люки запускного туннеля открылись, и капсулы начали падать. Суда Волков во всех направлениях неслись в битву, разрывая на части любой вражеский корабль, слишком медленный, чтобы ускользнуть от их орудий.

Он знал, о чем будет думать сейчас враг. Он знал, что по всем дорогам окопавшиеся батальоны Стражи Шпилей будут смотреть вверх, понимая, что флот бросил их на произвол судьбы. И когда они посмотрят на потемневшие небеса, одна и та же мысль войдет в каждый охваченный ужасом разум. Железный Шлем нашел в этом холодное удовлетворение.

Это планета Волков. И они пришли вернуть ее.



Штурмъярт широко развел руки, разжигая неистовую энергию бури. Вылетели шары молнии, окутав Магнуса сверкающим нимбом. Сигилы на доспехе рунического жреца вспыхнули кроваво-красным светом.

Грейлок и двое его Волчьих Гвардейцев бросились в бой, рыча со сдерживаемой яростью. Они набросились на Магнуса, как стая, загоняющая конунгура — один в горло, другой в грудь, третий — в ноги. Их доспехи мерцали от защитной эгиды Штурмъярта.

Грейлок был самым быстрым. Он нанес удар когтями в лицо примарха, Магнус отступил, потрясенный скоростью нападения. Хотя он был более чем на метр выше десантников-теминаторов, темп и свирепость атак заставили его отступить и он споткнулся.

Магнус Красный, сын бессмертного Императора, примарх Тысячи Сынов споткнулся.

— За Всеотца! — триумфально проревел Грейлок, вся его сущность была охвачена ужасающей, звериной энергией охоты. Как и у Вирмблейда до него, абсолютная ненависть, порожденная Магнусом, придала ему на время воистину поразительную силу. — За Русса!

Грейлок отвоевал у примарха еще один шаг, проревев свою ненависть с едва разумным бешенством. Магнус выставил свой меч, но свирепый взмах волчих когтей отбил его в сторону.

Волчий Гвардеец нанес удар, вонзив когти в ногу Магнуса. Штурмъярт зарычал, наслаждаясь охотой, и его вирдовский огонь заревел с еще большей интенсивностью. Другой Волчий Гвардеец вонзил коготь в грудь примарха. Волки почувствовали запах крови, и это невероятно подействовало на них.

Магнус снова пошатнулся, ударившись о стену позади себя и расколов ее. Он разрушил ее и прошел дальше. Грейлок прыгнул за ним, сопровождаемый остальными. Штурмъярт следовал по пятам, охваченный адом бушующего пламени вирда. Четверо Волков изводили, кололи и били отступающего демона-принца, их кулаки взмывали, а клинки кусали. Не было ни снижения темпа, ни передышки, просто шквал страшных ударов, каждый наносился с грубой, беспощадной энергией.

Они отбросили демона-примарха еще дальше назад, пробив следующую стену и разрушая все вокруг. Звук рева был оглушительным. Страшная какофония наполненного ненавистью вызова разрослась в тесном пространстве залов телотворцев.

— Смерть колдуну! — заревел Грейлок, полностью одержимой страстью убивать, все его тело пульсировало неистовой энергией.

Он сражался с такой степенью безупречности, что хотел кричать. Грейлок чувствовал, как сгорает в бою, нанося себе непоправимый вред самим действием с таким необузданным неистовством. Из этого состояния нельзя было выйти. Он сражался до смерти, используя каждый грамм потенциала своего смертного тела.

Я — оружие.

Он сражался с живым богом, и только его неукротимая вера, его непоколебимая уверенность, его полнейшая готовность позволяли соответствовать этому грандиозному заданию.

Мое чистое состояние.

Он снова оттолкнул Магнуса назад, не давая ни времени, ни пространства. Еще одна стена рухнула, уничтоженная увенчанной молниями яростью их неистового продвижения.

Они вырвались через развалины на широкое, открытое пространство. Это был какой-то ангар, один из сотен, которые усеивали гору возле вершины. Слева на площадке находился единственный штурмовой корабль, разрушенный и обгоревший от тяжелых боевых повреждений. За пусковым отсеком бушевала буря. Грохот мстительного ветра гудел в их ушах, свежий от холодного воздуха Асахейма, резкий и завывающий.

Душа Фенриса. Она разделяет нашу ярость.

Волки рвались вперед, окутанные пламенем вирда Штурмъярта, вызывающе вопя, нанося удар за ударом, каждый из которых закончил бы другой бой, но в этом случае только продлевая его.

Но их сила, при всем невероятном величии, была ограничена четкими рамками. Магнус был ребенком Императора, одним из двадцати несравненных, которые зажгли пламя Великого Крестового похода, и его равновесие могло быть нарушено только на короткое время. Атака была ужасающей, худшая из испытанных им за тысячу лет, но его сила была почти безгранична, а хитрость едва ли меньшей. Он выпрямился, возвышаясь над своими противниками, и вспомнил какая сила лежит в его руках.

Один из Волчьих Гвардейцев потерял бдительность на долю секунды, и этого было достаточно. Кулак Магнуса обрушился на его лицо, отшвырнув на несколько метров. Волчий Гвардеец с сильным хрустом рухнул на пол, его шлем раскололся, и он не поднялся.

Штурмъярт был следующим, пораженный опустошительным ударом колдовского огня из вытянутых рук Магнуса. Рунический жрец согнулся пополам, охваченный внезапной, мучительной болью.

— Хьолда! — закричал он, корчась в агонии, из сочленений доспеха брызгала кровь.

Магнус сжал кулак, и керамитовая оболочка взорвалась, разбросав град плоти и костей по полу ангара. Затем примарх стремительно обернулся к Грейлоку и выжившему Волчьему Гвардейцу. Хладнокровие исчезло с его лица, обрамляемого спутанными клоками темно-красные волос. Он истекал кровью, и хромал из-за глубокой раны на ноге. Прежде только один раз его физическая оболочка получала такие раны, и воспоминание о той боли привело его в бешенство.

— Ты разгневал меня, Пес, — прорычал Магнус, тыльной стороной руки отшвырнув Волчьего Гвардейца из боя и сломав его спину. Затем он навел потрескивающий кулак на Грейлока.

Он так и не выпустил колдовской огонь. Вращающийся шар плазмы ударил Магнуса прямо в торс, отшвырнув его через весь ангар. За ним последовал еще один, и еще, отбрасывая его все дальше. Размахивая руками, окутанными остатками раскаленных зарядов, Магнус врезался в остов сбитого «Громового ястреба». От удара корабль развалился на части. Золотые кулаки примарха прошли сквозь смятый адамантиевый корпус, как разозленный ребенок, угодивший в кукольный домик.

— Ты ничего не знаешь о гневе, Предатель, — прогудел Бьорн, тяжело ступая из развалин ангарной стены и выпустив очередной шквал плазменных зарядов из своей руки-пушки. — Вот — гнев. Вот — ненависть.

Разряды ударяли один за другим, каждый нацеленный с безошибочной точностью. Магнус был окутан неистовым, воющим адом разрывов, отбрасывающих его назад, внутрь обломков штурмового корабля.

Он все еще стоял. Он сопротивлялся. На миг показалось, что примарх полностью уничтожит конструкцию «Громового ястреба».

Затем воспламенились цистерны с прометием.

Колоссальный взрыв потряс весь ангар, по площадке пронеслась ударная волна. Магнуса поглотила расширяющаяся сфера раскаленного разрушения, огненный шар, который поднялся до потолка ангара и растекался по камню, как ртуть. Грейлока швырнуло на пол. По площадке пробежались глубокие и широкие трещины. Ветер завыл, растягивая по воздуху языки пламени.

Только Бьорн выдержал. Он продолжал стрелять, изливая все больше плазмы в неистовый поток разрушения.

Когда Магнус, наконец, появился из центра ада, его лицо было искажено убийством. Кожа свисала с костей, тлея и пузырясь. Его золотая мантия почернела, а бронзовый доспех выгорел. Гриву волос сменил череп в лохмотьях кожи. Его единственный глаз пылал, как металл в горне кузнеца. Под огромными открытыми ранами была виден каркас меняющегося, яркого цвета. Физический покров, наброшенный на его демоническую сущность, был сорван пламенем.

Магнус выскочил из огня прямо на Грейлока, языки пламени тянулись за ним, как крылья ангела. Бьорн развернул плазменную пушку, но слишком медленно. Раненый примарх врезался в Волчьего Лорда, когда тот пытался встать. Магнус сбил его с ног сокрушительным ударом кулака, все еще пылающего прометием. Голова Грейлока ударилась о камень, и на мгновенье он перестал сопротивляться.

Магнус вонзил обе руки, разорвав нагрудник ярла цепкими пальцами. Вспыхнула серебристо-золотая варп-энергия, растворяя керамит шипящими клубами. Магнус глубоко погрузил руки, схватив оба сердца Грейлока потрескивающими кулаками.

Волчий Лорд закричал, его конечности оцепенели от агонии. Тошнотворным рывком Магнус вырвал бьющиеся органы из все еще живой груди Грейлока и, стряхнув запекшуюся кровь, и отбросил их.

На мгновенье Волчий Лорд оставался в сознании, каким-то образом сумев удержать взгляд своего убийцы.

Под его шлемом было измученное, но непокорное белое лицо. В последний раз в его глазах отразился мимолетный образ гладкой заснеженной равнины, добычи, бегущей под суровым солнцем, ледяного ветра на обнаженных руках.

Мое чистое состояние.

Затем руки повисли, а кровавый свет в линзах потух.

— Ярл! — заревел Бьорн, его голос исказила ненависть.

По-прежнему выпуская поток плазменных снарядов, дредноут шагнул прямо на примарха, его молниевый коготь пылал яростным разрушением. Два гиганта сошлись в грохоте варп-энергии, прометия и стали против стали.

Когда Магнус и Разящая Рука схватились в ужасной, опустошительной битве, буря вокруг них завыла с еще большей злобой. Пласкритовый пол под их ногами продолжал трескаться. Разгневанный древний дредноут снова заставил растерянного примарха защищаться, нанося ударом когтями и обстреливая из плазменной пушки. С такой дистанции ужасная обратная тяга плазмы воздействовала на Бьорна почти также сильно, как и на врага, но, несмотря на это, он продолжал стрелять.

Шаг за шагом, окутанные дымом и потоками кипящей энергии, две фигуры в причудливых, раскачивающих объятиях двигались в сторону открытого ангарного отсека, обмениваясь ударами сокрушительной, убийственной силы. Позади портала уже не было щитов. За пласкритовым краем площадки на несколько метров простиралась голая скала, далее отвесно устремляясь вниз. Они достигли обрыва, осыпая друг друга ударами такой силы, что край скалы раскрошился под ними.

Магнус был ранен. Ни один смертный не ранил его прежде так серьезно. Шок от этого сказался на его движениях, которые стали удивительно нерешительными и непредсказуемыми. Вся его естественная грация покинула его, и он сражался как драчун из закусочной, молотя по тяжелой броне дредноута, даже когда Бьорн отвечал.

Они подобрались ближе к краю. Камни продолжали срываться вниз, скатываясь по стальной твердости склонам горы. Обрыв был почти вертикальным. Враги находились в тысячах метрах от дорог, сражаясь на небесах, как боги фенрисийского мифа, окруженные мечущимися зигзагами молний и смертельным воплем бури.

Далеко внизу пылал огонь, и шла бойня. Волки высаживались сотнями и неистово неслись по камням, обрезая нити по желанию. Их колонны стекались к разбитым каркасам ворот, снова вступая в собственную цитадель со смертельным огнем преследования в глазах. Небеса усыпали очертания десантных кораблей и темные следы «Громовых ястребов». Высоко над ними, окруженные мечущимися вспышками зигзагообразных молний, более тяжелые корабли медленно спускались сквозь верхнюю атмосферу.

Они оба увидели это. Продолжая биться, Бьорн издал триумфальный рык.

— Железный Шлем здесь, колдун, — поддел он, глубоко вонзив свой коготь в бронзовый доспех и вращая клинки. — Это твоя смерть.

Кажется, Магнус не мог говорить. Рваная плоть вокруг рта была сожжена оставшимся прометием и рассечена ударами дредноута. Он сжал когтистые пальцы на раскаленном стволе плазменной пушки Бьорна.

Бьорн снова выстрелил, окутав кисть Магнуса жгучей энергией. Примарх не отпускал, поглотив ужасающий жар, скрутив и смяв тупое дуло ствола в скомканное месиво. Его пушка стала бесполезной. Бьорн переключился на свои когти, снова вонзив их в изуродованное лицо примарха. Когти соединились, сорвав еще больше плоти с демонической сущности.

Каменные столбы сломались и обвалились с края скалы. Под могучей ногой Бьорна пробежалась паутина трещин. Оба титана раскачивались на самом краю пропасти, обмениваясь ударами, даже когда ледяная бездна манила их вниз. Резкий ветер Асахейма вцепился в них, подтаскивая ближе к забвению.

И тогда усталый, раненный и пылающий Магнус, казалось, вспомнил, наконец, о своей страшной силе. Он отпустил сломанную руку, и флуоресцентная энергия варпа изверглась из его вытянутых пальцев. Коготь Бьорна смялся, раздавленный бурей разноцветного безумия. Когти безумно изогнулись, затем раскололись.

Оставшись без оружия, почтенный дредноут приблизился, пытаясь схватить примарха и выбросить его за край. Магнус уклонился и ударил свободной рукой. Несмотря на утрату меча, демоническая плоть была все еще достаточно сильна, чтобы расколоть саркофаг Бьорна, проделав рваное отверстие в длинной передней пластине. Костяные символы раскололись, а руны разлетелись в стороны.

Тогда Бьорн зашатался, став окончательно беззащитным перед всей мощью гнева примарха. Магнус поднял пылающий кулак, целясь в смотровую щель. Бьорн ничего не мог поделать. Последовал могучий удар, разорвавший усиленную плиту. Он отшатнулся назад на своей центральной оси, еще больше приблизившись к краю. Магнус повернулся, встав на более устойчивом месте, наполовину вытолкнув дредноута за обрыв и удерживая его одной рукой. Земля под когтистыми ногами Бьорна провалилась, вызвав небольшую лавину из камней и осколков льда.

— Ты был на Просперо, — прошипел примарх, его голос стал ужасающим эхом того, чем он был раньше. — Я узнал твой узор души.

Бьорн попытался ответить, но его вокс-генераторы были уничтожены. Он чувствовал отказ систем по всему искусственному телу. Похоже, адское существование, которое он был вынужден так долго терпеть, наконец, приближалось к концу. Он не очень сожалел об этом.

— Ты действительно думал, что сможешь убить тебя? — проскрежетал Магнус, одновременно недоверчиво и взбешенно. Его свободная рука заново разожгла колдовской огонь. — Если мой брат не смог, на что надеялся ты?

И в этот момент Бьорн увидел фигуру, несущуюся вниз по склону. Огромный, облаченный в броню воин бежал к ним по абсолютно ледяной поверхности. Еще выше виднелся профиль десантной капсулы, врезавшейся почти в самую вершину Вальгарда.

Внутри треснувшей оболочки то, что осталось от древнего рта Бьорна улыбнулось.

Железный Шлем атаковал, вытянув руки в прыжке. Он врезался в сцепившиеся фигуры с силой «Лендрейдера», несущегося на полной скорости. Раздался громкий лязг брони о броню. Край скалы обвалился, и все трое покатились вниз по крутому склону в облаке расколотого камня и разлетающегося льда.

Голова Железного Шлема дернулась назад, когда он на скорости врезался во что-то, затем его рука пробила обнаженную породу. Он скользил и кувыркался, падая снова и снова, сокрушая скалы горы при падении. Великий Волк смутно видел Бьорна, падающего прямо через ледяное поле, прежде чем огромное тело дредноута исчезло из виду. Он слышал, как громко кричит Магнус и заметил вспышки демонической плоти неподалеку, прежде чем они оторвались друг от друга.

Он падал, падал и падал. Ничто, за исключением рыхлого снега и почерневшего от огня камня, не могло прервать стремительное падение. Железный Шлем врезался в новый уступ и расколол его, прежде чем последовать далее. Все было в движении, дезориентируя и кружась в нулевой видимости.

Затем с отвратительным треском он врезался во что-то большое. Несмотря на терминаторский доспех удар был сокрушительным. Железный Шлем потерял сознание, его тело отскочило, как щелчок хлыста, прежде чем с мучительным скрежетом остановиться.

Это был уступ, один из тысячи среди острых верхних скал Клыка, шириной в сотню метров.

Железный Шлем почти сразу же пришел в себя, и понял, насколько серьезно был ранен. Боль нахлынула на его тело, как ревущий огонь, пылая в скрученных суставах и сросшихся костях. Он почувствовал, что стальная пластина в его черепе расшаталась. Это означало, что череп треснул, догадку подтверждала обжигающая боль позади глаз.

Он гневно зарычал и рывком поднялся в полулежащее положение. Магнус тоже был здесь. Они падали вместе, осыпая друг друга ударами. Следов Бьорна не было видно, хотя за спиной примарха бежал вниз по скале длинный след, вырванный в камне, как вспаханная борозда. Снег и паковый лед все еще сыпались вперемешку с отколотыми кусками скал.

Примарх встал. Всякое сходство с его прежним обликом исчезло. Не было ни золотой мантии, ни бронзового доспеха, ни покрытых великолепными зодиакальными образами наголенников, сверкающих на солнечном свету.

То, что осталось, было существом из энергии, смутно напоминающей человека совокупностью пульсирующего варп-вещества, живого и чудовищного. Единственной постоянной точкой на поверхности движущейся варп-сущности был глаз, гранатово-красный и пылающий, как огненный круг.

Вокруг изуродованного примарха кружил ветер, холодный и неистовый, пытаясь сбросить его с края горы в бездну. Душа планеты знала, что за мерзость явилась миру и вопила, чтобы изгнать ее обратно в варп.

Магнус сделал один, наполненный болью шаг к израненному телу Железного Шлема, его глаз метнул взгляд чистой ненависти. Он покачивался на ветру.

Железный Шлем с трудом поднялся, игнорируя пылающую агонию в могучем теле. Он чувствовал, как хлюпает кровь в ботинках, стекая в сочленения брони. Боль удерживала его сознание и концентрацию. Он пересек варп со всей скоростью и яростью, на которые был способен, ради этой встречи. Дважды.

— Колдун, — бросил он, насыщенная кровью слюна брызнула на лицевую пластину.

Его ледяной клинок потерялся во время падения, но у терминаторского доспеха был и другое оружие. Правая кисть хранила спаренный штурмовой болтер, встроенный в изгиб брони, а левая рука была заключена в массивный силовой кулак. Положившись на свое мастерство во владении обоими, Железный Шлем перешел на тяжелый, раскалывающий камни бег к колеблющимся очертаниям примарха. На бегу, он открыл огонь из обоих стволов болтера. Снаряды ударяли в тело Магнуса, но не взрывались. Казалось, они полностью исчезали, хотя удары, несомненно, ранили демона-примарха. Магнус заревел от боли и гнева, собравшись с духом, чтобы встретить атаку Великого Волка голыми руками.

Железный Шлем почувствовал, как вспыхнули его ноги, когда побежал к цели. Его доспех помог ему, двигая тонны крепкой плоти, костей, керамита и адамантия в тело примарха. При столкновении он нанес своим силовым кулаком тяжелый, сокрушающий удар прямо в мерцающее лицо Магнуса.

Магнус мастерски увернулся от кулака, сохраняя свое тело эластичным, и ударил кулаком в нагрудник Великого Волка, отбросив его назад. Железный Шлем пошатнулся на скользкой поверхности. Магнус замахнулся для следующего удара, но Железный Шлем сумел опередить его. Когда силовой кулак попал в цель, ощущение было такое, словно он ударил груду камней.

Магнус отлетел, ударившись о край скалы. Когда его тело врезалось в гору, оно замерцало, как гололит при недостаточной мощности. На лице примарха отразились неверие и боль.

Он уменьшился. Ужасно уменьшился.

Железный Шлем свирепо засмеялся. Он снова атаковал, используя свое массивное тело для создания импульса. Магнус встал, чтобы встретить его, его кулаки пылали колдовским огнем. Они столкнулись с тошнотворным хрустом. Железный Шлем почувствовал, как выстрелом раскаленного огня разорвало его руку с болтером. Он также ощутил, что его силовой кулак попал в цель, от чего демон-примарх пошатнулся.

Железный Шлем рычал от грубого наслаждения боем. После столь долгой погони за призраками и насмешек привидений, он, наконец, был в своей стихии. С каждым новым ударом своих измученных рук он чувствовал себя чуть более живым. Боль была нематериальной. Единственное, что существовало для него — это борьба, испытание силы, применение его несравненной способности к контролируемому насилию.

Эта способность поддерживалась гневом, который он взращивал с момента ухода с Гангавы. Лица Волчьих Братьев толпились в его разуме, по-прежнему завывая в ужасе и боли. Среди них были и лица погибших на Фенрисе, обвинительно рычащие. Грейлок был прав. Павшие были принесены в жертву на алтаре его высокомерия, и теперь они требовали воздаяния.

Он намеревался отдать его. Силовой кулак снова вгрызся в сотканный из эфира бок Магнуса, отбросив примарха назад к скале. Лицо с единственным глазом вспыхнуло от боли, когда Магнус врезался в острую скалу. Все его тело содрогнулось, колыхаясь, как огонь на ветру. Раны были глубокими, расходясь шоковыми волнами по узорчатой плоти. Высоко над ними с яростным триумфом заревела буря, разгоняя ледяные ветра вокруг склонов горы. Железный Шлем ударил его снова, и снова, вбивая в острые скалы Клыка.

И тогда Магнус закричал, издав крик боли, неслыханный с тех пор, как Волчий Король уничтожил его первое тело. Он отразился от скал, перекрыв ветер, перекрыв гром артиллерии внизу, где Волки прорубались через смертных солдат на дорогах. В этом крике была усталость эпох, отчаяние полубога, рожденного понимать глубокие тайны вселенной и вместо этого застрявшего в примитивных боях посреди грязного снега мира варваров. Это был крик утраты, расточительства, и безграничной тщетности нескончаемой войны, которой он никогда не желал.

Железный Шлем услышал этот крик и дико оскалился. Он продолжал наносить удары по мерзости перед собой, его руки работали, как могучая машина, растворившись в урагане кровавого безумия.

— Сражайся со мной, колдун! — заревел он. — Подними руки и сражайся со мной!

На мгновенье показалось, что Магнус утратил волю. Он принимал кару, сгорбившаяся спина прислонилась к скалам. Шлейфы огня все еще цеплялись за его изодранные очертания — остатки его извилистого подъема через Ярлхейм. Глаз широко раскрылся от боли. Он выглядел потерянным, брошенным на произвол судьбы на вершине мира смерти, который поклялся уничтожить.

Но потом, как и раньше, он начал приходить в себя. Откуда-то из внутренних глубин вспыхнул новый огонь. Примархи были обучены, прежде всего, выживать, выносить все, что безмерно враждебная галактика могла бросить против них. Унаследованные ими силы были почти неисчерпаемы, источником в глубоком океане несравненного могущества Императора. Даже сейчас, после того, как он столько вынес, перенес столько боли, его внутренняя сила, питавшая его огненную сущность, оставалась нетронутой.

Его спина выпрямилась. Магнус поймал один из ударов Железного Шлема ладонью, схватив силовой кулак и удерживая его огненными пальцами. Свободной рукой он нанес удар прямо в лицо Великому Волку. Железный Шлем покачнулся и отступил назад.

Магнус поднял себя выше. Раны на его теле вспыхнули алым цветом, залечивая себя. Под его ногами затрещали эфирные молнии. Единственный глаз снова пылал — слиток расплавленного железа среди льда. Он разомкнул кулак и из ладони вырвался неоновый поток, погрузив Железного Шлема во всепоглощающее, разрушающее электрическое пламя. Великого Волка отбросило назад к краю, и он рухнул на колени, окутанный необузданной квинтэссенцией имматериума.

Поток иссяк. Железный Шлем повалился на землю, его доспех обуглился и дымил. Он не вставал.

Порядок был восстановлен. Полубог посмотрел вниз на изломанного противника, последнего из множества Волков, которые противостояли ему.

— Ты должен был остаться на Гангаве, — заскрежетал Магнус, его сломанный голос играл на нереальных голосовых связках, как пальцы арфиста Хель. До определенной степени он все еще напоминал человека и выглядел истощенным.

— Гангава больше не существует, — закашлял Железный Шлем, почувствовав избыток крови во рту, когда попытался встать. — Орбитальная бомбардировка. Одни атомы.

Его рука с болтером была деформирована и бессильно свисала. Его силовой кулак дымился от губительного прикосновения примарха, а керамитовый слой покрылся пузырями и потрескался. Все, что у него осталось — это природная сила. Они оба знали, что ее будет недостаточно. Он поднялся на ноги медленным, мучительным усилием.

Магнус приблизился. Узоры на его раненной варп-плоти стали вращаться быстрее, принимая новые и странные формы. В нем снова что-то изменилось. Его короткое пребывание в физическом пространстве подходило к концу.

— Гангава послужила своей цели, — сказал он

Затем примарх бросился на Железного Шлема, налетев на него, как мстительная птица на добычу. Он широко развел руки, вызывая новые клинки из эфирного вещества.

У Железного Шлема не осталось ничего, чтобы отразить атаку, и не было времени, чтобы уклониться от удара. Он поднялся навстречу атаке, и когда она обрушилась на него, обнажил клыки под шлемом, сжал кулаки и вызывающе заревел.

Мир растворился в боли. Великий Волк почувствовал, как раскололся его доспех, разрываемый в клочья расщепляющей силой варпа. Он смутно осознал, что его органы вырываются с горячим, влажным звуком. Он услышал хруст в груди, и полуосознанно понял, что это была его грудная клетка. Его зрение расплылось, сменившись белой стеной жгучего, извивающегося колдовского огня. Ураган энергии — полное и окончательное выражение превосходства примарха — прошел сквозь него, как зимняя буря Хель — ужасная, холодная и неумолимая.

Он не упал. Каким-то образом он удержался на краю обрыва, вцепившись в расколотый камень. Когда агония прошла, он лежал на спине, распростертый перед гневом сына Императора.

Один глаз все еще действовал, видя, как за ним идет его смерть. По крайней мере, в этом смысле они были равны.

Железный Шлем выкашлял комок чего-то слизистого и горячего. Далеко внизу он слышал смутный грохот боевых машин Ордена. Он знал, что они уже должны ворваться в Этт. Его Волки прогонят каждого захватчика из этих залов, одного за другим, ведомые беспощадной целеустремленностью, которая всегда была их отличительной особенностью. То, что они не успеют спасти его, было неважно.

— Этт выдержал, — прохрипел он влажным, скрипучим шепотом. — Твое время вышло. Я заберу эту победу.

Над ним возвышалось тело Магнуса. Узоры на его плоти по-прежнему двигались и кружились. Теперь он был прозрачным, и ветер вцепился в него. Он задержал на мгновенье смертельный удар. Примарх выглядел холодным, как труп.

— Какую победу? — спросил он. — Ты жаждал убить меня. Такой как ты никогда не сможет убить такого как я, Харек Железный Шлем — теперь я за пределами твоей мести.

Железный Шлем засмеялся, несмотря на то, что из-за этого его пробитые легкие вспыхнули новой агонией.

— Убить тебя? Нет. Я потерпел неудачу в этом. — Задыхающийся смех прекратился. — Но я ранил тебя, Предатель. Мы ранили тебя здесь. Мы перерезали нити твоих сыновей и сломали посохи твоих колдунов. Мы стерли улыбку с твоего лица и содрали кожу с твоей спины. И я жил ради того, чтобы увидеть это. Это стоило потери нескольких бутыльков на подносе телотворца. Клянусь кровью Русса, ублюдок, я жил, чтобы увидеть, как ты воешь.

Магнус замолчал и поднял кулак. Перед тем, как он нанес смертельный для Харека Железного Шлема удар, Великий Волк снова засмеялся, выкашливая кровь на вокс-пластину и извиваясь от боли по всему телу. Он лежал на склоне горы, не надеясь на излечение, но смеясь, как сам старый Русс на заре галактики.





Глава 22




Сорок дней.

С момента прибытия Тысячи Сынов на орбиту Фенриса до убийства последнего Стража Шпилей внутри Этта прошло сорок дней. Это число дали скальдам и они перенесли его в саги. Саги были рассказаны, и дредноуты забрали их в холодные склепы Подклычья, чтобы их никогда не забыли.

Вместе с этим числом были имена. Вэр Грейлок, Белый Волк. Одаин Штурмъярт и Лауф Тучегон. Тар Арьяк Хралдир, которого называли Вирмблейдом. Тромм Россек, Сигрд Бракк, Хамнр Скриейя и другие Волчьи Гвардейцы. Железный жрец Гарьек Арфанг и восемь дредноутов из Почтенных Павших.

Из Серых Охотников, Длинных Клыков и Кровавых Когтей Двенадцатой Великой Роты выжили двадцать два. Двадцать один из них находились в Печати Борека, продолжая сражаться, когда деблокирующие силы прибыли к вратам. Единственным выжившим в Вальгарде был Кровавый Коготь Огрим Рэгр Врафссон, прозванный Красной Шкурой. Когда Эгьял Вракссон из Пятой ворвался в Зал Аннулюса со своей Волчьей Гвардией, Красная Шкура стоял над центральным камнем, окруженный десантниками-рубрикатами, защищая священный образ своим телом. После этого он долго находился в Красном Сне, но выжил.

Бесчисленные кэрлы отдали свои жизни при обороне Этта. Их имена не были увековечены.



Неизвестно как, но десантники-предатели избежали мести. Правда, многих убили в туннелях. Но другие, включая большинство колдунов, исчезли с Фенриса в тот самый момент, когда их флот достиг точек прыжка в системе. Волчьи жрецы предполагали, что сам Магнус ушел таким же образом, хотя очевидцев его исчезновения не было. Когда тело Харека Эйрека Эйрекссона нашли, некоторые считали, что Великий Волк действительно убил примарха. Хотя еще долгие годы слухи упорствовали, наимудрейшие в Стае знали, что не в вирде Железного Шлема было совершить подобное, и готовились ко дню, когда Алый Король снова появится.

Ни один из смертных солдат, доставленных на Фенрис Тысячей Сынов, не был спасен их флотом. Когда вернувшиеся Волки высадились на планету, солдат вырезали тысячами. Дым от костров, на которых сжигали их трупы, затмил воздух планеты на целый месяц, так что племена за пределами льда попрятались в своих убежищах и возопили о пришествии Моркаи.

Но тьма прошла. По прошествии времени Небесные Воины снова пришли к ним, забрав лучших и храбрейших сражаться за Всеотца.

Так было всегда. Так будет всегда.

Огни Хранилища Молота никогда не погаснут. Теперь они ревут более гневно, чем когда-либо, тяжело трудясь, чтобы восполнить уничтоженное вооружение.

Альдр шагал по длинному мосту в сопровождении своих братьев. У него не было желания возвращаться во тьму. Ни у одного из них. Но долгое задание по выкуриванию врага из последних убежищ было завершено, а саги выучены. Работы для них не осталось, и поэтому Почтенные Павшие возвращались в Долгий Сон.

Они шли одни, без сопровождения живых. В свое время придет железный жрец, чтобы провести ритуалы и подготовить гробницы-колыбели. А пока братство дредноутов было предоставлено само себе, получив немного времени поразмышлять над своим временным пребыванием в мире живой плоти, прежде чем снова покинуть его. Живущие уважали это, зная, как важна точность исполнения ритуала.

Все за исключением одной. Фрейя Морекборн шла вместе с Альдром, по-видимому, не желая оставлять его, даже когда поманил портал Подклычья.

Альдр не мог сказать, что он жалеет об этом. С его стороны было безответственно поднять ее с пола Печати Борека и унести от опасности. Она потерпела неудачу в бою, а такая слабость обычно заканчивалась смертью на поле битвы. Но он был в долгу у нее за другие вещи, а долги были важны на Фенрисе.

— Что ты теперь будешь делать?

Фрейя устало улыбнулась.

— Мне было дано покаяние. В данный момент я все еще служу в кэрлах. Я предпочитаю сделать это в строю. Я не покрыла себя славой в Печати.

— Это была слабость.

— Я знаю. Я осознаю свою слабость, и буду стараться исправить ее. Думаю смогу победить свои пороки.

— Твой разум блуждает там, где не должен. Ты создана служить.

В прошлом Фрейя проигнорировала бы такие слова. Сейчас она просто склонила голову.

— Этот урок я выучу, — сказала она. — У меня есть пример моего отца.

Потом она посмотрела на Альдра.

— Морек никогда не сомневался. Перед лицом этого ужаса он никогда не сомневался. Даже в самом конце его вера в Небесных Воинов была абсолютной, и я постараюсь соответствовать ей.

Альдр ничего не сказал, и они шли некоторое время молча.

Дредноут знал, что пробудившись в следующий раз, он не узнает лиц. Это была здравая мысль. Возможно, второе пробуждение будет более легким. Возможно, оно становится менее мучительным после первого раза.

Он сомневался в этом.

Портал Подклычья приближался. Он продолжал идти, хотя каждый шаг давался тяжелее.

— Я знаю, я слишком любопытна, — вставила Фрейя, как только они дошли до точки, за которую она не могла пройти. — Я знаю — это слабость. Но скажи мне одну вещь.

Альдр остановился.

— Звери, которые сражались вместе с нами в Печати Борека. Что они такое? Ты сказал, что они — оружие, но кто их создал?

Альдр помедлил. За один ужасный момент он понял, как сильно будет тосковать по их беседам. Он будет скучать по бесконечным вопросам этой смертной, ее глупости, ее отсутствию самообладания. Это было недостойно его — чувствовать что-то к трэллу, тем не менее, он будет скучать по ней.

— Ты сказала, что будешь стараться исправиться, — ответил он. — Начни сейчас. Прекрати задавать вопросы. Это знание не для тебя.

Фрейя еще раз устало улыбнулась.

— Ты прав, — сказала она. — Я опять раздражаю тебя. Я пойду.

Тогда Альдр зашагал прочь, следуя за своими братьями в туннели. Его могучие механические ноги завыли, когда проходил через портал. Фрейя отошла, проявив, наконец, уважение святости события.

— Ты никогда не раздражала меня, — сказал он, его голос потускнел, прежде чем исчезнуть во тьме.



В мерцающем свете огня камина разносилось эхо двух голосов. Оба были невозможно низкими, резонирующими от древних доспехов. Один принадлежал ярлу Арвеку Кьярлскару, который скоро будет повышен до звания Великого Волка вместо Железного Шлема. Другой — Бьорну Разящей Руке, который был Великим Волком прежде и с тех пор стоял вне подобных титулов.

Почтенный дредноут был извлечен с горного склона на следующий день после того, как закончился последний бой. Его жизненный показатель был настолько слаб, что ни один ауспик не уловил его. Только визуальное сканирование склонов Вальгарда зафиксировало его местонахождение. При падении он вырвал половину вершины, оставив огромный след на голой скале, прежде чем застрять в глубокой расселине между двумя могучими отрогами. Его извлечение заняло два дня, а физическое восстановление намного больше. Даже сейчас его саркофаг носил следы битвы, и железным жрецам еще предстояло многое сделать, прежде чем он сможет присоединиться к своим братьям в стазисе.

— На Гангаве были Волчьи Братья?

— Да, лорд. Великая Рота или около того. Они были искажены, и полностью поддались врагу.

— Значит, вы уничтожили их.

— Лорд Железный Шлем хотел лично покончить с ними, но мы получили известия об осаде, и я убедил его прервать бой. Город был уничтожен с орбиты, а одна эскадра осталась убедиться в том, что уничтожение было полным.

Бьорн заворчал с мрачным удовлетворением.

— Это вызывает у меня отвращение. Какую цель преследовал Предатель?

— Он намеревался задержать нас на Гангаве. Он знал, что Железный Шлем не откажется от боя с порочными братьями. Он был прав. Если бы новости о битве здесь не дошли, мы бы много дней охотились на них, и Этт пал в наше отсутствие. — Голос ярла был любопытным. — Но, возможно, это не все. Там нам показали слабость наших наследников. Со всем тем, что обнаружилось здесь, я не считаю, что это была случайность.

— Ты говоришь об Укрощении.

— Я не знаю деталей. Только Железный Шлем и Вирмблейд были посвящены в них. Возможно ярл Грейлок тоже, с тех пор как сблизился с волчьим жрецом. Но мы все знали цели программы. Покои телотворцев неслучайно уничтожили до штурма Зала Аннулюса.

— Это никогда не должно было случиться. Это было предательством примарха.

Кьярлскар пожал плечами, его огромные наплечники только слегка шевельнулись.

— Возможно. В любом случае, она не может быть возобновлена. Теперь в живых нет тех, кто понимал работу Вирмблейда, а оборудование уничтожено. Мы остались одни, единственные наследники мантии Русса.

— Как и должно быть. Если бы я знал о работе, я бы сам уничтожил ее.

Кьярлскар сдержал улыбку. Он мог отлично представить, как дредноут делает это.

— Тогда ты должен быть доволен, лорд. Ты сражался с примархом и выжил, а Этт был защищен. Скоро саги будут полны твоими и ничьими иными деяниями.

Бьорн не выдал ни намека на улыбку.

— Не моими деяниями. Грейлок держался дольше всех, и это его победа.

— Так занесут, — сказал Кьярлскар. — Но не думаю, что так запомнят.



На вершине обозреваемого с Клыка темного пика Кракгарда пылал костер. Здесь со времен примархов чтили павших. Вершина горы была плоской и гладкой, выровненная во времена Всеотца и с тех пор почитаемая долгие годы. Весь Орден собрался на ней, стоя в серых рядах, с обнаженными суровым стихиям головами.

Солнце висело низко, и тени были длинными. Пламя трепетало, красное и яростное, выбрасывая искры высоко в сумерки.

Кьярлскар стоял перед пламенем, его жар давил на спину. С ним был рунический жрец Фрей и другие Лорды Волков.

— Сыновья Русса! — закричал он, и его голос разнесся далеко по обдуваемым ветром вершинам. — Как принято у нас, тела тех, кто погиб при обороне Фенриса, теперь предаются огню. Здесь лежат ярл Вэр Грейлок, рунический жрец Одаин Штурмъярт и волчий жрец Тар Арьяк Хралдир. Так мы чтим их жертву. Когда их смертные тела сгорят, это разожжет нашу бессметную ненависть к тем, кто сделал это. Помните вашу ненависть. Храните ее, и выкуйте из нее и злобы еще одно оружие в Долгой Войне.

Ряды Космических Волков сосредоточенно слушали, каждый из них был безмолвен, как камень. В первом ряду стояли двадцать три воина, немного отделенных от своих братьев. Это были выжившие в Битве за Клык, последние из роты Грейлока. Среди них был Красная Шкура, его лицо все еще было сильно иссечено. Рядом с ним стояли несколько Кровавых Когтей. Пока еще не решили, как наилучшим способом восстановить стаи, но многие считали, что Красная Шкура больше не будет служить ни в одной, вместо этого выбрав путь Одинокого Волка. Смерть его товарищей потрясла его, и этот путь был достойным ответом.

Пока Кьярлскар говорил, Огрим смотрел на пламя, наблюдая, как тела павших превращаются в пепел. На его поясе висел ледяной клинок Бракка Даусвьер, последнее оружие, взятое его братом Кулаком Хель в бой. Никто из собравшихся не знал об этом, но в мече был заключен могущественный вирд, и тысячелетия спустя клинок найдет свое место в сагах. Однако сейчас он был просто вирой, напоминанием и предупреждением.

— Великий Волк Харек Эйрек Эйрекссон лежит не здесь, — сказал Кьярлскар. — Его тело отнесено в место, где он сражался с великим врагом. Я приказал построить там склеп, он будет местом паломничества для проверки стойкости верных. Пусть он служит в качестве памятника его недрогнувшей преданности. И пусть он также служит памятником его безрассудства. Никогда более мы не позволим себе быть втянутыми в войну, не нами порожденную. Из этого мы извлечем урок и используем его для совершенствования себя в дальнейшем.

Отдельно от двадцати двух ветеранов осады, сторонясь как обычно кампании своих братьев, стоял Черное Крыло. Скаут восстановил большую часть своего самообладания во время обратного путешествия с Гангавы. С тех пор ему было поручено задание по восстановлению способности Двенадцатой вести войну в космосе, хотя мало кто ожидал, что он надолго останется на этом посту. Он уже поссорился с арсеналом Ордена из-за заявок на новые скоростные фрегаты, настаивая на проекте с форсированным двигателем, который большинство считало слишком непрактичным.

Пока Кьярлскар говорил, Хаакон смотрел на звезды, легкая скука играла на его темных чертах. Церемонии надоели ему, хотя он был удовлетворен тем, что его маневр над Фенрисом занял место в сагах. Это была определенная компенсация за потерю «Науро», единственной части его жизни на Фенрисе, к которой он чувствовал привязанность, и когда-либо будет чувствовать.

— Мы восстановимся, — сказал Кьярлскар. — Этт будет возрожден и станет даже более великим. Последнее пятно врага будет стерто со льда, а остатки его сил на других мирах будут найдены и уничтожены. Двенадцатая Великая Рота будет восстановлена, ее честь незапятнана, а стаи будут возрождены.

Великий Волк пробежался глазами по собравшимся ротам.

— Наши враги не восстановят свои силы. Мы разбили их. Никогда более они не проведут подобную операцию, так как низведены до мелких банд похитителей знаний, скитающихся по галактике за обрывками тайных безделушек. Их позор не знает границ, а их нищета не имеет равных. Они пришли сюда, ведомые своим примархом и потерпели поражение.

Затем глаза Кьярлскара вспыхнули.

— Помните это, братья! — закричал он. — Они потерпели неудачу. Это будет величайшим из всех уроков, истиной, которую мы понесем с собой, когда снова отправимся на войну в море звезд. Наша вера определяет нас. Наша верность определяет нас. Наша ненависть определяет нас. И мы выдержали это, тогда как Предатель споткнулся.

Его голос дрожал от пыла.

— Через тысячу лет люди будут говорить об этой битве. Пока стоит Империум Человека, скальды будут рассказывать о Битве за Клык, и надежда будет гореть в сердцах верных. Когда бы ни вернулось пламя войны, они будут помнить, что мы сделали здесь и находить силу, чтобы встать и принять испытание.

Кьярлскар ударил кулаком по нагруднику.

— Это наше наследие. Это наша цель. Это причина, по которой мы сражаемся.

Затем он поднял сжатый кулак в жесте вызова, гордости и приветствия.

— За Всеотца!

И на вершине Кракграда, две тысячи воинов Влка Фенрика, Космических Волков с грозной репутацией, ударили кулаками по своим доспехам и подняли их вверх к небесам. Рев их дружного ответа поднялся высоко в темнеющее небо. Этот древний и внушающий ужас боевой клич, был таким же энергичным и неудержимым, как рассвет на нетронутом снегу.



За Всеотца. За Русса. За Фенрис.





АМИНЬ





Гэв Торп

Очищение Кадиллуса





Пролог




Бак с горючим взорвался, разметав тела и металлические осколки по всему перерабатывающему заводу. Звероподобный смех сотряс вершину горы корабля-астероида. Из пламени возникла горстка громоздких фигур в порванных гермокостюмах, с дымящимися бородами и густыми бакенбардами. Направив на толпу зеленокожих, которые прорывались по тоннелю, свои скорострельные пневматические молотки, они открыли огонь. Несколько орков упали, сраженные огнем противника, остальные открыли ответный огонь из своего грубого оружия, заполнив тоннель яркими вспышками выстрелов.



— А ну-ка, давай еще разок! — гаркнул Гхазгкулл орку, стоящему слева от него.

Зеленокожий снова зарядил гранатомет неимоверно громадной ракетой, широко расставил ноги и прицелился в уцелевших противников. Раздалось громкое шипение, и заряд взорвался, уничтожив гранатомет и оторвав орку руку. Проклятия раненого орка заглушал звериный смех Гхазгкулла.

— Еще один пациент к докам, — проревел военачальник, направляя орущих воинов вперед своей когтистой ручищей. Смех Гхазгкулла оборвался, когда град снарядов, выпущенных из пневматического молотка, застучал по толстой броне его шлема. Зеленокожий обратил свой грозный взор на забарикадировавшихся под остатками перерабатывающего завода демиургов.

— Пара канчать с ними. Мачи их, парни!

Следуя за военачальником, орки ринулись в горящие развалины, круша все вокруг своими зазубренными топорами и пилоклинками. Гхазгкулл откинул в сторону кусок металла, под которым спрятался демиург. Орк взревел и открыл огонь из своей многоствольной пушки, разорвав тело шахтера на части.

— Дакка, дакка, дакка! Вот это по мне!



Взгляд Гхазкулла упал на следующую жертву, шахтер попытался пробиться ко входу во вспомогательное строение. Сшибая подпорки и разбрасывая попадающиеся на пути камни, военачальник ринулся за беглецом. Демиург ударил Гхазкулла бурильным молотком, целя в грудь орка. Алмазный наконечник, жужжа, врезался в броню военачальника и, оставив небольшую царапину, отскочил от нее, молоток выпал из рук шахтера.

— Неплохая попытка, — взревел Гхазкулл, взглянув на царапину на своей броне. Орк поднял окутанный энергией кулак. — Моя очередь, карлик!

Силовой коготь орка, потрескивая от энергетических разрядов, врезался в скуластое лицо демиурга, голова шахтера отлетела к дальней стене. Покореженная броня военачальника задымилась, когда он опустил бронированный ботинок на обезглавленное тело демиурга. Всегда лучше лишний раз перестраховаться.



Врезавшись в стену, Гхазкулл оглянулся вокруг. Всюду кишели разрозненные группы орков в поисках новых целей, но в живых никого не осталось. Военачальник заметил маленькую фигуру, держащую здоровый шест с прикрепленным к нему стягом и карабкающуюся по булыжникам наверх.

— Эй, Макари! — крикнул Гхазкулл своему знаменосцу. Гретчин вздрогнул и развернулся, уставившись своими расширившимися глазами на своего господина.

— Да, босс? — пропищал Макари. — Что желаете?

— Где меки? Они должны тащить руду и барахло карликов на корабль.

— Я пайду поищу их, босс, — пролепетал Макари. Прежде чем убежать, он закрепил флаг на куче обломков.

Гхазкулл сел на груду камней и оглянулся вокруг. Карлики были слишком легкой добычей, но это не волновало орочьего военачальника. Орки прибыли сюда ради трофеев и наживы. Меки могли сделать очень полезные приспособления из оборудования карликов.

Еще один взрыв сотряс искусственную пещеру, сгусток пламени поглотил группу орков, исследовавших одну из шахт. Гхазкулл подумал, что это мог быть случайный взрыв, но затем прогремело еще три, каждый сопровождался дымовым следом ракет.

— Странно.

— Че это, босс? — спросил Фангратз, вставая с груды камней, при этом сочленения его брони жалобно заскрипели.

— Гляди, — сказал Гхазкулл, указывая зазубренным когтем в сторону взрывов. — Эта ракеты. Эта кто ваще в нас палит?

— Карлики? — предположил Фангратз

— Ракеты карликов не дымят и не кружатся как эти.

Гхазкулл треснул Фангратза по башке за столь идиотское предположение.

— Эта орачьи ракеты!

В подтверждение слов Гхазкулла из входа в шахту высыпала орда зеленокожих воинов, потрясая оружием во все стороны. Они были облачены в черно-желтую броню, на стягах нобов красовались скалящиеся полумесяцы.

— Эта не наши парни! — заключил Фангратз. Пушка Гхазкулла снова врезалась в башку орка. Глаза ноба сошлись в кучку, и он рухнул на землю.

— Канечна нет, тупая башка. Вали вниз и надери им задницу. Они приперлись за нашей дабычей!

Гхазкулл дал знак парням, и те ринулись в драку, которая в некоторых местах уже переросла в бешеную пляску лезвий и клыков. Гхазкулл рванулся вниз, поднимая облака пыли позади себя и попутно раздавая приказы.

— Не дайте им забраться на вершину! Всыпьте им хорошенько! Вкатите им пинка пад зад!

Военачальник увидел, как что-то черно-красное пролетело над шахтой и врезалось в одного из его парней, оставив на его груди рваную рану. Тело швырнуло наверх прямо под ноги Гхазкуллу. Орочий вожак услышал грохот очередей, перекрывающий даже скрежет его собственной брони, и увидел короткие оранжевые вспышки выстрелов у входа в шахту. Множество орков попадали на землю, на их телах были видны многочисленные рваные раны. Гхазкулл заметил огромного орка, ведущего огонь из пулемета в разных направлениях.

Соперник был облачен в мегаброню, разрисованную в яркий желтый цвет с черными языками пламени. По сравнению с ржавыми пластинами и забрызганными маслом трубами брони Гхазкулла броня вновь прибывшего военачальника выглядела безупречно чистой и была небрежно украшена кусками золота и — Гхазкулл насмешливо ухмыльнулся — клыками орков.

— Че за клоун? — пробормотал военачальник, направляя свое орудие на незнакомца.

Гхазкулл открыл огонь, посылая в противника оставшиеся в магазине патроны. Пули попадали в стены и в пол шахты, и лишь некоторые достигли своей цели, рикошетя от брони орочьего командира. Военачальник клана Плахих Лун, о чем свидетельствовало показушная отделка его брони, направил свое оружие на Гхазкулла, когда обойма орочьего предводителя опустела.

— О, черт! — выругался Гхазкулл.

Его буквально поглотила огненная буря быстро мелькающих снарядов. Один из них попал в его правый наплечник, выбив сноп искр. Сервомотор брони жалобно заскрежетал, но продолжал работать, хотя и с небольшим потрескиванием.



Два военачальника приблизились друг к другу, братва расступилась, давая своим боссам возможность решить проблему между собой, земля содрогалась от топота армированных ботинок.



Гхазкулл первым нанес удар, скользнув своим когтем по груди противника. Плахая Луна, в свою очередь, ответил ударом когтя по его макушке, от чего орочий вожак потерял равновесие. Бронированный ботинок противника врезался в колено Гхазкулла, и военачальник пошатнулся вправо. Гхазкулл ударил острым шипом, торчащим из его локтя, в левое плечо противника, усиливая нажим в область сочленения доспехов, но был отброшен ударом колена в живот.



Остановившись на мгновение, орки смерили друг друга свирепыми взглядами. Воины обоих кланов застыли в ожидании концовки поединка, лишь изредка слышались отдельные звуки стрельбы, пинков и ударов.

— Убирайся! — взревел Гхазкулл. — Это моя добыча!

— Я паявился здесь первым! — парировал Плахая Луна. — Сам убирайся!

— Да ну? — ухмыльнулся Гхазкулл. — Я че та не видел никакой пасудины. Как это ты сюда папал?

Плахая Луна скривил свои толстые губы в ухмылке.

— Эта я хател бы узнать.

— Ты че попутал? Да ты ваще знаешь, кто я? Я— Гхазгкулл Маг Урук Трака, я— прарок Горка и Морка. Я самый агромный и ужасный. А ты ваще кто па жизни такой?

— Да, слышал о тебе, — произнес Плахая Луна, отступая на шаг назад. — Ты надрал задницу людишкам, да. Ты мог бы быть прароком Морка и Горка. Тока круче прарока, чем я, нету.

В памяти Гхазкулла начали всплывать отдельные фрагменты: военачальник Плахих Лун, тупой, нереально богат, куча дакка.

— Наздрег? — хмыкнул он.

— Он самый! — его оппонент напыщенно ухмыльнулся. Глаза Наздрега хитро сузились. — Я слышал ты чуток таго, типа мыслитель.

— Тачняк, — рявкнул Гхазкулл. — Со мной гаварит Горк, а мож и Морк, кто их разберет. Они мне нашептывают умную хрень, паэтаму я наикрутейший орк здесь.

— У меня есть базар к тебе, Гхазгкулл Маг Урук Трака.

— Ну, давай побазарим. Че па чем?

— Мы ща можем устроить замес, пока друг друга не перемочим…

— Я не прочь отвесить тебе люлей!

— …или добазариться.

Гхазкулл взглянул на Наздрега и его парней. Тех было слишком много. Он был уверен, что смог бы побить их…но после этого ему пришлось бы еще столетие набирать новых парней, чтобы поквитаться с этим проклятым Морком боссом людишек Яриком, и было бы глупо мочить орков вместо того, чтобы убивать людишек.

— Ну, че хочешь? — осторожно спросил он.

— Я те скажу, как сюда папал, если ты со своими парнями паможешь мне в адном деле.

Гхазкулл неожиданно понял, что стал центром внимания с обеих сторон. Он немного помедлил, ожидая, что скажут по этому поводу Горк и Морк. Но боги остались глухи, наверное, подумал Гхазкулл, им пофиг. Он набрал воздух в легкие и опустил свой силовой коготь.

— Я слушаю…



Покрытые синими перьями чайки кружили над стеной.

Тауно следил за ними, парящими в мрачном небе, тихо насвистывая знакомую мелодию. Он взглянул назад на Кадильский мост. Окруженный высокой стеной, город стоял на крутом берегу вулканического острова, смесь серого и серебряного на фоне темной горы. Посадочные платформы Северного порта выступали из стены на несколько километров; орбитальный корабль размером с городской квартал возвышался из корабельного дока. Смог и плазма окутывали защитные отражающие рампы, в то время как атмосферные суда, поднятые в воздух реактивными двигателями и несущими винтами, жужжали и ревели. Рядом с площадью возвышался шпиль базилики Темных Ангелов.

От ворот протянулись длинные автомагистрали, по обеим сторонам которых располагались высокие дома и окутанные дымом заводы, сходясь в одной точке, центральной площади. Базилика представляла собой высокое сооружение, украшенное контрфорсами, горгульями, витражными окнами и богато украшенными балконами. Здания рядом казались невзрачными по сравнению с величественным строением, ни одно из них не превышало трех этажей, казалось, будто возвышение над святилищем космических десантников означало прямое оскорбление Ордена.

За базиликой находился крутой спуск к портовому кварталу. Море казалось ярким пятном на горизонте, cкрытое от взгляда чередой кранов и платформ, располагающихся в верхней части огромных складов. Дюжина причалов растянулась вдоль океана, где с огромных тральщиков длиной в три километра разгружали собранный ими улов.

Тауно отвлек обеспокоенный голос Меггала, сидевшего напротив него.

— Посмотри туда, — сказал его напарник, передавая Тауно магнокуляры. — Похоже на пылевую бурю или что-то вроде того.

— Что-нибудь слышно по комм-связи? — спросил он, не отводя взгляд от места, о котором говорил Меггал.

— Нет, — ответил Меггал. — Если подумать, то разве Кендил и его наряд не должны патрулировать район аванпоста Тета?

Тауно убрал прядь блондинистых волос с лица, увеличивая дальность магнокуляров и стараясь держать его как можно ровнее, и внимательно посмотрел на пылевую бурю. Он не смог ничего разглядеть, так как пыль буквально заволокла все вокруг. Поставив локти на парапет, он попытался сфокусировать бинокль.

Неожиданно он отчетливо увидел фигуры, возникшие из клубов пыли. Тауно аккуратно нажал на руну приближения. Все новые фигуры возникали в клубах бури, и в конце концов собралась целая толпа: сгорбившиеся зеленокожие, потрясавшие оружием в воздухе. Прошли секунды, пока Тауно смог разглядеть колонну нескончаемой процессии. Тысячи зеленокожих.

— Яйца Императора… — прошептал Тауно, магнокуляры выпали из его похолодевших рук.





История Борея

Собор Темных Ангелов




Из разбитого витражного окна на Борея взирала одноглазая статуя льва. Из-за пламени, полыхавшего внутри, черная броня капеллана казалось смесью красного, синего и желтого цветов. Улица, вымощенная камнем, сотрясалась от нескончаемых взрывов; один из снарядов угодил в балку над десантником, осыпав капеллана и его отделение градом осколков. Клыкастые зеленые физиономии скалились из окон верхних этажей. Орки, встречавшиеся на пути Темных Ангелов, вели беспорядочную стрельбу, не нанося броне десантников практически никакого урона.

Злость все сильнее закипала в Борее, пока он ждал еще одно отделение, собиравшееся на противоположной стороне разрушенной базилики. Он посмотрел в сторону останков дверей парадного входа в главный зал. Открытое пространство было заполнено горами осколков и зеленокожих тел. Стяги со столетней историей тлели в руинах.

— На позиции у восточного входа, брат-капеллан, — сообщил по воксу сержант Пелиил. — Ожидаю дальнейших приказаний.

— Отделение Геман на позиции, — раздался доклад второго сержанта. Капеллан бросил взгляд через плечо на опустошителей, направивших свое тяжелое вооружение на противоположную сторону улицы

— Душа Льва восстала при виде этого мерзкого сброда в его святилище, — с отвращением произнес Борей. — Восстановите покой в его душе и почтите его память, уничтожив тварей огнем и мечом. В атаку!

В третий раз с момента прибытия капеллан выбил дверь и вломился внутрь, держа болт-пистолет в правой руке и крозиус арканум в левой. Стены и окна верхних этажей взорвались, когда ракеты и лучи лазпушек отделения Геман достигли орочьих позиций. Зеленые тела разбросало по всей галерее, расположенной над залом, забрызгав обломки орочьей кровью.

Пол скрипнул под ногами, капеллан резко повернул вправо и ринулся к металлической спиралевидной лестнице рядом с останками небольшого алтаря. На другой стороне святилища Пелиил и его Темные Ангелы двигались по лестнице, ведущей в катакомбы.

Орки открыли огонь, как только Борей спустился в самый низ, пули и лазерные лучи вызвали клубы пыли и град осколков рядом с капелланом. Они отскакивали от брони Борея, выбивая снопы искр, вся лестница вибрировала от его поступи. Следовавшие за капелланом десантники открыли ответный огонь. Святилище наполнилось грохотом болтерных очередей. Трассеры снарядов пробивались сквозь мрак собора, заканчиваясь небольшими взрывами в верхней галерее.

Борей помчался туда. Здесь было еще темней, чем внизу, капеллан переключил авточувства в тепловой режим. Несколько безжизненных тел орков валялись на мраморном полу, ручейки их крови образовали большую склизкую лужу. Он заметил тепловые очертания противника в дальнем конце галереи, орки вели огонь по находящимся на первом этаже десантникам.

Капеллан прицелился. Пометив орков целеуказателями, Борей нажал на спусковой крючок. Первым выстрелом он вышиб мозги одному из стрелков, кровь забрызгала ближайшую стену. Два выпущенных следом болта пробили грудь второго, разорвав ребра и грудную клетку. Для Борея время словно остановилось, его улучшенная реакция позволяла ему двигаться настолько быстро, что движения орков были кадры из замедленной съемки. Четвертый болт прошел сквозь плечо противника, швырнув орка в дверной проем. Первые пули просвистели рядом с Бореем, только когда он услышал топот приближающихся братьев. Послав еще один болт в живот орка, капеллан на миллисекунду бросил взгляд вправо и увидел, как подкрепление орков начинается стягиваться к святилищу.

Он заметил вспышку выпущенной ракеты и резко сделал кувырок в сторону от стены, боеголовка, пролетев рядом с ним, врезалась в нее, вызвав град осколков. Силовое поле креста, висевшего на шее капеллана, замерцало, когда шрапнель застучала по его броне, оно поглотило большую часть осколков, превратив их в прах. Последовавший за этим град пуль начал превращать галерею в руины. Борей двинулся прямо на орков, над ним свистели болты, выпущенные его братьями по позициям ксеносов, наскоро сделанные из обломков баррикады тварей сносило мощными взрывами гранат.

Перепрыгнув через обломки, капеллан разрядил всю обойму в зеленокожих, заставив их попятиться назад. Борей размозжил армированным ботинком голову одного из них, ринувшегося на капеллана, размахивая жужжащим пило-мечом. Голова орка откатилась в сторону, капеллан, не теряя скорости, врезался в оставшуюся группу зеленокожих, его крозиус впился в руку следующего противника, достав до кости.

Приземлившись, Борей сбил зеленокожего с ног ударом правой руки. Что-то ударило по его ранцу, и он развернулся, врезав локтем в лицо противника, послышался хруст ломающейся челюсти. Тяжелое лезвие меча другого орка задело правую сторону шлема, срывая краску и превращая керамит в осколки.

Зеленокожий отпрыгнул назад, за пределы досягаемости. Борей бросил ему в морду свой опустевший пистолет, что дало капеллану возможность настигнуть противника и нанести ему мощный удар в колено, тем самым сбив зеленокожего с ног. Розарий снова замерцал, поглощая вихрь пуль, попадающих в броню десантника, его свет на мгновение ослепил орков. Борей, взмахнув крозиусом, нанес зеленокожему удар в голову, наконечник в виде двуглавого орла глубоко вошел в красный глаз твари. Ударом руки он сбил еще одного орка, размозжив ему трахею.

Болты приближающихся братьев разрывали тела ксеносов, орошая броню капеллана орочьей кровью. Перепрыгнув через баррикады, Темные Ангелы бросились на зеленокожих с цепными штыками и боевыми тесаками с мономолекулярной заточкой.

Дюжина оставшихся тварей не собиралась сдаваться, выкрикивая боевые кличи и проклятия, они ринулись на космодесантников. Четверо из них опрокинули брата Зефея на пол, посыпался град ударов, нацеленных в лицо и грудь десантника, орки старались вонзить свои грубые клинки в сочленения доспехов боевого брата. В попытке пробить броню они открыли огонь по лежащему Зефею, однако пули, отрикошетив от брони десантника, снова возвращались к своим хозяевам, пронзая их тела насквозь.

Крозиус Борея проломил череп одного из зеленокожих, пытавшегося заколоть Зефея. Орк взревел, все еще живой он вытащил свой зубчатый клинок из покореженной брони боевого брата и нанес удар капеллану в лицо, забрызгав его шлем-череп кровью Зефея. Разъяренный Борей плечом отбросил зеленокожего назад к стене, послышался хруст костей, и стена с грохотом разлетелась под тяжестью орка. Капеллан для полной уверенности свернул ему шею и бросил безжизненное тело ксеноса на пол. Он повернулся к сержанту Лемаилу, вытаскивающему цепной топор из тела последнего орка, крутящиеся лезвия разбросали остатки плоти и костей по всей галерее.

Борей прошел сквозь арку в конце галереи, где располагались внутренние палаты. Лемаил разделил своих братьев на два боевых отделения, следуя за братом-капелланом с братьями Сарионом, Данаилом, Асферием и Замиилом. Оставшиеся Темные Ангелы заняли оборонительные позиции по всему периметру, пока апотекарий занимался раненным Зефеем.

— Тебе может понадобиться это, брат-капеллан, — сказал Асферий, протягивая Борею болт-пистолет, который он случайно подобрал среди тел орков. Капеллан принял его со словами благодарности, загоняя новый магазин, и просканировал пространство за аркой, ища новых противников. Коридор вел к северной части базилики; взглянув направо, Борей увидел разбитые окна, слева от них располагались двери, ведущие в скриптории. Не обнаружив следов орков, капеллан отключил питание своего крозиуса для сбережения энергии и кивком приказал Темным Ангелам продвигаться вперед.

— Проверьте и зачистите каждую комнату, — приказал Лемаил своим воинам. — Будьте внимательны, зеленокожие могли оставить ловушки. Никто не знает что на уме у этого сброда.

Сарион вышиб первую дверь, пока Данаил следил за коридором. Космодесантники ворвались в комнату с болтерами наготове. Внутри все было перевернуто вверх дном. Столы и стулья были сломаны, тлеющие манускрипты разбросаны по полу. Сломанные перья и стилосы валялись рядом с разбитой дверью библиотеки, стены были разрисованы мерзкими орочьими символами черными и красными чернилами. Ради развлечения зеленокожие залили пол и потолок зеленой, желтой, фиолетовой и синей красками.

— Отбросы, — произнес Борей.

Он ожидал подобное надругательство, но злость переполняла все его существование, он вспомнил, как буквально несколько дней назад ходил по этим комнатам с ротными сервами, внимательно следя, как те переписывают священные тексты Ордена Темных Ангелов. Базилика была обителью чистоты и порядка на фоне этого суетливого города, отражая учения Льва и мудрость Императора.



Его внимание привлек клочок пергамента, края которого были смяты и обуглены. Борей закрепил крозиус на поясе и поднял клочок с пола, узнавая наполовину сгоревшую иллюстрацию. Капеллан издан иронический смешок.

— Страница четырнадцать «Размышлений о наказании», — обратился он к своим боевым братьям. Борей начал громко читать. — Благословен будет воин, уничтожающий нечисть. В искоренении еретиков, мутантов и пришельцев, Астартес доказывает свою чистоту. Только воин, свободный от влияния Хаоса, может являться исполнителем воли Императора.

Оставшуюся часть писания невозможно было прочитать, но Борей знал ее наизусть. Его голос наполнился ненавистью.

— С этой честью, на воина возлагается и ответственность осуществлять наказания не щадя своих сил. Ни один еретик, мутант или пришелец не избежит кары, ниспосланной свыше. И пока Имперская Воля не достигнет всех уголков галактики, воин Астартес будет нести вечную борьбу со злом, неся справедливость и возмездие.

Борей скомкал листок и бросил его на землю. Отстегнув крозиус, он нажал на руны активации, осветив комнату синим сиянием.

— Братья, нам нанесено гнуснейшее оскорбление, — взревел капеллан. — Орки не просто атаковали имперский мир, они атаковали территорию, находящуюся под защитой Темных Ангелов. Это здание не просто стратегическая точка, которую необходимо удерживать. Это базилика нашего Ордена, наследие Башни Ангелов, частица души потерянного Калибана. Напасть на нее, значит напасть на Орден Темных Ангелов. Это попытка обесчестить Льва! Покарать вероломного врага не только наша задача, но и наше право!

Ему ответил хор голосов во главе с сержантом Лемаилом.

— Смерть пришельцам!

Следующие две комнаты не отличались от первой. Когда Темные Ангелы покинули третью комнату, Лемаил приказал остановиться. Борей прислушался, его авточувства засекли то, что первым заметил сержант: из соседний комнаты доносились звуки, похожие на хрюканье и скрежет клыков.

— Интересное открытие, — отметил Лемаил. — Орки готовят засаду?

— Их проницательность слегка не согласовывается с действиями, — заметил брат Сарион, когда раздался звук падения чего-то очень крупного.

— Преподайте им урок, — гаркнул Борей, вскидывая пистолет и доставая из-за пояса осколочную гранату.

— Замиил, делай свою работу, — приказал Лемаил.

Десантник вскинул огнемет, синее пламя зажигателя отразилось от его темно— зеленой брони.

— Сотри пришельцев с лица земли! — крикнул Борей, вышибая дверь.

Краем глаза он уловил осклабившиеся физиономии орков, торчавшие из укрытий в виде перевернутых кафедр и столов. Капеллан выдернул чеку из гранаты и швырнул ее в дальний конец комнаты, вслед за ней пронеслись еще четыре, ударяясь о стены и потолок. Борей откатился назад, когда осколки разорвавшихся гранат заполнили всю комнату и коридор.

Через секунду Замиил, стоявший за дверью, вбежал в комнату, поливая скрипторий белым пламенем прометия, среди орков началась паника, послышались проклятия и мерзкое визжание. Огонь пожирал все вокруг, древесину, плоть и паркет. Только когда все было объято пламенем, десантник отпустил спусковой крючок, отступая назад и позволяя остальным зайти в комнату.

Ворвавшись, боевые братья открыли огонь по корчащимся телам орков. Борей чувствовал жар пламени, но датчики его силовой брони показывали, что уровень воздействия огня на броню в пределах нормы. Когда пламя прометия начало стихать, капеллан обнаружил себя стоящим в полностью черной, выжженной дотла комнате. Обуглившиеся кости с кусками орочьей плоти громоздились бесформенной кучей на полу, от них шел пар, а кровь зеленокожих, струящаяся вокруг останков, образовала огромную склизкую лужу.

— Мы должны выдвигаться, чтобы успеть зачистить башню и установить контроль над площадью, — приказал Лемаил. — Нужно спешить пока враг не выслал подкрепление.

— Чувство справедливости и возмездия поддерживает, — произнес Борей. — Мы не подведем наш Орден.

Покинув тлеющую комнату, отделение двинулось в сторону крыши базилики, где основная башня возвышалась на сто метров, упираясь своим шпилем в небо над Кадиллусом. Целью Темных Ангелов была самая высокая точка в центре города. Оттуда они могли вести огонь по окружающим базилику зданиям и что самое главное: направлять артиллерию своих союзников непосредственно на орочью армию, занявшую порт два дня назад.

Атака зеленокожих застала жителей Кадиллуса врасплох, и, развивая успех этой неожиданной атаки, орки пробились к сердцу города, к докам и верфям. Никто не знал, откуда появилась такая огромная армия, орбитальные сенсоры не засекли никакой угрозы в космосе, как и корабль Темных Ангелов, курсирующий по орбите Писцины IV.

Это чудо, что десантники в тот момент оказались поблизости. Орден прибыл четыре недели назад с запоздалым визитом для набора рекрутов, отбиравшихся с миров, граничащих с Писцинией V. Основная группа Ордена отбыла шесть дней назад, оставив третью роту и несколько вспомогательных отделений из других рот для контроля над последними стадиями набора. Если бы не мгновенная реакция магистра Велиала и его воинов, весь город мог пасть в течение нескольких часов. Командир роты один раз уже бился с орочьим военачальником, и, как слышал Борей, еле уцелел с той последней встречи.

На настоящий момент орки заполонили прибрежные районы и несколько кварталов у центральной площади. В ограниченных пределах города, не зная количества и цели зеленокожих, даже Темным Ангелам приходилось осторожно передвигаться, чтобы не столкнуться с ними лоб в лоб. План магистра Велиала состоял в следующем: окружить орков, окопавшихся в доках, уничтожив при этом связь с группами, находящимися в центре города. Затем, мобилизовав Свободное Ополчение, разгромить разрозненные банды.

Первым этапом было взятие базилики, но задание оказалось не таким простым. Эта была четвертая попытка Борея, и до полного успеха было еще очень далеко.

Темные Ангелы продвигались дальше, минуя комнаты, периодически они встречали слабое сопротивление отдельных банд зеленокожих, по-видимому, орки разбились на группы, чтобы не делиться друг с другом добычей, это было лишь на руку космическим десантникам. Однако их продвижение по трем этажам административного корпуса, находящегося между святилищем и шпилем, не прошло незамеченным для зеленокожих.

Орки контратаковали отделение Темных Ангелов, когда те достигли лестницы, ведущей прямиком на крышу. Лемаил в этот момент как раз начал взбираться наверх, когда что-то подкатилось к его ногам и аккуратно стукнулось о его бронированный ботинок. Это была граната с удлиненной ручкой.

Пока Борей и другие братья отпрыгивали в сторону, граната взорвалась, заполнив лестничный пролет бурей металлических осколков. На мгновение воцарилась полная тишина, авточувства Борея боролись с эффектом детонации. Его розариус мерцал, поглощая осколки, попадавшие в броню капеллана, но Борей все равно чувствовал удары осколков, обрушившихся на отделение десантников. Хотя слышимость и была восстановлена, стены все еще вибрировали от взрыва. Лемаил тяжелым грузом лежал рядом со стеной, броню его правой ноги разворотило взрывом, сама конечность была неестественно вывернута.

— Занять оборонительный периметр! — выкрикнул Борей. — Защищайте своего сержанта!

Данаил и Сарион заняли позиции, пока Замиил и Асферий относили Лемаила от стены, оставляя за собой след темной крови.

Сверху еще посыпались гранаты. Большинство взорвалось прежде, чем достигнуть космических десантников, не принеся им никакого вреда. Данаил подхватил две из них и швырнул обратно наверх, ошарашенные орки смотрели, как сброшенные ими гранаты летят прямо на них, град осколков поглотил их. Еще одна упала, начав дымиться, но так и не разорвалась.

Грохот шагов по паркету предупредил десантников о приближении орочьей ватаги. Первым открыл огонь Сарион, скашивая несущуюся волну зеленокожих. Некоторые из орков спотыкались о тела их павших соплеменников, остальные же продолжали надвигаться, перепрыгивая через них, они теряли равновесие и неуклюже приземлялись на пол. Пока Сарион перезаряжался, Данаил принял эстафету и начал поливать огнем толпу зеленокожих, ринувшихся на него, каждый из выстрелов проделывал в телах ксеносов дыру величиной с кулак.

Не останавливаясь, орки кинулись в атаку, нанося по космическим десантникам удары кувалдами и клинками. Лестница вибрировала под тяжестью тел, повсюду раздавались звуки треснувшего керамита. В мгновение Данаил и Сарион оказались прижаты орками, и Ангелы отступили назад в коридор, отстреливаясь и пиная орков кулаками и ногами.

Борей присоединился к обороняющимся десантникам, паля из болт-пистолета и круша орков объятым энергией крозиусом. Коридор был достаточно широк, чтобы вместить трех космических десантников, Сарион справа от капеллана, Данаил слева. Пытаясь настигнуть Темных Ангелов, орки мешали друг другу, исключая возможность заполнения коридора большим количеством зеленокожих. В результате обе стороны оказались в безвыходном положении: Борей, Сарион и Данаил по одному заваливали каждого зеленокожего, появлявшегося в коридоре, но сами не могли пробиться вперед.

— Брат Борей! — неожиданно по вокс-связи раздался голос сержанта Пелиила. — Орки проникли в катакомбы. Оказывают яростное сопротивление. Трое братьев пало. Мы выдвигаемся назад к святилищу. Считаю, что ваша позиция непригодна для обороны.

— Астартес не отступают! — взревел Борей. Два дня продвижения по базилике коту под хвост. Капеллан не собирался просто так сдавать позиции.

— Стойте насмерть, сержант!

На мгновение в воксе раздался треск, прежде чем Пелиил ответил. Борей отбил крозиусом удар топора, направленный ему в живот, и послал болт в морду орка, атаковавшего его, кровь зеленокожего забрызгала идущих следом орков.

— Жертва на этом этапе не даст нам стратегического преимущества, брат-капеллан, — раздался спокойный голос сержанта. — Враг вооружен тяжелым переносным вооружением, способным пробить броню Астартес. Даже погибнув, мы не сможем задержать их надолго. Я отдаю приказ о тактическом отступлении. Советую вам сделать то же самое.

Борей подавил рев разочарования. Расстроенный, он не заметил, как следующий орк открыл по нему стрельбу. Розарий поглотил большинство пуль, и капеллан выбил пистолет из рук зеленокожего наконечником крозиуса.

— Принято, сержант Пелиил. Встречаемся в святилище через три минуты. — Борей услышал щелчок переключения на частоту его отделения. — Заберите сержанта Лемаила и отступайте к галерее. Брат Данаил, Сарион и я прикроем отступление.

Услышав подтверждения, Борей сосредоточился на накатившей волне орков. Он послал последний болт в спину орку, вцепившегося в левую руку Сариона, снаряд пробил позвоночник зеленокожего.

Прикрывая друг друга, трое Темных Ангелов отступали назад по коридору. Сарион отбросил свой опустевший болтер и орудовал боевым ножом, Данаил послал длинную очередь, отбрасывая шестерых противников, и его болтер тоже опустел, между десантниками и их преследователями образовалось пространство в несколько метров. Они отступили к дверному проему, ведущему в узкую келью напротив базилики. Внешняя стена заканчивалась широким окном розового цвета.

— Прикройте, — приказал Борей. Десантники встали плечом к плечу, болтеры наизготовку. Капеллан вставил в магазин болт-пистолета последнюю обойму — Отступаем к галерее.

В этот момент он увидел, как к ним, расталкивая своих сородичей, несется огромный орк, ростом превышающий даже Темного Ангела. Он взмахнул секирой, держа ее обеими руками, по лезвию топора затрещали разряды энергии. Удар в один момент снес голову Сариона, обезглавленный десантник рухнул на пол.

Борей выпустил по твари несколько миниатюрных гранат, разорвавшихся у груди огромного ксеноса. Орк пошатнулся назад, припадая на одно колено.

— Отступаем, брат! — крикнул капеллан Данаилу. — Я буду прикрывать тебя.

Один из орков оказался впереди лидера группы, вскинув пистолет, он послал очередь в сторону десантников. Борей увернулся, принимая град снарядов своим правым наплечником, керамит треснул, и осколки посыпались на пол. Капеллан бросил взгляд на розариус, силовой кристалл прерывисто мигал. Вслед за главарем на лестницу выбежали еще пятнадцать или более зеленокожих, издеваясь и глумясь, они кинулись на Борея, бросившегося сквозь дверной проем к окну. Он отцепил от пояса осколочную гранату. Подняв ее над головой, чтобы оркам было видно, капеллан нажал на руны активации.

— Смерть пришельцам! — выкрикнул он, звук его голоса из-за динамиков был похож на раскаты грома. Борей швырнул гранату, пока орки пытались успеть добежать до лестницы. Все, кроме главаря, ринувшегося на капеллана, размахивая секирой, попадали, сраженные взрывом.

Темный Ангел встретил орка ударом в челюсть, в момент, когда граната уже успела разорваться. Удар незначительно притормозил продвижение твари, но этого оказалось достаточно, удар секиры, пришедшийся в левое плечо капеллана, нанес Борею минимальный урон. Силой инерции орк продолжил двигаться вперед, свалив капеллана на пол.

Пока Темный Ангел пытался подняться, выжившие орки, перескочив через груду тел своих убитых товарищей, открыли огонь. Снаряды пробили стену и дверь. Орочий лидер навалился на Борея, усилив нажим на свою секиру. Он что-то проревел на непонятном капеллану языке и направил лезвие в голову десантника. Борей повернул голову в сторону, и секира врезалась в пол, круша дерево и паркет. Капеллан выхватил крозиус и ударил по локтю ксеноса. Кость треснула, и рука зеленокожего вывернулась в обратную сторону. Орк издал рев ярости и боли, отпустив секиру, он нанес капеллану удар кулаком в лицо, разбив линзы шлема и сломав дыхательную трубку.

Отброшенный ударом, Борей оказался зажатым в комнате с широким окном. Следуя за своим раненным вожаком, орки ломились в дверь. Капеллан мог слышать топот Данаила и преследующих его орков. Он ударил одного из них крозиусом, сломав зеленокожему кости и выбив зубы.

Свободной рукой Борей вытащил последнюю осколочную гранату.

— Я Астартес, воин Императора! — выкрикнул он, бросая ее в центр комнаты. Как только граната упала на пол, орочий лидер ринулся на капеллана, пытаясь сдавить его шею своей железной хваткой.

Прогремел взрыв. Силой удара Борея и орка швырнуло в окно, тела десантника и зеленокожего свалились вниз. В полете капеллан обрушил на огромного ксеноса град ударов. Орк пытался прокусить шлем Борея, но сломал все свои зубы, капеллан отвечал ударами крозиуса.

Пролетев тридцать метров, они рухнули на площадь. Орк принял на себя всю тяжесть удара, его голова превратилась в кровавое месиво. Правый наплечник капеллана разлетелся на множество осколков, и Борей почувствовал, как что— то впилось в его руку повыше локтя. Шея сильно болела, в ранце зияла глубокая трещина. Красные индикаторы вспыхивали на дисплее его шлема, предупреждая о распространяющихся повреждениях систем силовой брони. Еще до того как взгляд Борея смог сфокусироваться, он почувствовал как в вены впрыскивается адреналин, оба сердца снова застучали и кровь хлынула по артериям и венам. Он не чувствовал боли, казалось, что единственное доказательство ее присутствия это раны на теле капеллана. Еще мгновение Борей лежал неподвижно, анализируя обстановку.

Прошло несколько секунд с момента его падения, а Темный Ангел уже ощущал опасность, в которой он оказался. Городская площадь была разрушена, ее восточная часть удерживалась орками, западная — имперскими войсками. Словно доказывая его правоту, строения справа от него горели ярким пламенем, орки передвигали свою артиллерию в основное строение полуразрушенного Администратума. По площади, слева от Борея, застучали снаряды орков. Капеллан прошептал слова благодарности, зеленокожие не славились меткой стрельбой

Сжав зубы, Борей поднялся на ноги и побежал, вокруг него мелькали взрывы, осыпая капеллана землей и плиточными осколками. Он достиг одно из убежищ позади базилики, когда с противоположной стороны площади открыли огонь. Лазерные лучи прорезали воздух, Свободное Ополчение Писцины должно быть получила приказы от Темных Ангелов открыть заградительный огонь.

— Император защищает, — прошептал Борей, выбираясь из укрытия и бросаясь к базилике, с пробитых снарядами стен на него сыпалась штукатурка и пыль.

Он добежал до угла и увидел, как сержант Пелиил и выжившие десантники его отделения отстреливаются от врага, находящегося внутри главного зала, их болты яркими вспышками проносились сквозь разбитые двери и окна. Понимая, что сейчас он не в состоянии сражаться, капеллан нашел укрытие в зданиях на противоположной стороне улицы, где обнаружил остатки отделения Лемаила, ожидавшие его. Темные Ангелы стояли у окон, готовые сразить любого орка, посмевшего вылезти из убежища. Данаила не было среди них.

С гордо поднятой головой Борей спокойно прошел к одному из окон и взглянул на разрушенный собор. С нижних этажей поднимался дым, без сомнения вызванный поливавшим орков огнем, братом Замиилом. Он повернулся к собравшимся космическим десантникам.

— Никогда не сдавайтесь, братья. Мы еще не сдали наш храм зеленокожим. Мы не дадим им пощады. Мы вернемся!



Трассеры снарядов и вспышки взрывов осветили улицы и крыши порта Кадиллуса, лишь окутанная дымом часть разветвленных дорог все еще оставалась плохо различимой. На веранде дома рабочих, в двух кварталах от собора, Борей и стоящий рядом сержант Пелиил всматривались в очертания базилики, жилой дом, в котором временно располагались Темные Ангелы и Свободное Ополчение Писцины являлся одной из наиболее важных стратегических точек. Некогда аккуратные цветочные клумбы были разрушены бронированными ботинками, перила испещрены дырами от орочьих пуль.

С помощью голосовой команды Борей усилил свои авточувства, благодаря чему очертания базилики стали более отчетливы. Через коротковолновый командный канал он передал в шлем сержанта Пелиила изображение святилища.

— Это не просто наследие нашего Ордена, брат, хотя уже это является достаточным основанием для возвращения храма, — спокойно произнес капеллан. — Базилика имеет огромное стратегическое значение как место, откуда мы сможем следить за каждым шагом противника. Когда мы займем ее, местные силы самообороны смогут выслать своих наводчиков и нанести удар по позициям орков рядом с доками.

Громкий стук бронированных ботинок возвестил о прибытии технодесантника Гефеста и следовавших за ним сервов Ордена, закутанных в рясы. Они несли части для замены брони Борея. Капеллан непроизвольно согнул руку, проверяя работу вправленной, укрепленной апотекарием Нестором подкожными штифтами, кости. Движение оказалось не таким естественным, как он ожидал, зато боли практически не чувствовалось.

— У меня не нашлось некоторых частей для замены твоего Марк VI, — сказал технодесантник. Одна из его четырех серворук со скрипом вытянулась вперед, держа цилиндрическую пластину наруча. — Я приложу все усилия, но ты должен понимать, брат-капеллан, правая сторона доспеха получила сильные повреждения.

— Я понимаю, брат, — ответил Борей. — Я уверен, ты сделаешь все возможное.

Технодесантник и его свита принялись за починку брони капеллана, сварочный аппарат заработал, и искры от керамита разлетелись во все стороны. Капеллан отогнал свои размышления прочь и обратился к Пелиилу.

— Ты упрям, брат-сержант.

— Я знаю, — ответил Пелиил. — Четыре раза мы занимали базилику, и четыре раза мы были отброшены. Я не думаю, что будет разумным тратить свои усилия, штурмуя противника напрямую. Мы должны отбросить орков с главной площади и окружить базилику со всех сторон.



— У нас недостаточно людей, чтобы обеспечить такой кордон, — заявил Борей. — Неожиданный штурм — это то, что у нас получается лучше всего, брат. Как только мы займем базилику, орки не смогут отвоевать ее назад.

— У Сил планетарной обороны достаточно людей, брат-капеллан. — Пелиил указал рукой на восток. — Все новые силы прибывают с дальних укреплений.

— Задержка, задержка, задержка! — выкрикнул Борей. — Я вижу, что у тебя недостаточно запала для такой операции, брат-сержант. Я не хочу, чтобы в анналах Ордена было написано, что мы отдали базилику на Писцины в руки орков, а затем обратились за помощью к подразделениям СПО! Ты хотел бы, чтобы твое имя упоминалось в таком контексте?

— Нет, брат-капеллан. — Пелиил склонил голову в знак извинения. — Я не хочу, чтобы меня считали отлынивающим от битвы. Я лишь надеюсь помочь тебе трезво составить стратегический план. Прости мою дерзость.

— Когда Кадиллус будет очищен, мы обсудим твое наказание в базилике, — ответил Борей.

— Возможно, было бы правильным посоветоваться с магистром Велиалом по поводу наилучшего решения в данной ситуации? — Пелиил сделал последнюю попытку.

Борей отступил назад, вызвав недовольство Гефеста, работающего над его броней, и с гневом обрушился на сержанта.

— Магистр роты командует всеми силами на планете. Он доверил операцию по зачистке центральной площади мне, и не нуждается в дальнейшем беспокойстве.

— Я понимаю, брат-капеллан, но что если —

— Достаточно! — взревел Борей. — Я приказываю занять базилику. Впредь ограничься от подобных высказываний, я хочу слышать от тебя лишь те предложения, которые помогут нам выполнить задание. Тебе недолго осталось быть сержантом, брат Пелиил. Докажи, что магистр Велиал не ошибся, доверив свою судьбу такому как ты.

— Конечно, брат-капеллан, — ответил Пелиил. Его следующие слова были произнесены с яростной убежденностью. — Мое отделение первым пойдет на штурм. Я отобью базилику, брат-капеллан!

— Так-то лучше, брат-сержант. Докажи свою смелость и преданность не словами, но действиями в бою. Орки пытаются опозорить нас, они же и понесут наказание.

Пелиил еще раз взглянул на базилику. Его лицо скрывал шлем, но в словах чувствовался жар битвы.

— Орки еще пожалеют, что посмели усомниться в могуществе Темных Ангелов. — Пелиил положил руку на нагрудную пластину капеллана. — Спасибо за то, что направляешь нас и проявляешь терпение, брат Борей. Твоя мудрость и чистота души — пример для всех нас.

— Хорошо подготовься к битве, сержант, — ответил Борей. — Нам предстоит долгий и сложный бой этой ночью.

— Я буду сражаться упорнее, чем любой из нас, — заявил Пелиил. Он развернулся и направился к жилому дому.



— Сколько еще времени это займет? — Борей обратился к Гефесту.

— Еще одна деталь, брат-капеллан, — ответил технодесантник, его серворуки убрались обратно за спину. Гефест знаком приказал одному из своих сервов подойти. Человек вышел вперед, держа шлем-череп Борея. Царапины были зачищены, а линзы заменены, свежая белая краска сияла в ярком пламени горящей базилики.

Капеллан надел шлем и пристегнул заклепки. Он проверил системы авточувств, все работало в норме. Удовлетворенный, Борей проверил работу жгута псевдомышц и наруча на правой руке. Капеллан нанес удар по одной из каменных перил, кулак без особых усилий прошел насквозь.

— Хорошая работа, брат, — улыбнулся Борей. — Если ты еще смог бы достать мне новый болт-пистолет, то я был бы у тебя в огромном долгу…



Святилище было на удивление спокойным. Шаги десантников гулким эхом отдавались в главном холе собора. Тепловые сенсоры не засекли присутствие орков, и датчики на дисплее шлема подтвердили, что зеленокожие удерживают верхние этажи.

— Давай сузим поле боя, брат-сержант, — Борей обратился к Пелиилу.

Сержант дал команду двум десантникам, несшим огромный заряд с детонатором. Прикрываемые еще двумя братьями, Темные Ангелы спустились в катакомбы. Оставшиеся пятнадцать космических десантников заняли наблюдательные позиции вокруг лестницы, направив стволы болтеров в сторону галерей на верхних этажах и основного входа в святилище.

— Взрывчатка на месте, брат-капеллан, — послышался доклад одного из братьев. — Таймер установлен.

— Принято, — ответил Борей. — Возвращайтесь.

Космические десантники вернулись обратно в святилище и заняли позиции в дальнем конце зала. Когда часы на таймере остановились, базилику сотряс мощный взрыв, окутывая залу дымом и пылью. Часть пола обрушилась вниз, завалив выход из катакомб.

Капеллан отправил пятерых Ангелов проверить остальные выходы, остальным приказал продвигаться к верхним этажам. В этот раз орки не смогут отбросить Темных Ангелов.

Наверху закипела яростная битва. К зеленокожим подошло подкрепления из разрушенных подземелий под святилищем, и теперь на каждой лестнице, у каждого дверного прохода Темных Ангелов встречали град пуль и лес клинков. На протяжении нескольких часов десантники, паля из болтеров, кромсая орков мечами, поливая их огнем и разрывая тела зеленокожих на части выпущенными из ракетницы снарядами, пробивали себе путь сквозь лабиринты комнат и тоннелей. Из-за плотного потока огня с обеих сторон, стены во многих местах были разрушены, открывая Темным Ангелам новые проходы к позициям орков.

На протяжении боя тактика бойцов Борея менялась несколько раз, иногда один десантник удерживал целую ватагу, а иногда капеллан и его воины вместе подавляли яростное сопротивление орков. Порой схватка становилась настолько яростной, что даже Борей не мог точно сказать, заполнена ли комната врагом или его братьями. Обрывки докладов, получаемых капелланом по воксу, давали не полное представление о боевой обстановке.

Большую часть боя Борей использовал свое тепловое зрение, нападая на орков в темных, объятых дымом, коридорах, словно мифический ангел мести, изображавшийся на стягах и фресках Ордена. Любой другой воин мог бы решить, что находится в аду, но для космических десантников это была всего лишь среда, в которой они могли прекрасно применять свою тактику боя. Хотя зеленокожих нельзя было недооценивать при столкновении в ближнем бою, когда дело доходило до рукопашной, они оказывались чрезвычайно свирепыми противниками, тем не менее, опыт, собранность и силовая броня давали Темным Ангелам явное преимущество. С каждой комнатой и этажом космические десантники отбрасывали орков все дальше и дальше, пока не загнали их на самый шпиль башни.

Борей собрал братьев для последней атаки. Пелиил был одним из восьмерых, присоединившихся к капеллану на последних ступенях лестницы.

— Финальный рывок к победе, брат-капеллан, — объявил сержант. — Позволь нам обрушить праведный гнев не противника и уничтожить их!

— Твое стремление отмечено, брат-сержант, — ответил Борей. — Возможно, ты удостоишься чести повести братьев в атаку.

Пелиил поднял кулак в знак благодарности. Сержант повернулся к пятерым десантникам своего отделения. Борей внимательно слушал сержанта, стараясь найти в его словах намек на нежелание сражаться, но так и не обнаружил его.

— Врагу некуда бежать, братья. Executium non capitula. Мы ударим как меч Льва, быстро и смертельно. Никакой пощады!

— Никакой пощады! — хором ответили десантники.

Пелиил со своими братьями ринулся наверх, лестница завибрировала от грохота бронированных ботинок. Борей последовал за ними, когда он достиг крыши; там уже вовсю кипела битва. Трое оставшихся десантников следовали за ним, держа оружие наготове, готовые, если будет нужно, присоединиться к своим братьям. Судя по обрывкам связи, Пелиил держал ситуацию под контролем, его приказы эхом разносились сквозь грохот выстрелов и разрывы гранат.

Бой продолжался еще несколько минут. Борей крепко сжал свой крозиус, сопротивляясь желанию присоединиться к Пелиилу. Это был шанс сержанта доказать свою решимость в бою, и капеллан не мог позволить себе помешать ему. Оставшиеся орки не представляли значительной угрозы Темным Ангелам. В конце концов, стрельба прекратилась, и воцарилась тишина. Борей через динамики обратился к своим спутникам.

— Возвращайтесь в святилище к своим братьям. Мы вскоре присоединимся к вам и организуем оборону.

Как только десантники спустились вниз, капеллан быстро направился к Пелиилу. Лестница заканчивалась входом в центральное крыло шпиля. Тела зеленокожих были разбросаны по всей комнате, как минимум две дюжины, больше, чем Борей предполагал. Повреждения на броне Пелиила и его отделения говорили о яростном сопротивлении загнанных в ловушку орков. Сержант осторожно крался по темной комнате, отрубая оркам головы. Это было стандартной процедурой, учитывая способность орков к регенерации тканей, бывали случаи, когда зеленокожие в неподходящий момент вылезали из груды тел своих сородичей.

Борей заметил узкую лестницу, ведущую на чердак, откуда пробивались красные лучи рассвета. Пелиил проследил за взглядом капеллана.

— Крыша зачищена, брат-капеллан, — заверил сержант. — Ни один зеленокожий не ускользнул.

— Это хорошо. Пошли свое отделение к остальным и следуй за мной.

Борей вскарабкался по лестнице на чердак. Отсюда он мог видеть все, что происходило вокруг порта Кадиллуса, от основной стены на востоке до доков на западе. Теперь можно было отследить передвижения орков по разрушенным зданиям и дорогам, окутанным пламенем. Все их действия говорили о том, что они преследуют одну определенную цель. Вместо того, чтобы разбежаться по всему городу, как ожидал Борей, орки целенаправленно двигались от внешних ворот к силовой станции в центре доков.

Почему орки решили занять именно порт, эта мысль не давала капеллану покоя. Он чувствовал себя одураченным подобным нестандартным поведением зеленокожих.

Мысли Борея прервал звук шагов Пелиила. Капеллан взобрался на вершину башни, окруженную толстой стеной высотой по пояс Темному Ангелу. Небольшие фигурки окрыленных Ангелов на верхушке стены, держащие мечи в своих бронированных рукавицах, казались безмолвными стражами на фоне красного неба.

— Базилика наша, брат-капеллан, — обратился Пелиил к Борею. Сверху он мог видеть передвижения с обеих сторон, однако на какой-то момент стрельба прекратилась.

— Твои действия доказали твою преданность брат-сержант, — сказал Борей, оборачиваясь к Пелиилу. — Это место послужит прекрасной огневой точкой для сержанта Гемана и его опустошителей.

— Так точно, брат. Или, возможно, для брата Наамана и его скаутов-снайперов.

— Нааман? Нааман слишком часто действует по собственному усмотрению. Возможно, это и характерно для человека, действующего в одиночку, но подобное поведение является плохим примером для тех, кого он тренирует. Нет, я свяжусь с Геманом и передам ему, что базилика готова к прибытию его отделения.

— Ты думаешь, что орки проведут еще одну атаку?

Борей обдумал этот вариант. Он заметил передвижение через аллеи и здания на востоке. Враг стягивал свои силы.



— Определенно. Я не думаю, что орки не захотят получить базилику назад. Не потому что она представляет огромное стратегическое значение, а из-за того, что она оказалась в наших руках.

— Это была одна из их первых целей, когда они вошли в город, брат-капеллан, — возразил Пелиил.

— Совпадение, брат-сержант. — Борей указал на первую линию орков. — Базилика как раз стоит на их пути в город. Мы пытались защитить это место, поэтому они и атаковали его. Мышление орков не такое глубокое, брат-сержант. Они атакуют там, где есть враг, потому что обожают сражаться. Если бы мы стали оборонять торговый квартал или рыбный рынок, они бы атаковали нас с той же яростью.

— Каков твой план относительно обороны, брат-капеллан? — спросил Пелиил, отступая от стены, чтобы проследить за другими передвижениями к базилике.

— С заваленными катакомбами будет легче защитить подходы к главной зале. Если мы сможем сдерживать их в основном храме, то нам будет достаточно только одного отделения. Надо возвести баррикады и останется только ждать.

— В действиях орков прослеживался некий намек на хитрость. Их проникновение в катакомбы через канализационные тоннели стало полной неожиданностью. Они могут попытаться проникнуть на верхние этажи другим способом. Например, пехота с прыжковыми ранцами. Или какими-либо другими способами.

— Возможно, ты прав. В таком случае необходимо разместить еще одно отделение на крыше.



Оба десантника пересекли башню, чтобы взглянуть на оставшуюся часть крыши базилики. Позади собора виднелись мансарды и вспомогательные строения. Везде зияли огромные дымящиеся воронки. Между крышей и местом, где они стояли, был огромный разрыв длинной тридцать метров.

— Как вы и говорили, брат-капеллан, — сказал Пелиил. — Боевое отделение может свободно отражать атаки со всех направлений.

Борей снова взглянул на запад. Ему было интересно, как обстоят дела у остальных Темных Ангелов, сражавшихся в доках с целью окружить орков. Только окружение сможет предотвратить распространение врага по всему городу. Пытаясь отстоять доки и захватить силовую станцию, зеленокожие разделились на две группы: одна оставалась в порту, вторая базировалась в торговых и посольских кварталах на севере и западе от базилики. Необходимо было не допустить воссоединения этих групп. Базилика была лишь первой частью плана, предполагавшего продвижение Темных Ангелов и сил СПО в район дислокации второй группы зеленокожих.

Это был хороший план, но он опирался на то, что магистр Велиал будет сдерживать орков в доках. Странные помехи, возможно вызванные каким-то хитроумным устройством зеленокожих, сводили на нет связь между подразделениями, находящимися на большом расстоянии друг от друга.

Борею оставалось лишь надеяться, что Велиал преуспеет в исполнении своей части плана.

— Мы должны вернуться к остальным, брат-капеллан, — произнес Пелиил. Сержант подошел к лестнице. — Нам еще многое предстоит сделать.

— Ты должен гордиться своими деяниями, — обратился к Пелиилу Борей, спускаясь по винтовой лестнице.

— Я горжусь, брат-капеллан. Спасибо за то, что веришь в меня.

На мгновение Борей задумался. Что если орки не знают о том, что базилика перешла в руки Темных Ангелов. Отстегнув заклепки, он снял шлем и вдохнул в легкие воздух Писцины. Это была смесь запахов моря, дыма пожаров, пороха и крови орков, валяющихся внизу.

Его взгляд упал на каменного ангела на стене. Левое крыло безмолвного стража валялось на полу рядом со стеной, замысловато вырезанные перья обколоты. Капеллан закрепил крозиус на поясе и поднял разбитое крыло. Он потянулся к подсумку, висевшему на поясе под ранцем, и достал оттуда кусок смолы, которая использовалась для временной починки деталей брони. Борей скатал из нее маленький шарик и аккуратно приклеил крыло на место, выбросив остатки смолы на пол. Выглядело грубовато, но пока достаточно и этого. Когда орки буду изгнаны из Писцины, он распорядится провести тщательную реставрацию.

Не важно, что порт Кадилла пылает огнем, а половина базилики разрушена. Здесь все было так, как должно быть, или, по крайней мере, близко к этому. Какой смысл быть капелланом, если даже мельчайшая деталь останется незамеченной?

Удовлетворенный, он развернулся и поспешил к остальным.



В базилике не было ни одного целого окна, а пол был покрыт пылью и осколками. Все, что висело на стенах, было сорвано и большей частью сгорело в огне. Столы перед алтарем были уничтожены, их остатки использовали для построения баррикад. Экраны были опрокинуты, чтобы закрыть проход на верхние этажи. Гротески и статуи валялись в руинах на полу.

В центре главного зала осталась стоять лишь одна статуя. В четыре раза выше обычного человека, безглазое лицо враждебно уставилось на окружавший святилище хаос. Облаченная в робу, скрывающую лицо под капюшоном, статуя держала полуторный меч, наконечником вниз. Складки робы были отбиты во время перестрелки, белый мрамор покрыт сажей и кровью. В какой-то момент осады, орки посчитали, что статуе чего-то недостает и разрисовали ее красными символами.

У Борея уже не было сил даже на то, чтобы подумать о ней. В течение пяти дней с момента начала осады базилики, он без отдыха и еды сражался с орками, показатели его брони давали понять, что система работает на пределе своих сил. Повреждения брони ухудшили работу некоторых узлов псевдомышц, и, в конце концов, даже после ремонта Гефеста, узлы на правой руке иногда притормаживали, если капеллан начинал слишком быстро двигать локтем. Воздух в шлеме имел горьковатый привкус, это говорило о том, что фильтры пора было прочистить. В вены Борея постоянно впрыскивались стимуляторы. Голова ныла от тупой боли, причиняемой имплантированными органами, работавшими на пределе своих возможностей, пытаясь очистить кровь от нечистот, попадавших в кровеносные сосуды.

Несмотря на эти неудобства, Борей старался выглядеть бодрым. Он просканировал разрушенные дверные проемы и окна, внимательно исследуя здания на западной стороне базилики на случай нападения орков. Борей надеялся, что они окажутся существенным препятствием при следующей атаке орков. В последний день десантники решили использовать и тела в качестве баррикад. Целый рой мух носился над этими раздутыми кровавыми останками.

За последние два дня значительно поредел запас боеприпасов. Но теперь это не было проблемой: отделение Экзакта, посланное магистром Велиалом, доставило запасы и информацию. Магистр роты зажал орков в юго-восточной части доков, районе, где располагалась геотермальная силовая установка, обеспечивающая Кадилл энергией, магистр вышлет подкрепления как можно быстрее. Капеллан понимал, что ему необходимо продержаться еще несколько часов, и линии орков будут нарушены, и тогда третья рота Темных Ангелов снова воссоединится.

— Как думаешь, брат-капеллан, орки понимают, в каком затруднительном положении они оказались? — спросил сержант Андраил. Его отделение специального назначения расположилось за перевернутыми столами и кафедрами, принесенными из галереи, прежде чем ее завалили.

— Возможно, но скорее всего нет, брат-сержант, — ответил Борей. — Я не думаю, что их навыки тактического наблюдения настолько высоки, чтобы понять, что они обречены.

Шум посыпавшихся осколков привлек внимание всех космических десантников, дула болтеров развернулись в сторону дверей и окон на западной стороне. Шум на мгновение затих, а затем гортанный рев заполнил базилику, и орки ринулись к защитникам святилища. Часть из них бежала через улицу к выломанным дверям, часть карабкалась на балконы базилики.

Боевой клич орков был встречен громом орудий Темных Ангелов. Борей палил из болт-пистолета по зеленокожей массе, прорывавшейся через окно слева от него. Грохот разрывов справа возвестил о прибытии ватаги, проломившейся сквозь дверной проем. Чувство дежавю слегка удивило капеллана. Подобное действие уже повторялось много раз ранее: иногда орки вынуждали десантников отступить, иногда вышибали их. Борей был уверен, это будет их последний штурм.

Все новые орки прибывали в зал, капеллан палил без перерыва, опустошая магазин своего пистолета, каждый болт попадал точно в цель. Перезаряжаясь, он на какой-то момент задумался, что если орки действительно, каким-то образом поняв затруднительность своего положения, все же решились на последнюю попытку пробиться к своим боссам в порту. Казалось, что орки стянули сюда все оставшиеся в центре силы.

Несмотря на плотный заградительный огонь Темных Ангелов, орки все же пробились к баррикадам. Началась настоящая мясорубка, деревянные и каменные осколки стен и столов летели во все стороны. Борей отбил жужжащий пило-топор, направленный ему в голову, и врезал шлемом по голове орка, оставив на его морде глубокий кровавый отпечаток. Из раны забил фонтан крови. Орк отступил назад, слизывая кровь с губ и, издав рык, вновь ринулся на капеллана. Блокировав своим крозиусом топор, Борей разрядил обойму в голову зеленокожего. Кровь и остатки мозгов забрызгали стену, и орк рухнул на пол. Капеллан нанес удар крозиусом следующему орку, размозжив ему череп.

Выпущенная зеленокожими ракета задела грудную пластину брони Борея, отбрасывая его к перилам. Он попытался удержать равновесие, но плита лопнула под весом его ноги, и капеллан упал на пол. Падая, Темный Ангел вытянул правую руку вперед. Из-за резкого движения локтем сочленения наруча скрипнули, застопорив движение руки; когда он рухнул на пол, Борей выругался. Он попытался перевернуться на спину, но рука, ставшая в этот момент бесполезной, не позволяла этого сделать, град лезвий и ударов обрушился на спину капеллана. Неожиданно он получил удар в голову, отчего зрение Борея помутнело.

Он отбивался, как мог, подсечкой он сломал трем оркам ноги, и зеленокожие попадали на пол. С усилием он перенес весь вес на правую сторону, круша орков крозиусом, зажатым в левой руке. Тяжелый удар клинком обрушился на его левый кулак, лезвие, пробив броню, дошло до кости. Рука Борея дернулась, и крозиус выпал из ослабевших пальцев, оружие со сверкающим наконечником в виде двуглавого орла затерялось в водовороте орочьих лап.

Пелиил подоспел вовремя, держа перед собой объятый синей энергией силовой меч. Сержант пробился к упавшему капеллану, разрубив дюжину орков надвое. Несколько секунд, выигранных Пелиилом, позволили Борею наполовину подняться. Он ухватился за ранец сержанта, помогая себе встать. Правая рука капеллана с все еще зажатым в пальцах пистолетом бесполезно болталась из стороны в сторону. Он подался телом вперед, чтобы направить оружие в сторону орков, и выпустил в зеленокожих три оставшихся болта.

Еще двое десантников из отделения Пелиила подоспели к месту сражения, кромсая орков ножами и разрывая болтерным огнем их тела, Темные Ангелы прижали ксеносов к стене. Борей отключил энергетические импульсы на правой руке, и она безвольно повисла вниз. Он попытался отыскать крозиус, но его не было видно в этой гуще сражающихся.

Борей и его спутники, прижимаясь к стене, пробивались к статуе. Очередной огневой шторм поглотил их. Пелиил пал, снаряд попал ему в шею и взорвался. Борей наклонялся, чтобы поднять упавший меч сержанта, когда ему под ноги подкатилась граната. Взрыв отбросил десантника к постаменту, оружие отлетело в противоположную сторону. Капеллан обнаружил, что отрезан от остальных, одна рука не действует, и он безоружен.

Белые шары плазмы, выпущенные подоспевшими на помощь опустошителями отделения Экзакта, врезались в толпу орков, разбросав их тела по всему залу. В момент неразберихи капеллан укрылся за постаментом и попытался проанализировать обстановку.

Андраил и отделение Экзакта были заблокированы под галереей. Зеленокожих на улице больше не было, значит эти — последние. Несколько дюжин, укрываясь за колоннами и кучами мусора, отстреливались от десантников. Справа от Борея небольшая группа орков пыталась, передвигаясь в темноте, обойти отделение Экзакта сзади. Он обратил внимание на силовое вооружение зеленокожих, видимо о нем и докладывал Пелиил, отступая в катакомбах несколько дней назад.

Капеллан сделал шаг в сторону орков, но тут же остановил себя. Даже двумя руками он бы не справился с ними, не имея оружия. Он начал искать под собой какой-нибудь брошенный нож или болтер, или что-то, что он мог бы использовать как оружие. Ничего не найдя, капеллан взглянул на статую. Между стеной и статуей Темного Ангела был небольшой разрыв. Борей вскарабкался на статую, помогая себе ногами и неповрежденной рукой.

Уперев плечо в стену, капеллан согнул колени и уперся ногами в спину статуи. Собрав всю энергию в сервоузлах ног, Борей, что есть сил, начал толкать каменного Ангела. На лбу выступили капли пота. Оранжевые индикаторы брони сменились на красные, когда напряжение всех узлов брони достигло предела.

Раздался громкий треск, и статуя сошла с постамента. Она пошатнулась вперед и снова стала на место.

— За Льва! — взревел Борей, вкладывая в последний толчок всю свою силу.

Сначала медленно, затем набрав скорость, статуя начала падать. Массивный колосс обрушился на орков, превращая их в кровавую массу, разлетевшиеся осколки пронзили тех, кто избежал удара. Борей рухнул на пол, голова ударилась о постамент.

В ушах зазвенело, глаза заволокло пеленой, но капеллан заставил себя встать на ноги. Оперевшись на край постамента, он помог себе встать. Темный Ангел взглянул на плоды своих стараний. Вокруг статуи валялись останки орков, несколько зеленокожих уползали, оставляя за собой кровавый след. Огнемет Замиила ожил, поливая оставшихся зеленокожих пламенем прометия. Стрельба прекратилась, и воцарилась тишина.

— Территория зачищена, брат-капеллан. — раздался в воксе спокойный голос Андраила.

Борей обвел взглядом святилище. Повсюду валялись тела убитых орков, голова разрушенной статуи лежала рядом с бесформенной массой зеленокожих. Но капеллан не видел перед собой ни разбитые окна, ни порванные и тлеющие остатки гобеленов, ни лежащие повсюду деревянные осколки. В сознании был образ возрожденной базилики, наполненной светом фонарей и тысячи свечей, освещающих записи о великих деяниях Темных Ангелов и их сервов, лежащие на столах и кафедрах, писцы снова будут переписывать великие тексты Ордена, отражающие мудрость Императора и Льва.



Иногда тебе приходится уничтожить почти все, чем ты дорожил, чтобы защитить от надругательства и затем заново воссоздать; что и произошло с Темными Ангелами.

— Восславим же Льва за его волю и терпение, — произнес Борей.

Со стены башни капеллан, сквозь дым и копоть, мог видеть войска, передвигающиеся к позициям вдоль Котриджа. На западе и на юге, где рядом с силовой станцией окопались орки, все еще велись ожесточенные бои.

— Это лишь вопрос времени, брат Борей.

Капеллан повернулся и увидел приближавшегося к нему магистра Велиала. Он был полностью облачен в броню, личный штандарт, закрепленный на ранце, развевался на ветру, поверх зеленой брони — белые одеяния Крыла Смерти. На броне виднелись глубокие царапины, оставленные после боя с орочим военачальником, капеллану оставалось лишь догадываться, какие ранения в бою получил магистр.

— Это будет величайшей победой Темных Ангелов, — заявил магистр роты. — Разведка докладывает, что нашим противником является орочий босс Гхазкулл, небезызвестный Зверь Армагеддона. Многие удостоятся почестей за уничтожения монстра.

— Ты прав, брат-капитан, — ответил Борей. — Я уже составил список наиболее отличившихся братьев, как живых так и погибших, они предстанут перед Верховным Магистром Азраилом, когда мы вновь объединимся с Орденом

— Я надеюсь, твой список пополнится новыми именами к моменту завершения нашей миссии, — произнес Велиал. — Место высадки орков где-то на востоке отсюда. Наши войска заняли Котридж, тем самым заблокировав переброску подкреплений в город, но я считаю, что это лишь для перестраховки. Не думаю, что группы орков, передвигающиеся за пределами порта Кадиллуса, представляют серьезную угрозу.

— Мы будем штурмовать место высадки, брат-капитан?

Велиал взглянул на капеллана, и на его губах заиграла улыбка.

— Ты хочешь участвовать в штурме? Хотя воля твоя сильна как и прежде, боюсь, броне и телу требуется отдых и уход, как и мне. Я подумаю об этом. К тому же, оно еще не обнаружено. Мы должны знать с кем мы там столкнемся. Возможно, орбитальной бомбардировки будет достаточно. Но сначала нам нужно выбить орков из гнезд с лазерными установками ПВО, захваченными ими в доках. Хотя, вряд ли зеленокожие знают как ими пользоваться. Я не хочу рисковать «Неослабевающей яростью», когда воздушное пространство все еще в руках врага.

— Ты думаешь, именно эти установки хотел захватить Гхазкулл, брат-капитан?

— Я не исключаю такой возможности. Обладание лазерными установками означает превосходство в воздушном пространстве. Я уверен, корабль орков все еще на поверхности, запуск не зафиксирован. Когда мы отобьем установки, «Неослабевающая ярость» добавит орбитальную огневую мощь к моему арсеналу.

— Когда ты собираешься оповестить Орден о победе?

Велиал повернулся к бронированному окну и взглянул на восток.

— Очень скоро. Общими усилиями третей роты и Свободного Ополчения Писцины мы сломим сопротивление орков. Я послал отделения скаутов и "Крыла Ворона" для обнаружения остатков орочих сил за пределами города.

Xenos temperitus acta mortis. Уничтожение этой мерзости не займет много времени.





История Наамана

Разведка боем




— Вас понял, брат-капитан, — ответил сержант Аквила. — Мы продолжим отслеживать противника.

Скаут-сержант Нааман ожидал, пока сержант Крыла Ворона выключит передатчик, встроенный в его оснащенный тяжелым вооружением мотоцикл. Аквила, облаченный в черную броню, неторопливо направился к ожидавшим его скаутам.

— Мы получили новые приказы? — спросил Нааман.

— Ответ отрицательный, — ответил Аквила. — Мы продолжим патрулирование Кот-Индолийской магистрали. Магистр Велиал убежден, что разрозненные группы орков подтягиваются к Кадильскому мосту со стороны их места высадки.

— Интересно, что это за место, брат Аквила? — спросил Нааман. Он отошел от скаутов, притаившихся в траве по обеим сторонам дороги и сосредоточивших свое внимание на восточном направлении, и теперь говорил тихо, скаутам не следовало слышать разговор двух сержантов.

— О чем это ты, брат Нааман?

— Мы же еще его не обнаружили, так?

— Да, — ответил Аквила. Было очевидно, что он не понял скрытый смысл вопросов Наамана, а потому решил попросту игнорировать их. Скаут-сержант продолжал настаивать, слегка повысив тон.

— Это должно быть то место, куда орки высадились незамеченными, так?

— Не один сенсор не гарантирует стопроцентной уверенности, сержант Нааман.

— Ты знаешь не хуже меня, что даже самый точный сенсор может не засечь один корабль, вошедший на орбиту.

— Я согласен с тобой, брат Аквила. Меня удивляет то, что корабль, способный перевозить тысячи зеленокожих, смог обойти системы охраны. Если корабль такого размера смог обойти датчики, значит могут быть еще корабли, либо на этом корабле еще осталось достаточное количество орков, которые могут стать серьезной угрозой для нас.

— Магистр Велиал дал четкие указания, Нааман. — То, что Аквила обратился к брату Нааману неформально, означало, что он терял последние остатки терпения. — Если подобная угроза и существует, отделения, разбросанные по всему восточному направлению до хребта Коф, обнаружат ее. Именно поэтому мы здесь и должны следовать приказам магистра Велиала.

— Я уверен, что мы должны продвинуться дальше к восточным границам, за пределы Индолы к Восточной пустоши. Если существует еще одна крупная группировка войск противника, было бы разумно обнаружить ее и сообщить магистру Велиалу, чтобы он смог оперативно отреагировать.

Аквила отрицательно покачал головой и, отвернувшись, пошел к своему мотоциклу. Нааман следовал в шаге от него, не давая сержанту просто так уйти от разговора. Аквила перебросил ногу через сиденье мотоцикла и взглянул на командира скаутов.

— Почему ты продолжаешь настаивать на том, что орки еще могут представлять угрозу для нас? Ты боишься?

Нааман пожал плечами. В отличие от брони боевых братьев, броня скаутов была облегченной и давала им больше свободы в движениях. Нааман, будучи сержантом десятой роты, использовал это преимущество, однако в отличие от брони боевых братьев, броня скаутов была менее защищена.

— Это не страх, а озабоченность. Я не могу позволить будущим боевым братьям Ордена Темных Ангелов столкнуться с врагом, превосходящим их по численности. Наша цель — обеспечить магистра роты самой полной информацией, поэтому мое и другие отделения были прикреплены к роте магистра Велиала. Мы лишь зря растрачиваем свои способности на этом патрулировании.

— Ты думаешь, твои подопечные смогут получить больше опыта? К тому времени как эти скауты станут боевыми братьями, они должны быть достаточно дисциплинированными, чтобы исполнять рутинные, но необходимые обязанности. Возможно, ты бы предпочел выполнять более важную миссию?

Нааман расхохотался.

— Это право магистра Велиала выбирать, как и когда использовать своих скаутов. Именно он предпочел ради «нашей безопасности» не посылать нас в бой. Я полагаю, что его приказы можно интерпретировать как требование собрать как можно больше информации по восточному направлению.

Аквила включил зажигание и прогремел сквозь динамики.

— Приказы не обсуждаются, Нааман, им следуют. Запомни это.

Сержант Крыла Ворона понесся вперед, оставляя за собой клубы пыли. Другие члены его отделения, перестроившись, последовали за своим командиром. Вскоре они затерялись за холмом, направляясь к Индолийским шахтам.

Нааман вернулся к скаутам, ожидавшим его у дороги.

— Поднимайтесь, — приказал он. — Перестроиться для марша.

— Так точно, брат-сержант, — хором ответили скауты, перестроившись в колонну.

Кудин, самый старший из отделения и, неофициально, помощник сержанта, отсалютовал Нааману ударом кулака по орлу на грудной пластине. Он был наиболее способным из своего отделения, ростом почти с сержанта. Нааман подумывал доложить о его готовности покинуть ряды десятой роты, сразу после того как операция на Писцине завершится. Тогда он сможет пройти последние стадии трансформации, которые превратят его в полноценного космического десантника. Лишь тогда Кудин сможет войти в братство Ордена и получить новое имя. Скаут Кудин перестанет существовать, прошлая жизнь будет забыта, и родится новый Темный Ангел. Кудин вызывал зависть у остальных членов отделения, которые провели в роте не более двух лет.

Нааман заметил вопросительное выражение на лице Кудина.

— Ты желаешь что-то спросить, скаут Кудин?

Скаут почесал свою коротко остриженную голову и, прежде чем ответить, обменялся взглядами с остальными.

— Мы заметили напряженность в ваших отношениях с братом Аквилой.

— Действительно? — Нааман внимательно взглянул на каждого из присутствующих. Никто, даже Кудин, не осмелился встретиться с ним взглядом. — Как вы знаете, когда два брата одного ранга действуют сообща, старшим назначается тот, чья выслуга лет больше. Я стал Темным Ангелом на несколько лет раньше, чем брат Аквила. Однако, наше отделение приписано к третьей роте, и мы не являемся ее частью. В этом случае командование берет на себя офицер именно этой роты. Что это означает скаут Тельдис?

Тельдис удивленно уставился на сержанта.

— Что вы и сержант Аквила обладаете равными полномочиями?

— Неверно, скаут Тельдис, — ответил Нааман, отрицательно качая головой. Он перевел взгляд на Келифона.

— Сержант Аквила является старшим? — предположил он.

Нааман разочарованно вздохнул. Он с надеждой бросил взгляд на Кудина, который, повернувшись к остальным, раздраженно изрек следующее:

— Сержант Аквила — из Крыла Ворона! Он также приписан к третьей роте, что означает, что ни он, ни сержант Нааман не обладают полномочиями самостоятельно осуществлять командование. Будьте внимательны и заполняйте пробелы в информации, которую получаете.

— Разве ваша выслуга лет не учитывается? — спросил Келифон.

— Учитывается, — спокойно ответил Нааман. — Однако, сержант Аквила напрямую получает приказы от магистра роты, поэтому неважно, за кем из нас последнее слово. Магистр роты приказывает нам патрулировать восточное направление, и именно этим мы займемся. Не важно, сомневаюсь я или нет, мы все должны следовать приказам магистра Велиала.

Скауты переварили полученную информацию и кивнули в знак подтверждения. Перестроившись, они последовали за сержантом вперед по дороге. Он решил оставить более строгие догмы Ордена капелланам, Нааман хотел привить скаутам гибкость мышления при решении стратегических задач. Непримиримые и четкие догматы Ордена не поощряли самостоятельность. За саму попытку привить своим скаутам мысль о том, что иногда можно идти в обход приказам командования, а именно так истолковали бы его действия капелланы, он мог понести суровое наказание.

Они покрыли расстояние в милю, прежде чем сержант снова заговорил.

— Конечно, когда мы достигнем Индолы, я продолжу разговор с сержантом Аквилой.

— Вы думаете, он изменит свое мнение? — спросил Кудин.

— Возможно нет, но помните наставления капелланов: упрямство — добродетель. Возможно, я смогу убедить его…



Хребет Коф упирался в Восточные пустоши, гористая местность вела к пологому склону в основании бездействующего вулкана, сформировавшего остров, на котором стоял Кадиллус. Скауты продолжали путь вдоль магистрали, продираясь сквозь заросли высокой травы. Густое облако зависло над гористой местностью, придавая пейзажу серовато-синий оттенок. Нааман слушал щебетанье птиц и поступь животных, занятых поиском пищи, и жужжание насекомых, кружившихся над травой. Ветер с запада колыхал терновые кусты, разбросанные по всей пустоши. Всюду сержант улавливал запах гниения: остатков тех, кто потерял зубы и когти, сражаясь за выживание.

Орки оставили множество «следов» по краям дороги: кучи экскрементов, остатки костей и еды, пустые ящики для боеприпасов, канистры с бензином, сломанное оборудование, погнутые гвозди, куски разорванной одежды, осколки снарядов и другой неопознанный мусор.

На покрытом трещинами рокрите были видны следы шин и гусениц орочей техники. Там, где прошла тяжелая пехота орков и колесно-гусеничная техника, зияли крупные впадины. И над всем этим в воздухе витал запах зеленокожих, запах затхлости и плесени.

Нааман почуял опасность. Рев мотоциклов прекратился час назад, но запах бензина все еще витал в воздухе. Он уловил в воздухе запах смрада и приказал скаутам сойти с дороги и двигаться на север, к источнику этой вони. Пройдя сто метров, Келифон доложил, что что-то нашел. Пока Рас и Тельдис просматривали местность в прицелы своих снайперских винтовок, Нааман с остальными исследовал участок прижатой травы.

Она была стоптана множеством ботинок, несомненно, банда орков свернула с дороги, преследуя какую-то цель. Через несколько минут следования по орочьему маршруту, Нааман обнаружил труп зеленокожего. Он лежал лицом вниз, рой мух кружился над бездыханным телом. Его раздели, оставив лишь несколько кусков ткани. На коже, в области рук и спины, была дюжина ножевых ран, как будто орк сражался с множеством врагов. Носком ботинка Нааман перевернул тело на спину. Смрад исходил из порезов на груди и животе, скауты с отвращением отвернулись.

— Смотреть сюда! — гаркнул Нааман. Скауты мгновенно подчинились, прикрывая руками ноздри и рот. — Что вы видите?

Скауты нерешительно переминались вокруг тела.

— Он мертв, — заключил Кудин.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — ответил скаут. — Орки обладают свойством регенерации, и если они живы, раны восстанавливаются. А здесь наблюдается полное разложение. По опыту, в раны орков не попадает инфекция. Есть что-то в крови зеленокожих, что останавливает гангрену и другие заражения крови.

— Верно, Кудин. — Нааман взглянул на остальных. — Что-нибудь еще?

— У него нет зубов, — заметил Гетан. Скаут подошел ближе и приподнял губы зеленокожего, обнажив беззубые десна. — Они забрали даже его зубы.

— Кто забрал? — спросил Нааман.

— Это мог сделать кто угодно, — ответил Гетан. — С тела сняли броню и одежду, даже ботинки, и зубы пропали. Похоже, что этого орка убили свои же.

— В ранах какая-то странная субстанция, — заявил Келифон. Он вытащил нож и сделал разрез вокруг раны на груди орка. К ножу прилипла похожая на желе волокнистая плесень.

— Споры, — сказал Нааман. — Их можно найти на каждом убитом орке. Их тела сжигают, чтобы споры не могли распространиться. Когда операция завершится, ополчение должно будет очистить всю территорию от тел зеленокожих. Доки в городе будут зачищены, а затем заново восстановлены.

— А чем они опасны? — спросил Рас.

Нааман еще раз взглянул на место, где они обнаружили орка, видимо зеленокожие, сделав дело, вернулись обратно к дороге. Скорее всего, один или несколько орков отбились от ватаги и, отойдя в кусты, были атакованы другими зеленокожими, которые в свою очередь, прихватив награбленное, присоединились к основной колонне. Ничего необычного.

— Продолжаем патрулировать. Будем идти вдоль дороги до наступления ночи.

— Так чем все-таки опасны споры, сержант? — повторил Рас, остальные неровной колонной продолжили путь, утопая в высоких зарослях.

— Не знаю, — ответил Нааман. — Лучше лишний раз перестраховаться. Все ксеносы размножаются по-разному. Уничтожение их тел, строений, оружия — необходимая осторожность.

В последний раз взглянув на орка, Нааман последовал за своими скаутами, солнце уже начинало садиться.





К двум часам ночи скауты достигли кривого, обмотанного цепями забора, что окружал заброшенные Индолийские шахты. Некогда процветавшая индустрия теперь находилась в полном упадке, о чем свидетельствовали ржавые, плохо закрепленные крыши, разбросанные балки и рабочий мусор. Лишь огромная шахта лифта, освещаемая одной из трех лун Писцины, выделялась на фоне упадка и разрухи.

Желтый свет фар, пробивавшийся сквозь открытую дверь гаража, заполнил пространство между бараками рабочих и складов с рудой. Внутри виднелись огромные фигуры: Крыло Ворона сержанта Аквилы.

— Сержант Нааман и его отделение выдвигается к вашим позициям с запада, — доложил по воксу скаут-сержант. — Противник не обнаружен.

— Аванпост разбит в ангаре по обслуживанию транспорта, — ответил Аквила. — С нашей стороны противник также не обнаружен. До рассвета нет необходимости в дальнейшем патрулировании. Отдыхайте, Нааман.

— Присоединимся к вам через минуту, Аквила, — ответил Нааман и снова растворился во тьме.

Мотоциклы Крыла Ворона стояли в гараже, образовав некое подобие заграждения небольшого лагеря, при этом лучи их фар и прицелы сдвоенных болтеров были направлены в сторону входа. Аквила и его десантники наскоро соорудили аванпост из ящиков для запчастей и контейнеров с рудой. Трое из них отдыхали, пока двое других патрулировали по периметру. Брат Арамис поднял руку, приветствуя скаутов, появившихся их тени. Нааман кивнул в ответ и приказал скаутам расположиться для отдыха.

Аквила взглянул на Наамана, когда тот оказался в зоне, освещаемой лучами фонаря. Сержант Крыла Ворона снял шлем, скрывавший его лицо, его втянутые щеки и круги под глазами говорили об усталости Аквилы. Его волосы, обычно ниспадающие до плеч, были убраны назад серебряным обручем с черной жемчужиной, свисавшей над его бровью. На правой щеке выбита татуировка в виде красного символа Темных Ангелов, окрыленного меча — эмблемы Крыла Ворона. Любой другой, не десантник, сказал бы, что в нем есть какая-то пугающая привлекательность.

— Никакой неожиданной второй волны орков? — спросил Аквила. Уголки его губ растянулись в легкой улыбке. — Никаких засад?

Нааман присел напротив Аквилы и улыбнулся в ответ.

— По крайней мере, не сегодня, — ответил скаут-сержант. — Но всегда есть завтра.

— Безусловно, — согласился Аквила. — Возможно зеленокожие, которых ты не обнаружил, задержались ради какого-то события. Может орочий праздник?

Нааман расхохотался, представив подобное зрелище. Он не имел никакого представления, кем был Аквила до того, как стал Темным Ангелом, Нааман сам мало что помнил о своем детстве, но судя по веселому характеру, Аквила был воспитан в менее строгих традициях, нежели он сам, родившийся в суровых пустынях Калабрии. Там не было праздников, каждый просто пытался выжить.

— Возможно, они охраняют зону высадки, ожидая победоносного возвращения своей армии, — предположил Нааман.

— Вряд ли, — ответил Аквила. — Орки никогда не променяют возможность разграбить какой-нибудь город на унылую обязанность охранять свой корабль.

— Ты прав, — вздохнул Нааман, понимая, что подобные предположения абсолютно неуместны. — Похоже, магистр Велиал вскоре отправит верховному магистру сообщение о победе.

— Гхазкулл как никак, — добавил брат Демаил, сидящий справа от Наамана. Глаза скаута-сержанта расширились от удивления. — Сегодня мы получили сообщение, что орков ведет Зверь Армагеддона.

— Да, это будет действительно огромная добыча для третьей роты, — заявил Нааман. Он взглянул на своих собеседников, прежде чем продолжить. — И, конечно же, Крыла Ворона.

— Десятая тоже разделит славу, — ответил Аквила великодушным тоном, салютуя кулаком. — Зверь Армагеддона, убежавший от Кровавых Ангелов, Саламандр и Ультрамаринов, будет сражен мощью Темных Ангелов.

— Поэтому нужно убедиться, что Гхазкуллу некуда будет отступать, — произнес Нааман. — Он доказал свою неуловимость и коварство. Мы не должны повторить ошибки других Орденов.

— Зверь зажат в Кадильском порту третьей ротой и почти всеми силами СПО, подключился брат Анелий, оператор плазма пушки Крыла Ворона. — Гхазкулл — орк, не какой-то там хитроумный эльдар! Ему не удастся сбежать с Писциины.

— Я полностью согласен с тобой, брат, — ответил Нааман, поворачиваясь к десантнику Крыла Ворона. — Но чтобы полностью убедиться в этом, не будет ли разумным обнаружить и взять под контроль корабль или иное приспособление, с помощью которого он попал на планету?

— Если бы он собирался в итоге ускользнуть, то кораблю пришлось бы приземляться на северной окраине порта, — заявил Аквила. — Ускользнуть оттуда невозможно.

— Я уверен, командующий Данте, как и другие известные магистры, тоже не верил в возможность побега, — ответил Нааман. — Это невозможно, да. Но для полной уверенности лучше захватить этот корабль.

— Почему ты так рвешься на восток, Нааман? — спросил Анелий. — Это может быть воспринято как нездоровая одержимость.

Нааман снова рассмеялся.

— Возможно ты прав, брат, — ответил он. Взгляд скаута-сержанта стал серьезным, он обернулся посмотреть на своих людей, расположившихся у ржавого корпуса тягача. — Будучи скаутом, ты становишься одержимым в поисках информации, принимая во внимание даже самые неожиданные предположения. Я считаю, что это гарантирует дальнейшее выживание наших будущих боевых братьев.



— Время вечерних молитв, — объявил Аквила, вставая с ящика. Он взглянул на Наамана. — Я предлагаю тебе и твоему взводу присоединиться к нам.

— Почту за честь брат, но… — начал Нааман, также поднимаясь с земли. — Было бы разумней не оставлять всех нас без прикрытия. Я буду стоять на страже, пока вы будете молиться.

— Ты не желаешь присоединиться к нам, Нааман? — в голосе Аквилы чувствовалась обида.

— Я помолюсь, пока буду на страже, — ответил Нааман. — Завтра один из твоих братьев будет нести стражу, и я помолюсь вместе с вами.

Аквилу удовлетворил этот ответ, и он кивнул. Двое космических десантников, дежуривших снаружи, зашли внутрь, Нааман сменил их, и братья присоединились к остальным.

— Сегодня мы снова несли службу под неустанным взором Императора и Льва, сегодня мы снова выжили, потому что Император и Лев оберегали нас, сегодня мы снова сражались…

Нааман отвлекся от молитвы, выйдя наружу. Он подошел к ржавой башне над забоем и поднялся по лестнице на первую платформу. Оттуда скаут-сержант мог наблюдать за всем, что происходит на Индолийских шахтах. Нааман неспеша двигался вдоль платформы, осматривая местность, слух улавливал шум ветра и потрескивание разрушавшихся строений.

Мысленно он вознес хвалу Льву за его учения, которые Нааман теперь передавал будущему поколению Темных Ангелов. На ум пришло одно из них: «Знание — сила, хорошо охраняйте его». Знание. Именно это хотел получить Нааман. Знание как орки смогли пробраться на Писцину незамеченными, знание об их количестве за пределами города, знание о сохранявшейся угрозе. Он остановился и посмотрел на восток.

Сотни квадратных километров зарослей протянулись во всех направлениях, достаточно пространства, чтобы скрыть целую армию. Новости о том, что армией зеленокожих руководит сам Гхазкулл, привели его в замешательство. Орочий босс не был обычным военачальником. Новости о его нашествии на миры Армагеддона передавались Ультрамаринами, Кровавыми Ангелами и Саламандрами в другие ордена. Слухи о том, что орочий командир приносил огромные разрушения и внезапно исчезал, оставляя десантников без надежды на возмездие.

Ни разу не говорилось о том, что имперские силы, преследовавшие его, смогли захватить босса зеленокожих. Подобные индивидуумы редко избегали правосудия, допуская фатальную оплошность, либо уверовав в собственное превосходство. Гхазкулл не только избежал бойни, но и смог восстановить свои силы и ускользнуть от своих преследователей. Появление здесь, в ста световых лет от места, где он был замечен в последний раз, было плохим знаком.

Появление орочьего босса объясняло поведение зеленокожих, смысл их атаки на город и ярое стремление удержать порт. Магистр Велиал полагал, что Гхазкулл окружен войсками в районе силовой станции в порту Кадиллуса. Но зачем лидеру зеленокожих понадобилась станция?

Нааман прошел еще один круг, встревоженный возникшими мыслями. Знание. Только оно поможет захватить Зверя, и его следует искать не в порту, а на восточных границах, там, откуда пришли зеленокожие.

Скаут-сержант принял решение. С рассветом, неважно как отреагирует сержант Аквила, Нааман и его скауты не пойдут к Котрдиджу. Они продолжат путь на восток в поисках ответов.

— Обнаружен противник.

Потрескивание ожившего передатчика, встроенного в ухо, выдернули Наамана из его размышлений. Он вскинул болтер. Взглянув вниз, сержант увидел, как его отделение также приготовилось к бою.

— Движение на северо-востоке, триста метров.

— Провожу наблюдение, — ответил Нааман. — Ждите приказов.

Сержант кивнул своим людям, и скауты выдвинулись на север, осторожно перемещаясь от здания к зданию. Бросив взгляд через плечо, Нааман увидел брата Баракиля, спускающегося со своей наблюдательной точки над сараем. Ускорившись, он повел скаутов к длинной вспомогательной постройке, расположенной в северо-восточной части сломанного забора.

— Подтверди наличие противника и тут же доложи мне, — Нааман отдал приказ Кудину.

Гетан перекинул ремень болтера через плечо и помог Кудину забраться на крышу постройки. Старший скаут сделал несколько осторожных шагов, присев, он взглянул в оптический прицел своей снайперской винтовки. Нааман занял позицию на краю постройки и также начал всматриваться сквозь прорехи в заборе. Первые отблески рассвета осветили часть горизонта, и сержант увидел слабо различимые черные тени, крадущиеся во мраке, именно они привлекли внимание брата Баракиля.

— Десять орков двигаются прямо на нас, — доложил Кудин. — Двести пятьдесят метров до периметра. Передвигаются не в строю, без какой-либо определенной цели.

Нааман удовлетворительно кивнул. По словам Кудина, орки не знали о присутствии космических десантников и шли к шахтам явно с другой целью. Сержант активировал передатчик.

— Сержант Наамн — сержанту Аквиле.

Раздалось короткое потрескивание.

— Аквила на связи, — ответил сержант Крыла Ворона. — Что ты видишь?

— Небольшое подразделение орков, десять единиц. Угроза минимальна, — доложил Нааман. — Мы открываем огонь. Предлагаю вам присоединиться.

— Принял, Нааман, — раздался голос Аквилы. — Мы используем звук стрельбы, чтобы скрыть рев двигателей, а затем окружим их с юга.

— Принято, Аквила.

Отключив передатчик, Нааман извлек из болтера магазин и вставил картридж с газо-пропеллентовыми бесшумными пулями. Он дал знак Келифону присоединиться к Кудину на крыше для ведения снайперского огня, а оставшимся трем приказал занять позиции внутри постройки, стены из кусков металла послужат прекрасными бойницами. Сержант остался на месте и приготовился к стрельбе.

Они ожидали, пока фигуры в темноте станут более различимыми.

— Сто пятьдесят метров, — доложил Кудин.

В предрассветной тишине Нааман мог четко слышать похожие на хрюканье переговоры орков. Зеленокожие шли вразвалочку, отодвигая лапами встречающуюся растительность.

— Сто метров, — снова доложил Кудин.

— Огонь, — спокойно приказал Нааман.

Раздались хлопки снайперских винтовок, и двое орков рухнули в траву. Зеленокожие бросились врассыпную, пытаясь скрыться в зарослях. Нааман нажал на спусковой крючок, выпустив три болта в грудь одного из орков. Зеленокожих накрыло градом пуль. Одни достигали цели, другие пролетали мимо во тьму.

Орки пребывали в замешательстве от столь неожиданной атаки. Они вскинули свои грубые винтовки и принялись палить во все стороны, даже не догадываясь о местоположении десантников. Еще один рухнул, подкошенный снайперским огнем, даже умирая, орк продолжал давить на спусковой крючок, пытаясь попасть в невидимых противников. Нааман снова выстрелил, взрывные болты разворотили ноги зеленокожего, повернувшегося в его сторону.

Орки пустились наутек, продолжая палить в невидимого противника, болтерный огонь скаутов преследовал их. Сквозь грохот стрельбы Нааман смог различить рев двигателей мотоциклов Крыла Ворона. Десантники перестроились в колонну по одному, и мгновения спустя настигли орков, ослепив их ярким светом фар. Зеленокожие продолжали бежать, отстреливаясь от приближающихся десантников. Сдвоенные болтеры ожили, разрывая уцелевших орков.

Зеленокожие попадали в траву. Аквила и его братья выхватили пистолеты, и, умело управляя мотоциклами одной рукой, начали отстрел беглецов. Аквила сделал еще пару выстрелов, пока его отделение выстраивалось в форме дуги позади него.

Грохот стрельбы прекратился, и теперь был слышен только рев работающих двигателей. Крыло Ворона последовало за своим сержантом к северным воротам, знамя подразделения, установленное над сиденьем Аквилы, гордо развивалось на ветру.

— Противник уничтожен, — доложил сержант Крыла.

— Подтверди доклад, — приказал Нааман Кудину. Встав на колено, скаут через оптику взглянул на север, а затем на восток.

— Враг не обнаружен. Подтверждаю доклад, — доложил он.

— Оставить позиции, — обратился Нааман ко всем бойцам отделения, перекинув ремень болтера на шею. — Возвращаемся в лагерь.





Ангар был наполнен дымом отработанных газов, тикающий звук остывающих двигателей усиливался за счет акустики помещения. Аквила все еще восседал на своем мотоцикле, шнур комм-передатчика был воткнут в открытую панель брони предплечья. Остальные рассредоточились и проводили стандартные процедуры по уходу за своими боевыми машинами: проверка боезапаса, чистка стволов болтеров и смазка двигателей освященными технодесантниками машинными маслами. Убедившись, что Крыло Ворона поглощено работой, Нааман приказал Расу и Кудину встать на стражу снаружи.

Сержант сел на один из ящиков и снял болтер, ожидая пока Аквила закончит свой доклад. Он автоматически разобрал болтер и принялся за его чистку, не сводя глаз с сержанта Крыла Ворона: Аквила слишком долго докладывал о таком коротком бое. Наконец сержант замолчал, и экран монитора сменился на карту хребта Коф. Нааман закончил чистку и вставлял в магазин новые болты взамен использованным, когда сержант Крыла Ворона вынул кабель и выключил двигатель мотоцикла.

— Плохие новости, брат-сержант? — спросил Нааман. Аквила сел напротив него. Металлическая коробка заскрипела под тяжестью брони космического десантника.

— Всего понемногу, брат-сержант, — откликнулся он. Аквила все еще был в шлеме, и Нааман не мог видеть выражение его лица, но, судя по интонации сержанта, понял, что тот осторожно выбирает слова. — Наш доклад о столкновении — пятый среди групп, высланных магистром Велиалом. Обнаружено присутствие орков к востоку от хребта Коф, но эти банды слабы и разрозненны. Потерь среди Темных Ангелов нет. Магистр Велиал считает, что мы столкнулись с шайками дезертиров, отколовшихся от основных сил орков. Нам приказано продолжать следовать маршруту и уничтожать подобные банды.

— Понял тебя, брат-сержант, — произнес Нааман, обдумывая полученные новости. — Могу я воспользоваться передатчиком, брат-сержант?

— С какой целью?

— Я хочу попросить разрешение у магистра Велиала изменить наш приказ, а именно, предложить выдвинуться дальше на восток с целью нахождения места высадки орков. Если мы обнаружим это место, то сможем в дальнейшем эффективно противодействовать новым попыткам вмешательства зеленокожих.

— Конечно, брат-сержант, — ответил Аквила, делая жест рукой в сторону мотоцикла. — Но знай, что брат-капитан занят отбрасыванием орков с позиций в порту Кадиллуса. Ему могут не понравиться твои размышления.

— Благодарю за совет, — откликнулся Нааман, пересекая ангар. — Я лишь хочу получить разрешение от капитана, а не его одобрение.

Нааман активировал переговорное устройство и настроил его на частоту магистра. Сквозь помехи возник голос брата-капитана Велиала.

— Это капитан роты, назовитесь, — проговорил Велиал.

— Говорит ветеран-сержант Нааман из десятой роты, брат-капитан, — ответил Нааман.

— Ты хочешь что-то добавить к докладу сержанта Аквилы, брат-сержант?

— Нет, брат-капитан. Я прошу разрешения продлить маршрут на пятьдесят километров дальше на восток. Я полагаю, что нашей приоритетной задачей должно стать обнаружение зоны высадки.

— Не согласен с тобой, брат-сержант, — откликнулся Велиал, ответ удивил Наамана. — Силы орков, сопротивляющиеся в порту, возможно охраняют зону высадки. Если это так, то корабль ближе к хребту Коф, чем я полагаю. Продление на пятьдесят километров может слишком растянуть наш кордон. Вы можете продлить маршрут на двадцать километров, если не обнаружите зону высадки, значит враг достаточно далеко, чтобы немедленно атаковать Кадиллус, и мы сможем справить с ним позже, как только уничтожим зеленокожих в порту. Подтвердите приказ.

— Продлить маршрут патрулирования на двадцать километров на восток, брат-капитан, — ответил Нааман.

— Хорошо. Я хочу, чтобы вы узнали, откуда пришли орки, Нааман. Я также дам команду увеличить маршрут патрулю к северу от вашей позиции. Посвяти свое служение Льву и Императору!

— За Льва я живу, за Императора — умираю! — ответил Нааман. Он отключил связь и вынул шнур из своих наушников. Сержант улыбнулся сержанту Аквиле: — Изменение в приказах, брат-сержант. Мы движемся на восток!

Через три часа после рассвета Нааман и его отделение взобрались на холм, возвышавшийся над Индолийскими равнинами на двести метров. Отсюда он мог разглядеть восточные пустоши, земли, казавшиеся нескончаемыми, без каких-либо признаков дороги или поселения. Они были испещрены раздробленными камнями, подобными тем на которых он стоял: остатки вулканической активности десятитысячелетней давности, когда извержение разрушило весь Кадиллус.

Поднеся магнокуляры к глазам, он посмотрел налево и направо в поисках признаков орочего корабля. Нааман не обнаружил зоны высадки, зато заметил дым в нескольких километрах к югу. Скаут-сержант взглянул на показатели магнокуляров: два с половиной километра. Слишком далеко для отделения Аквилы. Сержант активировал вокс-передатчик.

— Сержант Аквила, ты меня слышишь?

Ответ сержанта Крыла Ворона был нечетким из-за помех. Очевидно, он находился в самой крайней точке приема.

— Подтверди свое местоположение, брат-сержант.

Возникла пауза: Аквила проверял показатели.

— Мы в двух километрах четыреста метрах от Индолы, вектор девять-два-ноль-восемь. Что-нибудь обнаружил, Нааман?

Ветеран-сержант снова сверился с показателями магнокуляров. Два орочих багги выскочили из зарослей и понеслись на запад, подпрыгивая на кочках, шины были облеплены огромными комьями грязи. Нааман не смог более четче разглядеть детали, но, похоже, на орочих авто было установлено тяжелое вооружение. Он снова проверил расстояние до цели и попытался настроить приближение на мониторе бинокля.

— Подтверждаю визуальный контакт. Две единицы вражеской техники. Колесная. Установлено тяжелое вооружение. Координаты: один километр шестьсот метров от Индолы, вектор восемь-три-пять-пять. Враг направляется к западным границам. Они пройдут в трех километрах к югу от нас. Мы не сможем перехватить их.

— Принято, брат-сержант. — Протокольный тон Аквилы не смог скрыть восторга от предстоящей битвы. — Маршрут перехвата рассчитан. Поддержка не требуется. Провожу захват на двадцатом километре. Позже сообщу о результатах перехвата. Меткий глаз, Нааман.

— Принято, брат-сержант. Raptorum est, fraternis eternitas. Удачной охоты.

Нааман отключил передатчик и вставил магнокуляры обратно в футляр. Взмахом руки сержант дал команду выдвигаться.

— Продолжаем патрулировать восточные границы, — объявил он, спускаясь с холма.

— Мы не будем участвовать в схватке, брат-сержант? — спросил Тельдис.

— Это не наша обязанность, скаут Тельдис, — ответил Нааман. — Именно поэтому мы работаем в паре с сержантом Аквилой. Мы проводим разведку, а он обеспечивает мобильность и огневую поддержку. Может хочешь попробовать погоняться за этими багги? Я не думаю, что они будут ждать, пока ты их поймаешь.

Пока они спускались по склону, на ум Нааману пришло еще одно «наставление». Все еще просматривая местность в поисках следов орков, он набрал в грудь воздуха и произнес:

— Астартес — образец правильного применения силы, — процитировал он Книгу Калибана, написанную примархом Темных Ангелов десять тысяч лет назад, Нааман так много раз слышал это наставление, что его воспроизведение было практически автоматическим, он принял позу наставника, читающего лекцию своим студентам. — Для правильного применения силы командир Астартес должен выбрать наиболее важные цели путем тщательного анализа противника и стратегической обстановки. Обладая информацией, Астартес, путем упреждающего удара, сможет одержать победу. Основными составляющими информации будут являться сведения о возможностях противника, ресурсах и местоположении. Существует множество способов получения подобной информации: с орбиты: установленные на корабле авгуры могут обнаружить мегаполисы, отследить передвижение тяжелой пехоты, сети противника, колонны техники и источники статических помех. На суше: сканирующие устройства могут обнаружить тепловые, лазерные, микроволновые и другие сигнатуры. Они могут обнаружить звуки и вибрацию, даже изменения в температуре воды и атмосферах. Согласованное применение этих устройств может в три раза повысить эффективность при обнаружении противника. Даже простой проводник может являться детектором при сборе информации. Но при всех возможностях этих технологических чудес, есть лишь одна информация, которой командир Астартес может доверять целиком и полностью. Информация, полученная от Астартес, наблюдающих за позициями противника своими собственными глазами.

Завершив лекцию, Нааман взглянул на своих скаутов и увидел понимание в их глазах.

— Вы, мои младшие братья, — продолжил он, — самое лучшее средство обнаружения противника. Так говорил Лев. Когда вы станете боевыми братьями и будете готовы вступить в схватку с врагом, вспомните эти слова и прислушайтесь к докладам скаутов.

Дело близилось к закату, и Нааман со своим отделением продвигался вдоль северных границ к точке захвата. Они уже дважды убеждались в ярости Крыла Ворона, встретив по пути остатки двух банд зеленокожих, двигавшихся пешком к западным границам. С наступлением сумерек Нааман сообщил Аквиле о месте встречи, и скауты разбили временный аванпост у входа в ущелье. Используя тепловое видение, Кудин и Келифон осуществляли наблюдение за близлежащей местностью. Скауты поужинали протеиновыми батончиками и расположились для отдыха в ущелье.

Рев двигателей возвестил о прибытии Крыла Ворона. Отключив фары, десантники двигались, используя свои улучшенные авточувства. Кудин заметил выхлопные газы мотоциклов, когда отделение появилось на юге.

— Отделение Аквилы, это Нааман. Вижу вас.

— Сержант Нааман, это Аквила. Подтверждаю наше приближение с юга к вашим позициям. Дистанция — один километр. Получена обновленная информация о деятельности противника. Готовьтесь к совещанию по прибытии моего отделения.

— Принято, Аквила., — ответил Нааман в предвкушении новых сведений. Возможно, другая группа, патрулирующая восточные пустоши, обнаружила орочий корабль.

Скаут-сержант с нетерпением ожидал прибытие отделения Аквилы. Они появились без предупреждения, возникнув из тени ущелий, и тут же принялись за обслуживание своей техники. Аквила подозвал Наамана к себе.

— Приветствую, брат-сержант, — обратился к Аквиле скаут-сержант. — Орден может гордиться твоими деяниями.

— Магистр Велиал связался со мной час назад и сообщил плохие новости. — ответил Аквила, сразу переходя к делу. — Он потерял контакт с тремя патрулями на востоке от хребта Коф. Два отделения скаутов и "Лендспидер" Крыла Ворона. Все три группы сообщали о периодических столкновениях с противником, участившихся с приходом ночи.

— То, что они не смогли связаться с командованием, еще не означает, что братья мертвы. — отозвался Нааман, обеспокоенный полученной информацией. — Звуковые помехи присутствуют в сообщениях из порта Кадиллуса. Возможно, на корабле орков есть устройство, создающее их.

— Возможно, — произнес Аквила. Сержант Крыла Ворона обратил свой взор на север. — Брат-капитан полагает, что эти патрули обнаружили место высадки зеленокожих. Мы не знаем, почему братья не вышли на связь: возможно, из-за слишком большого расстояния, помех или деятельности противника, главное, что информация, подтверждающая эти предположения, не была получена. Проанализировав маршрут патрулей, магистр Велиал пришел к выводу, что орочий корабль может находиться приблизительно в тридцати километрах к северо-востоку от нас. Наш приказ — попытаться обнаружить потенциальное место высадки, попытаться связаться с силами Темных Ангелов в этом районе и подтвердить присутствие противника.

— Мы продолжим двигаться вперед, — ответил Нааман, собираясь направиться к остальным космических десантников. Аквила удержал его за руку.

— Есть еще кое-что, что я хотел бы передать тебе, Нааман. — обратился он к скауту-сержанту. — Мысль, которая не дает мне покоя уже несколько часов.

— Говори открыто, Аквила. Я постараюсь разъяснить то, что тебя беспокоит.

— Наблюдая за твоими действиями, я вспомнил времена, когда я еще был скаутом в десятой роте. Наш сержант говорил нам тогда: замечайте не то, что похоже, а то, что отличается.

— Без сомнения это прекрасное наставление. Это означает обнаружение изменений в маршрутах, либо деталей, неестественных для конкретной местности. Ты что-нибудь заметил?

— Не знаю, важно это или нет. Орки, которых я убил сегодня, отличаются вооружением и экипировкой от тех, которые засели в порту Кадилла. Броня этих зеленокожих не похожа на ту, что у орков Гхазкулла. Цвет брони последних — черный, красный и белый, а у этих — желтый и оранжевый. Правда, я не совсем понимаю важность подобной мелочи.

Нааман на мгновение застыл, обдумывая полученную информацию.

— У меня нет четкого ответа для тебя, но я мог бы поделиться с тобой своими опасениями, если ты не против.

— Продолжай.

— Я не специалист в орочьей символике и цветах брони, но как я понял, они означают принадлежность к какому-либо клану. Я к тому, что в войсках Гхазкулла есть несколько небольших групп из других кланов. Возможно те зеленокожие, которых ты уничтожил, оказались в немилости у босса и были оставлены охранять корабль. Либо, почувствовав себя преданными командиром, орки решили организовать свою собственную банду. Орками движет желание действовать, а не оставаться на одном месте. Видимо этим зеленокожим надоело охранять корабль, и они решили двигаться на запад в поисках добычи и битвы.

Аквила постучал пальцами по наручу другой руки, обдумывая услышанное.

— Я не вижу в этом причины менять наши приказы. Наблюдения подтверждают, что орки, оставшиеся за приделами порта Кадилла, двигаются к западным границам. Это может говорить о том, что нет никакого другого места высадки. Просто орки, оставленные позади основных сил, решили, что их бросили и двинулись по собственному маршруту. Возможно, именно с такими группами и столкнулись наши братья.

— Возможно. Однако нам все же следует продвигаться с осторожностью. Зеленокожие непредсказуемы в своих действиях. Оставшись без предводителя, они могут руководствоваться природными инстинктами, а не каким-то конкретным планом, и их решения могут меняться в зависимости от обстановки.

— Я согласен с тобой. Мое отделение будет держаться впереди на случай предотвращения неожиданных угроз, пока ты со своим отделением будешь продвигаться к цели нашей миссии. Corvus vigilus. Разрыв — не более километра, следуем стандартным процедурам на случай неожиданного контакта с противником.

— Подтверждаю. Построение «Предупреждение Ворона», разрыв один километр. Будем прикрывать спины друг друга.

Аквила кивнул и отсалютовал поднятым вверх кулаком.

— За Льва! — крикнул он.

— За Льва! — эхом отозвался Нааман.

Скаут-сержант подозвал Кудина и приказал построить отделение, пока Аквила объяснял своим братьям план действий. Буквально через несколько секунд десантники завели двигатели и двинулись на север, то же сделал и Нааман со своими скаутами.

— У нас новая цель, — объявил он остальным, когда они закончили проверку оружия. — Следуем без отдыха. Направление — северо-восток, ночной марш-бросок. С этого момента восточные пустоши будут рассматриваться как вражеская территория. Если заметите что-либо, отличающееся от остального, сразу докладывайте. Как только я скомандую, занимаем укрытие, пока я не оценю угрозу.

Нааман прошелся вдоль шеренги скаутов, давая последние инструкции.

— Двигаемся бесшумно. Каждый следит за своим сектором. Без команды огонь не открывать. Будем двигаться без света, поэтому настройте режим ночного видения и смотрите под ноги.

Он остановился и обратился лично к Кудину.

— Если я погибну, ты немедленно уводишь людей в безопасное место. Затем вы возвращаетесь и докладываете обстановку командованию Ордена в Котрдидже. Возможно, другие отделения уже погибли. Здесь нет припасов, которые нужно охранять, нет каких-то специфических целей и людей, которых нужно защищать. Это разведывательная миссия, и мы не действуем по типу «обнаружить-уничтожить». Если мы встречаем ожесточенное сопротивление, тут же отступаем, независимо какой объем информации удалось собрать. Это вопрос жизни и смерти, магистр Велиал имеет представление об обстановке только благодаря вашим докладам, пока вы живы, капитан знает, что творится за пределами Кадилла.

Кудин, Рас и Келифон кивнули в знак понимания. Гетан и Тельдис выглядели озабоченными. Нааман обратился к самым молодым членам отделения.

— Эти приказы — меры предосторожности, — произнес он. — Я уже сто семьдесят четыре года являюсь Темным Ангелом, последние двадцать шесть лет я провел в десятой роте. Я бы не получил ранг ветерана, если бы позволил себя убить.

Скауты рассмеялись над глупой шуткой, но снова стали серьезными, когда Нааман дал знак выдвигаться. Он двигался позади скаутов, туман застилал местность, и в легкие сержанта проникал холодный воздух. Нааман активировал канал связи с Аквилой.

— Аквила, это Нааман. Двигаемся к цели. Есть контакт с противником?

— Отрицательно, брат-сержант, — ответил Аквила. — Местность в радиусе километра чиста.

После рассвета Нааман приказал отделению остановиться. Они достигли конечной точки, не встретив сопротивления со стороны орков, о которых скаут-сержант высказывал предположения. Впереди виднелись обрывы, образованные сейсмической активностью в далекие времена. Отряд не обнаружил никаких признаков зеленокожих, и даже показания бинокля не выявили каких-либо доказательств их присутствия.

— Аквила, это Нааман. Как ты думаешь, мы пропустили орков в темноте? Я ничего не вижу.

— Нааман, это Аквила. Мы к северу от твоей позиции, враг не обнаружен. Здесь нет никакого места высадки. Мы вернемся в хребет Коф и доложим об этом командованию. Нет никаких дополнительных сил орков.

— Отрицательно, брат-сержант. Мы продолжим движение на восток. Лучше вернуться хоть с какой-нибудь информацией, чем совсем без нее.

— Нааман, выполняй приказ! Магистр Велиал приказал нам разведать обстановку только до этой точки. Мы выполнили задачу и теперь должны доложить о результатах. Мы получим новые приказы от магистра. Если он посчитает нужным, мы вернемся и продолжим поиски.

— Я не согласен, брат-сержант, — откликнулся Нааман, отходя от своего отделения. — До хребта Коф день пути. Чтобы вернуться обратно, получив новые приказы, потребуется два дня. Это слишком долго. Как старший по выслуге лет я беру на себя ответственность за продолжение патрулирования.

— Твое решение — ошибка, Нааман. Мы уже потеряли достаточно людей, отправленных на это задание. Магистр Велиал рассчитывает, что мы вернемся с докладом как можно быстрее. Если дальнейшая разведка будет необходима, буду отданы соответствующие распоряжения. Ты должен высказать свои предположения магистру и позволить ему решать, что делать дальше.

— Мы не нашли доказательства присутствия противника, у нас также нет данных, проливающих свет на исчезновение наших братьев. Отступать сейчас — преждевременно, Аквила. Позволить мне разъяснить сложившуюся ситуацию. Я со своим отделением продолжу двигаться на восток. Я запрашиваю твою поддержку, но если ты решишь отступить, это никак не повлияет на мое решение. Мы — десятая рота, эта миссия — то зачем мы здесь.

В ответ послышался недовольное рычание разъяренного сержанта Крыла Ворона. Нааман не хотел ставить Аквилу в трудное положение, но он был настроен разобраться, что же случилось с остальными Темными Ангелами. Если скаутам суждено выполнять эту миссию одним, он согласен понести ответственность за последствия.

— Как скажешь, Нааман. Persona obstinatum! Я продолжу следовать по маршруту, осуществляя поддержку. Я не допущу, чтобы Крыло Ворона запятнали позором за то, что они оставили своих братьев из десятой роты. Я даю тебе еще шесть часов, Нааман. Если за это время мы ничего не обнаружим, ты признаешь, что миссия завершена.

— Даю тебе слово, брат-сержант. Благодарю, за твою поддержку. В тебе живет дух Льва.

— По прибытии я обязательно доложу об этом магистру Велиалу. Я не думаю, что твое поведение подходит для должности, которую ты занимаешь.

— Я понимаю, Аквила, и уважаю твое искреннее мнение по этому вопросу. Я беру всю ответственность на себя.

— Хорошо. Теперь, разобравшись с этим вопросом, я проследую со своими братьями вперед, дабы предотвратить неожиданные атаки.

— Согласен. Надеюсь, ты прав, а я нет.

Нааман прервал связь и вернулся к своему отделению.

— Мы проследуем до ближайшего утеса. Я хочу разбить наблюдательный пост до обеда. Готовьтесь выдвигаться.

Нааман взглянул на простиравшуюся перед ним местность так, словно сила его взгляда могла заставить ее поделиться своими секретами. Что-то, чего не знал ни он, ни другие, произошло на Писцине, в этом он был абсолютно уверен. Он также был уверен в том, что существуют дополнительные силы орков. Ему только осталось их обнаружить.

Через два часа Нааман и его отделение, пересекая восточные пустоши, были на полпути к границе с горной местностью. Сержант выходил на контакт с Аквилой только чтобы доложить о своем местоположении, поэтому возникший в передатчике голос командира Крыла Ворона стал для него полной неожиданностью

— Нааман, это Аквила. Обрати внимание на юго-восток. Что видишь?

Нааман поднес к глазам магнокуляры и посмотрел в сторону границы. Сперва он ничего не заметил. Понимая, что Аквила не связался бы с ним просто так, он еще раз просканировал местность вокруг холмов.

Кое-что привлекло его внимание. Нааман нажал на руну приближения. За холмом, там, куда указывал Аквила, поднимались клубы дыма. Вскоре, ветер рассеял их, но теперь Нааман был уверен: там точно что-то есть.

— Аквила, это Нааман. Похоже, этот дым — следствие выброса отработанных газов. Ты видишь?

— Подтверждаю, брат-сержант. Там находится геотермальная точка.

— Еще один завод? Зачем он оркам?

— Я бы не стал делать какие-либо выводы. Мы обнаружили орков и должны вернуться и доложить об этом.



— Это могут оказаться дымящиеся строения, которые зеленокожие подожгли во время марша. Мы еще никого не обнаружили, Аквила. Это всего лишь несколько километров.

— Чего ты добиваешься, Нааман?

— Ничего, брат-сержант. Давай подойдем поближе и разузнаем, что к чему.

В передатчике послышался треск: Аквила вздохнул.

— Хорошо, Нааман. Мы поедем вперед, следуй за нами.

— Принято. Мы выдвигаемся.

Скауты побежали по неровной поверхности, держа болтеры наготове. Нааман продолжал смотреть в сторону предполагаемого местонахождения орков, чтобы не потерять его из виду. Покрыв расстояние в полкилометра, Нааман приказал отделению остановиться. У него было плохое предчувствие по поводу этого дыма. Скаут-сержант снова поднес магнокуляры к глазам. Теперь дым был более темным и густым. Поток ветра не изменился, следовательно, подобное сосредоточение газов могло означать две вещи. Либо пламя становилось сильнее, либо источник дыма был уже почти рядом…

Нааман взглянул в сторону границы в поисках отделения Аквилы. На третий раз он заметил их: десантники медленно двигались по гористому ущелью, находясь в двух километрах от скаутов. Нааман срочно активировал передатчик, продолжая смотреть в магнокуляры.

— Назад, Аквила!

Возникла небольшая пауза, прежде чем Аквила откликнулся. Крыло Ворона почти наполовину скрылось за уступом горы.

— Нааман, говорит Аквила. — Повтори, что ты сказал.

Нааман сделал глубокий вздох, его отделение стояло рядом, и скауты могли слышать каждое слово из переговоров сержантов. Его сердцебиение участилось, уровень гормонов в крови увеличился, Нааман приготовился к битве. Сержант понимал, что должен оставаться спокойным.

— Аквила, это Нааман. Облако дыма — это отработанные газы. Я полагаю, что мы столкнулись с крупными силами противника, включающими моторизованные единицы, сейчас они за холмом и двигаются в нашем направлении.

— Принято, брат-сержант. Предположительное число единиц противника?

— Не могу сказать. Ветер быстро разгоняет облако. Судя по уровню выхлопов: несколько машин, двигающихся на небольшом расстоянии друг от друга.

— Сержант Нааман! — крикнул Кудин, наблюдавший за границей из оптики. — Вижу противника!

— Немедленно уходи оттуда, брат-сержант! — крикнул в передатчик Нааман, направляя свои магнокуляры в сторону противника, замеченного Кудином. — Зеленокожие приближаются с севера от твоей позиции.

Вдоль границы двигалось несколько дюжин орков. Внимание Наамана привлек взрыв, раздавшийся в районе узкого ущелья, там, где находилось Крыло Ворона. Местность окутал шлейф огня и дыма.

— Вражеская засада! — огрызнулся Аквила. Со склона горы послышался звук стрельбы. — Они ждали нас на спуске, заминировав дорогу, ксеносы начали забрасывать нас гранатами. Брат Карминаил мертв, мотоцикл уничтожен. Поддержка не требуется.

Еще один взрыв сотряс ущелье. Нааман перевел внимание на орков, несущихся к ущелью. Их было около пятидесяти, они несли тяжелое вооружение и были облачены в крепкую броню. Зеленокожие продолжали спуск с хребта, их броня была перекрашена в зеленый и желтый.

— Противник уничтожен, отступаем к вашим позициям, — доложил Аквила.

— Отрицательно, Аквила. Орки еще не обнаружили нас. Не привлекай к нам внимание. Мы отступим незамеченными. Встречаемся в двух километрах к западу от вашей позиции.

— Принято, Нааман. Два километра к западу.

— Отделение, внимание, — спокойно обратился к скаутам Нааман. — Вы немедленно отступаете на запад. Через два километра вы встретите отделение Аквилы.

— Что вы собираетесь делать, сержант? — спросил Тельдис.

— Я продолжу наблюдение за противником. — ответил Нааман. — Скоро я присоединюсь к вам. Пошли, пошли!

Скаут-сержант продолжал через магнокуляры наблюдать за обстановкой. Убедившись, что скауты отдалились на безопасное расстояние, он снова переключил внимание на клубы дыма. Теперь можно было с полной уверенностью говорить о нескольких машинах. Они уже почти приблизились к границе с пустошами. Нааману было необходимо еще несколько минут, чтобы увидеть все силы противника.

Пехота зеленокожих находилась уже в менее чем полукилометре от его наблюдательного пункта.

Нааман достал свой камуфлированный плащ и закрепил его на плечах. Надев капюшон, он спрятался за холмом.

Теперь Нааман смог увидеть технику противника. Три мотоцикла двигались вдоль границы, оставляя позади себя огромные клубы дыма. За ними двигались два автомобиля с безбортовой платформой, по отделению зеленокожих в каждом. Позади них шли еще несколько машин, но их пока не было видно.

Пехота была уже в четырехстах метрах от позиции сержанта.

Зеленокожие внимательно просматривали участки холмов, болтеры вскинуты наизготовку после столкновения с отделением Аквилы. Нааман присел и взглянул на вершину холма. Он насчитал около ста пеших воинов, идущих в колонне. С его позиции было трудно разглядеть, сколько еще воинов могло идти за ними.

Рев двигателей эхом разнесся с юга горного хребта. С приближением техники звук становился все громче. Соскользнув со своего наблюдательного пункта, Нааман посмотрел направо. На холме появилась более крупная орочья машина, оснащенная турельным вооружением.

С полдюжины орков разместились в кузове, облаченные в раскрашенную яркими красками тяжелую броню. Через могнокуляры Нааман смог хорошо разглядеть их дымящиеся ранцы, закрепленные на броне.

Нааман уже был готов убрать могнокуляры обратно в футляр и покинуть наблюдательный пост, как вдруг увидел огромного орка, выделяющегося на фоне остальных. Этот зверь был огромен, на его желтой броне были изображены черные языки пламени, огромное знамя с орочими символами за его спиной гордо развивалось на ветру. Это был еще один орочий военачальник!

Заметив, что орки были уже в двухстах метрах от него, Нааман понял, что пора уходить.

Пробираясь через густые заросли кустарника, Нааман пытался проанализировать увиденное. Еще один орочий командир мог означать только одно — на Писцине две орочьих армии. Хотя выяснить численность второй армии и ее связь с силами орков в порту Кадиллуса не представлялось возможным, необходимо было срочно оповестить об этом магистра Велиала. Определенно, орки направлялись к Котрдиджу, те орки, с которыми десантники столкнулись ранее, были, видимо, передовыми отрядами, высланными на разведку. Хребет Коф, в основном, был под контролем войск СПО при поддержке всего лишь двух отделений Темных Ангелов. Необходимо было укрепить линию обороны.

Закутавшись в плащ, Нааман перешел на бег. Мотоциклы уже почти поравнялись с его позицией, грузовики и «баивая фура» тоже приближались сзади. Впереди показалось скопление валунов. Нааман спрятался между двумя из них и оглянулся в сторону орков. Они приближались к нему на полной скорости, хотя он был уверен, что его не заметили.

Пора было слегка притормозить их.

Он аккуратно прицелился в трех зеленокожих, движущихся в центре группы, и нажал на спусковой крючок. Раздалось несколько хлопков, и газо-пропелентные болты бесшумно прорезали воздух. Их стандартные боеголовки были заменены на ртутные, поэтому они пробили орков насквозь. Двое из них рухнули сразу, третий припал на одно колено, кровь струей потекла из открытой раны на плече.

Неожиданная атака привела орков в замешательство. Большинство из них попадали на землю и принялись палить во все стороны. Остальные взобрались на валуны, слушая их панические вопли, Нааман улыбнулся. Несколько командиров принялись выкрикивать приказы, посылая своих подчиненных в разные стороны, зеленокожие беспорядочно разбежались по кустам и валунам.

— Тупые животные, — пробормотал Нааман, перекидывая ремень болтера через плечо.

Удовлетворенный тем, что задержал орков на какое-то время, Нааман продолжил спуск, достигнув равнины, он перешел на бег.



— Почему ты продолжаешь спорить со мной, Нааман? — огрызнулся Аквила. — Даже Лев не выдержал бы подобного упрямства.

Наступил полдень, и орки подступали к западным границам, их численность с каждым разом все больше увеличивалась. Зеленокожие передвигались разрозненно, а не в составе колонны. Два часа Аквила и Нааман отводили свои отделения к хребту Коф. К наступлению сумерек стало понятно, что Нааман со своими скаутами не сможет оторваться от орочих машин. Нааман вызвал сержанта Аквилу для обсуждения сложившейся ситуации, приказав скаутам занять позиции.

— Информация, которой мы обладаем, слишком важна, чтобы ей рисковать, брат-сержант, — изрек Нааман. — Ты должен добраться до места, где можно поймать связь с хребтом Коф и предупредить их об атаке орков.

— Это идет в разрез с моим кодексом чести, я никогда не брошу своих братьев, — гневно произнес Аквила. — Мы всего лишь в десяти километрах от точки приема. Мы сможем добраться до туда все вместе.

— И сократить время подготовки войск к обороне, — откликнулся Нааман, не скрывая раздражения. — Передовые подразделения зеленокожих всего лишь в одном-двух километрах от нас, они живо нас догонят. Аквила, брат мой, ты знаешь свои обязанности. Если орки нас настигнут, мы сможем укрыться, но твои мотоциклисты будут привлекать внимание. Если ты действительно хочешь помочь, атакуй орков и заставь их двигаться на север. Если орки продолжат двигаться в этом направлении, то вынудят нас отдалиться на юг, тем самым отрезав от хребта Коф.

— Я вижу смысл в твоих словах, брат-сержант, — медленно произнес Аквила, обдумывая идею, высказанную скаутом-сержантом. — Мы организуем диверсию и затем отступим к точке приема. Как только я передам информацию магистру Белиалу, я тут же вернусь к тебе и прикрою ваше отступление.

— В этом не будет необходимости, брат. Лучше прибереги свои силы для обороны хребта Коф. Если защитники падут, все наши старания и достижения будут напрасны.

Аквила мотнул головой, сопротивляясь выбору подобного курса действий. Сержант, не произнеся ни слова, развернулся и подал своим людям знак выдвигаться на запад. Раздался рев двигателей, в передатчике Наамана послышалось потрескивание.

— Лев защитит, — произнес Аквила.

— Пусть Темный Ангел придаст вам сил и на своих крыльях приведет вас к победе. — ответил Нааман, провожая взглядом Крыло Ворона.

После расставания с Крылом Ворона Нааман снова погрузился в раздумья. Орки не доберутся до Кориджа к концу дня. Темнота ночи будет лучшим прикрытием для его отделения, и, скорее всего, орки разобьют лагерь с наступлением сумерек. Он уже дважды видел, как «баивые матациклы» и багги зеленокожих несутся по равнинам. Похоже, они не искали Наамана и его отделение, но орки догадывались о присутствии космических десантников в этой зоне. Необходимо было действовать осторожно, в противном случае, с таким количеством боевой техники для скаутов все будет кончено.

Нааман собирался выдвигаться на запад, прямиком к хребту Коф, но местность оказалась слишком открытой. А скалы Кадиллуса не предоставляли абсолютно никакого укрытия, в виду полного отсутствия растительности. Скаутам придется обходить скалистые участки на юге, по крайней мере, пока не наступит ночь, тогда Нааман сможет обдумать дальнейшие действия.

Приняв решение, Нааман передал приказы остальным членам группы, и скауты ускорили темп передвижения, перейдя на бег, им необходимо было как можно дальше отдалиться от орков, пока солнце было еще в зените.

Марш-бросок проходил с отточенной монотонностью: бег, остановка, разведка местности, снова бег.

Они бежали уже три часа, делая короткие остановки для разведки местности.

Затаившись в траве, скауты поочередно следили за приближением орочих машин. Нааман уже практически перестал обращать внимание на не прекращавшийся рев двигателей. Лишь иногда, когда громкость звука менялась, Нааман переключал внимание на приближающуюся технику.

С наступлением вечера уже стали видны очертания хребта Коф. На фоне красного неба скалистые выступы возвышались, словно огромная стена, но они были еще слишком далеко, чтобы предупредить отделения космических десантников. Нааман вознес молитву Льву, надеясь, что Аквила и его люди обошли зеленокожих и доставили вести о приближающейся ватаге.

Свет фар, прорезавший темноту ночи, давал Нааману полное представление о местонахождении войск зеленокожих по отношению к его позиции. На небольшом расстоянии, позади от основных сил, в районе Восточных Пустошей, вспыхивали огни пожаров. Присмотревшись, Нааман увидел тысячи зеленокожих, орущих и размахивающих оружием во все стороны. Основная масса двигалась с севера, но свет фар и периодические вспышки беспорядочной стрельбы говорили о группе из нескольких машин, следовавшей прямиком за Нааманом.

Он все еще не мог повернуть на север, тогда бы скауты лоб в лоб столкнулись с основными силами орков. Движение на юг было не самой лучшей идеей: они все дальше отдалялись от места назначения, и в итоге скауты упрутся в ущелье Кот. Даже если они обойдут эту преграду, маршрут приведет их к берегу, а не к хребту Коф. Единственным выходом было следовать на запад и надеяться, что орки перестанут следовать за ними или сменять курс. Нааман решил, что если зеленокожие не остановятся через пятьсот метров, скауты выроют траншеи и спрячутся там, и орки, возможно, не заметят их в темноте, или хотя бы будет создан неплохой плацдарм для обороны.

Через два часа после захода солнца, воцарилась тьма, и лишь на западе все еще были видны отблески пожара, Нааман ощутил себя в некоторой безопасности. Орки, приближавшиеся с тыла, взяли курс на север, чтобы объединиться с остальными войсками, оставив скаутов в более чем километре позади себя. И хотя фары машин все еще освещали округу, а воздух наполнился дымом, Нааман решил, что пора бежать к хребту Коф. И если они продолжат двигаться без препятствий, а так оно и должно было быть, то достигнут скал до рассвета.

Заросли понемногу редели. Они сменились мелкими кустарниками, дорога начала уходить вверх, и по расчетам Наамана до хребта Коф оставалось еще три километра. Все еще было темно, и оставалось еще два часа до того, как первые лучи рассвета скользнут по землям на востоке. В воздухе веяло прохладой, но Нааман не чувствовал ее. Также как и утомление от длительного бега. Его мышцы работали независимо от разума. Он не чувствовал боли, отдышки, судорог или головокружения, все то, что чувствовал бы обычный человек.

Но физиология скаутов отличалась от физиологии Астартес, каждый из них ощущал напряжение по-разному, в зависимости от количества вживленных имплантатов и уровня подготовки. Кудин бежал также легко, как и Нааман, Рас и Келифон тяжело дышали, но держали темп, Тельдис и Гетан были на пределе своих возможностей. Их лица покраснели, шаги стали короче, одежда прилипла к телам. При всей своей истощенности никто из скаутов не проронил ни слова. Это было хорошим знаком, потому как наличие воли было не менее важным фактором, чем способность переносить нагрузки.

Никто не разговаривал. Каждый следил за своим сектором, держа оружие наготове, но докладывать было не о чем. Казалось, что они оставили орков в километре-двух позади. Нааман был обеспокоен молчанием передатчика. Хотя они еще не достигли зоны покрытия, скаут-сержант ожидал поймать хотя бы командную чистоту, но ничего не происходило. Возможно, Аквила совершил безрассудный маневр и нарвался на орков прежде, чем успел доставить предупреждение.

— Сержант! — голос Келифона прервал размышления Наамана. Скаут, двигавшийся в хвосте отделения, резко остановился и вскинул снайперскую винтовку.

— Отделение, на месте, — выкрикнул Нааман. — Продолжаем наблюдение. Докладывай, Келифон.

— По-моему, я слышал рев двигателя, сержант.

Нааман подошел к присевшему скауту.

— Так ты слышал его или нет? — спросил он.

— Я слышал, сержант, — уверенно ответил Келифон. — Позади нас.

— Расстояние? Размер?

— Не знаю, сержант. Я вижу дым в том направлении. — скаут указал в сторону спуска, который они преодолели несколько минут назад. Нааман вынимал свои магнокуляры из футляра, когда скаут снова что-то заметил. — Я их вижу! Три машины! Два грузовых транспорта и одна бронированная «баивая фура». Мотоциклы и пехота отсутствуют. Они движутся прямо на нас!

Нааман ничего не смог разглядеть, хотя зрение космического десантника было намного лучше, чем у обычного человека. Орки двигались с выключенными фарами. Охотились ли они на скаутов? Поднеся к глазам магнокуляры, он, наконец, увидел то, о чем говорил Келифон: три орочих машины, набитые зеленокожими воинами, нагоняют их.

Нааман оглянулся в поисках лучшей оборонительной позиции. Справа, в двухстах метрах от него был небольшой участок с невысокими деревьями, и узкий ручей в тридцати метрах слева. Деревья могут скрыть их от орочих глаз, но стволы и ветки не смогли бы защитить скаутов. Ручей был в метр глубиной, и по краям раскинулся кустарник, но он находился прямо по курсу зеленокожих. Нааман еще раз взглянул в магнокуляры и убедился, что за тремя машинами не следует подкрепление. Если скаутам и суждено быть обнаруженными, им будет противостоять только три машины.

Убрав магнокуляры, он принял решение.

— Все в ручей, дистанция четыре метра, снайперы спереди и сзади!

Добежав до ручья, ширина которого не превышала и трех метров, скауты по колено погрузились в воду. Нааман повел своих людей вверх по течению, туда, где вода, обогнув валун, протекала на юг, почти перпендикулярно маршруту зеленокожих.

— Мы не можем позволить врагу встать между нами и хребтом Коф, — объявил он скаутам. — Мы подождем, пока враг проедет мимо и нападем на них сзади. Подразделения СПО могут заметить нас и тогда вышлют подкрепление.

Скауты закивали, их зрачки расширились, адреналин заполнил тело. Они заняли позиции, используя в качестве бойниц заросли кустарника. Нааман следил за орками, уперев свой болтер в насыпь. Противник был в трехстах метрах от них и двигался на достаточной высокой скорости. Они действовали слаженно, сразу стало понятно, что это не безрассудный бросок на хребет Коф, а хорошо спланированное наступление. Сама мысль о проблесках рассудка у зеленокожих беспокоила сержанта. Орки и без того были грозными противниками.

Нааман чувствовал, как дрожит земля при приближении машин. Первым шел полугусеничный транспорт с кабиной водителя справа и крупнокалиберной пушкой слева. Позади располагался трясущийся мостик, на котором стояли два орка, державшие прикрученные к перилам пушки, более дюжины орков, ссутулившись, сидели в ячейках для пехотинцев по обоим бокам транспорта. Из турбин валил дым, а грязь, слетавшая с гусениц, облепила весь корпус машины.

Остальные две машины были вполовину меньше первой, с четырьмя колесами с баллонными шинами, они могли передвигаться в любых условиях и местах, будь то размытая дорога или густые заросли. Нааман увидел сидевших в кабинах водителей и стрелков, стоящих за туррельным пулеметом в каждой машине. Патронташ занимал все свободное пространство рядом со стрелком. Зеленокожие в рогатых шлемах, сидевшие в первом транспорте, опасливо оглядывались в поисках угрозы. Когда орки поравнялись с позицией Наамана, он услышал их гортанную болтовню, за которой даже был не слышен рев двигателей.

«Баивая фура» пересекала ручей в пятидесяти метрах у верховья реки, пытаясь перепрыгнуть ее без остановки. Но гусеницы отказывались выполнить столь безрассудный маневр. Один из водителей увеличил число оборотов двигателя, пытаясь выполнить этот маневр, машину окутало облако дыма. Однако это не принесло желаемого результата: транспорт упал в реку и врезался в противоположную часть берега. Шины вспороли землю, и машина пошатнулась, сбрасывая половину орков в воду. Водитель второго транспорта двигался более осторожно, и машина погрузилась в воду, послышался треск покореженного металла. Машина встала, создав вокруг себя дымовую завесу. Нааман предположил, что ось автомобиля сломана.

Последовала перебранка, сопровождаемая пинками, руганью и криками и, наконец, зеленокожие решили передвигаться пешком. Нааман отдал команду открыть огонь, когда последний из них вскарабкался на берег.

Болты врезались в спины орков, вырывая куски плоти, ломая позвонки и разрывая конечности. Нааман сосредоточил огонь по брошенному транспорту, вызвав серию взрывов по всей ширине корпуса машины. Машина заполыхала, пламя распространилось на топливные канистры, раздался еще один мощный взрыв, и машина взлетела на воздух. Осколки брони и ходовой части разорвали ближайшего зеленокожего на куски. Вода смешалась с кровью.

Было сложно разглядеть, что случилось с «баивой фурой»: она была скрыта от глаз дымовой завесой, образовавшейся после взрыва транспорта. Последняя машина орков развернулась в сторону скаутов и рванула им навстречу, машину периодически заносило, а стрелок без перерыва палил по разведчикам.

Тельдис получил выстрел и рухнул в воду, он потерял глаз и часть правой щеки. Он стал растерянно озираться по сторонам своим единственным глазом, одной рукой опираясь о мель, и крепко держа болтер другой. Нааман отвлекся от всхлипываний скаута и направил оружие на приближающийся грузовик. Над головой сержанта проносились крупнокалиберные пули, врезаясь в землю позади него. Нааман прицелился в водителя грузовика и нажал на курок. Первая пуля, разбив стекло, попала в грудь зеленокожего, вторая, слегка отклонившись в сторону, врезалась в отделение для пехоты позади орка. Зеленокожий, несмотря на дыру в груди, попытался справиться с управлением, наклонив голову вперед.

Послышался звук тяжелого удара. Менее чем через секунду упавший заряд взорвался, осыпав скаутов грязью. Крики Тельдиса прекратились, но сержант не сводил взгляд от грузовика. Туррельная установка выпустила еще одну очередь, и Рас, вскрикнув, рухнул на землю.

— Волосатая задница Императора! — прокричал Скаут, бешено взмахивая встряхивая руку, кровь фонтаном хлестала из того места, где недавно был его палец.

— Прекрати богохульство! — рявкнул Нааман, посылая болты уже в сторону стрелка. Орка отбросило от его орудия, сдетонировавший снаряд взорвал голову зеленокожего. — Не смей упоминать Императора всуе!

— Мои извинения, сержант, — ответил Рас, снова занимая свою огневую позицию, кровь на ране уже запеклась. — Я сообщу об этом капеллану когда мы вернемся и смиренно приму наказание.

Орк остановил грузовик в нескольких метрах от скаутов. Зеленокожий высунулся из кабины и принялся палить по разведчикам из пистолета, пока остальные пассажиры выскакивали из транспорта. Нааман переключил внимание на пехотинцев. Двое орков погибли, не успев коснуться земли, их тела разорвало множество взрывов, вызванных детонацией болтов. Четверо других с дровоколами и пистолетами в руках ринулись на скаутов. Случайный выстрел задел правую часть головы Наамана, уничтожив передатчик и оторвав кончик уха. Краем глаза Нааман увидел, как водитель опрокинулся назад, сраженный выстрелом из снайперской винтовки в голову.

— Отличный выстрел, скаут Кудин, — прокомментировал Нааман, загоняя очередной магазин.

Но ответа не последовало. Нааман взглянул направо и увидел Кудина, лежащего в луже крови, сочащейся из его глубокой раны на шее, Гетан, подобрав винтовку товарища, продолжал вести огонь.

Нааман встал во весь рост и вытащил боевой нож, ожидая орков, несущихся к нему навстречу. Один из зеленокожих попытался перепрыгнуть через него, Нааман рубанул в паховую область, когда орк оказался над ним, оставив глубокий разрез от таза до колена, орк рухнул на бок, не сумев удержать равновесия на раненной ноге, Нааман развернулся и выстрелил ему в лицо.

«Баивая фура» снова открыла огонь. На этот раз снаряд разорвался в воде, разорвав в клочья остатки Тельдиса и двух орков, в этот момент оказавшихся в воде. Гетан выстрелил в последнего орка позади Наамана, попав ему в горло.

Наступила небольшая пауза. Орки из первой машины были мертвы, зеленокожие из другой мчались навстречу скаутам. «Баивая фура» медленно продвигалась вперед, стрелок неуклюже перезаряжал орудие из дула которого валил дым.

— Надо избавиться от этой штуки за раз, — произнес Нааман, обращаясь к самому себе. Он потянулся к поясу и вынул гранату правильной сферической формы. Нааман включил руну активации и, хорошенько прицелившись в «телегу», швырнул ее. Задравшие головы вверх, орки наблюдали, как шар, очертив дугу, упал в кузов «баивой фуры».

Взрыва не последовало. Вместо огня и шрапнели, стазис-граната превратилась в мерцающий шар энергии, поглощая «фуру» и все, что находилось в десяти метрах от нее. Внутри шара время как будто остановилось. Нааман увидел стрелка, держащего руку на затворе пушки. Увидел перекошенное лицо водителя, ошметки слюны на зубах. Пули, выпущенные стрелками из туррельной пушки, повисли в воздухе, двигаясь словно в замедленной съемке. Пехотинцы, пытавшиеся спрыгнуть с транспорта, также застыли в воздухе вместе с кусками металла и грязи, окружавшими их.

Нааман всего лишь выиграл немного времени. Стазис-поле начало слабеть, сфера энергии понемногу стала сокращаться. Сержант заметил подбежавшего Гетана и прицелился в ватагу орков, приближающихся к ним.

— Остались только мы, сержант, — прошептал Гетан.

— Нет, не только, — ответил Нааман, посылая очередь в орков, разрывая ноги ближайших зеленокожих.

Шум двигателей, который скаут-сержант уловил несколько секунд назад, перерос в рев, когда мотоциклы Крыла Ворона выпрыгнули в ручей прямо позади Наамана. Отделение Аквилы понеслось прямо на дезорганизованную ватагу орков, разрывая зеленокожих болтерными снарядами. Пули отскакивали от них и брони их мотоциклов, оказавшись в рядах противника, братья выхватили цепные мечи и начали рубить орков на куски.

Раздался громкий хлопок, и стазис-поле исчезло. Пули, выпущенные в Наамана тридцать секунд назад, просвистели над его головой и врезались в землю за ним. Нааман перевел взгляд на грузовик, стрелок и пассажиры были мертвы, водитель направил машину прямо на сержанта.

— Ложись! — крикнул он, бросаясь в ручей и увлекая Гетана за собой.

Грузовик, пролетев над ручьем, врезался в насыпь. Водитель вывалился из козырька кабины прямо на стеклянные осколки. Удивительно, но орк еще был жив, он пополз по грязи в сторону Наамана, безуспешно пытаясь застрелить его из пустого пистолета.

— Убей его! — приказал Нааман. Гетан вскинул снайперскую винтовку и выстрелил в левый глаз орка. Зеленокожий содрогнулся, когда пуля вошла в глаз, выпустив токсины в кровь пришельца.

Со стороны «баивой фуры» раздался еще один выстрел. Через мгновение снаряд оказался в центре группы Аквилы. Нааман увидел, как двое десантников с их мотоциклами взлетели на воздух, а осколки двигателей разлетелись во все стороны. Останки братьев и обломки машин рухнули на землю, разогнав дымовую завесу.

— Пора выдвигаться, — обратился Нааман к Гетану, подталкивая его к берегу. Вскарабкавшись, он увидел двух стрелков нацелившихся на них. Предупреждение слетело с губ Наамана слишком поздно, и пули прошили Гетана насквозь.

Скаут рухнул на землю, изо рта пошла кровавая пена. Нааман быстро взглянул на юного разведчика, пытаясь найти возможность спасти его. Но ее не было. Если бы Гетану вживили все имплантаты, его раны не были фатальными, но он был слишком юн, и его тело не выдержало подобного удара. Нааман выстрелил скауту в лоб, чтобы прекратить его страдания, повернулся в сторону орков.

— Смерть ксеносам!

Хотя тело Наамана было объято пламенем гнева, рассудок держал его под контролем. Орки стали объектом его ярости, каждая пуля, каждая очередь, выпущенная из болтера сержанта, достигала своей цели.



Аквила и оставшийся член его группы объезжали «фуру» кругами, поливая броню болтерным огнем, но она была слишком крепкой и, взрываясь, болты не причиняли ей значимого вреда. Спрятавшегося за туррельной пушкой зеленокожего практически невозможно было достать, пока он палил по братьям Крыла Ворона, однако его пули проходили мимо Темных Ангелов.

Аквила объехал «баивую фуру» и поравнялся с Наамананом.

— Направляйся в хребет Коф, брат, — произнес он. — Я передал предупреждение магистру Велиалу, но то, что увидел ты, ценнее моего доклада.

— Тебе незачем продолжать возиться с этой «баивой фурой», брат, — ответил Нааман. — Ты должен убираться отсюда. Ты не должен отдавать за меня свою жизнь.

— Нет, брат Нааман, — откликнулся Аквила. Он отсалютовал сержанту поднесенным к груди кулаком. — Я делаю это не ради тебя, а ради информации, которой ты обладаешь. Десятая рота будет гордиться тобой, Нааман. Exulta nominus Imperialis. Я уверен, что не найдется более достойного наставника для будущих поколений Темных Ангелов, чем ты.

Прежде чем Нааман успел ответить, Аквила отпустил тормоза и унесся прочь. Последние слова скаута-сержанта потонули в реве двигателя. Двое мотоциклистов понеслись навстречу орочей ватаге, паля по ним из болтеров и размахивая цепными мечами. Десантники врезались в строй зеленокожих, и завязалась битва. Меч напарника Аквилы врезался в грудь орка и застрял там, десантник, не отпуская меча, вылетел из седла. Окруженный зеленокожими, он сопротивлялся из последних сил, зарубив еще нескольких противников, но его старания прекратились, когда очередной снаряд туррельной пушки упал рядом, разорвав Темного Ангела и стоявших рядом орков на части.

Остался только Нааман, Аквила и «баивая фураа». Сержант Крыла Ворона воздел меч над головой и понесся в сторону бронированной машины. Его мотоцикл врезался в правую гусеницу, полностью уничтожив ее и колеса. Сержанта Аквилу выбросило вперед и он, пролетев над кабиной, рухнул на заднюю часть машины. Мотоцикл взорвался, и Аквила, уцепившись за поручень одной из ячеек для пехоты, начал двигаться к кабине. Пламя объяло двигатель машины. Сквозь дым и пламя Нааман увидел фигуру в черных доспехах, продвигающуюся к кабине. Через мгновение отрезанная голова орка покатилась в траву.

— За Льва! — крикнул Нааман, надеясь, что Аквила выживет.

Раздался взрыв и Наамана отбросило назад, «баивая фура» взлетела на воздух. На образовавшийся от взрыва кратер посыпались обломки гусениц и двигателя. Осколки продолжали сыпаться вокруг Наамана, сержант встал и двинулся к месту взрыва. Все еще был крошечный шанс, что броня Аквилы выдержала взрыв, и сержант Крыла Ворона выжил.

Найдя ногу сержанта, Нааман прекратил дальнейший поиск. Он не хотел находить остальные части Аквилы.

Вернувшись к ручью, он перенес тела своих мертвых скаутов к берегу и накрыл их ветками, присыпав землей, он надеялся, что орки не найдут тела и не надругаются над ними. Когда Темные Ангелы уничтожат орков, он вернется сюда и проследит, чтобы тела вернулись в Орден для дальнейших погребальных ритуалов.

Он подобрал одну из снайперских винтовок и проверил свой боезапас. Вдали показались огни фар орочих багги. Шум битвы привлек внимание зеленокожих. Ему нужно было уходить.

Ветеран-сержант Нааман снова перешел на бег и помчался по направлению к хребту Коф.





История Нестора

Оборона




На вершине хребта Коф кипела бурная деятельность. Словно муравьи, строящие муравейник, сотни солдат СПО Писцины рыли окопы и траншеи, орудуя лопатами и другими инструментами для копания. Пустые ящики наполняли землей и устанавливали в качестве баррикад, очистительные команды продвигались к восточному склону, с помощью пил и огнеметов они вырубали деревья и сжигали колючие кустарники высотой по пояс обычному человеку. Другие отделения пытались вырыть валуны, разбросанные по склону, дабы укрепить оборонительные сооружения, но лишь самые маленькие из них удалось занести наверх.

Среди изнуренных пехотинцев возвышались фигуры в зеленых доспехах, Темные Ангелы, одновременно осуществлявшие контроль за процессом возведения оборонительных сооружений и наблюдавшие за приближавшимися орками. Апотекарий Нестор прохаживался мимо толпы пехотинцев, выделяясь на фоне братьев своей белой силовой броней. Он искал полевого командующего Сарпедона. Нестор заметил черную броню и белый плащ капеллана-дознавателя среди опустошителей, обосновавшихся на укрепленной мешками позиции на севере.

Встречавшиеся на пути пехотинцы расступались, уступая Нестору дорогу. Некоторые из них отдавали воинское приветствие, приложив пальцы к козырьку фуражки, другие разворачивались и бежали выполнять свои обязанности. Нестор чувствовал их страх, хотя они и старались скрыть его. Исходящий от защитников адреналин пропитал весь воздух. Все их мысли сводились к тому, как возвести надежные баррикады. Ожидание неминуемой смерти представляло большую угрозу, нежели ножи и пистолеты орков.

Когда Нестор подошел к капеллану, тот уже заканчивал беседу с опустошителями. Капеллан-дознаватель повернулся к ожидавшему его апотекарию.

— Брат-капеллан, я хотел бы поговорить с тобой, — обратился к капеллану Нестор. Шлем в виде черепа был закреплен на поясе у Сарпедона, и Нестор смог разглядеть суровые черты лица капеллана, на каждой щеке десантника был вытатуирован символ Ордена Темных Ангелов — крылатый меч.

— Чем могу быть полезен, брат Нестор? — спросил капеллан.

— Я обеспокоен недостатком запасов медикаментов, которыми располагают войска СПО, — ответил Нестор. — Похоже, они захватили с собой только самые основные из них. Ты не мог бы попросить магистра Велиала выслать больше медикаментов из Апотекариона города?

— У тебя достаточно медикаментов и оборудования для помощи нашим боевым братьям? — лицо Сарпедона оставалось бесстрастным.

— Если руководствоваться разведданными о численности зеленокожих, то у нас нет недостатка в запасах, — ответил Нестор. — Ты говорил мне, что мы не должны допустить крупных потерь. Ты пересмотрел свое решение?

— Нет, брат-апотекарий. Согласно докладу сержанта Аквилы численность врага не превышает и сотни. У нас преимущество в огневых позициях и местоположении. В докладе не упоминалось о какой-либо тяжелой технике противника или артиллерии. У нас — превосходство. Дополнительные силы стягиваются к нам из порта Кадиллуса.

Нестор посмотрел на запад в сторону города, затем на восток, где виднелись клубы дыма и пыли. Светало, и очертания техники и ватаг орков в нескольких километрах от хребта Коф становились все более отчетливыми

— Вряд ли подкрепления подойдут раньше орков, брат-апотекарий, — произнес Сарпедон, угадав мысли Нестора. — Магистр Велиал в зависимости от обстановки в доках будет направлять отделения к нам на помощь, а это займет какое-то время. Необходимо, чтобы орки не закрепились на хребте Коф. Если они сделают это, наше подкрепление окажется в засаде.

— Я залатаю наших братьев, сколько бы орков на нас не напало, брат, — заявил Нестор. — Пока Темный Ангел жив, ни один орк не закрепится здесь. Я лишь беспокоюсь за состояние наших союзников. Количество потерь среди пехотинцев будет значительно выше. Мы заинтересованы в их дальнейшем выживании. Поэтому я предлагаю обеспечить их медиков достаточным количеством медикаментов.

— Войска Писцины несут значительные потери в городе. Мы не можем изъять запасы. Мы не можем сосредоточить все силы здесь и позволить оркам убежать из города. Поступления ресурсов не предвидится, брат Нестор. Офицеры СПО должны грамотно распорядиться запасами, которые у них есть на настоящий момент.

— Я понимаю, — произнес апотекарий. — Где я должен быть во время обороны, брат?



Сарпедон оглядел местность вокруг. На его лице появилась улыбка, когда он взглянул на отделение Вигил в центре оборонительного рубежа. Терминаторы из роты Крыла Смерти были облачены в огромные доспехи цвета кости, способные выдерживать огонь противотанковых орудий и артиллерии.

— Я думаю, сержант Скальпрум и его отделение будут нуждаться в твоем присутствии больше всего, — ответил капеллан.

Нестор кивнул. Крылу Смерти вряд ли понадобится помощь Нестора: судя по докладам, приближающиеся орки не были тяжело вооружены.

— Да прибудет с тобой благословение Льва, — произнес Сарпедон, кладя руку на наплечник апотекария.

— Лев хранит тебя, брат капеллан, — ответил Нестор.

Апотекарий развернулся и пошел по направлению к позициям опустошителей сержанта Скальпрума. Командир опустошителей распределял своих людей по двум оборонительным точкам, укрепленным ящиками: одна группа отвечала за оборону со стороны руин разрушенного охотничьего домика в пятиста метрах вниз по склону, другая контролировала подступы на юге. В каждой группе было по два десантника, несущих тяжелое вооружение: плазменная пушка — для уничтожения легкой техники противника, и тяжелый болтер — для уничтожения пехоты орков.

— Приветствую, брат-апотекарий, — обратился к Нестору Скальпрум. — Надеюсь, в этой битве ты будешь использовать свой болт-пистолет чаще, чем нартециум.

— Я разделяю твою уверенность, брат-сержант, — ответил Нестор. Сжав пальцы левой руки, апотекарий активировал рукавицу с нартециумом, пила для ампутации конечностей ожила, приводя в движение зубцы лезвия. — Нартециум может также использоваться для спасения жизней. Я рад, что магистр Велиал вовремя отправил меня сюда.

Скальпрум расхохотался.

— Я был слегка в недоумении, когда увидел «Громовой Ястреб». Я подумал, что магистр хотел передать с тобой информацию, которую мы еще не знаем!

— Не беспокойся, мое внезапное появление означает лишь то, что я выполнил свои обязанности в городе, и магистр Велиал посчитал возможным отправить меня сюда, пока сложно привлечь больше сил, практически все войска в городе задействованы в операции.

— Брат Сарпедон говорил мне о том же, — заявил Скальпрум. — Лев придаст нам сил, и я думаю, когда наши братья прибудут сюда, победа будет уже одержана.

— Будем надеяться на подобный исход, — ответил Нестор. — Поступала ли какая-нибудь новая информация от сержанта Аквилы?

Броня Скальпрума заскрипела, когда он отрицательно покачал головой.

— Нет, с его последнего доклада этим утром не поступало никаких новых сведений, — ответил сержант. — Два часа назад была замечена перестрелка на подходе к ущелью. Если бы мы не послали «Носорог» за подкреплениями в Кадиллус, то смогли вмешаться. Хотя я и надеюсь, что не прав, но мне кажется, наши братья из Крыла Ворона и десятой роты принесли себя в жертву, чтобы доставить предупреждение о приближении орков.

Нестор взглянул в сторону склона, обдумывая, что же могло случиться с сержантом Аквилой и остальными. Он еще не извлекал прогеноидные железы из членов двух других отделений Крыла Ворона. Содержащие геносемя Темных Ангелов, эти органы были жизненно важны для дальнейшего создания будущего поколения Астартес.

— Когда мы отбросим зеленокожих, сразу проведем поиск и убедимся, что над телами наших павших братьев будут исполнены все соответствующие ритуалы, — произнес апотекарий.

На ум Нестору пришла еще одна мысль, он повернулся к Скальпруму. Апотекарий открыл панель информации на перчатке с нартециумом. Нажав на несколько клавиш, он получил список имен.

— Если мои записи верны, то прогеноидные железы братьев Андриила, Мефаила, Сабоата и Зараила не повреждены, — заявил апотекарий.

— Верно, — ответил Скальпрум. Он указал пальцем на троих опустошителей. — Мефаил, Сабоат и Зараил, брат Андраил — в другой группе.

— Я уверен, что они продолжат охранять собственность Ордена до последнего, пока мы не освободим их от этого бремени при более спокойных обстоятельствах, — сказал Нестор, втягивая обратно лезвия нартециума. — Твое отделение сражалось в порту Кадиллуса. Есть ли у членов твоей группы еще какие-либо ранения, о которых я не знаю?

Скальпрум взглянул на свое отделение, уперев руку в кобуру пистолета.

— Ранений, требующих ухода, нет. У Сабоата — порез на бедре, у Хасмала — разрыв на правой ноге, у Анахила поврежден преомнор, от чего он иногда испытывает дискомфорт.

Нестор кивнул, запоминая информацию. Благодаря крепкой физиологии Астартес, затяжные операции и длительное лечение были достаточно редки на поле боя. Но незнание о существующих ранениях или состоянии бойца повышало риск заражения всего тела. Иногда приходилось продлевать жизнь боевого брата всего на несколько часов, зная, что впоследствии он не выкарабкается. Об этих суровых уроках апотекариона говорил еще наставник Нестора брат Меннион, рассуждая о бремени, которое берет на себя апотекарий при принятии решения.

Нестору много раз приходилось принимать сложные решения еще до битвы. В самом разгаре боя апотекарий действовал без колебаний, моментально принимая решения. В спокойное же время, после битвы, сложно было оставаться таким же беспристрастным.

Нестор отошел от группы опустошителей в тень позади выдающегося вперед куска глыбы. Он посмотрел на юг в сторону обрыва, под которым волны океана Писцины разбивались о скалы. Голубое небо над океаном, казалось, не затронула суматоха предстоящей битвы.



Нестор вздохнул и ощутил приятную прохладу морского воздуха. Он отбросил мысли о ранениях, которые могут получить его братья в предстоящем бою, и тихо произнес литании диагноза, спасения и жалости.

Укрепив словами свою волю, Нестор уловил рев приближающихся двигателей и сильное присутствие углеводородов, принесенных ветром с востока. Передатчик в ухе Нестора ожил, когда тот произносил слова литании битвы, и он услышал спокойный голос Сарпедона.

— Замечен противник. Ноль-три-пятьдесят. Опустошители, минутная готовность. Вера — наш щит.

Нестор выхватил болт-пистолет и поспешил занять свое место в обороне.

Его авточувства приспособились к яркому солнечному свету. Армия орков наступала двумя волнами: колонна машин следовала на небольшом расстоянии от пехоты.

Нестор заметил, что войска зеленокожих передвигались в полнейшем беспорядке. Движимые жаждой битвы, «матациклисты» и багги неслись впереди основных сил. Вероятно, орочий командир рассчитывал, что мобильные единицы отвлекут на себя все внимание защитников, пока пешие подразделения будут взбираться по склону. Теоретически, это было неплохим решением, но Нестор с первого взгляда определил, что план не сработает, орочих машин было не так много, и они не были оснащены достаточным количеством тяжелого вооружения, чтобы противостоять космическим десантникам и войскам СПО. Лазпушки СПО первыми открыли огонь.

Хотя целая дюжина машин зеленокожих устремилась по склону, оставляя за собой облака дыма и пыли, защитники имели явное преимущество. Первыми открыли огонь бойцы СПО, лучи синей энергии устремились навстречу машинам орков. Несмотря на то, что стрельба и была преждевременной, и выстрелы оказались неточными, некоторые из них попали в цель, превратив пару-тройку полугусеничных мотоциклов в груды пепла. Вскоре к лазпушкам присоединились автопушки, поливая орков заградительным огнем. Взрывы подбрасывали в воздух камни, траву, землю и тела.

Брат Сабоат зарядил свою плазменную пушку. Плазменная катушка засияла голубовато-белым светом, энергетические разряды и искры заплясали у дула его орудия. Он тут же навел пушку на цель. Проследив за направлением дула, Нестор увидел отряд боевых багги, бешено несущихся по склону, подскакивая на кочках и трещинах.

Сабоат выстрелил. Шар плазмы через весь склон понесся к ближайшему багги. Снаряд попал точно в цель, и блок двигателя разлетелся на кучу металлических осколков, а машину объяло голубоватое пламя, заживо спалившее водителя и стрелка и деформировавшее корпус. Искалеченный транспорт врезался в валун, оставив после себя полосы горящего масла и разлетевшиеся повсюду полыхающие обломки

— Отличное попадание, брат, — констатировал Нестор.



— Первый выстрел всегда самый простой, — ответил Сабоат.

Еще один шар плазмы полетел со стороны второго отряда опустошителей и врезался в бок очередного багги, превращая машину в груду металла, а его пассажиров в горящие факелы. Гудение плазменных пушек возрастало с каждой перезарядкой.

— Цель на пятьдесят-три-пять, семьсот метров, — спокойно произнес Скальпрум. Нестор понял, что сержант опустошителей использует общую чистоту для переговоров как с бойцами СПО, так и с Темными Ангелами.

Он взглянул в сторону цели, отмеченной Скальпрумом, и увидел несколько дюжин рабов зеленокожих, гретчинов, передвигающих артиллерийские орудия на позицию позади невысоких валунов. Две установки представляли собой огромные пушки, установленные на колесной платформе. Еще одна была похожа на механическую катапульту. Были и другие: огромные ракеты на гусеничной платформе, каждая — вдвое больше космодесантника. Команды гретчинов, управляемые крупными орочьими надзирателями в стальных масках, изо всех сил толкали орудия на склон.

Нестор услышал огонь минометов, установленных в укрепленных мешками огневых точках, команды вели огонь по приказу Скальпрума. Повернув голову, он наблюдал за траекторией снарядов, которые, пролетев по дуге, обрушились на боевые машины орков. Некоторые из них не попали в цель, и, взорвавшись, не принесли никакого вреда машинам, но четыре или пять бомб приземлились рядом с большими пушками, осыпая команды градом шрапнели и уничтожая одну из грубо собранных ракет.

На всех участках хребта Темные Ангелы вместе с бойцами СПО поливали противника огнем. Весь склон был завален дымящимися обломками и обугленными телами, сильный ветер подгонял разгоравшееся пламя к защитникам. Для орков дым был такой же помехой, как и защитники хребта, «матациклы» разбивались о валуны, а багги проваливались в скрытые ущелья, опустошители прекрасно видели свои цели, их тепловое зрение пробивалась сквозь туман также легко, как и снаряды, выпущенные и плазменных пушок, пробивали броню орочьих машин насквозь.

На севере, слева от Нестора, зеленокожие увеличили плотность огня. Полдюжины багги устремились вдоль хребта, параллельно позициям защитников, снаряды пулеметов и пушек пробивали мешки с песком, ящики и насыпи. Не проявлявшие осторожность бойцы падали наземь, истекая кровью, но подавляющее большинство солдат прятали свои головы, спасаясь от яростной стрельбы противника.

Странный свист, прорезавший воздух, привлек внимание Нестора. Оставшаяся орочья ракета пролетела над головами защитников. Бойцы развернули установленные на треноге тяжелые стабберы, направив стволы в небо, и открыли огонь по ракете трассирующими пулями. Пули прошли мимо цели, и ракета полетела прямо к границе хребта.

Рядом с Нестором раздался рев тяжелых болтеров, опустошители открыли сконцентрированный огонь по отряду появившихся в поле зрения «матациклов». Апотекарий сосредоточил все свое внимание на траектории ракеты, пехотинцы уже попадали на землю, укрывшись в окопах и длинных траншеях.

Ракета приземлилась позади переднего края обороны, разбившись о валуны в центре минометной батареи. Удар вызвал множество каменных осколков и вырвал крупные участки земли, разлетевшейся во все стороны, но взрыва не последовало. Сначала Нестор подумал, что боеголовка не сдетонировала, но когда трясущиеся от страха люди стали озираться вокруг, не веря своим глазам, земля начала вибрировать. Волна зеленой энергии вырвалась на свободу из кратера, образовавшегося после падения ракеты.

Зеленая волна подбрасывала людей и предметы, разбрасывая оружие и поднимая пехотинцев на десять метров над землей, кости людей трещали, а конечности неестественно изгибались. Нестор почувствовал слабую вибрацию у его ног, и земля на ящиках заплясала с ней в такт. Бойцы, которые волей случая оказались в зоне действия волны, попадали вниз словно камни, ломая себе шейные позвонки и конечности, раскраивая головы.

Дюжина солдат не двигалась, остальные бойцы либо катались по земле, либо пытались заползти в безопасные укрытия. Последовало еще несколько взрывов, металлические осколки бомб, установленных в боеголовках, пронзали выживших металлическими осколками, не давая людям ни единого шанса.

Оглянувшись назад, Нестор убедился, что позиция опустошителей в безопасности: обломки пяти «матациклов» дымились далеко внизу, ближайший из них валялся в трехстах метрах от позиции. Он уже был готов прийти на помощь выжившим пехотинцам, как снова почувствовал вибрацию. Шоковая волна была более медленной, но более разрушительной, Земля зашаталась под ногами защитников. Валуны взорвались, осколки разлетелись во все стороны, сбивая бойцов с ног, баррикады, выстроенные с таким трудом, были уничтожены импульсом, неглубокие траншеи завалены, люди, окопавшиеся там, оказались погребенными под камнями и землей.

Взревели двигатели «баивых матациклов» и багги, блеснули дула установленных на них орудий. Нестор увидел, как молодой офицер встал на ноги, поправил свое кепи и тут же упал, сраженный пулями, пробившими его грудь и желудок. Чудом выжившие бойцы минометного расчета попытались отползти в укрытие, но пули достали их, изрешетив насквозь. Совсем юный пехотинец, сжав гранату в правой руке, смело поднялся из укрытия. Его лицо превратилось в кровавую кашу, а граната выпала из рук, взорвавшись среди его товарищей.

Орки злобно загоготали, сменив направление, багги понеслись к укрепленным огневым позициям, подскакивая на телах погибших и раненых, под колесами хрустели ломающиеся кости людей, каждый выстрел приносил смерть. Небольшая полугусеничная машина орков, трейлер с топливом, бешено подпрыгивая, следовал за ними. Пламя, извергаемое из сдвоенных турелей, перескакивало с защитников на ящики с боеприпасами. Объятые пламенем солдаты, сея панику, носились меж своих товарищей. Нестор, держа болт-пистолет наготове, поспешил к месту битвы. Краем уха он слышал, как Скальпрум отдает приказы своим людям, направляя огонь в сторону границы хребта. Немного впереди, цепью, двигались сержант Вигил и его терминаторы, сквозь пламя были видны вспышки их грохочущих штурмовых болтеров. Подкрепления выдвинулись к позициям, офицеры в серой форме приказывали солдатам занять опустевшие окопы. Закончив кровавую бойню, орочьи машины со скрипом унеслись обратно по склону, не дав шанс Темным Ангелам и бойцам Писцины отомстить за убитых товарищей.

Нестор прибыл к месту бойни, когда терминаторы Крыла Смерти уже заняли одну из наполовину разрушенных позиций. Апотекарий, заметив, что в живых не осталось никого, поспешил к укреплению минометного расчета. Рыдания вперемешку с кашлем, справа от Нестора, привлекли его внимание, он замедлился, сканируя разбросанные между валунами и ящиками тела. Из груды тел выполз пехотинец, волоча за собой изувеченную ногу, лицо было похоже на маску из застывшей крови

— Помогите мне, — взмолился он, рухнув напротив Нестора.

— Твое имя, боец?

Апотекарий перевернул солдата на спину, игнорируя его крики. Его бедренная кость представляла собой кровавое месиво, сломанные кости торчали наружу. Нестор прошелся по клавишам нартециума, и в его руке появился скальпель. Удерживая извивающегося бойца, Нестор сделал надрез на внутренней части ноги. Усилив свои авточувства, апотекарий обследовал кровоток и заключил, что бедренная артерия не тронута. У солдата был косой перелом в удаленной части бедренной кости. Его можно было спасти.

— Твое имя? — снова повторил он.

— Леммит, сэр, — задыхаясь, произнес боец.

— Не бойся, боец Леммит, — спокойно произнес Нестор. — Сейчас будет очень больно, но это спасет тебе ногу. Ты понимаешь?

Леммит кивнул, глаза расширились от страха.

Нестор не мог использовать ни одно из обезболивающих в нартециуме, они могли убить обычного человека или же привести к коме. Свободной рукой апотекарий сорвал ремень с талии Леммита и вставил его между зубов пехотинца.

— Зажми, если тебе это поможет, — произнес он.

Сначала апотекарий зафиксировал кость, вернув ее в прежнее положение, при этом Леммит содрогнулся в агонии. Нестор отключил связь на своем шлеме, дабы избежать лишнего шума. Медицинским заклепщиком, выскочившим из нартециума, он обработал раздробленную кость, закрепив два обломка вместе. Это заняло несколько секунд, взглянув на Леммита, Нестор понял, что тот в отключке. Как и обезболивающие, стимуляторы в нартециуме оказывали сильное воздействие на обычного человека.

Быстро замерив пульс и дыхание Лемммита и убедившись, что они в пределах нормы, Нестор решил оставить его в таком состоянии. Используя быстро заклеивающуюся резину, апотекарий обмотал закрепленные участки бедренной кости. Зажав область надреза, Нестор побрызгал рану био-клеем, через несколько секунд клей засох. Для полной уверенности апотекарий зашил рану автоматическим сшивателем.

Убедившись, что у бойца нет других поверхностных и внутренних повреждений, Нестор осторожно поднял Леммита и отнес его к баррикадам, апотекарий положил бойца на коробки, подперев поврежденную ногу камнем.

— Разбуди его и дай немного воды, — обратился он к проходившему мимо сержанту, боец выполнил приказ космического десантника, опустившись на колено и достав полевую флягу.

Нестор двинулся дальше, процедура проведения операции отложилась в его голове для возможного применения в будущем. Он подошел к сильно обгоревшему солдату, взиравшему на апотекария своим уцелевшим глазом, его лицо было изуродовано ожогом. Присев на одно колено, Нестор увидел, что грудь человека была прожжена до грудной кости, огонь уничтожил кожу на левой части груди, оголив линию ребер. Треть его торса была покрыта ожогами, из открытых ран сочилась багрянистая жидкость. Лишь смерть смогла бы облегчить его страдания. Нестор закрыл ладонью единственный глаз пехотинца. Правой рукой он вытащил свой боевой нож и быстро, но аккуратно, вонзил его в обнажившиеся ребра, достав до сердца. Боец дернулся и затих.

Апотекарий вытер нож о форму защитника и вставил его обратно в ножны.

Нестор поднялся и стал искать других нуждавшихся в его помощи. Он увидел группу бойцов, сгрудившихся над телом одного из их товарищей, кто-то пытался вызвать сердцебиение, ударяя по груди бедолаги. Нестор уже сделал шаг в сторону пехотинцев, как вокс снова ожил.

— Брат Нестор, приближается пехота. Возвращайся на боевую позицию, — раздался голос брата Сарпедона.

— Подтверждаю, брат-капеллан, — ответил Нестор. Он последний раз взглянул на погибших и раненых и, развернувшись, поспешил обратно к позиции опустошителей.

Проходя вдоль хребта, он стал свидетелем цены, которую заплатили орки за свою тактическую наивность. Дюжины машин дымились у границы хребта, тела орков, пытавшихся сбежать, валялись у их уничтоженных мотоциклов и багги. За исключением попадания ракеты в позиции защитников, орки так и не смогли подобраться к линии обороны ближе, чем на двести метров.

Теперь толпа орков ломилась вперед, сотни, если не тысячи, зеленокожих воинов карабкались по склону, пока их пушки и катапульты вели огонь по позициям защитников, разрываясь в воздухе над головами обороняющихся и осыпая их множеством накаленных металлических осколков.

Что-то отскочило от наплечника Нестора, когда он уже приближался к позиции сержанта Скальпрума. Взглянув на наплечник, он увидел, как небольшой фрагмент белой краски упал на землю, обнажив серый керамит брони. Раздался свист, и что-то попало в ногу Нестора. Он наклонился и подобрал небольшой осколок. Внимательно изучив его, он понял, что это осколок болта, головка разлетелась при попадании в броню апотекария.

Нестор швырнул остатки на землю. Если это самое большее, на что способны орки, то в его помощи будут нуждаться лишь пехотинцы в легкой броне.

Орки умирали сотнями. Это было подобно дезинфекции. СПО и Темные Ангелы дезинфицировали хребет Коф от орочьей инфекции лаз— и автопушками, минометами и тяжелыми болтерами, плазменными пушками и тяжелыми стабберами. Апотекарий даже не произвел ни единого выстрела: ни один орк так и не смог приблизиться к радиусу действия его пистолета.

— Говорит капеллан-дознаватель Сарпедон, всем силам обороны. Те, у кого нет защиты для глаз, не смотрите на восток. Сейчас последует бомбардировка с орбиты. Я повторяю, бомбардировка с орбиты, сопровождающаяся всплесками плазменной энергии. Защищайте глаза. Атака через сто восемьдесят секунд.

— На это стоит посмотреть, — заявил Скальпрум

Нестор кивнул и усилил визуальную фильтрацию авточувств до максимума. хребет Коф казался темным в линзах его шлема. Группы пришельцев, карабкающихся по валунам и оврагам, казались тенями во мраке.

— Это брат Сарпедон, — снова раздался голос капеллана, теперь обращавшегося непосредственно к Темным Ангелам. — «Неослобевающая ярость» появится лишь на короткое время. Орки все еще контролируют лазерные батареи в порту Кадиллуса. Если эта бомбардировка не уничтожит волну орков, то следующая поддержка с воздуха будет очень не скоро. Приготовьте ваше оружие и души и верьте в чистоту наших помыслов.

— Подтверждаю, брат-капеллан, — Нестор услышал голос сержанта Вигила. — Есть ли информация о прибытии подкреплений из города?

— Транспортники и бронированная техника покинули порт Кадиллуса. Подкрепление ожидается в течение четырех часов. Скорее всего, до сумерек придется обороняться в одиночку.

— Понял тебя, брат-капеллан, — ответил Вигил. — Мы будем щитом Каддилуса.

Нестор взглянул на серое небо. Даже без туч он не мог видеть боевую баржу Темных Ангелов, готовящуюся нанести удар с высоты в сотни километров. «Неослабевающая ярость» углубится в слои атмосферы Писцины и направит пушки для дорсальной бомбардировки под скорректированным углом. Снаряды размером со строение были загружены в огромные казенники, большая часть их корпусов состояла из абляционной защиты,

которая расплавится при вхождении в атмосферу планеты, пока бронированные орудийные турели размером с городской квартал будут медленно разворачиваться для ведения огня.

Сквозь затемненные линзы шлема Нестор увидел, как две едва различимые точки со сверхзвуковой скоростью приближаются к поверхности. Боеголовки взорвались в воздухе в пятиста метрах над орками, в двух километрах от защитников хребта Коф. Вспышка плазмы заставила заслезиться даже улучшенные хирургическим путем глаза Нестора. С небес на зеленокожих обрушился шквал огня, превращающий атакующих орков в пепел, и шоковая волна, сметающая все на своем пути. Нестор услышал пронзительные вопли орков и крики ослепленных вспышкой солдат, не обративших внимание на предупреждения Сарпедона.

Местность протяженностью в полкилометра была полностью уничтожена за три секунды, Валуны превратились в пыль, орки — в золу и пепел, трава и кустарники были выжжены дотла. Все что осталось от сотен орков, оказавшихся в зоне бомбардировки, так это два огромных кратера.

Наступление зеленокожих, прерванное внезапной атакой, остановилось. Орки принялись вопить и бесцельно палить в воздух. Некоторые из них оказались умнее, поняв, что бомбардировка не будет проводиться близко к границе хребта, дабы не задеть его защитников. Эта «мудрость» передалась по рядам зеленокожих, и орки, словно безумные, ринулись по склону орущей толпой. Но это не принесло им никакой пользы. Достигнув безопасной от бомбардировки зоны, орки оказались под прицелом болтеров и лазпушек защитников.

Шквал красных лучей и град болтов поглотил орочью волну. Пока орков пронзали очереди болтеров и лазпушек, с орбиты обрушилось еще два снаряда, теперь уже на землю. Весь хребет Коф содрогнулся от прогремевших взрывов, тысячи тонн осколков осыпали орков. Их окровавленные тела падали словно капли дождя. По склону прошла трещина, затягивая тела и валуны в пропасть.

На расстоянии многих километров позади Нестора возник луч, не менее яркий, чем разрывы плазмы, и устремился в небеса, несколько секунд позже раздался звук похожий на гром.

Похоже, орки научились пользоваться оборонительными лазерами.

— Они попали? — воскликнул Нестор.

Передатчик оставался тих на несколько секунд, в течение которых апотекарий и Темные Ангелы с недоумением взирали друг на друга.

— Отрицательно, — ответил Сарпедон. — Но близко. Щит принял на себя основной удар остаточной радиации. Магистр Велиал отзывает «Неослабевающую ярость». Он не хочет рисковать, пока орки корректируют орудия. Теперь мы сами по себе. Никакой пощады врагу! Обрушьте свой гнев на эту толпу безмозглых зеленокожих и помните, что вы защищаете один из миров Императора!

Хаос и замешательство воцарились на хребте Коф. На севере пехотинцы Писцины поливали орков сосредоточенным огнем лазпушек и тяжелых орудий. Опустошители Скальпрума добавляли огневой мощи, их тяжелые болтеры и плазменные пушки сеяли смерть среди зеленокожих. Нестор добивал тех немногих орков, прорвавшихся сквозь стену огня опустошителей.



Несмотря на тяжелые потери, орки продолжали упрямо двигаться по склону. Некоторые из них нашли укрытие среди разрушенных стен и наполовину уничтоженных надворных строений. Они обстреливали пехотинцев Писцины, полагаясь больше не на точность, а на совокупную огневую мощь. Пока пехотинцы были заняты перестрелкой с ними, остальные орки устремились вперед, укрываясь за валунами и залегая во впадинах.



Нестор услышал, как Сарпедон выкрикивает приказы через передатчик, отзывая пехотинцев с севера и перебрасывая их на передний край. Но бомбы и ракеты орков заставляли солдат скрываться в окопах и укреплениях. Разъяренный Сарпедон побежал к позиции Темных Ангелов, держа в руках силовой меч.

— Отделение Вигил, брат Акут, за мной! — гаркнул капеллан-дознаватель. — На врага! Отбросим их назад!

Терминаторы Крыла Смерти промаршировали вниз по склону, болты, выпущенные из штурмовых болтеров, взрывали валуны и стены, за которыми укрывались орки. Брат-лексиканий Акут, облаченный в отличительные робы библиария синего цвета, вырвался вперед. В одной руке он держал богато украшенный жезл с наконечником в виде высеченного из мрамора символа Ордена, крылатого меча. Прикрываемый терминаторами от пуль и энергетических снарядов орков, Акут воздел жезл над головой, держа его обеими руками. По всему жезлу заплясали искры психической энергии. Психическая буря поднимала в воздух камни и землю вокруг библиария. Кристаллические провода вокруг его головы также излучали потоки чистой энергии.

Акут вонзил жезл в землю прямо перед собой. На небольшом расстоянии от терминаторов с оглушительным визгом разорвались молекулы. Библиарий проделал трещину в материи реальности, образовав разлом между материальным и нематериальным миром. Вихрь ослепительно сияющего света и оглушающих голосов вырвался из трещины разлома. Терминаторы шагнули в него вслед за Акутом и исчезли.

Через несколько секунд Нестор увидел, как позади стен разрушенного строения образовалась вторая трещина. Из нее вышли терминаторы Крыла Смерти и устремились внутрь, заполнив постройку вспышками выстрелов из штурмовых болтеров. Брат Амедиил позволил ярости своего тяжелого огнемета выплеснуться наружу, белое пламя поглотило руины, выбивая двери и окна и превращая все живое в пепел.

Орки повыскакивали из своих укрытий, некоторые из них были объяты пламенем. Зеленокожие принялись колотить и рубить терминаторов. В ответ бойцы Крыла Смерти пустили в ход силовые и жужжащие цепные кулаки, ломая кости, разрывая органы и плоть. Акут вышел из трещины, держа наготове свой психо-силовой жезл. Первым ударом психической энергии он снес головы троих орков, второй волной отрубил ноги двум другим.

Орки, преследуемые болтами штурмовых болтеров, ринулись наружу. Нестор так и не досмотрел концовку этого побоища: предупреждающий крик сержанта Скальпрума возвестил о новой волне орков, приближающихся к линии обороны опустошителей.

Новая атака началась с нескольких разорвавшихся вокруг Нестора снарядов. Осколки взорванных ящиков лишь оставили несколько царапин на темно-зеленой броне космических десантников. Рассредоточившись, чтобы снизить урон от убийственных выстрелов плазменной пушки, орки, выкрикивая ругательства и проклятия, ринулись по склону, полагаясь больше на скорость, нежели на прикрытия.

— Осталось две обоймы, — доложил брат Хасмал, загоняя очередной магазин в свой тяжелый болтер.

Позади Нестора снова раздался выстрел из плазменной пушки, заряд плазмы попал в строй орков, разорвав их на куски. Но зеленокожие продолжали наступать, Нестор заметил огромную фигуру, двигающуюся позади зеленой массы, что-то типа шагателя, в два раза выше, чем обычный орк, со щупальцами и тяжелыми орудиями.

— Вражеский дредноут, — выкрикнул Нестор.

— Вижу, — ответил Скальпрум.

Орки были уже в менее чем пятидесяти метрах от десантников, некоторые из них ползли по земле, и их сложно было увидеть.

— Приготовиться к ближнему бою, — приказал Скальпрум, поднимая свой силовой кулак. Возникшее вокруг кулака силовое поле потрескивало между усиленными костяшками.

Нестор перезарядил свой болт-пистолет и активировал пилу для резки костей. Опустошители выпустили последнюю волну снарядов в сторону приближающихся орков, но зеленокожих уже было не остановить.

Апотекарий встал за одной из баррикад и взял орков на прицел, зеленокожие ринулись на отделение космических десантников, их глаза налились кровью, все существо каждого пришельца наполнилось первобытной яростью. Апотекарий выстрелил в морду ближайшему орку в нескольких метрах от него, болт раздробил череп твари. Нестор сделал еще один выстрел в живот следующего противника, это была его последняя возможность сделать выстрел, орки прорвались к баррикадам, паля из своих пистолетов и размахивая топорами и пилами, они ринулись на защитников

Нестор парировал выпады зеленокожих лезвием своего нартециума, не давая им забраться на стену из мешков с песком и ящиков. Апотекарий отстреливался от орков, пока его обойма полностью не опустела. Он отбросил оружие и врезал кулаком в подбородок одному из зеленокожих, пытавшемуся вскарабкаться на баррикаду, отбросив его назад.

Следующий орк ударил Нестора секирой. Апотекарий отшатнулся назад, избегая удара. Зеленокожий споткнулся, и Нестор поймал его запястье свободной рукой, кости захрустели под нечеловеческой хваткой космического десантника. Апотекарий приподнял противника над баррикадами и вонзил жужжащее лезвие нартециума в руку повыше локтя. Орк, практически не обращая внимания на рану, принялся палить в грудь Нестора. Апотекарий нанес еще один удар, и лезвие нартециума вонзилось в левый глаз твари, вращающиеся зубцы вгрызлись в мозг зеленокожего.

Пока Нестор вытаскивал лезвие, рядом с ним возник Скальпрум, его силовой кулак и золотой орел были залиты орочьей кровью.

— Сабоат пал, — произнес сержант. — Я буду удерживать позицию.

Нестор спрыгнул с баррикад и повернулся к павшему опустошителю, его оружие лежало рядом с ним, связанное с Сабоатом силовым кабелем. Лицевая пластина Темного Ангела и правая рука были сильно повреждены, кровь сочилась из трещины в правой части груди.

— Что случилось? — спросил Нестор, опускаясь на колено перед раненым космическим десантником.

— Что-то вроде силового лезвия, — спокойно ответил Сабоат. — Я думаю, повреждено второе сердце.

— А остальные повреждения? Как твоя рука?

— Болит. Возможно вывих. — опустошитель докладывал о своих ранах очень спокойно, не выражая никаких эмоций, будто говорил о неисправностях своей брони или оружия.

Нестор снял шлем боевого брата и проверил дилатацию кровеносных сосудов глаз космического десантника. Она была меньше, чем он ожидал, пульс — слабый. Похоже, Сабоат был прав, функционировало только одно из сердец. Апотекарий убрал пилу и выбрал адреналиновый активатор из набора в своем нартециуме.

— Это вызовет небольшое напряжение в твоей груди. Скажи мне, если станет трудно дышать, — произнес Нестор, делая укол длинной иглой в сонную артерию Сабоата. Тело космического десантника на мгновение содрогнулось, когда инъекция смешалась с гормональной системой тела.

— Жжет, словно пожары Гехенны, — прохрипел Сабоат.

— Хорошо, — ответил Нестор. — Это означает, что твоя бископия еще функционирует.

Апотекарий расширил трещину на броне Сабоата, чтобы лучше осмотреть рану. Силовой клинок орка глубоко вошел в ребра космического десантника, оставив зарубку на кости и хряще. Исследуя дальше, Нестор обнаружил, что кончик лезвия задел одну из вен, ведущую ко второму сердцу, заполнив грудную полость кровью.

— Я собираюсь приостановить функционирование твоего второго сердца, — пояснил Нестор. — Это остановит внутреннее кровотечение. Повреждение не критическое, поэтому я смогу прооперировать тебя через некоторое время. Твое кровеносное давление остановится. Ты почувствуешь небольшой упадок сил и, возможно, легкое головокружение. Возможно, будет трудно глотать, и твое дыхание будет немного неестественным, поэтому я собираюсь вколоть адреналин в твое третье легкое, чтобы кровоток восстановился.

— Просто почини меня, чтобы я снова мог вернуться в бой, брат. — откликнулся Сабоат.

Нестор кивнул и принялся за работу, сначала он ввел обезболивающее и, используя микро-зажимы, перенаправил кровоток в основное сердце космического десантника. Он выкачал кровь из грудной полости и впрыснул в рану фиксирующую пенку. В течение нескольких секунд пенка превратилась в мягкую массу, закупорив рану, а затем и полностью затвердела вокруг поврежденных ребер. Это сложно было назвать полным восстановлением, но процесс был быстрым и на время ставил пломбу на ране, и тело за армированной оболочкой могло на какое-то время нормально функционировать. Скоро Сабоат сможет встать на ноги.

Покончив с раной на груди, Нестор взглянул на плечо Сабоата. После короткого осмотра апотекарий сделал свои выводы, отличающиеся от оценки космического десантника. Подтащив Сабоата ближе к себе, Нестор открыл панель на ранце космического десантника. Он ввел код диагностики, чтобы получить доступ к контроллерам компрессии и силы тяги пучка оптических волокон брони.

— Подними руку и выпрями ее, — приказал Нестор. Сжав зубы, Сабоат вытянул руку настолько, насколько смог.

— Приготовься, — предупредил Нестор. Он активировал систему внутренних мышц костюма. Сабоат снова сжал зубы, броня с треском вытянула руку Темного Ангела и вправила шаровидный сустав на место. Удовлетворенный результатом, Нестор отключил систему и закрыл панель.

— Берегись! — крикнул Сабоат.

Апотекарий оглянулся и увидел орочий дредноут, нависший над баррикадой. Он поливал огнем все вокруг, когти дредноута сомкнулись на сержанте Скальпруме. Болты, выпущенные из тяжелого болтера, со звоном отскакивали от его брони. Нестор перепрыгнул через Сабоата и поднял плазменную пушку. Перекатившись на спину, апотекарий выстрелил в корпус орочьей машины. Болт плазмы врезался в дредноута и взорвался, вынудив его отшатнуться назад, металлические капли упали с расплавленной обшивки, сержант Скальпрум перепрыгнул через баррикаду и ударил своим силовым кулаком по корпусу дредноута. Кулак прошел сквозь покореженный металл, и сержант выдернул оттуда пучок проводов, кабелей и наполовину уничтоженные механизмы, выбив фонтан искр из поврежденной системы орочьей машины.

Сабоат поднялся на ноги, переступая провода, соединяющие плазменную пушку и ранец.

— Я думаю, мне лучше вернуть это тебе, — произнес Нестор, держащий плазменную пушку. — Постарайся не ввязываться в рукопашную, я не хочу, чтобы ты потерял свое второе сердце.

Сабоат скривился и надел шлем, закрепив заклепки. Он забрал у Нестора плазменную пушку, держа оружие одной рукой, десантник проверил индикаторы.

— Благодарю тебя, брат-апотекарий, — произнес Сабоат. — Когда бой закончится, я найду тебя, и ты сможешь завершить восстановление.

Нестор кивнул и приготовился к новой битве. Орки, потеряв дредноут, отступили вниз по склону и спрятались за валунами. На юге фланг орочьей армии снова двинулся в наступление. Нестор проверил свой хронометр.

Оставалось менее двух часов до прибытия подкрепления.

Еще час орки обстреливали имперцев из катапульт и пушек. И хотя многие баррикады были разрушены, а в окопах зияли впадины от разорвавшихся снарядов, войскам СПО был нанесен незначительный ущерб, а Темным Ангелам — вообще никакого. В спокойной обстановке, когда снаряды взрывались в воздухе, не долетев до цели, Нестор снова проверил состояние брата Сабоата, вновь наполнив систему стимуляторов его костюма из своего нартециума, апотекарий практически не тратил своих запасов, и он постепенно начинал соглашаться с прогнозом Сарпедона и Скальпрума: у орков не было оружия, способного нанести ощутимый урон космическим десантникам. Ранение Сабоата было самым тяжелым из всех, остальные Темные Ангелы получили незначительные повреждения — пару сломанных костей, несколько царапин и стрелковых ранений в незащищенных участках брони.

Даже солдаты СПО отделались минимальными потерями, их медики были укомплектованы лучше, чем Нестор, для лечения ожогов и ран. Апотекарий уже начал скучать, беспорядочная стрельба, ведущаяся между двумя армиями, была не в пользу орков.

— Они сосредотачиваются для новой атаки? — спросил Нестор.

— Возможно, брат, — ответил Скальпрум. — А возможно они ожидают прибытия более тяжелого вооружения и техники, чтобы попробовать нас на зуб. Странно, что мы видели только один дредноут и никаких «баивых фур» и мощных пушек.

— То же самое было и в порту Кадиллуса, — проговорил Нестор. — Скопление пехоты и минимум техники. Похоже, наши противники слабо оснащены.

— Я сомневаюсь. Что они ожидали столкновение с гневом Темных Ангелов, — заявил сержант. В его тоне проскользнул намек на то, что он разделяет разочарование Нестора в неспособности противника противостоять Темным Ангелам. — Если они вообще чего-то ожидали. Я сомневаюсь, что это тупое отродье в принципе может что-то планировать. Как только мы возьмем под контроль лазерные установки, «Неослабевающая ярость» обрушит смерть с небес и оркам некуда будет скрыться.

— Нам еще предстоит преследовать их на земле и добивать. Самоуверенность — не менее опасный противник для нас. — произнес Сарпедон, подходя к позициям опустошителей, его ряса превратилась в лохмотья, залитые орочьей кровью.

— Как скажешь, брат-капеллан, — отозвался Скальпрум.

— Мне кажется, что подкрепление из города прибудет, когда все уже будет кончено, — заявил Нестор.

— Не будь так уверен, — ответил Сарпедон. — Лексиканий Акут почувствовал, как что-то перемещается в орочьей армии. Они собирают свои силы, и он чувствует, что новая сила фокусирует их волю. Готовьтесь к следующей атаке.

— Всегда готовы, брат, — откликнулся Скальпрум.

— Берегите боеприпасы и ведите массированный огонь Давайте не будем праздновать, когда победа еще не достигнута.

Нестор и Скальпрум поочередно склонили головы, пока капеллан удалялся к позициям Крыла Смерти.

— Новые силы? — спросил Нестор, взглянув на сержанта. — А я думал это все, на что способны орки.

— Пути псайкера неисповедимы, брат, — заявил Скальпрум. — Лучше не углубляться в их тайны.

— Истину глаголешь, брат, — ответил Нестор. — Мне намного спокойней заниматься артериями и венами чем неизведанными силами варпа. Будем надеяться, что подозрения Акута не подтвердятся.

Оба обернулись и взглянули на склон. Орки действительно собирались в месте, где они были отброшены. Осталось несколько сотен, в километре от хребта. Выхлопы газов означали прибытие нескольких машин. Нестор усилил свои авточувства и увидел три «баивые фуры» медленно ползущие между рядов орков. Один из транспортов вез орков в тяжелой броне со стягами и помощниками-гретчинами.

— Любопытно, — произнес Нестор. Он включил канал связи. — Брат Сарпедон, обрати внимание на их подкрепления. Похоже, к войскам присоединился еще один главнокомандующий.

Возникла пауза, пока Сарпедон проверял доклад Нестора.

— Я не согласен с твоими наблюдениями, брат, — ответил Сарпедон. — Vigilus est fortis maximus. Будь бдителен. Несомненно, что готовится новая атака. Пусть наше оружие послужит инструментом ярости Императора.

Прошло еще несколько минут, прежде чем орки снова ринулись вверх по склону. Позади защитников солнце постепенно начало клониться к закату. «Баивые фуры» следовали за пехотой, сохраняя дистанцию, облако выхлопных газов заволакивало пространство позади машин орков. Несколько уцелевших «матациклов» и багги стремительно продвигались на север, объезжая правый фланг армии зеленокожих. Казалось, что враг понял свою ошибку, и теперь пехота и машины собирались ударить все вместе.

Бойцы Писцины, полные решимости отбросить новую волну орков, открыли огонь по врагу с предельной дистанции, поливая его огнем минометов, лаз— и автопушек. Большинство снарядов либо не долетали до врага, либо пролетали мимо. Опустошители не сдерживали огонь защитников.

Не обращая на минометный обстрел никакого внимания, орки сгруппировались, образовав три большие группы, каждая из которых прикрывалась «баивой фурой». Одна группа отклонилась на север, чтобы объединиться с легкой техникой, две другие двинулись прямо к позициям Темных Ангелов. Орочий военачальник целенаправленно двигался к позициям космических десантников, намереваясь смять их лобовой атакой, возможно, он осознал, что даже такой небольшой контингент десантников представляет серьезную угрозу для его армии. Вместе с зеленокожими воинами, изрыгая клубы выхлопных газов, медленно двигались орочьи дредноуты.

Весь склон сотрясался от рева двигателей орочьих машин. Прислушавшись, Нестор услышал точно такие же звуки позади них. Повернувшись, он побежал к западному склону хребта Коф. В двух километрах от склона он заметил колонну машин, окрашенных в цвета Темных Ангелов и ополчения Писцины. Колонну возглавлял танк «Хищник», за ним шли темно-зеленые «Носороги», далее — «Химеры» с бойцами СПО. Два тяжелых танка «Леман Русс» замыкали колонну, штурмовики, используя прыжковые ранцы, быстро сокращали расстояние до хребта.

Огонь со стороны орков усилился, и Нестор поспешил к позициям опустошителей, уверенный, что Сарпедон уже получил сообщение о подкреплении. Опустошители уже вовсю вели заградительный огонь из тяжелых болтеров и плазменных пушек.

«Баивые фуры» открыли ответный огонь, трассирующие пули, выпущенные из их орудий, вырывали куски земли позади позиции опустошителей. Залп башенных орудий возвестил о приближении снаряда к позиции опустошителей, десантники бросились на землю прежде, чем их успел накрыть град осколков и комья земли. Несколько валунов рухнуло прямо перед Нестором, пока он осматривал позиции в поисках раненых.

Следующий снаряд упал рядом со второй позицией опустошителей. Однако остальные снаряды, выпущенные орками, взрывались на безопасном расстоянии от позиций космических десантников, не причиняя им никакого вреда.

Пока опустошители вели ответный огонь по толпе зеленокожих, Нестор помогал Скальпруму и остальным братьям заново возводить баррикады, используя осколки ящиков для боеприпасов и мешки с песком. Баррикады не спасут их от пуль, но станут реальной преградой для орков, если они пойдут на штурм.

Снаряды, выпущенные орудиями «баивых фур», продолжали разрываться рядом с позициями десантников, осколки разбитых камней разлетались во все стороны. Нестор оглянулся в сторону второго боевого отделения и увидел двух десантников, лежавших рядом с баррикадами. Один из них потерял руку, ранец второго был раскурочен, в броне зияла дыра.

Когда апотекарий был уже на пути к раненым, очередной взрыв сотряс хребет. Шоковая волна вывела Нестора из равновесия. Он споткнулся и упал, ударившись плечом о близлежащий валун. Вскочив, он снова продолжил бежать, орочьи голоса и свист пуль теперь были слышны более отчетливо: орки приближались.

— Кто ранен, братья? — спросил Нестор, перепрыгнув через разрушенные баррикады.

— Хазрин и Андриил, брат, — услышал он.

Нестор подбежал к Хазрину, Ангел потерял правую руку, но его еще можно было спасти. Взрыв вырвал всю конечность из плеча десантника. Кровь медленно вытекала из разорванных кровеносных сосудов, несмотря на то, что кровь у Астартес должна была запекаться быстро. Апотекарий сконцентрировался на ране, не обращая внимания на рев болтеров вокруг него. Необходимо было спасти как можно больше кровеносных сосудов, нервных окончаний и частиц скелета, чтобы в дальнейшем установить искусственный протез.

Кровеносная система Хазрина подпитывала клетки Ларрамана через кровоток, который при контакте с воздухом покроется защитным слоем. Однако с другой стороны существовала вероятность того, что воздушные пузыри закупорят кровеносные сосуды, что приведет к некрозу и отмиранию клеток, если апотекарий не успеет обработать рану десантника. Нестор ввел разжижитель для замедления процесса, а затем прижег поврежденные сосуды. Введя противовоспалительные и ускоряющие рост клеток препараты, апотекарий смочил открытую рану раствором, который усилит эффект пенообразования клеток Ларрамана. В течение нескольких секунд пораженная область превратилась в быстро затягивающийся шрам.

Лишь закончив операцию, Нестор заметил, что десантник пытается что-то сказать.

— Зеленая волна огня принесет горечь… Пламя возмездия уничтожит нечисть…Небеса озарятся, и воцарится справедливость…

Аккуратно повернув голову Темного Ангела, Нестор увидел осколок шрапнели, торчащий из его шлема. Рана оказалась неглубокой, инфекция не проникла в нее, и порез быстро затягивался. Апотекарий переключился на закрытую частоту.

— Брат Хазрин. Это брат Нестор. Что ты видишь?

— Черную стену и чистоту братских уз, — последовал ответ. Здоровая рука Хазрина вздрогнула, пальцы сжались в кулак.

Апотекарий исключил возможность травмы мозга: это была лишь царапина. Нестор покопался в своей памяти, припоминая ритуалы диагноза, но не нашел ничего, что подходило к этому симптому.

Единственное, что приходило в голову — дисфункция каталептического узла, небольшого органа, имплантированного в кору головного мозга космического десантника для того, чтобы различные части головного мозга могли отдыхать и без сна. Подобное бормотание могло быть вызвано нарушением работы этого органа. Похоже, удар слегка сместил его. Как бы то ни было, Хазрин был не в состоянии продолжать бой: поврежденный каталептический узел вызывал нарушение фокусировки, необходимой для эффективного ведения боя.

Сделав все возможное, Нестор помог Хазрину сесть. Нартециум здесь был бесполезен. Не придумав ничего более лучшего, Нестор ударил кулаком по неповрежденной части шлема Темного Ангела. Хазрин медленно повернул голову направо, затем налево, и наконец взглянул на апотекария, линзы его авточувств сосредоточились на лице Нестора.

— Брат Нестор? — произнес Хазрин. — Я думал, это был ты.

— Как твое имя? Где ты находишься?

— Я брат Хазрин из отделения Скальпрум, третья рота Темных Ангелов. — Нахожусь на хребте Коф, Писцина IV, система Писцина. — Хазрин взглянул направо, затем снова на апотекария. — Мне кажется, что я потерял руку, или это действительно так, брат?

Нестор помог космическому десантнику подняться.

— Ты потерял руку, брат, но тебя все еще ждет битва, — ответил апотекарий, протягивая Хазрину свой болт-пистолет. — Император ожидает, что ты будешь драться до последнего вздоха.

— Благодарю, брат-апотекарий, — произнес Хазрин, положив палец на спусковой крючок. — Я упомяну твое имя, когда буду обращаться ко Льву в часовне Ордена.

Нестор наблюдал, как боевой брат присоединился к остальным трем десантникам из своего боевого отделения, держа пистолет наготове. Мгновение спустя, Хазрин уже вовсю вел огонь по приближающимся оркам, в его действиях уже не наблюдалось посттравматического синдрома.

Нестор повернулся к Андриилу.

Апотекарий еще раз внимательно обследовал десантника, но к своему сожалению вынужден был признать, что состояние Темного Ангела можно было оценить двумя словами — «кровавое месиво». Кожа, мускулы, кости и органы, все превратилось в одну большую кровавую массу после попадания снаряда, осмотрев повреждения на броне, Нестор предположил, что здесь имело место быть прямое попадание снаряда, выпущенного орудиями «баивой фуры». Апотекарий снова перешел на закрытую частоту.

— Ты слышишь меня, брат Андриил?

Тяжело дыша, десантник еле слышно прошептал.

— Я плохо слышу тебя, брат, я ничего не чувствую, и темнота застилает мои веки. Мои братья целы? Я пытался защитить из от взрыва.

— Твои братья все еще воюют, — ответил Нестор. — Однако твои раны я вылечить не могу, брат.

Возникла небольшая пауза, прежде чем Андриил снова заговорил.

— Я понимаю, брат, — произнес он. — Мое геносемя еще может послужить Ордену. Извлеки его и верни домой, брат.

— Я сделаю это, Андриил, сделаю, — ответил Нестор, наклонившись к поверженному Темному Ангелу. — Ты не почувствуешь боли.

— Я и так ничего не чувствую, — произнес Андриил, когда Нестор принялся за работу.

Апотекарий произнес молитву милосердия, сняв шлем Андриила и положив его рядом с собой. Нестор, через иглу нартециума, вспрыснул двенадцать дюймов укрепляющей смеси в шею и мозг десантника. Это был самый быстрый и наиболее безболезненный способ умерщвления Астартес.

Убедившись, что Андриил мертв, Нестор преступил к следующей стадии операции. С помощью скальпелей и пилы он разрезал позвоночник и ткани, скрывающие прогеноидные железы, расположенные в шее космического десантника. Сам процесс был очень сложен, но пальцы Нестора двигались с удивительной легкостью благодаря пятидесятилетнему опыту апотекария. Он достал контейнер и поставил на землю позади Андриила. Сделав еще два надреза, Нестор, наконец, извлек прогеноидные железы. Он аккуратно положил на ладонь серую блестящую массу. Внутри железы содержали генетический материал Темного Ангела, стерильный и готовый к выращиванию новых органов для имплантации в тела будущих рекрутов. Взращенные внутри боевого брата, органы являлись бесценным даром космического десантника своему Ордену.

Быстро положив прогеноиды в контейнер и закрыв его, Нестор решил извлечь орган близнец из груди Андриила. Операция была несложной и быстрой, Нестор сделал несколько надрезов в области позвоночника и ребер, удаляя передние мышцы, чтобы добраться до грудной полости. Заранее подготовив еще один контейнер, апотекарий обрезал кровеносные сосуды, связывающие прогеноиды с системой внутренних органов, и извлек органы. Поместив драгоценное геносемя в контейнер, он поместил обратно внутрь все вырезанные им органы и затянул рану био-пеной. Тело Андриила вернется в Орден, где будут проведены соответствующие ритуалы и возданы почести павшему боевому брату.

Встав, Нестор оглянулся по сторонам и с удивлением осознал, что сражение выиграно. Он был настолько занят, что не услышал рев техники, пересекающей хребет и залпы орудий, превращающих орков и их машины в прах. Посмотрев на восток, он увидел две «баивые фуры», удирающие вниз по склону, позади них бежали орочьи пехотинцы. Их преследовали мотоциклисты Крыла Смерти, посылая в удирающих орков очереди болтов.

Апотекарий взглянул на Андриила помолился Императору, чтобы тот принял душу павшего воина. Нестор глубоко сожалел, что десантник так и не дожил до победы, которую помог одержать. Подобная судьба ожидала каждого Темного Ангела, будь то молодой Андриил или ветеран Крыла Ворона.

Нестор возблагодарил Императора за то, что успел спасти хотя бы двух братьев за этот день. Потерять себя, скорбя и оплакивая павших, означало оскорбить всех, кто отдал жизни, служа Империуму, за все время существования Темных Ангелов. Андриил хорошо сражался, он проявил умение и храбрость и теперь обрел покой в смерти. Нестор надеялся, что в один прекрасный день также погибнет с честью.

Хотя орки понесли огромные потери во время штурма хребта Коф, новости из порта Кадиллуса были не такими радужными. Нестор внимательно слушал магистра-капеллана Уриила, разъясняющего ситуацию брату Сарпедону и полковнику Хайнесу из СПО.



— Орки упорно сопротивляются любой попытке отбросить их из доков, — произнес Уриил. — вчера они дважды пытались пробиться через наш кордон, но оба раза мы отбрасывали их. Вероятно, Гхазкулл не в курсе, что эта попытка объединиться с группами в городе провалилась, но если на востоке еще есть орки, то возможно, они предпримут еще одну попытку. Даже с СПО у нас недостаточно воинов для эффективного противостояния на хребте и в городе.

Раздавшийся крик дозорных пехотинцев, расположившихся на склоне, прервал речь Уриила. Нестор и остальные повернулись, чтобы рассмотреть причину возникшего волнения. Расплывчатая фигура возникла в четырехстах метрах вниз по склону и вскоре обрела очертания скаута-сержанта, закутанного в хамелеоновый плащ. В покрытом кровью воине Нестор признал скаута-сержанта Наамана из десятой роты. Он держал болтер в обеих руках, а за плечом висела снайперская винтовка. Скаутов и бойцов Крыла Ворона, посланных с ним на восток, не было видно.

Нестор поспешил к Нааману, заметив, что сержант прихрамывает и его броня покрыта его собственной кровью. Скаут-сержант взмахом руки дал понять апотекарию, что не нуждается в помощи.

— Благодарю за беспокойство, брат, но у меня срочное дело, — произнес Нааман. Его глаза были полны решимости. — Мне нужна связь. Я должен поговорить с магистром Велиалом.

Сарпедон присоединился к ним и проводил Наамана к «Носорогу» Уриила. Нааман, потрепанный в битве с орками, принял из рук Уриила рацию и устало рухнул в кресло, уперев болтер в колено. Сержант откашлялся и, набрав воздух в легкие, нажал руну активации.

— Брат-капитан Велиал? Это ветеран-сержант Нааман, прошу выслушать мой доклад.





История Наамана

Воины-Тени




Магистр Велиал внимательно слушал длинный доклад Наамана о том, что произошло на востоке. Сержант-скаут рассказал, где и когда он обнаружил противника. Нааман опустил свои собственные выводы, сделанные на основе полученной информации, и терпеливо стал ждать, пока Велиал посовещается со своим окружением.

Он облокотился на «Носорог» Уриила и наблюдал, как пехотинцы СПО Писцинии роют глубокие могилы для своих павших товарищей. Еще несколько дюжин бойцов прибыло на хребет с закатом. Часть из них послали помочь апотекарию Нестору оттащить останки брата Андриила. Восемь человек с трудом приподняли тело десантника и понесли к машине, сначала выражение их лиц оставалось беспристрастным, но после пары шагов их лица покраснели, выступил пот и участилось дыхание, приложив все свои усилия, люди все же смогли водрузить тело Темного Ангела на один из «Носорогов».

Молодой пехотинец привлек взгляд Наамана. Он прислонился к машине, вытирая рукавом пот со лба, отдышавшись, боец зачесал прядь своих светлых волос назад. Его униформа была заляпана грязью и кровью и ужасно сидела на нем: узкая в плечах и слишком длинная при его небольшом росте.

Нааман призадумался, что значит для человека вот так столкнуться с орком лицом к лицу. Как и его братья, скаут-сержант рассматривал себя в качестве инструмента войны, и его выживание было тактически необходимо.

Несколько раз за прошедший день его жизнь оказывалась под угрозой, но важность миссии, а не боязнь смерти, заставляла его делать все, чтобы выжить. Он знал, что его память передастся следующему поколению боевых братьев через геносемя, взращенное в теле сержанта, а подвиги навеки останутся в записях Ордена, поэтому скаут-сержант не испытывал страха перед смертью. Даже свое имя Нааман получил будучи на службе Ордену Темных Ангелов, он знал истории предшествовавших ему двадцати шести братьев Нааманов и также знал, что двадцать восьмой брат Нааман будет знать о его деяниях.

Молодой боец, напротив, сражался с врагом, не зная, вспомнят о нем или забудут. Он был один из многих тысяч, а Нааман — один из тысячи, и существовал лишь крохотный шанс, что его поступки, героические или трусливые, будут занесены в записи Империума. Миллионы таких как он гибнут каждый день, защищая и расширяя владения Императора. Этот молодой боец напомнил Нааману об одном Имперском высказывании: во славу битвы тысяча героев погибают забытыми и невоспетыми.

Нааман направился к группе пехотинцев, отдыхавших после погрузки тела Андриила. Услышав шаги, солдаты развернулись. Сержант проигнорировал их удивление и отсалютовал молодому пехотинцу.

— Как твое имя? — спросил Нааман.

— Рядовой Тауно, — ответил боец, явно удивленный таким вниманием со стороны боевого брата. — Могу я быть чем-то полезен, ээ…сержант?

— Просто помни о своем долге и сражайся, как если бы Император наблюдал за тобой, — ответил Нааман.

— Я буду, сержант, — произнес Тауно, испуганно переглянувшись с товарищами.

Нааман кивнул и вернулся к «Носорогу», не обращая внимания на удивленные перешептывания солдат. Скаут-сержант смог бы подслушать, о чем они говорят, если бы хотел, но решил этого не делать, оставляя людей наедине со своими сплетнями.

Руна передатчика замигала, когда он приблизился к командному «Носорогу», и скаут-сержант поднес наушник к уху.

— Это ветеран-сержант Нааман.

— Нааман, это магистр Велиал. Я не могу рисковать «Неослабевающей яростью», чтобы провести сканирование геотермального завода в Восточных пустошах. Какова, по-твоему, численность остатков орочьей армии на востоке?

— Все что я могу сказать — лишь догадки, брат-капитан, — ответил Нааман. — Похоже, основная часть войск, которую я обнаружил, была уничтожена сегодня, но насколько велика была потеря для всей армии противника, я сказать не могу.





— Как я понимаю, ты намекаешь на наличие еще более крупной группировки противника.

— Я не уверен, что корабль высаживал войска на геотермальной станции. Полагаю, стартовая площадка находится где-то в Пустошах. Недостаток тяжелой техники, в частности «баивых крепостей» и боевых машин, указывает на то, что мы противостояли лишь авангарду более крупного войска.

— Я считаю, ты сильно преувеличиваешь, сержант, — произнес Велиал. — Мы уже столкнулись с двумя орочьими армиями. Маловероятно, что несколько судов высадились незамеченными.

— Это маловероятно, брат-капитан, но не невозможно. Без какой-либо информации о размере и местоположении посадочной зоны, дальнейшие предположения так и останутся теорией.

Возникла небольшая пауза. Магистр обдумывал слова Наамана. Сержант не хотел бы оказаться на месте магистра в этот момент: командиру Темных Ангелов предстоял тяжелый выбор. Нельзя было отзывать бойцов из порта Кадиллуса, но если с востока приближалась реальная угроза, бои в городе могли оказаться бессмысленными.

В передатчике раздался треск.

— Угроза с востока будет нейтрализована. Остатки орочьей армии будут разбиты. Мы не позволим им перегруппироваться. Я прикажу усилить наступление в сторону восточных границ, к Индоле, и мы уничтожим оставшееся сопротивление. Это будет крупномасштабное наступление, сержант. Я пошлю к тебе сержанта Дамаса с его скаутами, и вместе вы будете проводить разведку и наблюдение на востоке. Подтверди.

— Подтверждаю брат-капитан. Объединиться с отделением Дамаса и провести разведку на востоке.

— Отлично, брат-сержант. Твои действия в Восточных Пустошах достойны подражания и являются примером лучших традиций Ордена. Имена твоих павших скаутов будут вписаны в Свиток Славы вместе с именами сержанта Аквилы и его отделения. Третья рота в долгу у десятой, ты внес значительный вклад в нашу победу над зеленокожими.

— Благодарю, что чтишь павших, брат-капитан. Я также почту их своими делами. Желаешь ли ты пообщаться с братом Сарпедоном?

— Полевым командующим назначен магистр Уриил. Позови его пожалуйста, сержант.

Нааман положил наушники и дал знак Уриилу. Пока магистр-капеллан Уриил заканчивал беседу с полковником Свободного Ополчения, Нааман подошел к валуну и уселся на его пологую поверхность, устремив свой взор на восток. Тучи разошлись, из-за горизонта уже появилась часть луны, тускло мерцающие звезды освещали все вокруг. До прибытия Дамаса у Наамана еще оставалось немного времени.

Сержант закрыл глаза и погрузился в царство сна.

Войска СПО стягивались к хребту Коф со всех концов Писцинии. Пехотинцев по воздуху переносили в зоны боевых действий. Когда Нааман и отделение Дамаса покидали позиции, оборона хребта выглядела более чем внушительно. Вырытые артиллерийские гнезда соединялись друг с другом цепью траншей и окопов. Пока пехота СПО продолжала рыть траншеи, Темные Ангелы продвигались по хребту на восток.



Нааман и сержант Дамас вели своих скаутов вдоль южного фланга, на несколько километров обгоняя силы Темных Ангелов. Скауты практически не обнаружили следов орочьего присутствия. Мусор и следы, обнаруженные Нааманом, свидетельствовали о том, что новый орочьий военачальник в спешке ретировался на восток, возможно для того, чтобы перегруппироваться, а возможно, просто убегал. Велиал дал четкие распоряжения: преследовать и уничтожать орков, не дать им перегруппироваться.

Ближе к обеду Нааман получил сообщение по передатчику дальнего радиуса действия, который сержант Дамас захватил из порта Каддилуса. Это было стандартное сообщение от пилота одного из трех «Громовых ястребов» роты, которые были посланы с разведывательной миссией к электростанции в Восточных Пустошах.

— Это «Ревностный Страж» под командованием брата Хадразаила. Extremis vindicus. Вызываю оперативную группу Уриила. Подтвердите получение сигнала.

— Подтверждаю, «Ревностный Страж», говорит ве-

— «Ревностный Страж», магистр Уриил на связи, — в передатчике возник новый голос. Скаут-сержант дал знак отделению остановиться и спрятаться, пока он будет слушать обмен сообщениями.

— Попал под огонь противовоздушных орудий в окрестностях геотермального завода. Получены повреждения. Теряю высоту. Подтвердите готовность принять доклад.

— Слышу тебя, Хадразаил, — откликнулся Уриил. — Докладывай.

— По прибытию в район Восточных Пустошей нами было обнаружено присутствие форм жизни. А также сильный всплеск энергии. Облетая местность на расстоянии двух километров от завода, мы идентифицировали множество вражеских целей как внутри, так и снаружи, приблизительная численность — более ста орков. Визуальное подтверждение сигнатуры энергетического всплеска отсутствует. Атакованы противовоздушным ракетным комплексом неизвестной конструкции. При взрыве боеголовки образуется гравиметрическое поле. Стабилизационные системы повреждены, отказывают приборы. Исходя из визуальной оценки расстояние до столкновения — четыре километра.

— «Ревностный Страж», говорит Уриил. Опишите состав вражеских войск на электростанции.

— Тяжелая техника отсутствует. Статическая оборона отсутствует. Небольшое количество багги, дредноутов и «матациклов». В основном пехота. Брат-капеллан. Конец связи. Столкновение неизбежно.

— Нааман! — крик Дамаса отвлек сержанта от сеанса связи.

В дюжине километров на востоке темная точка, объятая дымом и пламенем, быстро приближалась к земле. Когда до земли оставалось четыреста метров, корабль, пролетев над хребтами, начал слегка замедляться, и казалось, начал выравниваться. Нааман представил, как Хадразиил борется с управлением, пытаясь выровнять корабль большой массы с поврежденными механическими системами. Для стабильного полета необходимо, чтобы нормально работали комплексные автоматизированные системы и гравитационные амортизаторы, без них единственное, что мог бы сделать в такой ситуации Хадразиил — попытаться замедлить падение машины.

Носовая часть Громового Ястреба неожиданно накренилась. Нааман мог слышать рокот двигателей «Ревностного стража», когда тот выполнял торможение. Тяжело бронированный десантно-штурмовой летательный аппарат, подпрыгнув, почти вертикально врезался в землю. Огромные крылья, бронированные пластины и хвостовое оперение скрылись за облаком пыли. Нааман достал монокуляры и, внимательно приглядевшись, увидел «Громовой Ястреб», лежащий на боку в четырех километрах от них. Дыма и огня не было видно.

— Оцепить место крушения, — крикнул Нааман остальным скаутам. — Перейти на бег. Там могут оказаться орки.

Когда скауты побежали навстречу возрастающему облаку пыли, Нааман активировал передатчик дальнего радиуса действия.

— Магистр Уриил, говорит Нааман. Мы обнаружили место крушения, движемся туда. Жду дополнительных указаний.

— Отрицательно, брат-сержант. Проверьте состояние команды и корабля. Если «Громовой Ястреб» не подлежит восстановлению, активируйте бортовые заряды и уничтожьте его. Если возможно, захватите бортовой журнал.

— Вас понял, брат-капеллан. Доложу по прибытии.

Нааман побежал за остальными, держа в одной руке болтер, в другой — передатчик. Он перешел на стандартную тактическую чистоту.

— «Ревностный Страж», слышите меня? Брат Хадразиил?

Ответа не было.

Дамас расставил скаутов вокруг места крушения, зная, что падение летательного аппарата может привлечь орков. Пока скауты патрулировали территорию вокруг корабля, Нааман направился прямиком к «Громовому Ястребу». Он лежал на левом борту фюзеляжа, оставив за собой борозду в сто метров длинной. Броня корпуса, как и крыло и часть хвостового оперения на правом борту, была покорежена. От правого борта и двигателей фюзеляжа исходил жар. Накалившийся металл слегка потрескивал. Кабина пилота оказалась целой, однако в носовой части торчали осколки валуна, в который врезался «Громовой Ястреб» при падении.



— Это сержант Нааман, приближаюсь с юго-запада, — крикнул Нааман, приложив руку ко рту. Скаут— сержант меньше всего хотел быть застреленным своими же братьями, поэтому решил не полагаться на передатчик.

Штурмовая рампа была заблокирована деформированным обломком. Нааман схватился за кусок покоробившейся брони на крыше Ястреба и полез наверх, к правому борту фюзеляжа.

— Это Дамас. Противник не обнаружен.

— Принято, Дамас. Расставь скаутов по периметру моей позиции, брат.

— Принято. Периметр триста метров.

Нааман прошел несколько метров по корпусу к запасному люку позади основной кабины пилота. Присев, он нажал на руну активации. Послышалось шипение, но небольшой люк не сдвинулся с места. Перекинув болтер через плечо, Нааман обеими руками схватился за рычаг люка. Повернув рычаг на четверть, он разблокировал неавтоматизированные болты и сбросил люк на землю.

— Братья? — голос Наамана эхом разнесся по всему кораблю. — Это Нааман.

Он услышал приглушенный голос, возможно со стороны кабины. Послышался скрежет металла и глухой удар, вызвавший вибрацию по всему кораблю.

— Сейчас слышишь меня, брат? — снова раздался голос в темноте.

— Брат Хадразиил? Это Нааман, десятая рота.

— Рассечена передняя переборка, она блокирует выход. Мне нужна твоя помощь, чтобы сдвинуть ее.

— Кто-нибудь еще? — спросил Нааман, запрыгивая внутрь.

Он приземлился на дверной люк с противоположной стороны. Было странно видеть внутреннюю часть «Громового Ястреба» под углом девяносто градусов.

Нааман огляделся, ориентируясь в новой обстановке.

— Брат Мефаил сидел на месте стрелка, когда мы врезались, — произнес Хадразиил. — Я думаю, он мертв. Проверь его первым.

Нааман покарабкался к хвостовой части, переступая оборудование, выпавшее из ящиков, он аккуратно обходил листы обшивки и выдернутые кабели. На полпути сержант заметил место стрелка из кормовых орудий. Верхняя часть самого стрелка была зажата деформированным опорным раскосом. На нем не было ни ранца, ни шлема, ни наплечников, что было не характерно для космического десантника. Хотя и они бы вряд ли спасли стрелка. Не было видно ног Мефаила, Нааман предположил, что их оторвало при падении «Ястреба». Сержант попытался обнаружить хоть какие-то признаки жизни, но десантник был уже мертв. Нааман покарабкался обратно к кабине пилота, где выход была заблокирован упавшей сверху деформированной переборкой. Сквозь небольшую, похожую на треугольник, дыру скаут-сержант смог разглядеть брата Хадразиила.

— Мефаил мертв, брат, — произнес Нааман. — Давай-ка вытащим тебя отсюда. Передатчик поврежден?

— Да, брат, — ответил Хадразиил. — У Мефаила заклинило замок ремня безопасности. Я отстегнулся, чтобы помочь ему, в этот момент нос корабля врезался в землю. Похоже, это я сломал передатчик, ударившись об него головой.

— Ты ранен?

Хадразиил рассмеялся.

— Не сильно. Панель управления пострадала больше, чем я. Потяни со своей стороны, а я толкну со своей.

Нааман схватился бронированными пальцами за острые края переборки. Он поставил ногу на край наблюдательного купола и потянул кусок металла на себя. Сержант услышал скрежет изнутри, когда Хадразиил всем весом надавил на бронированный металл. Переборка прогнулась еще на несколько сантиметров, расширив дыру. Используя болтер как рычаг, Нааман продолжал расширять дыру, пока, наконец, Хадразиил не смог просунуть руку наружу.

— Отойди, брат, — предупредил Наамана пилот. — Я попробую выбить ее с разбега.

Нааман отошел на несколько метров от дверного проема. Послышались несколько быстрых шагов Хадразиила, а затем глухой удар. Вылетели последние, удерживающие переборку болты, и пластина рухнула на землю вместе с десантником. Нааман помог Хадразиилу подняться.

— Что с электронным журналом, брат? — спросил Нааман

Пилот достал информационный кристалл из подсумка.

— Все загружено, брат.

Хадразиил поискал глазами свой шлем и наплечники и обнаружил их среди раскрытых контейнеров и вырванных проводов. Его ранец все еще находился в нише для подзарядки, но его невозможно было достать. Нааман первым выбрался наружу и тут же увидел скаутов, патрулировавших место крушения. Он спрыгнул на землю, пока Хадразиил вылезал из обломков. Скаут-сержант активировал передатчик.

— Командование, говорит сержант Нааман. Брат Хадразиил полностью боеспособен. Брат Мефаил мертв. Электронный журнал загружен. Запрашиваю «Носорог» для эвакуации с места крушения.

В передатчике послышалось жужжание, которое продолжалось тридцать секунд. Обеспокоенный молчанием, Нааман снова повторил свой рапорт. Еще через несколько секунд он услышал голос брата Сарпедона.

— Нааман, говорит Сарпедон. На твой запрос ответ отрицательный, брат. Противник усиленно сопротивляется. Их больше, чем мы предполагали. Свободных «Носорогов» нет. Сопроводи брата Хадразиила к хребту Коф.

— Что случилось с братом Уриилом, брат-капелла? — спросил Нааман.

— Контакт с полевым командующим был потерян три минуты назад. Сержант Крыла Ворона Валид докладывает об ожесточенном сражении на северном фланге. Я отвожу оперативную группу для контратаки. Следуйте к хребту Коф для получения новых распоряжений. Подтверди.



— Подтверждаю, брат-капеллан. Препроводить к хребту Коф.

Нааман подозвал Дамаса и остальных. Нахмурившись, он поведал братьям об услышанном.

— Сколько орков ты видел у электростанции? — спросил Дамас.

— Около сотни пехотинцев, — ответил боевой брат.

— Даже если они сразу покинули завод и двинулись на запад, их все равно мало.

— Это так, братья, — согласился Нааман, не высказывая свои опасения вслух. Возвращение в хребет Коф было хорошей идеей. Ему нужно было поговорить с Велиалом.

С наступлением ночи направление ветра сменилось, и теперь он дул на юг, принося холодный воздух с моря. Нааман терпеливо ждал ответа на свой запрос от магистра Велиала, наблюдая, как апотекарий обрабатывает раны брата Хадразиила. Сержант окинул взглядом окрестности в поисках пехотинца Тауно. Его не было видно. Нааман не понимал, что его так заинтересовало в этом парне: он был одним из многих, присланных сюда защищать хребет. Сержант был уверен, что история жизни любого другого защитника ничем бы не отличалась от истории этого пехотинца.

Сощурившись, он взглянул на солдат. Они мало чем отличались друг от друга: кто-то чуть толще, кто-то чуть выше, кто-то чуть моложе, кто-то чуть храбрее, кто-то чуть умнее. Все эти различия не имели никакого значения. Все они держали палец на спусковом крючке лазгана. Империум охватывал миллионы миров, и их жизни ничего не стоили.

В них не было ничего выдающегося.

Ни один из них никак не влиял на судьбу галактики, они были похожи на песчинки с орбиты планеты. Единственное, что было важно — их количество. Именно количество людей решает судьбы миров или даже всего человечества. Один человек ничего не решает, миллион трудно игнорировать, а миллиард…

Тауно был ничем не примечательным человеком, но он был один из бесчисленных миллиардов. Он взял в руки лазган по причинам, которые Нааман вряд ли мог понять, и решил сражаться. Сам по себе он был никем. Но с девятью другими бойцами он был отделением. С сотней других они были ротой. Дюжина рот — это уже целый полк. И так с каждым новым человеком полки превращались в дивизии, группы армий и даже в целые крестовые походы. Не имеющие никакой информации друг о друге, они были разбросаны среди многих тысяч звездных систем. Тауно был одним из толпы и в то же время олицетворял все человечество. Он был само человечество, воплощенное в единственном теле и повторённое бесчисленное количество раз.

В этом Нааман находил нечто выдающееся.

Сержант улыбнулся про себя, подумав о возможности перенести свои мысли на бумагу.

— Учения Наамана? Нет, лучше оставить философию более просвещенным умам, — решил он. — Я могу научить только одному — как убить болтером, ножом или снайперской винтовкой, а затем скрыться, используя плащ-камуфляж. Лишь эти «Учения» важны для настоящего космического десантника.

Треск в передатчике прервал его мысли. Нааман нажал на кнопку приема.

— Сержант Нааман слушает.

— Говорит магистр Велиал. Брат Сарпедон отводит остатки войск к хребту Коф.

— Остатки, брат-капитан? — Нааман не верил своим ушам.

— Твоя оценка численности противника оказалась более точной, чем моя, — продолжил Велиал. Это была констатация факта, а не попытка извиниться или признать свою неправоту. — Число орков на востоке снова возросло. Я даже и не предполагал, что зеленокожие могут оставить такой крупный резерв. Это абсолютно нелогично. Почему эти войска не атаковали город с первого раза, или, хотя бы, хребет Коф? Похоже, орки прибывают волнами. Я должен знать численность третьей волны.

— Я найду ответы, брат-капитан, — заверил Нааман. — Если я смогу обнаружить орочий корабль, мы сможем определить точную численность противника. Возможно, удастся уничтожить это место орбитальной бомбардировкой.

— Это рисковое предприятие, брат-сержант, — ответил Велиал. — Мы не должны упустить эту волну орков, в противном случае они нападут на город. Чтобы обеспечить вам дополнительные силы, мне придется приостановить наступательную операцию в порту Каддилуса и перейти к фазе сдерживания орков. Похоже, я не смогу отвоевать оборонительные лазерные установки.

Командующий колебался. В его следующих словах чувствовался небольшой оттенок внутренней борьбы. Нааман слушал, не перебивая.

— По моему приказу брат-библиарий Харон послал в Орден астропатическое сообщение об ухудшении обстановки на Писцинии. Я ожидаю, что Великий Магистр Азраил пришлет дополнительные силы к нам на помощь. Они прибудут приблизительно через десять дней. Если мы сможем уничтожить этот корабль, подкрепления не понадобятся, и Харон пошлет сообщение об отмене.

— Я хочу, чтобы ты узнал, что происходит, Нааман. Мне не нужны новые сюрпризы. Сейчас ты ближе всех к востоку. Ты должен обойти орков и провести разведку в районе геотермальной станции в Восточных Пустошах.

— Вас понял, брат-капитан. Могу я взять с собой отделение Дамаса?

— Ответ положительный. Убедись, что все члены твоего патруля знают, как пользоваться длинноволновыми передатчиками.

— Я не ожидаю, что кто-нибудь из нас вернется, брат-капитан. Процент выживания в подобной миссии — ноль и семь десятых. Я бы хотел, чтобы членов отделения Дамас почтили как боевых братьев. Их жертву должны помнить.

— Я согласен с тобой, брат Нааман. In perpetuis Leo gravitas excelsior. Двигайтесь в тени Льва без страха. Император приведет вас к победе.

— Я не знаю страха, брат-капитан. Я Астартес. Я сам страх.

Закончив разговор, Нааман передал сообщение сержанту Дамасу и предупредил его об опасности миссии.

— Мы с тобой оба знаем, что у нас мало шансов вернуться живыми, — произнес Дамас. — Ты скажешь скаутам об этом?

— Они — в твоем отделении, брат. Скажи сам, — ответил Нааман, слегка пожимая плечами.

— Тогда я не вижу преимущества в том, чтобы объявить им, что они идут на смерть. Осознание этого факта вызовет страх, который негативно отразится на боевой эффективности и значительно снизит шансы на успех.

— Согласен с тобой, брат, — Вероятность выживания слишком мала, не стоит заранее хоронить себя.

— Ты уже был на грани смерти дважды, и дважды ты возвращался. Единственный, кто сможет вернуть нас, это ты, брат, — продолжил Дамас, похлопав Наамана по плечу.

К полуночи транспортник «Химера» со скаутами на борту достиг Индолийских шахт. Докладов о присутствии орков на западе от Индолы не поступало, и Нааман правильно рассчитал, что необходимо прибыть туда как можно быстрее. Отослав испуганного водителя СПО назад, Сержант с остальными затаились в шахтах, до наступления ночи. Они прождали два часа, наблюдая за горизонтом через монокуляры на случай появления орков.

Но орки так и не появились. С восходом первой луны Писцинии на востоке Нааман собрал отделение Дамаса. С юга подул морской ветер, принеся легкий туман, однако он не смог затмить свет звезд.

— Нет смысла более оставаться здесь, — заявил Нааман. — Навряд ли туман усилится. Наша миссия состоит в том, чтобы пройти сквозь кордоны орков и достичь хребтов на западе Восточных Пустошей в районе геотермальной станции. У нас нет информации о численности и местоположении орков. Все что мы знаем: наша оперативная группа подверглась нападению и была отброшена. Это означает, что у орков достаточно вооружения, чтобы дать серьезный отпор. Мы здесь не затем, чтобы убивать орков. Никто из вас не должен ввязываться в бой без приказа сержанта Дамаса или моего.

Нааман набрал воздух в легкие, его лицо слегка покрылось инеем.

— Нас не должны обнаружить. Если орки обнаружат нас, они тут же начнут преследование, и у нас не будет никаких шансов провести наблюдение за силовой станцией. Успех миссии зависит от нас, мы должны двигаться словно призраки. Сержант Дамас поведет вас, я буду следовать позади.

Сообщение ограничить до голосовых команд. Наши враги невежественны, но не тупы. Всем ясно?

Скауты хором подтвердили получение приказа. Нааман одобрительно кивнул и дал знак Дамасу выдвигаться. Пока скауты выходили за ворота, направляясь на восток, Нааман еще раз проверил снаряжение: болт-пистолет, цепной меч, гранаты и цилиндрический контейнер, который дал ему брат Гефест еще до прибытия скаутов в хребет Коф.

В длину он был не больше предплечья сержанта-скаута. Контейнер был сделан из обычного металла, сверху находился пульт с рунами, а снизу гнездо для кабеля передатчика. Внутри все было по-другому. После установки, телепортационный передатчик посылал варп-сигнал на «Неослабевающую ярость», на борту которой находился сержант Адаманта с четырьмя братьями-терминаторами из Крыла Смерти. В течение нескольких минут после активации они смогут телепортироваться и обеспечить поддержку. Риск был высок, прибытие отделения терминаторов не пройдет незамеченным, но если миссия окажется на грани провала, дополнительная огневая мощь сможет спасти ситуацию.

Нааман присел и положил телепортационный пеленгатор на траву. Вытащив кабель из длинноволнового передатчика, он воткнул его в гнездо. Набрав команду для тестирования, Нааман застыл в ожидании.

— Захват телепортационной частоты — раздался монотонный голос сервитора, подключенного к панели сообщения на борту баржи. Процессор, нашедший пристанище в человеческой плоти, послал запрос на подтверждение частотного сигнала и координат. Сверившись с цифровой картой, Нааман подтвердил, что местоположение определено корректно. Убедившись, что маячок работает, он прекратил тестирование и отключил связь.

Сержант закрепил устройство на левом бедре с помощью магнитного зажима. Дамас со своими скаутами уже практически растворился во тьме, их хамелеолиновые плащи сливались с темно-синими и серыми цветами ночи. Если бы Нааман не знал, в какую сторону они побежали, и не обладал присущей всем космическим десантникам бионикой, он никогда бы не заметил их.

Накинув плащ, Нааман последовал за ними, слившись со тьмой.

Скауты двигались медленно, но верно, останавливаясь через каждые четыреста метров, чтобы осмотреться с помощью монокуляров. Скауты двигались в отработанном темпе, преодолевая километры между Индолой и энергетической станцией. Они покрыли уже половину расстояния, когда Дамас привлек внимание Наамана во время очередной остановки. Сержанты обосновались на вершине небольшого холма, покрытого зарослями высотой по пояс.

— Три километра на восток, — произнес Дамас, когда сержанты затаились в траве. — Тепловая сигнатура. Может это техника?

Нааман приставил монокуляры к глазам и увидел яркое оранжевое сияние. Сигнатура выглядела слишком яркой и локализированной, это было что-то другое.

— Огни лагеря, — ответил Нааман.

Дамас снова взглянул в монокуляры и выругался.

— Ну конечно. Еще два на расстоянии в пятьсот метров друг от друга, первый — на севере. Какой план?

Нааман направил монокуляры на юг и увидел другие огни, в километре или более от тех, что они заметили на востоке, точки были разбросаны по всем Пустошам. Некоторые находились рядом друг с другом, однако их можно было обойти по тропе, ведущей на юго-восток, с которой потом можно было свернуть на северо-восток.

Нааман указал Дамасу на безопасный маршрут



— Согласен с тобой, — откликнулся сержант. — Огней фар не видно, но существует вероятность патрулей между лагерями.

Нааман вытащил болт пистолет.

— Именно поэтому у нас есть это, — произнес он с кривой усмешкой, Дамас усмехнулся в ответ, доставая свой боевой нож.

— Я предпочитаю более надежный вариант.

— Да благословит нас Лев, — ответил Нааман. — Готовь свое отделение, мы выдвигаемся. Я пока еще разок осмотрюсь. Дамас протиснулся сквозь заросли и исчез из виду. Нааман еще раз оглядел местность в поисках какой-либо активности. Но ничего не увидел, похоже, орки действительно расположились на ночлег, подумал он. Нааман был расстроен тем, что ветер сменил направление, в темноте орочий запах был лучшим предупреждением об опасности. Теперь им придется передвигаться с еще большей осторожностью. Подобная задержка раздражала Наамана: он был уверен, что с рассветом орки снова выдвинуться на запад, и скауты окажутся в опасности.

Скауты Темных Ангелов бесшумно передвигались между аванпостами лагерей. Тьма и защитные плащи превращали их в невидимых призраков, плавно перемещающихся от водостока к холму, от холма к реке. Дамас вел их по низинам, избегая возвышенностей. Из-за каменистого рельефа Каддилуса скаутам не раз приходилось обходить участки, усыпанные галькой и щебнем, выбирая тропы с мелкой растительностью.

После полуночи передатчик ожил: Дамас полушепотом приказал отделению остановиться. Нааман, держа пистолет наготове, присоединился ко второму сержанту. Подойдя к Дамасу, сержант-скаут сразу же увидел причину остановки.

В чуть более ста метрах впереди небольшое существо присело на валун, зажав в лапах огнемет. Это был гретчин, один из рабов орков. Сперва, Нааман подумал, что маленький раб задремал, но затем красные глаза гретчина сверкнули, и жилистое существо начало опасливо оглядываться вокруг.

— Там еще один, — прошептал Дамас, указывая направо. — И третий — на этом холме.

Нааман услышал, как два визгливых гретчина спорят между собой. Они были близко, в пятидесяти метрах слева, почти позади скаутов. Припав к земле, Нааман пополз по траве к источнику шума, выставив вперед пистолет.

Маршрут привел его к краю небольшой ложбины. В центре, два гретчина устроили потасовку, борясь и кусая друг друга за длинные уши. Нааман не понимал ни слова из их перепалки, но сразу понял причину их драки, обнаружив пистолет с большим барабаном, лежащий между ними.

Сержант подполз ближе, убирая траву в сторону свободной рукой, он не сводил глаз с дерущихся караульных. Присев, Нааман аккуратно прицелился. Они были настолько близко, что он смог бы метнуть в них свой пистолет, но гретчины постоянно двигались взад-вперед, они толкали друг друга в грязь, вскакивали и снова начинали колотить друг друга. Дуло пистолета Наамана двигалось за ними.

На долю секунды гретчины остановились, вцепившись друг в друга. Один из них оказался спиной к Нааману, держа пистолет за спиной одной когтистой лапой, а другой — за лицо оппонента, второй гретчин своими тонкими пальцами вцепился в горло первого.

Послышался короткий хлопок: Нааман выстрелил. Вылетевший из дула болт прошел сквозь заднюю стенку черепа ближайшего гретчина, взорвав его ушастую башку. Второй гретчин широко раскрытыми глазами уставился на Наамана через кровавые остатки головы его товарища, все еще держа руки на шее собрата. Второй болт попал гретчину в глаз и оба безголовых тела рухнули на землю.

Отползая к дальнему краю впадины, Нааман взглянул на восток. Третья луна Писцинии поднялась над горизонтом, озаряя небо бледно голубым мерцанием. Несмотря на свет, сложно было различить фигурки гретчинов, патрулировавших лагеря или стоящих на страже.

— Thermis tapeta, — прошептал Нааман, обращаясь по передатчику к отделению. Он надел очки ночного видения и выбрал в опциях режим "дальний инфракрасный". Пейзаж Пустошей стал похож на смесь темно-синего и пурпурного цветов, кое-где смешивавшийся с ярко-желтым и белым цветом огней. Повсюду виднелись темно-красные сигнатуры гретчинов и более светлые силуэты орков, освещаемые огнем костров.

Путь на восток был отрезан группой лагерей, а обходной путь на юг добавит еще несколько километров в и без того затянувшееся путешествие. Нааман сверился с показателями хронометра. Луна сядет где-то через три часа. Легче всего проскочить через орочьи лагеря при полной темноте. Наконец, он принял решение.

— Сбор у моей позиции, — объявил он.

Через очки он наблюдал, как скауты передвигаются к его позиции. Нааман лишь несколько раз смог заметить тепловой отпечаток лица или запястья, хамелеолин тщательно скрывал тепловые сигнатуры скаутов. Наконец, отделение прибыло к краю впадины.

— Нам нужно дождаться полной темноты, лишь тогда мы сможем двигаться дальше, — произнес Нааман. — Сейчас нас могут легко обнаружить. Кто-нибудь заметил надежное укрытие, где мы сможем затаиться до наступления темноты?

— В ста метрах к юго-востоку есть небольшой водосток, сержант, — ответил скаут Лютор. Он указал направление. — Это в менее чем в двухстах метрах от одного из лагерей, в радиусе пятисот метров других лагерей не обнаружено. Взгляд Наамана проследовал за пальцем скаута. Он не смог ясно различить водосток, но зато увидел два костра на расстоянии пятидесяти метров друг от друга. Активность орков была минимальной.



— Да, пойдет, — кивнул он. — Мы подойдем с юг, дистанция двадцать метров. За мной.

Нааман шел впереди, выбравшись из впадины, он помчался вперед, держа болтер наготове. Заметив красную вспышку слева, он свернул на юг и укрылся за валуном. Обойдя валун, сержант убедился, что ничто не помешает ему добраться до водостока, который он обнаружил между двумя небольшими хребтами, покрытыми растительностью. Повторно проверив посты охраны, он перешел на бег. Преодолев четыреста метров до водостока, Нааман снял очки и поднес к глазам монокуляры. Сержант внимательно осмотрел расщелину на склоне горы. Ничего не обнаружив, он дал знак остальным укрыться внутри.

Пока Дамас распределял скаутов по наблюдательным постам, Нааман выбрался из небольшого оврага и пополз к ближайшему лагерю орков.

Орки выбрали себе место для ночлега среди заросших травой руин. Нааман не мог сказать, чем раньше были эти руины, они поросли колючими зарослями, стены обвалились, образовав холмы расколовшегося кирпича. Справа от сержанта, за выступом, виднелась тусклая аура костра одного из лагерей. Слева, между холмом и руинами, Нааман увидел еще одно пламя. Несколько секунд сержант наблюдал за орками, обосновавшимися вокруг костра. Некоторые валялись на земле, возможно ловя десятый сон. Остальные сидели на ящиках или перевернутых бочонках, другие просто развалились на траве. Нааман насчитал семерых. Было сложно определить, какое количество орков собралось у второго костра, но, похоже, их вряд ли было больше.

Горстка гретчинов сновала между руинами и валунами, пиная камни и переговариваясь друг с другом писклявыми голосами. Нааман какое-то время наблюдал за ними, пытаясь выявить схему их передвижений, но в конце концов пришел к заключению, что гретчины просто беспорядочно бродят вокруг лагерей. Гретчины неохотно отходили от костров, но периодически какой-либо из орков поднимался и орал на ближайшего из патрульных, заставляя их идти дальше.

Беспорядочное передвижение патрульных вызывало проблемы. Хотя Нааман и убедился, что единственный маршрут гретчинов проходил на север через самые крайние руины, он понимал, что будет рискованно вести своих людей до наступления темноты. Проникновение скаутов должно быть быстрым.

Убежденный в том, что он выбрал правильный план действий, Нааман вернулся к остальным. Он нашел их притаившимися по краям водостока, Дамас с двумя скаутами наблюдали за восточным направлением, двое других — за юго-восточным и северо-западным. Нааман нашел себе наблюдательную точку среди небольших кустарников. Отсюда он мог видеть большую часть левой стороны лагеря и разрушенное строение, костер за которым постепенно затухал.

Всем, что им нужно было сейчас ждать, пока зайдут луны планеты.

— Сержант!

Сержант обернулся на предупреждающий шепот. В темноте он увидел, как Лютор поднял руку и указал на ближайший к руинам лагерь. Три небольших силуэта, освещенные ярким светом пламени, медленно приближались к водостоку.



— Не стрелять, — прошептал Дамас. Сержант тихо отполз к Нааману. — Что думаешь? Снять их?

— Пока нет, — шепотом ответил Нааман. — Посмотрим, что они намереваются сделать.

Нааман сверился с хронометром. Оставалось двадцать шесть минут до заката лун, на небе оставалась лишь одна из них, и та была достаточно тусклой. Если патрульные сменят маршрут, то придется ждать до наступления темноты. Если нет, у Наамана имелось подходящее решение.

Его дыхание замедлилось, Нааман сфокусировался на гретчине. Между мелкими пришельцами и краем водостока повсюду был разбросан мусор: ящики, детали и небольшая груда угля. Каждый из патрульных нес ружье. Возможно, ущерб от ружей будет минимальным, но звук стрельбы предупредить остальных орков, с которыми справиться будет уже тяжелее.

Группа гретчинов продолжала идти прямо на скаутов. Не дойдя семидесяти метров, гретчины остановились и принялись рыться в кучах мусора. Подобная близость к патрульным беспокоила Наамана. Стук камней, звон оружия, даже раскат грома, мог привлечь внимание часовых.

Настало время выдвигаться.

— Брат Дамас, — прошептал Нааман. — Веди отделение к окраине лагеря и уничтожь часовых. Я пойду на север и проверю фланг.

— Понял, брат, — ответил Дамас. — Я прикажу Лютору с тяжелым болтером выдвигаться к ближайшему лагерю, пока мы будем устранять патрульных.

— Принято, — ответил Нааман. — Если поднимут тревогу, сосредоточь огонь на лагере. Я займусь подкреплениями со стороны второго костра.

Сержанты кивнули друг другу и разошлись. Нааман услышал, как Дамас шепотом отдает распоряжения и покидает водосток по холму между двумя разрушенными строениями. Следуя дальше от разрушенных строений, Нааман услышал шаги по гравию. Ветеран инстинктивно лег на землю, выставив вперед пистолет, он быстро взглянул направо и налево в поисках причины звука. Сержант завернулся в накидку, прикрыв лоб и колени, сквозь капюшон Нааман продолжал следить за обстановкой.

Сержант-скаут увидел, как гретчин подошел к углу здания, держа похожий на мушкет дробовик. Нааман уловил странный запах плесени, исходящий от зеленокожего, когда тот сел на груду кирпичей и что-то вынул из кармана своего порванного жилета. Раздался чавкающий звук.

Гретчин смотрел в сторону Наамана. Сержант направил пистолет в грудь пришельца. Закончив свой ужин, патрульный продолжил свой путь, пройдя в нескольких метрах от затаившегося десантника.

Как только гретчин прошел мимо, Нааман вскочил, одновременно доставая левой рукой боевой нож. Сделав два быстрых шага, он оказался позади существа. Услышав тихие шаги Наамана, гретчин стал поворачиваться, но было слишком поздно. Нааман схватил зеленокожего за плечо и всадил нож ему в горло, перерезав трахею. Патрульный забился в конвульсиях и обмяк, истекая кровью, пока десантник вынимал нож, перерезая мускулы и вены.



Убедившись, что его никто не заметил, Нааман убрал нож в ножны и, схватив гретчина за лапу, приподнял тело. Пройдя несколько шагов, Нааман наткнулся на руины, там, в углу, он и спрятал тело незадачливого часового. Сержант прошел через комнаты без крыш к восточной стороне здания. Присев около окна, он осторожно выглянул наружу и увидел орков, сидящих у костра на северной стороне лагеря.

Пока Нааман выжидал лучшего момента, его внимание привлек внезапно раздавшийся громкий вопль, который тут же прекратился. Один из гретчинов обнаружил скаутов!

Неожиданно воздух наполнился разрывами сотни болтов, выпущенных тяжелым болтером Лютора. Нааман услышал пронзительные визги умирающих гретчинов и яростный рев орков. Зеленокожие, сидевшие у костра, медленно поднялись с земли. С южной стороны слышались стрельба и голоса, туда и направились орки, прихватив с собой свое оружие.

Нааман достал свой цепной меч, но не активировал его. Сержант выпрыгнул в окно и побежал прямиком к костру. Орки, спешившие на помощь своим товарищам, не заметили сержанта. Менее чем в двадцати метрах от зеленокожих Нааман открыл огонь. Бесшумные болты пробили спину орка, бежавшего последним, разорвав ему мышцы спины и позвоночник. Один из орков услышал падение своего товарища и обернулся посмотреть, что же произошло, когда зеленокожий полностью развернулся в сторону Наамана, тот уже укрылся за высоким валуном, хамелеолин надежно скрывал его в сумраке ночи. Как только орк отвлекся, Нааман появился из-за глыбы и выпустил три болта в грудь и морду монстра, мгновенно сразившие орка.

Оставалось еще пять зеленокожих. Нааман вышел из укрытия и побежал за орками. Догнав их, Нааман всадил цепной меч в шею ближайшего зеленокожего, активировав клинок на середине замаха. Зубцы меча, пройдя половину пути, застряли в толстом позвоночном столбе орка. С усилием вырвав меч из тела зеленокожего, Нааман выстрелил в голову орка, ошметки взорвавшейся головы разлетелись во все стороны.

Орки, внезапно атакованные смертельной тенью, оказались в замешательстве. Нааман нырнул под неуклюжий удар топора и всадил стрекочущий меч в живот твари, кончик оружия прошел, пройдя сквозь желудок, врезался в грудную клетку зеленокожего. Орк содрогнулся в конвульсиях, слюна бешено полилась с его толстых губ.

Рев справа предупредил Наамана о следующей атаке, и сержант снова нырнул под удар, одновременно высвобождая меч из тела твари, клинок, похожий на дровокол, срезал край плаща сержанта. Пригнувшись, Нааман ударил по ногам твари. Следующий орк ринулся на Наамана, направив в десантника зазубренный меч. Сержант отбил лезвие своим цепным мечом, одновременно всаживая болты в упавшего зеленокожего, мозги орка разлетелись по разбросанным вокруг камням.

Тяжелый болтер ревел уже совсем близко, и орк, набросившийся на Наамана с зазубренным клинком, был отброшен множественными попаданиями в его грудь и плечи. Его ошметки кровавым дождем посыпались на стоящего рядом товарища. Нааман воспользовался замешательством орка и рубанул его по руке, отсекая конечность до плеча. Инстинктивно орк попытался ударить сержанта своим обрубком. Тварь с удивлением уставилась на рваную рану, когда удар так и не последовал. Нааман подкосил орка выстрелом в колено, а затем всадил меч в спину рухнувшего вперед зеленокожего, сержант несколько раз проткнул тело, пока не достал до позвоночника.

Закончив резню в другом лагере, Дамас и его отделение присоединились к Нааману, добивая орков болт-пистолетами, цепными мечами и мономолекулярными боевыми ножами. Орки, находящиеся в замешательстве и ослепленные тьмой, умирали быстро, все закончилось в считанные секунды.

И снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и потрескиванием костров. Весь бой занял менее двадцати секунд, от первого крика часового до добивания последнего орка.

— Потери? — спросил Нааман, взглянув на остальных.

— Нет, брат, — ответил Дамас. Сержант обернулся к своему отделению с гордой улыбкой. — Лишь царапины. Внезапность — наше самое смертоносное оружие.

— Это хорошо, — произнес Нааман.

Он стряхнул капли крови со своего меча и вытер оружие о жилет мертвого орка. Сержант смерился с хронометром. До рассвета оставалось два с половиной часа и еще много километров предстояло покрыть, пока они не достигнут хребта, с которого хорошо просматривается геотермальная станция.

— Спрячьте тела в руинах и потушите костры, — приказал Дамас своему отделению, Нааман спрятал хронометр и взглянул на восток. До ближайших костров было два три километра по склону. Они смогут покрыть следующий маршрут бегом в нормальном темпе.

— Оставьте их, — приказал Нааман. Скауты бросили тела орков и взглянули на сержанта. — Когда орки найдут их, если конечно найдут, мы уже будем далеко отсюда. Нам нужно выдвигаться.

— Как скажешь, — отозвался Дамас, предпочитая не оспаривать решение сержанта-ветерана. — Тогда, нам нужно добраться до наблюдательной точки до рассвета.

Перезарядив оружие и проверив свои плащи, скауты скрылись в ночи.



Нааман с отделением свернули на юг, обходя группы лагерей впереди. По пути сержант замечал ватаги орков и слышал рев двигателей их машин, собиравшихся на севере от станции в Восточных пустошах. Нааман был удивлен отсутствием здесь крупного контингента зеленокожих. Он был уверен, что силы орков, наступавшие на десантников днем ранее, лишь часть армии, направленная для атаки хребта Коф. Орки снова куда-то выдвигались, однако сложно было определить куда именно.

Скауты прибыли вовремя, покрыв расстояние в спокойном темпе. Хотя расположение лагерей заставило их отклониться дальше на юг, Нааман был доволен, что они наконец-то достигли хребта, за которым виднелась станция. Само сооружение было в пятистах метрах на востоке.

Настроив на монокулярах тепловой режим, Нааман начал рассматривать строения, разбросанные вокруг геотермального генератора. Он различил большое количество тепловых сигнатур, большинство из которых исходили от самой станции, но помимо этого была дюжина, если не сотни тепловых сигнатур орков. Он провел несколько минут, наблюдая за станцией, но так и не увидел ничего похожего на космический корабль. Даже на равнинах, простиравшихся далее, отсутствовали какие-либо следы площадки для корабля.

В голове Нааман возникло единственное объяснение, подходящее для данной ситуации. У орков имелось множество технологических приспособлений, в основном грубых, но очень эффективных. Единственное объяснение отсутствия посадочной площадки — это поле, скрывающее ее. Оно должно было быть где-то неподалеку, предположил Нааман, орки не могли появиться из неоткуда.

Он надеялся, что с рассветом получит ответы на свои вопросы, Нааман приказал скаутам двигаться на север, чтобы лучше рассмотреть лагерь орков, разбитый у основания хребта. Обнаружив хорошую наблюдательную точку, отделение расположилось, ожидая рассвета и одновременно проводя наблюдение.



Лучи рассвета озарили небеса на востоке. Нааман спокойно ожидал, осматривая равнины в поисках какого-либо намека на скрытый невидимым полем корабль. С каждой минутой его беспокойство возрастало. Он перевел свое внимание на силовую станцию, чтобы проверить, не прибыло ли новое подкрепление, а также рассмотреть оборонительные точки противника.

Монокуляр выпал из его рук. Нааман ошарашено уставился на лагерь орков, не в силах выразить свое удивление.

— Что случилось? — спросил Дамас, увидев удивление на лице Наамана.

— Лев, защити нас, я никогда не видел ничего подобного, — произнес Нааман.

Все еще шокированный увиденным, Нааман нащупал передатчик дальнего радиуса действия и включил командную частоту для прямой связи с магистром Велиалом. Поднеся монокуляры к глазам, он снова убедился, что это не мираж, и он видел то, что видел.

— Магистр Велиал на связи. Докладывай, брат-сержант.

Нааман был не совсем уверен, как именно преподнести информацию магистру. Как описать то, что он увидел?

— Нааман, что случилось?

— Простите, брат-капитан, — откликнулся Нааман, наконец придя в себя. — Похоже, я знаю, как орки попали на Писцину.





История Наамана

Ответы




Нааман с трудом смог описать магистру Велиалу то, что он видел своими глазами. Сержант не мог поверить своим глазам, увиденное им превышало все границы разумного.

— Орки захватили геотермальную станцию, — докладывал он. — Их примерно несколько сотен. В основном пехота и всего несколько небольших машин и полевых сооружений.

— Электростанция переделана под нужды орков. Я вижу странные приспособления и энергетические ретрансляторы и большой диск, похожий на преобразователь, по его поверхности проходят энергетические волны. Возникают периодические всплески энергии, вызываемые перегрузками систем генератора.

— Они используют его для «подкачки» своего корабля, брат? — спросил Велиал.

— Здесь нет корабля, брат-капитан, — ответил Нааман.

Он снова взглянул на лагерь орков. Вертикальный диск-преобразователь находился не более чем в двухстах метрах от геотермальной станции, разряды энергии периодически потрескивали по краям устройства. Поверхность диска странно блестела, искажая отражение близлежащей местности. Диск, пульсируя, то слегка увеличивался, то уменьшался в размерах. Ритм пульсации совпадал со вспышками молнии на геотермальных ретрансляторах.

— Вижу устройство, похожее на энергетический экран, не более пяти метров в диаметре. Подождите, что-то происходит.

Диск озарила вспышка энергии, а генераторы электростанции извергли фонтаны искр. Края устройства излучали яркий зеленый свет, направленный лучами в небо.

Диск превратился в потрескивающий ореол энергии, «врата» устройства разошлись в стороны, и возникла сфера, похожая на окно. Сквозь сферу Нааман увидел темный зал, свисающие с потолка стяги, расписанные разноцветными символами, стены, разрисованные в орочьем стиле. Но взгляд Наамана сосредоточился не на самом зале, а на его обитателях. Море злобно ухмыляющихся зеленых рож: тысячи орков, окруженные «матациклами» и багги, и над всем этим возвышались огромные машины войны.

Орки хлынули к проходу…и оказались в Восточных Пустошах! Ватага из дюжины орков ринулась к склонам Кадиллуса, разряды зеленой энергии пробежали по ним, когда те выходили из портала. Ореол энергии вспыхивал каждый раз, когда очередной орк проходил сквозь портал. Когда тринадцатый орк пересек окно портала, ореол ярко вспыхнул, осыпав вновь прибывших синими и фиолетовыми искры. За ними последовала вспышка на энергетическом ретрансляторе электростанции. Сфера исчезла, и «врата» закрылись.

— Телепорт! — воскликнул Нааман. — Орки телепортируются прямо на поверхность.

— Этого не может быть, — ответил Велиал. — Датчики с орбиты не засекли ни одного орочьего корабля поблизости. Возможно, они телепортируются с корабля, который находится на отдаленном расстоянии в Пустошах.

— Навряд ли, брат-капитан, — возразил Нааман. — Похоже, орки откачивают энергию с геотермальной станции, и она посылается в небо, а не в ее окрестности. Однако связь с кораблем нерегулярная. Я видел, что у них внутри корабля, базы или чего-то там еще. У них есть Титаны, но они не могут их перебросить. Видимо пока телепорт не может переносить очень крупные предметы.

— Пока это только догадки, брат-сержант, — заявил Велиал. — Мне нужно подтверждение и подробная информация для технодесантников, если мы хотим выяснить истинную природу этого устройства.

— Вас понял, брат-капитан. Орки рассеиваются по Пустоши и двигаются на запад к промежуточному пункту на другой стороне хребта. Есть возможность подобраться поближе и снять энергетические показатели.

Пока Нааман наблюдал за станцией, портал снова ожил, выпустив наружу три багги.

— Считай это своей миссией, брат-сержант, — ответил Велиал. — Сними показатели уровня энергии, отследи интервал прибытия подкреплений и сразу доложи мне.

— Принято, брат-капитан, — откликнулся Нааман. — Мы выдвигаемся.

Нааман отключил передатчик и повернулся к скаутам.

— Нам нужно подобраться поближе. За мной.

Отделение осторожно передвигалось по восточной стороне хребта, сохраняя дистанцию в один километр от орочьего лагеря. Орки считали свою позицию безопасной ввиду наличия лагерей на западе, поэтому Нааман и скауты не встретили никаких патрулей или наблюдательных пунктов. Хотя скауты хранили молчание, Нааман видел на их лицах беспокойство и замешательство из-за этого нового «открытия».

Нааман сконцентрировался на основной цели: добраться до геотермальной станции незамеченными.

Без подробной информации он мог лишь догадываться о возможностях телепорта. К моменту, когда скауты достигли равнин Восточных Пустошей, ветеран-сержант был уверен лишь в одном: телепорт представляет серьезную опасность для защитников Кадиллуса. Когда орки наконец поймут как использовать портал, они тут же отправят на поверхность машины войны, и ни Темные Ангелы, ни СПО, не смогут противостоять им. Нааман почувствовал облегчение, когда узнал, что магистр Велиал послал сообщение в Орден, даже если Темные Ангелы прибудут, когда все уже будет кончено, они отомстят за третью роту.

Подкрепления прибывали медленно, но стабильно. Вновь прибывшие орки продвигались на запад, чтобы воссоединиться со своими сородичами, поэтому Нааман повел скаутов по обходному маршруту, приближаясь к станции с северо-запада, почти позади лагеря орков. Геотермальная станция покрывала площадь шириной в полкилометра, центральная электростанция, выделявшаяся своими размерами, была окружена небольшими ремонтными мастерскими и полуразрушенными обзорными установками. Не было видно ни техно-жрецов, ни дюжину рабочих, находившихся здесь до прибытия орков, Нааман предположил, что все они были мертвы, орки наверняка застали их врасплох.

С вершины хребта просматривалась вся территория станции, расположившейся на трех пологих холмах. Портал был установлен на гребне одного из холмов, на другом холме виднелись небольшие участки деревьев, валуны и кусты, которые смогут обеспечить хорошее прикрытие. Нааман был благодарен природе за то, что рассвет сопровождался густыми облаками, усиливавшими сумрак раннего утра.

Пока скауты осторожно продвигались в листве близлежащего холма, стараясь не привлечь внимание нескольких орков, шатающихся вокруг лагеря, Нааман обдумал ситуацию, в которой они оказались. Дамас присоединился к Нааману, и оба сержанта поползли через кусты к южному краю холма, откуда они смогли бы лучше рассмотреть лагерь.

Нааман достал ауспик и включил режим дальнего сканирования. Помимо всплесков энергии и сигнатур орков прибор не предоставил ему никакой новой информации.

— Мы должны подобраться поближе, — заявил Нааман, убирая ауспик.

— Как насчет того строения на западе от станции? — предложил Дамас, указывая на полуразрушенное здание в двадцати метрах от основного генераторного комплекса.

Нааман изучил местность. Было еще одно строение, стоящее еще ближе к генератору, но скаутам пришлось бы пересекать несколько метров открытого пространства прямо перед порталом. Телепорт работал лишь несколько секунд, а для его перезарядки требовалось несколько минут, но по расчетам Наамана у орков не было четкого расписания прибытия подкреплений. Предприятие было очень рискованным, но эта позиция позволила бы сержанту просканировать не только электростанцию, но и сам портал.

— Сначала подберемся поближе к станции, — решил Нааман, посчитав маршрут Дамаса наименее рискованным, даже если скаутам придется передислоцироваться для сканирования портала. — Ты поведешь отделение, я последую за вами.

Дамас кивнул и пополз к остальным. Нааман активировал передатчик дальнего радиуса действия для связи с Велиалом. В передатчике послышались помехи, ритм которых совпадал с ритмом пульсирования энергии трансформаторов электростанции.

— Магистр Велиал на связи, докладывай.

— Первоначальное сканирование подтверждает, что ретранслятор используется для проецирования энергии через микроволновый луч, брат-капитан, — доложил Нааман. — Я получу более четкие энергетические сигнатуры и пошлю их на «Неослабевающую Ярость».

— Что по поводу сосредоточения орочьих войск? Как скоро нам ждать нападения?

— Я бы сказал, что орки восстановят свою прежнюю численность в течение следующих двух часов, возможно чуть позже, брат-капитан. Могу я высказать предположение?

— Будь добр, брат-сержант, твоя проницательность уже сослужила нам хорошую службу.

— Телепорт не связан с электростанцией напрямую. Откуда бы не шел луч, телепорт будет работать только при наличии энергии. Захват орками электростанции означает, что сам по себе телепорт не может устойчиво функционировать, именно поэтому Гхазкулл сначала атаковал одной пехотой. Если бы вы смогли уничтожить электростанцию, то уничтожили бы источник энергии, тем самым приостановив работу телепорта.

— Бомбардировка возможна лишь при самом худшем раскладе, Нааман, — ответил Велиал. — Эти геотермальные станции расположены на самых слабых линиях разлома Кадиллуса, там, где скважины, прорытые к сердцу Кадиллуса, ослабили почву. Брат Гефест предупредил меня, что бомбардировка образует трещину в магматическом бассейне, за этим последует извержение, которое поглотит остров целиком.

— Я понимаю, — произнес Нааман, проклиная себя за то, что не подумал о последствиях взрыва. Сержант почувствовал усталость и протер глаза. — Возможно ли нанести тактический удар, брат-капитан? Если мы возьмем станцию под свой контроль, то сможем отрезать источник энергии от портала.

— Единственный выход — атака отделения Крыла Смерти во главе со мной. Мы сможем провести ее, но у нас не будет возможности закрепиться. Поэтому ты должен четко обозначить нам основные цели.

— Вас понял, брат-капитан. Я свяжусь с Вами после получения более подробной информации.

— Ты отлично выполняешь свои обязанности Нааман, — замечание Велиала очень удивило Наамана. — Я понимаю, что ты испытывал немалое давление последние несколько дней, ведь я взвалил на тебя ощутимую ношу. Я безоговорочно доверяю твоим способностям и суждению, Нааман. Исполни свою миссию.

— Подтверждаю, брат-капитан. Я вдохновлен примером Льва. Мы не подведем Орден.



Ободренный поддержкой Велиала, Нааман кивнул Дамасу, и отделение двинулось дальше. Сержант последний раз кинув взгляд на портал и последовал за скаутами. Они осторожно продвигались по спуску, периодически скрываясь за небольшими деревцами. Осветив окрестности яркой вспышкой, портал изверг пару «баивых матациклов», которые тут же умчались на запад. Уверенный, что портал не откроется еще как минимум несколько минут, Нааман просигналил скаутам выйти из укрытия.

Оказавшись на открытой местности, скауты ринулись к валунам и насыпям почти к северу от станции. Нааман побежал за ними, посматривая направо, пока не добежал до валунов. Сержант снова активировал ауспик, но сигналы силовых ретрансляторов были еще слабы, и снять с них подробные показатели не представлялось возможным. Им нужно подойти еще ближе.

До разрушенного строения оставалось двадцать метров. Почти все верхние ярусы здания оказались разрушенными, стены уничтожены, а усиленные балки из пласкрита выдернуты орками. Зеленокожие использовали их для возведения грубых лесов вокруг геотермальной электростанции, оплетя балки и трансформаторы паутиной подпорок и лестниц, чтобы цеплять свои собственные кабели и генераторы к главным линиям электропередач. В голове у Наамана созрел план. Накинув капюшон и плотно обернувшись в плащ, сержант побежал по усеянной щебнем тропе к разрушенному строению. Скрытно перемещаясь от комнаты к комнате, Нааман услышал звук приближающихся шагов остальных скаутов. Трудно было сказать, чем раньше являлось это здание. Орки вытащили отсюда всю мебель и технику, оставив лишь полуразрушенную оболочку. Крыша также отсутствовала, но лучи солнца еще не проникли внутрь голого строения.

Лестница из пласкрита в центре здания была практически цела, и Нааман жестом приказал скаутам занять позиции у ступеней. Взобравшись по лестнице наверх, Нааман лег на пол и завернулся в плащ. Достав ауспик, он стал наблюдать за активностью зеленокожих на электростанции. Орки беспорядочно сновали вокруг станции, их было не более десяти, по крайней мере тех, кого видел Нааман. Очередная вспышка возвестила о прибытии новых подкреплений, но сержант проигнорировал их. Скауты надежно укрылись в строении, и обнаружить их возможно было только в случае, если орки знали о присутствии десантников. Однако правда заключалась в том, что орки не проявляли никакого интереса к патрулированию, тратя больше времени на перебранку и отпускание непристойных шуток. Поэтому существовала возможность проникновения на станцию без поднятия тревоги.

Нааман насчитал еще четыре открытия портала, пока ауспик снимал и анализировал показатели энергетических волн, исходящих от электростанции. Он не был технодесантником, и поток информации оставался для него такой же загадкой, как и хрюканье орков, но, тем не менее, сержант отметил одну интересную деталь.

Энергия электростанции была направлена в какую-то другую точку, резко набрав мощность за минуту до открытия портала. Как только телепорт активирован, связь поддерживается в течение пяти открытий, каждое открытие длится не более нескольких секунд. Почему так происходило, оставалось для Наамана загадкой, однако это подтверждало его теорию о том, что без силового реле геотермальной станции портал не может быть открыт на продолжительное время. Для одного выброса энергии телепорта требуется вся мощность электростанции, поэтому, чтобы разорвать луч нужно просто уничтожить одно из омерзительных реле, приделанных орками к электростанции.

Вооружившись вновь полученной информацией, Нааман связался с Велиалом.

— Брат-капитан, говорит сержант Нааман. Скоро я вышлю Вам собранную мною информацию. Я уверен, что нарушение работы станции сведет на нет все планы орков. Я также передам Вам снимки реле для последующего изучения технодесантниками.

— Доклад принят, брат-сержант, — ответил Велиал. — Ожидаю получения информации.

Нааман подсоединил ауспик к длинноволновому передатчику и ввел команду для передачи собранной информации. Он с нетерпением ждал, пока информация передавалась магистру, когда передача была завершена, сержант отсоединил ауспик и, подключив монокуляры, начал передавать снимки. Завершив операцию, Нааман убрал монокуляры и ауспик и стал ждать ответ.

Время ожидания затянулось. Нааман аккуратно переместился к остальным скаутам. Орки все еще прибывали в полном неведении относительно присутствия скаутов, и сержант испытывал некоторое облегчение. Он понимал, что это укрытие — временно. Если Крыло Смерти телепортируется в этом районе, это привлечет внимание не только орков, находящихся на территории станции, но и тех зеленокожих, которые расположились на западе хребта.

И тогда у них точно не будет возможности вернуться к хребту Коф. Нааман собрал скаутов, чтобы сделать объявление.

— Приближается время, когда нас призовут свершить великую жертву во имя Ордена, — начал он. Он был доволен тем, что ни один скаут не показал и намека на страх или удивление. — Мы использовали скрытность в качестве оружия, и она сослужила нам хорошую службу. Но наступит время, когда на смену скрытности придет грубая сила. Мы не доживем, чтобы увидеть плоды нашей миссии, так как эффект от наших действий не будет мгновенным.

Нааман взглянул на скаутов и не увидел ничего, кроме решимости и гордости.

Следующим заговорил Дамас.

— Мы покажем всю силу Астартес, — начал сержант. — Все ваши тренировки, вся наша скрытность и осторожность служили единой цели: уничтожению врагов Императора. Хотя наша миссия, как и участие в войне, подошла к концу, у нас осталась священная обязанность уничтожить как можно больше врагов. Мы будем сражаться до последнего вздоха, и даже после этого мы будем бороться, пока смерть не настигнет нас. Мы — Космические Десантники, наследники Льва, мы стражи Имперской Воли.

Сигнал передатчика привлек внимание Наамана.

— Сержант Нааман, это магистр Велиал. Мы проанализировали информацию и нашли слабые участки в плане противника. Луч телепорта орков создает помехи нашему сигналу захвата. Зеленокожие все еще контролируют лазерные установки, и «Неослабевающая ярость» сможет действовать только в течение пяти минут. В связи с этим приказываю установить маячок как можно ближе к цели. Это возможно?

Нааман бросил взгляд в сторону собиравшихся у станции орков.

— Так точно, брат-капитан, — ответил он. — Я обеспечу Вам проникновение на территорию станции.

— Хорошо, — откликнулся Велиал. — Мы готовы провести операцию сразу же после получения сигнала. Мы не сможем забрать вас из-за энергетических помех.

— Мы в курсе, брат-капитан. Отделение Дамас и я проведем диверсию и обеспечим минимальное сопротивление. Служба Ордену— честь для нас.

— Тебя будут помнить, брат Нааман. Ты и твои воины вдохновляют нас.

Повисла тишина. Нааман отсоединил передатчик и отложил в сторону. В нем больше нет необходимости. Он посмотрел на скаутов и понял, что они слышали все его слова. Братья по оружию собрались в круг, и отсалютовали друг другу.

— Сражайтесь изо всех сил, — произнес Нааман. — Не отступать и не сдаваться. Мы — Астартес, погибель для еретиков, мутантов и пришельцев. Мы — Темные Ангелы, первые и величайшие. Почитайте своих боевых братьев, будьте готовы принести жертву во имя благой цели.

— Какой план, Нааман? — спросил Дамас.

— У меня маячок. Открывайте огонь по моему сигналу. В образовавшейся суматохе я проберусь на территорию электростанции и установлю его. Магистр Велиал и отделение Адаманта телепортируются к цели и уничтожат либо выведут из строя энергетические реле и телепортируются обратно. Мы останемся и нанесем как можно больше урона. Мы не сможем вернуться обратно.

— Понимаю, брат, — произнес Дамас. Сержант вытащил свой цепной меч. — Уничтожим пришельцев.

— Уничтожим пришельцев, — хором отозвались скауты.

— За Льва, — прошептал Нааман, направляясь к двери.



Ветеран-сержант ринулся вперед, держа болт пистолет в одной руке и телепортационный маячок в другой. Он двигался с максимальной скоростью к ближайшему генератору. Один из орков заметил его и начал поднимать оружие. Сержант выстрелил, попав зеленокожему в горло, болт отшвырнул зеленокожего на ограждения. Перелетев их, орк рухнул на твердую поверхность. Нааман услышал испуганные голоса остальных орков.

— Bellicus extremis, — прогремел он. — Открыть огонь!

Нааман свернул за угол генератора и столкнулся лицом к лицу с испуганным орком. Скаут-сержант дважды выстрелил, послав болты в мерзкую морду твари. До точки оставалось двадцать метров. Перепрыгнув через рухнувшего орка, он ринулся вперед, в этот момент воздух разорвали болтерные снаряды, выпущенными скаутами и пулями примитивных пушек орков.

Сержант уловил в воздухе запах озона и почувствовал, как разряд энергии пробежал по его коже. Очередная вспышка возвестила об открытии портала, и Нааман почувствовал покалывание от возникшего статического напряжения. Разряд пробежал по голым кабелям и узлам проводов, в беспорядке висевших между блоками генератора, и земля содрогнулась под ногами.

Почувствовав колебание силовых линий, Нааман понял, что место, которое он выбрал, находится слишком близко к основному излучателю: помехи, создаваемые энергетическими реле, могут разорвать сигнал телепорта.

Он повернул налево под полуразрушенную арку, выискивая открытое пространство, и наткнулся на полдюжины орков, одетых в ярко-красные куртки, на их мордах были намалеваны ухмыляющиеся солнца. Орки были заняты перестрелкой со скаутами и не заметили, как он проскользнул под аркой. Он укрылся в тени, держа пистолет наготове, и осторожно выглянул за угол. Трое орков лежали разорванные снарядами тяжелого болтера.

— Отличный выстрел, Лютор, — произнес Нааман по рации. — Продолжай вести огонь!

Орки начали искать укрытие, снаряды тяжелого болтера разрывали провода и оставляли небольшие пробоины в генераторах. Нааман выскочил из укрытия и выстрелил в орка, притаившегося за изогнутой балкой. Орки тут же открыли ответный огонь, но сержант успел укрыться за колонной, вокруг него посыпались осколки рокрита. Сержант бросил взгляд в сторону холма, на котором располагался портал, и увидел приближающихся к электростанции орков, облаченных в пластинную броню, на этот раз ее украшали черные и красные клетки, наподобие шахматной доски. Зеленокожие размахивали грубо сделанными пистолетами и тесаками, их клыкастые морды были широко раскрыты, они подбадривали остальных орков и выкрикивали предупреждения.

Нааман убрал пистолет и набрал комбинацию для активации телепортационного маячка. Все больше и больше пуль летело в сторону его укрытия. Наконец, после серии щелчков, лепестки прибора разошлись в стороны.

Воздав хвалу Императору, Нааман выбежал из укрытия и побежал к южной стороне электростанции. Отбежав от орков в черной броне на пятьдесят метров, Нааман воткнул маячок в землю и отскочил в сторону. Очередная пуля задела его руку, пройдя сквозь рукав, она оставила царапину на его бицепсе. Нааман понимал, что он должен отвлекать орков от маячка, поэтому он побежал налево от маячка, паля в орков из болт пистолета. Позади него маячок полностью раскрылся и послал невидимый сигнал.

Нааман нырнул в листву кустарника, когда пули начали разрываться прямо у его ног. Перекатившись, он припал на одно колено и прицелился в ближайшего орка. Три выпущенные болта пробили куртку пришельца, отбросив орка назад. Зеленокожие открыли ответный огонь, их перекошенные физиономии потонули в огне собственных орудий.

Очередная пуля орка нашла свою цель, попав Нааману в бедро. Сжав зубы, он выстрелил в ответ, послав в орков шторм болтов. Двое тварей рухнули на землю, однако выжившие зеленокожие оказались уже в двадцати метрах от сержанта.

Наааман напрягся: его авточувства засекли небольшое возрастание напряжения в воздухе, подобное волне, создаваемой воздушными судами. Ветер поднял в воздух песчинки земли.

Из образовавшейся сферы синего цвета с оглушающим треском появились терминаторы Крыла Смерти. Пять гигантов, облаченных в тактический дредноутский доспех, предстали перед Нааманом и опешившими орками. Терминаторы незамедлительно открыли огонь, огонь их штурмовых болтеров отбросил оставшихся орков за несколько секунд.

В центре ослепительного сияния возвышалась фигура капитана Велиала, магистра третьей роты. Его наплечники были украшены геральдикой Ордена и знаком ветерана в виде черепа, белый плащ воина Крыла Смерти ниспадал с его плеч. В правой руке он держал штурмовой болтер, в левой — силовой меч.

Окруженный пятью тяжело бронированными космическими десантниками, магистр Велиал взмахом меча направил свое отделение вперед. Вслед за появлением терминаторов телепорт орков снова озарился яркой вспышкой, извергнув очередную волну подкреплений. Нааман услышал стрельбу со стороны хребта. Орки, двигавшиеся на запад, услышали стрельбу и поспешили обратно к станции.

Перезарядив пистолет, Нааман побежал к скаутам. Слева от него Велиал и отделение Адаманта углубились в сердце трансформаторов и генераторов, направляясь к силовым реле, которые направляли энергию из геотермальной станции. Когда Нааман миновал электростанцию, Крыло Смерти уже скрылось из виду. Впереди, из разрушенного здания, скауты вели непрекращающийся обстрел из болтеров и тяжелого болтера по оркам, появлявшимся из портала.

Нааман ринулся внутрь. Взглянув в окно, он увидел, как Крыло Смерти образовало заслон вокруг магистра Велиала, пока тот поднимался по лестнице к одному из полуразрушенных реле орков. Порванные кабели извергали искры, сыпавшиеся на броню терминаторов, пока те вели сконцентрированный огонь по наступающим оркам. Велиал добрался до портала подъемного крана и двинулся к одному из генераторов. Пули отскакивали от рокрита под его ногами, оставляя дыры в его плаще цвета кости и серые царапины на его зеленой броне.

— Враг с юга! — раздался предупредительный крик Дамаса, переместившегося к другому окну.

Нааман бросил взгляд на приближающихся орков, но они еще были вне зоны поражения из болт-пистолета. Он вытащил свой цепной меч и нажал на руну активации. Острые как бритва зубцы зажужжали, готовые растерзать плоть противника.

Левым краем глаза Нааман увидел, как портал орков снова ожил, готовый выпустить еще одну волну зеленокожих. Через секунду портал завибрировал и окно захлопнулось. Велиал триумфально возвышался над электростанцией, держа кусок орочьей техники, выдернутой из основания. Без реле генераторы стали бесполезны и поток энергии, проходящий по кабелям, прекратился.

— Отделение Дамас, приветствуйте своего командующего! — крикнул Дамас. Скауты повернулись и отсалютовали Велиалу. Магистр отсалютовал в ответ, подняв вверх свой силовой меч.

Местность снова озарилась вспышкой синей энергии, и телепортационное поле поглотило магистра и отделение терминаторов.

Скауты остались одни. Как и всегда, подумал Нааман.

— Миссия завершена, — прошептал он.

Взбешенные повреждениями, причиненными их телепорту, орки обрушили свой гнев на скаутов. Стены полуразрушенного строения взрывались от попаданий снарядов и пуль. Вынужденные отступить от западной стены, скауты последовали за Дамасом в следующую комнату, пока Нааман бежал по лестнице наверх, чтобы оценить позиции противника.

С хребта спускалась группа гретчинов, подгоняемая их орочьим надзирателем. Позади них шествовали несколько отделений пехоты, вооруженные разнообразными «пушками», пистолетами, грубыми дубинками и зазубренными тесаками. Другая ватага орков со стороны портала заняла позиции среди голых валунов. Они открыли огонь из своих странных тяжелых орудий, посылая заряды зеленой энергии и снаряды с кулак, обрушивавшие тонкие стены, защищавшие скаутов.

Один из скаутов, издав крик, отшатнулся от окна, когда один из болтов зеленой энергии, пролетев через дверь, врезался в его плечо. Окровавленный и обожженный, скаут отполз к дверному проему, нащупывая рукой болтер, пока очередной шквал пуль проделывал бреши в стенах. Он успел сделать лишь один выстрел, прежде чем отрикошетившая пуля, попав ему в щеку, лишила скаута жизни.

Нааман спрыгнул с лестницы вниз и подхватил болтер погибшего скаута. Все новые и новые болты зеленой энергии разрывались рядом с оконной рамой, и ветеран-сержант переместился к другой точке.

Он помчался вперед, избегая крупнокалиберных снарядов и разрядов энергии, пока не достиг еще одного надворного строения. Перекатившись внутрь, он оказался в помещении похожем на магазин, на стенах висели сломанные полки, а в полу зияло множество дыр — еще один наглядный пример деятельности орков. Нааман ухватился за металлическую полку и залез на нее, оказавшись у небольшого окна рядом с потолком. Разбив окно ударом приклада, он открыл огонь по оркам, расположенным ближе всего к порталу, очередь болтера прошла прямо по укрытию орков, осыпав зеленокожих каменными осколками.

Взрыв, раздавшийся сзади, привлек внимание сержанта. Взглянув через плечо, он увидел в другом окне орочий дредноут, направлявшийся к позициям скаутов. Ростом он в два раза превышал космического десантника, крупный жестяной каркас с ходовой частью и четырьмя механическими конечностями, две из которых заканчивались потрескивавшими энергетическими когтями, одна — ракетной установкой со свисающей ленточной подачей ракет, четвертая конечность представляла собой огнемет с огромным дулом, извергающий обжигающее пламя на траву под его стальными ногами. Нааман заметил несколько повреждений от детонировавших болтов, однако стальной монстр бесстрастно продолжал наступать на скаутов. Еще одна выпущенная ракета, пролетев по спирали, взорвалась прямо на их позиции.

— Доложить обстановку! — гаркнул Нааман в передатчик.

Прошло несколько секунд, прежде чем раздался голос Дамаса.

— Остались только я и Лютор. Отступаем с позиции.

Дредноут был уже совсем близко к строению. Нааман не мог разглядеть находящихся внутри скаутов. Как только Дамас закончил доклад, огнемет дредноута вновь ожил, и волна пламени проникла внутрь постройки.

— Дамас?

В передатчике воцарилась тишина, лишь эхо разрывавшихся болтов и потрескивание языков пламени раздавалось вокруг Наамана.

— Дамас? Лютор?

Ответа не последовало. Нааман остался единственным выжившим Темным Ангелом в Восточных Пустошах.

У него не было времени скорбеть о павших братьях или обдумывать случайное везение в этой войне. Сержант услышал звук приближавшихся шагов, раздался треск, и дверь слетела с петель. Нааман перекинул болтер через плечо и снова достал болт-пистолет и меч.

Первого орка встретили зубцы цепного меча сержанта, лезвия вошли в его морду, разрывая глаза и мозг. Нааман выстрелил в грудь следующему зеленокожему, отбросив его назад. Сержант отрубил руку третьему, а затем вонзил меч в его глотку. Парируя тесак, направленный ему в живот, скаут-сержант услышал топот, сотрясавший землю. Он не обратил на это внимание и рубанул мечом в колено следующего зеленокожего. Как только тварь рухнула на землю, сержант всадил две пули ему в затылок, разворотив орку череп.

Дредноут врезался в стену и появился справа от Наамана. Ветеран-сержант успел заметить накалившийся запальник. Он прыгнул навстречу машине войны и перекувыркнулся через обломки стены в момент, когда пламя заполнило пространство внутри магазина, огонь распространился по полкам, и пламя начало яростно пожирать орков.

Подняв взгляд наверх, Нааман увидел клыкастую физиономию, намалеванную на корпусе дредноута, сваренного из металлических листов. Через щели в броне на него смотрели два красных глаза пилота боевой машины. Нааман поднял пистолет, готовый выстрелить, но дредноут ударил его когтистой конечностью. Коготь не попал в цель, но конечность отшвырнула Наамана к стене. Инстинктивно он выстрелил из пистолета, но болты отрикошетили от брони дредноута, оставив лишь небольшие царапины на желто-красном корпусе.

Когда пистолет Наамана умолк, дредноут поднял конечность с когтем. Сержант автоматически поднял меч, чтобы защититься от удара. Коготь обрушился на десантника, превратив его меч в осколки и задев руку Наамана. Кровь хлынула из раны на запястье. Правой рукой сержант снял с пояса небольшой предмет и зажал его в кулаке.

В глазах Наамана не было ни страха, ни сожаления. Он поклялся защищать Императора и его подданных. И если за это стоило умереть, то он был готов. Придут другие и продолжат эту битву.

— Помни меня, Тауно, — прошептал Нааман, срывая чеку с мельта-бомбы.

Он бросил противотанковую гранату в разрисованную пасть монстра и отпрыгнул в сторону. Нааман успел увидеть удивленные глаза пилота, когда тот заметил мигающую красную руну на мельта-бомбе. Через секунду бомба сдетонировала, сфокусированный, расплавляющий броню поток прошел сквозь каркас дредноута. В мгновение ока голова пилота превратилась в пепел. Через секунду взорвался двигатель машины, возникшее белое пламя уничтожило Наамана.

Ветеран-сержант Темных Ангелов Нааман погиб без страха и сожаления. Его последние мысли были об обычном, ничем не примечательном человеке, которого он поклялся защищать.





История Борея

Битва в ущелье Баррак




Из-за рева двигателей «Громового Ястреба» и шума ветра капеллан Борей, будучи на связи с магистром Велиалом, вынужден был отключить функцию приема внешних сигналов в своем шлеме.

— Теперь, благодаря стараниям сержанта Наамана из десятой роты, храбрым действиям скаутов и Крыла Ворона мы знаем об истинной угрозе со стороны орков. Наши доблестные братья не только предоставили необходимую нам информацию, но и нанесли удар по орочьей угрозе, дав нам время для адекватного ответа на действия зеленокожих.

— Я намерен внести Наамана в список героев Ордена Темных Ангелов, когда мы объединимся с остальными силами Ордена. Даже сейчас сержант Нааман всеми силами противодействует коварным замыслам орков. Ожидая полного доклада брата Наамана, мы должны быть готовы к тому, что свежие силы орков попытаются атаковать хребет Коф. Будь бдителен и обрушь на врага всю ярость и мощь Темных Ангелов.

Склонив голову, Борей шепотом помолился за героического брата. Десантники отделения Залтис, стоявшие вокруг него, также склонили голову в молитве. Тоновый сигнал в шлеме Борея возвестил о смене частоты. Капелан настроил радиостанцию «Громового Ястреба» на прием входящего сообщения.

— Магистр Велиал брату Борею: слушай приказ. Нам стала известна часть орочьей стратегии. Мы допускаем, что зеленокожие держат под контролем часть энергосистемы Каддилуса. Пока не ясно, какую именно цель они преследуют, сержант Нааман работает над этим. Однако, раз орки удерживают геотермальную станцию в Восточных Пустошах, они действуют по какому-то плану, и мы не должны позволить ему осуществиться. Сейчас я не уверен, контролирует ли еще Гхазкулл силовую станцию в порту Кадиллуса, но у нас есть возможность нейтрализовать эту точку.

— Твой пилот получает координаты радиорелейной станции, соединяющей порт Кадиллуса и Восточные Пустоши. Захвати станцию и оборви связь. Разведка докладывает, что в данный момент станция слабо охраняется. После выполнения задания, передислоцируйся к ущелью Баррак для защиты энергостанции на территории заброшенной шахты. Дополнительные силы уже высланы для защиты еще нескольких точек.

— Вас понял, брат-капитан, — ответил Борей. — Какова численность контингента войск в том районе и насколько велика угроза со стороны противника?

— Две роты пехотинцев СПО уже на пути к ущелью Баррак. Принимай командование и не дай оркам захватить станцию. Также я высылаю «Лэндспидер» Крыла Ворона для проведения разведки, сержант Залтис будет сопровождать тебя со своим отделением.

Возникла пауза. Борей взглянул на пилота, брата Деменсия.

— Брат, ты получил координаты?



— Так точно, брат-капеллан, — ответил Деменсий. — Цель в двадцати трех километрах от нашей позиции.

— Велиал Борею. Я полагаю, что если первая фаза твоей миссии пройдет благополучно, орки снова попытаются прорваться через хребет Коф к войскам Гхазкулла в городе. Угроза в ущелье Баррак минимальна.

— Вас понял, брат-капитан. Вы получали какие-либо сообщения из Ордена?

— Да. Великий магистр Азраил уведомил меня, что флот перемещается к точке прыжка. Нам повезло: наши братья в шести часах от точки прыжка. Я намерен частично покончить с орочьей угрозой к их прибытию, а затем, вместе с прибывшими ротами, вышвырнуть зеленокожих с Кадиллуса. Необходимо, чтобы силы орков были разделены, и мы должны прекратить подачу энергии к захваченным ими электростанциям.

— Вас понял. Мы загоним тварей в клетку, а затем уничтожим. Во славу Льва и Императора.

— Во славу потерянного Каллибана, — произнес Велиал прежде чем отключиться.

Борей отложил наушники на консоль и повернулся к десяти десантникам, сидевшим на скамейках по обоим краям «Громового Ястребя»

— Братья, мы получили задание захватить и удерживать точку, — произнес капеллан. — Ожидается небольшое сопротивление. Твой план атаки, сержант?

Залтис опустил цифровой дисплей и несколько секунд изучал цель. По его губам пробежала улыбка.



— Атака с воздуха с последующей высадкой на прыжковых ранцах, брат-капеллан.

— Отлично, сержант, — кивнул Борей. — Готовь отделение. Я буду осуществлять наблюдение и координацию действий с командной палубы.

— Две минуты до цели, братья, — раздался голос Деменсия. — Снижаюсь до пятидесяти метров для проведения атаки и высадки с воздуха. Перевожу орудийные системы под контроль духа машины. Восхвалим незамутненный рассудок, который принесет нам победу над врагом.

Пока Борей возвращался на палубу, Залтис со своими братьями готовился к предстоящему штурму. Десантники достали из оружейных шкафчиков болтерные и плазменные пистолеты, цепные и силовые мечи, а также гранаты.

Сержант сменил свою обычную латную перчатку на громоздкий силовой кулак и вытащил из подножного отсека-хранилища ручной огнемет. Вооружившись, братья стали помогать друг другу подсоединить большие турбореактивные прыжковые ранцы к гнездам на спинных пластинах брони. Корпус корабля завибрировал, когда десантники начали проверять их работоспособность

— Тридцать секунд до начала воздушной атаки, — возвестил Деменсий. — Пусть гнев наш со скоростью света падет на врага, и да будет сей удар последним, что он увидит.

Цвет сигнальных ламп внутри «Громового Ястреба» сменился на красный. Борей уже видел очертания энергетического ретранслятора, видневшиеся вдалеке.

Автоматические локаторы-сюрвейеры обследовали поверхность перед пикирующим "Громовым ястребом". На мониторах возникли красные визирные сетки с указанием целей. Борей насчитал двадцать восемь.

Крыша строения потонула в ярких вспышках оружейной стрельбы, когда орки открыли огонь по приближающемуся транспорту. Однако пули, прожужжав в воздухе, отскакивали от сделанных из армопластика ветровых стекол «Ястреба», не причиняя машине никакого ущерба.

— Дух машины пробудился. Цели отмечены. Провожу атаку.

— Вера — наш щит, праведность — наш меч! — продекламировал Борей.

По «Громовому ястребу» разнеслось эхо стрельбы.

Корабль вздрогнул, когда надфюзеляжная пушка открыла огонь, посылая снаряд точно в крышу строения. Взрыв на сто метров подкинул в воздух тела и осколки рокрита.

«Громовой Ястреб» выпустил две ракеты «Адский огонь». Обгоняя друг друга, ракеты двигались к цели, их искусственные интеллекты пометили орков, пытавшихся найти укрытие. Первая разорвалась в тридцати шести метрах от строения, превратив багги в горящие обломки. Вторая свернула налево, преследуя орков, бегущих к оросительному каналу. Она взорвалась в тот момент, когда они достигли укрытия, разметав тела зеленокожих по газону.

Боевое орудие снова открыло огонь, к нему присоединились тяжелые болтеры, превращая рокрит в осколки, болты разрывали разбегавшихся в панике орков. Снаряд пушки врезался в небольшое караульное помещение с металлической крышей, взорвав его изнутри.

— Приготовиться к высадке, — произнес Деменсий. — Маневр развертывания.

Пилот вырубил маршевые плазменные двигатели и включил тормозные.

«Громовой Ястреб» резко сбросил высоту и заложил крутой левый вираж, продолжая поливать орков огнем тяжелых болтеров, по инерции Борея слегка занесло в сторону. Дневной свет заполнил основную кабину, когда штурмовая рампа опустилась вниз.

— На штурм! — скомандовал Залтис. — Никакой пощады!

Штурмовые десантники, активировав ранцы, приготовились к прыжку. Оттолкнувшись от рампы Темные Ангелы по двое начали выпрыгивать из «Ястреба». Борей наблюдал за их спуском по внешней пикт-трансляции, десантники резко снижались, слегка замедляясь на подлете к поверхности. При приземлении удар о землю был настолько силен, что обычный человек переломал бы себе все кости, но Залтис, как и его братья, не был обычным человеком. Братья тут же открыли огонь, добивая выживших после атаки орков.

— Провожу круговой маневр поддержки, — объявил Деменсий, когда штурмовая рампа захлопнулась, и плазмо двигатели вновь ожили.

Обстрел и высадка заняли в общей сложности двадцать пять секунд.

— Передай мне контроль над боевой пушкой, брат, — приказал Борей.

Перед капелланом загорелся экран, показывая ему вид из основной оружейной системы «Громового ястреба». На небольшом экране справа были отображены показатели термального сканирования области, точки, обозначавшие тела орков, выделялись ярким белым цветом на сером фоне поверхности. На другом экране слева отображался топографический дисплей каркасного моделирования территории и рельеф окружавших ее пастбищ.

— Брат-сержант, разбиться на боевые отделения, — произнес Борей, анализируя информацию с экранов. — Основные цели — орудие ПА в трехстах метрах к югу от ворот строения, плюс двадцать единиц пехоты, укрывшихся за трубопроводом в ста пятидесяти метрах к юго-востоку.

— Вас понял, брат-капеллан, — ответил Залтис. — Необходим огонь на подавление для прикрытия наступления.

— Принято, брат-сержант, — произнес Борей.

Пальцы Борея набирали комбинации на панели управления, отмечая цель для боевого орудия: дальнобойная артиллерийская установка, спрятанная орками по дороге к ретранслятору. Дуло пушки, стоявшей в выкопанном орками окопе, выглядывало из-под наваленных на нее листьев и веток. Если бы Темные Ангелы наступали в пешем порядке, пушка нанесла им ощутимый урон.

Капеллан нажал на руну активации, и десантно-штурмовой аппарат содрогнулся от отдачи. На дисплее окоп скрылся в облаке огня и земли. Хотя взрыв был чрезвычайно мощным, выстрел лишь повредил насыпь, защищавшую пушку. Несмотря на то, что физический ущерб не был причинен, Борей сделал то, что от него требовалось: Залтис и половина его отделения были уже на полпути к цели, перемещаясь к позиции орков длинными прыжками.

Борей переключил пикт-связь, когда «Громовой Ястреб» начал кружить над комплексом. Вторая половина отделения уже вела бой с пехотой орков на юго-востоке, отстреливая орков из болт-пистолетов. Капеллан наблюдал, как орки ринулись на штурмовых десантников лоб в лоб. Капеллан понимал, что это был скорее животный инстинкт, нежели храбрость, их жажда сражения затмевала все остатки разума и здравого смысла. Результат был предсказуем: штурмовые десантники принялись кромсать и расстреливать орков, уничтожив их всех за несколько секунд.

— Братья, замечен тепловой сигнал на северо-западе, — предупредил Деменсий. — Приближается орочий транспорт.

Борей снова переключил транслятор и увидел два грузовика с открытым кузовом, несущихся сквозь высокую траву из лагеря в полу километре от станции. В передатчике капеллана послышались характерный звук разрывов мельта-бомб.

— Пушка орков уничтожена, — доложил Залтис. — Продвигаемся к зданию ретранслятора.

— Передать ручное управление противопехотными орудиями, — приказал Борей Деменсию. — Доставь нас к этим грузовикам.



Держа штурвал правой рукой, пилот пальцами левой руки набрал комбинацию на клавиатуре и активировал ручное управление парой сдвоенных тяжелых болтеров, установленных на транспорте. Перед Бореем появилась матрично-визирное перекрестие, пляшущее по неровному ландшафту местности.

— Снижаю скорость для захода на атаку с бреющего полета, — объявил Деменсий.

«Громовой Ястреб» накренился вправо на несколько секунд, после чего снова выпрямился, встав на прямой курс в сторону транспортников.

— Открываю огонь, — произнес Борей, наведя болтеры на идущий впереди грузовик.

Из дюжины выпущенных болтов восемь, очертив в воздухе дугу, устремились к орочьему транспорту. Попадание вызвало возгорание шин и взрыв двигателя, капот взлетел в воздух и ударился о козырек кабины, следующая очередь прошлась по всей длине грузовика, болты пробивали тела орков, находящихся в кузове. Передняя ось лязгнула, и грузовик, перевернувшись, покатился вниз по склону, оставляя за собой горящие обломки и масло.

— Цель уничтожена, — спокойно произнес Борей. — Terminus excelsis.

Следующий грузовик резко ушел влево, ударившись о низкий хребет, когда очередная очередь, выпущенная Бореем, оставила глубокую борозду в почве Кадиллуса. Грузовик снова вильнул в сторону, уворачиваясь от следующей очереди, неожиданная смена направления застала двух орков врасплох, и их вышвырнуло из кузова. Сидящий рядом с водителем стрелок направил пушку в сторону «Громового ястреба» и начал палить по кораблю, однако пули пролетали мимо цели.

— Подними нас над грузовиком, расстояние десять метров, — приказал Борей.

— Вас понял, брат-капеллан, — ответил Деменсий.

Борей встал со своего кресла и двинулся обратно к штурмовой рампе, пока Деменсий боролся с управлением, пытаясь поспевать за хаотичными маневрами водителя. Слегка покачиваясь, чтобы не упасть при очередном резком повороте или нырке, дошел до штурмовой рампы и нажал руну активации.

— Брат-капеллан? — Деменсий в шоке уставился на капеллана.

— Держи курс и увеличь скорость на пять процентов, — приказал Борей, не обращая внимание на обеспокоенность боевого брата. Ветер проник в кабину «Громового ястреба», поднимая полы рясы Борея. «Ястреб» увеличил скорость, оставаясь на высоте нескольких метров над землей, орочий грузовик впереди снова попытался уклониться в сторону от преследователей.

— Три градуса по правому борту, заходи на перехват.

— Вас понял, брат-капеллан.

«Ястреб» снова качнуло в сторону.

Транспорт быстро приближался к орочей машине. Водитель грузовика оставил все попытки добраться до ретрансляторного комплекса и теперь лишь пытался оторваться от «Громового ястреба». Стрелок не успевал вращать свое орудие, поэтому попросту высунул из кабины пистолет и стал палить в десантно-штурмовой корабль.

С ревом плазменных ускорителей «Громовой Ястреб» устремился к грузовику. Выхватив из-за пояса свой крозиус, Борей спрыгнул с рампы. Приземлившись бронированными ботинками на блок двигателя, Борей буквально вдавил грузовик в землю. Машина перевернулась, расшвыривая орков в разные стороны. Борея отбросило на землю, и он покатился по дороге, оставляя своим ранцем глубокие борозды.

Через двадцать-тридцать метров Борей и грузовик остановились. Проверив системы своего костюма и удостоверившись, что они в норме, капеллан поднялся с земли, стряхивая с брони обломки грузовика. Контуженные орки, валявшиеся неподалеку, начали медленно подниматься с земли. Предпочтя экономить боезапас до битвы в ущелье Баррак, Борей бросился на орков, сбивая их с ног сияющим наконечником крозиуса. Хотя двое оглушенных орков еще были в состоянии сражаться, они не являлись серьезными противниками для капеллана. Он без колебаний переломал им конечности и раскроил черепа. Остальных раненых и корчащихся орков капеллан добил бронированными ботинками.

— Брат, мне приземляться? — спросил Деменсий, когда корабль завис над Бореем.

Борей прикинул расстояние до станции: она была менее чем в километре отсюда.

— Нет, брат, — ответил он. — Лети к комплексу. Помоги сержанту Залтису выгрузить генератор фазового поля. Он понадобится нам, чтобы добраться до подземных кабелей под станцией.

— Понял, брат. Хорошей прогулки.

Борей хотел было упрекнуть Деменсия за его несерьезность, однако вовремя осекся. Капеллан взглянул на тела орков и дымящиеся обломки грузовика и удивился, почему он выбрал именно атаку лоб в лоб, вместо того, чтобы уничтожить противника огнем тяжелых болтеров. Сержант Нааман и его скауты проявили истинный героизм и стали примером для всего Ордена, и каждый пытался совершить свой собственный геройский поступок, чтобы сравниться с ними.

Дорога к комплексу даст ему время успокоиться и обдумать свои безрассудные действия.

Оторвавшись от земли, «Громовой Ястреб» образовал под собой огромное облако пыли, окутавшее комплекс. Борей сверился с экраном хронометра: три с половиной минуты до взрыва. Используя генератор фазового поля, Деменсий пробил дыру под бункером генератора и заложил взрывчатку между кабелями, соединявшими Восточные Пустоши с портом Кадиллуса. Если расчеты технодесантника были верны, то взрыв обрубит сеть и обесточит всю энергосистему.



Сбивающее с толку изобилие датчиков и труб, консолей и блоков переключателей было чуждо Борею, но он верил в способности Деменсия. Пока Борей заучивал «Наследие Калибана» и «Гимны Силе Духа», Деменсий постигал загадки машин и пути успокоения их духов.

Капеллан взглянул на удаляющуюся поверхность. Он безоговорочно верил в Деменсия, но капеллану было неспокойно от того, что он не мог контролировать происходящее.

— Все идет согласно плану, брат, — заверил его Деменсий, возможно почувствовав небольшое беспокойство Борея.

— Что случится в худшем случае? — спросил Борей, сфокусировавшись на небольшом блоке рокрита, на котором располагались панели управления ретрансляторами.

— Ну, если исходить из целей миссии, наихудший сценарий: связь не прервется, и орки продолжат получать энергию для своих целей. Если смотреть шире: если я допустил ошибку в расчетах, весь остров превратится в пепел из-за извержения вулкана, вызванного взрывом, произойдет разлом тектонических пластин, и цунами смоет все формы жизни с остальных островов, и Писцина, как имперский мир, перестанет существовать.

Борей резко повернулся к Деменсию, обеспокоенный услышанным.

— Это действительно может произойти, брат? — спросил капеллан. — Мы можем уничтожить планету.

Деменсий продолжал смотреть перед собой.

— Это теоретическая возможность, брат, но она маловероятна, — ответил технодесантник.

— Насколько маловероятна?

Деменсий медленно повернул голову к Борею, на его губах играла улыбка.

— Я бы сказал один шанс на сорок восемь миллионов.

Капеллан, раздраженный легкомыслием Деменсия, повернулся к хронометру. Двадцать секунд до взрыва.

— Это твой последний шанс попрощаться с третьей ротой, брат-капеллан, — продолжил Деменсий. — Что скажешь напоследок?

— Я нахожу твое поведение крайне неуважительным! Такое неуважение непозволительно для боевого брата. Я считаю, что в будущем тебе стоит больше времени проводить в реклюзиаме, чем в арсенале. Эти вы —

Борей замолчал, увидев, как станцию поглощает голубоватый шар огня и газа.

Строения превращались в мелкие частицы, отрываясь от рокрита. Через несколько секунд «Громовой Ястреб» накрыло взрывной волной, Борея резко тряхнуло, и лишь благодаря ремням безопасности он остался на месте.

Деменсий внимательно изучил поверхность после взрыва и затем взглянул на Борея.

— Похоже, мои вычисления были верны, брат, — произнес технодесантник. — Прости что перебил. По-моему, ты говорил о том, что я больше времени должен проводить в реклюзиаме.



— Мы поговорим об этом позже, когда вернемся домой, — пригрозил Борей. — В будущем старайся быть менее красноречивым.

Деменсий склонил голову в знак извинения и направил «Громовой Ястреб» на север.

— Двадцать шесть минут до прибытия к ущелью Баррак, брат-капеллан, — произнес он. — Желаете лично доложить магистру Велиалу об успехе нашей миссии или это сделать мне?

Борей схватил наушники.

— Говорит капеллан Борей. Магистр Велиал, миссия выполнена. Межсистемная связь с Восточными пустошами пресечена. Передайте братьям на хребте Кох, что я молюсь за них: скоро орки обрушат на хребет всю свою ярость.

Ночные жуки, жужжа, описывали круги вокруг ярких ночных фонарей, освещавших основные строения рудника. Храп спящих пехотинцев СПО смешался с шепотом тех, кто стоял на страже, и звуком шагов космических десантников, охранявших периметр.



Борей не спал, хотя у орков и не было шансов добраться до лагеря с севера так быстро. Он думал о братьях, обороняющих хребет Кох. От них еще не поступало доклада о следующей атаке орков на порт Кадиллуса, но капеллан был уверен, что ждать осталось не долго. Он стоял, вглядываясь в отдаленный силуэт хребта Кох, представляя космических десантников, устремивших свои взгляды на восток в поисках признаков активности орков.

Расположенное на высоте четыре тысячи метров от склона центрального холма, ущелье Баррак пролегало в конечной части огромного разлома. Потоки лавы в прошлом сформировали сеть водостоков и впадин. С вершины ущелья была видна геотермальная станция, внизу виднелись пещеры выработанного рудника и комплекс рабочих строений.

Борей услышал передаваемые шепотом приказы, что означало смену караула. Он взглянул на две сотни людей, сбившихся в кучу и укрывшихся полевыми накидками. С момента прибытия Борея они в течении пяти часов без перерыва продолжали жаловаться на холод, разреженный воздух и размер пайка. Эти жалобы не озвучивались капеллану лично, но Борей слышал их голоса, когда пехотинцы укрепляли позиции мешками с песком или устанавливали тяжелое вооружение.

Борей развернулся и зашагал через лагерь, стараясь игнорировать перешептывания сменявшихся часовых. Капеллан менее других хотел задерживаться в этом месте, однако его причины кардинально отличались от жалоб людей. Не неудобство и дискомфорт так раздражали Борея, но ощущение, что он пропускает самое важное сражение в этой кампании. Он был уверен, что следующее нападение на хребет Кох будет последней попыткой ненавистного сброда пришельцев объединить свои силы. Когда орков отбросят, останется лишь ждать прибытия подкреплений для завершения очищения.

— Я просто не хотел быть рыбаком, — услышал Борей голос одного из пехотинцев, проходя мимо отделения солдат, укрывшихся позади небольшой стены из пласкрита. — Я думал, если присоединюсь к СПО, у меня будет шанс покинуть этот мир. И взгляни на меня сейчас! Да я буду счастлив снова оказаться в порту Кадиллуса.

Борей мог видеть лицо молодого солдата, отражавшегося от тусклой поверхности нагревательной плиты. Ему было не больше двадцати, светлые волосы ниспадали на плечи. Пехотинец ошарашено уставился на Борея, выступившего навстречу. Люди отвели взгляды от черной брони капеллана и уставились на его череповидный шлем, закрепленный на поясе.

— В этом нет никакой удачи, — произнес капеллан. Он слегка наклонился, чтобы оказаться на уровне с пехотинцами, сервоприводы брони жалобно скрипнули. — Воины живут и умирают, полагаясь на свои умения. Если и есть сила, которая вершит наши судьбы, то это не удача, а сам Император.

— Восславим Императора, — бездумно пролепетал блондин.

Борей посмотрел на солдат и увидел их изможденные лица, застывшее на них напряжение, и как сильно они прижимают лазганы к груди.

— Умение и храбрость — вот залог победы, — произнес капеллан, обращаясь к собравшимся пехотинцам, его взгляд сосредоточился на лице солдата, с которым он разговаривал. — Вера в себя и своих товарищей — самое ценное, что есть у вас сейчас. Не пасуйте перед трудностями, которые вам приходится преодолевать, и помните о чести, которая дарована вам. Кто еще сможет похвастаться, что сражался с врагами самого Императора и выстоял? Кто еще сможет отдать свою жизнь, защищая родной дом? Большинство людей влачат жалкое существование, скрываясь во тьме, око Императора никогда не наблюдает за их трудом, уши императора не слышат их голосов. Над галактикой нависла тень зла, и лишь вы можете хоть и на мгновение проделать в ней брешь, куда проникнет Его свет.

— Те из нас, кто побывал на войне, видели истинную борьбу за существование. Другие могут спокойно спать ночью лишь потому, что в этот холод вы стоите на их страже. Возможно, нам и не приведется сражаться и у других будет больше шансов на доблестную битву. Все это не важно, важно лишь то, что вы были готовы к битве и вам не перед кем оправдываться.

Борей осознал, что говорит это больше для себя, чем для писцинцев.

— Моя семья погибла при первом нападении орков на порт Кадиллуса, — произнес один из солдат, его лицо, помеченное немалым возрастом, выражало беспокойство. — За что я сражаюсь сейчас? Все, что было дорого для меня, потеряно.

Вспомнив, что разговаривает с обычными людьми, Борей подавил желание зарычать на пехотинца. Он откашлялся и постарался говорить более мягким голосом.

— Ты сражаешься, чтобы их помнили, боец. Неужели ты хочешь, чтобы орки стерли твой город с лица земли, убили всех тех, кто знал твою семью? Они все еще живут в твоей душе и в твоем сердце, и в сердцах и душах тех, кто знал их. Память защищать намного сложнее, чем кого-то одного. Ее могут уничтожить страх и сомнение, а это страшнее чем пуля или снаряд. Смерть тех, кого ты любил, не должна ослабить твою решимость, она должна еще больше укрепить ее. Они отдали свои жизни за Империум, будь то по своей воле или нет. Кем ты будешь считать себя, если сдашься сейчас, после того, что случилось с твоей семьей? Кровь невинных — семя Империума, пехотинец.

Борей выпрямился, взглянув на старика, он прочитал в его глазах чувство собственной вины. Борей уже собирался уходить, когда пехотинец-блондин задал ему еще один вопрос.

— Сэр, а за что воюете Вы?

У капеллана было множество ответов. Борей мог бы рассказать им про случайность, благодаря которой третья рота вовремя прибыла на эту планету. Он мог бы сказать, что Писцина является местом, откуда Темные Ангелы набирают новобранцев. Он боролся с искушением рассказать им о древних пактах между Темными Ангелами и командующими Писциной. Борей мог рассказать и об узах братства, о том, что брат никогда не оставит другого брата в беде.

Он даже мог сказать им, что биться с одними из самых свирепых врагов человечества и вести своих людей в бой, являясь для них примером — честь для капеллана. Смог бы он объяснить им священный долг космического десантника, возложенный самим Императором много веков назад?

Но он остановился на ответе, который объяснял все это одним предложением.

— Я — Астартес, избранный воин Императора, — произнес он.

Капеллан покинул людей, оставляя их наедине со своими мыслями и переживаниями. Он обнаружил сержанта Залтиса сидящим на валуне, Темный Ангел смотрел на облачное небо на юге. В тумане его фигура приобрела странные очертания: прыжковой ранец создавал ощущение горба на спине сержанта. Залтис повернулся к Борею, шагавшему по каменистой тропе.

— На что ты смотришь, брат? — спросил капеллан, останавливаясь рядом с Залтисом.

— Ничего особенного, брат-капеллан, — сержант снова повернулся к горизонту. — Тут не на что смотреть. Орков не видно. Им потребуется как минимум день, чтобы добраться сюда. Очень странно, что штурмовому отделению поручили приглядывать за заброшенной шахтой.

— Магистр Велиал действует согласно лучшим доктринам боя, брат, — произнес Борей, опустив руку на свой крозиус. — Решение выставить здесь войска, дабы не быть захваченными врасплох, было весьма мудрым.

Залтис подался вперед и подобрал небольшой черный каменный осколок. Сжав кулак, сержант превратил его в черную пыль.

— Я не осуждаю магистра Велиала. Мне лишь жаль, что мне не повезло, и я оказался здесь. Неужели писцинцев недостаточно, чтобы справиться с ватагой орков, если они, конечно, вообще захотят захватить электростанцию?

Борей окинул взглядом отделения СПО Писцины и вспомнил недавний разговор с солдатами.



— Направь их в порт Кадиллуса, и они будут драться до смерти, в этом я уверен, — начал капеллан. — Здесь же, вдали от своих военачальников, домов и семей, которые они хотят защитить, вряд ли. Им неважно, какое стратегическое значение имеет данный объект, как бы хорошо это не объясняли наши командующие. Я разделяю твое недовольство, брат-сержант, но, несмотря ни на все, мы все равно будем защищать это место.

— Я вижу, ты не особенно расположен к нашим союзникам, брат.

— Они всего лишь обычные люди, — ответил Борей. — Я не могу оценить степень их храбрости, лишь один раз взглянув на этих людей, но все, что я слышу от них — это эгоизм и жалость к себе, разлагающие человека. Если бы они были одни, то сбежали еще до начала атаки орков, уж в этом я уверен. С нашим присутствием их решимость крепнет, подпитываемая если не честью, так гордостью.

Залтис соскочил с валуна и взглянул на людей, чьи лица освещал тусклый свет ламп и огонь костров.

— Ты не веришь в наших союзников, брат, — произнес сержант. — Разве космический десантник не был в начале просто обычным человеком? Разве мы не доказательство тому, что дисциплина и тренировки могут закалить рассудок и душу?

— Нет, мы не такие, — без раздумий ответил Борей. — Даже до того, как мы попали в Орден, каждый из нас был лучшим, величайшим из своего народа, алмаз среди руды. Мы жили в жестких, опасных условий, и эта жизнь сделала нас такими, какие мы есть сейчас.

Капеллан приблизился к Залтису и прикоснулся к символу Темных Ангелов на его наплечнике.

— Апотекарии могут улучшить наши тела, капелланы — укрепить наш рассудок, но все это они могут сделать, лишь опираясь на крепкий фундамент личности. Лишь идеальное телосложение может принять дары Льва, его геносемя, лишь идеальный дух сможет понять и принять учения Льва. Мы сильнее, быстрее и храбрее нас прошлых, но не забывай, что мы были рождены, чтобы разделить судьбу, не уготованную обычному человеку.

Залтис молчал. Тучи проскользнули по ночному небу, когда луна взошла над краем ущелья Баррак, ее цвет отразился от линз шлема космического десантника, придав им серебристый оттенок. После очередной смены караула над лагерем снова повисла тишина. В такой атмосфере можно было забыть о сотнях зеленокожих в нескольких километрах к югу, готовящихся принести смерть и разрушения. Почти забыть.

Борей заметил, что Залтис снова смотрит в небо.

— Чем тебя так привлекли небеса, брат? — спросил капеллан.

— Я был неправ, брат-капеллан, и за это приношу свои извинения, — ответил Залтис. — Я слышал, как ты разговаривал с теми солдатами о защите их домов, и это напомнило мне кое о чем.

— И о чем же?

— Я родился на Писцине V, брат, — ответил сержант. — Дважды я возвращался сюда набирать рекрутов из своего народа, но никогда ранее я не вставал на его защиту. И это чувство гложет меня.

— Поясни.

— У Темного Ангела нет дома — это то чему ты учил нас, брат-капеллан. Орден — наше братство и Башня Ангелов — наш монастырь. Потеряв благословенный Калибан, Темные Ангелы странствуют меж звезд, преследуя врагов и выполняя нашу миссию.

— Верно. Пока остальные Ордена прикованы к одному миру, мы — Темные Ангелы не зависимы от одного места. Естественно, что ты ощущаешь связь с планетой, которая дала тебе жизнь. Но Темные Ангелы дали тебе цель.

Залтис, казалось, не слушал капеллана.

— Все, что я помню — это джунгли и огромные звери, на которых мы охотились. Копья и кровь, триумфальный рев и крики воинов. И я помню ту ночь, когда Темные Ангелы пришли за мной. Много поколений никто не видел небесных воинов. Были и те, кто сомневался в их существовании, но я всегда верил. Я слушал истории и наблюдал за небом, и я знал, что мое место не здесь. Мой отец и дед были лучшими воинами в племени, сильнее, чем их предки, но небесные воины не пришли за ними. Но я все равно верил, что они придут за мной.

— Я не вижу связи с нашей миссией, брат-сержант.

Залтис слегка покачал головой.

— Там, в миллионах километрах отсюда, такой же юноша, каким был я в свое время, ждет своего часа, и он тоже быстрее, храбрее и сильнее, чем остальные. Мы должны быть там, осуществить его мечту, а вместо этого мы сражаемся здесь, против врага, который даже не подозревает о нем.

— Это — еще одна причина, почему мы должны уничтожить орков, — произнес Борей.

— Да, — ответил Залтис. — Пойми, брат, ты сражаешься, потому что у тебя есть долг перед Орденом, Львом и Императором. Я же сражаюсь, потому что Писцина может погибнуть, и Темные Ангелы никогда не смогут вернуться сюда. Сейчас я Темный Ангел, но люди, давшие мне жизнь, будут брошены на произвол судьбы. Они будут ждать небесных воинов, устремив взор к небу, но если сейчас мы проиграем, они больше никогда не увидят их.

Сержант-штурмовик дважды хлопнул Борея по нагруднику своей бронированной перчаткой.

— И поэтому, брат-капеллан, я бы хотел сражаться на хребте Коф, сражаться за Писцину, а не ждать здесь врага, который никогда не придет сюда.

Залтис сделал шаг, но капеллан остановил его, схватив за руку.

— Здесь не о чем сожалеть, брат, — произнес Борей. — Завтра я поговорю с магистром Велиалом и попрошу его направить тебя к хребту Кох. Твои свирепые предки становились лучшими воинами Ордена, их потомки продолжат эту традицию. Я позабочусь о том, чтобы ты защитил наследие своих предков.

Залтис поклонился.

— Благодарю, брат. Ты унаследовал не только мудрость Льва, но и его сердце.

Капеллан наблюдал, как Залтис возвращается в лагерь, затем снова обратил свой взор на юг. Было понятно, почему сержант испытывает такое сильное чувство долга по отношению к этому миру, но эта привязанность не должна быть сильнее связи с Орденом. Когда битва завершится, Залтису необходимо будет напомнить о клятвах верности Ордену и проследить, чтоб тот обязательно произнес молитвы памяти и преданности, он поможет Залтису забыть эти будоражащие его разум воспоминания, и сержант снова, без сожаления, будет готов отдать свою жизнь за Орден.

Такова была природа капелланов: не допустить даже проблеска слабости или сомнения. Десятая рота тренировала космических десантников, апотекарии совершенствовали их тела, арсенал предоставлял им оружие и броню. И именно капелланы давали космическим десантникам самое смертоносное оружие: праведность цели. Без этого десантник переставал быть великим воином.

Верность учениям Ордена, распространявшимся среди Темных Ангелов, была основой дисциплины и бесстрашия. Апотекарий может вживлять прогеноиды, снабжать тело гормонами и белками, но это лишь работа над физической оболочкой боевого брата, капелланы же делают из этой оболочки настоящего космического десантника, наделяя его такими качествами как отвага, честь и агрессивность.

Сама мысль о священной обязанности капеллана еще больше укрепила боевой дух Борея. Быть капелланом означало оправдывать самые высокие ожидания. Борей вспомнил чувство справедливости и целостности, которое он ощутил, когда последний орк был повержен в базилике, сейчас это чувство снова вернулось к нему.

Не только чувство ярости к врагу прибавляло Борею уверенности в себе. Он знал древние секреты Ордена, знал, к чему могут привести колебание и сомнения. Около десяти тысяч лет прошло с того дня, когда те, кому доверял Лев Эль Джонсон, предали его. Борей не раз слышал ложь, срывавшуюся с губ предателей, помещенных в Башню Ангелов. Он воочию убедился, насколько лживы могут оказаться космические десантники. Если он и был жесток, то лишь потому, что осознавал истинную опасность двуличия.

Иногда эти секреты казались слишком тяжелой ношей. Борей взглянул на Залтиса и попытался вспомнить, что такое быть рядовым Темным Ангелом, не привлеченным во Внутренний Круг и не узнавшем о моменте слабости Ордена во время ереси Гора. Был бы он слабее или сильнее, не зная о тайне Ордена? Трудно было сказать, через год, после получения статуса боевого брата, совет капелланов вызвал Борея и объявил ему, что сила разума, которой он обладает, выделяет его среди остальных, так он стал одним из них.

В этот день он был преисполнен гордости. Он был горд не тем, что выделялся среди остальных, а тем, что сможет внести свой вклад в развитие Ордена. Если бы он знал, что ему предстоит узнать за следующие несколько десятков лет, он бы не был так счастлив. Ему понадобилось все его мужество и постоянная поддержка его братьев-капелланов, чтобы смириться с позорным прошлым Темных Ангелов.

Допросы Падших давно бы ослабили чувство решимости у обычного Темного Ангела. Но не в случае Борея. С каждой новой ложью, с каждой попыткой обоснования собственного величия и правосудия, Падшие, огрызавшиеся на допросах, лишь еще больше укрепляли его веру и решимость. С каждой попыткой оправдать свои действия или спасти собственную шкуру капеллан убеждался в истинной природе тех, кто отвернулся от примарха и стал предателем.

Его последний допрос был труднее, чем все предыдущие, допрашиваемый пытался посеять в нем семена сомнения, подвергая сомнению лояльность Льва Императору. Эта предательская змея был зачинщиком восстания против Льва и ярым клеветником.

Борей вспомнил его имя: Астелян. Он так и не раскаялся и остался верен своим убеждениям, несмотря на все старания Борея.

Неистовый и полусумасшедший Падший с пеной у рта доказывал свою правоту, приводя дикие аргументы и пытаясь переврать всю историю Ордена. Как мог тот, кто сам признался в массовом геноциде и был настолько нагл, что гордился своим пренебрежением ко Льву и Императору, говорить правду?

И именно с этим безумием капеллан пытался бороться. За десять тысяч лет капелланы научились бороться с предателями и распознавать ложь в их показаниях.

Обладая знаниям, Борей мог уничтожить любое семя сомнения еще до того, как оно пустит корни. Залтис был космическим десантником из Ордена Темных Ангелов, и Борей ни на момент не сомневался в его решимости. Однако в давние времена те, кому Лев доверял более остальных, предали его. Пока Залтис не представлял угрозы, но это пока.

Его сентиментальная привязанность к родному миру являлась микротрещиной в броне его души, которая однажды может стать причиной ее распада. То, за что сегодня он готов превратить орков в порошок, завтра может стать причиной его неповиновения. Если Темные Ангелы не смогут сдержать орков и Писцина падет, можно ли будет доверять Залтису в будущем и не бояться, что он не нарушит приказ, и что самое важное, не пойдут ли за ним остальные члены его группы?

Рядом с электростанцией послышался гул анти-гравитационных двигателей патрулирующего «Лэндспидера» Крыла Ворона. Пока Крыло Ворона патрулировало окрестности, защищая лагерь от нападения противника извне, Борей защищал его от еще более опасного противника: сомнения.

Ночь прошла спокойно. Борей сидел на валуне, чистя свой болт-пистолет, когда на горизонте с востока показались красные лучи. Он огляделся вокруг и увидел приближавшийся к нему сзади «Лэндспидер» Крыла Ворона. Окрашенный в черный цвет, «Лэндспидер» остановился в нескольких метрах от капеллана, зависнув над землей. Брат Аматаил спрыгнул на землю, выпустив из рук тяжелый болтер, ствол орудия ударился о корпус машины. Аматаил нагнулся проверить нижнюю часть «Лэндспидера»

— Что-то случилось, брат? — спросил Борей, включив передатчик

— Я не уверен, брат. — ответил Аматаил.

Его черная броня слилась с машиной, когда тот нырнул под «спидер». От ударов его бронированной перчатки по корпусу в горах, окружавших шахту, раздавалось эхо. Наконец, десантник появился из-под корпуса со сломанной веткой в руке. Он вытянул руку, демонстрируя ветку водителю, брату Метаниилу.

— Видимо, она попала туда, когда мы прочесывали восток ущелья, — произнес Аматаил, откидывая ветку в сторону. — Как там сенсор, брат?

Услышав этот разговор, Борей встал и направился к машине, зависшей на несколько метров над землей. Антигравитационное поле слегка освещало поверхность, гравитационные импеллеры поддерживали судно в воздухе. Авточувства Борея зафиксировали электромагнитную энергию, излучаемую антенной, установленной на носу машины, когда пилот активировал длинноволновый авгур.

— Он все еще не в порядке, брат, — ответил Метаниил. — Сигнал нечеткий, проверь еще раз.

Аматаил снова залез под «Лэндспидер», послышались глухие удары, означавшие попытки десантника найти неисправность.

— Кабели на месте, — произнес Аматаил. — Проверь связь с орудиями.

Послышался лязг пневматики, когда многоствольная штурмовая пушка в нижней части «спидера» начала вращаться влево и вправо. По команде пилота ствол пушки завертелось с большой скоростью, орудие жалобно зажужжало, затем жужжание переросло в скрежет.

— Я думаю, твое ужасное обращение разгневало дух сенсорной матрицы, брат, — произнес Метаниил. — Я говорил тебе обратиться к брату Гефесту за его благословением, перед тем как мы покинем порт Кадиллуса.

— Магистр Велиал отдал четкие распоряжения, брат, — ответил Аматаил. — У нас не был времени обращаться за помощью к технодесантникам.

Борей кашлянул, привлекая внимание космических десантников.

— Поясни ситуацию, брат, — произнес капеллан.

Аматаил и Метаниил переглянулись, ожидая, кто начнет говорить первым. Наконец, Аматаил повернулся к Борею.

— Мы повредили длинноволновый авгур, брат-капеллан, — признался стрелок Крыла Ворона. — Мы думали, что временной починки будет достаточно, но, похоже, дух машины поврежден больше, чем мы предполагали.

— Ты считаешь необходимым прервать патрулирование из-за этого? — спросил Борей, стараясь говорить спокойнее.

— Мы прочесывали окрестности вдоль и поперек, брат, — ответил Аматаил. — Есть более важные вещи, чем несколько горных ящериц.

— Как давно вы обнаружили неисправность сенсора, братья? — спокойно спросил Борей.



— Менее двадцати минут назад, брат-капеллан, — ответил Метаниил

— И сейчас на сенсоре видны помехи?

Метаниил взглянул на панель и кивнул.

— Так точно, — ответил пилот. — Проклятое устройство думает, что в трех километрах находится огромный источник тепловой энергии. Если бы это были орки, то их должно быть сотни.

— Я думаю, мы должны проверить, — поспешно заявил Аматаил. Он бросил взгляд на Борея и занял позицию рядом с водителем. — Лучше лишний раз перестраховаться, правильно брат-капеллан?

На вопрос стрелка Борей ответил молчанием.

— Следуем протоколу «Рассвет», — произнес Аматаил. — С востока на запад. Более не будем беспокоить брата-капеллана.

Борей разочарованно покачал головой, когда «Лэндспидер» растворился в ночи. Крылу Ворона была предоставлена относительная свобода и независимость, но слабая дисциплина непростительна. Когда Темные Ангелы вернутся домой, Борей обо всем доложит брату Саммаилу, магистру Крыла Ворона. Подобное дерзкое поведение не позволительно для третей роты.

Несколько минут спустя послышались крики командиров писцинцев, приказывающих ночному караулу смениться. Пехотинцы неохотно вылезали из своих спальных мешков, ворча и препираясь друг с другом. Проходя мимо них, Борей услышал какой-то шум на юге ущелья. Словно жужжание огромной осы.

Капеллан сразу понял его природу: огонь штурмовой пушки.

Секунду спустя передатчик Борея ожил.

— Брат Борей! — голос Метаниила был очень взволнованным. В передатчике послышалась стрельба из тяжелого болтера и выстрелы штурмовой пушки. — Это Крыло Ворона-шесть. Замечен противник. В двух километрах от Вашей позиции. Мы отходим на безопасное расстояние. Вижу тяжелую пехоту. Запрашиваю дальнейших распоряжений.

Борей сразу переключился на общую частоту.

— Братья Льва, сыны Писцины, враг близко! Собирайтесь и готовьте оружие. Сегодня враг проверит на прочность нашу отвагу и силу. И мы не покажем ему слабости. — капеллан снова переключил частоту. — Крыло Ворона-шесть, говорит Борей. Какова численность противника?

— Четыреста — пятьсот единиц, включая легкую технику и дредноуты, брат, — спокойно ответил Метаниил. — Я насчитал пять «баивых матациклов» и один грузовик с огнеметом. Ожидаю приказа.

— Задержите их, — ответил Борей, направляясь в центр лагеря. Он осмотрелся вокруг, проверяя готовность защитников. Реакция на наступление противника проявлялась по-разному. Залтис и его штурмовые десантники передислоцировались на левый фланг, взяв под контроль позиции напротив руин одного из строений шахты. Пехотинцы сновали взад вперед, некоторые из них уже находились на своих постах, других новость застала в момент приема пищи. — Две минуты, Крыло Ворона-шесть.



— Подтверждаю, брат. Задержать противника на две минуты.

Борей занял место в центре линии обороны, позади полуразрушенного валуна и ящиков с землей. Напротив него испуганный лейтенант писцинцев выкрикивал приказы своему отделению, пока они устанавливали автопушку. Пехотинцы, залегшие в окопе, не хотели покидать укрытие и мешали установке противотанковой пушки. Пронзительные крики офицера лишь сеяли панику в рядах солдат. Борей подошел к взбешенному офицеру, тень космического десантника нависла над пехотинцами, передвигавшими тяжелое орудие.

— У вас будет больше преимущества, если установите орудие на более твердой поверхности, вот здесь, — Борей указал на окоп в дюжине метров вправо, который в данный момент пустовал. — Не спешите, у вас еще есть время.

Офицер опустил голову и приказал своим людям двигаться на пустую позицию. Борей придержал человека за руку, когда тот двинулся за своим отделением, стараясь не ранить офицера.

— Я надеюсь, ты проявишь спокойствие и дисциплинированность, лейтенант, — произнес Борей. — Помни, что твои люди считают тебя лидером. Я знаю, что тебе страшно, но ты не должен показывать это. Ты офицер, представляющий самого Императора, не забывай этого.

Лейтенант ничего не сказал, а лишь кивнул и сделал глубокий вдох. Борей еще несколько секунд держал офицера, пока тот полностью не успокоился. Взглянув на окоп, он увидел, что оружие уже установлено, готовое отражать атаки орочьих машин.

— Ступай к своим людям и сражайся с честью и гордостью, — произнес Борей, слегка подтолкнув лейтенанта в правильно направлении.

— Это Крыло Ворона-шесть. Два «баивых матациклов» уничтожено, брат-капеллан, — доложил по рации Метаниил. — Тяжелый болтер уничтожен, стрелок погиб. Ожидаю приказов.

— Продолжай сдерживать противника, — ответил Борей. — При необходимости пожертвуй своей жизнью. Подтверди.

— Подтверждаю, брат-капеллан, — без колебаний ответил пилот.

Борей проверил развертывание своей маленькой армии. Многие из солдат прятались за электростанцией, вместо того, чтобы быть на передовой. Они собрались у внешних строений шахты, а двигаться вперед было уже поздно.

Капеллан связался с Залтисом.

— Орки, вероятнее всего попытаются захватить внешний периметр комплекса, брат-сержант. Не вступай в бой, пока не наступит подходящий момент для контратаки. Если враг займет эти строения, тебе придется выбивать их оттуда. Боюсь, наши союзники не смогут с этим справиться.

— Подтверждаю, брат-капеллан. Мы дадим писцинцам шанс задержать противника и нападем, когда противник начнет маневрировать.

Передатчик затрещал, и Борей снова услышал голос Метаниила.

— Говорит Крыло Ворона-шесть. Уточнение численности противника. Как минимум пятьсот единиц пехоты. Я вижу тяжеловооруженных вожаков, движущихся к ущелью. Похоже хребет Кох не основная цель про—

Передача оборвалась, и долину сотряс взрыв. Борей усилил свои авточувства и увидел облако красного пламени в полукилометре от ущелья. Дым от орочьих мотоциклов и грузовиков был уже недалеко.

Борей переключился на общую частоту.

— Говорит ваш командующий, капеллан Борей из Ордена Темных Ангелов. Сегодня вы покажите, насколько крепка ваша решимость. Сейчас вы сражаетесь не за шахту, а для того, чтобы остановить орков. Враг пришел, чтобы уничтожить все, что вам дорого и поработить ваших любимых. Наших врагов много, но у нас — преимущество в местоположении. Сегодня у каждого из вас есть возможность стать героем Императора. Сосредоточьтесь на убийстве врага и не позволяйте страху одержать над вами победу. С каждым убитым орком вы снижаете угрозу уничтожения ваших домов и семей. Разделите ярость с Темными Ангелами и уничтожайте этих омерзительных тварей. Sanctorius via mortis majorus. Убивайте без жалости, почувствуйте сладкий вкус победы!



Залтис и его штурмовые десантники ответили ему ревом одобрения, реакция писцинцев была менее радостной. Большинство пехотинцев с тревогой ожидали в своих окопах прибытия орков. Воцарившаяся на мгновение тишина была нарушена ревом двигателей, эхом отдававшимся по всему ущелью. Борей увидел густую завесу дыма, скорее всего исходившую от уничтоженного «Лэндспидера», и клубы пыли, поднимаемые орочьими «матациклами».

Как только «матациклы» оказались в поле зрения, тяжеловооруженные команды справа от капеллана открыли огонь из своих лаз— и автопушек, наполняя воздух градом снарядов и голубыми разрядами энергии. Один из снарядов лазпушки попал в двигатель «матацикла», разом уничтожив и машину и водителя. Еще два мотоцикла, укрывшись за грузовиками, уворачивались от каменных осколков и разрядов энергии.



«Баивые матациклы» были даже больше чем боевые мотоциклы Крыла Ворона, на каждом из них были установлены скорострельные пушки, осыпавшие снарядами ущелье. Вместо обычных колес на орочьих «матациклах» были установлены здоровенные гусеницы, разбрасывавшие комья грязи и песок во все стороны.

Глаза и морды водителей «матациклов» скрывали защитные очки с толстыми стеклами и разрисованные яркими красками шарфы. На их безрукавках красовались красные полосы в тон окраски машины. На «матоцикле» одного из них, орка с в шлеме, похожем на ежа, был установлен стяг, на котором был изображен пылающий череп. Голову другого орка покрывала кожаное кепи с небольшими рогами, торчащими из нее. Шарф сорвало, открылась перекошенная из-за быстрой езды морда, забрызганная слюной.

Борей был не сильно обеспокоен появлением «матациклов». Он изучал доклады о штурме хребта Коф и теперь воочию убедился, что орки повторяют те же самые ошибки. Желая поскорее схватиться с противником, «матациклисты» оказались слишком далеко от пехоты, став прекрасной мишенью для тяжеловооруженных команд.

Через несколько секунд «матациклы» выскочили позади разрушенной будки внизу ущелья, один из уцелевших «матациклов» был тут же уничтожен выстрелом автопушки. На валуны посыпались осколки, а вокруг писцинцев образовалась густая завеса дыма с оттенками зеленого и серого.

Оставшийся «матациклист» резко менял направление то вправо, то влево, стяг позади него также болтался из стороны в сторону в такт поворотам «матацикла», теперь практически все ущелье было окутано пылевыми волнами. На такой скорости прицелиться было просто невозможно, поэтому пули выпущенные орком, пролетев над головами защитников, попадали в верхние этажи электростанции. Поведение орка было крайне безрассудным, Борей предположил, что орк находится в состоянии боевой эйфории.

К лаз— и автопушкам присоединились тяжелые болтеры, когда орк оказался в радиусе их действия. Один из болтов попал в магазин пушки орка, вызвав цепную реакцию. Объятый пламенем и дымом «матацикл» перевернулся и полетел вниз, подскакивая на валунах и расщелинах, пока не врезался в стену ущелья. Ручейки вытекавших из машины бензина и масла заструились навстречу оркам. Патроны продолжали взрываться, и через несколько секунд после удара волна искр ускорило поглощение «матацикла» пламенем, распространившимся на всю правую часть ущелья.

Переключив визор шлема в «режим ужаса», Борей, сквозь пламя и дым, окутавшие передний край шахты, увидел приближающийся грузовик. Он был немного больше чем «баивые матациклы» и тянул за собой длинный прицеп, на котором изо всех сил старался удержаться гретчин, вцепившись во вращающееся кресло. На крыше грузовика было установлено похожее на дымоход приспособление, то и дело извергавшее пламя.

Борей заметил, что защитники прекратили стрельбу, и лишь в этот момент он понял коварный план орков. Орочий вожак послал «матациклы» вперед, зная, что они будут уничтожены, но созданные ими клубы пыли и дыма затруднят видимость, и орки смогут беспрепятственно подойти ближе.

— Минометчики! — гаркнул Борей. — Забросать ущелье бомбами.

Пехотинцы сразу отреагировали на приказ, но извергающий пламя грузовик уже появился из завесы дыма, водитель направил машину прямиком на ближайшую огневую позицию. Шокированные писцинцы начали выкрикивать предупреждения, раздалось несколько выстрелов из автопушки, но снаряды пронеслись мимо цели.

Грохот падающих бомб присоединился к реву грузовика и крикам офицеров СПО. Серия взрывов сотрясла ущелье с левого по правый край, в нескольких метрах от приближающегося грузовика, лишь усилив дымовую завесу.

— Сержант Залтис! — Борей развернулся к штурмовикам. — Уничтожьте грузовик, пока он не подошел к линии обороны!



— Принято, брат-капеллан, — сержант и его отделение, включив прыжковые ранцы, стали продвигаться к цели.

Покрывая с каждым прыжком расстояние в двадцать метров, штурмовое отделение каждый раз замедлялось, и десантники посылали в сторону грузовика болты и разряды энергии. Орочий стрелок повернул орудие в сторону Ангелов и выстрелил. Ярко-оранжевая струя, очертив дугу, поглотила отделение Залтиса. Струя задела одного из десантников, и он, объятый пламенем, полетел вниз, прямо на валун. Остальные Темные Ангелы избежали критического попадания, их броня лишь слегка почернела.

Стрелок снова выстрелил и развернул огнемет, когда грузовик попытался уклониться от приближавшихся десантников. Огненная волна прошла по валунам и каменистой поверхности ущелья, но слишком низко, чтобы задеть космических десантников. Залтис и его отделение наконец-то настигли грузовик, и очередной раз увернувшись от огненной струи, с ревом обрушились на врага.

Один из штурмовых десантников приземлился на кабину грузовика, врезав водителю ботинком между глаз, он вышиб его с сиденья. Орк полетел прямо под скрежещущие гусеницы, буксируемый прицеп подпрыгнул, наехав на его изуродованный труп.

Этот скачок вынудил Залтиса совершить прыжок, сержант врезался плечом в бок трейлера, выведя из равновесия гретчина, стоявшего на цилиндрической цистерне с топливом.

Заклёпки вылетели из своих отверстий, и густая маслянистая жижа потекла из пробитой цистерны, попадая на броню штурмовых десантников.

Даже без водителя орочья машина неслась вперед к ущелью, штурмовые десантники следовали за ней по пятам. Один из них приземлился прямо на трейлер. Борей заметил, как космический десантник с силой швырнул мельта-бомбу в брешь, из которой вытекала жижа, в устройстве связи капеллана раздался предупреждающий крик. Менее чем в дюжине метров от переднего окопа отделение оторвалось от обреченного грузовика, взмыв высоко в воздух, через долю секунды мельта-бомба взорвалась. Взрывная волна сбила нескольких писцинцев с ног. Горящие останки полугусенечной машины, прочертив дугу над мешками с землей, врезались в неровную стену и взорвались.

Послышались крики нескольких раненых пехотинцев. Сержанты и офицеры орали на своих людей, приказывая удерживать позиции, пока двое медиков ринулись к пострадавшим. Борей засек гретчина, которого отшвырнуло в сторону, тот изо всех сил пытался залезть за валун. Он уже собирался предупредить сержанта Залтиса, но увидел, что тот уже обнаружил карабкающегося зеленокожего. Ручной огнемет сержанта ожил, и белое пламя полностью поглотило пришельца.

— Живешь в огне, так и сдохни в нем же, — взревел Залтис, удовлетворенный результатом. Сержант пересек ущелье и подошел к своему павшему боевому брату. — Брат Лемазий мертв. Мы будем помнить твою жертву.



— Его дела навсегда останутся в наших сердцах, — заверил его Борей.

Штурмовые десантники подняли обуглившееся тело боевого брата и понесли его обратно к шахте. Позади них, за густой завесой, можно было разглядеть крупное скопление зеленокожих, рвущихся вперед по ущелью. Борей слышал их гортанные боевые крики, звон снаряжение и стук ботинок.

— Приготовиться к обороне, — скомандовал капеллан пехотинцам, стоящим рядом с ним.

Орки, облаченные в желтую и черную броню, зеленой волной хлынули сквозь дымовую завесу. Борей увидел, как сотни ватаг орков устремились вверх по склону, их красные глаза пожирали защитников ущелья, скрежеща клыками, они выкрикивали вызовы своим противникам.

Капеллан услышал, как кричали писцинцы, но не от злости, а от ужаса. Сквозь грохот орочьих сапог он услышал звук удаляющихся шагов и звон брошенного оружия. Оглянувшись направо, он увидел, как минимум две дюжины писцинцев покинули свои позиции и убегают, игнорируя приказы своих сержантов.

Пехотинцы со всех ног устремились назад к геотермальной станции, их панические вопли побуждали их товарищей следовать за ними.

— Держать линию! — взревел Борей, развернувшись, он пытался остановить убегавших солдат. Несколько солдат осторожно отползли от баррикады и вскинули свои лазвинтовки. — Открыть огонь, черт бы вас побрал!

Взбесившись из-за отступления пехотинцев, Борей испытывал желание похватать этих трусов и размозжить им головы о скалу. Он сделал несколько шагов в сторону убегавших пехотинцев, сжав крозиус в руке, но остановился, когда услышал огонь лазвинтовок и потрескивание орочьих пушек, капеллан напомнил себе, что сейчас есть дела поважнее.

— Traitorium eternis. Пусть ваши предательские душонки сгниют в пучине тьмы, — произнес Борей сквозь стиснутые зубы, глядя вслед убегающим пехотинцам.

Он вернулся к своей позиции и обнаружил, что орки уже в ста метрах от линии обороны. Как он и опасался, некоторые из них сумели добраться до вспомогательных строений и теперь обеспечивали хоть и неточную, но мощную огневую поддержку тем, кто еще не добрался до зданий. Пули и разряды лазвинтовок заполнили пространство между атакующими и обороняющимися.

Минометы снова открыли огонь, разрывая на части тела орков. Зарокотавшая автопушка штабелями косила ряды орков.

Борей оценил состояние обороны. Орки, засевшие в административных зданиях, вели беспорядочный огонь. Ко всему прочему движение зеленокожих значительно замедлилось из-за гор трупов их сородичей. Орки, подступавшие к правому флангу, практически беспрепятственно двигались к намеченной цели, обходя позиции, оставленные сбежавшими пехотинцами. Левый фланг держался, отбрасывая орков к валунам.

— Борей Залтису, перемещайтесь на правый фланг и закройте бреши, оставленные этими трусами.

— Вас понял, брат-капеллан.

Пока штурмовые десантники выполняли его приказ, Борей достал пистолет. Орки замедлялись и останавливались через каждые несколько метров, ведя огонь по защитникам геотермальной станции. Если бы он командовал войсками Астартес, то немедленно организовал контратаку, чтобы отбросить орков с ущелья. Но в данном случае эта тактика не работала. Борей понимал, что писцинцы никогда не пойдут на орков врукопашную.

— Прицельный огонь! — крикнул Борей ближайшему офицеру, заметив, что те ведут беспорядочную стрельбу. — Разобрать цели, сосредоточить огонь.

Команду передали по всей линии обороны, сначала шквал огня слегка ослаб, а затем снова возобновился, но теперь огонь велся более сосредоточенно. Орки один за другим валились на землю, а те, кто сидел в укрытии, не собирались покидать его. Несколько орков попали в прицел пистолета Борея. Те, кто был настолько глуп, чтобы попасть в радиус действия пистолета капеллана, были сражены четкими выстрелами Темного Ангела.

Потихоньку орки потеряли интерес к перестрелке и стали отходить назад, периодически оборачиваясь, они палили в защитников, изрыгая мерзкие проклятия.

Ярость битвы начала угасать. Когда последняя пуля, выпущенная со стороны административных зданий, просвистела в воздухе, капеллан зашагал вдоль линии обороны, проверяя состояние его войск. Десятая часть пехотинцев оставила позиции, еще несколько сбежали в общей суматохе битвы. Потерь было на удивление мало, погибло не более десяти пехотинцев и брат Лемазий, пятнадцать были тяжело ранены. Около тридцати человек получили легкие ранение и окровавленные и забинтованные были отправлены на свои посты офицерами.

Борей был доволен теми, кому хватило смелости остаться и продолжать сражаться. А тех, кто дезертировал уже и след простыл. Они убежали по узким каналам водостокам, пересекавшим склон горы и, без сомнения, направлялись обратно к порту Кадиллуса. Сейчас Борей ничего не мог им сделать, по окончании операции он переговорит с командующими Писцины, и те проследят, чтобы дезертиры были найдены и казнены.

Орки, затаившиеся в административном здании, все еще доставляли небольшие проблемы, прикрывая огнем своих сородичей: две или более дюжины орков выбрались из своих укрытий и заняли низкую лачугу, ранее выполнявшую роль мастерской. Стрельба снова затихла, и теперь обе стороны обменивались снайперскими выстрелами по мере появления противника из укрытия. Пренебрежительно относившийся к меткости орков, Борей прохаживался от позиции к позиции, напоминая офицерам об их обязанностях и заверяя пехотинцев, что худшее уже позади.

Дойдя до правого фланга, Борей присоединился к Залтису. Сержант менял контейнер с топливом на своем ручном огнемете.

— Враг вернется, брат, — заявил сержант. — Орки прошли слишком большой путь, чтобы сдаться после первой же атаке.

— Мы обуздали их жажду крови, — ответил капеллан. — В следующий раз они будут более осторожны. Они будут прикрывать своих сородичей, используя постройку и, набрав нужное количество, снова ринутся в атаку с левого фланга, через те валуны.

Залтис проследил за рукой капеллана и кивнул.

— Похоже на то, брат-капеллан. Мы можем удерживать этот фланг, а ты можешь сконцентрировать писцинцев по центру и на левом фланге.

Борей обдумал это предложение, пробежав взглядом по зоне боевых действий в поисках возможных направлений атаки, углов возвышения и мертвых точек.

— Очень хорошо, брат-сержант, — произнес он. — Когда в следующий раз орки начнут отступать, преследуй их и атакуй административную постройку. Я постараюсь провести атаку с левого края и нападу на орков с другой стороны.

Капеллан прошагал к центральным позициям, созывая офицеров писцинцев. Он перенаправил тяжеловооруженные отделения для защиты административного комплекса и перебросил большую часть пехоты на левый фланг, чтобы противостоять противнику, передвигавшемуся через валуны и кусты, в обилии росшие в восточной части ущелья. Внизу орки также перегруппировывали свои войска, зеленые и желтые цвета мелькали между разрушенными валунами и обрушенными стенами.

Удовлетворенный тем, что приготовился к следующему штурму, Борей занял место в центре переформированной линии обороны и включил связь с магистром Велиалом.

— Говорит капеллан Борей. Магистр Велиал, вступили в контакт с противником в ущелье Баррак. Готов доложить обстановку.

На минуту в наушниках воцарилась тишина. Когда Велиал начал говорить, тон его голоса казался монотонным и безжизненным.

— Говорит Велиал. Докладывай, брат.

Ночью орки подошли к ущелью Баррак и с рассветом атаковали нас, брат-капитан. — Борей сделал несколько шагов вперед, чтобы оценить силу противника, затем отступил назад. — Мы сражаемся с превосходящими силами противника. Как минимум несколько сотен единиц пехоты. Уничтожено несколько небольших транспортов. Риск потери станции маловероятен, мы удерживаем позиции.

Снова воцарилась длинная пауза.

— Орки не при каких раскладах не должны захватить станцию, брат. Брат Нааман преуспел в обнаружении волн орков, и теперь мы знаем, как они появляются на поверхности. Орки используют энергию Писцины для подпитки своего телепорта и перебрасывают войска из пока неизвестного нам места. Я только что вернулся из Восточных Пустошей, уничтожив их связь с источниками энергии.

— Уничтожение связи между портом Кадиллуса и Пустошами также сократит численность их подкреплений, и я уверен, что орки, нападающие на ущелье, знают об этом. Все наши усилия пропадут даром, если мы уступим станцию оркам.

— Вас понял, брат-капитан, — ответил Борей, по-новому взглянув на армию орков. — Ущелье Баррак не попадет в руки врага.

— Оно не должно попасть. — произнес Велиал, делая акцент на каждом слове. — Я думаю, что сейчас орки пытаются починить ретрансляторы в Восточных Пустошах, но их недостаточно, чтобы переправить сюда более крупный контингент. Нам необходимо во что бы то не стало отрезать войска орков от источника энергии, только так мы сможем продержаться до прибытия подкреплений. Они не должны завладеть еще одной станцией.

— Вас понял. Брат-капитан. Темные Ангелы не допустят, чтобы эта планета пала под натиском этих мерзких ксеносов.

— Эта зараза будет уничтожена. Орки познают гнев сынов Калибана.

К полудню орки возобновили атаку.

При поддержке тяжелых орудий зеленокожие воины хлынули из дверей и разбитых окон административной постройки и устремились к восточному краю ущелья.

— Берегите патроны, пусть противник подойдет поближе, — приказал Борей голосом, подобным раскатам грома. Орки будут изо всех сил пытаться захватить станцию, со всей своей безудержной яростью, а магистр Велиал ничего не сказал о том, когда ожидать прибытия подкреплений.

Орки использовали заросли и каменные глыбы в качестве прикрытия. Они передвигались с особой осторожностью, избегая попадания в зону поражения. Но, несмотря на все их уловки, орков было слишком много и, продвигаясь вперед, зеленокожие оставляли за собой след из кровавых тел своих сородичей, попавших под обстрел защитников ущелья.

Борей вытащил из своего болт-пистолета опустевший магазин и потянулся к подсумку, висевшему на ремне. Он достал свежую обойму, снаряженный самонаводящимися болтами, которые технодесантник Гефест вручил ему после обороны базилики. Каждый снаряд, сделанный вручную, содержал в себе миниатюрный когитатор, способный направлять болты по тепловым сигнатурам цели.

— Пусть невидимая рука направит тебя к цели, принеси погибель моим врагам, — шепотом обратился Борей к крошечным духам каждого болта, вставляя обойму в пистолет.

Он переключил тактический дисплей на тепловое видение и несколько секунд наблюдал, как орки ползут к ущелью, на экране были видны белые тепловые сигнатуры орков на фоне яркого желтого солнца. Плавно положив палец на спусковой крючок, Борей активировал прицел оружия и увеличил приближение.

Капеллан выстрелил, и проследил траекторию трех болтов, которые, оставляя огненный след, неслись к противнику. Два болта попали в орка, притаившегося за разветвленным стволом дерева, взорвавшись в спине и ноге пришельца. Третий резко развернулся, подлетев на два метра, он скрылся за глыбой, снаряд взорвался и кровавые брызги разлетелись во все стороны.

Борей произвел еще несколько выстрелов, когда орки поднялись из своего укрытия и открыли огонь из пистолетов. Разрывы болтов потонули в граде лаз-разрядов и языков пламени, поглотивших ринувшихся орков. Борей отключил тепловое видение и окинул взглядом поле битвы.

— Минометный огонь по административному строению, — приказал Борей, когда очередной град снарядов, выпущенный засевшими в строении орками, полетел в сторону защитников. — Расчеты автопушки, прикрывайте центр. Левый фланг, приготовиться к ближнему бою.

Он слез с грубо установленной баррикады и направился к восточному краю сдерживать натиск орков. Рассвирепевшие орки с воплями прорвались к двум передним позициям, кромсая все вокруг своими тесаками и бешено паля из пистолетов. Пехотинцы кололи и отбивали атаки штыками и прикладами, их офицеры кромсали орков цепными мечами и приказывали своим людям держать позиции.

— За мной! — взревел Борей, обращаясь к отделению писцинцев, удерживавших одну из позиций.

— Вы слышали командующего! — проорал их сержант, схватив одного из своих людей за шиворот, он поставил пехотинца на ноги.

Борей последовал вперед и через мгновение услышал шлепанье их ботинок, сердцебиение капеллана было похоже на гром, он чувствовал, как ярость битвы поглотила его. Он выстрелил еще раз и ринулся в рукопашную, размахивая своим крозиусом.

Пробив гору пустых ящиков для боеприпасов, капеллан ударил орка крозиусом по голове, прорубая кости череп насквозь. Обратным ударом он вонзил крозиус в шею другому орку. Активировавшееся поле розария поглотило болты, выпущенные в сторону капеллана. Он сбил плечом еще одного орка, с которым сражались пехотинцы, следовавшие за капелланом.

— Отбросьте их назад! — Борей наглядно продемонстрировал, что нужно делать: врезав орку промеж глаз, он выбил зеленокожему зубы и сломал его поросячий нос. — Позвольте гневу Императора заполнить ваше тело!

Пистолет Борея ожил, разрывая тела орков вокруг капеллана. Борей крошил противника направо и налево, ломая крозиусом кости и разрывая их тела. Взбешенные орки рубили писцинцев, сражавшихся рядом с капелланом, но бойцы, вдохновленные присутствием капеллана, сжав зубы, бились не на жизнь, а на смерть.

— Брат-капеллан. — капеллан сквозь пелену ярости различил спокойный голос Залтиса. Борей увернулся от тесака и направил колено в брюхо зеленокожего.

— Докладывай, брат-сержант, — рявкнул Борей.

— Враг собирается атаковать центр, брат. Могу я начать контратаку?

Капеллан врезал локтем в челюсть орка и, как только тот рухнул на землю, выстрелил ему в грудь. Борей был полностью окружен врагами и не мог адекватно оценить обстановку.

— Я оставляю право принимать решение за тобой, брат, — ответил он. — Орки не должны занять станцию.

— Подтверждаю, брат. Мы вступим в бой, когда противник доберется до станции.



Зазубренный тесак врезался в шлем Борея, выбив фонтан искр. Подняв руку, Борей попытался отбить лезвие, зазубренный кончик тесака оставил царапину на наруче. Борей нанес удар и почувствовал, как ломаются ребра зеленокожего. Капеллан заморгал, пытаясь восстановить видимость, и обнаружил, что находится лицом к лицу с рычащим орком с острыми как кинжалы клыками.

Борей отпустил крозиус, оружие повисло на цепочке на его руке, и схватил орка за шею, пытаясь достать до связок. Орк выпучил глаза, с его губ сорвалась слюна, когда Борей начал душить пришельца, запрокидывая его тело назад. Орк ударил лапой по груди десантника, оставив царапины на украшениях на его броне. Издав рев, Борей резко накренился вперед, ломая позвоночник зеленокожего. Когда тело рухнуло на землю, капеллан произвел контрольный выстрел в грудь пришельца.

Резким движением руки Борей вовремя вернул крозиус в боевое положение, чтобы успеть отбить потрескивающий энергией коготь, направленный ему в лицо. Два силовых поля встретились друг с другом, вызвав фонтан голубых искр. Борей обменялся взглядом со своим противником, орк, габариты которого превышали даже космического десантника, был облачен в пластинчатую броню, покрытую заклепками. Зеленокожий согнул пальцы в кулак и нанес удар в грудь Борея. Розарий капеллана замерцал, поглощая основную тяжесть удара, однако Борей был вынужден отступить назад.

На морде орка появилось выражение замешательства. Он взглянул на свой коготь, из его глаз полились слезы, вызванные ярким светом активированного силового поля. Борей взмахнул крозиусом, и навершием в виде крылатого ангела под прямым углом вошел в шею орка.

Зеленокожий упал на спину, запрокинув голову. Ударом пятки Борей размозжил череп орка. Пришелец содрогнулся в конвульсиях, непроизвольно он схватил колено капеллана рукой с силовым когтем. Борей почувствовал деформацию брони, в визоре его шлема замелькали красные огоньки.

Освободившись от мертвой хватки, Борей сделал несколько шагов вперед и почувствовал, как его колено прожгла острая вспышка боли. Даже супрессивные препараты в его броне не смогли унять тупую боль в колене.

И тут капеллан услышал крики. Подняв взгляд, он увидел, как орки отступают, их воля была сломлена убийством вожака, и теперь окровавленные и побитые они отходили к своим позициям. Капеллан глубоко вздохнул и взглянул направо, туда, где еще кипела битва.

Отделение Залтиса вклинилось в атаку в центре и теперь преследовало разбитые прядки орков, бегущих вниз по ущелью. Ожесточенная перестрелка велась между отделениями в районе силовой станции и орками, засевшими в административной постройке. Позиция орков была окутана пылью, вызванной минометным огнем, и Борей заметил множество зеленых трупов свисавших со стен и из окон строения.

Капеллан насчитал тридцать мертвых орков у баррикад и еще большее количество убитых пехотинцев. Он увидел тело офицера в разорванной и пропитанной кровью серой шинели, меч писцинца все еще торчал из груди убитого орка. Изрубленные тела его отделения были навалены друг на друга, на лицах бойцов застыло выражение агонии и ужаса.

Слегка прихрамывая, капеллан подошел к остаткам баррикад. Активировав передатчик дальнего радиуса действия, Борей связался с магистром Велиалом.

— Магистр Велиал, говорит капеллан Борей. Докладываю обстановку.

Ответ не заставил себя долго ждать.

— Говорит Велиал. Докладывай, брат.

— Мы отбили вторую атаку орков, брат-капитан. Станция все еще в наших руках. Местность под контролем, но требуются подкрепления.

— Отрицательно, брат. В данный момент у меня нет свободных людей. Мы не можем ослабить наше присутствие в городе или на хребте Кох. По докладам скаутов вам противостоит лишь часть армии противника. Это лишь ударные силы. Продолжайте удерживать позиции.

— Понял, брат. Мы встречали врага и посильнее. Потери приблизительно семь к одному, мы сотрем эту орду нечистых с лица земли!

Борей отключился и посчитал оставшихся людей. Судя по количеству трупов, полегла половина писцинцев, еще двадцать-тридцать человек убежали во время боя. Его взгляд упал на Залтиса, находящегося внизу ущелья. Капеллан увидел двух мертвых космических десантников, убитых орками.

Это было не то, на что он рассчитывал, но этого хватало, чтобы противостоять этим зеленокожим отбросам, уцелевшим во время последней атаки. У защитников станции все еще было преимущество в позиции.

— Оставшиеся офицеры, доложите обстановку, — объявил Борей.

Два офицера осторожно продвигались между мертвыми телами и разрушенными баррикадами. Третий указывал в сторону правого фланга. Офицер повернулся к Борею, на его лице застыло выражение ужаса, фуражка упала на землю.

— Лорд Борей! Орки!

Борей взглянул в направлении, указанном лейтенантом. Огромный орк прокладывал себе дорогу сквозь деревья и кустарники. Облаченного в массивную броню желтого цвета, украшенную черными языками пламени, вождя орков сопровождало полдюжины звероподобных орков и двадцать более мелких зеленокожих.

Борей быстро понял, что произошло.

За листвой и валунами скрывался узкий овраг, идущий почти параллельно основному ущелью, вверх к окраине станции. Окинув взглядом ущелье, Борей увидел расщелину в дальнем конце. Дым и пыль — это не прикрытие основного наступления орков, с помощью завесы вожак орков с небольшой группой воинов смог проскользнуть в расщелину незамеченным. Последняя атака вынудила защитников отойти с фланга, и теперь никто не мог остановить вожака и его телохранителей, обошедших позиции.

— Залтис, возвращайся в строй! — выкрикнул Борей. — Противник атакует с фланга. Приказываю вступить в бой немедленно.

— Сэр, орки возвращаются, — доложил сержант слева от Борея.

Капеллан развернулся и увидел несущихся орков, зеленокожие перегруппировывались в районе валунов и кустов на левом фланге. Борей с раздражением сплюнул, поняв, что зеленокожие перехитрили его.

— Это еще не конец, зеленокожая мразь, — взревел капеллан. Он переключил динамики на максимальную громкость, и его голос загромыхал над всем ущельем. — Солдаты, возьмите в руки свои винтовки! Эта битва еще не проиграна. Уничтожить врагов Императора!

— Мы загнаны в ловушку, — пробормотал один из лейтенантов, стоявших рядом с Бореем.

Капеллан развернулся к офицеру, шлем-череп уставился на испуганное лицо лейтенанта.

— Значит, тебе нечего терять, так? Собирай своих людей!

Трясущийся от страха лейтенант отпрянул, выкрикивая команды срывающимся голосом. Позади него Борей увидел, как отделение Залтиса возвращается к ущелью, перепрыгивая валуны и булыжники.

Орки разделились. Ватага облаченных в черную броню орков, размахивая пистолетами и зазубренными тесаками, рванулась к станции, пока вожак и его свита направлялись к штурмовым десантникам. Вожак поднял правую руку, которая заканчивалась многоствольной пушкой. Из выхлопных труб на его броне повалил дым, и стволы пришли в движение. Воины вокруг вожака последовали его примеру, вскинув свои необычные энергетические пушки и гранатометы.

Вожак прорычал команду, и орки открыли огонь. Оружие вожака «выплюнуло» несколько ракет, которые, оставляя за собой зеленый след, полетели в сторону десантников. Один из воинов Залтиса попал под обстрел. На середине прыжка его ранец взорвался, десантника швырнуло к валунам, осколки от его наплечников и нагрудной пластины разлетелись в разные стороны. Остальные ракеты пронеслись мимо десантников, взорвавшись где-то внизу ущелья, однако разряды плазмы, выпущенные пушками орков, все еще преследовали Темных Ангелов, словно миниатюрные сюрикены.

Залтис приземлился на каменистую поверхность, и сделав несколько шагов снова прыгнул, взлетев над вожаком. Темные Ангелы, следовавшие за сержантом, открыли огонь, посылая болты и разряды плазмы в телохранителей.

По всему прокатилось эхо от лязга металла, когда Залтис ногами врезался в броню орка, лишив того равновесия. Пламя ручного огнемета поглотило зеленокожего от пояса до плеча. Телохранитель, не обращая внимание на пламя, пожирающее его броню, нанес удар своей секирой, лезвие обрушилось на правую руку сержанта.

Борею пришлось отвести взгляд, когда очередной выкрик пехотинцев напомнил ему об орках, возвращавшихся к ущелью. Борей снова бросил взгляд на штурмовых десантников и понял, что ничем не может им помочь: орки и боевые братья сцепились друг с другом, орудуя силовыми когтями и цепными мечами

— Держать фланг! — рявкнул пехотинцам Борей. — Огонь по готовности.

Пространство между атакующими орками и защитниками наполнилось лучами лаз-ружей и пулями. Автопушки и тяжелые болтеры проделывали дыры в наступавших зеленокожих, но орки отчаянно продолжали наступление.

Борей понял, что это последний гамбит вожака орков. Если защитники смогут удержать позиции, то у противника не останется козырей. Капеллан отыскал глазами лейтенанта с грубыми чертами лица, выкрикивавшего приказы, спрятавшись за кучу пустых кабельных барабанов. Борей поставил пехотинца на ноги.

— Сражайся до последнего, победа почти у нас в руках, — прорычал капеллан. — Пролей свою кровь во имя Императора.

Лейтенант кивнул, подняв над головой свой цепной меч, он приказал своему командному отделению следовать за ним и ринулся к оркам, минуя баррикады. Борей послал еще несколько болтов в сторону орков, взбиравшихся по склону, и повернулся к Залтису.

Двое телохранителей пало от рук штурмовых десантников, при этом Темные Ангелы заплатили за это высокую цену: четверо десантников лежали на земле, не подавая признаков жизни. Сержант был все еще жив, своим силовым кулаком он врезал в грудь орка. Слева от него орк силовым когтем схватил за горло одного из боевых братьев, десантник выпустил обойму в морду зеленокожего. Оба рухнули на землю, телохранитель-орк придавил Темного Ангела своим телом, и лишь ноги десантники были видны за этой огромной тушей.

Залтис схватился за кусок покореженной брони противника и вырвал его, оголив торс орка. Орочий вожак повернулся к сержанту, широко разведя лапы с силовыми когтями.

— Залтис, сзади! — крикнул Борей в передатчик.

Но предупреждение пришло слишком поздно. Коготь обрушился на сержанта, когда десантник стал поворачиваться, острые лезвия вошли в голову сержанта, разбивая линзы, кроша керамит и череп.

Единственный выживший штурмовой десантник бросился на вожака и ударил его цепным мечом. Орк поставил блок когтем и выстрелил из пушки, град пуль прошил десантника насквозь. Наклонившись, орк всадил коготь в рану и поднял десантника в воздух. Истекающий кровью штурмовой десантник направил кончик меча в глаз орку, но орк начал мотать его из стороны в сторону, и удар прошел мимо.

Десантник рухнул на землю со сломанным позвоночником. Издав звериный рев, вожак поднял вверх свой трофей, а затем, схватив тело за руку, швырнул десантника на землю.

— Они снова отступают, — доложил лейтенант. Офицер вскарабкался на баррикады, рваная рана протянулась от его носа к щеке, лицо было залито кровью. Его командное отделение погибло, их тела лежали рядом с телами орков внизу ущелья.



Борей взглянул на спуск и убедился, что это была правда. Зеленокожие, не добежав до баррикад, попали под обстрел: те, кто успел повернуть назад, с воплями уносились к административному строению.

— Хорошая работа, — произнес Борей. Он указал на вожака. Зеленокожий шагал вдоль склона с двумя выжившими телохранителями. — Цельтесь из тяжелых оружий в этих животных. Передайте остальным, чтобы проверили станцию. Внутри как минимум двадцать орков.

Вытерев кровь со рта, лейтенант кивнул и принялся выкрикивать команды оставшимся бойцам. Борей насчитал тридцать человек. Они перенаправили оставшиеся тяжелые орудия: два тяжелых болтера, столько же автопушек и единственная лазпушка — все, что осталось от арсенала писцинцев, в сторону зеленокожих.

— Цельтесь по центру! Открыть огнь! — выкрикнул лейтенант, воздев меч над головой.

Заряд лаз, выпущенный из лазпушки, пролетел над головой вожака. Воздух вокруг небольшой группы стал потрескивать. Орков окружала нечеткая, колеблющаяся красноватая аура. Град снарядов, выпущенных из автопушки, обрушился на невидимое поле. Борей заметил, как пули замедляются, как только попадают в призрачный барьер, некоторые из них, сплющившись, попадали перед наступающими орками, другие отклонялись от курса и пролетали мимо. Те немногие снаряды, которые все-таки дошли до цели, потеряли нужную скорость и, не нанеся никакого вреда, отскочили от брони орков.

Лейтенант взглянул на Борея, в его глазах читалось отчаяние.

— Продолжайте стрелять, — произнес Борей, поочередно смотря то на вожака, то на тени, отбрасываемые силовой станцией. Капеллан наполовину ослабил хватку на своем крозиусе и спокойно произнес: — Постарайтесь перегрузить их силовое поле.

— Забросайте его снарядами, парни, — рявкнул офицер.

Силовое поле орков ярко вспыхивало с каждым болтом, снарядом и зарядом и становилось все более отчетливым. Колеблющееся поле с каждым новым попаданием извергало фонтан искр.

Звук шагов привлек внимание Борея, и он бросил взгляд на блочные трансформаторы силовой станции. Одетые в черное орки высыпали из своего укрытия, паля из пистолетов и наполняя воздух своими боевыми криками.

— Легковооруженные команды, на правый фланг, — обратился Борей к окровавленным пехотинцам, стоявшим рядом с ним. — Тяжелые орудия, продолжайте обстрел вожака.

Силовое поле орков продолжало искриться. Дым и пар повалили из устройства вожака, когда полевой генератор достиг своего предела.

— Вот так, продолжайте поливать тварей огнем, — произнес лейтенант. — Мы почти достали их.

Справа от Борея послышалась стрельба из лаз-ружей: защитники вступили в бой с орками, высыпавшими из силовой станции. Он увидел, как несколько снарядов достигло своей цели, но орки, не обращая на раны и ожоги внимание, продолжали наступление.

— Обойма пуста, сэр! — крикнул стрелок из лазпушки.

Лейтенант писцинцев выругался и стал шарить взглядом по куче из коробок и мешков в поисках боеприпасов.

— Отставить, — рявкнул на офицера Борей. Капеллан повернулся к стрелкам и указал на орков у геотермальной установки: — Найдите лазганы и охраняйте станцию.

Пока пехотинцы вынимали из рук мертвых товарищей лазганы, Борей сосредоточил внимание на вожаке. Через несколько секунд, когда пришельцам оставалось пройти всего пятьдесят метров, поле вожака исчезло, озарив окрестности яркой вспышкой. Орки мгновенно вскинули оружие.

— В укрытие, — предупреждающе крикнул офицер СПО.

Ракета попала в баррикаду и взорвалась, осыпав людей металлическими и деревянными осколками. Заряжающий автопушки упал на спину, сраженный деревянным осколком, попавшем ему в глаз. Стрелок поспешил к кричащему пехотинцу. Над ними нависла фигура капеллана.

— К оружию, боец, — приказал Борей. Пехотинец взглянул на шлем-череп капеллана, глуповато кивнул и бросился к автопушке.

На Борея посыпался град фосфоресцирующих снарядов. Каждый снаряд был окутан мерцающим полем, и при соприкосновении с броней капеллана крошил ее словно хрупкий фарфор. Борей почувствовал жжение в правом бицепсе, словно его ужалила гигантская оса. На грудной пластине и наплечнике образовались трещины, куски керамита, откалываясь, сыпались на землю.

— Тень Льва, — пробормотал он. Рана на руке Борея, полученная при осаде базилики, только зажила. Он был уверен, что кость уцелела, но почувствовал, что не может пошевелить пальцами. Пистолет тут же стал тяжелым.

Капеллан взглянул на свою грудную пластину, пытаясь понять, почему розарий не защитил его, и обнаружил небольшую трещину силовом кристалле.

— Он не оставит меня, — пробормотал Борей. — Imperator fortis exalta. Моя душа — мой щит.

Еще одна ракета, просвистев над барьером, задела плечо лейтенанта, сорвав эполет с его кителя. Лейтенант отскочил в сторону и присел, уставившись на упавшую напротив него ракету. Ничего не случилось, лишь несколько искр отскочило от взрывателя. Писцинец, смеясь, подобрал снаряд.

— Она не—

Голос лейтенанта оборвался, когда ракета внезапно взорвалась, оторвав ему руку и нашпиговывая лицо пехотинца шрапнелью. Он упал, лицо писцинца превратилось в кровавую маску: губы и нос разорваны, обгоревшая кожа отслаивается с лица.

Справа от Борея послышался шум стрельбы. Даже не глядя, он понял, что орки с силовой установки прорвались сквозь заслон и теперь уничтожают пехотинцев. Он прицелился и послал оставшиеся болты в сторону геотермальной станции, а затем перевел взгляд на вожака подступающего все ближе и ближе.

Гигантский орк неуклюже двигался вперед, пистоны его брони жалобно скрежетали от напряжения, а каждый новый шаг был подобен раскату грома. Борей отбросил пистолет в сторону. Свободной рукой он дотянулся до зажимов шлема и отстегнул их. Сняв шлем, он повесил его на пояс, взгляд сосредоточился на зеленокожем.

Вожак встретил его взгляд, уголки его жестких губ растянулись в сторону, образовав некое подобие ухмылки. Орк что-то пробормотал и кивнул, взмахнув когтем, он приказал телохранителям отступить. Монстр отвел правую руку в сторону. Механические застежки скрипнули, и многоствольная пушка с грохотом упала на землю.

Борей принял боевую стойку и, схватив крозиус обеими руками, стал ждать противника. Он сплюнул, хотя горло уже пересохло. В голове возникли строки из Литании Ревностного Служения. Он начал тихо произносить слова, его голос становился все сильнее с каждым шагом вожака.

— Я принесу свет и веру туда, где есть сомнения. Я укажу на путь искупления грехов и дам ярости верное направление. — Борей перешел на бег. — Слова, сказанные от души, словно болтер на поле битвы, будут разить тьму и сомнения.

Первым ударом Борей отбил коготь орка в сторону. Поднырнув под удар кулаком, капеллан нанес удар наконечником крозиуса арканума по блоку цилиндров на ранце вожака.

— Никогда не забывать! — взревел Борей, откалывая выхлопную трубу ударом крозиуса. — Никогда не прощать!

Когда вожак развернулся к Борею, капеллан обрушил на него град ударов, оставляя вмятины и царапины на металлических пластинах орка.

— Impudianta xenos, mortia et indignatia!

Он услышал сигнал передатчика на шлеме, но проигнорировал его и направил наконечник крозиуса в грудь орка. Капеллан продолжал свою безжалостную атаку, выплевывая каждое слово, словно снаряд из болтера.

— Не…оставляй…нечисть…в живых!

Орк нанес удар когтем Борею в живот. Капеллан отшатнулся назад, его погнутая, разорванная броня впилась в мускулы живота. Зазубренный носок ботинка вожака врезался в подбородок Борея, послав капеллана на землю. Морда орка исказилась в дикой гримасе, брови нахмурились. С уголка рта стекала кровь.

Челюсть Борея была сломана, зубы выбиты. Он не мог говорить, не мог более озвучивать свою ярость и гнев. Вожак поставил лапу на грудь капеллана, втаптывая его в землю. Броня затрещала и прогнулась, когда орк наклонил морду, чтобы взглянуть Борею в глаза.

Капеллан плюнул вожаку в лицо.

Этот плевок не был актом бессмысленного вызова: слюна космического десантника была пропитана кислотным составом из железы Бетчера, имплантированной под его языком. Орк отскочил, его кожа покрылась волдырями. Борей заставил себя встать и сделал шаг вперед.

Орк, ничего не видя перед собой, нанес удар. Борей выставил крозиус, чтобы отбить его, но оказался слишком слаб. Потрескивающий коготь пробил защиту Борея и врезался в голову капеллана.

В ушах Борея раздался звон, подобный грому. Мир перевернулся. Капеллан рухнул на землю.

Все вокруг потемнело и затихло.





История Велиала

Контратака




В оперативной рубке на борту «Неослабевающей ярости» воцарилась тишина, лишь шум передатчика слегка нарушал ее. Магистр Велиал внимательно посмотрел на микрофон. Он был облачен только в церемониальную рясу, его броней занимались технодесантники, устраняя повреждения, полученные в ходе боя за силовое реле орков. Шрамы, оставленные Гхазкуллом, украшали открытую грудь и руки магистра, свежие рубцы на жесткой коже.

Неожиданно статические помехи были прерваны звуком, похожим на глухой удар. Капитан роты удивленно моргнул, услышав оглушительный грохот, раздавшийся от динамиков по всей рубке.

— Борей? — спросил капитан, не услышав ответ, он снова повторил. — Брат Борей, это магистр Велиал.

Он вслушался в микрофон, но ответа не последовало. Велиал подошел к покрытой деревянными листами стене с панелью управления и был готов уже оборвать связь, как вдруг услышал громкое дыхание. Где-то вдалеке слышались гортанные голоса.

— Брат-капеллан Борей? Отвечай. Доложи обстановку.

Послышался скрежет, и дыхание стало еще громче. Неожиданно рубку сотряс басистый голос.

— Они все мяртвы.



Громкий смех наполнил каюту «Неослабевающей Ярости». Затем послышался звук падения, и связь пропала.

Велиал вздохнул и переключил микрофон на общую частоту.

— Говорит магистр Велиал. Всем вооруженным силам. Геотермальная станция в ущелье Баррак попала под контроль орков. Велика вероятность того, что враг вскоре начнет переброску войск. Всем станциям быть наготове. — Командующий снова переключил частоту. — Сержант Крыла Ворона Валидий, говорит магистр Велиал. Присоединяйся ко мне на борту «Неослабевающей Ярости». Я высылаю к тебе «Громовой Ястреб».

Не дожидаясь ответа, он снова переключил частоту. — Братья Уриил, Гефест и Харон, двигайтесь к позиции сержанта Валидия для транспортировки на орбиту.

Он отошел от панели и направился к голографическому экрану, расположенному в центре рубки. Позади него послышались подтверждения от его братьев. Набрав координаты, Велиал вывел на экран расплывчатое изображение хребта Кох и Восточных пустошей. На нем тут же появилось множество красных иконок, обозначавших недавние передвижения сил орков согласно докладам.

Он взглянул на показатели хронометра и снова вздохнул. Помимо сигналов в порту Кадиллуса, последний доклад был от Борея. Остальные очаги активности орков в Восточных пустошах были зарегистрированы им шесть часов назад. Он начал всматриваться в изображение, словно хотел увидеть орков на планете внизу.

— Где же вы? — тихо спросил он, почесывая подбородок. — Что вы собираетесь делать дальше?

Совет роты собрался в течение часа. Велиал неотрывно следил за цифровой картой, пока ждал своих советников, но ни на йоту не приблизился к определению последующего курса действий. Сейчас он восседал во главе экрана, опершись локтем в командный трон, и подперев щеку кулаком.

Уриил сидел слева от магистра, его черная броня была скрыта под безрукавной рясой цвета кости. Взгляд его глубоко посаженных глаз постоянно перемещался от одного десантника к другому.

Справа от Велиала сидел старший библиарий роты, лексиканий Харон. Имея низший ранг библиария, Харон был приписан к третьей роте самим магистром Азраилом и, несомненно, являлся его глазами и ушами. Псайкер сидел, выпрямившись, сложив ладони перед собой, он внимательно смотрел на верховного командующего. Кабели его психического капюшона были присоединены к нервной системе Харона и подергивались в такт пульса библиария, соприкасаясь друг с другом с каждым двойным сердцебиением.

Рядом с библиарием ссутулился сержант Крыла Ворона Валидий, самый старый член второй роты, представленной на Писцине. Его черная броня была испещрена царапинами и местами обожжена, керамит в некоторых местах был наскоро залатан смолой и сваркой. Его крылатый шлем лежал пере ним на столе, глазная линза была разбита, решетка погнута.

Последним из присутствующих был технодесантник Гефест, представитель арсенала. Без рюкзака с серво-руками и тяжелых наплечников он казался ниже ростом. Технодесантник находился рядом с панелью управления

Три кабеля, торчавшие из его наруча, были подсоединены к голографическому экрану.

— Есть еще один человек, чей совет будет нам крайне полезен, — провозгласил Велиал. Он дал знак одетому в рясу серву, стоявшему рядом с передатчиком. — Почтенный Венерари, ты слышишь меня?

Механический голос эхом отразился от динамиков.

— Я здесь, брат. И готов поделиться своим опытом.

— Благодарю, брат. Вскоре нам понадобится не только твоя мудрость, но и сила и стремление. — Велиал встал с трона и облокотился на край широкого экрана, по очереди взглянув на каждого из присутствующих. — Наша война подходит к концу братья. Мы сдерживали орков из последних сил, но этого оказалось недостаточно. Остальные силы прибудут только через семь дней. Орки снова взяли под контроль две станции, и вскоре они возобновят переброску подкреплений. Хотя мы и ослабили наших противников за последние восемь дней, у нас не хватит резервов, чтобы продолжать сдерживать их и дальше. Потери среди личного состава второй роты и Астартес из других подразделений в моем подчинении — тридцать два процента. По докладам офицеров писцинцев их потери составляют семьдесят процентов, в основном в порту Кадиллуса.

Велиал отошел назад и скрестил руки на груди.

— Мы точно не знаем, насколько быстро смогут орки восстановить свою численность, или как скоро они возобновят атаку, но мы должны понимать, чем дольше они выжидают, тем больше будет их численность, когда они решат нанести удар.

— Задействованы все войска, брат? — спросил Венерари. — Остались ли какие-нибудь резервы?

— Пехота и танки СПО со всех краев острова на подходе к порту Кадиллуса, — ответил магистр роты. — Мы могли бы доставить их воздушным путем прямо к городу, но ввиду того, что враг контролирует защитные лазерные установки, это невозможно. Присутствие Гхазкулла в порту также затрудняет нам передвижение по морю. Так как эти силы передвигаются по суше, ожидаемое время прибытия — через два дня.

— И ты надеешься, что эти войска станут опорой нашей защиты. — слова Харона прозвучали как утверждение нежели как вопрос. — Неразумно надеяться на силы, Которые ты не можешь контролировать.

— И я не собираюсь, брат, — заявил Велиал, возвращаясь к трону. — Если мы просто будем сидеть и ждать, пока орки восстанавливают свою численность, мы не сможем их остановить. Их численность может возрасти за пять дней, они станут значительно сильнее и сметут наши силы за день, еще до прибытия остальной части Ордена.

— Возможно, орки атакуют ранее, — предположил Уриил. — Воодушевленные успехом в ущелье Баррак, они могут развить наступление.

— Возможно, но маловероятно, — отозвался Венерари. — Гхазкулл показал нам, что он обладает выдающимся для орка стратегическим мышлением, и его действия до сегодняшнего дня подтверждали это. Второй вождь также отличается коварством и хитростью.

— Истинно так, — произнес Велиал. — К моему стыду я недооценил орочью угрозу, и возможно, именно поэтому на данный момент орки имеют преимущество.

— Если бы не разведчики Наамана, мы никогда не догадались, как орки направляют подкрепления на планету, — произнес Уриил. — Ты действовал в соответствии с лучшими учениями и доктринами Ордена. То с чем мы столкнулись — по сути беспрецедентно. Мало того, что два орочьих вождя создали союз, чтобы атаковать эту планету, Которая сама по себе является не типичной для орков целью, они масштабно используют продвинутую технологию, с которой Орден не встречался уже десять тысяч лет. Я уверен, что магистр Азраил не будет осуждать тебя.

Велиал повернулся к сержанту Валидию.

— Что там с разведданными Крыла Ворона, тебе есть что добавить? — спросил капитан.

— Нет, брат, на данный момент новых данных нет, — ответил Валидий, отрицательно покачав головой. — В моем распоряжении остались только три «Лэндспидера» и одно отделение мотоциклистов на несколько сотен квадратных километров без каких-либо данных с авгуров. Если бы ты сказал мне, где искать орков, мы бы прочесали это место, но мы не можем бесконечно, без полной уверенности патрулировать дикую местность.

Магистр роты забарабанил пальцами по столу, обдумывая ситуацию. Его взгляд остановился на Урииле, когда тот сел напротив, положив руки на стол.

— Ты смог бы вместе с ударной группой терминаторов нанести удар по точке в Восточных Пустошах, — заявил капеллан. — Мы хотя бы ненадолго сможем задержать прибытие подкреплений, чтобы лучше подготовиться к обороне.

— Или организовать атаку и отбить ущелье Баррак, — добавил Валидий.

Велиал покачал головой.

— Последняя атака была возможна лишь потому, что Нааман установил маячок. Теперь он уничтожен. — Он взглянул на Валидия. — Если только Крыло Ворона не сможет установить еще один.

Валидий пожал плечами.

— Стоит попробовать, братья, — заявил сержант второй роты. — Сержант Нааман преуспел, используя внезапность, возможно, мы сможем проделать то же самое, используя нашу скорость.

— Эта тактика лишь слегка замедлит орков, но не более, братья, — произнес Венерари. — Это предложение не лишено смысла, но и не является окончательным решением в ситуации, с которой мы столкнулись. Возможно, операция пройдет успешно, но я не думаю, что орки попадутся на одну и ту же уловку трижды. Нам нужны еще решения, чтобы продержаться до прибытия сил Ордена.



— Даже если мы еще раз попытаемся это сделать, — начал Гефест. — Мы нарвемся на хорошо укрепленную базу противника, а они, несомненно, улучшили защиту с последней атаки. Я считаю, в этом случае у Крыла Ворона мало шансов на победу.

Некоторое время десантники сидели молча, в воздухе витал дух разочарования. Велиала раздражал сам факт, что его провели два отброса. Он изо всех сил пытался найти какую-нибудь стратегию, которая поможет переломить ход битвы в пользу Темных Ангелов.

— Могу я высказать предположение, брат-капитан? — Гефест первым нарушил молчание.

— Поэтому я и собрал вас здесь, брат, — с некоторым раздражением ответил Велиал. — Говори, что думаешь.

— Так как задержать прибытие подкреплений проблематично, есть и другая альтернатива, — начал технодесантник. Гефест увеличил изображение геотермальной станции в Восточных пустошах на голографическом экране. — У нас есть точка, куда мы можем высадиться. Благодаря энергетической сигнатуре, полученной сержантом Нааманом, мы засекли телепортационный маяк длинноволновыми лучами сканера. Его не перемещали, логично предположить, что точка прибытия подкреплений находится в одном месте.

— Мы не знаем, где сейчас орки, уже высадившиеся на планете, но мы знаем, куда будут прибывать новые подкрепления. — улыбнулся Велиал, поняв ход мыслей Гефеста.

— Орбитальный удар, — предложил Уриил.

— Отрицательно, — ответил Гефест. — Близость электростанции представляет угрозу всей геотермальной сети.

— Обстрел из «Громовых Ястребов» — предложил Венерари. — Десантно-штурмовой корабль атакует подкрепления, затем возвращается на боевую баржу для пополнения боеприпасов.

Велиал снова забарабанил пальцами по столу.

— У наc остался только один «Громовой Ястреб», — произнес командующий. — Если мы потеряем его, в нашем распоряжении останутся только гражданские суда.

— Здесь может помочь Крыло Ворона, — заявил Валидий. — Отделение «Лэндспидеров» будет в этом районе в течение трех часов. Они смогут произвести разведку и доложить нам о состоянии оборонительных установок противника и изменениях, произошедших с последнего контакта с Нааманом.

— Хорошо, — ответил Велиал, вставая с кресла. Остальные встали вместе с ним. — Мы подготовим успешные удары с воздуха. Сержант Валидий будет руководить разведкой и обеспечивать наземное наблюдение за атакой. Брат Гефест, приготовь оставшийся десантно-штурмовой корабль для тяжелой бомбардировки. Брат Уриил, составь список оставшихся боевых братьев, которые прошли курс стрелка-специалиста, они будут работать в паре с Гефестом. Я организую их переброску из мест дислокации подразделений.



Десантники кивнули в знак подтверждения. Пока Валидий, Гефест и Уриил покидали рубку, Харон, стоявший сзади Велиала, не сдвинулся с места.

— Тебе есть, что добавить, брат? — спросил библиария Велиал.

Харон снова сел и кивнул.

— Я получил сообщение от моих братьев-библиариев. — Псайкер смерил Велиала проникающим взглядом. — Это послание от Верховного Магистра Азраила. Я подумал, что будет лучше, если я передам тебе его лично, без посторонних.

— Хорошо, — ответил Велиал. Он повернулся к библиарию.

Выпрямившись в своем кресле, Харон положил руки ладонями вниз на стеклянную поверхность голографического дисплея. Разряды энергии пробежали по кабелям его психического капюшона. Глаза библиария почернели. Внезапно его охватил приступ удушья, библиарий запрокинул голову, его глаза закатились, превратившись в переплетение искрящихся разрядов энергии

Лицо псайкера изменилось. Черты остались неизменными, но мускулы исказились, превратив лицо библиария в некое подобие слепка с другого лица, лица Магистра Темных Ангелов Азраила. Тонкие губы, впалые щеки, крепкая челюсть. Харон заговорил голосом командующего Ордена, и казалось, что сам Магистр сидит на месте лексикания.

— Магистр Велиал. Я думаю, мне не стоит напоминать тебе о важности ситуации на Писцине. Я повелеваю не сдавать этот мир оркам, приказываю удержать его любой ценой. Я верю в тебя и твою роту, освобождение от этих мерзких тварей уже на подходе. Технодесантники полагают, что они вычислили район, из которого через телепорт на землю посылаются подкрепления. Я полагаю, что в системе находится орочий скиталец, набитый войсками зеленокожих, и их количество настолько велико, что может стать серьезной угрозой для целого Ордена. Орки не должны занять ни единого клочка земли на Писцине. Если твоих усилий окажется недостаточно, чтобы сдерживать орду, сделай так, чтобы орки не высадили на планету все свои силы. Я уверен, ты приложишь все усилия, чтобы не допустить этого.

Харон-Азраил на мгновение отвернул лицо в сторону, затем снова взглянул на Велиала.

— Ты получишь подтверждение этих приказов по стандартной частоте до моего прибытия. Восхвалим Льва.

Харон сделал глубокий выдох и упал лицом на экран. Открыв глаза, он взглянул на Велиала своим обычным лицом.

— Судя по выражению твоего лица, ты понял намерения Верховного Магистра, — произнес библиарий.

— Да, брат, — кивком ответил Велиал. — Лучше Кадиллус будет уничтожен, чем попадет в руки врагов.

— Очень хорошо, брат, — произнес Харон. Он встал и почтительно склонил голову. — Я покидаю тебя, чтобы ты мог сосредоточиться на необходимых приготовлениях.

Глаза Велиала следили за Хароном, пока тот не вышел из рубки. Мигающая лампа на панели передатчика привлекла его внимание.

— Ты слышал это, почтенный Венерари, — произнес магистр роты.

— Да, брат.

— Почему он считает, что мне необходимо напомнить о моих обязанностях.

— Не воспринимай это как наставление. Лорд Азраил имел ввиду, что полностью поддерживает все твои действия.

— Мы не падем. Мы Астартес.

— Лев с нами, брат. Во имя Его мы победим.

Лампа погасла, и Велиал остался наедине с техником. Повернув к Велиалу свое бесстрастное лицо, парень уставился на Магистра.

— Ваши дальнейшие распоряжения, Магистр?

На какой-то момент Велиал задумался, почесывая подбородок.

— Пошли за капитанами артиллеристов. Им нужно сделать кое-какие приготовления.

Полдюжины сервов копошились рядом с терминалами командной рубки, передвигаясь от одной консоли к другой, они настраивали антенны связи и обновляли информацию на цифровой карте. Велиал, безмолвный, словно статуя, наблюдал за процессом, он был облачен в темно-зеленую броню, полы его рясы цвета слоновой кости свисали чуть ниже колен, красный символ Крыла Смерти красовался на груди с левой стороны, силовой меч магистра был закреплен на поясе. Рядом молча стояли Харон и Уриил.

Из перешептываний сервов Велиал смог уловить доклады о ведущимся в порту Кадиллуса сражении. Командующий роты слушал обрывки информации о ситуации вокруг доков и силовой установки, передаваемые космическими десантниками и офицерами писцинцев, доклады менялись каждую секунду. Он приказал всем войскам Императора удерживать позиции продолжать сжимать в кольцо армию Гхазкулла, чтобы самому сосредоточить все свое внимание на предстоящую операцию Крыла Ворона.

Он отдавал короткие распоряжения через мини-рацию, встроенную в воротник его брони, направляя отделения в слабо укрепленные районы, или заменяя вымотавшихся бойцов свежими подкреплениями. Он делал это, даже не смотря на карту, все его мысли были сосредоточены на силовой установке в Восточных Пустошах.

Голос Валидия оборвал остальные голоса в рубке.

— Пять километров до цели.

— Отключить все остальные передачи, — приказал Велиал, усаживаясь на командный трон.

Он обменялся взглядами с Хароном и Уриилом. Трое обратили свое внимание на голографический дисплей. Мигающая руна, обозначавшая отделение «Лэндспидеров», двигалась вдоль Кадиллуса, восточнее хребта Коф.



— Активирую длинноволновые авгуры. Крыло Ворона-2, увеличить разрыв до ста метров. Начинаю загрузку информации со сканеров.

Изображение на голографическом экране исказилось на несколько секунд, рельеф Кадиллуса изменялся по мере поступления информации на дисплей. Когда изображение полностью сформировалось, Велиал увидел несколько скоплений новых рун на склоне горы впереди отделения «Лэндспидеров».

Правильный расчет времени был ключом ко всей операции. Перед отделением Крыла Ворона стояло три задачи: обнаружить вражеские силы рядом с местом высадки, пометить наземные цели для последующей бомбардировки с «Громовых Ястребов» и уничтожить противовоздушные установки, которые ранее подстрелили один из кораблей роты.

— Велиал Гефесту. Выпустить «птички» и приступить к снижению.

— Вас понял, брат-капитан, — ответил технодесантник. — Запуск через пять секунд. Маршрут атаки задан. Оружие заряжено.

— Лучи сканера слабеют. — Велиал почувствовал напряжение в тоне Валидия. — Что бы там орки не сотворили с силовой установкой, это «что-то» не дает пробиться авгурам. Присутствует техника орков, тип неизвестен. Необходимо визуальное подтверждение.

— «Громовые Ястребы» вылетели, брат-капитан, — доложил Гефест. — Снижаю орбитальную скорость до шести километров в секунду. Гравитационный захват развернут. Преодоление атмосферы через три минуты. Время до цели — восемнадцать минут.

В двух метрах над цифровой поверхностью Писцины появилась небольшая иконка «Громового Ястреба» Гефеста. Велиал нажал на руну активации передатчика на панели управления напротив.

— Велиал Валидию. «Громовой Ястреб» в пути. Обновите информацию со сканера, несмотря на помехи из-за орочьих усовершенствований. В бой не вступать.

Коммандующий забарабанил по панели дисплея, ожидая пока его сообщение достигнет поверхности, и сержант Крыла Ворона ответит на него.

— Разумно ли было выпускать корабль до подтверждения цели, брат? — произнес Уриил. — Маловероятно, что мы сможем вовремя отменить миссию в случае—

Голос Валидия прервал речь капеллана. Велиал поднял руку, приказывая Уриилу замолчать.

— Помехи отражаются от вулканогенных отложений, — доложил Валидий. — У нас будет более четкий сигнал, когда мы преодолеем хребет. Ожидаю дальнейших распоряжений.

Велиал сверился с хронометром.

— Через пятнадцать минут отменить задание будет невозможно, брат. Враг не должен обнаружить ваше присутствие. Пересекайте хребет. Жду доклад через шесть минут. Начинайте уничтожение установок через тринадцать минут. Подтверди. — Велиал взглянул на Уриила через полупрозрачный голографический экран. — Если мы будем ждать подтверждение, то дадим оркам возможность ответить на присутствие Крыла Ворона. Кодовое слово для отмены миссии — «падение ангела». О нем знает каждый член Крыла Ворона. Как только что-то пойдет не так, они предупредят Гефеста, и тот без промедления перенаправит Ястреб к Северному порту.

Внутри Велиала росло возбуждение. Хотя он и не был напрямую вовлечен в процесс, магистр был в предвкушении предстоящей битвы. Десятилетний опыт и тренировки научили его терпению. Именно терпение помогло Велиалу стать командующим, и только оно могло сейчас помочь ему в этой непростой обстановке.

Пока он обдумывал возможный исход операции и действия в ближайшие пятнадцать минут, поступило сообщение с подтверждением от Валидия. Словно актер, повторяющий свою роль, Велиал еще раз пробежался по всем сценариям и возможным адекватным ответам: чтобы он будет делать, если орков будет немного, какие приказы он отдаст Гефесту, если контакт с Крылом Ворона будет потерян. Он наметил основные цели в случае, если силы противника окажутся значительными и будут угрожать выполнению миссии, он обдумал угрозу защитных орудий для Громовых Ястребов, если Валидий отменит операцию.

Все это Велиал обдумал и проанализировал и был готов ко всему. Стимуляторы, которые придавали десантнику сил во время боя, в данный момент усиливали активность нейронов в мозгу капитана. Каждое вычисление было точным и тщательно просчитанным, проанализированные в деталях, они были отложены в копилку опыта магистра. Были просчитаны все возможные последствия каждого шага, а также последствия предпринятых шагов в будущем. Разум Велиала был наполнен решениями, возможными развитиями событий и последствиями.

Он резко взглянул на Харона, уловив еле заметное движение со стороны библиария. Харон спокойно встретил сосредоточенный взгляд Велиала. Взор библиария упал на сжатые кулаки магистра, которыми он уперся в панель дисплея.

Велиал сделал глубокий вдох и разжал кулаки. Магистр роты улыбнулся Харону и слегка наклонил голову в знак признательности.

Капитан третьей роты посмотрел на хронометр. Прошло две минуты.

— Время до цели — шесть минут, — доложил Гефест. — Прохожу стадию аэродинамического торможения и поглощения энергии. Проверка вооружения завершена. Ожидаю информацию о наземных целях.

Велиал сверился с голографическим дисплеем. «Громовой Ястреб» постепенно выравнивался и со скоростью, в несколько раз превышающую скорость звука, приближался к Восточным Пустошам. Отряд Валидия засек разрозненные элементы пехоты орков и вступил в бой, в итоге победа оказалась в руках десантников, и с минуты на минуту отделение должно было пересечь хребет над геотермальной установкой. Велиал выжидающе смотрел в сторону передатчика.

— Валидий магистру Велиалу. Потери врага — шестнадцать единиц, с нашей стороны потери отсутствуют. Через десять секунд мы попадем в зону достаточного покрытия авгуров и сможем провести визуально наблюдение за противником. Энергетические сигналы сходны с сигналами телепорта, находящегося в районе, где Вы ранее уничтожили реле, брат-капитан. Разумно предположить, что противник улучшил оборону точки.

Послышались статические помехи, скорее всего вызванные переговорами десантников из отделения Валидия.

— Отследите переговоры отделения, — приказал техникам Велиал. Они засуетились за своими приборами, и через несколько секунд магистр роты услышал голоса пилотов и стрелков Крыла Ворона.



— …на восток, брат-сержант. Три легких транспортника приближаются прямо к нашей позиции.

— Что с защитными установками, брат? — раздался голос Валидия.

— Пока отрицательно. Орудия среднего калибра…Подожди! Что-то позади силовой установки. Выдвигаюсь на юго-восток для лучшего обзора. — Повисла пауза. — Что это?

Еще один голос вмешался в переговоры.

— Сержант, вижу ракетную батарею, установленную на технике. Две из них — между деревьями в тысяча восьмистах метрах к северо-востоку.

В передатчике снова возник голос первого десантника.

— Брат-сержант! Огромный ракетный комплекс на юго-востоке от геотермальной установки. Похож на противовоздушный, но кто может быть абсолютно уверен, когда дело касается орочьей технологии?

Рубка снова наполнилась потрескиванием в частотах передатчика. Все десантники и сервы застыли в ожидании следующего доклада. Наконец, раздался сильный голос Гефеста.

— Это Гефест. Орудия заряжены. Вижу цель. Провожу завершающее маневрирование. Захват цели через пятьдесят секунд.

Велиал снова сверился с хронометром. Оставалось двадцать восемь секунд, в течении которых Гефест мог сойти с курса и избежать огня защитных установок в Восточных Пустошах. Капитан решил не посылать Валидию сообщение со своим решением, ко времени когда оно достигнет сержанта Крыла Ворона, и он ответит на него, останется всего несколько секунд, чтобы отдать приказ Громовому Ястребу. Велиал должен был довериться решению Валидия.

Три секунды в рубке стояла тишина, затем голос Валидия снова прервал ее.

— Крыло Ворона-1 Гефесту. Падение Ангела! Повторяю, падение ангела! Противовоздушных установок противника слишком много. Прекратить атакующий маневр.

Велиал смог представить рев двигателей, когда технодесантник резко сменил курс. Экран слегка зарябил, когда корабль начал удаляться от силовой установки.

— Гефест магистру Велиалу. Код отмены получен, прекращаю атакующий маневр. Перенаправляюсь в доки Северного порта. Орудия деактивированы. Ожидаю дальнейших приказов.



Напряженная тишина повисла в оперативной рубке. Она была прервана сообщением Валидия.

— Крыло Ворона — Один магистру Велиалу. Враг заметил наше присутствие и готов ответить. Ваши приказы?

Велиал активировал передатчик.

— Приказываю провести тщательную разведку войск противника и затем отступить. Займите исходное положение в пятнадцати километрах к западу от станции в Восточных Пустошах и ждите дальнейших указаний. Подтвердите.

Магистр роты вздохнул и посмотрел на Харона. Выражение лица Харона оставалось неподвижным. Уриил мягко постукивал пальцами по краю стола, не скрывая своего разочарования.

— Крыло Ворона — Один магистру Велиалу. Подтверждаю приказы. Отступить на пятнадцать километров к западу. Избегать контакта с противником.

— Значит это конец, — прорычал Уриил. — Что мы собираемся делать теперь?

Валидий подтвердил, что орки подключили свой телепорт к силовой установке в Пустошах, и приток подкреплений возобновился. Это лишь вопрос времени, когда орки поймут, что у них достаточно сил для последующей атаки.

Велиал промолчал. Он склонил голову и задумался, избегая буравящих взглядов Уриила и Харона.

— Ты получил приказ Верховного Магистра, брат. — голос библиария был спокоен, но настойчив.

Храня молчание, Велиал пробежался по клавишам дисплея, и теперь он мог видеть огромную территорию, окружавшую порт Кадиллуса, хребет Коф, ущелье Баррак, Индолу и установку в Восточных Пустошах. Он некоторое время смотрел на экран, сосредоточив внимание на рунах, означавших войска орков.

Велиал вздохнул и почесал подбородок. Лишь после этого он встретил ждущий взгляд Харона.

— Я еще не готов сдать Писцину оркам, — произнес капитан роты Темных Ангелов.

— Тогда отдай приказ на бомбардировку, брат, — отозвался Харон.

— Не сейчас. — Велиал покачал головой и встал. — Есть и другой путь, Который мы должны отыскать. Я отменяю штурм с воздуха, но наш арсенал от этого не опустеет, есть и другие способы.

— С того момента, как прибыли орки, мы лишь пытаемся сдерживать противника. Довольно. Теперь я вижу, что нам нужно было сделать с самого начала. Мы — космические десантники! Мы — острый наконечник копья Императора, режущее лезвие Его меча. Мы атакуем уверенно и быстро, сметая все на своем пути. Гхазкулл превратил нас в оборонительные войска, и мы заплатили за это высокую цену. Довольно! Мы сделаем то, ради чего нас создали и тренировали. Мы атакуем!

Он указал на орочьи позиции на дисплее.



— Пока наши силы растянуты, мы не должны недооценивать мощь противника или сосредоточение их войск. Они были побеждены на хребте Коф и понесли тяжелые потери. Хотя Борей и подвел нас в ущелье Баррак, орки также понесли крупные потери. Последние неудачи не должны повергать нас в уныние, успехи врага еще не гарантируют ему безоговорочную победу.

— Оркам понадобиться лишь несколько дней, чтобы восстановить прежнюю численность и атаковать хребет Коф. Если мы ударим сейчас, пока они разделены, а новые подкрепление только начинают прибывать, мы сможем захватить геотермальную установку в Восточных Пустошах. Я лично был свидетелем тому, что подкрепления пребывают крайне медленно. Даже если мы не сможем полностью уничтожить телепорт, то во всяком случае оборудуем там позицию и будем уничтожать небольшие группы орков по мере их прибытия.

— Откуда мы возьмем войска для этой атаки? — спросил Харон.

— Мы должны пойти на риск. В ближайшие несколько часов к порту Каддилуса подойдут свежие подкрепления, состоящие из СПО Писцины. Мы передадим наши позиции в городе этим солдатам и создадим из освободившихся подразделений ударную группу.

— Что, безусловно, ослабит оборону порта Кадиллуса. — Как обычно Харон лишь констатировал факты без намека на упрек или совет.

— Мы доверимся нашим союзникам, — произнес Уриил. — Если сделать это под покровом ночи, враг и не заподозрит, что войск стало меньше.

— Более того, они подумают, что людей стало больше, — заявил Велиал. — Я свяжусь с командующим колонной и проинструктирую его, чтобы войска вошли в порт Кадиллуса, показав всю свою мощь противнику. Я не думаю, что Гхазкулл имеет полное представление об обстановке вне города. Прибытие войск и показушное проявление силы введут противника в заблуждение, и орки подумают, что они изолированы, а мы готовимся к завершающей атаке.

— Это стоящий план, брат, — оживившись, произнес брат Уриил. — Когда мы уничтожим место высадки орков, мы вернемся и очистим город от этой нечисти, как и следовало сделать с самого начала.

Велиал бросил на капеллана жесткий взгляд.

— Ты полагаешь, что я был слишком осторожен, брат?

— Я не осуждаю твои действия и не считаю их непредусмотрительными, брат, — возразил Уриил.

— Судя по тону твоего голоса, мне кажется, что осуждаешь, — ответил Велиал. — Если у тебя были сомнения по поводу моих ответных действий на атаки орков, почему ты не озвучил их мне ранее?

— Ты неправильно понял меня, брат, — ответил Уриил. — Ты старался сдерживать врага в порту Кадиллуса и направил туда большую часть роты. Ты мог бы на короткое время пожертвовать городом, тогда мы бы не были разделены и не оказались в конечном итоге в тупике. Здесь имел место выбор приоритетных задач, ни одно из решений не было лучше или хуже.

Сглотнув, Харон встал и поднял руки, ладонями в сторону своих братьев.

— Прошлое ясно, будущее туманно, — произнес библиарий. Он сосредоточил внимание на Велиале. — Ты считаешь эту атаку наилучшим решением проблемы?

Велиал удивленно поднял бровь.

— Ты думаешь, я просто придумал этот план, чтобы не утруждать себя размышлениями об альтернативе? — командующий роты вздохнул. — Я старался избегать крайних решений этой проблемы, этот план — не моя блажь. Наша задача состоит в том, чтобы защитить Писцину любой ценой.

Раздосадованный этим разговором, Велиал прохаживался по рубке. Наконец, его взгляд упал на Уриила.

— Брат-капеллан, — произнес капитан. — Слушай приказ. Ты остаешься на «Неослабевающей ярости» и берешь на себя командование в мое отсутствие. Я поведу атаку на силовую установку в Пустошах. Если это предприятие окажется провальным, ты начнешь бомбардировку с орбиты и уничтожишь оборонительные лазерные установки в городе и Северном порту. Затем ты приступишь к бомбардировке комплекса в Восточных Пустошах. Если этого окажется недостаточным, чтобы остановить прибытие подкреплений орков, ты сделаешь то же самое с ущельем Баррак, и, в случае крайней необходимости, уничтожишь установку в порту Кадиллуса. Когда прибудет Орден, орки должны остаться без поддержки, ты должен добиться этого любой ценой. Гхазкулл и его отребье не должны снова ускользнуть.

Уриил нахмурил брови, задумавшись.

— Разве орбитальная бомбардировка не является огромным риском, брат-капитан? — спросил капеллан.

— Именно так, — ответил Велиал. — Подтверди приказ.



— Подтверждаю, брат-капитан. Я приму командование «Неослабевающей яростью» и проведу бомбардировку, чтобы остановить прибытие подкреплений орков.

Велиал повернулся к Харону.

— У тебя остались вопросы, брат?

Задумавшись, библиарий поджал губы.

— Нет, брат. Я присоединюсь к тебе, если ты не возражаешь.

— Твое присутствие безусловно пригодится, брат. — Велиал взглянул на своих братьев. — Мы победим, братья. Третья рота не будет покрыта позором, мы не позволим оркам захватить одно из владений Императора.

Кивком он приказал Харону с Уриилом удалиться.

— Меня ждут приготовления, братья. Я снова соберу совет, когда все будет готово.

Когда они ушли, Велиал занял место на командном троне и глубоко вздохнул. План был слишком рискованным: жизни его людей стояли на кону, а шанс на победу выглядел весьма призрачным. Он устремил взор на цифровую карту, понимая, что другого выхода нет, альтернатива станет слишком большим ударом по его чести, который он не сможет выдержать.

Отогнав дурные мысли, Велиал сосредоточился на голографическом изображении порта Кадиллуса и принялся анализировать расположение имперских войск, осматривая точки, откуда он будет забирать Темных Ангелов.

Неуклюжие сервиторы, сновавшие рядом с ангарной палубой, то и дело падали на землю, разбрасывая содержимое ящиков со снаряжением для «Громового Ястреба». Их пустые взгляды были устремлены вперед, пока Гефест руководил погрузочными работами, стоя на рампе корабля, отдавая приказы на сложном языке техно-жрецов. Напичканные пневматикой и кабелями, сервиторы, разинув рты, с трудом поднимались по рампе, чтобы разгрузить свою ношу, пока облаченные в рясы сервы вносили изменения в погрузочный список.

Персонал арсенала пополнил запасы вооружения корабля дополнительными болтерами и цепными мечами, силовыми топорами и огнеметами, тяжелыми болтерами и лаз-пушками. Предыдущие сражения потребовали достаточное количество вооружения, но Гефест и его команда собрали все, что только смогли найти: болты, блоки питания и вооружение. Даже простые люди из команды «Неослабевающей Ярости» отдали свои лазганы, дробовики и бронежилеты, чтобы обеспечить необходимым вооружением и броней Свободное ополчение Писцины.

Все это Гефест отправил на поверхность планеты четырьмя партиями. В Северном порту, команды арсенала ремонтировали два забытых «Носорога», которые были найдены технодесантником в самом дальнем углу хранилища. Несколько спутниковых антенн дальнего радиуса действия были смонтированы с боевой баржи, чтобы заменить примитивные комплекты, используемые писцинскими командирами, один из плазменных реакторов корабля был использован для зарядки баллонов с горючим для сенсоров и тяжелого вооружения.

Наблюдая за деятельностью с перил полетной палубы, Велиал понимал, что это его последний рывок к решающей победе. Он был уверен в своем плане, альтернатива состояла в отчаянной, истощающей войне с противником, постоянно пополняющим свои силы. Если бы он последовал по этому пути, Темных Ангелов ждало поражение.

Атака, предложенная Велиалом, являлась не просто стратегическим планом. Если третья рота и падет, то только на поле брани, сражаясь с орками, а не позорной медленной смертью, неизбежной в затяжной войне. Более слабые назвали бы это тщеславием, но Велиал был другого мнения. Его космические десантники будут сражаться еще лучше, осознавая, что их ждет либо победа, либо смерть. Все восемьдесят два десантника под командованием Велиала горели желанием встретить свою судьбу в битве с орками, а не позорно отсиживаясь и ожидая неизбежного поражения.

Стук ботинок о решетчатую поверхность возвестил о прибытии Харона. Лицо библиария было скрыто под капюшоном, но его глаза светились психической энергией. На ремне Харона был закреплен длинный, двуручный клинок, рукоять украшал кристалл величиной с кулак космического десантника, выполненный в виде черепа.

Увидев, что загрузка «Громового Ястреба» почти завершена, Велиал проверил свое собственное снаряжение. Он отстегнул с пояса генератор смещающего поля и проверил показатели мощности. Похожий на щит рыцаря с выпуклым изображением льва, генератор состоял из датчика близости и компактного варпового двигателя. Активируемое при атаке противника, устройство на долю секунды могло перенести Велиала в варп, а затем снова вернуть его в материальное пространство в нескольких метрах от угрозы, при этом ему не будет нанесено никакого ущерба. Это загадочное устройство, не смотря на постоянное наблюдение со стороны технодесантников, работало крайне непредсказуемо и не гарантировало абсолютной защиты.

В кобуре с магнитными заклепками на правом боку командующего покоился болт-пистолет капитана, заряженный болтами, найденными Гефестом на уцелевших складах в катакомбах базилики в порту Кадиллуса. На поясе также висели три подсумка с заряженными обоймами. На левом боку висел плазменный пистолет с запасным контейнером с горючим. На ремне, пересекавшем грудь капитана, висели гранаты: осколочные — для зачистки вражеских позиций, крак-гранаты, пробивавшие броню, и противотанковые мельта-бомбы.

Не было врага, которого Велиал не смог бы уничтожить этим вооружением, но у него было еще кое-что: богато украшенный силовой меч. Его рукоятка и головка были выполнены в форме позолоченного темного ангела с распростертыми руками, рисунок, в виде миниатюрной копии меча протянулся на все длину лезвия, крестовина представляла собой распахнутые крылья. Велиал достал оружие из украшенных малахитовыми вставками ножен и нажал на руну на груди ангела. Меч загудел и ожил, по жилкам обсидиана, вплавленного в адамантиевый клинок, побежали, потрескивая, сполохи энергии. Это было не обычное оружие, оно являлось символом власти и опыта Велиала. Великий Магистр Азраил вручил меч Велиалу, удостоив его чести носить одну из нескольких реликвий, уцелевших после разрушения Калибана. Наблюдая за белым пламенем силового поля меча, Велиал вспомнил о делах, за которые он был удостоен этой чести.

Это были тяжелейшие сражения, возможно даже тяжелее нынешней ситуации. Его противниками были изменники, десантники-предатели, отрекшиеся от своего долга и клятв верности Императору. Их командующий, когда-то также носивший звание капитана, пал от руки магистра Темных Ангелов, и его армия была по отдельности разбита воинами Велиала.

Велиал желал вонзить меч в сердце Гхазкулла, отдав оружию дань уважения. Обещание отмщения орочьему вожаку, поставившему Армагеддон на колени, разграбившего Писцину и угрожавшего репутации Велиала, подстрекало душевное волнение командующего. Он посмотрит орку в глаза, когда тот будет испускать последний вздох, также как он смотрел в глаза Фуриону, когда жизнь ренегата вытекала из пореза на шее.

— Мы готовы, — произнес Харон, вырвав Велиала из его воспоминаний.

Магистр бросил взгляд на взлетную палубу и увидел Гефеста за панелью управления «Громового Ястреба». Сервы и сервиторы расходились в стороны от корабля. Зажглись красные предупредительные сигналы, и завыла сирена, когда с шипением открылись внутреннее створки взлетной палубы. Воздух проник сквозь открытый замок, разбрасывая обрывки проводов и одежды, разбросанные по палубе.

— Должен прибыть еще один, — произнес Велиал.

Он покинул смотровую площадку, кивнув техникам за армированным стеклом каюты контроля за запуском.

Каменные ступени лестницы, по которым Велиал спускался к взлетной палубе, были истоптаны целыми поколениями космических десантников. Магистр приказал Харону занять свое место на борту, а сам стал ждать у основного входа, ведущего в ангар.

Двойные створки, раздвинутые двумя гигантскими стальными конечностями, с грохотом разошлись в стороны. Палуба содрогнулась, когда почтенный Венерари ступил на ее поверхность, закрывая собой свет, горевший в коридоре. Переваливаясь из стороны в сторону, Венерари зашагал по взлетной палубе, его бронированный каркас возвышался над магистром роты.

Дредноут был в два раза выше и шире Велиала. Толстые пластины брони защищали саркофаг, где в резервуаре с амниотической жидкостью находилось то, что осталось от брата Венерари. Спасенный от смерти апотекариями и технодесантниками и подключенный к огромному исполину, брат Венерари снова жил и сражался. Заключенный внутри своего второго тела из керамита, адамантия и закаленной стали, Венерари был связан со своими гидравлическими конечностями посредством блока мыслеуправления, аналога нервной системы обычного космического десантника. Заключенный в броню ветеран видел мир через авгуры и сканеры. Он служил Ордену уже восемьсот семьдесят лет, из них четыреста шестьдесят лет боевым братом. Сраженный в бою и закованный в дредноут, Венерари стал бессмертным во всех смыслах.

Для не-Астартес подобная судьба считалась бы ужасной, но для космического десантника это было не только великой честью, но и естественным продолжением жизни в сражениях: жизни, которую проживал космический десантник, будучи закованным в бронекостюм, и через «черный панцирь» подсоединенный с системам жизнеобеспечения. Обычный космический десантник ощущал мир через авточувства и был одновременно и человеком и машиной. Единственное отличие Велиала от Венерари заключалось в том, что капитан мог снять свою броню.

— Приветствую тебя, брат, — произнес Венерари, его голос раздался сквозь решетку внешних динамиков, встроенных в богато украшенный саркофаг, голосовые связки брата Венерари были уничтожены силовым клинком эльдар, который чуть не забрал жизнь боевого брата. Искусственный голос не отличался по длине и напряжению, но Велиал ощущал тяжесть в словах ветерана.

— Спасибо за то, что присоединился к нам в этом предприятии, брат. Твоя мощь, как и твоя мудрость, безусловно приведут нас к победе.

Венерари поднял вверх свою огромную руку с четырьмя пальцами, которую тут же обвила мерцающая синяя аура.

— Мне не терпится снова сразиться с орками, брат. Это я должен благодарить тебя за предоставленную возможность снискать славу. Враг будет сожалеть о том дне, когда обратил на себя всю ярость Темных Ангелов

Серво-узлы и пневматика издавали лязгающие и шипящие звуки, металл звенел под когтистыми ногами Венерари, когда тот пересек палубу и поднялся на борт «Громового Ястреба». Следуя за ним, Велиал поднял кулак, давая команду Гефесту, сидящему за панелью управления, и двигатели пришли в движение, гул возрастал, отражаясь от стен взлетной палубы.

Капитан взбежал по рампе наверх и нажал ладонью на кнопку, активирующую механизм поднятия рампы. Корабль завибрировал, когда Гефест увеличил мощность двигателей. Обойдя брата Венерари, Велиал направился к кабине пилота и уселся рядом с Гефестом, пристегнув ремень. Через фонарь кабины экипажа он увидел, как внешние створки палубы расходятся в стороны, и воздух, попадая в вакуум, начинает превращаться в пар.

Звезды было почти не видно из-за темного силуэта Писцины IV, атмосфера планеты освещалась с правой стороны светом звезды системы. День наступит через три часа. Своим наступлением он ознаменует начало такого кровопролития, какого оркам еще не приходилось видеть.

Ярость Темных Ангелов вот-вот должна была выплеснуться наружу.



Полковник Граутц ожидал Велиала на краю основной площадки северного порта. Посадочные огни мерцали в предрассветной тьме. Как только магистр роты ступил на землю Писцины, рампа захлопнулась за ним с легким поскрипыванием. Через несколько секунд транспорт снова взлетел, направляясь к линии обороны на хребте Коф с необходимыми запасами: хотя Велиал и намеривался одержать победу в Восточных Пустошах, он не собирался оставлять свои тылы неприкрытыми.

Командующий войсками Писцины и его окружение в изумлении наблюдали за Венерари, его металлический голос был слегка приглушен, когда он беседовал с Хароном, стоящим рядом с ним. Велиал направился прямо к командующему.

— Все готово, полковник?

Граутц перестал таращиться на дредноут и повернулся к Велиалу. Полковнику было не более пятидесяти, большую часть лица скрывала толстая борода с сильной проседью, прядь седых волос торчала из-под высоко поднятого кепи с кокардой в виде имперской аквилы. Граутц стоял, выпрямившись, и казался высоким по нормальным стандартам, но его глаза были почти на уровне шеи Велиала. Его темно-карие глаза смотрели на свое отражение в линзах шлема магистра.

— Все сделано, как Вы приказывали, магистр Велиал. — Граутц говорил мягко, но в его голосе чувствовался оттенок беспристрастности. Это была его планета. — Мы предприняли наступление через восточные доки час назад. Мои пехотинцы следуют за кордоном танков, пока Ваши воины отходят к восточным воротам. Похоже, мы здорово взбесили орков, и теперь они предпринимают ответные действия. Сегодняшний день будет долгим.

— Для некоторых он будет коротким, полковник, — произнес Велиал. — Будем надеяться, что этих некоторых будет немного.

Граутц откашлялся и кивнул.

— Мы будем сдерживать орков, как Вы и приказали, — заявил он. — Хотя мы многим обязаны Темным Ангелам, сыны и дочери Писцины также обладают достаточным мужеством.

Велиал взглянул в глаза полковника и увидел в них гордость за своих людей. Велиал не сомневался, что люди Граутца будут сражаться до последнего, если потребуется. После неудачи в ущелье Баррак Велиал был доволен, что на Писцине были еще люди, понимавшие, насколько важной стала эта битва.

— Я целиком и полностью доверяю Вашим людям и Вашему умению руководить ими, полковник, — спокойно произнес Велиал. — Темные Ангелы знают, что Писцина сильна. В течение шести тысячи лет мы использовали ваш мир, сегодня Темные Ангелы исполнят свои обеты и сполна отплатят людям Писцины.

— В моем распоряжении находится бронированная колонна, готовая выдвинуться за Вами в Восточные Пустоши, — произнес Граутц. — Если потребуется.



Велиал покачал головой.



— Я ценю столь щедрое предложение, полковник, но в этом нет необходимости. Ваши танки не настолько быстры, чтобы угнаться за нашими войсками. Держите их здесь, на случай, если Гхазкулл попытается прорваться.

— Вы полагаете, что Ваша атака будет настолько быстрой? — спросил полковник, даже не пытаясь скрыть свое сомнение. — Между хребтом Коф и Восточными Пустошами достаточно орочьих войск.

— Это так, полковник, но мы не собираемся сражаться со всеми ними, — ответил Велиал. — Мы — космические десантники: наносим быстрый, мощный и четкий удар. Наша армия пройдет сквозь войска противника, подобно снаряду гнева Императора. Как только мы захватим место высадки орков, то сможем оборонять ее до прибытия Ордена. У нас будет достаточно времени, чтобы уничтожить орков.

Велиал слегка подался вперед и положил руку на плечо полковника, вторая рука покоилась на рукояти его клинка.

— Сегодня, мой союзник, ты увидишь, почему Астартес называют мечом Императора.

Отработанные газы и рев двигателей наполнили воздух, когда колонна космических десантников выстроилась на скоростной трассе Индолы. Темно-зеленая краска на броне транспортников была местами облуплена, но на каждом «Носороге», бронированной транспортной машине класса «Секач» и танке класса «Хищник» сервы обновили эмблему Темных Ангелов. Белый крылатый меч замелькал на дюжине машин, когда из-за скал Восточных Пустошей начал пробиваться рассвет. Белая полоса в слегка оранжевом небе выдавала «Громовой Ястреб», парящий в воздухе над колонной.

Велиал поднялся со своего кресла в ведущем «Носороге» и пробрался к командной башне. Он поднялся наверх и окинул взглядом свою роту. Повеяло утренней прохладой, у поверхности земли переливался слой теплого воздуха; серая дымка и поднимавшиеся в воздух пары, словно туман, окружили бронированные машины, огни пробивались сквозь дымовую завесу, тени исчезали под лучами поднимавшегося солнца. Велиал сравнил рев двигателей со зверем, готовым к внезапному прыжку, наполненным скрытой энергией и ужасающей яростью, удерживаемой до подходящего момента.

Раздались хлопки открывающихся люков, когда команды машин и перевозимые в них бойцы высыпали наружу послушать речь командующего. Велиал вынул свой меч из ножен и воздел над головой, клинок сиял в утреннем свете на фоне его отполированной брони.

— Это утро станет началом дня, который принесет нам долгожданную славу, — начал он. — В течение многих дней мы сдерживали нашего вероломного врага и заставляли его платить кровью за каждый кусок земли Кадиллуса. Теперь пришла его очередь бороться за свое выживание.

Он опустил меч, указывая на восток.

— Этот новый день станет началом нашей победы. Мы нанесем удар со скоростью свистящего в воздухе клинка и с силой крушащего кулака. Ни один враг не выстоит перед нами, ни один враг не избежит гнева наших орудий. Воины третьей роты, наши братья узнают о сегодняшнем дне и будут гордиться и сожалеть. Они будут гордиться своими братьями, сражавшимися с честью и яростью, и сожалеть о том, что не смогли разделить с нами радость от этой великой битвы.

Велиал убрал меч в ножны и придвинулся к кормовой части «Носорога», звук его шагов отразился от бронированного корпуса. Его ряса развивалась на утреннем ветру, капитан стоял вытянувшись, держа рукоять меча одной рукой, а вторую положив на кобуру своего болт-пистолета.

— Сегодня мы сражаемся с обновленной целью, братья. Наша миссия ясна, мы знаем нашего врага, наша цель лежит перед нами. Мы — сыновья битвы Льва, выращенные для войны и жаждущие кровопролития. Сегодня мы сражаемся не только, чтобы выполнить наш долг, но и чтобы наказать тех, кто посмел посягнуть на нашу четь. Сегодня мы принесем возмездие на головы тех, кто принес на мир Императора раздор и анархию. Сегодня мы дадим врагу бой, которого он жаждет, и покажем ему, насколько он был глуп, что вызвал на себя ярость Темных Ангелов.

— Не забывайте традиции Льва. Мы — первые. Мы — Темные Ангелы!

— За Льва! — хором ответили ему восемьдесят голосов.

Удовлетворенно кивнув, Велиал вернулся к люку и забрался внутрь «Носорога». Сев в командное кресло, он застегнул ремни безопасности на груди и поясе. Активировав панель управления напротив него, Велиал включил канал связи с Темными Ангелами, которых он собирался отправить к хребту Коф.

— Брат Сарпедон, брат Хеброн, отделения Менелай, Доминий, Анихилий и Эриний. Приказываю отделиться от колонны и двигаться к своим позициям.

Послышались подтверждения, и указанные космические десантники выдвинулись вдоль хребта для соединения со Свободным ополчением, со страхом и благоговением уставившихся на войска Темных Ангелов.

Он развернулся и постучал по плечу своего водителя, брата Лефарила. Космический десантник завел двигатель, машина завибрировала от набираемой мощности. Через внешние приемники Велиал услышал похожие звуки, издаваемые другими машинами.

Капитан переключил канал.

— Третья рота, вперед!

Колонна, взревев двигателями, двинулась вниз по хребту, набирая скорость на подходе к равнинам. «Носорог» Велиала находился во главе колонны, вместе с ним ехали Харон и боевые браться из личной стражи магистра, апотекарий Нестор также находился в машине Велиала. За ними следовали два «Хищника», оснащенные лазпушками на орудийных башнях и тяжелыми болтерами на бортовых выступах с каждого бока. За тяжеловооруженными танками следовали остальные машины — два «Секача» с тяжелыми болтерами на орудийных башнях, каждый из которых вмещал боевое отделение, состоящее из пяти Темных Ангелов, и три «Носорога» по боевому отделению, состоящему из десяти десантников, в каждом.

Эскадроны Крыла Ворона — три «Лэндспидера» и пять мотоциклов — устремились вперед по краям колонны, следуя за сержантом Валидием. В полукилометре над ними парил «Громовой Ястреб», на борту которого находились Гефест, Венерари и штурмовое отделение.

Каждая боевая единица, обозначенная красной руной, отражалась на тактическом дисплее справа от Велиала. Он выполнил непростую задачу, убрав своих воинов с переднего края порта Кадиллуса, но сделал это аккуратно, не привлекая внимания орков. Затем следовали два часа суматохи, связанной с реорганизацией: Велиал прикреплял остатки отделений к новым сержантам, а также назначил двух братьев командирами специальных боевых отделений, находившихся в данный момент в «Секачах». Оружие и снаряжение было распределено среди нуждающихся, в то время как апотекарии и технодесантники лечили раненых и проводили ремонтные работы.

Хотя третья рота и понесла потери, она все еще оставалась грозной силой.

Велиал был преисполнен чувства свободы, которое он не испытывал с момента неожиданного появления орков в Кадиллусе. Ответственность за защиту порта Кадиллуса и неуверенность по поводу курса стратегии орков тяжелым грузом давили на него при каждом принятии решения. Все это осталось в прошлом, когда Темные Ангелы понеслись вперед по дороге в Индолу. В его распоряжении были достойные войска, способные сокрушить любого врага. Велиал одновременно ощущал и облегчение, освободившись от тяжелой ноши, и возбуждение при мысли о предстоящей встречи с противником лицом к лицу.

Лицо Велиала, скрытое под шлемом, озарилось улыбкой.

Темные Ангелы спустились с хребта Коф и к середине утра были на полпути к комплексу в Индоле. Доклады «Громовых Ястребов» и Крыла Ворона

подтвердили прогнозы Велиала относительно отсутствия орков непосредственно на востоке хребта Коф, дорога была открыта.

Заброшенная шахта была практически полностью занята орками. Днем ранее, когда отделение сержанта Валидия возвращалось к хребту Коф, сержант Крыла Ворона обнаружил значительное количество вражеских единиц рядом с полуразрушенным строением.

В двадцати километрах от шахты Велиал должен был принять решение. Колонна могла покинуть магистраль и двигаться сквозь Восточные Пустоши, игнорируя присутствие орков, либо космические десантники продолжат следовать дальше по дороге до комплекса и отчистят его от орков.

Первый вариант гарантировал безопасное и быстрое продвижение колонны к Восточным Пустошам. Велиал прикинул, компенсирует ли убийство орков, которые в случае дальнейшего продвижения останутся за спинами космических десантников, время, затраченное на остановку. Прикидывая такой расклад, Велиал доверился инстинктам. Он не желал оставлять орков, спешащих на помощь братьям. К тому же, уничтожив их сейчас, он сэкономит время на будущее, когда орки попытаются рассеяться в пустыне.

— Брат Гефест, говорит магистр Велиал. Приказываю совершить разведывательный облет над комплексом Индолы и доложить о наблюдениях. Как поняли?

— Вас понял, брат-капитан. Провожу девятиминутный разведывательный облет. Ждите доклада.

Колонна устремилась вперед, гусеницы утаптывали потрескавшуюся поверхность скоростной трассы, оставляя за собой облака пыли. Утреннее небо было безоблачным, и солнечный свет освещал равнины, словно пытался стать незримым свидетелем предстоящих битв.

— Говорит Крыло Ворона— один. Вижу обломки на дороге, два километра к востоку от вашей позиции. Враг не обнаружен. Провожу круговое наблюдение по периметру до вашего прибытия.

Колонна замедлилась, приближаясь к точке. Вылезая из люка, Велиал усилил свои авточувства. Менее чем в километре впереди он увидел искореженные остатки двух машин, одна из них была «баивой телегой» орков, вторая — небольшой полугусеничный транспорт. Судя по всему, машины врезались друг в друга. Тела нескольких орков безжизненно торчали из кабин.

Это выглядело как типичная авария в стиле орков, но Велиал уже попадался на удочку орков и теперь не собирался давать зеленокожим и единого шанса. Он дал знак своим войскам.

— Рота, стой. «Ярость Калибана» и «Молот Правосудия», приказываю обеспечить прикрытие с флангов. Перестроиться в колонну по двое.

Два «Хищника» съехали с дороги и заняли позиции по бокам «Носорога» Велиала, направив орудия на северо— и юго-восток. Позади них «Секачи» и «Носороги» выстроились по двое, сократив протяженность колонны.

— Велиал Крылу Ворона— один. Подтвердите отсутствие противника.

— Говорит Крыло Ворона— один. Враг не обнаружен. Орки в радиусе километра отсюда мертвы.

Не доверяя сенсорам, которые не раз ошибались в предыдущих миссиях, Велиал оставался настороженным.

— Двигаемся в строю. Стрелки на позиции, режим круговой обороны, — он переключил частоту для связи с Лефраилом. — Двигайтесь вперед со скоростью двадцать километров в час. Переключить мощность на бронебашни.

— Вас понял, брат-капитан.

«Носорог» медленно набирал скорость, остальные следовали за ним. Справа и слева ползли «Хищники», переваливаясь по неровной поверхности, орудийные башни вращались по дуге, а стрелки внимательно сканировали поверхность в поисках целей. Сервомеханизмы бронебашни под Велиалом пришли в движение. Велиал, держа болтер, закрепленный на бронебашне обеими руками, начал вращать его из стороны в сторону, проверяя, насколько свободно вращается оружие. Позади него космические десантники делали то же самое, вращая орудия из стороны в сторону, и прикрывая конвой со всех направлений.

Как только колонна приблизилась к обломкам, Велиал увидел слева клубы пыли, оставленные байками Крыла Ворона, а справа — неясные черные очертания «Лэндспидеров», патрулирующих по кругу место аварии. Если бы они что-то обнаружили, то доклад поступил незамедлительно.

— Останови машину в двадцати метрах от обломков, — приказал Лафраилу Велиал. Он продолжал держать на мушке покореженный транспорт, пока «Носорог» замедлял ход. Ничего не происходило. Велиал обратился к своим братьям.

— Угроза не обнаружена. Объезжаем обломки и перестраиваемся для ускоренного передвижения на другой стороне.

Оставив болтер, Велиал спрыгнул в кабину «Носорога», задраив за собой люк. Он вернулся к своему командному креслу, пока Лафраил уводил «Носорог» с трассы, чтобы объехать обломки, при этом утрамбовывая траву и землю.

— Если бы я не знал тебя, брат, то подумал, что ты нервничаешь, — произнес Харон, присоединившись к Велиалу

Капитан не отрывал взгляд от тактического дисплея, пока иконки объезжали преграду на дороге и выстраивались в одну линию, позади ускоряющегося командного «Носорога».

— Я уже допустил достаточно ошибок, брат, — произнес Велиал, когда колонна снова возобновила стандартное передвижение. — Я свершил грех, недооценив нашего противника в начале нашей кампании, и я более не собираюсь впредь повторять эту ошибку.

— Хороший урок, брат, но не начинай сомневаться в себе. Сомнение ведет к колебанию…

— …а колебание ведет к поражению, — закончил изречение Велиал. — Не переживай, брат. Я не опасаюсь решительных действий.

Словно среагировав на слова капитана, ожил передатчик.

— Первичная разведка комплекса Индолы завершена, брат-капитан, — раздался голос Гефеста. — Подтверждаю присутствие противника. Пехота. Пятьдесят— шестьдесят единиц. Несколько полевых пушек неизвестной конструкции скрыты в зданиях, прикрывающих ворота. Ожидаю дальнейших приказов.

Велиал взвесил варианты в свете новой информации. Не было смысла скрывать приближение космических десантников, облака пыли, поднятые ими при передвижении, были наглядным тому подтверждением. Он предположил, что орудия, прикрывающие ворота, могут пробивать броню танков. Это означало, что десантникам придется спешиться, что еще больше замедлит передвижение.

— Есть еще один вариант, брат, — произнес Харон.

Велиал не мог сказать, прочитал ли псайкер его мысли, или просто понял их по выражению лица капитана. Он развернул кресло и взглянул на Харона.

— Высказывай свое предложение, брат.

— Ты можешь применить обстрел с воздуха, — произнес библиарий, показывая пальцем вверх.

— У «Ястреба» ограничен боезапас, — ответил командующий, — мы можем бездарно растратить его, и не сможем потом воспользоваться преимуществом в основной битве.

— У брата Гефеста на борту есть не только орудия. Обдумай боевую высадку под прикрывающим огнем со стороны колонны.

План был неплох. Велиал мог бы отвлечь внимание орочьих защитников на колонну, проведя диверсию, и «Громовой Ястреб» сможет осуществить развертывание в сердце комплекса. Зажатые с двух сторон, орки будут быстро уничтожены.

— Прекрасно, брат, это дерзкий ход, сегодня все решит агрессия и уверенность.

Он повернулся к передатчику и связался с «Громовым Ястребом». — Брат Гефест, говорит магистр Велиал. Приготовься высадить сержанта Арбалана и почтенного Венерари. Жди указаний.

— Вас понял, брат-капитан. Ожидаю дальнейших приказов по высадке.

Велиал кивком приказал Харону вернуться на свое место. Командующий переключился на частоту роты.

— Всем отделениям, приготовиться к бою. Колонне перестроиться в клин в двух километрах от комплекса Индолы. За пятьсот метров до противника открыть огонь. Отделение Арбалан и почтенный Венерари высадятся в комплексе через три минуты после начала атаки. Как поняли.

Получив подтверждения от команд и отделений, Велиал позволил возбуждению внутри себя возрасти. После стольких разочарований, тщательных приготовлений, третья рота вскоре прольет первую кровь в этой новой битве. Они отобьют Индолу, а затем Восточные Пустоши, а затем и всю Писцину.

Пушки «Хищников» возвестили о начале атаки, разряды лазпушек попадали в кирпич и металл сторожевых башен, прикрывавших основные ворота комплекса. Позади танков «Носороги» отползли влево, ожили тяжелые болтеры на их бронебашнях. Велиал наблюдал за всем с бронебашни своего «Носорога» в нескольких метрах от «Хищников», держа палец на спусковом крючке штурмового болтера.

Справа опустошители отделения Винидиктус заняли огневые позиции рядом с «Молотом Правосудия», направив гранатометы и лазпушки в сторону комплекса. По сигналу сержанта, космические десантники открыли огонь, две ракеты понеслись к одной из башен, в то время как автопушки оставляли бреши в кирпичной кладке другой.

Велиал увидел, как орки выбегают из центрального строения, вопя и паля в воздух, зеленокожие поднимали тревогу. Похоже, зеленокожие оказались не такими внимательными, как ожидал командующий. Через прицел штурмового болтера, он проследил за орком, орудующим хлыстом, подгоняя гретчинов к грубо выкопанному орудийному окопу. Через несколько секунд ствол огромной пушки высунулся из-под земли, наваленной вокруг позиции.

Велиал нажал на спусковой крючок, посылая очередь болтов в сторону окопа.

Взорвавшись, болты подняли в воздух песок и землю. Полевая пушка выстрелила, извергнув пламя и дым, снаряд полетел в сторону «Ярости Калибана» и упал в ста метрах позади космических десантников. Велиал снова выстрелил, понимая, что вряд ли убьет кого-нибудь из зеленокожих, но хотя бы помешает стрелкам перезарядить орудие и прицелиться.

«Секачи» вели огонь по второму этажу полуразрушенного строения, находящегося на полпути к забору комплекса. Убийственная шрапнель и осколки феррокрита кромсали зеленокожих, укрывшихся за остатками стены. Сопровождаемый вспышкой, шар плазмы вылетел из здания и упал рядом с ближайшим «Секачом». Раздался предупреждающий крик водителя, и боевое отделение десантников высыпало из люка, заняв огневую позицию в нескольких метрах от машины.

Сторожевые башни были настолько плотно обстреляны из всех орудий, что не должно было остаться ни одного выжившего орка. Защитная постройка слева обрушилась, ее пластинчатая металлическая крыша обрушилась на возможно оставшихся в живых орков. Еще одна яростная волна, выпущенная лазпушкой «Молота Правосудия» прожгла ржавую сталь.

— Передвигайтесь к вторичным целям, — приказал Велиал командам «Хищников». — Следите за складом справа.

Орудийные башни и бортовые орудия танков развернулись в сторону указанных командующим целей. Велиал развернул штурмовой болтер в сторону орков, целящихся в «Секачи», добавляя огневую мощь к огню тяжелых болтеров, установленных на машинах, и оружия спешившегося отделения. Завесу пыли, окутавшую постройку по периметру, разрывали дюжины болтов, ракет, снарядов автопушек и тяжелых болтеров. Велиал включил тепловое видение и продолжил огонь, целясь в яркие тепловые сигнатуры на нижнем этаже здания.

Авточувства командующего засекли звук двигателей «Громового Ястреба», транспорт стал снижаться, штурмовая рампа на носы корабля открылась, выпустив штурмовых десантников отделения Арбалан. Прыжковые ранцы озарились яркой вспышкой, и десантники оторвались от садящейся машины и направились прямиком к другим воротам.

Пушка, в которую целился Велиал, открыла огонь. С лязгом, который можно было услышать даже сквозь орудийный огонь, снаряд врезался в бронебашню «Молота Правосудия» и отскочил от брони, оставив там глубокую царапину. В ответ, стрелок развернул орудия в сторону окопа, два лазерных луча врезались в насыпь, укрывавшую орудийный расчет. Велиал уловил движение и через мгновение увидел маленьких зеленокожих, выползавших из укрытия. Но они двигались слишком медленно, боезапас пушки взорвался, осыпав всю территорию рядом с воротами раскаленным металлом.

— Атакующая скорость, колонна, вперед!

Разбрасывая комья земли, гусеницы машин Темных Ангелов устремились к постройке. «Громовой Ястреб» приземлился между основным строением шахты и сторожевыми строениями, пули зеленокожих рикошетили от его корпуса. Венерари прошагал вниз по рампе, его силовой кулак потрескивал в воздухе, из бронированного контейнера вылетали ракеты. Огонь поглотил орков, когда «Громовой Ястреб» оторвался от земли и завись в воздухе, поливая здания струей плазмы.

— Влево! — крикнул водителю Велиал, увидев группу орков удирающих от горящих строений. Он нажал кнопку основного передатчика. — Рота, за мной!

Лефраил направил «Носорог» на зеленокожих, и Велиал открыл огонь.

Болты разорвали цепь, и «Носорог» влетел внутрь, накренившись на пласкритовом фундаменте забора. Машину трясло и заносило на усыпанной гравием поверхности, но Велиал сохранял равновесие, послав очередь в убегающих орков, он свалил на землю двоих из них. Позади него рев штурмовых болтеров эхом отразился от разрушенных стен строений комплекса, как только стрелки открыли огонь по затаившимся там оркам.

Позади командующего со скрежетом гидравлики открылся основной люк, личная гвардия магистра повыскакивала из машины, направив болтеры на строения. Болты и шары плазмы полетели во все направления, пересекаясь с пулями и лазерными разрядами пушек орков.

Переместив свой вес влево, Велиал перенаправил болтер в сторону группы орков, направлявшихся к проему между ржавым резервуаром-хранилищем и толстой трубой. Ржавый металл раскололся на осколки под огнем болтера Велиала. Облако ржавой стружки окутало зеленокожих, прежде чем болты нашли свою цель, прошив насквозь конечности и тела орков.

— Уничтожить нечисть! — взревел Велиал, отсоединив израсходованную обойму, он нырнул в Рино за боеприпасами. — Уничтожить всех до единого!

Колонна «Носорогов» и «Секачей» строем двигалась среди навесов для складов, огромной техники, амбаров с рудой и бараками, построенными из феррокрита. За пределами комплекса «Хищники» продолжали поливать здания огнем тяжелых болтеров и лазпушек, целясь в каждое укрытие, за которым мог прятаться враг.

Пули, посылаемые ватагой орков из окон выжженной насосной станции, отскакивали от корпуса «Носорога» и царапали броню Велиала. Командующий не мог повернуть орудие под таким крутым углом и вести ответный огонь, так как его «Носорог» уже проехал мимо. Команды транспортов, следовавших за командной машиной, развернули орудия на зеленокожих, град огня ворвался в окна и изрешетил тонкие стены.

— Брат-капитан, говорит Гефест. Более пятнадцати орков покидают комплекс на севере. Готов вступить в бой, Ваши приказы?

— Отрицательно, брат, — ответил Велиал. — Сержант Валидий патрулирует эту область и разберется со всеми, кто попытается скрыться.

— Вас понял, брат-капитан. Продолжаю наблюдение.

Колонна достигла открытой местности на западе основной постройки комплекса, где несколько ночей ранее сержанты Нааман и Аквила спорили о природе орочьей угрозы. Велиал отключил тепловое видение и развернул башню в сторону колонны.

— Оборона по периметру. Отделениям спешиться для расчистки местности.

Затем он вернулся обратно в «Носорог», несколькими секундами позже Лефраил занял его место рядом с пушкой. Командное отделение десантировалось из верхнего люка, пока створки люки закрывались, Велиал открыл люк в задней части. Магистр роты первым спрыгнул с нижней рампы и шагнул навстречу яркому утреннему солнцу. «Носороги» и «Секачи» образовали кольцо вокруг него, направив орудия в разные стороны. Топот ботинок спешивающихся десантников эхом отдавался от стен комплекса, казавшимся неестественно спокойным. Десантники использовали машины как прикрытие, целясь из болтеров в строения, окружавшие их.

— Тактическим отделениям: зачистить сектор. Проверьте местность на наличие подвалов, бункеров и других скрытых строений. Отделению Виндиктус: разбиться на боевые отделения, оставайтесь в резерве для обеспечения огневой поддержки. При ожесточенном сопротивлении немедленно докладывать.

Космические десантники рассыпались вокруг комплекса, передвигаясь от здания к зданию с гранатами и болтерами наготове. Грохот выстрелов или разрывы противопехотных гранат раздавались при каждой зачистке помещений и лачуг Темными Ангелами.

Харон присоединился к магистру роты, пока Нестор занимался несколькими ранеными космическими десантниками. Библиарий хранил молчание, и это угнетало Велиала.

— Ты считаешь, что это ненужное привлечение внимания? — спросил капитан.

Харон покачал головой, сканируя взглядом окружавшие их строения.

— Я даже не претендую на лавры стратега. Разве есть причина сомневаться в мудрости твоего решения?

Велиал не был уверен, к чему клонит библиарий. Магистр прохаживался взад вперед рядом с командным «Носорогом».

— Я чувствую, что ты, являясь глазами Азраила, оцениваешь меня, брат. Ты не можешь осуждать меня, в то же время я постоянно ощущаю на себе твой испытующий взгляд. Я помню о всех совершенных мною ошибках, и я не желаю, чтобы ты напоминал мне о них.

— Ты по-своему интерпретируешь мое поведение брат, но не в этом мои намерения. Тебе нечего доказывать ни мне, ни магистру Азраилу. — Харон остановил Велиала вытянутой рукой. — Если кто и осуждает тебя, так это ты сам. Если у тебя есть сомнения, то они рождаются в твоем сознании, а не в моем. Как могу я упрекать тебя за эту операцию?

Раздраженно постукивая пальцами по рукояти меча, Велиал взглянул на Харона. Магистр роты еще раз припомнил все причины, подтолкнувшие его на атаку Индолы и не нашел никакого изъяна, за исключением излишнего беспокойства по мелочам.

— Строгий наблюдатель мог бы упрекнуть меня в том, что я оттягиваю настоящую битву в Восточных пустошах. Этот штурм мог бы расцениваться как излишнее привлечение внимания, влекущее неизбежный провал операции. Кто-то скажет, что я страшусь того, что ожидает нас на востоке.

— Дело не в этом, брат, — тихо произнес Харон, отворачиваясь в сторону. — У нас есть более важная проблема.



Велиал хотел закончить этот разговор. Слова библиария затронули мотивы магистра и заставили его подумать о возможности провала, возможности того, что он, Велиал, мог стать причиной поражения Темных Ангелов в этой войне. Уйти от разговора значило бы признать свою вину. Он заставил себя мыслить рационально, собрав мысли в кулак, Велиал снова начал рассуждать как командующий.

— Постоянно прибывают орочьи подкрепления, и эта задержка даст им возможность усилить свою мощь, — произнес он. Велиал еще раз обдумал стратегические варианты решения проблемы, стоящей перед ним и продолжил спокойным голосом. — Хотя эта задержка и позволит противнику увеличить численность, это не будет существенно влиять на баланс сил. Если бы мы не очистили сейчас эту территорию от врага, то, согласно доктрине, нам пришлось оставить здесь арьергард, на случай атаки со стороны орков. Численность орков растет, и потери арьергарда могут стать весьма ощутимыми. Я считаю, что было бы неразумным разрывать ударные силы.

Велиал сверился с хронометром, его раздражение пошло на убыль, сменившись вновь возникшей уверенностью.

— Я рассчитываю, что на зачистку комплекса понадобится не больше часа. И нам останется восемь часов, чтобы успеть добраться до Восточных пустошей до наступления темноты и вступить в схватку с орками. Хотя мы и можем провести ночную операцию, лучше занять станцию до заката, для того, чтобы не дать оркам шанса убежать.

Скрестив руки на груди, Харон кивнул.

— Ты все держишь под контролем, ничто не ускользнуло от тебя, брат, — произнес библиарий. — Важно, что ты осознаешь это.

— Так и есть, брат, — ответил Велиал. Он подошел к люку «Носорога», но перед тем как залезть внутрь, остановился. — Каково это, видеть сомнения, когда даже я не замечаю их? Поэтому верховный магистр Азраил прикрепил тебя ко мне?

Библиарий оставался бесстрастным.

— Я вижу души людей насквозь, брат, но при этом не использую тех способностей, которых нет у тебя. Лев учил нас, что мы должны знать друг друга как самих себя. Момент колебания может остаться незамеченным, но при этом он может стать причиной внутренних разногласий. Изменение приказа или неожиданная отмена решения могут дать начало распаду в душе. Я вижу это в людях, но не в тебе.

Велиал кивнул, задумавшись.

— Я уверен, ты способен видеть больше, чем говоришь, брат. Неужели конфликт внутри меня настолько очевиден?

— Нет, брат, — ответил Харон, улыбнувшись в первый раз с момента присоединения к роте Велиала. — Я не вижу в тебе того, что предполагает сомнения и нерешительность. Важно, чтобы ты понимал это. Ты выдающийся командующий и прекрасный воин. Доверяй своим инстинктам и суждению. Верховный магистр Азраил направил меня к тебе не потому, что ты слаб, а потому что он считает тебя сильным. Он верит, что тебя ждут великие дела, Велиал, и ты не дашь мне никакого повода сомневаться в его вере в тебя.

— Почему ты просто не сказал мне об этом с самого начала? Почему заставлял меня мучиться, представляя себе самые ужасные решения моей участи.

Улыбка Харона пропала.

— Мы не должны восхвалять друг друга, также как и растрачиваться на не приоритетные цели. Мы должны каждый день испытывать себя, испытывать свою лояльность, ответственность и преданность нашим братьям. Здесь нет места самодовольству. Мы оба знаем, куда может привести темная тропа эгоизма.

Магистр роты непроизвольно осмотрелся по сторонам, понимая, что Харон говорит о Падших: тайна, доверенная ему как магистру и члену «Крыла Смерти». Сейчас не время думать о подобных вещах. Харон был прав: у него и правда были дела поважнее.

Зачистка Индолы заняла чуть больше часа. Орки были застигнуты врасплох и практически не оказывали сопротивления. Задержка была вызвана избавлением от тел. Гефест настоял, чтобы тела орков были сожжены, дабы устранить возможную в будущем угрозу на Писцине. Это означало, что нужно было вырыть ямы для сожжения и стащить туда все тела.

Три черных столпа дыма поднимались в небо, пока Темные Ангелы продвигались на восток. Вряд ли орки смогли увидеть дым с такого расстояния, а даже если и смогли бы, это абсолютно не беспокоило Велиала. Его задумка заключалась в том, чтобы привлечь как можно больше орков и уничтожить их. Если орки рассредоточатся в зарослях, их поимка займет немало времен. Лучше всего было уничтожить их на месте, до того как они успеют скрыться.



Колонна Темных Ангелов передвигалась через волнистые пастбища Восточных пустошей, словно зеленое копье, кончик которого был нацелен на тепловую станцию. Десантники двигались уже несколько часов, ни Гефест наблюдающий за обстановкой с «Громового Ястреба», ни Крыло Ворона, пересекающее равнины, не докладывали о каких-либо признаках противника. Это состояние раздражало Велиала, и он задумался о некоторых проблемах, связанных с логистикой и касающихся предстоящей атаки.

Его войска понесли незначительные потери в битве при Индоле — стрелок «Секача» и один из мотоциклистов Валидия были мертвы, несколько десантников получили серьезные ранения, поставившие под вопрос их дальнейшее участие в битве. Велиал убрал этих братьев из их отделений, отправив их в ущелье Коф на «Носороге», и заткнул прорехи людьми из отделения Лаэтий. Соответственно его силы поредели на один транспорт и отделение, но Велиал заранее просчитал вероятную потерю по крайней мере одного отделения и возможность оставить два отделения в арьергарде, если бы операция провалилась.

Атака опустошила половину боеприпасов колонны, хотя в конце Темные Ангелы сэкономили свои резервы, использовав цепные мечи и кулаки. После этого запасы были перераспределены между отделениями и машинами.

Основная проблема состояла в снарядах для тяжелого болтера, была потрачена практически половина боеприпасов ударной группы. Это не стало неожиданностью: мощное противопехотное оружие с высокой плотностью огня, тяжелый болтер был идеальным инструментом в войне против орков. Два «Хищника» пожертвовали своими запасами боеприпасов, которые также были распределены по отделениям. Компромисс был найден: лазпушки танков были более ценными в предстоящей битве, на случай если у противника окажется значительное количество техники и дредноутов, энергетические орудия заряжались от реактора «Хищника», у которого был практически неиссякаемый запас энергии.

Наполненный оптимизмом по случаю предстоящего сражения, командующий сосредоточился на будущих планах. Он обдумал все возможные исходы битвы. Поражение не входило ни в один из них. Даже если Темные Ангелы проиграют, Уриилу были даны четкие распоряжения на этот случай.

Менее печальной перспективой могла стать частичная победа. Основная цель операции состояла в захвате тепловой станции, выведении из строя реле орков, и удерживание позиции. Если войска орков окажутся значительными, Велиал обдумал вариант обстрела места высадки орков, чтобы не дать подкреплениям разбежаться в стороны. План мог бы дать десантникам еще четыре дня до прибытия сил Ордена. Исходя из масштаба и частоты подкреплений, операция требовала значительных ресурсов.

Еще одной проблемой был так и не раскрытый план Гхазкулла в порту Кадиллуса. Велиал не имел никакого представления, как орочий вожак связывается со своими силами на востоке, имеет ли представление, что творится за пределами города, было бы глупо сбрасывать со счетов тот факт, что орки удерживают доки, силовые установки и оборонительные орудия.

Если все пойдет хорошо, писцинцы смогут перебросить силы к хребту Коф и укрепить защиту в городе, дав Темным Ангелам возможность сосредоточить свои силы на восточном направлении. Если будет достигнута частичная победа, защитники Кадиллуса будут разделены на два фронта, растянув при этом свои людские и иные ресурсы. Командующий сделал пометку в своем тактическом планшете, чтобы не забыть проконсультироваться с полковником Граутцом по вопросу возможной доставки ресурсов по воздуху с мелких островов Писцины.

Часами Велиал обдумывал эту ситуацию снова и снова, прерываясь лишь на получение докладов от «Крыла Ворона» и Гефеста. Лишь в эти моменты он обращал свой взор на хронометр и подмечал, что до атаки осталось совсем немного времени.

За час до атаки Велиал отбросил все свои мысли в сторону и сосредоточился на предстоящей атаке. Ключом к победе станет быстрая, хорошо контролируемая яростная атака. Космические десантники были мастерами неожиданного штурма, и предстоящая битва станет проверкой этого качества. Атаковать с «Носорогов» было слишком рискованно: у орков имелись ракетные системы, способные сбивать воздушную технику и разумным было ожидать наличие по крайней мере нескольких противотанковых пушек, расставленных по периметру силовой установки. Орки не допустят высадку или обстрел с «Громового Ястреба».

План медленно формировался в голове Велиала, в сознании всплыли нечеткие контуры того, что должно было произойти. Через пять минут он приказал колонне остановиться, в тридцати километрах на западной стороне хребта виднелась тепловая установка. Он собрал сержантов и командиров машин на совещание.

— Мы проведем штурм в четыре фазы, — обратился Велиал к собравшимся космическим десантникам. Гефест и Валидий слушали слова командующего по ком-связи, продолжая патрулировать окрестности рядом с колонной.

Велиал положил информационный планшет на командный пульт в его «Носороге» и указал братьям на изображение местности рядом со станцией. Рельеф местности был детально изображен на карте, благодаря усилиям Наамана и «Крыла Ворона» во время их наблюдения за местностью. Руны указывали на диспозиции противника, и хотя информация устарела, это все, чем на данный момент располагал магистр.

— Первой фазой будет разведка «Крыла Ворона» и подтверждение численности и расположения войск противника. Вторая фаза — атака «Секачей» и «Хищников» на противотанковые и противовоздушные орудия. Третья фаза — основной штурм, целью которого будет уничтожение ключевых огневых точек рядом с зоной высадки при поддержке «Громового Ястреба». Четвертая фаза — штурм самой станции с высадкой с воздуха.

Он сделал паузу, давая Темным Ангелам возможность прокомментировать его план или задать вопрос. Но комментариев не последовало. Велиал снова продолжил изложение своего плана, набирая комбинации на клавиатуре информационного планшета, выводя на экран направления атаки, прикрывающего огня и другие тактические детали.

Большинство из вас воевало со мной при Агреоне, и вы должны помнить штурм Форджвела, — последовало несколько кивков со стороны сержантов. — Здесь будут использоваться те же принципы. Ключевой деталью станет создание постоянной огневой точки. Как только «Хищники», «Секачи» и опустошители окажутся на позиции, оставшаяся часть сможет выдвигаться для занятия основного строения.

Он снова сделал паузу, и опять никто из десантников не стал задавать вопросы.

— Первоначальное построение — cohortis rapida, тактические дисплеи будут передаваться вам через назначенных для этого людей. После этого нас будет волновать только, как много врагов мы собираемся убить, и где нам стоит их искать. Переговоры вне отделений только по закрытым каналам. Оказавшись перед лицом непредсказуемого противника, мы должны быть готовы ко всем неожиданностям.

— Где будут располагаться точки для перегруппировки сил, брат-капитан? — задал вопрос сержант Ливений.

— Не будет никакой перегруппировки или отступления, — ответил Велиал. — Если мы не сможем захватить тепловую установку, то будем удерживать то, что захватим. Мы не покинем Восточные Пустоши, пока орки не будут уничтожены.

— Понял, брат, — произнес Ливений. — Не отступать!

Призыв был поддержан остальными.

— Победа или смерть! — добавил по воксу Валидий.

Велиал рассмеялся.





— Именно так, братья, — произнес он. — Сегодня нас ждет победа или смерть.

Взрывная волна от взорвавшегося орочьего носителя ракет сотрясла землю. Металлические осколки и языки пламени каскадом обрушились на орков. Уничтожив одну из целей «Молот Правосудия» покатился вперед к зоне высадке орков, распарывая пространство внизу хребта яркими лучами лазпушек. «Ярость Калибана» следовал рядом, его тяжелые болтеры яростно ревели, посылая волны снарядов в лагерь противника. Слева на севере два «Секача» вели прикрывающий огонь, пока отделения, спешившись, неслись вниз по линии хребта прямо к тепловой установке.

Велиал наблюдал за разрушениями с тактического дисплея в освещенной желтым светом кабине «Носорога». Информация, переданная «Крылом Ворона» была идеальной, благодаря ей Велиал знал о сосредоточении орочьих сил и о том, что противовоздушные ракеты стояли именно там, где он и полагал. Если враг попытается отбить то, что потерял, Темные Ангелы заставят его заплатить за это кровью.

— Брат Гефест, говорит магистр Велиал. Мы почти закончили уничтожение противовоздушных батарей. Займи позицию и готовься к атаке. Как понял?

Пока технодесантник подтверждал приказ, Велиал отрегулировал настройки дисплея и расширил экран. Сопоставив сенсорные сигналы «Крыла Ворона» на севере и юге, тактические метрикуляторы спустя несколько секунд вывели изображение поля боя. Если бы он атаковал по узкому фронту, Велиал мог наблюдать за всем собственными глазами, и был бы готов среагировать гораздо быстрее, однако холмистая поверхность и атака протяженностью в милю не позволяли этого. Вместо этого он мог наблюдать за своими силами посредством сигнатур их идентификационных передатчиков, враги же отображались как отражения авгуров или тепловые сигнатуры.

Передатчик наполнился голосами командиров машин и сержантов отделений, обменивавшихся информацией и координировавших атаки. Весь этот поток речи превратился в шум, привлекая внимание командующего, только когда происходило что-либо, выходящее за рамки обычного.

Велиал не вмешивался в координирование действий отделений в ближнем бою, он просто указывал своим войскам основные направления, при этом реагируя на неожиданные угрозы.

Одной из них было сосредоточение орков в зданиях между силовой установкой и левым флангом атаки. Батареи орочьих гаубиц и минометов забрасывали хребет своими снарядами. Бомбы не представляли большой угрозы для бронированных «Носорогов», но когда транспорт слегка качнуло после очередного близкого попадания, Велиал решил не испытывать судьбу. Удачное попадание в люк или гусеницы стало бы достаточным для выведения целого отделения из боя.

— «Секачам», сблизиться и атаковать артиллерию в точке омега-пять. Заблокируйте их. Боевому отделению Беллафон, следовать за техникой и захватить позиции. Как поняли?

Велиал дождался подтверждений, после чего он перенес взгляд на другой фланг, где «Молот Правосудия» быстро приближался к окну телепорта. С момента прибытия космических десантников пополнения орков продолжали прибывать, сосредотачиваясь между деревьями рощицы на юге.

Руна «Хищника» загорелась предупреждающим красным цветом, и раздался голос командующего машиной, брата Меледона.

— Атакован противотанковыми ракетами с юго-востока. Правый спонсон поврежден, стрелок не ранен. Жду приказов, брат-капитан. Мне продолжать наступление к последней противовоздушной установке или отойти назад.

Велиал мгновенно принял решение, преимущество в воздухе было важнее, чем возможная потеря «Хищника».

— Наступай вперед, Меледон. «Ярости Калибана», прикрыть «Молот» с фланга.

— Вас понял, брат-капитан. «Молот Правосудия» двигается к последней установке.

Вернувшись к левому дисплею, Велиал увидел, что высланные им «Секачи» и боевые отделения неплохо справляются со своей задачей, подавляя артиллерию противника. Прошло несколько секунд с момента, когда последний заряд взорвался рядом с «Носорогами».

— Гефест магистру Велиалау. Осуществляю боевое патрулирование. Орудия заряжены. Корректировщики «Крыла Ворона» установили связь с системами наведения. Ожидаю приказа на атаку.

— Понял тебя, Гефест. Валидий, ты можешь получить четкую сигнатуру тех машин на северо-востоке?

Ожидая ответ, командующий дотронулся до экрана и сосредоточился на двух «Хищниках». «Молот Правосудия» объезжал разрушенное строение и должен был достигнуть последних противовоздушных установок через несколько секунд. Второй танк был втянут в яростную битву с орками, скрывавшимися между небольшими деревцами. Велиал представил, как снаряды рокочущего тяжелого болтера разрывают орков и срывают листву с деревьев, а разряды лазпушки расщепляют кривые стволы, в то время как из гущи леса вылетают ракеты.

Командующий принял решение.

— Магистр Велиал — Гефесту. Даю разрешение на атаку. Основные цели помечены эскадронами «Крыла Ворона». Валидий ты подтверждаешь присутствие орочьих машин в зоне видимости?



— Прошу прощения, брат-капитан. Две колонные орочьих машин движутся с северо-востока. Ближайшая — менее чем в километре отсюда, легкая техника. Вторая — в трех километрах, два тяжелых транспорта и «баивая телега». Какую из них вы прикажите атаковать?

— Вышли эскадрон, пусть пометят тяжелую технику для «Громового Ястреба». Атакуй легкую технику «Лэндспидерами». Как понял?

— Вас понял, брат-капитан. Мотоциклетное отделение выдвинулось для пометки целей. Перестраиваю «Лэндспидеры» для атаки приближающейся легкой техники противника.

Судя по взрыву, который Велиал услышал даже сквозь гул «Носорога», ракетная установка орков была уничтожена. Уничтожение последней противовоздушной установки подтвердил командир «Хищника».

— Отхожу к основной огневой позиции, «Ярость Калибана» обеспечивает поддержку с дальней дистанции. Как поняли, брат-капитан.

Велиал еще раз сверился с дисплеем. Орки будут ждать возмездия, укрывшись за деревьями, пока тактические отделения выдвинутся для их зачистки: нельзя было рисковать «Хищниками», находящимися в ограниченном пространстве между холмами и зданиями.

— вас понял, «Ярость Калибана» и «Молот Правосудия». Отходите к огневой позиции.

Темп атаки возрастал, как Велиал и предполагал. Теперь, когда каждая боевая единица готова была сыграть свою роль, пора было провести решающую атаку. Командующий еще раз просканировал местность и, убедившись, что ничего не упущено, дал сигнал «Громовому Ястребу».

— Магистр Велиал — Гефесту. Сколько времени до захвата цели?

— Гефест — Велиалу. Сто пять секунд. Ожидаю подтверждения цели.

— Велиал — Валидию. Доложи статус мотоциклетного эскадрона.

Возникла пауза, пока лидер «Крыла Ворона» вел переговоры с сержантом отделения.

— Валидий — брату Велиалу. Захват цели через тридцать секунд. Вражеская техника в двух с половиной километрах.

— Вас понял, брат Валидий. — С уничтожением противовоздушных установок стало возможным использование «Громового Ястреба». Промедление грозило свести на нет неожиданность и движущую силу штурма. — Магистр Велиал — всем боевым единицам. Приказываю осуществить третью фазу, основной штурм. В ускоренном порядке выдвигайтесь к отмеченным целям.

Он встал и похлопал водителя по плечу.

— Поехали, брат. Время наступать.

— Вас понял, брат-капитан.

Велиал, открыв люк, высунулся из башни. Его авточувства потемнели, когда яркий дневной свет отразился от изображенных на «Носороге» сумерек. Крепко сжав рукоять штурмового болтера, он проверил обойму и взглянул на скопление скал в нескольких сотнях метров от машины.

Накренившись, «Носорог» рванул с места, громыхая гусеницами, утаптывающими толстый слой почвы хребта. Машина перескочила склон и приземлилась на другой стороне, но броня Велиала и природное ощущение баланса позволили ему без ущерба пережить такой опасный прыжок. «Носорог» несся на орков, проезжая валуны и ущелья, остальные машины шли по флангам в двухстах метрах от него.

Велиал взглнул вверх и увидел, как «Громовой Ястреб», издав рев, нырнул навстречу орочьим подкреплениям на северо-востоке. Воздух у крыльев штурмового корабля наполнился огнем, когда «Ястреб» выпустил четыре ракеты в сторону машин. Через несколько секунд послышалось несколько взрывов, эхом отразившихся от стен хребта.

Огонь справа привлек внимание Велиала. Самый крайний «Носорог» налетел на ватагу орков, пытавшихся скрытно пробраться по водстоку, чтобы отвоевать свои позиции. Снаряды тяжелого болтера прорезали воздух, когда стрелок выпустил несколько коротких очередей. Отделение высыпало наружу. Брат Кадемон шел впереди, поливая пространство огнем. Пламя охватило кустарник, к нему добавился рокот болтеров, и вскоре послышались крики умирающих орков.

— Продолжайте двигаться вперед, — предупредил Велиал своих воинов. — Я хочу, чтобы каждое отделение было на позициях в течение двух минут.

Закончив говорить, командующий заметил в воздухе темное пятно. Мгновение спусте, что-то упало прямо перед «Носорогом», забрызгав Велиала краской и засыпав осколками керамита. Машина подскочила от удара и дико подпрыгнула на холме, и брат Лефраил на мгновение потерял контроль. Машину заносило из стороны в сторону, гусеницы мяли траву и набивались землей.

Велиал оглянулся назад в сторону предположительного запуска снаряда. Он увидел то, что поначалу можно было принять за гору мусора: куча лохмотьев, покореженный металл, кости и остатки какой-то техники. Из кучи высунулся длинный ствол орудия, из дула которого вверх поднимался дым.

— Велиал — роте. Противотанковое орудие в трехстах метрах к востоку. Подавляющий огонь.

Командующий открыл огонь из сдвоенного штурмового болтера, ведя стрельбу одиночными выстрелами. Скоро к нему присоединились болтера с правого и левого фланга.

— Продолжать движение, — приказал Лафраилу Велиал. — Сократить дистанцию.

Клуб дыма, треск и свист снаряда, пролетающего в воздухе, были очередными доказательствами следующего выстрела орков. Велиал переключил режим стрельбы на «стрельбу очередями». Трех секундными очередями он послал болты в яму под лохмотьями. Он не мог видеть эффекта, только разрывы снарядов.

Характерный глухой звук послышался над головами десантников: боевая пушка «Громового Ястреба» вращалась, ведя огонь по целям. Велиал услышал шум выпущенного снаряда, и через мгновение куча мусора исчезла в вспышке света и дыму.

— Цель уничтожена, — доложил по передатчику Гефест. — Гефест — роте. Провожу атаку места высадки. Не выходить за пределы отмеченных позиций. Повторяю, провожу атаку места высадки.

«Носорог» снова устремился вперед под руководство Лефраила, проскочив между двумя огромными валунами. Поверхность резко выравнивалась. До первого здания геотермального комплекса оставалось всего двести метров.

Передатчик взорвался сообщениями от отделений, докладывающих о прибытии на позиции. Слева от Велиала, рядом с пустыми топливными баками вспыхнул пожар. Чуть дальше на севере характерная вспышка плазмы и белые трассеры ракет наполнили воздух: опустошители вели прикрывающий огонь с позиции, откуда просматривалась вся силовая установка.

В ста метрах от его цели, Велиал нырнул обратно в «Носорог». Он бросил взгляд на тактический дисплей, чтобы убедиться, что он не ошибся: фаза три проходила успешно. Он развернулся к Харону и другим космическим десантникам, сидевшим позади.

— Высадка через тридцать секунд. Приготовить оружие.

Послышались щелканье пристегиваемых обойм и жужжание цепных мечей: личная стража командующего проверяла оружие перед битвой. Среди этих звуков Велиал различил еще один — мелкая дробь по корпусу машины.

— Мелкокалиберные орудия, брат-капитан, — заверил его Лефраил. — Тупые орки не пониают, что пули не причинят нам никакого вреда.

— Откуда? — спросил Велиал. Пригнувшись, он стал рядом с водителем и заглянул в смотровую щель.

— Двухэтажное строение на тридцать градусов слева, брат-капитан.

В окнах здания виднелось порядка дюжины орков, вспышки выстрелов отражались от их клыков и красных глаз. Велиал повернулся к остальным.

— Приготовьтесь к пролому здания. Гранаты к бою.

Командующий шагнул к основному отсеку в момент, когда Лефраил произвел выстрел. Красный сигнал замелькал на панели перед водителем.

— Замечен реактивный снаряд!

Что-то тяжелое врезалось в правую часть «Носорога», взрыв на мгновение запрокинул одну из гусениц транспорта. Лефраил боролся с управлением, извергая проклятия.

— Во имя Льва, что это было? — воскликнул Велиал, нависнув над тактическим дисплеем.

Все что он смог увидеть — тепловой отпечаток в семидесяти метрах от транспорта, между двумя небольшими строениями. Он высунулся из люка, чтобы увидеть все своими глазами. В тени узкого прохода скрывался орочий шагатель класса «Дредноут», на одном плече машины виднелись ракеты, а на другом — силовой коготь. Дредноут вышел на свет, когда вторая ракета скользнула в пусковую установку.

Велиал забрался обратно в «Носорог». Он нажал на руну активации ракетной системы класса «Охотник-убийца». Над ним, перед куполом, появилась пусковая установка. Велиал щелкнул переключатель, активирующий установку, другой рукой командующий включил искусственный прицел.

Система подачи пришла в движение на небольшом экране над панелью управления как раз в момент, когда следующая ракета взметнулась в воздух и упала в нескольких метрах от «Носорога», который все еще несся вперед к удерживаемому орками зданию.

Велиал развернул установку в сторону начавшего движение шагателя. Он нажал на пуск, раздался грохот, и ракета класса «Охотник-убийца» устремилась к цели. Велиал искусно управлял «Охотником-убийцей», несшейся к дредноуту, его глаза сосредоточились на небольшом перекрестии на экране. Ракета извивалась и снова возвращалась на прямую траекторию по команде Велиала, последним нажатием он направил заряд прямиком в бедро машины.

Трубки, кабели и пистоны приближались на экране, а затем дисплей почернел. Послышался взрыв. Велиал снова высунулся из машины проверить результат попадания. Пули орков, засевших в здании, проносились рядом с ним, пока командующий, наблюдал, как дредноут завалился на бок, проливая масло, оторванная конечность валялась неподалеку от машины, ракетомет уткнулся в землю.

Схватив штурмовой болтер, Велиал развернул орудие в сторону орков, удерживающих верхние этажи здания, и послал несколько очередей в разбитые окна. «Носорог» остановился в нескольких метрах от остатков основного входа, одна из створок небрежно шаталась на единственной петле, вторую не было видно, возможно орки забрали ее для своих нужд.

Харон и командное отделение начали десантирование. Люк в задней части опустился вниз, и «Носорог» начало слегка пошатывать из стороны в сторону, пока десантники выгружались из машины. Велиал прозвел еще несколько выстрелов и уже полностью вылез из «Носорога». Отстегнув свой плазменный пистолет и выхватив меч, он спрыгнул с машины.

— Сыны Калибана, за мной! — крикнул он, метнувшись внутрь строения.

Тактическая проницательность уступила место ярости, орки оставили свои позиции наверху и ринулись вниз, навстречу космическим десантникам. Велиал посылал шары плазмы в зеленокожих, прыгавших со ступеней вниз, пока его почетная гвардия кромсала орков рядом с ним, здание заполнилось ревом болтеров и потрескиванием плазмы.

В здании оказалось больше врагов, чем предполагал Велиал: по крайней мере две дюжины орков, трое из них — гиганты, возвышавшиеся над остальными.

Харон бросился вперед, держа психосиловой обеими руками, все его тело было объято сине-черным туманом. Пули орков плавились, попадая в библиария. Он с силой рубанул мечом по первому пришельцу, его оружие прошло вверх от пояса до плеча орка, разрубив зеленокожего надвое. Харон парировал зазубренное лезвие топора и направил острие меча в морду другого орка.



Не желая уступать свои братьям, Велиал рванулся в самую гущу зеленокожих, посылая очередной синий заряд плазмы. Он вспорол горло первого орка коротким ударом, перепрыгнув через павшее тело, он вонзил меч в грудь второго. Ударив третьего наконечником рукояти в морду, он послал орка в полет, прямиком на своих собратьев.

Один из орочьих вожаков плечами пробивал себе путь сквозь толпу, держа кровавый тесак обеими лапами. Когда он замахнулся громоздким оружием, Велиал молниеносно вонзил свой силовой меч в ребра зверя, сверкающее лезвие моментально разорвало мускулы и внутренние органы орка. Но орк даже в таком положении отказывался умирать. Гигант обрушил тесак на голову Велиала.

В момент, когда оружие должно было соприкоснуться с головой командующего, активировалось замещающее поле командующего. Велиала слегка скрутило, когда его тело оказалось в варп-пространстве. На долю секунды его окружила какофония воплей и криков, пока его конечности вздрагивали от энергии, а цвет глаз менялся с одного на другой.

Давление воздуха подтвердило, чно он вновь оказался в реальности. Велиал обнаружил, что находится в нескольких метрах позади от орка, напротив дверей. Его авточувством понадобилось полсекунды, чтобы снова прийти в норму, и через мгновение он снова устремился по каменному полу для следующей атаки.

Харон был окружен кучей дымящихся тел. Один из орков поднырнул под меч библиария и ударил его в пах зазубренным ножом. Лезвие отскочило от брони, не причинив Харону никакого вреда. Он позволил мечу продолжить движение, а второй рукой схватил вытянутое запястье орка. Психическая энергия прошла сквозь все тело орка, его кожа обуглилась, живот покрылся пузырями, когда энергия заполнила жилы и сосуды зеленокожего. Орк рухнул на землю, и затрясся в конвульсиях, из таявших глазниц поднимался дым, пенящаяся кровь вытекала из его носа и ушей.

Харон отшвырнул труп в сторону и схватил меч обеими руками, готовый к бою со следующим противником.

Сражение было яростным и быстрым, и космические десантники получили повреждения. К моменту гибели последнего орка апотекарий Нестор ухаживал за братом Мандиилом, чья правая рука была отрублена тесаком. Броня остальных была испещрена царапинами и дырами, как свидетельство ярости их противника, в некоторых местах слезла краска.

— Закрепиться в остальной части здания, — приказал Велиал, поднимаясь по лестнице.

На верхнем этаже валялись тела и двое раненых орков, попавших под огонь штурмового болтера Велиала. Они смотрели на космических десантников маленькими блестящими красными глазами, один держал руку на дыре в животе, второй пытался подняться на оставшуюся лапу.

Велиал в мгновение ока оборвал жизни орков.



Окруженный тишиной, Велиал соединился посредством своих авточувств с тактическим когитатором на броне «Носорога». На ег оправой линзе отразилась миниатюрная версия боевой карты. Передвижения на дисплее позволили Велиалу понять, что происходило на поле боя, пока он сражался с орками. Левым глазом он выглянул из разбитой рамы окна, чтобы воочию убедиться в происходящем.

Остальные отделения были на позициях, сформировав полукруг вокруг тепловой установки и портала. Пространство рядом с телепортатором было испещрено кратерами, оставленными снарядами боевой пушки, некоторые строение полыхали, дым от пожаров медленно поднимался в воздух. Портал был все еще активен, Велиал увидел, как он пришел в движение и изверг пару трехколесных мотоциклов, они почти сразу открыли огонь по космическим десантникам. «Хищники» на хребте, контролирующие место высадки, открыли ответный огонь, один из выстрелов попал точно в один из трициклов, второй дико уклонился и исчез между холмами и водостоками на юге.

Велиал не мог видеть всю силовую установку. Он двинулся в соседнюю комнату. Крыша была низкой и сильно наклонялась вниз, но рваная дыра дала ему неплохой обзор. Он мог видеть орков, перемещающихся рядом с трансформаторными блоками, лабиринты подъемных кранов и лестниц над установкой, теперь заваленные сваренными листами, грудой камней и мусором: с его последнего набега, когда он украл силовое реле, орки поняли, что нужно держать десантников подальше от их источника энергии.

Харон присоединился к нему, согнувшись под стропилами.

— Битва проходит успешно, брат, — заявил библиарий.

— Достаточно неплохо, — отозвался Велиал.

Он отключил тактический дисплей и обратился к остальным отделениям.

— Велиал — роте. Доложить о потерях и запасах.

В ответ передатчик снова заполнился статикой, возникавшей во время докладов сержантов. Слушая доклады, Велиал сделал вывод, что быстрый штурм прошел довольно успешно, но, к сожаленью, не без потерь. Не было ни одного отделения, не понесшего потери, а два тактических отделения вообще потеряли половину своего состава, зачищая здания в центре места высадки.

Он снова взглянул на силовую установку, пытаясь предположить, сколько орков еще осталось внутри. Он предположил несколько сотен, и все они будут держаться в укрытии. Технодесантники проанализировали, где удары «Громового Ястреба» будут рискованными для тепловой сети, также как и бомбардировка с орбиты. Без поддержки удержание станции будет достаточно кровавым делом. Темные Ангелы пытались и проиграли, у них может не хватить сил для сдерживания все еще прибывающих подкреплений.

Велиал взглянул на Харона. Шум болтерных выстрелов и потрескивание лазпушки все еще раздавались в районе места высадки, к ним присоединились грохот орочьих пушек. Рев «Громового Ястреба» Гефеста сопровождался звуками стрельбы из тяжелых болтеров.



— Будет ли слабостью изменение условий, по которым мы оцениваем победу? — спросил командующий.

— В этом природа войны. Мы должны постоянно пересматривать и менять наши ожидания и цели, — ответил библиарий. — Остановиться на достигнутом — вот истинная слабость, но и идти на неоправданный риск не выход, а глупость. О чем ты думаешь?

— Я думаю, что сдерживать орков до прибытия верховного магистра Азраила — большая ответственность, — ответил Велиал. — Попытаться уничтожить орков сейчас — было бы высокомерным поступком. Хотя мы и можем биться в одиночку, нельзя забывать о братстве. Мы можем гордиться тем, что мы достигли, но не должны позволять гордыне подстегивать нас к действиям только ради завоевания репутации.

Велиал сделал глубокий вздох, снова взглянул на силовую установку и переключился на командный канал.

— Велиал — роте. Миссия завершена. Прекратить фазу четыре. Мы не будем штурмовать силовую установку. Удерживать позиции, укрепить оборону и уничтожать врага, когда представится возможность.

Место высадки принадлежало Велиалу. Этого было достаточно. Все, что оставалось сделать — удерживать орков до прибытия сил Ордена. Если орки хотят Кадиллус, пусть попробуют прийти и захватить установку.

Темные Ангелы будут ждать.



Треск костров раздавался по всей линии обороны хребта Коф, над которым парили ароматы регидратированного протеина. Стоптанные сотнями башмаков трава и грязь превратились в некое подобие матов, повсюду подминаемых гусеницами машин. Баррикады, уцелевшие с последней атаки орков, были отремонтированы, некоторые из них укрепили пласкритом, собранным с руин разрушенных строений порта Кадиллуса. Ночная живность повизгивала и покрикивала друг на друга.

Кинув свой рюкзак позади баррикады из ящиков, Тауно устало рухнул рядом с костром и зевнул.

— Не расслабляйся, боец, — произнес сержант Кейз. Он что-то написал на клочке бумаги и передал его Тауно, одновременно вставая на ноги. — Отнеси это лейтенанту Ларсору.

— Есть, сержант, — откозырял Тауно перед отбытием.



— Тебе понадобится вот это, придурок, — заявил Кейз, протягивая пехотинцу лазган.

Сержант развернулся и неторопливо зашагал по неосвещенной местности, направляясь к палатке, где расположилось командное отделение. Поднялся ветер, принося прохладу с острова. Тауно уставился на клочок бумаги, но ничего не смог разобрать. Там были какие-то буквы и цифры, которые он не смог распознать, и странное слово, все это казалось какой-то бессмыслицей. Ничего важного, подумал он, засовывая бумажку в карман своей куртки.

Подняв воротник, он перекинул лазган через плечо и засунул руки в карманы штанов, поддерживая тепло. Он услышал смех и болтовню пехотинцев из других отделений, споривших о пари и обсуждающих плохую еду или просто подтрунивавших друг над другом. Один сержант со свисающими усами отчитывал своих людей за неопрятный внешний вид и беспорядок. Позади линии фронта команды тяжелых орудий, дремали рядом со своими пушками.

Заморгав от яркого света, Тауно нырнул под навес, прикрывавший рацию, выделенную роте Темными Ангелами. Позади деревянных столов стояли консоли с циферблатами, кабели уходили во тьму к спутниковой тарелке, установленной технодесантниками. Офицер, лейтенант Ларсор, сидел на небольшом, обернутом брезентом, стуле, держа в руке рацию. Его уставшие подчиненные расположились неподалеку.

— …даем, что орки предпримут атаку, чтобы отбить место высадки. — услышал Тауно. В динамиках рации раздавался голос полковника Граутца. — Возможно, орки предпримут отчаянный штурм, чтобы прорваться к порту и попытаться воссоединиться со своими войсками в городе. Если так, но навряд ли они затронут ваш участок, лейтенант, но Ваша рота должна быть готова обеспечить подкрепления офицерам на севере.

— Вас понял, полковник, — ответил Ларсор.

— Надеюсь, что это так, лейтенант, — произнес Граутц. — Имейте в виду, что хотя Астартес и могут на данный момент справляться с прибывающими подкреплениями, враг не должен увеличить мощность телепорта. Это означает, что Вы не должны допустить захвата радиорелейной станции между портом Кадиллуса и Восточными пустошами. Эта ответственность ложится на Вас, Ларсор.

— Вас понял, полковник, — ответил лейтенант, его голос был пропитан энтузиазмом, что нельзя было сказать о его выражении лица.

— Еще раз повторюсь, лейтенант, если до Вас еще не дошло. — Ларсор закатил глаза, однако следующие слова полковника заставили его посерьезнеть. — Если орки наладят связь между тремя тепловыми установками, то командующий Астартес отдаст приказ на бомбардировку этих установок. Даже если это и не вызовет разлом, что приведет к уничтожению острова, ущерб будет колоссальным.

Неуверенно переминавшийся под навесом Тауно, увидев, что его заметил штабной сержант, вынул листок бумаги из своего кармана. Коренастый писцинец кивнул и дал знак Тауно войти внутрь.

— Донесение разведывательного подразделения, сержант Майкон, — шепотом произнес Тауно, пока полковник Граутц продолжал излагать свою точку зрению. Он отдал клочок бумаги сержанту. — Если вкратце: мы ничего не видели, сержант.

Тауно сложил ладони вместе и начал согревать дыханием пальцы, бросая жадный взгляд на тарелку с нежными бифштексами.

— Посиди здесь, парень, можешь взять кусочек, — с улыбкой произнес сержант.

— Благодарю, сержант, — ответил Тауно. Сев на стул напротив сержанта, он снял с пояса штык и всадил его в горелое мясо. — Что это?

— Белый олень, сынок, — ответил Майкон. — Лейтенант недавно подстрелил его. Обнаружил их стадо у ручья на юге отсюда, когда шел наполнить флягу.

— Сержант Кейз не позволяет нам ничего отстреливать во время патрулирования, — фыркнул Тауно. Он всадил зубы в мясо, сок потек с губ на жилет.

— Это потому, что офицеры сами устанавливают себе правила, сынок, а ты, как я погляжу, совсем на них не смахиваешь, — произнес Майкон. Его губы исказились в отвращении. — Тебе бы не мешало почистить свой жилет перед тем, как вернешься к своим, а то сержант Кейз поставит тебя не дежурство на всю ночь.

Тауно взглянул вниз на сальное пятно и скривился.

— У Вас есть платок или какая-нибудь тряпка, сержант?

Майкон надул щеки и вздохнул.

— Что такой бесполезный солдат как ты делает в войсках СПО, а сынок?

— Это лучше, чем быть рыбаком, как мой отец и дед, — пробормотал Тауно в перерыве между чавканьями. — Сержант-вербовщик сказал, что возможно я смогу увидеть другие миры, если Мунитерруму понадобятся дополнительные силы.

— Му-ни-то-рум, сынок. Департаменто Муниторум. Им достаточно будет одного взгляда, после чего они отправят тебя к Механикус, чтобы те сделали из тебя сервитора. Этот сержант должен был знать, что ты — последний кого надо было вер..

— Это были Вы, сержант, — произнес Тауно. Он жадно проглотил последние остатки оленины и облизал пальцы. — Вы были тем, кто меня завербовал.

Майкон расхохотался и хлопнул Тауно по колену.

— Ну что ж, похоже я что-то разглядел в тебе. — штаб-сержант покосился в сторону лейтенанта, заканчивавшего переговоры с полковником Граутцом и встал. — Возвращайся-ка ты к своему отделению, сынок.

— Благодарю, сержант, — отозвался Тауно, слегка моргнув.

Он выскользнул из палатки и направился к своему отделению. Прибыв на место, он обнаружил, что несколько пехотинцев уже спали, их дыхание и похрапывание стали одной из составляющих ночного шума. Вспомнив о предупреждении Майкона, Тауно скрывался в тени все время, пока снимал куртку и стирал остатки еды со своего серого мундира. Затем он присоединился к остальным. Взяв оловянную кружку, Тауно налил себе супа из кастрюли, висевшей над огнем, и присел на землю, облокотившись на рюкзак.

— Похоже, космические десантники взорвут Кадиллус, если орки прорвутся, — произнес он.

Послышались удивленные возгласы со стороны его товарищей.

— Это правда, я слышал, как об этом говорил полковник, — продолжил Тауно.

— Они не сделают этого, — заявил Люндвир.

— Будь уверен, сделают, — присоединился сержант Кейз. — Думаешь, они беспокоятся о нас? Они не позволят оркам разбежаться, даже если при этом погибнут несколько наших парней.

— По мне, так лучше погибнуть от руки Астартес, чем быть разрубленным орком, — заявил Тауно. — По крайней мере, это будет быстро.

— А я бы не хотел очутиться здесь, когда это произойдет, — произнес Юльберг, вставая с земли. — У меня семья в порту Кадиллуса. Если это конец, то в последний час я хочу быть с теми, кого я люблю.

— Ты никуда не уйдешь отсюда, боец, — заявил Кейз. — Ты, черт побери, останешься здесь и будешь охранять этот чертов хребет. Это приказ.

Каниннен встал рядом с Люндвиром.

— Карл прав, мы должны защищать наши дома, а не торчать здесь до второго пришествия.

— А ну сели оба, — рявкнул Кейз. — Если лейтенант услышит, вам не поздоровится.

— Я уверен, что другие тоже присоединятся к нам, — заявил Люндвир. — Если нас будет много, никто не посмеет нам препятствовать. Мы должны предупредить наши семьи, чтобы они убирались из Кадиллуса!

Взгляд Тауно перемещался от пехотинцев к сержанту. Посмотрев за спину сержанта, он уловил маленькие точки желтого и красного цветов в ста метрах от их позиции: линзы шлемов космодесантников.

— Я думаю, лейтенант будет не самой большой вашей проблемой, если попытаетесь сбежать, — произнес Тауно, прихлебнув варева из чашки. Он кивнул в сторону Астартес.

— Все пройдет по плану в этот раз, — заявил Люндвир. — Мы же смогли сбежать из ущелья Баррак. Мы сказали им, что отступили в последний момент, и это сработало.

— Это лишь потому, что мы нужны им здесь. И я не хочу вас больше слушать, — отрезал Кейз. — В этот раз мы не побежим.

Тайно разделял чувства сержанта, оставить силовую установку было плохой идеей. Тогда, когда их окружали десантники, все казалось не таким страшным. Но в итоге остался горький привкус на губах и неприятное ощущение в низу живота. На этот раз, решил Тауно, он останется и будет сражаться.

Они решили больше никогда не вспоминать об этом.

— Тише вы, — произнес Тауно, наблюдая за Темными Ангелами. — Если они обнаружат правду о том, что случилось в ущелье Баррак, я даже думать не хочу, что они с нами сделают. Никогда не знаешь, когда из них тебя слышит.

Каниннен проследил за взглядом Тауно и зашелся смехом.

— Они? Ха-ха, они могут нас слышать, — прыснув, Каниннен снова уселся на землю. — Возможно, ты и прав, мы не сможем обмануть судьбу дважды.

— Просто заткнись, — произнес Кейз. — Не о чем волноваться. Мы патрулировали весь день и всю ночь и не обнаружили ни одного орка в радиусе десяти километров. Мы посидим здесь еще пару дней, и Темные Ангелы свернут лагерь, и мы сможем вернуться домой.

— Им хорошо, — произнес Каниннен, его голос возрастал, и в нем чувствовались нотки раздражения. Он все еще смотрел на гигантов Астартес.

— Вот что я вам скажу: дайте мне такую же броню, и я тоже стану смелым.

— Я понял, к чему ты клонишь, — присоединился Дарин, развернувшись к пехотинцам. Он сбросил мундир, которым укрывался. — Они называют «это» броней? У китов, которых ловят мои братья, и то кожа толще.

— А посмотри на их болтеры, а? — не унимался Каниннен. — Они проделывают дыры в орках величиной с рот. — Он указал на свой лазган, прислоненный к коробкам. — Эти штуки — барахло. Я не прочь подстрелить орка, но я бы не стал использовать их даже если хотел найти что-нибудь в темноте.

Тауно расхохотался, хотя и не был полностью солидарен с остальными. Убегая, он задержался на несколько секунд и увидел, как дерутся космические десантники. Даже на расстоянии битва пугала, пугала тем, как десантники без колебаний бросались на зеленых монстров. Даже в броне и с болтером Тауно не сошелся бы с орком один на один, если только тот не был от него в двухстах метрах.

— Да, да, — продолжал Дарин. — Я виню имперского командующего. Ей бы стоило позаботиться о лучшем вооружении для нас.

Тауно заметил огромную фигуру, появившуюся из тьмы.

— Заткнись, — шепнул Тауно.

— Я имею в виду, хорошо быть смелым, когда знаешь, что враг не достанет тебя? Я сомневаюсь, что эти Астартес были бы такими смелыми, окажись они с этим хламом. О чем они вообще беспокоятся? Они могут просто уйти, если захотят, в отличие от нас. Я имею в виду, они могут оставить нас подыхать в любой момент.

— Заткнись, Дарин, — прошипел Тауно сквозь зубы.

— Да что с тобой? — спросил Дарин. — Может у них и волшебный слух и зрение, но даже со всеми своими примочками они не смогут услышать нас с такого…

Дарин развернулся, и его глаза расширились от страха, когда он заметил огромную фигуру рядом с костром. Тауно знал мало о космических десантниках, но за это короткое время, что он провел с ними, Тауно научился различать их звания, и, судя по отметкам, перед ними стоял сержант.

Зеленая броня космического десантника была отполирована так, что в ней отражались блики костра.

— Мы чем-то можем Вам помочь, сэр? — спросил Кейз.

Астартес приблизился к пехотинцам и сел, прислонившись спиной к укреплению, при этом ящики, составлявшие укрепление, слегка прогнулись под его весом.

— Постоянная бдительность — ключ к выживанию, — произнес космический десантник. Его голос был спокоен и лишь слегка искажался статикой динамиков, встроенных в шлем. — На протяжении многих тысяч лет лапа орка не ступала на землю Писцины. Однако это произошло десять дней назад. Хотя вы сейчас и не видите врага, это не означает, что его нет. Мой командир сообщил о контратаке против наших войск в месте высадки, что означает, что орки уже не там.

Шлем сержанта скрывал его выражение лица, но его линзы, направленные на пехотинцев, заставляли Тауно трепетать.

— Мы не знаем о количестве орков, захвативших ущелье Баррак, — продолжил космический десантник. И хотя в его голосе не чувствовалось обвинительной интонации, у Тауно возникло чувство вины. — Наши патрули прочесывают заросли в поисках зеленокожих, но пока мы их не обнаружили. Поэтому не думайте, что вы в безопасности.

— Значит, Вы думаете, что орки нападут здесь? — спросил Дарин, присаживаясь на землю. Его бунтарство испарилось, и теперь он нервно поглядывал на своих товарищей.

— Возможно, — ответил сержант. — В этом и заключается твоя обязанность: быть наготове, если это случится.

Каниннен вызывающе скрестил руки, хотя его голос подрагивал, когда он заговорил.

— Почему Темные Ангелы сейчас здесь, с нами? Почему вы не охотитесь на орков?

Сержант медленно повернул голову в сторону Каниннена.

— У нас у всех есть приказы, солдат, — ответил он. — Лучше скажи мне, почему вы не охотитесь на орков? Ты же сказал, что вы должны защищать свои дома и семьи. Возможно, писцинцы предпочитают решать эту проблему нашими руками?

— Я не имел в виду ничего такого, — промямлил Каниннен. — Я лишь…

Космический десантник не сводил глаз с пехотинца, и тот умолк.

— Минуту назад ты сказал следующее: «Они могут просто уйти, если захотят, в отличие от нас. Я имею в виду, они могут оставить нас подыхать в любой момент». — Каниннен судорожно сглотнул, когда услышал свои слова, произнесенные сержантом. — Это обвинение лишь выдает твое непонимание того, что значит быть Астартес.

Сержант встал. Тауно проследил, как он прошагал вперед и взял из ослабевших рук Каниннена его лазган. Десантник взглянул на оружие и отдал его обратно.



— Ваше оружие отвратительно, потому что вы не заслуживаете лучшего, — заявил сержант. — На изготовление одного болта для моего болтера требуется больше усилий, чем на весь лазган. Ты бы доверил выстрел таким снарядом такому отвратительному стрелку как ты?

Скрипнув броней, он наклонился вперед так, чтобы решетка шлема оказалась напротив лица Каниннена.

— Моей броне много тысяч лет. Она была выкована еще до того, как Темные Ангелы пришли на Писцину. — голос десантника стал грубее, в его словах чувствовалась злость. — Ты предлагаешь обесчестить ее, доверив трусу, убежавшему с поля боя? Доверить дни, потраченные на ее изготовление и уход, человеку желающему защитить только себя?

Выпрямившись, сержант взглянул на остальных, пехотинцы опускали головы, когда взгляд десантника останавливался на каждом из них. Только Тауно выдержал этот взгляд, хотя это и стоило ему усилий.

— Люди эгоистичны и хотят защитить только свое, — продолжил сержант. — Это мелочность. Своим существованием человек обязан Императору. Астартес поклялись защищать пространство Императора и Его подданных, несмотря на свои желания и амбиции. У нас есть броня и оружие, которое вы жаждите, лишь потому, что мы немногие, кто достойны этого. Подобная роскошь не для людей с низменными интересами, слабаков и трусов, таких как вы.

— Это немного резковато, — пробормотал Кейз. — Мы делаем все, что в наших силах.

— Действительно? — рявкнул космический десантник, его слова пронзили совесть Тауно. — Кто из вас покинет этот мир, будет странствовать по галактике и отдавать свои жизни за дома и семьи, которые даже не знает?

Пехотинцы обменялись взглядами, никто не проронил ни слова.

— Кто из вас сможет броситься прямо в ад, чтобы спасти жизни остальных? И не раз, не в приступе героизме, не думая, бросаться в пламя на протяжении всей своей жизни, зная, что однажды ты умрешь, и это будет мучительная, кровавая смерть. Кто из вас сделает не только это, но и пожертвует собой, не только посвящая жизнь Императору, но и ради чьего-либо существования? — Далее десантник говорил уже смягчившимся голосом. — Вы не можете ничего ответить на это, и поэтому вам не понять, что значит быть Астартес.

Пехотинцы не смогли вымолвить и слова. Кейз стыдливо отвел взгляд в сторону, Дарин смотрел во тьму. Космический десантник развернулся и собрался уходить, когда Тауно вскочил с места и позвал его.

— Прошу прощения, сэр. У вас есть скаут-сержант. Он разговаривал со мной несколько дней назад, спрашивал, как меня зовут. Я больше не видел его с того момента, и я так и не узнал его имени. И к тому же, могу ли я узнать ваше имя?

Астартес повернулся к отделению.

— Я сержант Офраил из третьей роты. Сержанта, о котором ты говоришь, звали Нааман. Он доказал нам, что мы были не правы, и своим существованием ты обязан ему, его храбрости и стремлению.

— Звали? Значит он мертв?

Офраил медленно кивнул.

— Как и многие из моих братьев он отдал жизнь, защищая твою планету. Его будут помнить и чтить. Он умер в одиночестве, окруженный полчищем врагов. Магистр Велиал нашел его тело несколько часов назад. Что он сказал тебе?

— Он сказал, что я должен выполнять свои обязанности и помнить, что Император смотрит на нас.

Сержант сделал шаг к Тауно, его голос был мягок настолько, насколько это возможно для космического десантника.

— Точные слова. Не забывай их и человека, который сказал тебе это.

— Я не забуду, сержант.

— Ты никогда не станешь Астартес, но ты можешь быть хорошим солдатом. Помни, что ты…

Офраил остановился и выпрямился, слегка наклонив голову. Тауно почувствовал зуд: космический десантник активировал передатчик. Сержант повернулся на восток, его голубовато-желтые глаза сменились на ярко красные. Тауно почувствовал нервную дрожь при виде столь неожиданного изменения. Его габариты пугали, но было что-то еще в его поведении, заставлявшее Тауно съежиться, его поза, наклон головы, сжимание и разжимание кулаков — все являлось следствием внезапного прилива энергии.

— Возвращайся к своему отделению, боец, — произнес Офраил резким голосом. — Bellum instantium. Готовьте свое оружие. Орки на подходе.



Линия обороны выглядела очень оживленной: сержанты выкрикивали приказы, пехотинцы сновали туда-сюда, ящики с боеприпасами были вскрыты, пехотинцы последний раз проверяли оружие перед боем. Перед ними стоял лишь один вопрос: где орки?

Темные Ангелы разглядели с помощью своего улучшенного зрения армию орков, двигающуюся к хребту. Тауно и остальные всматривались во тьму, но так и не смогли ничего увидеть.

— Заткнитесь! — рявкнул Кейз. — Возможно, мы сможем что-нибудь услышать. Орки далеко не тихие создания.

Воцарилась тишина, и Тауно вытянул шею, чтобы что-нибудь услышать, однако единственный звук, который он слышал, был шум ветра.

Слева послышался выстрел ракетницы: опустошители открыли огонь. Снаряд взорвался в четырехстах метрах внизу хребта. Во вспышке света Тауно разглядел тела со звериными рожами, подброшенные в воздух.

— Там! — крикнул он. Он нацелил свой лазган в направлении взрыва и открыл огонь, посылая очередь лазерных разрядов в сумрак.

Остальные присоединились к нему, стреляя во тьму, пока Кейз не приказал им остановиться.

— Берегите боеприпасы, — произнес сержант. — Ждите, пока не увидите свои цели.



Опустошители низвергли на врага всю ярость своих орудий: ракеты уносились в сумрак, два тяжелых болтера разрывали воздух снарядами.

— Справа! — крикнул Хануман.

Тауно повернулся вправо и упер лазган в верхний край баррикады. Свет двух лун пробивался сквозь облако и слегка освещал низ хребта, Тауно увидел крупные фигуры, перемещающиеся среди валунов. Он прицелился в ближайшую и нажал на спусковой крючок. Болт лазерной энергии пронесся над спуском и попал в орка, но тот выстоял.

Мгновение спустя орки открыли ответный огонь, и пули градом посыпались на баррикаду из ящиков. Тауно пригнулся, ныряя обратно в укрытие. Он почувствовал, как чья-то рука схватила его за шиворот. Сержант Кейз вернул его обратно на огневую позицию.

— Укрываясь, ты не заставишь их отступить, — произнес сержант. — Хочешь остаться в живых? Вали ублюдков!

Все отделения вели огонь. Двое смелых парней выбежали за линию хребта и развернули фонари. Лучи красного света выявили еще больше орков, двоих смельчаков, решившихся на такой дерзкий поступок, накрыло огнем, когда они пытались добежать до оборонительных позиций.

— Давайте, давайте, — шептал Тауно. Орки пытались подойти к отделению справа, используя холмистую поверхность.

— Сержант, они слишком близко, — произнес Кауннен. — Мы должны отступить.

— Ни в коем случае, боец, — ответил Кейз. — Виннаман! Тащи огнемет на правый фланг. Ну-ка, пальни по тем кустам. Прикройте его!

Пехотинец Виннаман неохотно выдвинулся из окопа, по команде Кейза. Тауно присоединился к обстрелу, прикрывая медленно продвигавшегося огнеметчика. Когда Виннаман оказался в зоне поражения, он открыл огонь, опустошая контейнер своего оружия. Орков объяло пламя, кто-то упал, остальные ретировались, поспешно сбрасывая с себя горящие одежды и пытаясь потушить горящие участки тела.

Горящие кусты прибавили освещения, и теперь Тауно мог лучше выбирать свои цели. Он выстрелил в руку орка, скакавшего между валунами рядом с кустами. Пистолет выпал из раненой руки зеленокожего. Ринувшись за оружием на открытое пространство, орк схватил пистолет и начал отстреливаться, не обращая внимание на дымящуюся дыру в броне.

Тауно сжал зубы, когда пули полетели мимо него, промахнувшись, он продолжал посылать заряд за зарядом. Наконец, орк начал отступать, волоча за собой раненую ногу. Тауно мотнул головой, не веря своим глазам, видя, как отступает орк. Он произвел еще два выстрела и начал кричать, пока орк не остановился.

Лауссо вскрикнул от боли и отскочил назад, из раны на плече пошла кровь. Тауно повернулся помочь ему, но Кейз вернул его обратно.

— Продолжай стрелять, я позабочусь о нем, — произнес сержант.

Следующие несколько минут превратились в какофонию, состоящую из звериных рыл, освещаемых вспышками лазганов, пляшущего пламени и шума выстрелов с обеих сторон. В какой-то момент орки подошли достаточно близко, чтобы метнуть гранаты в укрытие на правом фланге отделения. Тауно в ужасе наблюдал, как пехотинцев разбрасывает по баррикадам взрывом гранаты.

— Огонь в южном направлении!

Лейтенант Ларсор выпрямился и направил свой цепной меч в сторону орков, его командное отделение следовало за ним. Рев автопушек добавился к общему шуму, и трассерные снаряды порезали ночное небо.

— Смотри! — воскликнул Каниннен.

Пехотинец указал на север. Штурмовое отделение Темных Ангелов, охранявшее хребет, взмыло в воздух, прыжковые ранцы извергли яркое синее пламя. Плазма, вырвавшаяся из пары пистолетов, полетела в сторону группы орков в нескольких дюжинах метров от линии обороны. Тауно наблюдал за происходящей битвой, меняя опустевшую батарею лазгана и вставляя свежую.

Пехотинец вздрогнул, услышав шум стрельбы из пистолетов и свист лезвий и цепных мечей. Со стороны это казалось хаосом, но штурмовые десантники целенаправленно нападали на крупных орков, пытаясь отыскать их лидера. Ватага зеленокожих кружила вокруг них, паля в десантников из своего примитивного оружия и пытаясь достать их грубыми лезвиями.

— Не беспокойся о них, парень. — Тауно обернулся на голос и увидел штаб-сержанта Майкона, спрыгнувшего в окоп. Ветеран командного отделения указал на юг. — Беспокойся о них.

Закончив метать гранаты, орки выбежали из укрытия и попытались проникнуть в укрепление. Несколько выживших бойцов отделения пытались отбиваться лазганами, словно дубинками, от орков, залезавших на баррикады. Двое из них пали, двое других развернулись и бросились бежать, побросав свое оружие на землю.

Как только орки забрались на стену из мешков и ящиков, их тут же поглотил огонь с обеих сторон. Тауно присоединился к стрельбе, зажатые в укреплении орки были легкой мишенью.

Тауно инстинктивно пригнулся, когда над его головой пронеслась ракета. Она взорвалась в центре орков, покосив полдюжины орков шрапнелью. Снаряды тяжелых болтеров пронеслись в нескольких метрах от писцинцев, разрывая оставшихся орков. Вторая ракета, выпущенная опустошителями Темных Ангелов с хребта, пролетев двадцать метров, взорвалась, уничтожив еще больше орков.

— Ярость Императора, я думал, они заденут нас, — гаркнул Кейз, возвращаясь к баррикадам, его глаза были наполнены страхом.

— Показываешь слабую веру, сержант, — произнес Майкон. Штаб-сержант вытянулся и посмотрел на юг. — Похоже, с этой атакой справились.

Тауно проверил правую сторону хребта. Несколько орков еще были живы, они удирали по склону, некоторые из них прихрамывали. Он выпустил в них пару выстрелов, чтобы ускорить их передвижение.



— И не возвращайтесь! — крикнул Лисскарин в след отступавшим оркам. — У нас еще найдется парочка снарядов для вас!

Тауно рассмеялся. Его первая настоящая битва с орками, и он выжил в ней. Однако вскоре радость сошла с его лица.

— Сержант Майкон, передайте всем отделениям, — произнес лейтенант Ларсор. — Астартес сообщают о многочисленной группе пехотинцев, на этот раз при поддержке техники. Расмуссен! Беги с этими координатами к минометчикам и передай им, чтобы готовили крупнокалиберный снаряд.

Лейтенант казался другим человеком. Его глаза блестели. Тауно подумал, что, возможно, Ларсор испытывает наслаждение, офицеры сильно отличались от обычных пехотинцев.

Вскоре пехотинцы услышали глубокий рев двигателей орочьих машин. Копоть и дым, исходящие от автомобилей, сопровождались зловонием отработанных газов. Во тьме раздавался рев моторов, который наводил страх не меньше, чем крики предыдущей волны орков.

Тауно взглянул на свой лазган и вспомнил, какой минимальный ущерб он смог причинить оркам, стреляя из этого оружия. В данной ситуации лазган казался бесполезным.

— Сержант, разве мы не должны отойти к позициям отделений с тяжелым вооружением? — предложил он. — Им нужно наше прикрытие, вы же понимаете.

— Неплохая попытка, Таваллинен, — расхохотался Кейз. — Мы остаемся здесь. Мой совет — стреляй по небольшим скоплениям орков.

В ста метрах внизу хребта промелькнуло несколько вспышек. Через полсекунды Тауно услышал глубокий рокот орудий. Сверху посыпались снаряды, издавая характерный свист при подлете к поверхности.

— Бомба! — крикнул Тауно, бросаясь в укрытие.

Пехотинцы полегли, когда два снаряда взорвались чуть позади линии обороны. Тауно обнаружил, что смотрит в мертвые глаза Лассо. Тени от потухавшего огня отражались на лице пехотинца, как бы насмехаясь над его смертью. Тауно вздрогнул и отвернулся.

— Вставай, — приказал сержант Кейз, распихивая пехотинцев.

Вернувшись на позицию, Тауно увидел вспышки полевых орудий, приблизительно в одном километре к северу от линии обороны. Было очевидно, что орки не собирались отступать.

На этот раз снаряд упал рядом с опустошителями. Космические десантники, игнорируя взрывы и возникшее пламя, продолжили вести огонь, выбирая цели, которые могли видеть только они.

— Не паниковать! — раздался рядом голос штаб-сержанта Майкона. — Поддерживать огневую дисциплину. Держать линию обороны.

Майкон взглядом дал знак Кейзу присоединиться к нему. Тауно одним глазом наблюдал за низом хребта и слышал все, что говорил сержант.

— Лейтенант только что получил сообщение от полковника Граутца, — произнес Майкон. — Орки пытаются вырваться из порта Кадиллуса, чтобы объединиться. Сражения идут по всей нашей линии обороны. Похоже, здесь сосредоточилась крупная группировка. Полковник полагает, что орки пытаются пробиться к ретранслятору. Граутц посылает бронированную колонну, она прибудет с рассветом. Мы должны держаться, неважно какой ценой.

— Почему бы нам не отойти для защиты ретранслятора? — спросил Кейз.

— Здесь лучше держать оборону, Саул, — ответил Майкон. — Мы будем сражаться и умирать на хребте Коф.

Кейз кивнул и присоединился к отделению, а Майкон поспешил к остальным сержантам.

— Похоже нас ожидает самое интересное, — сообщил Кейз. — Вот оно, парни. Вот здесь вы и будете защищать свои семьи.

Тауно вспомнил, что полковник говорил Ларсору: если орки объединятся, космические десантники начнут бомбардировку Кадиллуса, чтобы тот не попал в руки врагов. Он взглянул на космических десантников, ведущих огонь из болтеров и тяжелого вооружения, и задумался, отступят ли они, если будет отдан приказ на бомбардировку.

Он отогнал от себя эти мысли. Если то, что говорил сержант Офраил правда, орки прорвутся только тогда, когда сердца десантников перестанут биться.

Эта мысль стала слабым утешением для Тауно, он осознал, что вероятней всего сам погибнет раньше, чем последний из Астартес.

— Не отвлекайся, — рявкнул Кейз, дав Тауно подзатыльник. — Цели по фронту!

Повернувшись к угрозе своего выживания, Тауно направил лазган в сторону противника. Рев двигателей наполнил все пространство вокруг укреплений. Тауно заметил огромных орков, несшихся по хребту прямо на него. Он и остальные пехотинцы тщетно пытались попасть в орков, но большинство разрядов пролетело мимо скоростных «байков», а те, которые все-таки попали в цель, не причинили огромным машинам никакого вреда. Несколько удачных выстрелов задели одного из водителей, выбив его из седла «байка», машина накренилась и через несколько метров врезалась в вулканическую породу.

Возвращаясь на свои позиции, штурмовые десантники оказались немного впереди орков. «Байкеры» открыли огонь, выпустив по Темным Ангелам град пуль, трассирующих снарядов и гранат. Тауно едва разбирал, что происходило внизу, он увидел, как один из десантников тяжело приземлился на землю, его ранили в ногу, когда тот находился в воздухе. Десантник завалился вбок, его ранец лишил Темного Ангела баланса. Еще больше болтов понеслось в десантников, образовавших защитный барьер вокруг своего павшего брата.

Тауно открыл огонь по приближавшимся к Ангелам «байкам», его палец беспорядочно жал на курок снова и снова, посылая лаз-разряды в орков.

Повсюду взрывались мины, разряды лазпушки прорезая тьму, попадали в канистры бензина, воспламеняя их, громоподобный рев болтеров и автопушек дополнял эту хаотичную симфонию. Тауно едва улавливал крики пехотинцев вокруг него, выкрикивавших проклятия в сторону наступавших орков. Он вдруг понял, что и сам кричит, извергая несуразные проклятия и ругательства.

Двое оставшихся мотоциклистов направили свои машины прямо на штурмовых десантников. Один из Темных Ангелов был сбит с ног, когда мотоцикл орков врезался в него. Десантник медленно поднялся, но орк остался лежать на земле.

Несмотря на всю ярость огня пехотинцев, орки продолжали наступать и были уже в чуть более ста метрах от позиции. Все больше и больше снарядов разрывалось среди писцинцев, а пули градом сыпались на баррикады. «Шагатели» орков, дредноуты с четырьмя конечностями, по сравнению с которыми даже самые крупные орки казались маленькими, двигались среди орочьих пехотинцев, выпуская ракеты и разряды взрывной энергии.

«Лэндспидер» космических десантников появился из тьмы, проскользнув над поверхностью. Рокот его пушек присоединился к общей какофонии, несколько секунд освещался огнем орудий. Ряд орков пал, сраженный сотней снарядов. Стрелок вращал тяжелый болтер влево и вправо, стреляя короткими очередями, каждая из которых разрывала на части очередного зеленокожего воина.

Это был хаос, состоящий из ослепляющего света и заглушающего звука. Тауно пытался противостоять ему. Он сменил опустевший контейнер на своем лазгане и продолжил стрелять, посылая выстрел за выстрелом в сторону орков. Возможно два или три все же нашли свою цель, несколько выстрелов слегка притормозили наступавших орков.

Задержанные орочьими «байкерами» штурмовые десантники оказались под угрозой быть поглощенными волной зеленых пришельцев, заполнивших хребет. Тауно делал все, что мог: он без перерыва посылал разряд за разрядом в орков, приближавшихся к космическим десантникам.

— Святой Трон! — задыхаясь, проговорил стоявший рядом с Тауно Каниннен.

Еще один боец смотрел на север. Тауно отвел глаза от врага, чтобы увидеть то, что вызвало такую реакцию.

Одинокая фигура, облаченная в силовую броню и синюю рясу, противостояла оркам. В одной руке десантник держал болт-пистолет, отстреливая орков, в другой — искусно украшенный жезл с наконечником в виде окрыленного черепа. Его окружал силовой нимб — кружащаяся аура черной и красной энергии.

Из жезла библиария вылетели белые стрелы энергии и понеслись к багги, двигавшемуся прямо на него. Молния метнулась к машине и обволокла корпус и экипаж. В мгновение ока багги превратился в шар пламени, катящийся обратно по склону. Библиарий двинулся вперед, болты энергии, вылетавшие из его жезла, отбрасывали орков от покрытых лишайником руин.

У Тауно не было времени задумываться об ужасающих силах, свидетелем которых он стал. Орки подобрались к опустошителям и перешли в рукопашную. Воздев светящийся энергией силовой кулак, сержант Офраил возглавлял оборону. Он раскидывал орков, пытавшихся перелезть через баррикады, остальные десантники расстреливали орков из болтеров и кромсали их боевыми ножами.

Несмотря на нагроможденную кучу орков перед баррикадами, зеленая волна продолжала наступать, и десантникам приходилось несладко. Одному-двум оркам все же удалось попасть в окоп, пока остальные сражались с Темными Ангелами.

Увидев окруженных космических десантников, Тауно запаниковал. Если Астартес падут, у них не останется ни единого шанса. Он оглянулся вокруг. Повсюду пехотинцы вели бои с орками, недалеко от него тяжелые орудия получили урон, и орки поспешили на север, подальше от их смертельного огня.

Именно сейчас представилась хорошая возможность убраться отсюда.

Кто-то похлопал Тауно по плечу, Тауно обернулся и увидел Дарина. Он кивнул, взглядом предлагая Тауно посмотреть назад. Пехотинец обернулся и увидел сержанта Кейза, лежащего в грязи лицом вниз без половины головы.

— Пошли отсюда, мы сделали все, что смогли, — произнес Дарин.

Тауно быстро осмотрелся вокруг: лейтенант Ларсор вернулся в свою палатку и в данный момент разговаривал по вокс-передатчику. Сержанта Майкона нигде не было видно. Тауно взглянул на остальных пехотинцев. Численность отделений сократилась наполовину. Пехотинец взглянул на опустошителей, завязших в схватке с орками. Когда они падут, орки смогут прорвать линию оборону и ринутся на запад, и все пути к отступлению будут перекрыты.

Он увидел, как сержант Офраил вбивает силовой кулак в череп орка. Отчаяние завладело Тауно. Он безумно хотел убежать отсюда, добраться до порта Каддилус и снова увидеть своего отца. Он был идиотом когда присоединился к ополчению.

Но он присоединился. Он давал присягу на огромных книгах, содержащих много слов, смысл которых он не понимал, но Тауно прекрасно помнил обещание, которое дал. Обещание защищать своего отца и деда. Почти такое же обещание, которое дали космические десантники: отдать жизнь за защиту Империума.

— Мы должны выполнить свой долг, — произнес он, пустым голосом, словно говорил с кем-то еще.

— Что? — спросил Дарин. — Ты тронулся?

Что-то екнуло в душе Тауно.

— Император смотрит на нас! — закричал он. — Сейчас он судит наши действия!

Тауно достал штык из-за пояса и рванулся вперед, перепрыгивая через баррикаду. Он неуклюже пытался вставить штык, и с четвертого раза у него наконец-то получилось.

Он услышал отдышку и понял, что это он так тяжело дышал. Но с ним рядом был кто-то еще. Он оглянулся через плечо и увидел Лайско и Каниннена. В нескольких метрах позади стоял Дарин.

— Ну что, никаких отступлений в этот раз, а? — рявкнул Лайско.

Тауно сжал зубы и и рванулся к оркам, сражавшимся с космическими десантниками. Он сосредоточил внимание на пришельцах, представляя, что случится с его семьей в порту Кадиллуса, если орки выиграют эту битву.



— За Каддилус! За Писцину! — слова непроизвольно сорвались с его губ, но следующие слова были осознанные, подкрепленные виной, ужасом и страхом. Именно эти слова придавали смысл тому, что он сейчас делал.

— За Императора!

Несколько орков развернулись, чтобы встретить атакующих пехотинцев. Ужас охватил Тауно, когда он увидел их клыкастые морды, огромные мышцы и маленькие, наполненные яростью глаза. Казалось, некоторые из них смеются. Страх Тауно придавал силу его ярости, и он устремился вперед.

Он всадил штык в грудь ближайшего орка, разбег придал его толчку силу, и орк отшатнулся назад. Достав лезвие, он начал колоть орка. Снова и снова всаживая штык в тело зеленокожего, Тауно не переставал кричать. Что-то ударило его по голове, и он пошатнулся, кончик штыка вонзился в морду орка.

Контуженный, Тауно сделал шаг назад, пока остальные проносились мимо него, по-своему выражая свой гнев и страх. Струйка крови заструилась по задней стороне его шеи, на момент Тауно задумался, накажут ли его за очередное пятно на униформе. Переборов головокружение, он снова вернулся в гущу рукопашной, коля и рубя всех, чья кожа была зеленой, и не заботясь при этом, попадает он или нет.

Дарин упал перед ним с тесаком, торчащим в его затылке. Когда орк попытался вынуть свое оружие из головы друга Тауно, пехотинец ударил в его морду штыком. Оружие прошло в мозг, проткнув глаз орка. Тауно, вспомнив чему их учили, провернул лазган прежде чем вытащить его из головы орка.

— Что я делаю? — прошептал он, вся его энергия испарилась, когда тело орка рухнуло на труп Дарина. — Император, защити!

Люндвир пал следующим, его голова разлетелась на части от выстрела пистолета, приставленного к его горлу. Тауно рефлекторно выставил ружье, защищаясь от удара тесака, грозящего отрубить ему руку. Лазган прогнулся под тяжестью лезвия, которое почти достало руки пехотинца. Слева раздался крик Каниннена, он резко упал, нога дернулась, и тело застыло. Тауно отразил следующую атаку, но споткнулся о тело Люндвира.

Задыхаясь от падения, Тауно увидел, как один из орков пробивает себе путь к Ларсену. Он направил свой лазган в перекошенную злостью морду орка и нажал на курок.

Ничего не произошло.

Взревев, орк отпихнул оружие Тауно и направил пистолет в грудь пехотинца.

В этот момент Тауно мог видеть все с пугающей ясностью: слюна слетающая с клыков орка, странная фигурка вырезанная в металле рукояти огромного пистолета, грязный ноготь нажимающий на курок.

Что-то огромное и темное загородило Тауно вид орка. Он увидел вспышку синей энергии и услышал потрескивающие звуки. Брызги крови упали на его ботинки. Обезглавленное тело орка рухнуло на землю.

Сержант Офраил отошел в сторону, стряхивая с кулака остатки орочьей головы. Тауно увидел кровь, стекавшую с объятой энергией перчатки. Красные линзы шлема космического десантника были намного страшнее, чем глаза орков. Он не мог сдвинуться с места из-за шока, вызванного возможностью неминуемой смерти.

— Вставай, — произнес космический десантник.

Офраил развернулся и взял в руки цепной меч. От одного выстрела из его болт-пистолета грудь орка просто исчезла в кровавом взрыве.

— У меня нет оружия, сэр, — вяло пробормотал Тауно.

Тауно вздрогнул, когда орочий клинок врезался в наплечник Офраила. Космический десантник развернулся и ударил шлемом в морду зеленокожего, отбросив его назад. Вытянув пальцы, сержант направил силовую перчатку в живот чудовища. Жир и кровь вырвались наружу, когда Офраил проник во внутренности.

— Возьми это, — произнес сержант, протягиая свой болт-пистолет. — Осталось пять болтов. Используй их с умом.

Тауно поднялся на ноги и схватил оружие. Ему пришлось взяться за него обеими руками, так как оружие было слишком тяжелым.

— Благодарю вас, сэр, — произнес он, но Офраил уже сражался с орками, пытаясь выпихнуть их за укрепления. Его силовой кулак разил орков направо и налево с беспощадной яростью.

Тауно неуверенно, трясущимися руками, поднял болт-пистолет. Он увидел, как орк оказался позади одного из космических десантников, готовый нанести удар своим тесаком. Тауно нажал на курок. Тауно почувствовал отдачу, она не отличалась от отдачи автопушек, из которых он вел огонь на тренировочных стрельбах. Мгновенье спустя в паре-тройке метров от Тауно с резким, ударившим по ушам звуком включился реактивный двигатель болта, а краткая вспышка заставила прищуриться.

Разогнавшийся болт попал в спину чуть ниже лопатки. Кожа и плоть разошлись в разные стороны, когда болт стал проникать внутрь, мгновение спустя снаряд детонировал, образовав дыру размером с голову Тауно в спине орка.

Орк завалился набок и рухнул мордой в грязь.

Тауно захохотал.

— Получай, зеленый ублюдок!

Осталось четыре снаряда, напомнил он сам себе. Будь Астартес, считай каждый выстрел.

Яростная схватка закипела в нескольких метрах от баррикады, когда десантники стали теснить орков. Все еще держа пистолет обеими руками, Тауно повернулся вправо, краем глаза уловив движение. Пару орков откололись от общей массы и теперь направлялись к нему. Пистолет зашатался в трясущихся руках Тауно, когда он попытался прицелиться. Пехотинец снова выстрелил.

Болт попал орку в живот, вызвав фонтан крови и разорвав подкожные ткани, но пришелец продолжал наступать. Орк открыл ответный огонь, одна из пуль угодила в плечо пехотинца. Тауно снова выстрелил, игнорируя внезапно возникшую боль. Он пытался контролировать дыхание, хотя каждый мускул его тела был пропитан страхом.

Болт попал орку точно между глаз, разорвав голову на две части. Его приятель рванулся к Тауно, на бегу срывая с пояса ручную гранату. Когда зеленокожий выдернул кольцо, слева от Тауно раздалось несколько выстрелов, три болта сдетонировали в груди орка.

Тауно бросил взгляд через плечо и увидел одного из десантников-опустошителей, упиравшегося ногой на остатки баррикад, из дула поднималась тонкая струйка дыма. Космический десантник воздел оружие, салютуя Тауно, и вернулся к остальным.

Еще одна фигура появилась из тьмы. Сначала Тауно не узнал человека, представшего перед ним, половина лица пехотинца была залита кровью, текущей из рваной раны на лбу. Затем он увидел усы, когда пехотинец вышел на свет.

— Сержант Майкон!

Штаб-сержант чуть не упал на Тауно, но удержал равновесие, схватившись рукой за плечо пехотинца.

— Я смотрю у тебя довольно небольшая пушка, приятель, — произнес Майкон. — Видел, что ты только что сделал. Ты можешь гордиться собой. Я думаю, на сегодня с тебя хватит.

— У меня еще осталось два выстрела, сержант, — запротестовал Тауно.

— Прибереги их напоследок, — произнес Майкон. — Пойдем-ка осмотрим твои раны.

Когда сержант напомнил Тауно о его ранениях, пехотинец почувствовал зудящую боль в голове и увидел порез на руке. Свесив руку, в которой он держал пистолет, Тауно дотронулся второй рукой до затылка. Он резко набрал воздух и прикоснулся к ране рукой. Пальцы Тауно коснулись мокрой от крови кости.

Он почувствовал головокружение, и Майкон помог ему устоять на ногах.

— Насколько плохи мои дела, сержант? — спросил Тауно. — Я умру?

— Я подозреваю, что тебе придется носить шляпу, чтобы привлечь внимание девушек, потому что у тебя будет плешь, которую придется прикрывать, но я думаю, все будет в порядке.

Тауно почувствовал тошноту. Он сглотнул, чтобы побороть приступ рвоты.

— Мне бы не мешало посидеть, сержант, но нам нужно сражаться.

— Посмотри внимательней, сынок.

Майкон помог Тауно взобраться на валун. Оттуда Тауно мог видеть сияние рассвета где-то вдалеке. Он чувствовал, как под ним дрожит земля, и Тауно стало интересно, чудится ли все это ему или нет. Но запах отработанных газов и рев двигателей трудно было с чем-нибудь перепутать.

Повернув голову к северу, он увидел выкрашенные в серый цвет танки, пересекающие хребет. Снаряды, вылетавшие из их пушек, падали среди атакующих орков, пока лазпушки и тяжелые болтеры сеяли смерть в предрассветных сумерках. Транспорты высаживали дюжины пехотинцев Свободного Ополчения. Орки отступали под натиском контратаки писцинцев.

Он удивился тому, что не заметил их, я был слишком занят, подумал он.

— Мы победили, сержант? — спросил Тауно.

— Да, пехотинец, мы выиграли сражение.

Штаб-сержант взглянул вниз, и взгляд Тауно последовал за взглядом ветерана. По всей лини хребта изможденные пехотинцы падали на землю, подпирая друг друга спинами. Они жадно пили воду из фляжек или наклонялись к трупам, валявшимся по всему спуску.

Недалеко от Тауно остановилась одна из машин. Открылся люк, оттуда появился полковник Граутц и тут же принялся разглядывать поле битвы через магнокуляры. Удовлетворенный увиденным, он повесил магнокуляры на шею и взглянул на пехотинцев собравшихся вокруг.

— Великолепная битва, бойцы! — произнес полковник. — Вам объявлена благодарность от имперского командующего Сосана. Я уверен, что каждый из вас будет вознагражден за усилия, проявленные сегодня и в последние несколько дней. Однако нельзя расслабляться, будет преувеличением сказать, что орочья угроза уничтожена. Темные Ангелы скоо будут здесь и помогут нам. Даю вам два дня на восстановление сил. Молодцы!

Транспорт двинулся дальше во главе колонны танков. Впереди космические десантники наносили беспощадные удары по убегавшим от бронированной техники оркам.

— Знаете, кто действительно выиграл эту войну? — произнес Тауно. Майкон кивнул, и снял флягу с ремня. Он поднял ее в сторону фигур в темно-зеленой броне, продолжавших свой беспощадный бой.

— Император храни Астартес, — пробормотал Тауно.

Свист лопастей был единственным звуком, который слышал Тауно. Он лег, закрыв глаза, и поплотнее закутался в одеяло. Больничная койка надежно подпирала его тело. После кошмара на хребте Коф, тишина и спокойствие были благословением самого Императора, выражаясь фигурально, на самом деле о нем заботились сестры из Ордены Госпитальеров.

Тауно услышал звук шагов по кафельному полу, интервал между шагами был слишком длинным для обычного человека, то были шаги космического десантника.

Пехотинец открыл глаза и сел на кровати. Огромное тело сержанта Офраила протиснулось в дверь. Он был облачен в рясу темно-зеленого цвета без рукавов. Без брони его тело казалось не менее впечатляющим: загорелая кожа, огромные мускулы и вздувшиеся вены. Его лицо было на удивление молодым, квадратная челюсть, собранные в пучок светлые волосы и зеленые глаза дополняли картину. Десантник вытянулся, вокруг послышались удивленные перешептывания остальных пациентов.

Тауно вздохнул.

— Я знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — обратился он к Офраилу, откидывая одеяло, чтобы поудобней сесть на кровати. — Я должен возвращаться?



— Один день, — ответил десантник, укрывая Тауно. — Орков не так легко уничтожить. Силам обороны еще многое предстоит сделать, после чего, я уверен, вы будете годами проводить церемониальные парады. Но я здесь не ради этого.

— Да?

Космический десантник вытянул руку и разжал кулак. В его ладони лежал небольшой камень светло-серого цвета шириной в несколько сантиметров, черный с одной стороны.

— Это тебе, — произнес Офраил. Он передал камень Тауно, который осторожно принял его.

— Что это? — спросил боец.

— Я рассказал магистру Велиалу, о том, что произошло, во время второй обороны хребта Коф. Он был тронут твоими действиями и решил, что твоя храбрость и целеустремленность должны быть отмечены. У нас нет титулов и медалей для не-Астартес, но мы отмечаем людей, хорошо послуживших Ордену. Теперь ты можешь звать себя сыном Калибана.

— Благодарю Вас, — произнес все еще растерянный Тауно. — Но, все-таки, что это?

Офраил грустно улыбнулся.

— У сына Калибана нет материальной награды, но я подумал, что возможно тебе понравится это. — Астартес сжал пальцы Тауно в кулак на удивление мягким для таких пальцев движением. — Это кусок брони сержанта Наамана. Я вижу его пример в тебе. Делай из этого украшение, положи в шкаф или подвал, он твой. Просто помни что это.

Тауно моргнул, и слеза скатилась по его щеке, его голос стал похож на всхлипывание, когда он вспомнил космического десантника, однажды разговаривавшего с ним и спросившего его имя, и одного из многих, отдавших свою жизнь за всех жителей Писцины.

— Выполняй свой долг, сражайся и помни, что сам Император наблюдает за тобой…





История Велиала

Последствия




Штормовые облака заволокли небо Кадиллуса, сильный ливень обрушился на холмы, штормовой ветер сгибал низкорослые деревья. Ручейки растеклись между валунами ущелья Баррак, смешивая с грязью поломанные ветки и небольшие камни. Капли дождя колотили по корпусу разворачивавшегося «Носорога».

Велиал взял в руки свой штурмовой болтер, когда рампа пошла вниз. Он последовал за своим командным отделением, спрыгнув на землю, на его рясу полетели грязевые брызги, когда отделения Темных Ангелов начали выстраиваться перед командующим.

— На силовой установке замечен противник, брат-капитан, — доложил Гефест. Вспышка молнии прорезала сумрак, послышался раскат грома. — Не могу определить численность, помехи с геотермальной станции блокируют топографические сенсоры. Невозможно атаковать. Плохие атмосферные условия.

— Понял, брат, — ответил Велиал. — Возвращайся в Северный порт. Мы не можем рисковать последним «Громовым Ястребом».

— Вас понял. Возвращаюсь в Северный порт.

Отделения космических десантников рассыпались по всему ущелью, занимая позиции среди валунов и руин, дула оружий нацелились на силовую установку. «Хищник» проехал меж камней, стрелок вращал турель влево и вправо в поисках противника. Велиал напряг свои авточувства и просканировал шахту и установку, ища глазами орков. Повсюду мелькали тепловые сигнатуры, но отчетливых целей он не обнаружил.

— Bellum vigilus et decorus operandi. — Велиал медленно двинулся вперед, взмахом руки приказывая трем отделениям выдвинуться к позициям противника под прикрытием «Хищника» и опустошителей.

Вода, стекавшая по водостоку, придвинула тела к холмам: люди и пришельцы представляли собой огромную трудноразличимую массу.

Велиал бросил мимолетный взгляд на изувеченные тела, двигаясь по полю битвы.

До геотермальной станции оставалось двести метров, когда орки открыли огонь.

Энергетические разряды имперских лазпушек, теперь используемых орками, понеслись в сторону десантников, пули забарабанили по камням и пласкриту. Один из разрядов попал в борт «Хищника», который тут же открыл ответный огонь из своих собственных лазпушек. Тяжелые болтеры присоединились к пушкам, издавая бешеный рев, они посылали очереди снарядов в зеленокожих. Опустошители присоединились к «Хищнику», болты и плазменные разряды пролетали сквозь капли дождя.

— Очистить периметр, в атаку! — выкрикнул Велиал, переходя на бег.

Командующий и его отделение ринулись вверх по склону, не тратя время на стрельбу. Велиал перескочил через остатки баррикад, построенных Свободным Ополчением. Он приземлился на чье-то тело, раздробив все кости скелета павшего своими бронированными ботинками. Напуганные яростным обстрелом орки поспешили в укрытие. Они принялись беспорядочно палить в десантников из всех своих пушек, но снаряды падали рядом с Темными Ангелами, не причиняя им никакого вреда.

Поравнявшись с генераторами и трансформаторами, Велиал остановился. Заметив группу орков на орудийной вышке над ним, командующий вскинул свой штурмовой болтер. С помощью авточувств он захватил цели. Семь тел попали в перекрестие, и магистр открыл огонь. Болты пробили толстую стену раздробленного металла, защищавшую орков, снаряды остальных десантников, пролетая между стальными балками, ударялись о рокритовые плиты.

Мертвые тела орков выпадали из прохода на площадку из феррокрита. Повсюду раздавалось эхо от болтерных снарядов. Передатчик разрывался от докладов командиров отделений.

Взрыв впереди привлек внимание Велиала. По звуку он определил, что это была орочья граната. Выхватив свой силовой меч, магистр перешел на бег.

— Остерегайтесь мин и ловушек, братья, — послышался голос сержанта Ламиила. — Угроза минимальна.

Велиал налетел прямо на ватагу орков, пытавшихся обойти отделения слева, обрубая провода дуговых генераторов. Издав боевой клич, он бросился на них, на бегу поливая зеленокожих огнем из штурмового болтера. Ошарашенные орки развернулись, чтобы встретить командующего, их оружие загрохотало, посылая пули в сторону Велиала. Разряд плазмы поджарил одного из орков еще до того, как Велиал оказался рядом с ними. Магистр кромсал и рубил орков своим силовым мечом. Он ударил прикладом в череп одного из орков и отрубил ногу второго. Что-то врезалось в его ранец и он развернулся к орку, поднявшему двуручный тесак для нанесения второго удара. Силовой жезл Харона, окутанный физической энергией, врезался в грудь орка. Орк отлетел назад к энергетическому ретранслятору и забился в конвульсиях, искры отскакивали от его тела.

Прорвавшись сквозь периметр, Темные Ангелы устремились к центральному строению, практически не встретив сопротивления. Несколько орков, попавшихся им на пути, были плохо вооружены и были сметены отделениями десантников. Через пять минут после начала штурма ущелья Баррак тепловая установка оказалась в руках Темных Ангелов.

Пока десантники прочесывали местность в поисках, чтобы окончательно убедиться в отсутствии противника, Велиал вывел свое отделение за пределы силовой установки. Среди павших писцинцев он увидел и тела в темно-зеленой броне.

— Проверь наших павших братьев, Нестор, — приказал он. — Прошло три дня, но возможно есть выжившие.

Апотекарий направился к павшим, а Велиал продолжил осматривать свидетельство кровавой бойни при первой атаке орков.

— Символический гарнизон, ничего более, — произнес Харон. Он указал на кучу орочьих тел в более тяжелой броне чем у остальных зеленокожих. — Эти похожи на телохранителей главнокомандующего. Подобных трупов на хребте Коф не обнаружено.

— Второй военачальник бежал, — произнес Велиал. — Место высадки под контролем наших войск. Даже если один сбежал, Зверь все еще зажат в порту Кадиллуса.

Харон выглядел разочарованным. Он взглянул на линии обороны, прищурив глаза, от кабелей его силового капюшона исходило свечение. Ни говоря ни слова, он ринулся к западной стороне ущелья. Велиал последовал за ним.

— Что такое, брат? — спросил Велиал, когда библиарий остановился у тел пехотинцев Свободного Ополчения.

— Здесь, — произнес он, указывая на труп в черной силовой броне.

Это был Борей.

— Его будут помнить, — произнес Велиал, приклонив колено перед капелланом.

— Ты не понял, брат, — отозвался Харон. — Брат Нестор! У нас выживший!

Велиал внимательней присмотрелся к телу. Кожа Борея была мертвенно бледной, на голове — сильный порез, броня помята и пробита во многих местах. Включив тепловое зрение, командующий уловил слабые тепловые показатели на кровеносных сосудах космического десантника.

Он встал, когда Нестор подошел к нему.

— Он во власти своей сус-ан мембраны, брат, — заявил Нестор, присев рядом с капелланом. — Жизненные показатели слабые, но стабильные. Процесс криптобиоза начался автоматически, среагировав на его ранения. Возможно, орки подумали, что он мертв, и слава Императору, что они не продолжили избивать его.

Апотекарий еще некоторое время обследовал Борея, после чего поднялся с земли.

— Нам лучше не выводить брата Борея из его метаболическом состояния. Необходимо перенести его на «Неослабевающую Ярость», где мы сможем обеспечить ему лучший уход. У него сильные внутренние и внешние ранения, брат-капитан, но аугментика и операция вернут его в прежнее состояние.

— Хвала Императору, — произнес Харон. — Мы потеряли многих боевых братьев, и это благословение свыше, что один из них остался жив.

— Действительно хвала Императору, братья, — шутливым тоном произнес Нестор. — Нашим телам, созданным Императором, не страшна даже смерть, и вот тому доказательство.

Оставив Нестора, дававшего инструкции отделению по транспортировке Борея, Велиал побрел к своему «Носорогу». Он всем телом ощущал жгучую боль от собственных ран, которая, возможно, усилилась после слов Нестора. Впервые за много дней Велиал смог побыть в одиночестве. Он снял шлем и сел в командное кресло. Магистр прошептал слова преданности Властителю человечества, и несколько слов благодарности примарху Темных Ангелов. Оставалось три дня до прибытия Ордена, три дня нужно было сдерживать Гхазкула в порту и следить за орочьим телепортом.

Возможно, это будут самые тяжелые три дня за всю компанию Велиала. В военном плане действия будут прямолинейны, но вскоре его поступки будет оценивать уже сам Великий магистр Азраил.



Харон произносил слова поддержки, но Велиал знал, что некоторые его решения были неверными. Лучшее, на что он мог рассчитывать — это признание того, что трудности, с которыми столкнулись Темные Ангелы, уникальны. Ему следовало заранее принять во внимание опасения сержанта Наамана. Если бы телепорт обнаружили перед первой атакой на хребет Коф, орки бы не представляли такой угрозы. Велиал никогда не допускал непредусмотрительность и сомнение, но он чувствовал, что его уверенность превратилась в самонадеянность. Он недооценил орков и, отказавшись признать потенциальную угрозу, Велиал потерял многих Астартес и тысячи писцинцев. «Скорее всего», — думал он, — «я буду отстранен от командования третьей ротой и разжалован до боевого брата Крыла Смерти».

Велиал отогнал от себя эти мрачные мысли. Правосудие Азраила подождет. Орки все еще оставались на Писцине, и кампания продолжалась.

Магистр включил передатчик.

— Магистр Велиал — всем подразделениям. Свободное Ополчение на пути к тепловой установке. Приказываю загружаться в транспорты и немедленно возвращаться к порту Кадиллуса. Diem victorum non. Битва продолжается, братья.

Сильный морской бриз перенес дым в город вместе с отзвуками стрельбы артиллерии, потрескиванием лаз-разрядов и ревом болтеров. Почерневшие руины базилики гордо выделялись на фоне города, ее верхушку заволок дым. Большая часть города представляла собой жалкое зрелище: множество разрушенных строений, покрытые пылью тела людей и орков, которые были похоронены под грудой кирпичей и разрушенных балок. Рев двигателей танка был слышен на всех улицах, когда колонна Свободного Ополчения прокладывала себе путь по руинам города, пламя огнеметов заполняло руины, снаряды падали в предполагаемые укрытия противника.

Как и ожидал Велиал, орки не собирались сидеть и ждать неизбежного. Битва была яростной, но объединенные силы третьей роты Темных Ангелов и Свободного Ополчения не давали оркам выйти из доков.

И теперь пришло время сокрушить их.

Стоя на краю основной площадки Северного порта Велиал смотрел на дымовой след, оставляемый «Громовыми Ястребами», разрывающими облака на небе. Высоко над планетой парила Башня Ангелов, весь флот Темных Ангелов прибыл на Писцину. Транспортники и боевые корабли садились вокруг города, пока остальные убывали для усиления Свободного Ополчения на хребте Коф. В вечернем сумраке можно было разглядеть летящие вниз, словно падающие звезды, десантные капсулы шестой роты, отправленной к Восточным Пустошам.

«Громовой Ястреб» с Верховным магистром Азраилом на борту вынырнул из тучи и мягко приземлился на космодроме. Велиал испытал трепет, когда транспорт приземлялся на поверхность, включив плазменные двигатели. Велиал услышал шум серво-узлов и увидел Почтенного Венерари, вставшего перед ним.



— Ты слишком осуждаешь себя, — произнес дредноут.

Велиал промолчал. Жара от двигателей вызвала потрескивание на его броне. Со скрежетом гидравлики рампа откинулась вниз. За «Ястребом» последовали другие боевые транспортные корабли, они приземлялись в различных частях доков, выгружая тяжелые танки класса «Лэндрейдер», штурмовые пушки класса «Поборник» и другие сокровища арсенала Темных Ангелов. Все силы Темных Ангелов прибыли на планету.

Верховный магистр Азраил, Хранитель Правды, был первым, кто спустился на землю. Верховный командующий Темными Ангелами был облачен в орнаментированную броню, эмблема Ордена и его личная геральдика были украшены драгоценными камнями и ценными металлами. Его сопровождала небольшая свита: брат Бетор, несший священный Стяг Возмездия, космические десантники в одеяниях библиариев, капелланов и технодесантников, полумеханические сервиторы и сервы Ордена. Небольшое существо в метр длинной следовало рядом с Азраилом, его лицо был скрыто капюшоном, а в руках карлик нес окрыленный Шлем Льва. Эти существа назывались Смотрящими во Тьме, их происхождение оставалось тайной, эти загадочные создания делили кров с десантниками на Башне Ангелов.

Взгляд Азраила был строг, черные волосы коротко подстрижены, глубоко посаженные глаза оттенялись в вечернем солнце. Велиал услышал шипение персонального передатчика, и через мгновение появился Харон.

Велиал терпеливо ждал, пока магистр разговаривал с библиарием. Он заметил брошенный в его сторону взгляд Азраила, но не смог прочитать его. Наконец, беседа завершилась, и Азраил направился к Велиалу. Магистр роты подался вперед, чтобы встретить главнокомандующего.

— Да прибудет с тобой благословение Льва, Верховный магистр, — приклоняя колено, произнес Велиал. — Это честь для меня.

— Non desperat countenanti, exemplar est bellis fortis extremis, mon frater, — ответил Азраил, жестом показав Велиалу, что тот может подняться. — Я знаю, что ты считаешь позором для себя призвать Орден на помощь. Отринь эти мысли, так как в этом нет ничего постыдного. Приходится прилагать огромные усилия, чтобы противостоять тьме, еще больше сил требуется, чтобы признать, что ты нуждаешься в помощи.

Азраил положил руку на плечо Велиала и улыбнулся, этот простой жест развеял все сомнения капитана.

— Ты выполнил свой долг, — продолжил Азраил. — Передо мной, перед своим Орденом, Львом и Императором. Благодаря твоим действиям Писцина IV свободна от орков, соответственно и мир Писцины V свободен от заразы. Будущие поколения Темных Ангелов будут возносить слова благодарности тебе и твоим воинам, их жертва не будет забыта.

— Я благодарен тебе за эти слова, Верховный магистр, — произнес Велиал. — Многие достойны больших похвал чем я, но больше всех — сержант Нааман из десятой роты.

Азраил кивнул.



— Имена братьев будут записаны и отмечены, — произнес Верховный командующий. Он взглянул на разрушенный войной город. — Остальные возможно будут добавлены в список к моменту завершения кампании. Ты начал битву со Зверем Армагеддона, теперь мы должны закончить ее.

— Да, пришло время принести возмездие на головы этих тупых пришельцев, — произнес Велиал. Он ударил кулаком по грудной пластине, салютуя магистру. — Жду Ваших приказов, Верховный магистр.





Эпилог




Звук взрывавшихся снарядов становился все громче и громче. Очередной взрыв разнес крышу склада, осколки посыпались на улицу, по груде черепицы и кирпичей забегали объятые пламенем орки.

Гхазкулл разочарованно покачал головой, предположив, что «людишки, возможно уже заняли лазерную пушку. Бомбежка была лишь вопросом времени. Затем они возьмутся за «Скиталец» Наздрега».

— Эй, Макари, хватай-ка мой стяг! — гретчин появился из ниоткуда, словно по мановению волшебной палочки, и выдернул здоровый стяг из груды обломков. — Пайдем прайдемся.

Гхазкулл направился в пустое хранилище, лязг его брони эхом отдавался от стен здания. Макари бежал позади, неся с собой огромный стяг.

— Мы надерем людишкам задницу позже, босс? — спросил гретчин.

Гхазкулл кивнул.

— Мы заткнем им рты свинцом, но ща ни нада гнать.

Военачальник снял с брони неказистое устройство. Его оболочка была похожа на расплющенный барабан колеса с множеством разноцветных проводов и красной кнопкой в центре.

— Это че за штука, босс? — спросил Макари.

— Хватайся, — произнес Гхазкулл. — Эта — телепорта. Кагда я нажму кнопку, мы пападем на пасудину Наздрега.

— А че с астальными парнями? Мы же не сбежим?

— Не, мы не убигаем. Эта — ста-ра-те-гия. Мы ненадолго. А парни пусть пака весилятся. Пусть удерживают людишек, пока мы ста-ра-тегично смоемся.



Гхазкулл врезал кулаком по кнопке. Устройство озарилось зеленым сиянием и завибрировало в руках орочьего вожака. От проводов отскакивали искры, и военачальник почувствовал плавящийся пластик.

— Ана так и дажна работать, босс? Это —

Склад исчез и на какой-то промежуток времени Гхазкулл почувствовал прикосновение варпа. Как и в прошлый раз, вокруг военачальника возникло множество шумов, и чьи-то лица злобно скалились на него. Ему почудилось, что он слышит смех и крики Горка (а может и Морка).

А затем зеленокожие очутились на корабле Наздрега. Начав дымиться, устройство остановилось, куски расплавленного металла посыпались на пол. Коридор был почти пуст, но повсюду валялся мусор и экскременты, оставленные ордой. Прождав пару дней, орки не выдержали и превратили металлический пол в помойку.

Все еще облаченный в свою богато украшенную мега-броню Наздрег стоял в конце коридора и общался с нобами. Он заметил Гхазкулла, когда тот появился после вспышки зеленого света.

— Мне была интересна, будет ли эта штука работать, — крикнул Наздрег. — Рад снова видеть тебя.

Гхазкулл пересек коридор и направился к командирам «Плахой Луны».

— Эта штука работает, Наздрег, — произнес военачальник, протягивая дымящееся устройство Наздрегу.

— Не знаю, — ответил Наздрег. — Нада многа энергии.

— Была немнога праблем, — произнес Гхазкулл. — Маи клыки забавна патряслись.

— Кстати о зубах, эта небальшая прагулка принесла многа пользы, — заявил Наздрег. — Многа всяких штук взяли у людишек. Куча дакки и зубов.

— Не, я не успел ниче взять, — отозвался Гхазкулл. — Слушай, если тебе не нажна эта телепорта, атдай ее мне.

— Эта будет стоить немного зубов…

— Канешна. Па рукам?

— Если так, тада па рукам. А че ты будешь с этим делать?

Гхазкулл вспомнил, как много лет назад пытался захватить одну планету. Но один «тупой и храбрый челавечишка» не дал ему захватить ее. «В этот раз я вазьму свае», — подумал он

— Мне все равно не нажна была эта место. Эта была тренировка перед бальшим штурмом. За мной далжок…





Дамнос





Ник Кайм

Падение Дамноса




Пролог




274.973.M41



Основные генераторы были мертвы. Никакие литании Богу-Машине, никакие мольбы Омниссии не могли заставить их вновь заработать. Последний толчок оказался самым мощным, и именно после него силовые установки Мандос Прим отказали окончательно.

Теперь Горгардису и его людям предстояло починить их.

— Критический сбой во всех системах, — пробормотал экзофабрикатор. На холоде бесконечной зимы его дыхание мгновенно превращалось в белесую дымку.

— Мой господин, — затрещало в воксе, имплантированном в ухо Горгардиса. Из-за колоссальных масс льда и какого-то странного неизвестного излучения голос искажался статическими помехами.

— Я здесь, — произнес экзофабрикатор, не отрывая глаз от показаний своего сканера. Данные по сейсмической активности были просто невероятные, обычные сдвиги тектонических плит таких бы не дали. Возможно, планета начала дестабилизироваться.

Однако, услышав следующие слова, Горгардис тут же прекратил свое занятие.

— Мы что-то нашли.

Он облизал губы, ощутив на языке пресный вкус кристалликов льда, и отложил сканер в сторону. На глазном дисплее его оптического имплантата мигающей точкой высветилось местоположение Артака. Короткая строчка бинарного кода гласила, что другой экзофабрикатор находится в восьмидесяти шести целых и двух десятых метра ниже него самого.

Горгардис несколько секунд размышлял, пока логические системы, дополнявшие основные биологические функции его мозга, обрабатывали полученные данные и сводили их вместе.

— Сейчас буду, — ответил он и направился к ближайшему подъемнику.



Огромный пласт льда, сковывавшего находку, к его приходу уже успели растопить, но сама конструкция уходила вниз настолько глубоко, что невозможно было даже предположить, как она велика.

Сооружение, похоже, было выполнено из металла, но металла неестественно темного, мерцающего и кажущегося живым. На гладких стенах виднелись какие-то странные знаки. Несмотря на свои обширные познания в области рунной символики и семиотики, Горгардис не смог опознать ни одного из них.

— Происхождение неизвестно, — пробормотал он, аккуратно проводя рукой над письменами, но при этом не касаясь их. Стоявший позади него Артак заметно нервничал. Обернувшись, Горгардис махнул ему. — Здесь нужны сервиторы и тяжелое оборудование. Дрели, молоты, буры — словом, все, что есть.



Магос Карнак с холодной отрешенностью осматривал древние руины, уже наполовину показавшиеся на свет.

— Невероятно… — выдохнул он. Вот уже много лет ничто не вызывало у него такого благоговейного трепета, не говоря уже о том, чтобы ради этого он стал напрягать свои голосовые связки. Карнак уже практически полностью превратился в машину, но все еще мог испытывать человеческие эмоции. Более того, сейчас он ощущал их намного сильнее, нежели полагал возможным с того момента, как отрекся от бренной плоти.

Механодендритовые сканеры провели полный комплекс спектральных, акустических и структурных исследований сооружения, передав результаты в машинный мозг техножреца для дальнейшего изучения. Ничего стоящего пока что получить не удалось.

— И что вы сделали, чтобы вскрыть эту конструкцию? — спросил магос.

Горгардис жестом указал на полдюжины безнадежно сломанных сервиторов, сваленных в кучу неподалеку.

— Мы израсходовали все, что у нас было, — ответил он.

Экзофабрикатор вызвал техножреца на место раскопок сразу же после того, как своими глазами увидел это сложенное из плит строение. Карнак откликнулся немедленно и привел с собой целую толпу инженеров, трансмехаников, генеторов и других помощников. Техножрецы были не на шутку озадачены находкой.

Горгардис продолжал:

— Данные с наших сонаров показывают, что это сооружение — лишь одно из многих. Большинство прочих находятся глубоко под ледником.

— А это? — Карнак уставился на паривший неподалеку антигравитационный стол, на котором было разложено несколько предметов неизвестного происхождения.

Горгардис подошел к неподвижному механическому существу. Из его корпуса во все стороны торчали шесть конечностей, а спину покрывал серебристый хитиновый панцирь. С виду оно не сильно отличалось от тех же механодендритовых инструментов.

— Осмелюсь предположить, что это, возможно, что-то наподобие ремонтного дрона. Мертвого.

— Либо просто неактивного, — возразил Карнак.

Он пытался мысленно систематизировать прочие механические приспособления, лежавшие на столе. Некоторые, похоже, являлись оружием, опознать другие было не так просто. Постоянное воздействие влаги негативно сказалось на предметах, часть их них разрушилась. Это делало работу намного более трудной, но по-прежнему выполнимой.

— Я забираю все это, — провозгласил он, а затем повернулся спиной к Горгардису и двинулся прочь на своих гусеничных траках, которые давным-давно заменили ему ноги.

— Но, м-мой господин…

— Все находки следует отправить в Гёте Майорис. Там их можно будет как следует изучить.

Горгардис сотворил рукам знак шестерни и отправился выполнять приказ.

— Запечатайте это место, — после недолгих раздумий добавил Карнак. — Милостью Омниссии, его секреты откроются нам, как и должно быть.





Часть I

ПРОБУЖДЕНИЕ




Глава первая




779.973.M41



Вокс-передатчик издавал только помехи. Фалька вновь ударил по нему.

— Будешь так дальше делать — точно его доломаешь, — раздался позади него звонкий голос.

Стоило Фальке обернуться — и его лицо озарилось широкой улыбкой, буквально осветившей всю шахту.

— Джинн!

Он сгреб девушку в свои медвежьи объятья, с легкостью оторвав ее от земли. Даже сквозь защитный костюм она ощутила мощь его похожих на стальные балки рук.

— Тише, тише! — засмеялась Джинн, чуть не задохнувшись от такого приветствия.

Фалька опустил ее на землю, не обращая внимания на удивленные взгляды других рабочих. Во тьме ледяной шахты трудилась целая армия монтажников, бурильщиков и оснащенных сверлами дронов. Их сопровождали прислужники-сервиторы и хроно-шахтеры с тяжелым оборудованием. Как Фалька и Джинн, весь людской персонал шахты носил громоздкие комбинезоны, защищавшие от лютого холода и делавшие физически возможными двенадцатичасовые рабочие смены.

— Где твой транспорт? — спросил великан. Он снял перчатки, обнажив руки, покрытые жесткими серыми волосами и изрисованные бандитскими татуировками. — Я его не видел.

Джинн указала на одну из многих перевалочных станций, расположенных на всем протяжении огромной ледяной пещеры. Как и большинство других, ее машина была низкой, обвешанной защитными пластинами, но при этом лишь частично закрытой. Экипаж, состоящий из трех прислужников и пары хроно-шахтеров, бродил неподалеку в ожидании ее возвращения.

— Вот эта — моя, — с гордостью сказала девушка, поправляя съехавший от объятий Фальки пояс, на котором висели ее рабочие инструменты: терморезак, цепная кирка и несколько осветительных шашек.

Внезапно раздался резкий звук клаксона и вспыхнули лампы, залив пещеру пульсирующим янтарным светом. Люди двинулись вперед.

— Хорошо выглядишь, — несколько мгновений спустя пробормотал Фалька.

Джинн криво улыбнулась. Под их ногами хрустел снег. Чтобы проложить нормальную дорогу в шахту, лед утрамбовывали специальными промышленными прессами. Освещение обычно было искусственным, лишь редкие лучи солнечного света пробивались сквозь отверстия в потолке и через арку входа.

— То есть я хотел сказать, — Фалька с трудом подбирал слова, — приятно снова видеть тебя здесь. Я думал, после того, что случилось с Корвом, ты, возможно…

— Фал, все в порядке. Честно, — ответила она, убрав за ухо прядь непослушных волос, а затем опустила на глаза гогглы.

Фалька сделал то же самое — вблизи от вентиляционных труб воздух наполняли мелкие кристаллики льда. И хотя костюм более-менее сносно от них защищал, вряд ли кому-нибудь хотелось, чтобы такая крупица попала, например, в глаз.

— Эти землетрясения и все такое…

Она остановилась и взглянула на него. Другие рабочие проходили мимо к своим установкам и не обращали на них внимания. Первые шеренги уже начали спуск вниз.

— Серьезно, Фалька, просто забудь. Корв умер. Хватит.

Здоровяк выглядел совсем потерянным.

— Прости.

Она положила руку ему на плечо.

— Все в порядке. Я понима…

— Оператор Эвверс, — перебил ее властный, резкий голос.

Джинн стояла спиной к говорившему, но даже так она узнала его — и сразу погрустнела.

— Администратор Ранкорт, — обернувшись, вежливо ответила девушка.

Внешне человек походил на ястреба, разве что одетого в термокомбинезон. Его окружала толпа писцов и прочих помощников. Даже несмотря на капюшон, укрывавший его маленькую голову, и на утепленные перчатки на руках, администратор заметно дрожал.

— Не ожидал встретить вас здесь, — проговорил он, пытаясь выдавить из себя некое подобие приветливой улыбки. Получилось неуклюже.

— Я тоже. Вы… — сбивчиво начала Джинн.

— Прошу прощения. Под всем этим трудно что-то расслышать, — он махнул рукой на капюшон и комбинезон.

— Я говорю, вас редко можно здесь увидеть. На участке, я имею в виду.

Ранкорт подошел ближе к девушке.

— Я уже говорил тебе — можешь звать меня просто Зефом.

Фалька, нарушив свое молчание, негромко заворчал. Ранкорт устремил свой взгляд на великана.

— А, бурильщик Колпек. Разве вам не пора уже приступать к работе?

— Нам обоим пора, администр… то есть Зеф. — Джинн легонько дернула Фальку за рукав, призывая пойти с нею.

На лице здоровяка отчетливо читалось желание остаться и свернуть Ранкорту шею, но он все же повиновался.

— Конечно, конечно, — просипел администратор, сверля Фальку глазами. — У меня тоже много работы. Именем Императора, — добавил он, делая вид, что изучает инфопланшет, взятый у одного из прислужников.

— Да пребудет с нами Его милость, — ответила девушка.

По пути к вентиляционной трубе им показалось, что воздух внезапно стал намного теплее.

— Он все еще тебя преследует?

— Забудь, Фалька. Он безобидный, я и сама с ним справлюсь.

Фалька снова заворчал. Он всегда так делал.

— Держи ушки на макушке, — пожелал он наконец и двинулся к своей группе.

— Ты тоже, — ответила Джинн, разворачиваясь к своей машине. Она уже собиралась забраться внутрь, как вдруг все помещение затряслось. Девушка поскользнулась, но успела схватиться за трос и удержаться на ногах. От второго толчка с потолка посыпались обломки. Люди и сервиторы застыли в нерешительности.

— Что за чертовщина? — пробормотала она в вокс.

Ответом ей был громкий, пронзительный вой. Девушка упала на колени, зажав уши руками.

— Святой Трон! — выдохнула Джинн. Ее лицо перекосилось от жуткой боли.

Вой превратился в жужжание. Оно эхом отдавалось в голове, но теперь девушка смогла подняться. Вся пещера дрожала. Обломки дождем сыпались на рабочих с потолка. Внезапно кто-то из людей закричал, когда ледяная плита рухнула на него.

Джинн пошатнулась. То же самое случилось и с Корвом. Воспоминания нахлынули на нее, но она отогнала их прочь — ей самой еще надо было остаться в живых.

— Не сегодня, дорогуша, — прошептала она, собрав волю в кулак. — Не сегодня.

Фалька уже со всех ног бежал к ней.

— Ты не ранена? — Из-за шума ему приходилось кричать.

Только она собралась ответить, как из вентиляции вырвалось огромное белое облако. Туча ледяных осколков буквально искромсала рабочих, которым не повезло оказаться около трубы. Снег стал красным от крови.

Внезапно все вокруг озарилось яркой вспышкой, и изумрудный свет многократно отразился от зеркальных сводов пещеры. Из темноты донеслось эхо криков, раненые люди в отчаянии пытались хоть как-то справиться с бедой. Крики и плач постепенно слились в единый истошный вопль. И было что-то еще… отзвук энергетического разряда, как при работе генератора.

Установленные по краям туннеля лебедки с закрепленными на них спусковыми адамантиевыми тросами стали сворачиваться обратно. Что-то поднималось наверх.

— Нужно убираться отсюда всем нам, — бросила Джинн, а затем, видя, что льющийся из недр земли свет все усиливается, добавила: — И немедленно!

Фалька лишь молча кивнул.

— Нет! — закричала девушка и схватила громилу за руку, когда тот развернулся и двинулся к шахте.

Тот удивленно посмотрел на нее.

— Там внизу остались люди, наши люди. Им нужно помочь.

Джинн покачала головой.

— Их больше нет, Фал. Давай, уходим. Сюда.

— Что… но…

— Пойми, они уже мертвы! Пошли! — Она упорно пыталась оттянуть его подальше от провала шахты. И он поддался, сначала неохотно, но шаг за шагом отчаяние сменялось решимостью. Что-то быстро поднималось наверх. По звуку это было похоже на орду гигантских механических насекомых.

Из чрева ледяной шахты показался первый рабочий. Люди в ужасе закричали. Бурильщик был мертв, а его тело выглядело так, словно его кто-то только что разделал на операционном столе — аккуратно и пугающе точно.

Вслед за ним появились и другие тела, обезображенные еще более первого.

Джинн и Фалька бежали что было сил, на ходу срывая с себя защитные комбинезоны. К черту инструменты, лишь бы унести отсюда ноги. Они кричали каждому, кто мог их услышать, звали за собой. Это была уже не отчаянная попытка спасения, а полномасштабная эвакуация.

Вдруг Джинн заметила Ранкорта. Тот прятался за буровой установкой и заставлял помощников выглядывать из-за ее бронированных бортов, оценивая обстановку. Некоторые были уже мертвы: один не выдержал внезапного звукового удара, других убило падающими обломками.

— Вставай! — Она схватила его за воротник и встряхнула. — Подымайся! Этим людям требуется руководство. Нужно сообщить на поверхность о том, что здесь происходит.

— А что здесь происходит? — завопил администратор, упираясь и бросая полные ужаса взгляды в сторону шахты. Изумрудное свечение уже заливало всю пещеру.

По-прежнему держа Ранкорта за костюм, Джинн резко обернулась.

— Фалька!

Великан мягко отодвинул ее в сторону и взвалил администратора на плечо.

— Отпусти меня! Я — офицер Империума! Немедленно поставь меня на землю!

— Заткнись, — буркнул Фалька и ударил Ранкорта головой о борт буровой машины, несильно, но достаточно для того, чтобы администратор потерял сознание.

Они вновь бросились бежать. Остатки свиты Ранкорта без лишних слов последовали за ними.

До подъемников оставалось всего несколько метров. Мягкий солнечный свет, идущий с поверхности, дарил надежду на спасение и придавал девушке силы. Не останавливаясь, Джинн на мгновение обернулась.

Еще несколько рабочих появились из ледяной пещеры. Они были далеко, да и на бегу сфокусироваться получалось с трудом, но девушка все-таки успела увидеть, что их тела облеплены какими-то существами. Люди извивались и корчились от боли. Затем они как подкошенные рухнули на землю. С их обглоданных трупов стали сползать стаи серебристых, похожих на жуков созданий размером с кулак Фальки.

— Милостивый Бог-Император! — выдохнула девушка.

Из глубины шахты показались тени. Внезапно темноту прорезал яркий луч изумрудно-зеленого цвета, на долю секунды очертив образ какого-то насекомого. Как и маленькие жуки, оно отливало металлическим блеском, но было намного крупнее, практически ростом с человека. Луч, выпущенный одной из конечностей существа, попал в спину бегущего рабочего и буквально испепелил его. Вид голого человеческого скелета, спустя мгновенье рассыпавшегося в прах, навсегда отпечатался в памяти Джинн. Она отвернулась.

— Бегом! Живее!

Наконец они добрались до ближайшего подъемника. Там их встретили еще шесть десятков напуганных рабочих, и как только все собрались на платформе, Фалька запустил двигатель.

Джинн пристально вглядывалась в зиявший над ними овальный выход на поверхность и, не переставая, молилась, чтобы он стал хоть чуточку ближе. Лебедки натужно гудели. «Черт, ну почему эта колымага движется так медленно?!»

Прямо под ними в движение пришли остальные подъемники. Пятнадцать машин противно скрежетали, а их двигатели буквально раскалились от нагрузки.

Один из тросов со звоном оборвался, когда в него неожиданно попал энергетический луч, пущенный другим пауком. Рабочие с криками попадали вниз, навстречу своей смерти. Те же, кому удалось ухватиться за поручни, в ужасе наблюдали за тем, как орды маленьких механических жуков карабкаются по ледяным стенам и спрыгивают прямо на платформу подъемника.

Джинн видела, как некоторые шахтеры стали сами бросаться вниз, предпочитая разбиться, нежели быть заживо освежеванными.

Сверху донеслись завывания аварийной сирены. Круг света превратился в прямоугольную полоску, которая с каждой секундой становилась все уже.

Пришедший в сознание Ранкорт отбросил в сторону свой управляющий жезл. Фалька заметил это и резко развернулся к администратору.

— Что ты делаешь? Остальные не смогут выбраться!

Глаза администратора от страха едва не вылезали из орбит.

— Эти т-твари… — заикаясь, пролепетал он. — Нельзя выпускать их наружу.

— Ублюдок! — взревел Фалька и со всей силы ударил Ранкорта по лицу, отчего тот неуклюже рухнул на пол. Великан подхватил жезл и, наклонившись к самому лицу администратора, угрожающе зарычал: — Покажи, как это остановить!

— Оставь его. — Джинн вцепилась в плечо товарища, заставив его обернуться.

— Ты защищаешь этого слизняка?

— Но он прав, Фал. — Ветер растрепал ее волосы.

Фалька тряхнул головой. Эти мужчины и женщины, там, внизу, — они были его друзьями.

— Нет! — Он уже хотел разбить Ранкорту голову, как вдруг Джинн со всей силы ударила его ладонью в грудь. Не больно, просто чтобы привлечь его внимание.

— Он прав, — глядя вниз, тихо повторила она. Девушка пыталась выбросить из памяти картины ужасной бойни. — Мы не можем позволить, чтобы эти существа выбрались отсюда.

Лицо Фальки перекосилось от бессильной ярости. Он с размаху стукнул по перекладине, вложив в удар всю свою злобу и отчаяние.

— Держитесь, — прохрипел он, подходя к двигателю. — Мы уже почти на поверхности.

Подъемник прошел через медленно закрывающиеся створки шахты. Бледное солнце Дамноса осветило лица людей. Другой шахтер, по имени Фуг, пинком откинул трап. Шесть десятков человек стали спускаться с платформы, прямо в объятья арктической тундры.

Хотя солнце стояло в зените, ледяной ветер пробирал до костей. В лица людей летели хлопья снега вперемешку с крупицами льда. Давно уже бесплодные пустоши Дамноса не казались столь суровыми.

Никто не проронил ни слова. Да и что теперь можно было сказать? Шестьдесят уцелевших медленно двинулись к далекому бункеру связи — вереница сгорбленных фигур, склонивших головы и пытающихся защититься от порывов ветра. Позади них раздался грохот захлопнувшихся створок шахты — как отзвук похоронного колокола в память о сотнях людей, навсегда оставшихся внутри.



850.973.M41



Из Дамноса Прим по-прежнему не было никаких вестей. Звено истребителей «Молния», отправленное лейтенантом Зонном на разведку, на связь так и не вышло. Не требовалось быть солдатом, чтобы понять — произошло что-то недоброе.

— Полковник, мы потеряли всякую связь с северными регионами до самого Тирреанского океана, — доложил он Квинтусу Тарну.

Командир дамносской Гвардии Ковчега молча сидел в полумраке зала тактического планирования, опершись локтями на стол. Пальцы его были сложены башенкой, лицо выражало глубокую задумчивость. За все то время, пока здесь находился Аданар Зонн, он даже не шелохнулся.

За спиной полковника располагалась подробная карта планеты, на которой были отмечены местоположения всех мануфакторий, добывающих комбинатов, перерабатывающих заводов, рабочих лагерей и аванпостов на Дамносе. Погасшие точки означали те районы, с которыми из Келленпорта, столицы планеты, была утрачена связь. Лишь некоторые огоньки все еще светились.

Пелена тьмы, наползавшая с севера, всерьез беспокоила Аданара.

— Мы обнаружили группу беженцев-шахтеров на одной из застав близ Дамноса Прим, — продолжил он.

Тарн взглянул на Аданара, впервые с момента, когда тот вошел в зал.

— Сколько их?

— Тринадцать, сэр.

— Они что-нибудь говорят?

— Пока не знаю, полковник. Их подобрал патруль. Вероятно, они следовали через тундру на протяжении нескольких недель. С ними администратор Ранкорт, — ответил Аданар.

— Известите лорда-губернатора. Как только они прибудут в Келленпорт, сразу же приведите их ко мне.

— Так точно, сэр. Что-нибудь еще?

— У вас есть жена и дети, лейтенант Зонн? — спросил Тарн, посмотрев ему прямо в глаза.

— Э-э, да… Есть, сэр.

Тарн улыбнулся, но взгляд его по-прежнему был исполнен печали. Аданар заметил окурки в серебряной пепельнице слева от командира. По правую руку полковника находился вокс, мигавший огонек которого сигнализировал о принятом сообщении.

— Что-то не так, сэр?

— Слушай, — коротко ответил Тарн.

Он расцепил пальцы и нажал кнопку воспроизведения. Поначалу были слышны лишь помехи, вызванные расстоянием и погодными условиями, но постепенно сквозь треск статики стала пробиваться человеческая речь.

— …нашли что-то, сэр…

Аданар узнал характерный низкий голос майора Таркена. Лейтенант не был знаком с ним лично, но знал, что за майором закрепилась репутация одного из самых уважаемых боевых ветеранов во всей Гвардии Ковчега.

Полковник Тарн нажал другую руну на воксе. Прямо перед ними появилось дрожащее голографическое изображение майора. Потребовалось несколько секунд, чтобы аппарат смог синхронизировать звук и картинку.

— К взводу был приписан видеосервитор, — на всякий случай пояснил полковник.

Майор Таркен говорил прямо в камеру.

— Мануфактории Дамноса Прим хранят молчание, но там определенно что-то происходит.

По указанию майора изображение сместилось вниз, показывая нечто похожее на человеческие останки.

— Возможно, кто-то из рабочих или рабов…

Аданар поймал на себе пристальный взгляд Тарна.

— Это прямая передача?

— Пришла примерно двадцать минут назад.

Камера стала вновь перемещаться из стороны в сторону, показывая людей Таркена, вереницей продвигавшихся куда-то вперед. Внезапно звук пропал, сменившись шипением статических помех, но на самой картинке все было спокойно. Морозный туман укрывал все вокруг, словно кисея. Одежду Таркена и его людей усеивали капли конденсированной влаги, быстро замерзающие на холоде.

— …продвигаемся к основной буровой зоне… — прошептал Таркен и поднял свой лазган. Где-то впереди, за пределами изображения, закричал разведчик.

— Что это за место? — спросил Аданар, не отрывая взгляда от голограммы.

— Станция «Дагот», три сотни километров от Секундуса, в Галахейме.

Внезапно картинка озарилась вспышкой, слишком яркой, чтобы быть просто следствием помех. Кто-то начал стрелять.

— Контакт! Контакт! — на бегу кричал Таркен. Раздалось натужное гудение приводов сервитора, пытавшегося поспеть за майором. До этого стабильное, изображение затряслось, образы размылись и потеряли четкость. Воющий звук лазганов становился все громче.

Аданар придвинулся поближе. Таркен в это время занял позицию за несколькими бурильными установками, видимо, сломанными и требующими ремонта. Еще около тридцати человек укрылись за машинами и пригнулись. Где-то впереди кричали люди. Разведчики без остановки во что-то стреляли, а Таркен меж тем пытался по воксу вызвать их сержанта.

В ответ пришло что-то совершенно неразборчивое — даже после двойной фильтрации Аданар так и не смог ничего понять.

Камера по-прежнему дергалась, хотя сервитор неподвижно застыл за спиной майора.

— Возможно ли стабилизировать изображение?

Тарн не ответил. Его внимание было приковано к голограмме.

В пелене тумана стали проявляться какие-то фигуры, а сама дымка окрасилась изумрудным сиянием. Выстрелы разведчиков внезапно смолкли.

— Святой Трон… — Таркен выставил свой лазган над краем импровизированной баррикады. Из темноты ударил зеленый луч, одну из установок буквально разорвало на части. — Святой, мать его, Трон! Оружие к бою! Валите их!

Помещение озарилось яркими лазерными лучами. Солдаты Таркена действовали слаженно, выпуская энергетические заряды с такой скоростью, какой Аданар не видел даже у опытных стрелков.

Из тумана стали медленно выходить странные существа. Они словно явились из ночных кошмаров: огромные, с широкими плечами скелеты, на руках которых были закреплены светившиеся орудия. В их широких цилиндрических стволах метались потоки энергии, срываясь вперед лучами бледно-зеленого цвета. Существа двигались подобно машинам, не переговариваясь и не останавливаясь, несмотря на шквал хлеставших по ним лазерных лучей.

— Плотнее огонь!

Картинка увеличилась. Поначалу изображение было нечетким, но потом сервитор смог сфокусировать камеру на одном из этих металлических скелетов. Его глаза пылали дьявольским пламенем. От ужасного зрелища у лейтенанта внутри все похолодело.

Аданар видел, как существо дернулось, когда в него попало сразу несколько лазерных зарядов. Потребовалось больше десятка точных попаданий, чтобы свалить его на землю. Выстрелы вырвали из тела большие куски металла, пробили грудную клетку и, вероятно, повредили жизненно важные системы.

Камера задержалась на упавшем создании. В ужасе Аданар наблюдал, как оторванные части тела медленно соединяются. Кабели вились по земле, переплетаясь с другими проводами и будто бы сшивая разорванную плоть. Металл внезапно стал мягким, как ртуть, стекаясь обратно к остову существа. Это казалось невозможным, но скелет, целый и невредимый, поднялся на ноги и вновь открыл стрельбу из своего кошмарного оружия.

— …паем. Назад!

Таркен встал в полный рост, выкрикивая приказы. Связист, стоявший позади майора, отлетел в сторону, отброшенный сверкающим лучом. Вся правая часть его тела буквально испарилась, обнажив голые кости.

Отступление сорвалось, превратившись в беспорядочное бегство.

Еще один луч ударил прямо в грудь майора Таркена. Его броня мгновенно расплавилась, равно как и одежда, кожа и плоть. Вокруг сквозной раны образовалась корка запекшейся крови. Таркен грудой мяса рухнул на землю.

Видеосервитора уничтожили последним. Как предположил Аданар, невооруженный сервитор не представлял для этих существ серьезной угрозы.

Последним, что увидел Аданар перед тем, как камера отключилась, было лицо одного из скелетов, заслонившее весь обзор. В его глазницах тлели зловещие огоньки, выражавшие безграничную ненависть.

Из динамиков раздался пронзительный визг, чем-то похожий на бинарный код. Аданар вздрогнул и отшатнулся. Когда спустя долю секунды он открыл глаза, передача уже завершилась, а на экране застыло металлическое лицо скелета.

Лейтенант весь вспотел, сердце его бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Он облизал пересохшие губы.

— Что это было? — Он закашлялся, пытаясь прочистить горло. — Что это за твари, полковник?

Позади Тарна из темноты выступила фигура. Аданар потянулся было к лазерному пистолету, но успокоился, когда узнал магоса Карнака.

Голос техножреца звучал сурово и холодно. Аданару показалось, что именно с такими интонациями и должны были говорить те скелеты.

— Они, лейтенант, — древнее зло. И они уже здесь.

— Что, черт возьми, это значит?

Ему ответил Тарн. Он уже отключил вокс, голограмма исчезла, динамики умолкли.

— Это значит, что они пришли за нами. За этим миром.

Аданар подавил в себе вспышку гнева. Она была лишь проявлением необоснованного страха, не более того.

— При всем уважении, сэр, это звучит как полная чушь. Объясните мне, что происходит?

— Лорду-губернатору уже сообщили о случившемся, — произнес Тарн. — Пока мы с тобой разговариваем, он укрылся в командном бункере типа «Протей» вместе со своими генералами. Командовать операциями он намерен оттуда.

— Мудрое решение, сэр. Вот только с чем конкретно мы имеем дело?

— Мы связались с «Благородным». Он уже вышел на геостационарную орбиту над столицей.

Тарн словно впал в транс. Аданару захотелось как следует встряхнуть его.

— Сэр?

— Они движутся к Келленпорту, Зонн. Я отправил пятьдесят тысяч человек в Дамнос Прим и Секундус, а также на все промежуточные базы. И теперь эти люди мертвы, а весь наш флот в Тирреане разбит. Мертвы все до единого!

Аданару стало нечем дышать.

— Что?!

Карнак переместился в поле зрения Аданара. Жужжание его гусениц действовало лейтенанту на нервы.

— Тот перехваченный отрывок бинарного кода содержал в себе пакет данных, — стал объяснять магос. — Зашифрованное послание. Поскольку оно основывалось на доготической языковой системе, разгадать его оказалось нетрудно. У моего ксенолингвиста на это ушло тринадцать целых и шестьдесят две сотые минуты.

— Ждете похвалы, магос?

— Нет. Просто я уверен, что сообщение было осознанно закодировано столь простым образом. Они хотели, чтобы мы его услышали.

— Услышали что? — Аданар начинал терять терпение.

Полковник Тарн включил другую запись на воксе. Несколько секунд стояла тишина, а затем из динамиков раздался зловещий, чужеродный голос. Казалось, что он идет словно из глубин пожирающей очередную планету черной дыры. В нем слышалась томимая долгими веками злоба.

«Мы — некроны. Нас — легион. Этот мир — наш. Сдавайтесь и умрите».

— Трон Терры, — только и смог выдавить из себя Аданар. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы снова взять себя в руки. — Конечно же, имелось в виду «сдавайтесь или умрите», так?

— Нет, лейтенант. Перевод точен, — мрачно ответил ему Карнак.

— Во имя Императора, что же это за твари?

— Смерть, лейтенант. Они — сама смерть, — произнес полковник, вставая из-за стола. — Аданар, берите семью и убирайтесь прочь из Келленпорта. Идите на юг. Торопитесь, пока еще не слишком поздно.



020.974.M41

На борту «Благородного».



На мостике кипела деятельность.

Капитан Ансер восседал на своем позолоченном командирском троне, оборудованном множеством пикт-экранов и панелей, и отдавал приказы экипажу.

— Мне нужен вектор атаки на эти позиции, сейчас же!

Флаг-лейтенант Ансера прикрикнул на младших офицеров — и те тут же бросились выполнять полученные распоряжения. Глубоко под командирским помостом неустанно трудились прикованные к терминалам сервиторы. Одни управляли движением корабля, следуя указаниям рулевого, другие обрабатывали боевую информацию и корректировали наведение орудий.

— Готовность мелта-торпед — сорок четыре процента, мой господин, — произнес флаг-лейтенант по имени Икаран.

Глаза Ансера вспыхнули. Длинный шрам, пересекавший всю левую половину лица капитана, стал еще больше похож на зловещую ухмылку, разве что повернутую вертикально. Ансер получил его в бою на Пловиане VI, когда его корабль оказывал огневую поддержку силам Имперской Гвардии.

— Задайте им жару.

Икаран повторил приказ, а связисты в свою очередь переслали его в виде сообщения бригадам на орудийных палубах.

Ансер криво улыбнулся. Многочисленные рубцы исчертили его лицо летописью суровой жизни, в которой было место лишь для войны.

И ему нравилась эта жизнь. Нравилась, как ничто другое.

«Благородный» был непобедим. Линейный крейсер класса «Доминатор», самое величественное судно среди прочих ему подобных — оно было воплощением непреклонной воли Ансера, его праведного гнева. Ужасный враг угрожал Дамносу, явившись из самых темных глубин этого мира. Пусть капитан и не видел тварей вживую, он был полон решимости загнать их обратно туда, откуда они посмели высунуться.

— Торпеды ушли, господин, — сказал Икаран.

— Покажи.

Ожили обзорные экраны, занимавшие переднюю часть его помоста. Они демонстрировали панораму южного полушария Дамноса. Торпеды неслись к планете, подобно кометам, оставляя за собой пылающие следы.

Ансер, преисполненный удовольствия, наклонился вперед.

— Контакт через три… две… одну…

Поверхность озарилась яркими вспышками в тех местах, куда ударили тяжелые снаряды. «Благородный» находился у самой границы мезосферы, достаточно близко, чтобы можно было лицезреть колоссальную мощь зажигательных боеголовок во всем ее великолепии.

Икаран приложил руку к уху, слушая доклад одного из офицеров.

— Поражено восемьдесят процентов целей, мой господин.

Ансер опустился обратно на трон. Как король в час своего триумфа, он крепко вцепился в подлокотники.

— Готовьтесь к новому залпу.



На орудийной палубе было невыносимо душно, а воздух пропитался запахом пота. Тысячи матросов и сервиторов метались из стороны в сторону, выполняя пришедшие с мостика приказы.

А чтобы они трудились еще более усердно, надзиратель Кайнен пустил в ход кнут.

— Кровь и пот, собаки! — надрывался он, перекрикивая даже натужное гудение двигателей и зарядных механизмов. Со злобой в глазах он следил за тем, как толпа грязных, перепачканных сажей мужчин грузит на подъемник контейнеры с боеприпасами. — Капитану нужен еще один залп, и мы дадим его!

Кнут снова со свистом разрезал воздух. Рабочие, обслуживавшие торпедные аппараты с пятого по десятый, ускорили шаг. То же самое сейчас творилось на всех орудийных палубах «Благородного». Надзиратели подгоняли матросов угрозами и похвалами, как это делал бы любой хороший флотский офицер.

И уже меньше чем через три минуты следующая партия торпед была готова к запуску.

Череда зеленых огоньков, означавших боевую готовность, замерцала во мраке орудийной палубы. Получив необходимые распоряжения с мостика, артиллеристы на своих постах принялись наводить орудия на цель. Идеально слаженная система, единый организм, мышцами и кровью которого были люди.

Кайнен спрыгнул со своего возвышения прямо на согнутую спину сервитора — даже лестницу искать не пришлось. С глухим стуком шагнув на металлический пол, он стал пробираться к наблюдательному пункту, попутно крича и раздавая тумаки всем, кто оказывался у него на пути.

Крошечный иллюминатор давал слишком узкий сектор обзора, но даже его было достаточно, чтобы увидеть торпедный залп. Быстрым движением Кайнен открыл заслонку, стер с поверхности из многослойного пласкрита сажу и похожий на снег налет, появившийся после перехода через варп, и стал смотреть.

Бомбардировка казалась надзирателю поистине прекрасным зрелищем. Даже развратные блудницы, делившие с ним ложе, несмотря на его шрамы и небрежение гигиеной, не вызывали у Кайнена такого возбуждения. Только этот корабль был его настоящей страстью.

Однако пусковые установки не сработали. Кайнен нахмурился. Протерев запотевший от дыхания иллюминатор, он вновь взглянул наружу и понял, что не ошибся — торпеды по-прежнему оставались в шахтах. Он уже был готов взреветь и лично размозжить сапогом голову ничтожества, посмевшего напортачить, когда внезапно с поверхности планеты ударил ослепительный луч чистой энергии.

— Что за…



«Мы неуязвимы».

Даже сейчас, когда на командной панели вспыхнула руна, предупреждавшая о неполадках в орудийных системах, эта мысль успокаивала капитана Ансера, дарила ему ощущение превосходства.

— Икаран, отчет!

Флаг-лейтенант вновь зажал ухо рукой, вслушиваясь в поток информации, передаваемой ему офицерами связи.

— У них что-то заклинило, господин. Придется перезаряжать торпедные аппараты и заново…

Икаран не договорил — колоссальный выброс энергии ослепил все до единого пикт-экраны на мостике.

— Сэр, наши щиты…

— Невозможно, — выдохнул Ансер. Он продолжал сидеть с таким видом, словно неизбежная смерть была не властна над ним.

Невыносимо яркий изумрудный свет наполнил мостик, иссушая глаза и обжигая плоть людей даже сквозь пласкритовое защитное покрытие. Щиты «Благородного» не продержались и нескольких секунд, испарившись один за другим. Луч некронов кромсал броню могучего судна, словно бумагу. Он пронзил капитанский мостик и устремился к сердцу корабля. Плазменные двигатели не выдержали перегрузки, извергнув огненную бурю внутрь корпуса. Взорвались боеукладки, унеся с собой тысячи жизней. От крупной пробоины по всему корпусу пошли трещины и разломы. Люди, оборудование, переборки и даже целые палубы — все было выброшено в пустоту, мгновенно обратившись в лед.



Надзиратель Кайнен не успел даже выругаться, когда взорвалась стена торпедного аппарата и весь расчет орудийной палубы — две тысячи триста пятьдесят душ — превратился в пепел, который спустя мгновение поглотила холодная ночь космоса.



Лорд-губернатор Арксис не всегда занимался политиканством. Но, к сожалению, когда ты управляешь целым миром Империума, от этого никуда не деться. Такая работа требовала твердой руки и непоколебимой веры в Императора. Об отказе от сложившихся устоев не могло быть и речи. Люди жили для того, чтобы трудиться во славу Его Святейшества и всего человечества.

Когда-то Арксис служил в Имперской Гвардии, причем генералом, не меньше, и вот теперь он вновь сидел в окружении генералов. На его плечи был накинут привычный солдатский плащ — вся помпезность, присущая политикам, осталась в прошлом.

Это успокаивало. В отличие от новостей, которые он только что получил о «Благородном».

— Святой Трон, целый корабль? Одним выстрелом?

Фельдмаршал Ланспур хмуро кивнул.

— Орбитальная бомбардировка с «Благородного» расчистила для нас небольшой плацдарм. Своими действиями капитан Ансер подарил нам немного времени, но теперь корабль уничтожен. Весь экипаж, а это двенадцать тысяч триста восемьдесят один человек, погиб.

— Милостивый Император… — Взгляд Арксиса стал пустым. То, что сотворили некроны, никак не желало укладываться в голове.

Он поднял глаза и взглянул на своих командиров. Шестьдесят человек собрались вокруг металлического стола в недрах бункера «Протей». Все они взирали на него с деланым спокойствием.

— Астропатическое послание?

— Уже отправлено, — ответил хормейстер, закутанный в робу адепт по имени Фава. Он отвечал за все межзвездные коммуникации между Дамносом и прочим Империумом. — Мы успели сделать это до того, как нас накрыли.

Коротковолновые вокс-передатчики еще кое-как работали, но связь на более дальних расстояниях, не говоря уже о межпланетной, была невозможна. Некроны создали что-то вроде искажающего поля, пресекавшего любые попытки снестись с внешним миром.

— Тогда нам следует молиться Золотому Трону, чтобы хоть кто-нибудь дружественный получил это сообщение. А пока станем обороняться всем, что у нас есть. — Арксис посмотрел на командира артиллерийской батареи, низкорослого драчуна, который, однако, был предан губернатору как верный пес, готовый без колебаний отдать за хозяина жизнь.

В этот самый момент раздался глухой скрежет, словно что-то процарапало стену бункера. Арксис запнулся на полуслове.

— Вы это слышали?

Скребущий звук становился все громче.

Несколько присутствовавших в зале офицеров молча кивнули.

Ситнер, начальник стражи губернатора, вытащил пистолет.

— Сир, мы должны вывести вас отсюда. Немедленно.

Говорил он напористо, но в его словах не слышалось и намека на панику. Ситнер был штурмовиком, давным-давно они с Арксисом служили в одном полку. Лорд-губернатор безгранично доверял этому коренастому мужчине, и потому он лишь согласно кивнул, прочитав на смуглом лице товарища неподдельную тревогу.

Пол под ними стал ощутимо дрожать. Ситнер шагнул вперед, заслоняя собой лорда-губернатора и одной рукой опрокидывая стол. Снизу с грохотом высунулась металлическая колонна, похожая формой на термитник, коими изобиловали засушливые пустыни Дамноса. Пол бункера представлял собой сплошную феррокритовую плиту толщиной в несколько сантиметров, но вращавшаяся наподобие бура конструкция пробила его с необычайной легкостью.

Верхушка колонны раскрылась, и оттуда появилось что-то вроде жука, покрытого серебристым панцирем и перепачканного землей. Ситнер выстрелил из лазпистолета, опрокинув того на спину. Существо принялось беспорядочно дергать конечностями.

— Чтоб мне окоченеть на месте, что за… — Габен-дун подошел поближе, пытаясь лучше рассмотреть существо. Внезапно колонна распахнулась прямо перед ним, и уже через мгновение артиллерист исчез под целой тучей крохотных жучков. Он попытался стряхнуть их, но, не выдержав веса всего роя, рухнул на пол и истошно закричал.

— Святой Трон! — в ужасе воскликнул хормейстер, когда из-под копошащейся хитиновой массы, накрывшей Габен-дуна, показалась человеческая кость. — Они пожирают его плоть!

— Все на выход! Живо! — заорал Ситнер.

Ланспур и четверо других командиров встали между лордом-губернатором и роем плотоядных жуков, держа оружие наготове.

— Открыть огонь! — приказал Ситнер. Вспышка лазера наполнила помещение мерзким запахом физелина.

Серебристые насекомые бросились врассыпную от трупа. Несколько лучей прожгли тело несчастного Габен-дуна, вернее, ту груду мяса, что от него осталась.

Покончив со своей первой жертвой, стая устремилась к остальным.

Ситнер и его соратники поливали огнем стены и потолок, однако насекомоподобные твари не останавливались. Еще один толчок, куда более мощный, сотряс помещение в тот момент, когда люди поспешно отступали в другое крыло бункера.

Вокс-передатчик, настроенный на открытую частоту, разразился потоком беспорядочных сообщений. Из динамиков доносились голоса людей, обезумевших от отчаяния: «…враг пробился сквозь стены… прорыв периметра… появляются словно из воздуха… у них какое-то лучевое оружие…». А еще слышались отчаянные вопли умирающих.

Арксис в бессильной ярости сжал кулаки. Пол под ними заходил ходуном, а затем неожиданно обрушился вниз, увлекая за собой Ланспура. Лязгая железными конечностями, из провала появился огромных размеров механический паук.

«Люди, там, снаружи… Их пожирают заживо…»

Одна из тварей распалась сразу на три. Выстрелы Ситнера отскакивали от их отливающих серебром панцирей, не причиняя насекомым никакого вреда. Резко щелкнули жвала, перекусив человека напополам. К его чести, Ситнер не проронил ни звука.

Чего нельзя было сказать о Фаве — тело и лицо хормейстера буквально расплавились, когда в него попал энергетический луч, пущенный пауком. Истошный предсмертный вопль быстро превратился в вязкое бульканье растекающейся плоти.

Остальным посчастливилось прожить не намного дольше. Скарабеи — лорд-губернатор не мог подобрать более подходящего слова для этого свирепого роя — окружали людей и безжалостно потрошили их.

Арксис остался один в окружении кошмарных существ. Казавшийся надежной защитой бункер «Протей» превратился в смертельную ловушку.

У него еще оставались последние мгновения. Губернатор упал на колени и, моля Императора о спасении, приставил ствол пистолета к виску.

Но когда он нажал на курок, выстрела не последовало — раздался лишь тихий щелчок полностью истощенной за первые минуты лихорадочного боя энергетической ячейки.

Арксис успел закрыть глаза перед тем, как когти стали разрывать его тело.





Глава вторая




По счастливому стечению обстоятельств один из кораблей Ультрамаринов находился в непосредственной близости к системе Дамноса. Впоследствии станут обсуждать, действительно ли такое стечение обстоятельств можно назвать «счастливым», а в тот же момент… В тот момент корабль «Возмездие Валина» поймал преисполненное отчаяния астропатическое послание, подтвержденное личной печатью лорда-губернатора Арксиса. Расшифровать его не составило большого труда.

Командир корабля, бесстрашный Катон Сикарий, без колебаний отдал приказ двигаться к Дамносу с максимально возможной скоростью. Его прославленная Вторая рота стала готовиться к высадке в осажденном мире.

Ударный крейсер вошел в пространство системы посреди поля обломков. Сканеры показали: это все, что осталось от корпуса огромного боевого корабля под названием «Благородный». «Возмездие Валина» было судном несравнимо меньшим, да и столь колоссальной огневой мощью похвастаться тоже не могло, зато крейсер обладал куда большей маневренностью и, кроме того, нес на борту самый смертоносный груз, который только знала Галактика.

Рулевой Лодис, верно служивший ордену долгие годы, повел корабль на сближение с планетой. Двигатели выбрасывали столбы пламени, корректируя курс судна. Могло показаться, что корабль движется медленно и вальяжно, но на самом деле это было не так. Снова и снова наземные гаусс-орудия некронов пытались поразить ударный крейсер энергетическими лучами. И каждый раз брат Лодис уводил «Возмездие Валина» с линии огня, используя обломки как прикрытие. Щиты мерцали от приходившихся вскользь ударов, команда несколько раз фиксировала легкие повреждения обшивки, но корабль упорно летел вперед, следуя идеальному курсу атаки, проложенному Сикарием.

Останки «Благородного», плавно парившие в пустоте космоса, представляли серьезную угрозу для корпуса ударного крейсера. Залпы лазерных батарей разрезали самые большие куски фюзеляжа на части, а более мелкие обломки попросту отскакивали от брони «Возмездия Валина».

С ловкостью и изяществом, присущими лишь истинным мастерам своего дела, Лодис наконец вывел корабль в точку атаки. В ту же секунду из расположенных в днище судна пусковых установок вырвались десантные капсулы, подобные крошечным стрелам, пущенным из невидимого лука. Они устремились к поверхности Дамноса, неся в своих утробах Ангелов Смерти — слабый лучик надежды для обитателей этого мира.

Не выдержав плотного огня некронской артиллерии, схлопнулись щиты, и корабль пропустил удар огромной мощи. Но теперь, когда драгоценный груз был уже сброшен, рулевой смог отвести судно за пределы дальности поражения вражеских орудий для последующего ремонта.

С этого момента Сикарию и его братьям приходилось рассчитывать только на себя.



Мощные удары сотрясали стенки десантной капсулы.

Яркие молнии гаусс-лучей били все ближе и ближе. На контрольной панели безостановочно светились красные аварийные руны. Даже сквозь толстый слой керамитовой брони чувствовалось, как быстро нарастает внешняя температура. Причиной этому было не только трение при вхождении в атмосферу, но и орудийная канонада некронов.

Сикарий оставался недвижим.

— Думайте о своей цели, Львы, — обратился он к своему отделению. Лица всех девяти бойцов, за исключением сержанта-ветерана Дацеуса, были скрыты под непроницаемыми кобальтово-синими боевыми шлемами. — Пусть наш рык сразит врагов Империума!

Оглушительный гул двигателей превратил его крик в настоящий рев. Десантники как один подхватили боевой клич своего капитана. Этот звук всякий раз заставлял талассарскую кровь Сикария бурлить в предвкушении грядущей битвы.

Никогда и никому не затмить Вторую роту, лучшую среди всех Ультрамаринов. Даже воины Первой роты Агеммана были вынуждены ютиться в их тени.

Глаза капитана вспыхнули, подобно звездам, когда он вновь зарычал:

— Victoris Ultra!

Взрыв оборвал клич на полуслове — в капсулу ударил один из гаусс-лучей, вырвав целый кусок обшивки, а вместе с ним и всю правую половину туловища брата Аргонана. Из-за резкого перепада давления кровь ударила мощными струями прямо в пробоину.

— Апотекарий, — капитан надел шлем и кивнул тому единственному члену отряда, чья броня была окрашена в белый цвет.

Брат Венацион отстегнул свои страховочные ремни и склонился над развороченным телом Аргонана. Сидевший рядом с ним Дацеус взял апотекария за пояс, не позволяя тому упасть.

С помощью небольшой дрели Венацион прорезал отверстия в вороте и грудной пластине доспехов мертвого товарища, а затем быстрым движением извлек из тела священное для ордена генное семя. Апотекарий аккуратно уложил его в специальный контейнер и прикрепил к поясу.

— Помните его, — сказал своим воинам Сикарий. — И отомстите за него.

Ветер пронзительно завывал внутри развороченной десантной капсулы. Пейзаж, видимый сквозь рваную пробоину в обшивке, на такой скорости представлял собой сплошное размытое мельтешение.

Капитан пристально вглядывался в строчки данных, бежавшие по экранам на контрольной панели. Капсула по-прежнему следовала заданной траектории. Цифры на счетчике, показывающем текущую высоту над поверхностью планеты, уменьшались с пугающей скоростью.

— Двадцать восемь секунд до приземления, Великий Сюзерен, — объявил сержант-ветеран Дацеус, обратившись к Сикарию по одному из его многочисленных титулов.

Наглядным подтверждением героических подвигов капитана были несчетные медали и прочие регалии, украшавшие его доспехи. Сикарий родился воином, и стесняться своих заслуг он не собирался.

— Готовь оружие, сержант, — скомандовал капитан и крепко сжал эфес Клинка Бури, своего верного талассарского меча. Оружие Сикария, как и сам его хозяин, было овеяно боевой славой.

— С пламенными руками и клинками наготове! — крикнул в ответ Дацеус.

Сквозь грохот раздались щелчки заряжаемых болтеров. Длинные огненные языки просачивались внутрь в том месте, куда попал гаусс-луч, оборвавший жизнь Аргонана. Никто не обращал на них внимания. Взгляды космодесантников были прикованы к пока что накрепко закрытым десантным люкам.

Подобно громовому удару разъяренного бога, десантная капсула на полной скорости врезалась в землю. От столкновения по поверхности во все стороны побежала паутина трещин. Еще одна маленькая рана среди множества прочих, мучавших мир Дамноса.

Раздалось шипение пневматических приводов, боковые стены капсулы распахнулись, превратившись в спусковые трапы. Не прошло и пары секунд, как Сикарий уже спрыгнул на камни. Плащ его развевался на ветру, а уста возносили хвалу Жиллиману.

Мечом Сикарий проткнул одного из воинов некронов, наполовину сожженного яростным пламенем рухнувшей десантной капсулы. Другой рейдер неподалеку уже успел восстановиться и теперь двигался на капитана, неумолимо и решительно, как машина. Сикарий сбил его с ног выстрелом из своего плазменного пистолета. В несколько прыжков подобравшись к противнику вплотную, он быстрым движением отрубил тому голову. Зеленые огни в глазах существа вспыхнули в последний раз и погасли навсегда.

Грохот болтеров позади капитана возвестил о том, что Дацеус и остальные тоже присоединились в битве. Сканеры еще не успели настроиться на новые условия, как из дыма вырвались извивающиеся ядовито-зеленые энергетические лучи. Один из них скользнул по наплечнику Сикария, опалив до самого керамита.

Словно мертвые звезды, в темноте стали возникать пылающие глаза некронов. Те, что сейчас безжизненной кучей металла валялись вокруг капсулы, были лишь малой частью передовых сил врага.

А теперь на космодесантников надвигалась целая армия.



Мрачные силуэты Холмов Танатоса вырисовывались вдалеке, вселяя дурные предчувствия в души десантников. Капсулы приземлились настолько близко к цели, насколько это вообще было возможно.

Путь к заснеженным вершинам этих курганов представлял собой почти три километра окутанных смрадными испарениями болот. Земля была усеяна острыми ледяными копьями и испещрена грязевыми ямами, готовыми проглотить неосторожного путника.

Сципион Вороланус стремительно покрывал метр за метром, его Громовержцы, рассредоточившись, следовали за ним. Он еще раз проверил тактическую информацию, выводимую на визор шлема. Череда рун показывала, что текущее построение обеспечивает наиболее быстрое продвижение, а в бою дает большой сектор обстрела.

— Живее! — рявкнул он в вокс, подгоняя бойцов отделения.

Сквозь пелену тумана и пыли, поднявшейся после разрушения добывающих комбинатов, можно было разглядеть множество темных фигур. Они двигались медленно, четко, неумолимо, и их появлению предшествовали сверкающие изумрудные гаусс-лучи.

Вот раздался исполненный боли хрип — один из лучей поразил бронированную фигуру справа от Сципиона. Руна, обозначавшая на тактическом дисплее космодесантника позицию брата Ларгона, окрасилась в янтарный цвет. Это означало, что тот получил серьезное ранение.

«Осталось всего несколько метров…»

Перед десантниками выросла стена серебристо-серых, покрытых керамитовыми прожилками существ. Залпы некронов слились в сплошной разрушительный шквал. Еще один брат-Ультрамарин рухнул на землю, сраженный вражеским огнем.

«Стоять!»

Сципион, подчинившись приказу бежавшего перед ним воителя, тут же замер на месте. Слова не пришли по рации, они прозвучали прямо у него в голове. Это был импульс психической энергии, противостоять которому мог лишь человек, обладавший поистине несгибаемой волей.

Варрон Тигурий припал на колено. Гаусс-лучи разбивались о кинетический барьер, которым Главный библиарий окружил себя.

— В укрытие! Пригнуться! — скомандовал Сципион, перебираясь через остатки стены полуразрушенного перерабатывающего завода.

Это мрачное место было похоже на развороченный могильник. Повсюду лежали тела дамносских рабочих и бойцов Имперской Гвардии. Недавно здесь бушевало жестокое сражение, печально окончившееся для людей.

Сципион даже не взглянул на мертвых. А ведь раньше все было по-другому. Черный Предел и последовавшие за ним тяжелые годы изменили космодесантника.

Перед ними раскинулся внутренний двор завода — пятьдесят метров заваленного балками и различными кабелями пространства, отделявшего воинов от огневого рубежа некронов. Тигурий приказал десантникам укрыться за ободранными остатками стен и приготовиться к решающему рывку.

Вглядываясь в раздираемый залпами гаусс-орудий туман, Сципион активировал канал связи.

— Говорит Вороланус. Специалистам собраться у моей позиции.

Всего через несколько секунд к нему, пригнувшись, подбежали двое боевых братьев, Катор и Браккий. Сципион хлопнул Катора по наплечнику.

— Братья, ваши плазменные и мелта-орудия должны прикрывать нас с флангов. — Оба воина одновременно кивнули и заняли позиции у краев стены.

Дождь из рокрита и ошметков пластали заставил Сципиона пригнуться.

— Чего ты ждешь, брат-сержант? — нетерпеливо спросил у него Нацеон.

Сципион не обернулся, он пристально вглядывался во двор. Это была не просто выжженная войной земля, укрытая под разбитыми плитами. Десантник чувствовал: там крылось что-то еще.

— Грома и молний.

Телион научил его, когда нужно атаковать, а когда следует выждать. Но сейчас мастер-скаут был занят на других полях сражений, и ни его знания, ни его влияние на Дамносе не имели никакого значения. Сципион жестом указал в сторону Тигурия, находившегося в нескольких метрах перед ними.

— Смотри и будь готов.

Внезапно паутина электрических разрядов опутала богато украшенные доспехи библиария. Он приложил закованную в латную перчатку ладонь к грунту. В ту же секунду лазурная волна концентрированной психической силы слетела с руки Тигурия и ударила в землю.

Подобно жутковатым чертям, выпрыгивающим из шкатулки, из-под земли вырвалась целая стая свежевателей — кошмарных некронов, дергавших длинными когтями в отвратительном подобии жизни. Закопанные прямо под поверхностью, они должны были атаковать Ультрамаринов, как только те пойдут в наступление. Своего рода минное поле вместо обычной взрывчатки наполняли смертоносные не-мертвые существа.

Двое этих мерзких созданий задергались и рухнули, сраженные сверкающими разрядами молний, выпущенных Тигурием. Ободранная человеческая кожа, которой твари облепили свои тела, вспыхнула, испуская неимоверное зловоние.

Появилось еще несколько существ. Они размахивали своими бритвенно острыми когтями, но элемент неожиданности, конечно, уже был утрачен.

— Несите им смерть, космодесантники! — закричал Сципион. В полумраке вспышка болт-пистолета обрисовала резкие черты его алого боевого шлема.

Одного из свежевателей поразил в грудь заряд плазмы, выжигая механические органы и процессоры. Тварь упала на землю, содрогаясь в жутких конвульсиях, а затем неожиданно исчезла, словно ее никогда здесь и не было.

Другого свалил луч мелтагана брата Катора. Несмотря на колоссальные возможности механических тел некронов к самовосстановлению, выстрел нанес существу поистине сокрушительный урон. Как и предыдущая тварь, эта также исчезла во вспышке телепортации.

Нацеон вскочил на баррикаду, на пределе голосовых связок выкрикивая боевые кличи:

— Ультрамар и Громовержцы!

Грохочущие залпы прореживали ряды наступающих некронов, но те даже не думали останавливаться. Нацеон в последний момент успел заметить опасность и попытался защититься ударом прикрепленного к болтеру штыка, но опоздал. Поразив когтями уязвимые сочленения в доспехах Нацеона, свежеватель нанес Ультрамарину несколько смертельных ран, а затем одним резким движением ударил воина в горло. Голова космодесантника с глухим стуком покатилась по земле.

— За Жиллимана и Крепость Геры! — вознес молитву Сципион, вонзив цепной меч в металлическую грудину твари, убившей Нацеона. Зубчатое лезвие глубоко вошло в тело и застряло там.

Перемазанное кровью лицо, невыразительное, словно серебряная маска, рванулось навстречу сержанту. Выстрел болт-пистолета оторвал левую руку некрона, прежде чем длинные когти успели полоснуть по десантнику. Сципион со всей силы ударил врага, с громким треском сломав шею свежевателя, отчего голова существа вывернулась под неестественным углом. Шепотом вознеся молитву машинному духу своего цепного меча, Ультрамарин зажал руну активации на рукояти, и на этот раз оружие вновь заработало. Отбросив пистолет в сторону, Сципион двумя руками схватился за рукоятку и навалился всем своим весом. Воющее лезвие прошло по диагонали через все тело свежевателя. Механическое существо развалилось на две половины.

Сципион не успел перевести дух, как на него набросился второй некрон. Лишившийся болт-пистолета воин быстро принял защитную стойку. Но свежеватель не успел напасть, внезапно взорвавшись. Во все стороны разлетелись снопы искр и покореженные механические останки.

Сержант увидел перед собой хмурое, словно высеченное изо льда лицо. Глаза спасителя буквально светились от энергии.

«Подбери свое оружие».

Сципион едва заметно кивнул в знак благодарности Тигурию и поднял с земли пистолет. От пронзительного взгляда библиария у сержанта внутри все похолодело.

Времени оставалось мало. Да, эта группа свежевателей была уничтожена, а Катор и Браккий выстрелами в упор добивали еще дергавшихся врагов, но впереди находились позиции, занятые некронскими стрелками.

Сципион жестом приказал своему отделению следовать за Тигурием. Когда на головном визоре вспыхнул боевой сигнал библиария, сержант вновь открыл канал связи.

— Вызываю отделение Страбо. Пролейте на них огненный дождь!

До этого момента скрывавшиеся среди руин перерабатывающего завода десять массивных фигур взмыли в небо, их реактивные ранцы с ревом извергали столбы пламени. Некроны, почуяв новую угрозу, подняли глаза кверху. Часть из них нацелила свои орудия на новые мишени, но запоздалые выстрелы пронзили лишь воздух.

Фронтальный удар Тигурия и отделения Воролануса совместно с воздушной атакой штурмового отделения Страбо буквально смел огневой рубеж некронов. Из этой битвы Ультрамарины вышли победителями.

Когда бой закончился, Тигурий устремил свой взор на далекие Холмы Танатоса. Череда отвратительных некронских пилонов и длинные стволы тяжелых осадных орудий зловеще возвышались над горизонтом. Концентрированные потоки частиц и мощные энергетические лучи безостановочно били по городу Келленпорту.

— Их будут хорошо охранять, — произнес библиарий, отвечая на незаданный вопрос подошедшего Сципиона.

— Нужно как-то пробить их оборону, — констатировал Вороланус. Позади него боевые братья и бойцы сержанта Страбо зачищали периметр.

— Скорее кинжалом, нежели молотом, — ответил Тигурий. — Но не тем, что сжимает рука космического десантника, — загадочно добавил он, обернувшись наконец к сержанту. — Тебя что-то беспокоит, брат Вороланус?

Сципион внезапно почувствовал себя неуютно в своей броне. Он уже пожалел о том, что снял шлем.

— Нет, мой господин, — искренне ответил сержант. — Ничего, кроме ваших псионических вызовов.

Тигурий улыбнулся. Получилось как-то натянуто и неуместно.

— А должно бы, — произнес библиарий и удалился, оставив Сципиона планировать следующую фазу наступления.

Прежде чем сержант успел что-либо возразить, за его плечом возник брат Орин.

— Все чисто, мой господин.

Вороланус надел обратно свой шлем.

— Заберите тело Нацеона и разделите его боеприпасы. Мы выступаем, — приказал Сципион, все еще размышляя над значением слов Тигурия.



Все, кто стоял на стенах Келленпорта, чьи измотанные тела и усталые души так долго молили о помощи, увидели падающие с небес звезды — и все поняли, что это такое. Что это не просто метеоритный дождь далеко за облаками, хотя именно так оно и выглядело.

Нет, это было спасение. По крайней мере, все надеялись на спасение.

Аданар Зонн еще раз обошел позиции своих солдат на городских укреплениях. Они уже потеряли большую часть окраинных районов. Некоторые из оборонительных стен, окружавших центр города, лежали в руинах. Феррокрит, армаплас, адамантий — ничто не могло устоять перед мощью некронов. Но хуже всего был тот ужас, который они наводили, от него кровь стыла в жилах, а плоть отказывалась подчиняться.

Техножрецы сходились во мнении, что у некронов есть какое-то особое устройство, нечто вроде фазового генератора. Благодаря ему целые отряды не-мертвых воинов могли телепортироваться прямо на позиции Гвардии Ковчега. Ни укрепленные стены, ни бункеры, ни поля колючей проволоки не могли задержать механического наступления некронов. Во внешних районах, «пустошах», как их теперь стали называть, еще оставались локальные очаги сопротивления, где продолжалась отчаянная борьба. Но там, где вспыхивали изумрудные лучи гаусс-орудий, неизменно рано или поздно смолкали залпы лазганов. Уже очень скоро на окраинах не останется никого, и металлическая армия придет за душами тех, кто нашел убежище в центре города.

Вдали, за пеленой дыма и снега, Аданар мог разглядеть то, что осталось от командного бункера лорда-губернатора. Как его самого удалось оттуда вытащить, было неизвестно, но поговаривали, что Арксис жив, хоть и впал в кому, а его состояние оценивается как критическое. Тело Тарна, бывшего командира Гвардии Ковчега, теперь лежало среди множества других мертвецов. Вскоре после того как некроны начали свой смертоносный марш, для могил перестало хватать места. Тарн был храбрым человеком. Лишь благодаря его действиям Аданар смог отвести отряд солдат за внутренние стены Келленпорта, к западным воротам и площади Тора. Они пытались отсрочить неизбежное, и теперь у них появилось несколько часов, чтобы смириться со своей судьбой.

Сплошное море металла заполонило землю до самого горизонта, искры глаз сверкали, полные ненависти. Сердца людей трепетали от страха. Вдалеке поднимались из земли и медленно выдвигались на осадные позиции таинственные мрачные пирамиды. Изнутри они источали дьявольский свет, и с каждой вспышкой все новые полчища тварей ступали на земли Дамноса. Этот легион смерти, казалось, невозможно остановить. Но, даже несмотря на свой фатализм, Аданар не был готов расстаться с жизнью без боя.

Где-то позади он слышал приглушенные отзвуки артиллерийской канонады — работали длинноствольные орудия и тяжелые минометы. Но со временем залпы становились все реже, медленно захлебываясь в грохоте огня некронов.

«Мы все захлебываемся… в собственном страхе. Смерть пришла в мой мир, ужасная, неотвратимая. И нет от нее спасения».

Аданар невольно вздрогнул, когда еще одна артиллерийская установка разлетелась на куски. Клубы густого черного дыма окутали площадь Тора, где полки Гвардии Ковчега готовились дать отпор врагу.

Городские укрепления извергли шквал лазерного огня, который обрушился на наступающих некронов, подобно рою саранчи, уничтожая все на своем пути. Укрывшимся под защитой бункеров, пласкритовых бастионов и наспех сооруженных баррикад бойцам Гвардии Ковчега кое-как удавалось сдерживать продвижение противника. По крайней мере, пока что.

Лазерные и автоматические пушки, тяжелые стабберы, болтеры и другие орудия, установленные на оборонительных рубежах, непрестанно стреляли в темноту. Некроны не только блокировали любую связь, они также опустили на город какую-то неестественную тень, словно накрыв небо непроницаемым саваном. Аданар видел, как команда рабочих пыталась выкатить одну из автопушек на огневой рубеж, но зеленый луч уничтожил ее еще до того, как она успела произвести хотя бы один выстрел. Закрепленная на платформе боеукладка превратилась в огромный огненный шар, испепеливший всю команду и нескольких солдат Гвардии Ковчега, которые оказались неподалеку. Командиры, увидев это, приказали своим людям заполнить образовавшуюся брешь.

— Сэр?

Он уже смутно догадывался, кто его зовет. В голосе слышались нотки нетерпения.

— Командующий Зонн?

Аданар сердито уставился на Бессека, одного из своих помощников. Мужчина в застегнутой до подбородка шинели был на голову ниже Аданара. Лицо его скрывала тень капюшона, очки облепила ледяная корка. Дрожа всем телом, Бессек отдал командиру честь и продолжил:

— Только что на связь вышел исполняющий обязанности губернатора Ранкорт. Он требует отправить батальон к зданию столичного Администратума. Он утверждает, что если расчистить территорию за стенами, то это позволит начать эвакуацию с верфей Крастии.

Аданар едва сдержался, чтобы не ударить Бессека — но тот был всего лишь посланником, ни в чем лично не виноватым. Зонн уже проклял тот день, когда Ранкорт вернулся из ледяных пустошей живым.

— В запросе отказано, — безапелляционно ответил он.

Администратум представлял собой отдельный изолированный бастион, расположенный в пустошах. Со своей наблюдательной позиции Аданар мог различить бойцов на его укреплениях, с трудом сдерживавших натиск некронских агрессоров. Где-то там, в хитросплетениях губернаторских покоев, сейчас прятался Зеф Ранкорт. Возможно, туда же доставили и едва живого Арксиса.

К счастью, лишь мелкие насекомоподобные некроны могли перебраться через высокие стены бастиона. Одна за другой волны скарабеев накатывали на защитников крепости, пытаясь прорвать их строй, но те пока держались. Впрочем, похоже, им осталось недолго — большая группировка некронов выдвинулась по направлению к бастиону.

— Это чистое самоубийство, — прошептал Аданар и вновь устремил взор на бойню, развернувшуюся у стен города.

— Что мне сказать губернатору, сэр? Он не…

— Скажи, что у меня и без него проблем по горло! В резерве больше нет людей, мы не можем разбрасываться батальонами. Все кон… — Аданар резко остановился, пока не наговорил лишнего. Он понизил голос так, чтобы его слышал только помощник, и завершил фразу: — Все кончено, капрал Бессек. Этот мир станет нашей могилой.

Бессек неуверенно кивнул и отошел назад. Зрачки капрала расширились от страха, его испугала внезапная вспышка гнева Зонна.

Аданар даже не посмотрел ему вслед. Его внимание всецело занимала картина сражения. Снег уже практически скрыл из виду остатки самых дальних оборонительных стен, и только череда пылающих танковых остовов обозначала то место, где защитники приняли на себя первый удар некронов. Враг смел колонну бронетехники с пугающей легкостью, а затем за дело взялись стаи механических насекомых. Они потрошили металлические внутренности имперских танков, буквально на глазах превращая их в новых воинов-некронов. Насколько же глупо было думать, что, спрятавшись за городскими стенами, люди хоть ненадолго могли продлить свое жалкое существование.

— Какая глупость… — произнес Аданар. Он крепко сжал в ладони небольшой медальон, болтавшийся на обмотанной вокруг запястья цепочке. Внутри него скрывались две крохотные фотографии — единственная память о жене и ребенке, которые, как и миллионы других людей, нашли вечный покой в холодных землях Дамноса. — Простите меня, — прошептал он. Его дыхание превращалось в призрачный туман, грохот битвы вокруг него стих. Командующий коснулся шрама на своем лице, жгучая боль пронзила плечо. Он пытался спасти их, но не смог.

В отчаянии Аданар закрыл глаза.

Тарн, несчастный мертвый упрямец, был прав, когда советовал ему брать семью и бежать из города. «Почему я не послушал его?»

— Простите меня, — эхом повторил он, взывая к призракам, населявшим его разум. Он смахнул со щеки слезу, которая мгновенно превратилась в кристаллик льда, и воспоминания отступили перед суровой действительностью. Сражение продолжалось. Линии защитников слишком растянулись. Людей не хватало. Впрочем, при наличии у врага фазовых генераторов это не имело ровным счетом никакого значения. «Уже скоро, мои родные, скоро я буду с вами».

Вдруг кто-то из гвардейцев Ковчега указал на небо.

Аданар проследил за его жестами и увидел… метеоры. Охваченные пламенем кометы, покрытые кобальтово-синей броней, были украшены символами, которые Зонн много раз видел на гобеленах и триптихах, но ни разу вживую.

Ультрамарины.

На Дамнос пришли космические десантники.



Когда поступил приказ присоединиться к отряду, защищавшему ворота, солдат окончательно смирился с тем, что его судьба отныне в чужих руках. Даже стрелять уже было бессмысленно. Такого врага остановить невозможно. Самим стражникам предстояло узнать о нападении только тогда, когда враг уже навалится на них, прорываясь через проход, который им было наказано защищать.

Фалька с готовностью принял новые обязанности. Земля под ногами ходила ходуном, ворота содрогались от артиллерийских ударов, но в то время как остальные слабаки тряслись в страхе, сам он не позволял себе опускаться до такого. Фалька ждал. В руках он сжимал лазерный карабин, а на поясе висела давно ставшая родной рабочая кирка. Мыслями он возвращался к Джинн, которую они потеряли во время бурана. Казалось, это было много лет назад, но на самом деле прошло лишь несколько месяцев. Храбрая девушка сумела вывести их из шахты, и она не заслуживала столь бесчестной смерти. Император решил сыграть с ними злую шутку. Тот последний раз, когда Фалька ее видел, до сих пор стоял у него перед глазами. Когда под ними провалился лед, Джинн вместе с дюжиной других рабочих исчезла навсегда, поглощенная белой завесой арктической бури.

Теперь все, что у него оставалось, — ворота, которые он должен был охранять. Он выжил, она — нет. «Видимо, это расплата за что-то», — решил для себя Фалька. Он своими глазами видел, что стало с внешними районами, «пустошами». Ни феррокрит, ни пласталь не могли удержать этих существ — некронов. В воздухе звучали их угрозы, всюду витало предчувствие смерти и разрушения, Гвардия Ковчега была бессильна перед ними. Эти твари появлялись буквально из воздуха, минуя стены и даже возникая прямо внутри бункеров. На всем Дамносе больше не осталось безопасного места, где можно было бы от них скрыться. «В этом есть какая-то жуткая ирония», — подумал Фалька, приникая к воротам.

Как только фазовый генератор, то самое таинственное устройство, о котором в ужасе перешептывался народ, наберет необходимую мощность или подойдет на достаточное для работы расстояние, им придется лицом к лицу встретиться с некронами. Плоть против металла. В этой борьбе у людей нет ни шанса.

— А ведь тебе еще повезло, Джинн, — пробормотал Фалька. Внезапно на него накатила усталость, живот свело судорогой.

— Боец Колпек, — позвал его сержант, широкоплечий верзила по имени Мурн. — Ты бы приберег свои молитвы до того момента, как они полезут через ворота.

— При всем уважении, сэр, — ответил Фалька, — потом может быть поздно. Они вскроют западные ворота и попрут на нас безо всякого предупреждения.

Мурн напустил на лицо задумчивое выражение и многозначительно кивнул.

— В общем, я тебя предупредил: прибереги свои молитвы.

Фалька рассмеялся и посмотрел на небо, как раз в тот момент, когда вспыхнули облака и к земле устремились звезды.



От приземления десантных капсул земля содрогнулась. Аданар видел, как ударная волна накрыла позиции вокруг бастиона Администратума, сметая со стен скарабеев, а жар от торможения буквально испепелял их. С шипением спуская внутреннее давление, боковые бронепластины раскрылись, словно лепестки, и из недр капсул вырвался шквал ракет. Множество крошечных взрывов, сплетавшихся в огромные огненные шары, накрыло атакующие порядки некронов под самыми стенами бастиона. Аданар ожидал увидеть космических десантников, но вместо этого его взору явилась точно рассчитанная огненная буря, отбросившая врага. Защитники, всего несколько мгновений назад уже прощавшиеся со своими жизнями, воодушевились. Со стен крепости на некронов обрушились плотные потоки лазерного огня.

Но ликованию Аданара не суждено было продлиться долго — на позицию у города вышел фазовый генератор, окруженный когортами воинов-некронов. Несколько отрядов машин перенеслись прямо сквозь стены Келленпорта и обрушились на передовые силы, которые Аданар расположил перед самой площадью Тора. С появлением новых врагов в воздухе повисло странное ощущение, словно вызванное активацией генератора. Мир закружился перед глазами Аданара. Он тяжело навалился на стену, чтобы не упасть. Сквозь пелену боли он различил какое-то движение и человеческие крики: возможно, это упал кто-то из бойцов Гвардии Ковчега.

— Сержант! — прошипел Зонн сквозь плотно сжатые зубы.

Сержант Набор стоял на коленях, зажимая уши руками и пуская слюни, как младенец. То же самое творилось и со всем гарнизоном.

Аданар попытался сдвинуться с места. Ему показалось, что он пятится, хотя на самом деле его несло вперед. Офицер потянулся за своим лазпистолетом, но слева на поясе было пусто, а рука лишь зачерпнула воздух — кобура висела с правой стороны.

— Трон Терры, — выдохнул он. Из носа потекла кровь, заливая губы. Во рту появился медный привкус, язык обожгло, словно кислотой.

Ускользающим за калейдоскопом вспышек зрением Аданар видел, как его люди бьются в агонии. Сам ветер словно нес с собой чей-то нечеловеческий, наполненный звоном металла голос.

«Внемлите моим словам, ибо я — Вестник, и мы — поступь неотвратимого рока. Притязателями нарекаем мы вас, осквернителями наших священных земель. Ваши примитивные особи пробудили нас, и мы не потерпим вашего присутствия. Мы следуем путем логики и холодного рассудка. Вашей иррациональности, всей вашей человеческой заразе нет места среди некронов. Плоть слаба. Сдавайтесь и возродитесь в облике машин. Сдавайтесь и умрите».

Аданар наконец нашел свой пистолет. Крепко сжав его трясущейся рукой, он приставил ствол к голове. «Сдавайтесь и возродитесь… — эхом гремели в голове жуткие слова. — Сдавайтесь и умрите».

Но одна-единственная мысль, столь незначительная, что он даже не почувствовал ее, просочилась в его разум и заставила замереть, пусть всего на несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Он так и не нажал на спусковой крючок.

Метеоры с небес вонзились в землю. Ангелы в синих доспехах наводнили площадь за стенами, и кошмарное чувство отпустило Зонна.

Не скрывая слез, Аданар отбросил в сторону оружие и вознес хвалу Императору.

— Спасибо вам, мои дорогие, — всхлипывал он, целуя крошечный медальон, — спасибо вам.

Сержант Набор собственноручно разнес себе череп. Аданар собрался с мыслями и отдал приказ открыть западные ворота и очистить площадь Тора.

Чаша весов наконец покачнулась.





Глава третья




На борту «Возмездия Валина», непосредственно перед высадкой.



Сципион припал на одно колено и продолжил обряд подготовки оружия перед грядущей битвой. Сейчас он находился на пусковой палубе, менее чем в пятидесяти метрах от него ровными рядами выстроились десантные капсулы, готовые к немедленному запуску.

— Да будет благословлен этот освященный болтер, равно как и я сам, мой разум и мое тело, на служение Императору. Во славу Ультрамара и на клинке Жиллимана клянусь я исполнить любую Его волю. — Вложив болтер в кобуру, Сципион вынул из ножен, закрепленных на силовом генераторе доспехов, свой цепной меч и приложил его ко лбу. — Пусть моя рука без устали разит врагов. Пусть вера моя и стремление к цели станут моим щитом. Ибо я — Адептус Астартес, один из Ультрамаринов, достойнейшего среди всех орденов. Да пребудет с нами лорд Жиллиман.

— Да пребудет с нами лорд Жиллиман, — эхом раздался позади него глубокий басовитый голос.

Сципион убрал оружие и обернулся. Улыбка расцвела на его лице.

— Не думал, что снова увижу тебя так скоро, брат.

Лицо Юлуса Фенниона казалось высеченным из цельного куска гранита и выражало не больше эмоций, чем окажись оно действительно каменным. Юлус крепко пожал протянутую руку Сципиона, и крошечные морщинки возникли вокруг его глаз. Это вполне можно было принять за проявление радости.

— Опасная миссия предстоит тебе там, в Холмах Танатоса, — сугубо по-деловому ответил Юлус. Его квадратная челюсть и плоский нос напоминали горный склон, усыпанный песком коротко стриженных волос на подбородке и затылке.

— Неужели я слышу тревогу, брат? — Сципион высвободил руку и хлопнул товарища по наплечнику.

Юлус пожал плечами и сделал вид, что проверяет свою экипировку.

— Это лишь констатация факта. Когда мы пойдем на выручку войскам в Келленпорте, я не смогу за тобой присматривать.

— Знаешь, брат, я и сам неплохо могу о себе позаботиться, — с искренней дружелюбной усмешкой парировал Сципион. — Или ты боишься, что сам останешься без присмотра?

Юлус что-то проворчал. В этот момент шутливую перепалку прервало появление третьей фигуры.

— Братья-сержанты! — Праксор буквально лучился радушием, но все равно с его появлением в воздухе повисло напряжение.

Все трое возложили друг другу руки на предплечья, как это в древности в знак приветствия делали первые короли Макрагге.

— Намечается славное сражение, — произнес Праксор Манориан. — Сегодня лорд Сикарий завоюет Второй роте много почестей.

— Бросай эту свою политическую браваду, Праксор, — зарычал Юлус, которого задело хвастовство другого сержанта. — Это просто война, ничего более.

— Но здесь нам предстоит не просто сражаться. Все должны видеть, что мы поддерживаем нашего капитана.

Сципион презрительно фыркнул. Он не видел Праксора уже много недель. Ему хотелось верить, что тот проводит время в уединении и постоянных тренировках, но потом оказалось, что Манориан был занят дебатами относительно потенциального преемника Калгара.

— В чем поддерживаем? В его возвышении?

Праксор смутился. Все мышцы его костистого лица натянулись, словно тугие тросы. Серебристые волосы и горделивая осанка делали сержанта похожим на статую. Когда разговор заходил о политических аспектах жизни Ультрамара, Праксор был поистине непреклонен.

— Конечно. А в чем же еще?

Юлус покачал головой.

— Об этом можно говорить бесконечно долго, но я не уверен, что подобное поведение пристало воинам. Агемман — Первый, и именно поэтому он сидит по правую руку от лорда Калгара. Я готов безмерно восхвалять Сикария, как и любой другой во Второй роте, да и во всем ордене, но порядок преемственности определен четко и ясно. — Седовласый сержант сложил руки на груди, будто подводя черту своим словам.

— Если ты, Юлус, не в состоянии уразуметь истинное положение вещей, это не означает, что все думают так же, — открыто упрекнул товарища Праксор. — Во главе стола Калгара должны сидеть именно мы, и каждая победа Второй роты приближает нас к этому.

Подобные споры велись уже на протяжении целого столетия, и Сципион давно потерял к ним всякий интерес.

— Нет никакой борьбы, Праксор. Оставь свои фантазии при себе, — пренебрежительно бросил Вороланус, проверяя священные печати, прикрепленные к его силовому доспеху. — Ты проводишь слишком много времени в обществе сенаторов, магистратов и прочих словоблудов вместо того, чтобы быть на поле боя. Мне больше нравилось, когда ты пропадал в тренировочных залах. По крайней мере, так ты хотя бы не разучился владеть мечом.

Неожиданно Юлус засмеялся — редко когда ветеран позволял себе отреагировать на юмор. Праксор же по-прежнему оставался серьезен.

— Не все так просто, Сципион. Само будущее нашего ордена зависит от того, кому выпадет честь его творить, и все мы должны это понимать. — Манориан, слегка успокоившись, понизил тон. — Борьба идет, и это видно невооруженным взглядом.

Сципион нахмурил брови, призывая Праксора объясниться.

— А разве ты не видел Гелиоса на инструктаже? Ищейки Агеммана — он и еще четверо из Первой.

— Даже среди боевых братьев тебе мерещатся шпионы и заговорщики.

— И они не одни, — вмешался Юлус. Он указал вниз, на дальний конец палубы, где из тени появились трое хранителей ордена, мощной поступью сотрясая пол.

Десантные капсулы, предназначенные для дредноутов, по размерам значительно превосходили остальные и были спроектированы таким образом, чтобы выдерживать колоссальный вес этих боевых машин. Ультраций, Агнацион и Древний Агриппен — все они когда-то были почтенными боевыми братьями, ветеранами бесчисленных сражений, но теперь их останки и, главное, неумирающий воинский дух оказались заключены в эти массивные керамитовые саркофаги. Их механические оболочки были отделаны золотом и украшены священными реликвиями, печатями чистоты и лентами пергамента, испещренного текстами особых клятв. Каждый из них с гордостью носил эмблему Ультрамаринов и обладал внушительным арсеналом средств уничтожения.

— Агриппен ведь из Первой, не так ли? — произнес Юлус и провел рукой по щетине на подбородке, пытаясь осознать, каково это — сражаться во славу ордена в теле дредноута.

— Да, — мрачно ответил Праксор, — так и есть.

— Своими словами ты сеешь смуту в роте, брат, — предостерег его Сципион. — Это недостойно космодесантника.

Праксор обернулся к нему, голос его был тверд, а взгляд — холоден.

— Со временем тебе придется решить для себя вопрос верности. Но во Второй роте все сражаются и умирают вместе.

Сципион отвел протянутую руку брата до того, как та коснулась его плеча.

— Нет. Един весь орден. К черту политику.

— Все то, о чем я говорю, необходимо ради блага ордена! — Праксор не на шутку разозлился, но, вспомнив, где находится, понизил голос: — Только поддерживая нашего капитана, мы сможем этого достичь. Рано или поздно, но назреет политический раскол. И ты не сможешь остаться в стороне, делая безразличный вид, Сципион. Твой голос, как и голос любого другого сержанта или капитана, станет определять наше будущее.

— Тогда я надеюсь, что такой день наступит очень нескоро. Мне эти игры не интересны, — ответил Сципион более резко, чем собирался.

Энергичная оживленность Праксора сменилась маской смирения.

— Как тебе будет угодно.

Резким движением он отсалютовал братьям и удалился на поиски своего отделения. К тому времени палубу заполонили бойцы Второй роты. Можно было заметить также и десантников из других частей — отряды специального назначения, которые вызвали для борьбы с некронами. Праксор смерил недоверчивым взглядом нескольких воинов из Первой, словно оценивая исходящую от них угрозу.

— Он все еще жаждет стать капитаном, даже спустя столько времени, — произнес Юлус. — Да, в своей гордыне космодесантники мало чем отличаются от обычных людей.

— Как бы эта гордыня не затуманила его разум.

Юлус лишь кивнул. Сципион бросил мрачный взгляд вслед Праксору и заключил:

— Он просто глупец.

— Возможно.

Сципион вскинул бровь, не в силах скрыть своего удивления.

— Ты с ним согласен?

— Я всего лишь боец, брат. Политические игры меня не волнуют. Я верю, что Калгар выберет себе достойного преемника. Но я и не слепой. Агемман поглядывает ему через плечо, и Сикарию приходится всегда быть на шаг впереди Первого капитана. В любой организации не обойтись без борьбы за власть. Более того, сам факт такой борьбы — это не всегда плохо.

— Ты сейчас говоришь как Саламандры с их нудным прагматизмом и беспрекословным принятием действительности.

— Куда лучше смириться с тем, что ты не в состоянии изменить, и приспособиться к нему, нежели пытаться противиться неизбежному. Поверь, это лишь пустая трата сил и времени.

Своим выражением лица Сципион дал понять, что разговор исчерпан.

— К бою, братья! — возвестил он.

Воины отделения Воролануса уже собрались вокруг десантной капсулы и ждали своего сержанта.

— Пусть Жиллиман направит твою руку, а Император отведет вражеские удары. — Перед тем как повернуться, он с глухим звоном хлопнул латной перчаткой по наплечнику Юлуса.

Каменнолицый сержант схватил Сципиона за руку, не давая тому уйти.

— Эти пушки… — проговорил он, ослабляя хватку. — Будет непросто пробиться к ним, даже когда на твоей стороне сам лорд Тигурий.

— Нет, Юлус, это я буду на его стороне.

В суматохе подготовки к высадке Сципион не видел Мастера Либрариума, но как-то неуловимо ощущал его присутствие. Варрон Тигурий был могущественным и искусным псайкером. Идти в бой рядом с ним почиталось за великую честь, но его способности пугали Воролануса. Кто знает, какие сомнения он может узреть в беспокойном разуме Сципиона?

Слова Юлуса вернули его к реальности.

— Даже если так, все равно вы будете слишком далеко от остальных.

Наморщенный лоб Сципиона выдал его смущение. «Неужели Юлус сомневается во мне?»

— Мы уничтожим эти пилоны во что бы то ни стало, брат. — Его взгляд остановился на фигуре Антарона Хроноса, осматривавшего бронетехнику Ультрамаринов. — Можешь на это рассчитывать.

Хотя танковые соединения и не пойдут с первой волной десанта, транспортные катера стояли наготове. Как только смолкнут некронские лучевые орудия, они понесут в бой всю стальную армаду Хроноса: танки «Хищник» и «Разрушитель», а также установки залпового огня «Вихрь».

— Я и не сомневаюсь. Сделав так, вы откроете путь Антарону с его пушками. Посреди моря врагов это будет совсем не лишним.

— И что тогда? Не уходи от ответа, брат. — Глаза Сципиона превратились в узкие щелочки. — Это на тебя не похоже.

— Я лишь призываю беречь себя, вот и все, — прямо ответил Юлус. Он помедлил, словно решая, что и как говорить дальше. Всегда трудно выслушивать хорошие советы, сказанные в плохой час, пусть даже и верным другом. Но еще труднее такие советы давать. — Ты становишься похож на него.

На лицо Воролануса легла тень. За минувшее столетие он заметно постарел, и лишь его коротко остриженные волосы остались прежними.

— Не говори намеками. Или тебе кажется, что под этой мрачной маской прячется Праксор Манориан?

Юлус не ответил на улыбку друга.

— Я смогу за себя постоять, Юлус.

— Не сомневаюсь, — сержант поднял руки в жалобном жесте. — Но эти твари, внизу — они не орки, не эльдары и даже не Предатели…

— Я знаю, кто они такие, брат.

Взвыли предупредительные сирены, возвещая о начале высадки. Что ж, разговор с Феннионом подождет.

Незаметно для всех появился Сикарий вместе со своими Львами. На пусковую палубу он всегда прибывал последним, зато именно его сапоги первыми касались поля боя. Капитан и его отделение прошествовали к своей капсуле, буквально излучая непоколебимое могущество и величие. Боковые стены похожего на перевернутую стрелу десантного модуля распахнулись, позволяя им забраться внутрь. Сикарий остановился и окинул взглядом своих воинов.

— Слава Второй роте! — крикнул капитан, гордо выставив свой патрицианский подбородок. Он воздел над головой Клинок Бури. Даже в полумраке пусковой палубы лезвие ярко сверкало. — Дайте им почувствовать истинный гнев Жиллимана!

Корабль сильно тряхнуло — некроны открыли заградительный огонь. Прочный корпус «Возмездия Валина» жалобно застонал, пытаясь справиться с опасно близкими взрывами и резкими маневрами рулевого Лодиса.

Сикарий рассмеялся, услышав громогласный хор десятков голосов, подхвативших его боевой клич.

— Я смогу за себя постоять, — повторил Сципион, наблюдая за тем, как капитан и его Львы Макрагге занимают места в десантной капсуле. Ему и Юлусу следовало сделать то же самое.

— Пообещай, что будешь беречь себя, брат.

Вороланус молча кивнул, хотя проблески тревоги в глазах Юлуса насторожили его. Они хлопнули наплечниками, забывая о недавних разногласиях, и отправились каждый к своему отделению.

Пройдет еще много времени, прежде чем они увидят друг друга снова.



Когда Львы заняли свои места, а боковые трапы с гудением захлопнулись, настроение Сикария резко переменилось. В тусклом свете внутренних ламп капсулы его лицо превратилось в мрачную гримасу.

— Там, внизу, нас ждут уже не зеленокожие, — начал капитан. — Мы — Вторая рота, и среди нас нет кого-либо, кто был бы лучше остальных. Но воинам нужны не голые факты и холодный расчет, а звон металла и жар пламени. Поэтому на тактическом инструктаже им выдали только те сведения, что им следовало услышать. Вы же, мои Львы, — избранные. Вам следует знать, с чем нам предстоит столкнуться в землях Дамноса.

Сикарий взглянул на своего заместителя. Сержант-ветеран Дацеус прищурил глаза и обвел взглядом восьмерых космодесантников, находившихся в капсуле. Начался обратный отсчет. Сигналы по вокс-связи, обозначающие время до запуска, звучали все громче, а содрогания от ударов по корпусу как будто намекали, что пора бы уже капсулам покинуть судно.

— У нас есть данные визуального наблюдения, показывающие столкновения людей с этими существами. И они не похожи ни на кого, с кем воинам Второй роты приходилось скрещивать клинки в прошлом. Все тактические сведения загружены на ваши головные визоры. Думаю, за время полета вы успеете их изучить. Особое внимание следует обратить на их технологии и способность к самовосстановлению.

Предстартовый отсчет вошел в финальную стадию, вокс-сигналы теперь звучали все чаще и чаще.

— К встрече с таким врагом вас еще не готовили, — продолжил сержант. — Но действовать в условиях непредвиденных обстоятельств — такова специфика службы космических десантников. Мы не Гвардия, что бледнеет от страха при виде врага. Мы — Ультрамарины, но даже нашей отваге и стойкости здесь брошен вызов. Вам, Львам, в особенности. Быть избранными — это многое значит. Это не просто честь и слава, но еще и ответственность. Вселите уверенность в сердца ваших боевых братьев, ибо сегодня вера и отвага решают все.

Дацеус испытующе посмотрел в глаза каждого из присутствующих воинов. Вандий, знаменосец, как всегда, был непоколебим — ему предстояло сохранить боевой штандарт Второй роты, под развевающимся полотнищем которого десантники идут в бой. Гай Прабиан, Чемпион, отвечал за жизнь Сикария, когда тот вел солдат за собой. Дацеус не завидовал ему; во взгляде Прабиана чувствовались холод и агрессия. Остальные космодесантники тоже были настроены решительно, и лишь Венацион оставался спокойным и слегка отрешенным. Апотекарий знал, что на его плечах лежит самая трудная задача — сбор и бережное возвращение на корабль священного генетического семени, от которого зависит само существование ордена.

— Доверяйте Кодексу так же, как своему капитану, — закончил Дацеус. — Это принесет вам успех.

— Вы все меня хорошо знаете, — произнес Сикарий, — и поэтому должны понимать: я не хочу этой битвы. Конечно, я жажду для нашего знамени новых побед, славящих лорда Калгара и весь орден. Но здесь, на Дамносе, у нас практически нет шансов. Наш святой долг зовет нас, и мы ответим на этот призыв, но знайте, что перед нами мир, в котором пирует смерть.

Он выставил вперед сжатый кулак. Каждый воин в капсуле в ту же секунду повторил движение командира, и десять рук — керамитовых лучей — образовали кольцо, олицетворявшее собой боевое братство.

— Отвага и честь!

Слова Сикария подхватили преисполненные уверенности голоса его воинов.

Сигналы в воксе слились в один сплошной писк. Взревели двигатели капсул. Распахнулись люки пусковых шахт. На мгновение тела повисли в невесомости, а затем ускорение вжало десантников в стены. Постепенно начала расти температура, а залпы орудий некронов звучали все громче.

Освобождение Дамноса началось.





Глава четвертая




Жестами Юлус отдал несколько приказов своим бойцам, которые образовали оборонительное кольцо вокруг десантной капсулы. Сикарий и его Львы приземлились где-то впереди. Каким-то невероятным образом их транспорт, словно поддерживая рвение командира, оказался ближе остальных к позициям врага.

Некроны буквально заполонили площадь. От жара лучей их гауссовых орудий устилавший землю снег превращался в грязную кашу, в которой вязли бронированные сапоги Юлуса.

— Рассредоточиться! Огонь на подавление! — скомандовал он в вокс. Юлус редко когда носил шлем, считая, что бойцы должны видеть лицо своего сержанта и искажающую его черты ярость, но в этот раз он нисколько не пожалел, что изменил своей привычке. Снежная пелена застила взгляд, но это не было помехой для встроенных в визор шлема сенсоров. Размытые красные пятна обозначали уникальный тепловой след некронов, позволяя с легкостью ориентироваться на поле боя.

Воздух наполнили резкие звуки болтерных выстрелов — бесконечные тренировки, которым Юлус подвергал Бессмертных, будучи их сержантом, давали о себе знать. Несколько механических скелетов рухнули в грязь, сраженные шквальным огнем.

— Продвигаемся вперед!

Бессмертные последовали за своим сержантом. Трое боевых братьев остались позади, в то время как прочие стремительно покрыли отделявшее их от врага расстояние и точными выстрелами в головы добили пораженных некронов, которые тут же исчезли в гудящих вспышках телепортации.

Юлус внимательно изучил данные, полученные во время тактического инструктажа. Он знал, что, лишь повредив критически важные системы в теле некрона, можно прервать процесс его самовосстановления. Потому он бил наверняка.

— Доложить обстановку! — рявкнул Феннион.

— Противник уничтожен, брат-сержант, — пришло три одинаковых ответа. Бойцы Юлуса собирались вместе. Характерное гулкое щелканье тяжелого болтера возвестило о том, что слева подошел «Молот Жиллимана», отряд опустошителей Тириана. Ему вторил звук другого оружия. Вместе они создавали сплошной вихрь огня и грохот, словно пытаясь перекричать друг друга, и замолкали лишь тогда, когда стрелок менял патронную ленту. Завораживающее стаккато болтеров периодически подхватывал хор ракетных установок. Туман раз за разом расцветал мутными вспышками взрывов. Это была суровая красота, но наслаждаться ею времени не оставалось — вдалеке вздымались все новые и новые силуэты некронов.

«Святая Гера…»

Юлус устремился вперед, но боковым зрением он продолжал видеть яркие всполохи выстрелов и быстро растворяющиеся в воздухе следы трассеров там, где продвигались опустошители. На площади было практически негде укрыться, а некроны своим огнем вынуждали жаться к земле. Но именно для этого космодесантники и носили силовые доспехи — защиту лучше, чем прочная керамитовая броня, придумать было трудно.

На правом фланге показался брат-сержант Атавиан со вторым отделением опустошителей, Убийцами титанов. Их пушки стремительно прореживали ряды кошмарных машин — даже механические тела некронов не могли противостоять обжигающим лучам лазганов или мульти-мелт, которые буквально плавили оживший металл. Юлус пристроился рядом с Атавианом. Космодесантники, выстроившись ломаной линией, теснили врага. Атаковать, занять позицию, снова атаковать — все делалось, как на тренировках.

Те, с кем только что расправились космодесантники, были лишь малой частью, чем-то вроде разведывательного отряда сил некронов. Визор Юлуса буквально залихорадило от тепловых следов, как только Ультрамарины добрались до первой линии оборонительных стен Келленпорта. Враг наседал на защитников, и отчаянные крики обреченных гвардейцев сливались в страшную песнь смерти.

Некроны со всех сторон окружили воинов, целыми группами возникая буквально из ниоткуда. Космодесантники открыли ответный огонь. В таком непроглядном тумане им оставалось полагаться только на показания сканеров и систем наведения болтеров.

— Они прорываются с флангов, брат! — раздался голос в динамике Юлуса. Это был Атавиан.

— Собраться, плечом к плечу! Этих некронов больше, чем мы думали.

На визоре Фенниона вспыхнула руна, подтверждающая получение приказа. Значки, обозначающие местоположение опустошителей, стали сдвигаться к позиции Бессмертных. Юлус отметил, что несколько точек остались без движения — они горели красным.

Отряд Фенниона на пару с отделениями опустошителей выступал лишь арьергардом — вся слава доставалась другим. «Занять и удерживать позицию» — так прозвучал приказ во время инструктажа. Тридцать Ультрамаринов понадобились лишь для того, чтобы защитить эспланаду от врага. Сначала такое решение показалось чистой перестраховкой. Теперь Юлус не был в этом так уверен.

Туман изверг из себя целый рой мелких насекомоподобных существ, которые, щелкая жвалами, устремились на воинов. Бессмертные в едином, отработанном до автоматизма порыве обернулись к врагу и ударили в ответ. Закричал брат Гальвия — одна из тварей вцепилась ему в руку. Юлус подскочил к товарищу и ударом цепного меча разрубил механоида пополам, а затем кованым сапогом раздавил все еще шевелящиеся останки. Выстрел болтера разнес на части другое существо, не давая тому возможности восстановиться и вновь атаковать.

— Их трудно сдерживать, — выдохнул Гальвия. — Никогда еще не видел ничего…

Внезапно его плечо пронзил ядовито-зеленый луч, разворотив верхнюю половину тела космодесантника. Гальвия захрипел и рухнул на колени. Кровь хлынула на доспех, смешиваясь с грязью.

Вслед за выстрелом, сразившим Гальвию, на космодесантников обрушился целый шквал сокрушающей энергии. Извивающиеся, точно молнии, гаусс-лучи с боков простреливали позиции трех отделений Ультрамаринов, в то время как все новые и новые волны жуков накатывали на воинов спереди. Одной рукой Юлус поддерживал раненого брата, в другой сжимал ревущий цепной меч, яростно отмахиваясь им от врагов. Он отбросил первого скарабея, разломав ему панцирь, но, увы, не уничтожил того окончательно; второго он располовинил мощным вертикальным ударом. Третий жук повис у него на предплечье, но Юлус сумел стряхнуть его на землю и ударом сапога превратил в груду железа.

Еще одна тварь запрыгнула ему на спину и вгрызлась в силовой генератор. На визоре зажглись аварийные сигналы, предупреждающие об утечке энергии. Юлус попытался дотянуться до врага, но едва не потерял равновесие, когда еще пара скарабеев прицепилась к наплечнику, а третий запрыгнул на шлем. Сержант зарычал. У его ног кричал от боли Гальвия.

— Аристей! — Канал был переполнен помехами. Противник медленно перекрывал им связь.

Вначале раздалось утробное шипение спускаемого давления, а мгновение спустя Юлуса и Гальвию охватило яростное пламя, наполнив воздух резкой вонью горящего прометия. Аристей филигранно орудовал своим огнеметом. От жара доспехи обоих Ультрамаринов почернели, но зато паразитов на них больше не осталось. Дымящуюся землю устилали обугленные тела скарабеев. Юлус ногой раздавил одно из них, а остальные разнес на части выстрелами из болт-пистолета. После этого он махнул Аристею:

— Задай им жару!

Ультрамарин потерял в бою свой шлем, его изрезанную шрамами голову ничто не защищало. Узкие глаза космодесантника пылали ненавистью, подобно тому пламени, что извергал из себя его огнемет. Скарабеи гибли целыми полчищами, буквально распадаясь на атомы в прометиевом урагане.

Юлус уже пришел в себя и был готов снова ринуться в бой, когда вражеский луч ударил ему прямо по глазам, мгновенно ослепив визоры. Сержант закричал и, выронив из руки цепной меч, резким движением сорвал с головы шлем, который с глухим стуком упал и покатился по земле. Поток чужеродной энергии буквально испарил правый окуляр и превратил поверхность шлема в сплошное керамитовое месиво.

— Отпусти меня, — неразборчиво пробормотал Гальвия, которого Юлус все еще тащил на себе. Даже сейчас, получив серьезнейшие повреждения внутренних органов, космодесантник все равно находил в себе силы стрелять из болтера. Несколько снарядов попали в цель — скарабеи разлетелись кучами мелких обломков.

Юлус боролся с искушением дотронуться до своего обожженного лица. Системы доспеха уже впрыснули в кровь дозу специальных химических препаратов. Боль слегка отступила, давая сержанту возможность сражаться дальше.

Сверкавшие над головами Ультрамаринов гаусс-лучи сплетались в смертоносную изумрудную паутину. Ни один обычный солдат такого не выдержал бы. Но космические десантники не были простыми людьми. Ни на секунду не прекращая стрелять из болт-пистолета, Юлус наклонился за своим мечом и решительно выкрикнул новый приказ:

— Именем Жиллимана, удерживать позиции! Открыть ответный огонь!

Ультрамарины были непреклонны, но и некроны не ослабляли натиска. Рано или поздно кто-то непременно возьмет верх. И, услышав в воксе низкий, словно бы гудящий голос, Феннион понял, кому суждено стать победителями в этом сражении.

— За орден и лордов Ультрамара!

Штурмовая пушка брата Ультрация неистово вращалась, вспышки выстрелов ярко сверкали в снежной мгле. Сквозь пелену тумана Юлус видел, как разрывает на части некронов-рейдеров. Шквал вражеского огня заметно ослаб.

Громоздкому, неповоротливому и неизменно устрашающему дредноуту потребовалось больше времени, чтобы добраться до обозначенного района, нежели другим воинам арьергарда. Те несколько минут, пока его не было, показались Юлусу вечностью, но теперь, когда прославленный воитель наконец вступил в бой, перевес, несомненно, оказался на стороне космодесантников.

— Держите оборону до тех пор, пока не прибудут ветераны Второй роты. — Подобный план вполне соответствовал упрямому характеру сержанта.

Но, что самое главное, Ультраций явился не один.

— В вечности служу я своему ордену. Слава Макрагге и Империи Ультрамар!

В противовес высокопарному и напыщенному Ультрацию брат Агнацион всегда отличался прагматизмом и был неумолим, словно скала. В его неторопливых движениях чувствовался холодный расчет, а каждый залп его мульти-мелты неизменно выкашивал целые отряды некронов.

— Рассредоточьтесь и атакуйте, — рявкнул Юлус, видя, что вражеские когорты дрогнули. — Медленно и основательно!

Он поклонился подошедшему Агнациону:

— Рад, что ты снова с нами, Почтенный.

— Я воплощение воли моего ордена. Моя служба вечна. — За долгие годы разум дредноута утратил былую ясность. Агнацион понятия не имел, какой сейчас год, его не волновало, что за конфликт бушует вокруг. Он сражался за честь Ультрамаринов, и лишь это имело для него истинное значение. Такая суровая простота жизни отчасти привлекала Юлуса, но в той же степени ему было искренне жаль боевого брата.

— За Ультрамар.

— Да, за Ультрамар! — Мульти-мелта вновь завела свою пронзительную песню, разя врагов, которые попытались приблизиться к воинам и навязать им ближний бой.

Сквозь помехи на канале связи прорезался мрачный голос Тириана:

— Похоже, они задействовали новый, более агрессивный сценарий.

— Они ведут себя так, словно ими кто-то управляет, — ответил Юлус. — Здесь определенно чувствуется чья-то воля. Сами по себе эти тела — лишь преисполненные злобы оболочки, оживленные неведомой технологией. Атакуйте и уничтожьте их.

Юлус понимал, что его воины понемногу берут верх над врагом. Даже изменив тактику, некроны не смогут выбить космодесантников с площади.

Однако в тот момент, когда воины арьергарда давали решительный отпор передовой группировке врага, практически одновременно произошли два события, которые коренным образом изменили ход битвы.

Во-первых, позади Ультрамаринов распахнулись массивные ворота, и наружу хлынули солдаты сил Гвардии, поливая лазерным огнем все перед собой. Во-вторых, из тумана прямо перед воинами материализовался новый, несравнимо больший отряд механических существ. Каждое из них было намного крупнее встречавшихся космодесантникам до этого некронов-рейдеров; кроме того, они оказались куда серьезнее вооружены. Ощущение триумфа, ранее овладевшее Юлусом, моментально улетучилось. Сжатый кулак превратился в раскрытую ладонь. Чаша весов вновь покачнулась. Ультрамарины инстинктивно сомкнули ряды. Даже дредноуты замерли перед лицом новой угрозы.

— Убейте их! — прокричал Феннион, когда элита сил некронов обрушила на людей колоссальный шквал разрушительной энергии своих гаусс-орудий. — Не оставьте им ни единого шанса!

Насчитав три десятка массивных скелетоподобных фигур и прибавив к ним те остатки некронского авангарда, что еще сохранили возможность функционировать, Юлус быстро оценил их собственные шансы в этой битве. Вывод оказался неутешительным.

«Нам нужно больше людей».



Небо над Келленпортом сотрясали гулкие раскаты грома. Город возвышался вдали неясными силуэтами, освещаемыми лишь вспышками взрывов.

Сципион всей душой желал сейчас быть там, сражаться бок о бок со своими братьями, Юлусом и Праксором, но в этой войне перед ним стояли совсем другие задачи. Например, сидеть, согнувшись в три погибели, по колено в вязкой жиже из грязи и растаявшего снега, прильнув к линзам магнокля, как то было сейчас.

— Что там видно, брат-сержант? — спросил Ларгон, распластавшийся на уступе рядом с Вороланусом.

Вообще громоздкие силовые доспехи космодесантников не предназначались для проведения скрытных операций, куда больше пользы от них было в открытом бою. Но в ситуациях, когда на помощь разведчиков Десятой роты рассчитывать не приходилось, обязанности по рекогносцировке ложились на плечи Громовержцев.

— Они чем-то заняты, — проворчал Сципион. Он передал магнокль Ларгону, чтобы тот смог сам все рассмотреть. При этом сержант отметил, что его боевой брат достойно переносит полученное в прошлом ранение. Он лишь еле заметно вздрогнул, обернувшись и потянувшись к протянутому Сципионом устройству.

— Их оборонительные кордоны выглядят весьма внушительно даже отсюда, — добавил Ортус, опуская ствол своего болтера. Даже несмотря на то что ударная группа Ультрамаринов находилась в нескольких километрах от позиций противника, он смог разглядеть многочисленные отряды некронов, защищавшие пилоны и тяжелые дальнобойные гаусс-орудия. На такие дела у него глаз был наметан уже давно. Большую часть времени Ортус тренировался на стрельбищах, поэтому мог стрелять из любого оружия настолько точно, словно это была снайперская винтовка.

— Найди их лидера, и тогда можешь открывать огонь, — сказал Сципион, а затем на животе съехал вниз по горному склону. Одной из задач наблюдателей, помимо непосредственной оценки потенциального уровня сопротивления, было выявление командной иерархии врага. Имперские тактики, оповещенные об угрозе вторжения некронов, установили, что, будучи по сути бесчувственными машинами, некроны управляются набором так называемых протоколов, мало отличаясь в этом плане от сервиторов. И хотя логические цепи ксеносов, несомненно, намного более развиты, при исчезновении направляющей силы вся когорта вернется к выполнению побочных, базовых функций. Им станет труднее адаптироваться к переменам на поле боя, их действия будут более предсказуемыми, облегчая борьбу с ними и увеличивая вероятность полномасштабного «фазового отступления». Правда, пока что все это было лишь в теории. Имевшейся на данный момент информации не хватало для того, чтобы делать какие-либо конкретные заключения о потенциальных слабостях некронов.

Тем не менее Тигурий был уверен в правильности такого предположения и потому отрядил своих «разведчиков» на поиски главаря, командовавшего оборонявшими артиллерию силами некронов. Сципион поддерживал решение библиария, но до сих пор удача была не на их стороне.

Отложив магнокль, Ларгон поинтересовался:

— И как мы будем туда прорываться?

— Не в лоб, это точно. — Вернувшись к действительности, Сципион поднял из памяти расположение множества проходов, ведущих через холмы к артиллерии некронов. Помимо вездесущих боевых групп рейдеров, там также находились более крупные элитные воины, а периметр патрулировали полуэфемерные духи. Линии обороны противника формировал ряд концентрических окружностей, в центре которых и располагалась батарея тяжелых орудий. Словно металлические часовые, безмолвно и недвижимо возвышались шеренги воинов и элитов, в то время как духи постоянно то исчезали, то вновь материализовывались. «Достаточно отдать им приказ, и они так и будут стоять на месте, пока не сгорит Галактика и Вселенной не придет конец», — подумал Сципион. Орки обычно беспрестанно бранились и устраивали потасовки, чужаки-тираниды обозначали свое присутствие мерзким шипением, а орды Предателей в экстазе заводили богохульные песнопения — и только эти бездушные машины окружала абсолютная, ужасающая тишина. Даже несмотря на серьезную психическую гипнообработку Адептус Астартес, все это давило Сципиону на нервы.

— Можно попробовать провести отвлекающую атаку, чтобы оттянуть на себя часть их солдат и дать Страбо и Иксиону возможность нейтрализовать орудия.

Вороланус лишь покачал головой в ответ на предложение Ларгона.

— Их слишком много, и они даже не пошевелятся. Какие бы протоколы ими ни управляли, их задача — оборонять пушки, и на нас они не поведутся.

Он уже достаточно насмотрелся на некронов, на их действия, тактику и логику мышления, чтобы понять — их невозможно убедить или принудить к чему-либо. Лишь прямой и точный приказ мог заставить механоидов сменить линию поведения. И каким-то образом Ультрамаринам, высадившимся в Холмах Танатоса, предстояло найти способ это сделать. Если ключом ко всему было устранение лидера некронов, то впереди их ожидало еще много работы.

Сципион сощурился, всматриваясь в отдаленные силуэты артиллерийских установок врага.

— А что ты думаешь об этом?

Ларгон вновь прильнул к магноклю, пытаясь получить лучший обзор. Взгляд его помрачнел.

— Неприступно.

— По земле нет никаких путей?

— Нужны канонерки и «Лэндспидеры», — ответил Ларгон.

— Жаль, что все они остались на борту «Возмездия Валина», — добавил Ортус.

Пока батарея тяжелых орудий функционирует, не только Келленпорт будет подвергаться нескончаемой бомбардировке, но и Антарон Хронос не сможет высадить свои танки. При таком раскладе ни на какую воздушную поддержку передовым силам Ультрамаринов рассчитывать не стоило.

— Какие будут приказы, сержант? — спросил Ларгон, нарушив повисшее гнетущее молчание.

Голову Сципиона переполняли сомнения.

— Возвращаемся в лагерь. Затем двинемся вглубь вражеской территории. Должен быть способ обойти эти пикеты, не попадаясь им на глаза.



Вороланус обнаружил Тигурия в одиночестве вглядывающимся в бесконечную ледяную пустошь. Снег метался под порывами пронизывавшего бесплотную тундру шквального ветра, словно пришедший в неистовую ярость арктический дьявол.

На морозе щеки, нос и лоб библиария покрылись инеем, однако он этого словно не замечал. Глаза его были широко раскрыты, но разум находился в глубоком трансе. Сципиону потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это, после чего он затих и с почтением стал ждать.

— Прямой путь вглубь Холмов для нас закрыт, — проговорил Тигурий, при этом даже не обернувшись, — и мы еще не обнаружили их лидера.

Сципион внезапно почувствовал себя совершенно беззащитным перед тем даром предвидения, которым обладал библиарий. «Неужели читать мои мысли настолько просто?»

Тигурий повернулся к Вороланусу, счищая ледяную корку со своего лица.

— Твое настроение любой сможет прочесть.

— Да, у меня все на лице написано. Мне следует позаботиться об этом после нашего возвращения на Ультрамар.

— Восхищаюсь твоим оптимизмом, брат Вороланус. Ты считаешь, что наша победа здесь предопределена?

Сципион изо всех сил старался не съежиться под проницательным взглядом библиария. Он не думал, что Тигурий будет копаться у него в мыслях, но исключать такой возможности он тоже не мог.

— Нет, я так не считаю. Нам еще никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Уверен, что самые суровые испытания ждут нас впереди.

Тигурий лишь кивнул.

— Да, я… — Внезапно он опустился на землю, так и не договорив до конца.

— Господин! — Сципион бросился на помощь библиарию. Тот обхватил голову руками и закричал, содрогаясь в ментальной агонии.

Воздух наполнил едкий запах гари. Сципион увидел, что из глаз Тигурия буквально вырываются разряды электричества, а силовой доспех библиария раскалился от бушующей психической энергии. Из-под керамитовых пластин стали подниматься струйки дыма. Схватившись за свой жезл, библиарий попытался выпрямиться и отвести хотя бы часть энергии от себя.

Даже сквозь латные перчатки Сципион чувствовал жар. Кожа на пальцах начала тлеть, но он продолжал держать Тигурия, не обращая внимания на боль.

— Господин, — прошипел он сквозь сжатые зубы. Позади них ударная группа Ультрамаринов готовилась выдвигаться, и бойцы даже не подозревали о происходящей здесь беде.

Но, когда Сципион был уже готов разжать руки, поток губительной энергии, сразившей Тигурия, стал постепенно ослабевать. Уже через несколько секунд он исчез окончательно, и библиарий вновь смог встать на ноги.

— Они знают, что мы здесь. — Тигурий с трудом пытался отдышаться. Дым из его рта быстро улетучивался на морозном воздухе. — И что мы намерены делать.

Сципион взглянул в сторону вражеских позиций, размышляя, насколько они далеко.

— Что же они предпримут в ответ?

Тигурий посмотрел прямо в глаза сержанту. Воролануса встревожило беспокойство, что явно читалось во взгляде библиария.

— Ничего. Они ничего не будут предпринимать.

— Что? — нахмурился Сципион.

— Они уверены, что все наши начинания здесь тщетны и что у нас нет ни единого шанса на победу. — Тигурий облизал губы, и на какое-то мгновение, когда библиарий схватил его за плечо, Сципиону показалось, что тот сейчас вновь потеряет равновесие. — Я сумел коснуться их разума. Неизмеримо более древние, чем мы, они считают этот мир своим. Они жаждут вернуть его себе, уничтожить нас, искоренить здесь все живое. Дамнос обречен.

— Вы… вы говорили с ними?

— Один из них, похоже, кто-то из главарей, вошел со мной в контакт. Он назвал себя Вестником. Но… я видел кое-что еще. Фрагмент грядущего. — Дыхание Тигурия участилось, он с силой сжал кулаки, пытаясь вспомнить все детали. — Это как пробовать схватить рукой облако… Истина ускользает от меня, брат. Темная пелена застит мой взор. Кто-то другой… — Библиарий наморщил лоб, пытаясь подобрать имя. — Несущий Пустоту. Он один из тех, кого мы ищем.

— А это видение грядущего, — спросил Сципион, — что оно нам предвещает?

Ответ Тигурия был преисполнен тревоги от нахлынувшего знания.

— Беду, брат. Всем нам оно предвещает лишь беду.



Праксор ликовал. Ощущение того, что он сражается бок о бок со своим капитаном, придавало ему сил. Его отделению, Щитоносцам, приходилось отчаянно биться, дабы не отставать от Львов. Праксор никогда прежде не видел, чтобы свита Сикария, лучшие воины Второй роты, сражалась с такой яростью и таким рвением. Стать одним из них, одним из приближенных Высшего Сюзерена — это было самым страстным желанием сержанта.

— Опасайся гордыни, брат, — когда-то наставлял его Юлус. Тогда он говорил прямо как Орад. Но капеллан давно уже умер, а амбиции Праксора все еще жили в его душе. И дело было не столько в гордыне, сколько в том, что Манориан сотворил себе идола. Брат-сержант не знал, но именно этот факт и вызывал столь горячие споры по поводу назначения Сикария среди сенаторов Макрагге, включая даже самого магистра ордена. Одни считали набирающий силу культ личности капитана вульгарным, другие же видели в нем перерожденного Инвикта, надежду на возрождение былой славы Ультрамаринов. Самые старые ветераны ордена считали, что разделение легиона подкосило сынов Жиллимана. Ордены последующих оснований, несомненно, сохраняли верность Ультрамару, но при этом были автономны и независимы.

Вся ирония положения Агеммана как капитана Первой роты, включавшей наибольшее число ветеранов, заключалась в том, что он прекрасно понимал важность героев, подобных Сикарию, но при этом был крайне обеспокоен его популярностью среди воинов. Он желал возвращения прежних времен, однако этот путь ему преграждал великий герцог Талассара.

— Следуйте за капитаном! С максимальной скоростью! — Праксор бежал вперед, и его отделение следовало за ним. Бойцы выстроились в форме буквы V, огрызаясь болтерным огнем. Их целью было прорваться сквозь авангард некронов и, подобно копью, ударить вглубь вражеских когорт.

Они уже миновали первую оборонительную стену. Сражавшиеся из последних сил гвардейцы молили о помощи и спасении, но Сикарий, казалось, не слышал их. Его лицо превратилось в мрачную, безразличную маску, а мысли были сконцентрированы на выполнении задания. Стоило только поступить иначе, поддаться жалости и состраданию — и это погубило бы их всех. По крайней мере, в нечто подобное верил Праксор.

На космодесантников бросилось механическое существо, внезапно возникшее из пелены тумана. Вслед за ним появились еще трое таких же. Они скользили по воздуху, извиваясь, словно змеи, изготовившиеся к атаке. Каждая тварь стояла на длинном сегментированном хвосте с широким, похожим на лезвие косы шипом на конце. У существ были такие же туловища, как и у тех воинов, которых Праксор вместе с боевыми братьями уничтожил при прорыве через брешь в стене, но их руки заканчивались острыми как бритвы когтями. При этом они казались бестелесными, будто бы застрявшими посередине фазового сдвига и уже наполовину исчезнувшими из материального мира.

Враг подобрался слишком близко, чтобы стрелять, и брат Вортиган инстинктивно замахнулся штыком своего болтера. Мономолекулярное лезвие должно было разрезать тварь надвое, но вместо этого оно лишь прошло сквозь нее, как сквозь пар. Зато похожий на плеть хвост существа молниеносным движением пронзил горло космодесантника. Когти вцепились в уязвимые сочленения доспехов на нагруднике и поножах. Ультрамарина вырвало потоком крови прямо внутрь шлема, а затем он рухнул.

Праксор выкрикнул имя Вортигана, одновременно разворачиваясь к противнику. Его силовой меч опутал потрескивающий ореол чистой энергии. Сияющее лезвие прошло сквозь шестеренчатую грудину духа. Существо вздрогнуло и исчезло во вспышке.

Остальные три твари ворвались в строй Щитоносцев, вынужденных остановить наступление. На земле лежал Криксос — ему отрезало половину руки, но он все еще был жив. Залп мелта-орудия Тартарона разворотил одного из духов, отправив его обратно в ту бездну, что его и породила. Двое оставшихся стали кружить вокруг медлительных космодесантников, чьи выстрелы и взмахи мечами приносили мало пользы. Праксору вспомнился старый Калт и его горгоны, обитавшие в пещерах ведьмы, которые могли одним лишь взглядом обратить человека в камень. Вот и сейчас казалось, что Щитоносцы будто бы окаменели — так стремительно двигались некроны.

Манориан быстро собрал бойцов и приказал им загонять тварей, подводя их под огонь мелтагана Тартарона. Первая погибла, превратившись в лужу жидкого металла, другую собственноручно убил сержант точным ударом силового меча.

Внезапная боль пронзила плечо Праксора. Он понял, что был еще и пятый дух, которого он не заметил. Шипастый хвост швырнул Тартарона на землю еще до того, как тот успел выстрелить, пока сама тварь издевательски уворачивалась от сыпавшихся на нее болтерных зарядов. Воины здесь вряд ли могли добиться успеха, это было дело одного только Праксора. Он отбросил свой болт-пистолет, который, зашуршав по льду, исчез в снежном тумане. Зарычав от напряжения, Праксор вытащил из тела когти существа и даже сумел наполовину развернуться, когда хвост сбил его с ног. Манориан тяжело упал на спину. Сигнал на визоре шлема показывал, что уровень питания его силовых доспехов упал до опасной отметки. Натужно взвыли сервоприводы, но все равно удар меча Праксора получился слишком медленным. Неуловимым движением когтей дух разрезал наручи доспехов. Пальцы космодесантника разжались, меч, как и болтер несколькими мгновениями ранее, отлетел в сторону, и внезапно Праксор обнаружил, что совершенно безоружен.

— Пристрелите его! — взревел сержант, перед смертью желая продемонстрировать механоиду всю свою безграничную ненависть. Болтеры извергали потоки огня, но дух без труда пролетал сквозь вспышки разрывающихся снарядов, надвигаясь на Ультрамарина, который пытался на спине отползти назад.

— Тебе еще придется со мной повозиться, мразь.

Некрон, размахивая когтями, мчался вперед, точно готовый последовать словам космодесантника.

Внезапно разряд молнии ударил прямо в существо, сбив набок его голову-череп. Тварь попыталась развернуться и встретить новую угрозу, но ее поразил второй разряд. Впрочем, Праксор уже понял, что это были не молнии, а вспышки силовой булавы, могущественного крозиуса арканум.

Трайан бил по духу до тех пор, пока у того не активировались протоколы восстановления, инициировавшие фазовую телепортацию. Взгляд капеллана был, как всегда, зорким, а костяную череполикую маску покрывали многочисленные платиновые штифты, символизировавшие продолжительность службы.

— Встань, брат, — произнес он своим глубоким, но мягким голосом, совсем не таким, как у его предшественника, — ибо ты еще нужен ордену.

Праксор не принял протянутой руки капеллана. Системы его силовых доспехов вновь полностью функционировали.

— Я и сам могу подняться.

— Жаль, что одна лишь твоя надменность не способна держать тебя на ногах, — раздраженно проворчал Трайан, а затем обратился к Щитоносцам: — Эти твари — лишенные плоти чудовища. Само их существование оскорбляет дух машины, и им нельзя позволять оставаться в живых. Искорените их всех, и пусть вера направит ваше освященное оружие!

И он исчез в пелене снежного тумана так же стремительно, как и появился.

— Понимаю, почему он был так нужен Сикарию, — произнес Тартарон. В его сбивчивом голосе слышалось раскаяние. — Прости меня, сержант. Мне следовало лучше целиться.

В ответ Праксор хлопнул товарища по наплечнику:

— Но мы все живы, не так ли? У тебя отличный прицел. Подхватите брата Криксоса и следуйте за мной. Капитан Сикарий недалеко ушел вперед.

— Ты все еще с нами, брат-сержант Манориан? — донесся из рации голос Дацеуса. Сержант-ветеран вместе с Львами находился всего в нескольких метрах впереди, подавая сигналы другим отделениям.

Вопреки предположению Праксора, продвижение передового отряда замедлилось. Поле боя за пределами первой стены буквально кишело некронами. Праксор заметил неподалеку черный керамит доспехов Трайана. Капеллан, казалось, успевал повсюду, начитывая литании ненависти к ксеносам и чудовищам и размахивая своим крозиусом. Отделение Солина, Непоколебимые, неумолимой стражей следовало за ним.

— Он считает, что только его воины достойны носить Викторекс Максиму, — презрительно сказал Тартарон.

— Они герои Телрендара, брат, — нахмурился Праксор, — и заслужили такую честь.

— Мои извинения, брат-сержант, — склонив голову, ответил Тартарон.

— Соберитесь. Битва ждать не будет! — скомандовал Праксор, подгоняя своих бойцов. Он старался этого не показывать, но внутри его самого сжигала зависть к тем почестям, что достались Солину. Именно здесь, на Дамносе, он и его люди покроют себя собственной славой, и, возможно, даже Элиану Трайан сочтет Щитоносцев достойными того, чтобы быть его приближенными.

Брат Агриппен продолжал свое неумолимое шествие через каменистую пустошь, укрытую толстым слоем снега. Похожие на жуков существа размером с боевой мотоцикл попытались встать у него на пути, но древний воитель с легкостью разбросал их в стороны мощными ударами своего силового кулака, заливая останки потоками пылающего прометия из приделанного к руке огнемета. Огромный шар ярко-голубой плазмы поднял настоящую снежную бурю, одновременно уничтожив последнего из жуков. Когда с этими врагами было покончено, воин вновь встал возле Сикария, как отголосок прошлого ордена рядом с его будущим.

— За капитана! Во славу Ультрамара! — прогремел мощный, многократно усиленный имплантатами голос дредноута. Во всем ордене осталось слишком мало ветеранов вроде него, все еще помнящих, кем они были, и осознающих, в каком времени им приходится сражаться. Поскольку Агриппен не принадлежал ко Второй роте, Праксор сильно удивился, когда узнал, что древний воин будет принимать участие в походе Сикария. Возможно, таким образом капитан желал высказать свою солидарность бойцам Первой роты. Или он хотел, чтобы Агемман услышал о мастерстве и героизме Сикария от одного из своих самых преданных и надежных людей. В любом случае никто не смел сомневаться в искренности слов Агриппена, ибо, пропитанные мудростью прошедших веков, они несли проклятье на головы врагов.

Сражение утихло совсем ненадолго, но там, где передовой отряд одержал свою последнюю победу, образовался небольшой участок свободной земли. Сикарий, взобравшись на полуразвалившийся выступ, осматривал расстилавшиеся перед ним руины. Были это руины мануфакториума или, возможно, какого-нибудь лектория — не имело значения. Главное, что закопченные развалины второго этажа, державшиеся на разбитом фундаменте строения, оказались достаточно прочны и просторны, чтобы капитан вместе со своими офицерами мог использовать их в качестве наблюдательной площадки. Кроме того, тут можно было сделать небольшую передышку и спланировать дальнейшее наступление Ультрамаринов.

— Нам следует здесь закрепиться, мой господин, — посоветовал стоявший внизу Агриппен. Даже если бы массивный дредноут каким-то образом сумел подняться на второй этаж, своим весом он бы попросту обрушил его. — Наши силы с площади Келленпорта смогут соединиться с нами.

Сикарий окинул взглядом линию фронта. Дым застилал горизонт, повсюду сверкали изумрудные вспышки некронских пушек. Справа виднелся осажденный комплекс Администратума. Враг наседал на него, но теперь строение окружал защитный периметр из десантных капсул класса «Ветер Смерти».

— Надолго у них хватит боезапаса?

— Подождите еще несколько минут, капитан, — ответил Дацеус. — Силы Гвардии уже выдвинулись, чтобы вызволить исполняющего обязанности губернатора и его людей.

— Сейчас это несущественно, — произнес Сикарий. — Лидеры Дамноса отжили свое, их армии выдохлись, но без этого ракетного заграждения враг сможет прорвать наш фланг и отбросить нас назад. — Он взглянул вниз, на Агриппена. — Твой совет принят, брат, но мы выдвигаемся. Пусть бойцы арьергарда держат оборону.

— Мой господин?

— Да? — Сикарий снял боевой шлем и вытер пот со лба. Глаза капитана походили на два сапфира. Неожиданно для самого себя Праксор обнаружил, что это он заговорил и что теперь пронзительный взгляд капитана был направлен прямо на него.

— Механоиды отрезали нам путь назад. — Он указал на восток, где потоком живого металла протянулись ударные соединения некронов. — Они разделили наши силы надвое.

— Тогда нам очень повезло, что мы не собирались поворачивать, не так ли, сержант?

— Я… — Праксор был сбит с толку. Сикарий обо всем знал, и его это нисколько не волновало. Вортиган уже погиб, а Криксосом сейчас занимался брат Венацион — он накладывал повязку на обрубок руки бойца. Благодаря клеткам Ларрамана кровь быстро свернулась, но об остаточном кровотечении все равно нужно было позаботиться. Потери росли. Скольким еще предстоит пасть в этой безумной битве?

— Ты знаешь, что такое гладий, брат?

— Конечно, мой господин. Это…

Сикарий кивнул.

— Да, я верю, что ты знаешь. Я верю, что ты способен держать в руках меч и болтер и что ты можешь вести за собой своих людей, вдохновляя их на великие свершения. — Он положил руки Праксору на плечи, словно отец сыну, — для этого ему пришлось вложить Клинок Бури обратно в ножны. Оружие по-прежнему продолжало гудеть, жаждая битвы, словно и не было всех тех врагов, с которыми они с его хозяином уже расправились. — И как я верю в тебя, ты должен доверять мне.

Праксор лишь склонил голову.

— Я не собирался вам перечить, лорд Сикарий.

— Твой лорд — магистр Калгар, а я твой капитан. И ты должен оставаться верен мне. Я говорил тебе про гладий. — Праксор кивнул, и их взгляды встретились. Сикарий отпустил сержанта и рукой изобразил резкий выпад. — Мы и есть этот гладий, клинок, устремленный прямо в сердце врага.

— Но у механоидов нет сердца, брат-капитан, — заговорил Дацеус, поддерживая идею своего командира.

— И поэтому с ними нужно сражаться иначе. На некронов подействует только одно, — продолжал Сикарий. — Наказание. Если мы ударим по их уязвимому месту, они дрогнут. А для этого нам нужно, чтобы их лидеры показались на свет. Они и есть то самое сердце. Поразим его — и машины падут. Я хочу, чтобы эти твари запомнили меня, чтобы ощутили мой гнев, чтобы дрожали от страха за свое существование. Только тогда у Дамноса будет шанс.

Поддавшись нахлынувшему порыву, Праксор опустился на одно колено и приложил меч к груди.

— Я горжусь тем, что служу вместе с тобой, великий герцог.

— Тогда, пожалуй, тебе лучше подняться, потому что сейчас мы будем наступать. Мы найдем их командный центр и принесем славу нашему ордену.

Львы зарычали, вторя кличу своего капитана. Точно так же поступил и Праксор, но, поднимаясь с колен, он заметил, что Агриппен сохраняет молчание. На размышления времени не оставалось. Из тумана уже показалась большая группа некронов, направлявшаяся в их сторону.

Сикарий по-звериному оскалился.

— Во имя Жиллимана! За Талассар! Война взывает к вам, братья…

— …и мы ответим! — в едином порыве воскликнули воины.



Фалька миновал западные ворота следом за сержантом Мурном. В его крови так и бурлил адреналин. Ни один из бойцов Гвардии Ковчега позади них не хотел умирать, но и сражаться тоже никто не торопился. Лишь страх да граничащий с безумием фатализм заставили их двинуться в пустоши. Какая-то часть Фальки надеялась, что все дело в этих ангелах в кобальтово-синих доспехах, чье нежданное сошествие так взбудоражило людей. Где-то в глубине души он хотел верить, что на Дамносе еще не погасли последние искорки отваги и доблести.

— Мы не сдадимся! — услышал он громогласный рев Мурна. — Вперед, вперед, вперед!

Фалька радовался тому, что сможет встретить смерть лицом к лицу, на поле боя, а не отсиживаясь в ловушке за городскими воротами, рискуя оказаться погребенным под разваливающимся зданием или быть распыленным на молекулы во время очередного обстрела некронской артиллерии. Так он хотя бы сможет с честью отправиться к предкам, сможет посмотреть в глаза Джинн и сказать: «Я погиб, защищая наш мир». Он желал поскорее увидеть ее снова, но при этом не собирался отдавать свою жизнь впустую. Так просто он не дастся этим механическим ублюдкам!

Когда они покинули площадь Тора, численность Гвардии Ковчега составляла четыре сотни человек, почти два полных батальона. Западные ворота со зловещим грохотом захлопнулись позади солдат. Звук эхом отдался в душах бойцов. Кто-то не выдержал, побежал обратно и стал исступленно бить кулаками по холодному металлу створок. Комиссары расстреливали таких и приказывали остальным прекратить панику. Хотя вряд ли кто-то из остатков Гвардии мог их расслышать. Вся площадь потонула в нескончаемом шуме, какофонии битвы. Но это не было похоже ни на один прежний конфликт, случавшийся на планете. Сейчас в бой шли космические десантники — олицетворение ярости.

Фалька с нескрываемым восхищением взирал на них — решительных, как некроны. Когда он вместе с другими гвардейцами сумел на двести метров отойти от ворот, оставшись при этом целым и невредимым, в нем загорелась надежда, что с помощью космодесантников им, возможно, даже удастся спасти Дамнос. Впрочем, долго мечтать ему не дали — их заметил отряд некронов-рейдеров, чьи машинные мозги немедленно зарегистрировали новую угрозу и отдали приказ на уничтожение.

Мурну досталось первому. Драчливый сержант даже не успел закричать, когда гауссов луч содрал с него кожу. Ткань и металл разлетелись на атомы, кожа и плоть истлели, органы превратились в жидкость — и вот уже от Мурна не осталось ничего, кроме обугленного скелета, который, ударившись о землю, разлетелся на части.

Фалька инстинктивно пригнулся. Лишь благодаря слепой удаче он до сих пор оставался жив. Вокруг него, словно в кошмаре, на землю дождем сыпались лишенные плоти кости — некроны методично и беспощадно истребляли людей. Фалька выкрикивал что-то нечленораздельное, но это помогало ему не поддаться страху. Во время рывка через площадь все мысли вылетели у него из головы, но теперь он осознал, что у него в руках по-прежнему есть оружие и что он может из него стрелять. Фалька проверил уровень заряда и нажал на гашетку. Первая очередь получилась слишком резкой, заряды ушли широким веером. Это никуда не годилось. Такими темпами он растратит все за несколько секунд, а боеприпасы следовало беречь. Но вспышки выстрелов, пусть и не нанесших никакого вреда, привлекли внимание. На бегу Фалька бросился за большую кучу камней, вознося хвалы всем святым, что зеленые лучи прошли мимо, не задев его. Переведя дыхание, он вновь устремился вперед. Вместе с ним бежало еще десятка два бойцов. Судя по нашивкам, они принадлежали к разным отрядам. Огонь некронов рассеял силы Гвардии Ковчега, от былой дисциплины не осталось и следа.

— Что нам теперь делать? — спросил один из людей.

Фальке потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что обращаются к нему. Как же он хотел, чтобы Джинн сейчас оказалась рядом!.. Она от природы была хорошим бойцом, и Гвардии таких сейчас очень не хватало.

— Одно попадание, пусть даже вскользь — и ты труп, — проговорил Фалька. Он пытался сосредоточиться, хотя это было не просто, особенно когда столько людей ждали его слов. Сейчас они прятались за развалинами какого-то укрепления. Фалька хлопнул ладонью по каменной стене, хотя все и так пригнулись к земле, не желая подставляться под сверкавшие над головами гауссовы лучи.

Один из бойцов — профессиональный солдат, не рекрут с шахт вроде самого Фальки — слегка приподнялся, чтобы вытереть лицо. В ту же секунду изумрудное свечение заполнило руины, и безымянный человек грузно опустился на землю. Его головы больше не было, а на месте шеи остались лишь обугленные лоскуты кожи. Двоих вырвало от этого ужасного зрелища. Фалька подождал, пока они более-менее придут в себя.

Он мрачно взглянул на обезглавленное тело. «И такая же судьба уготована всем нам».

— Прячьтесь за любыми даже самыми хлипкими укрытиями. И пытайтесь пробиться к Ангелам. Космодесантники нас защитят.

— Нас послали на смерть, — сквозь всхлипывания простонал один из бойцов. Его шлем, слишком большой, неуклюже сидел на голове. Фалька снял свой и отдал его пареньку. Этот подходил не намного лучше, зато юноша хоть чуть-чуть оживился.

— Да, это так. И мы встретим ее, защищая наших людей, как герои Дамноса. — Он протянул руку и похлопал мальчишку по плечу. — Ты согласен, сынок?

Парень молча кивнул. Лазган в его руках выглядел нелепо. Фалька отвернулся, не в силах больше видеть переполнявший юношу страх.

Дождавшись, пока притихнет вой гаусс-орудий, Фалька подполз к краю стены и рискнул высунуться, чтобы осмотреть окрестности. Сквозь пелену дыма и тумана он увидел отряд космических десантников, ведущих бой с врагом. Они оставили позади безопасные недра своего посадочного транспорта — тот выглядел как наконечник стрелы, чьи боковые поверхности раскрылись, словно лепестки, а вокруг него образовалось черное, похожее на шрам кольцо обожженной земли, которую медленно застилал падающий снег.

«Воистину воины с небес».

Сознание этого вселило в Фальку надежду.

— Вперед! — крикнул он бойцам. — За мной!





Глава пятая




Она замерзла, и дело тут было не только в низкой температуре. Странное, едва уловимое гнетущее ощущение наполняло все вокруг, заставляя кровь стынуть в жилах. Оно будто предвещало нечто ужасное, что способно было убить ее намного быстрее, нежели тот снежный обвал, под который она попала. Толща снега давила на ее тело, особенно на левое плечо. Ног она уже не чувствовала, а измученное сердце, казалось, попросту онемело.

«Я уже умерла, — подумала она. — Я умерла, просто мое тело еще не поняло этого».

Вокруг царила непроглядная темнота, без единого проблеска снега. Она понимала, что, наверное, провалилась в какую-то пещеру, потому что вокруг не было ни звука — никаких криков, плача, стенаний. Когда все это началось, звуки передавали терзавший людей гнев и нежелание мириться с действительностью. Потом они превратились в страдальческие причитания. Под конец они просто были. И сейчас ей их не хватало. От одной этой мысли делалось стыдно.

«Я уже умерла, и потому мне так холодно».

Вдруг она увидела свет, крошечную яркую точку, окрасившую ее темный мир в оттенки серого. Затем послышался шум, похожий на шарканье, шуршание. Она все поняла. Кто-то или что-то пыталось откопать ее.

Она запаниковала, но пошевелиться по-прежнему не было никакой возможности. В памяти смутно всплыл тот удар по аварийному маячку. Тогда, увлекаемая под землю снежной лавиной, она в отчаянии пыталась сделать хоть что-то, но теперь до нее дошло, насколько же глупым был ее поступок.

«Лучше б я уже умерла».

Шуршание слышалось все отчетливее и ближе, уже можно было различить скрежет металла, вгрызающегося в лед. С каждым ударом просвет становился шире, а мир вокруг обретал очертания.

«Почему я не могу убедить свое тело в том, что я уже мертва?»

Ее пальцы задрожали, и она поняла, что способна ими двигать. Она ухватилась за примерзшую к поясу и ноге кирку.

«Раз я жива, значит, я буду бороться…»

Внезапно весь ее крошечный мир развернулся, когда края щели осыпались под ударами острых металлических лезвий.

«И тогда я точно умру».

Она попыталась закричать, но горло пересохло и одеревенело от мороза, и потому у нее вырвался лишь сдавленный хрип. В мыслях ее пальцы уже отцепили кирку, и она опустила инструмент на голову существа, глубоко вонзив ее в череп. Но в реальности рука все еще не подчинялась ей. Она сумела обхватить рукоятку, но на большее ее не хватило. Она не могла сражаться. Единственное, что ей оставалось, — принять свою судьбу, и это мучило ее. Над ней нависли тени, заслоняя собой только что вновь обретенное солнце. Она смотрела в глаза самому воплощенному ужасу. Внезапно голос вернулся к ней, и она закричала.

Затем Джинн очнулась.



Помещение было залито слабым изумрудно-зеленым светом. Его создавали энергетические каналы и проводящие линии, переплетающиеся и складывающиеся в причудливые эзотерические руны и сигилы, несущие печать древних времен, давным-давно канувших в историю. Они освещали громоздкие саркофаги и целые гробницы, чьи своды, веками обрабатываемые силами неумолимой природы, отливали зеркальным блеском. Долгое время они были погребены глубоко под землей. Они спали. Они не ведали, чья воля пробудила их и какой из заложенных сценариев активировал протоколы восстановления у пауков-могильщиков, но это не имело значения. Долгий сон закончился, они вновь пришли в себя — и обнаружили, что их владения кишат паразитами.

Не-мертвый вздохнул, хотя в его механических органах и не циркулировал воздух, необходимый для дыхания, а лишенное плоти тело даже не шелохнулось. Это было лишь притворство, отголосок давно исчезнувшей физиологической потребности, который преследовал его до сих пор. Воспоминания перемешались, он с трудом мог разграничить то, что было раньше, и то, что есть сейчас. Так случалось со всеми. Со всеми, кроме Архитектора.

— Твои мыслительные системы функционируют без перебоев.

Это был не вопрос — лишь констатация факта. Не-мертвый не задавал вопросов, ибо не нуждался в них. Он обладал знанием, безграничным, охватывавшим вечность его существования. Он был совершенен, но сейчас он все еще находился в неподвижном состоянии. Скарабеи восстанавливали его прекрасное механоорганическое тело, подсоединяли конечности и заново заряжали оружие, пока пауки-могильщики собирались у его усыпальницы.

Архитектор небрежно поклонился. Это движение сопровождал звук завертевшихся шестеренок и заработавших сервоприводов.

— Вы все еще слабы, повелитель. Но силы уже возвращаются к вам.

— Иные тоже пробуждаются. — Машинный голос Не-мертвого имел глубокий тембр, он отдавался эхом, и дело тут было не в гулком помещении камеры воскрешения. Его злобные глаза превратились в пылающие щелочки, стоило ему увидеть каждый из четырех порталов, ведущих на верхние уровни гробницы.

— Мы вновь живем, — произнес Архитектор. — Вы помните меня, повелитель?

Не-мертвый неторопливо кивнул.

— Так много жизней, — пробормотал он.

— Нас пробудили интервенты, оскверняющие наши священные владения.

Воинственный рык Не-мертвого прокатился по гробнице:

— Истребить их!

— Сейчас я активирую оставшихся иерархов. Скоро все мы вновь будем едины.

— Я жажду идти вперед, командовать моими легионами. Моя небесная колесница…

— Уже давно обратилась в прах, — прервал его Архитектор. Он не прикасался к Не-мертвому, поскольку это могло вызвать гнев у владыки, но в голосе слышались примирительные нотки. Им всем пришлось отдать столь многое, чтобы в итоге так мало получить.

«Наша плоть — металл, наши жилы и наша кровь — механические контуры, мы пожертвовали саму нашу сущность, дабы стать машинами».

Кто-то ощущал подобное сильнее прочих, и именно в этом крылась причина, почему Архитектор присматривал за ними. Для полного и окончательного пробуждения Не-мертвому потребуется еще несколько часов, но другие, низшие лорды, справятся быстрее.

Вспышка телепортации осветила своды гробницы. Когда она погасла, Архитектор уже находился в другом помещении. Используя искусство хрономантии, он всего за миллионную долю секунды переместился на несколько уровней вниз. Промозглые катакомбы были надежно запечатаны. Причиной тому служил страх. Страх заражения, порчи, который уже завел некронов столь далеко. Этого было достаточно.

Тишину катакомб разорвал пронзительный, полный муки крик, но ни одно насекомое из неторопливо и упорно трудившихся в недрах захоронения не обратило на него внимания. Архитектор устремил взгляд в сторону источника звука, а его длинная, украшенная бронзовыми рунами мантия бряцала при каждом шаге.

Прямо перед ним раскрылась другая усыпальница. Заглянув в нее, он увидел внутри одного из пробудившихся лордов. Этот был весь покрыт гнилью, а с костей свисали лоскуты разлагающейся плоти.

Глаза Архитектора сверкнули. В действительности его звали Анкх, а сам себя он нарек Вестником Страха. Этого нужно будет держать в узде. Такими, как он, разочаровавшимися и преисполненными ярости, нужно править твердой рукой, если хочешь получить от них хоть какую-нибудь пользу. В отличие от Не-мертвого и прочей высокой элиты, Анкх не боялся заразы свежевателей. Он знал много тайных способов защитить себя. Тем не менее осторожность никогда не бывает излишней — поэтому он отступил на шаг.

Анкх вытянулся в полный рост, придавая своему облачению еще более величественный вид и с угрозой выставив напоказ жезл власти. Всем своим видом он напоминал обратившегося в скелет колдуна, кожу которому заменял металл. Всевозможные приспособления увешивали его тело: различные амулеты и отражатели, стержни и казавшиеся бездонными сферы. На поясе, перевязанный витиеватой цепью, висел флакон из адамантия — в нем он держал своего предшественника. Другого потенциального узурпатора он захватил с помощью зеркала отражателя всего за наносекунду до синхронизации того с реальным миром.

— Ты помнишь, кто ты такой?

Существо стало извиваться, будто сломанная кукла, и издавать нечленораздельные звуки. На секунду Анкху показалось, что могильщики разбудили того слишком рано и что теперь скарабеям придется вновь деактивировать его, но все сомнения исчезли, когда лорд наконец заговорил.

— Мое облачение… — произнес он, держа в лапах лохмотья кожи, обернутые вокруг его металлического тела, — оно никуда не годится. Где мой портной? — Он замолк, разглядывая свои конечности и запятнанное кровью туловище. — Где моя плоть?! Моя кожа?!

Он издал долгий скорбный вопль. Анкх молча наблюдал за этим. Возрождение никогда не проходило просто.

— Подожди… — сказало существо. — Подожди…

Глубокая меланхолия слышалась в его голосе, насколько это позволяли его механоорганические связки. Он ласково разглаживал свисавшую с тела гнилую кожу.

— Подо-о-ожди-и-и… — скрежетал он, изображая нечто похожее на вздохи. — Как же я скучаю по своей плоти…

Изумрудные глаза, преисполненные ненависти и страсти, пылали сквозь рваные глазницы маски, которую он сделал себе из ошметков человеческих тел.

— Ты Сахтаа, Жаждущий Плоти, — сказал ему Анкх.

— Я мясник? Тот, кто сдирает чужую кожу? — спросил Сахтаа, глядя на него и размахивая острыми как бритва когтями, которые давным-давно заменили ему пальцы. Ненароком он срезал несколько кусков мяса со своего ужасающего облачения, и они с чавканьем шлепнулись на пол.

Глаза Анкха от возбуждения вспыхнули еще ярче, превратившись в миниатюрные огненные вихри.

— Да.

Противный голос Не-мертвого из-за ментальной связи с главной гробницей эхом отдавался в черепе. «Остался еще четвертый. Без него Иерархия не будет полной». Он говорил это по привычке, тем более что мышление после длившегося многие тысячелетия сна еще не до конца прояснилось, но все равно владыка был прав.

Анкх телепортировался обратно и внимательно осмотрел оставшуюся самую темную часть гробницы.

— Он уже идет…

Тьма стала сгущаться, как будто сливаясь в черную дыру, постепенно обретая нечеткие очертания. Послышался шорох — словно последнее дыхание мертвеца, только куда более громкий и продолжительный. Прямо из ледяной пустоты стали материализовываться лоскуты древней мантии, похожие на обрывки пергамента. Величественная и могучая фигура выступила из тени. Каждый ее шаг сопровождался ударом наконечника посоха по металлическому полу. Владыка мрака и металла явился.

Если скулы Архитектора сходились под острым углом, то челюсть этого существа была практически квадратной. На его массивном лбу стоял какой-то символ. Анкх не смог вспомнить его значение. Да, за прошедшее время он и сам многое утратил, пусть и меньше, нежели остальные.

— Зачем меня призвали? — требовательно вопросил явившийся.

— К мешкам мяса прибыли их бронированные спасатели.

— Плоть не устоит перед металлом, — прогудел Не-мертвый в минуту просветления. Сознание медленно возвращалось к нему. — Сердца и умы смертных не смогут сдержать напор машин.

— Как ты можешь видеть, — произнес Анкх, жестом указав на их повелителя, — наш господин приходит в себя. И вместе с ним пробуждаются другие ячейки. Иерархия должна быть составлена, Тахек.

Укрытый темным саваном лорд зарычал.

— Зови меня Несущим Пустоту, жестянка.

— Тахек Несущий Пустоту, ты призван, — церемониально произнес Анкх, хотя в том и не было никакой необходимости. Он пропустил волну энергии через свой посох, но это никак не тронуло лорда. — Враг явился в наш мир. Эти плебеи копаются в наших чертогах воскрешения и опустошают ульи наших скарабеев.

— Они посягнули на мои владения? — спросил Несущий Пустоту.

— Они хотят разрушить наши пилоны и тяжелые гауссовы орудия. Предполагаю, что они планировали высадить дополнительные силы с корабля, который мы подбили на орбите.

— Тогда я уничтожу их.

Несущий Пустоту уже готов был развернуться и исчезнуть в темноте, но голос Не-мертвого остановил его:

— Нет.

Анкх вновь перехватил разговор — все-таки он здесь был вестником:

— Ты продолжишь свою основную миссию. Защищай нашу артиллерию. — Его глаза сузились, отчасти от удовольствия созерцания ярости, которой сейчас кипел Тахек, отчасти из-за предчувствия того, что должно было произойти. — Сахтаа Жаждущий Плоти займется ими. Ему нужна новая кожа.

Используя маленький черный кристалл, закрепленный на его теле, Анкх вывел изображение нижнего уровня гробницы, где он сам был несколько секунд назад.

Несущий Пустоту бросил на Сахтаа полный презрения взгляд.

— Мне не нужна помощь.

В некронском обществе Сахтаа был изгоем, некогда благородным лордом, превратившимся в сущего зверя. Прочие владыки, забыв о прежней близости, отринули его, как чумного. Никто среди иерархов не желал себе такого проклятья — обратиться в свежевателя.

Анкх проследил за взглядом Тахека.

— Сосредоточься на своей цели, — сказал он. — Пусть ночь опустится на них.

Глаза некрона сверкнули — пара крошечных огоньков во мраке.

— Слушаюсь, — проскрежетал он. Его голос удалялся, исчезая в тенях. Несущий Пустоту ушел.

Анкх обернулся к изображению Сахтаа.

— Твои слуги ждут тебя, — произнес лорд. — Следуй за ними, они выведут тебя на поверхность.

Сахтаа стал оглядываться вокруг, пытаясь найти источник этого лишенного тела голоса, огласившего чертоги. Но его смятение тут же прошло, как только в помещении появились другие свежеватели.

— Такая зрелая… — с придыханием заговорил Жаждущий Плоти, завидев пару горбатых некронов, крадущихся в блеклом свете катакомб. Он было потянулся к одеяниям из кожи, но внезапно убрал свои когти, не решаясь дотронуться до них и стыдясь собственных насквозь прогнивших лохмотьев. — Такая свежая. Одежда слуг не должна затмевать великолепием облачения их повелителя.

Свежеватели склонились перед ним.

— Так иди и обнови свое облачение, — Анкх добавил резонанса своему голосу, который мог слышать Сахтаа, — плотью наших врагов.

Подобно гончей, подгоняемой хлыстом хозяина, Жаждущий Плоти выскочил из своей усыпальницы и стремглав бросился за слугами. Ему не терпелось начать охоту. Изображение исказилось, и Анкх убрал кристалл.

— Мне нужна моя прежняя чувствительность, — прорычал Не-мертвый. Теперь они с Архитектором остались наедине.

Анкх следил за движением скарабеев и пауков-могильщиков, ощущал незримое присутствие его духов, патрулировавших недра гробницы. Все больше и больше ячеек готовились к пробуждению. Теперь, когда первая Иерархия вновь обрела силу, осталось совсем недолго до того момента, как восстановятся остальные лорды, а вместе с ними и весь легион.

— Наша численность растет. Момент близится, мой повелитель.

— Мне нужна… — застонал Не-мертвый перед тем, как его разум вновь погрузился в пучину забвения.

— Мы — легион, — произнес Анкх, по большому счету, сам себе. По мановению его руки из пола гробницы появилось похожее на колонну устройство. Как только лорд некронов опустил свои костлявые пальцы на выгравированный на ее вершине символ, между ними заиграли крошечные разряды энергии, формировавшие паутинную матрицу. В это же время на поверхности, несколькими уровнями выше, проекционные узлы сдвинулись в рабочее положение. Зажглись руны активации, очертив помост с пикт-экранами.

Вестник заговорил, и каждая живая душа на Дамносе увидела его.



Когда западные ворота с лязгом закрылись, Аданар почувствовал внутри себя пустоту. Он слышал глухие выстрелы пистолетов комиссаров, выносивших единственно возможный приговор дезертирам. Командующий закрыл глаза. В голову лезли мысли о тех четырех сотнях людей, что остались на площади Тора. Зонн сомневался, что им удастся продержаться достаточно долго под натиском некронов, но кому-то нужно было пойти за Ранкортом. Администратор, исполняющий обязанности губернатора, сейчас оставался чуть ли не единственным уцелевшим представителем имперской власти на Дамносе. Само собой, не считая космодесантников, но они все-таки были здесь случайными гостями.

Аданар не верил, что вообще когда-нибудь их встретит. Какое им до него дело? Да и до любого из них? Ангелы Императора были такими же холодными и отчужденными, как и некроны. Вся разница заключалась в том, что космические десантники не стремились убивать людей.

Планете требовался лидер, пусть и номинальный, — и Зефу Ранкорту, сколь бы мерзким он ни был, придется исполнить эту роль и установить хоть какое-то подобие стабильности на Дамносе. Во всем этом неприметном мире лишь Келленпорт еще держался, и, чтобы выжить, им нужно было сплотиться.

Аданар помнил крики радости и облегчения, раздававшиеся отовсюду, когда лазурные стрелы пронзили небеса. Люди молили Императора об избавлении, о спасении их родного Дамноса.

Космические десантники пугали и восхищали одновременно. Они могли справиться со всем, что было не под силу простым людям. Они могли обратить казавшееся неотвратимым поражение в триумф, но только эти существа… Эти твари ни в чем не уступали Ангелам Смерти. Изумрудные вспышки залпов вражеской артиллерии даже не думали затихать.

— Отправить четыре батальона обратно на площадь Тора. Нужно восполнить потери, — распорядился он — как оказалось, в никуда. Зонн позабыл, что сержант Набор уже давно мертв, распластан на земле в луже из собственной крови и мозга.

Аданар по воксу вызвал сержанта Бессека и отдал приказ ему. Кроме того, он поручил отрядить другого сержанта для помощи бойцам на стенах и передачи дальнейших инструкций прочим офицерам.

— И пошлите сообщение исполняющему обязанности лорда-губернатора Ранкорту. Отряд спасения уже выдвинулся, чтобы сопроводить его обратно в Келленпорт. — Аданар хотел было добавить «под защиту городских стен», но не смог выдавить из себя такую откровенную ложь. Он уже собирался запросить отчет о положении дел, как внезапно над полем боя, прямо посреди дыма и тумана, возникла голографическая фигура. Аданар сразу узнал голос Вестника Страха.

— Ваши ангелы пришли, но они не спасут вас. Ибо нет спасения. Мы — некроны, и мы заявляем свое право на этот мир. Вашим ангелам не остановить нас. Мы существа не из плоти, но из металла. У нас нет эмоций — лишь чистый разум. Мы — машины, а машины не отступят ни перед чем.

Изумрудно светящаяся голограмма пошла рябью помех, а потом исчезла. Но сам факт ее появления породил отчаяние в сердцах людей. Аданар нутром ощущал стон, вырвавшийся у его бойцов. Так тяжко доставшаяся им надежда вмиг рассеялась. Он чувствовал это.

— И за что я должен быть благодарен? — вопросил он, вспомнив преждевременное ликование, в то время как удары артиллерии ровняли все вокруг с землей, вспомнив объятые пламенем улицы, разбитые площади, обрушенные башни и купола его родного города. — За что нам быть благодарными?



Ранкорт прохаживался по металлическому полу медицинского блока, разглаживая свою редкую, засаленную шевелюру. У него была должность, которой он добивался, была власть со всеми сопутствующими привилегиями, но вот только хотел он всего этого никак не при таких обстоятельствах. Он стал лордом-губернатором, фактически правителем, но что ему досталось? Голый каменный шар, который вскоре либо отлучат от Империума из-за нашествия ксеносов, либо сами ксеносы выжгут дотла.

— Разве я не послушно исполнял все распоряжения? — вырвалось у него. Практически пустое помещение насквозь провоняло парами дезинфицирующих средств. Стены были выложены кафельной плиткой. Тут осталось единственное целое кресло, на котором Ранкорт еще мог сидеть. Хронограф на стене уже давно перестал работать. А даже если бы и работал, какой от него теперь толк? Лорд-губернатор потерял чувство времени. Еще тогда, на шахте…

Он прогнал прочь тяжкие мысли, не желая вновь вспоминать дни отчаянной схватки за жизнь в ледяных пустошах, что протянулись за теми страшными событиями.

— О Трон… — бормотал он, с силой вжимаясь лицом в ладони, словно пытаясь выдавить эти воспоминания. — Если бы ты видел, что здесь происходит! Если бы ты… — Внезапно он запнулся на полуслове, встретившись взглядом с лордом-губернатором Арксисом, лежавшим на одной из коек. — Ты! Ублюдок! Ты оставил все это на меня! Мне это не нужно, слышишь? Не нужно… Но ведь мне от этого уже никуда не деться, правда? Никуда…

Он с силой оттолкнул от себя кресло, которое, ударившись о стену, откололо от нее несколько кусков кафеля. Кулаки Ранкорта крепко сжались. Он уже готов был колотить Арксиса, но внезапно остановился и перевел дыхание. Руки, всего мгновение назад дрожавшие от гнева, безвольно повисли. Зеф склонился над безжизненным телом губернатора и тихонько зашептал ему на ухо:

— Помоги мне, — умолял он. — Скажи, что мне нужно делать…

Стук в дверь привел Ранкорта в чувство, он выпрямился и быстрым движением смахнул слезы с лица.

— В чем дело? — резко бросил он, вперив взгляд в вошедшего сержанта Кадора.

— Только что пришло подтверждение, что вас сопроводят под защиту стен Келленпорта, мой господин.

Ранкорт попятился, будто слова сержанта обожгли его, но, наткнувшись на койку, замер.

— Это безопасно?

— Безопаснее, чем сейчас в капитолии, — слегка замявшись, ответил Кадор. — Сюда прибыли космические десантники, и они сейчас пытаются отвоевать передовые рубежи. В том числе и этот бастион.

— Тогда разве мне не стоит остаться здесь? — Ранкорт совсем поник. Казалось, он пытался обнадежить сам себя. — Тем более если меня теперь защищают Астартес?

— Они здесь не задержатся. Командующий Зонн пообещал, что, как только внешние стены вновь окажутся в наших руках, он заново выставит на них гарнизон, чтобы наши спасители могли продолжить наступление и освободить планету. — Сержант протянул ему руку. — Вам следует пройти со мной, господин.

— Что ж, хорошо, — ответил Ранкорт, все еще не до конца веря услышанному. — А как быть с лордом-губернатором Арксисом? Как вы планируете транспортировать его?

Кадор нахмурился.

— Простите, не понял.

— Очень просто, сержант, — раздраженно повторил Ранкорт. — Как мы доставим его отсюда за стены города?

— Никак. Он уже мертв.

Ранкорт хотел запротестовать, но вместо этого обвел взглядом помещение. Медблок был пуст. Все необходимое для поддержания жизни оборудование исчезло, потому что нужда в нем отпала. Лорд-губернатор не перенес травм, полученных в своем бункере.

— Конечно… Да, уходим сейчас же. Ведите, сержант.



Юлус тяжелой рукой вытер пот со лба. Несмотря на улучшенную физиологию космодесантника, рана в плече все-таки давала о себе знать, замедляя движения. Во главе отделения вышагивал Агнацион. Его бронированное тело принимало на себя большую часть огня некронов. Попадания гауссовых лучей сотрясали дредноута, и Юлус всем сердцем надеялся, что древний воитель выдержит это.

Вставив в болт-пистолет новую обойму, Юлус прицелился и выстрелил. Громадный некрон прямо перед ним дернулся, искры посыпались из его бронированного тела, но тварь не остановилась. Гальвия и Арнос вслед за сержантом также открыли огонь — без особого эффекта.

Все еще продолжая стрелять, Юлус указал своим цепным мечом на фалангу казавшихся неуязвимыми врагов.

— Создай стену, брат!

Аристей поднял огнемет, заливая пространство перед собой потоками пылающего прометия. Однако механоиды шли прямо через пламя, в то время как их тела окутывал дым.

— Святая Гера, — выдохнул Гальвия. — Их же не остановить!

Откуда-то издалека в пламя стали бить лучи лазганов, но для чудовищных машин они были не страшнее укуса пчелы.

Юлус понял, что это Гвардия вступила в бой с врагом, только вот пользы от людей было немного. Вторая рота осталась одна. Но даже в такой ситуации они еще могли выйти победителями. Остались только эти некронские элиты. Разделаться с ними — и площадь окажется свободна. Феннион проворчал:

— Они крепкие, но и на них есть управа. Закрыть брешь! Усилить огонь!

Его Бессмертные продвигались в тени Агнациона, благоразумно рассредоточившись и пригнувшись, но они вынуждены были остановиться, когда воитель внезапно оступился. Его броня, могучий саркофаг, за сотни лет прошедший через бесчисленное число всевозможных кампаний, стал медленно ржаветь и разрушаться.

— Древний! Мы должны двигаться дальше!

Агнацион выставил вперед свою мульти-мелту и дал залп по элитам. Луч располовинил одного из механоидов, и тот исчез во вспышке телепортации.

— Видите? Не такие они неуязвимые! — прокричал Юлус, пытаясь воодушевить своих воинов.

Другой некрон лишился нескольких конечностей, но прямо на глазах Фенниона куски живого металла вновь стали собираться воедино, а кабели и провода — заново срастаться, невообразимым способом восстанавливая поврежденное тело.

— Милостивый примарх…

Однако Агнацион был не из тех, кто останавливается на полпути. Процесс регенерации все еще продолжался, когда очередь реактивных снарядов штурмового болтера дредноута разворотила корпус некрона. Огоньки в глазницах погасли, и тварь телепортировалась.

— В вечности я служу ордену! — Агнацион уже готов был двинуться дальше, как внезапно струя огня вырвалась из его сервоприводов. Густой дым обволок одну из похожих на колонны ног дредноута, из сочленений потекло машинное масло. Вокс-передатчик разразился криком, когда огненная стрела пронзила его саркофаг. Расплавленный металл вперемешку с плотью вытекал из раны, и звуки агонии Агнациона эхом разносились по площади.

Юлуса буквально затрясло от такого зрелища. Он никогда раньше не видел, чтобы дредноуту что-то могло причинить боль, и не мог даже представить, что когда-нибудь станет свидетелем чего-то подобного.

— Брат-сержант, — Агнацион говорил с трудом, его голос перекрывали помехи, отчасти из-за поврежденного вокс-передатчика, отчасти из-за ужасной боли, которую он испытывал. Ему приходилось перекрикивать грохот стрельбы, чтобы его услышали. — Тебе придется… штурмовать ворота в одиночку, брат. Дальше я идти не могу.

«Ворота»? Но тут Юлус все понял. Разумом Агнацион вернулся в Чандрабад, туда, где он пал пять тысячелетий назад, будучи еще обычным боевым братом.

Времени на ответ уже не оставалось. Еще один выстрел вырвал целый кусок брони из плеча дредноута. По наплечнику сержанта ударила шрапнель. Агнацион развернулся к неприятелю и выпустил последнюю длинную очередь из штурмового болтера. После этого закрепленное на его силовом кулаке оружие разлетелось на куски, боеприпасы взорвались в облаке дыма. Как борец, пропустивший чересчур много ударов, Агнацион дернулся и зашатался под градом сыпавшихся на него снарядов.

Юлус больше не мог смотреть на это. Он зажал в ухе бусинку вокса и заговорил в расположенную на латном воротнике решетку приемника. Пусть он и лишился своего боевого шлема, а вместе с ним и возможности пользоваться визором, но он по-прежнему мог командовать.

— Тириан! Атавиан! Устройте им ад, братья!

Настоящий огненный шквал обрушился на врага с обоих флангов. Болтерные трассеры и пламенные следы от ракет переплетались в безумном вихре — опустошители сосредоточили огонь на массивных и неповоротливых элитах.

Снаряды разрывались посреди шеренг некронов, осыпая их раскаленными осколками, но те словно не замечали этого. Да, их численность уменьшилась, но они сомкнули ряды и продолжили неумолимо наступать на Ультрамаринов, поливая их изумрудными потоками разрушительной энергии. Некоторые поверженные некроны поднимались вновь, неторопливо восстанавливая свои поврежденные тела и возвращаясь к своим шеренгам.

Чтобы бить наверняка, Ультрамаринам нужно было подобраться ближе к врагу. Юлус покрепче сжал рукоять цепного меча.

— Бессмертные! Плечом к плечу! Вперед, уничтожим их! — Он сломя голову побежал на некронов, не обращая внимания на сверкавшие вокруг него гаусс-лучи.

Справа на землю упал брат Арнос, получив удар лучом в грудь. Юлус быстро потерял его из виду. «Быстрее и ниже». Рядом с ним промерзшую землю сотряс гулкий удар — к космодесантникам присоединился Ультраций. Шквал снарядов из его автопушки проредил строй элитов — некроны отвлеклись, и Юлус с отделением выиграли несколько драгоценных мгновений, чтобы приблизиться к противнику.

Первый выпад получился неудачным, словно Юлус ударил по переборке боевого корабля. В воздух взметнулись искры, но на теле некрона осталась лишь небольшая царапина. Вблизи элиты оказались еще громаднее, по сравнению с ними даже могучие космодесантники были карликами. Юлус пригнулся, чтобы не попасть под размашистый удар гаусс-бластера. Даже используемое как простая дубинка, это оружие — с учетом вложенной в замах силы — представляло серьезную угрозу. Яркий луч поразил Юлуса в левый бок, но лишь содрал краску и опалил керамит. Сержант вогнал болт-пистолет в щель между ребрами существа и нажал на спусковой крючок.

Веер разлетающихся металлических осколков зацепил лицо космодесантника, оставив на нем с дюжину неглубоких порезов, но зато выстрел снес некрону голову, сорвав ее с искривленного позвоночного столба. С торжествующим криком Юлус оттолкнул от себя обезглавленное тело, которое тут же телепортировалось прочь.

— Ощутите ярость Бессмертных!

Но ликование его длилось недолго — внезапный мощный удар пришелся ему в корпус. Юлус ощутил, как треснул нагрудник доспехов. От удара перехватило дыхание, и потребовалось несколько мучительно долгих мгновений, чтобы его мульти-легкие оправились от шока и вновь начали работать.

Выросший перед ним некронский великан внимательно взирал на сержанта.

— Ты не бессмертный. Ты лишь ходячий мешок мяса. Истинные бессмертные сейчас перед тобой. Мы — твой рок.

Юлус замахнулся на врага цепным мечом, но механоид рукой блокировал жужжащее лезвие и вновь ударил космодесантника.

Едва держась на ногах, сержант отшатнулся от своего противника.

Вокруг него Бессмертные с трудом сдерживали натиск некронов, яростно отбиваясь мечами и болтерами. Где-то посреди когорты элитов буйствовал Ультраций, мстя врагам за страдания брата-дредноута. Вот массивная фигура некрона взлетела в воздух, рухнула, угодила под удар пудового кулака — и исчезла. Ультраций не знал пощады.

— Жиллиман взирает на нас! Не сметь отступать пред его святым ликом!

Автопушка дредноута беспрестанно выплевывала огонь, и уже полдюжины механических тварей пали ее жертвами. Их искореженные тела растворялись в наползающем тумане.

Юлус получил еще один удар, на этот раз в поврежденное плечо. Послышался хруст ломающихся костей. Защитные пластины раскололись, пользы от них теперь не было никакой. Сержант вновь замахнулся мечом, на этот раз метя некрону в нижнюю часть туловища. Тварь небрежно оттолкнула меч в сторону, потеряв при этом несколько костяных пальцев, а другой рукой подняла гаусс-бластер. Зарычав по-звериному, Юлус разорвал крепления, державшие оружие на руке некрона, и со всей силы вонзил меч в тело врага.

Душа Юлуса возликовала, когда чудовище испустило долгий модулированный вопль. В его голосе, впрочем, не слышалось и намека на страх.

— Сдавайтесь. Ваши старания бесполезны.

Лишившись своего бластера, механоид повторно ударил Ультрамарина кулаком в плечо, в то время как три пальца другой руки с невероятной силой сомкнулись на горле воина. Сержант ощутил, как под чудовищным давлением ломается его трахея. Без шлема шея космодесантника осталась совершенно незащищенной. Некрон проанализировал ситуацию и нашел уязвимое место.

Оставив болт-пистолет висеть в магнитном захвате на бедре — все равно его обойма опустела, а вставить новую не было никакой возможности, — Юлус двумя руками ухватился за меч и всем весом налег на него. Ему не хватало воздуха, мир перед его глазами застил мрак. На последнем издыхании он собрался с силами и дерзко бросил в лицо врагу:

— Подыхай, ты, бездушная мразь.

Тьма окончательно опутала его, и Юлус почувствовал, как из его слабеющих пальцев выскальзывает рукоять меча, а из тела — сама жизнь.



Фалька теперь был главным. Как так получилось, он и сам не мог понять, но факт оставался фактом: пятьдесят человек, жалкие остатки четырех полных батальонов, смотрели на него и ждали его приказов. Они уже оставили позади руины и добрались до того, что еще можно было назвать второй оборонительной линией. Здесь он выстроил своих бойцов в огневую линию и отрядил несколько человек, чтобы те заняли все еще боеспособные тяжелые оружия на баррикадах и в опустевших дотах. Эти укрепления были наспех собраны по приказу командующего Зонна незадолго до того, как погиб «Благородный», а вместе с ним и все их надежды. Бункеры и стены пали быстро, гарнизон продержался всего на пару секунд дольше. Здесь остались лишь жалкие развалины, но даже это было лучше, чем ничего.

— Пригните головы и следите за зарядом лазганов. — Фалька вспомнил, что говорил Мурн во время базовых тренировок. Он уже скучал по этому крепкому старому засранцу, мир его костям. Столь достойный человек не заслужил подобной участи. — Зарядите пушку, — прокричал он расчету тяжелого стаббера, расположившемуся дальше по линии, — и смотрите, чтобы ее не заклинило. Держите ствол холодным, — рявкнул он на другую команду суетившуюся вокруг установленного на треноге мульти-лазера. — Не позволяйте ему перегреваться. Иначе все мы покойники.

«Трон, я уже даже заговорил, как Мурн». А может, дух сержанта все еще оставался живым и продолжал сражаться, вселившись в его тело? Фалька надеялся на это.

Он нашел магнокль, зажатый в обугленных руках какого-то мертвого офицера. Большая часть его тела отсутствовала — возможно, была расщеплена на атомы выстрелами вражеских гаусс-пушек. Ультрамарины сражались неподалеку от его бойцов, благодаря магноклю Фалька мог спокойно осматривать окрестности без необходимости подходить ближе и тем самым подставляться под огонь. Теперь, когда им противостояли Ангелы Императора, некроны перестали стрелять по Гвардии Ковчега. Фальке хотелось, чтобы так оставалось и дальше… хотя бы ненадолго.

Переключив магнокль в инфракрасный режим — при таком густом тумане только так и можно было что-нибудь увидеть, — он разглядел, что космодесантники пытаются навязать ближний бой наступающим клином некронам. Рядом с этими громадинами даже Ангелы выглядели игрушечными солдатиками, но шансы уравновешивала колоссальная, возвышающаяся надо всеми боевая машина — или что-то вроде того. Взгляд Фальки задержался на гиганте — тот разил врагов огромными кулаками, а его устрашающая пушка на такой близкой дистанции буквально разрывала некронов на части.

К сожалению, у других Ультрамаринов дела шли хуже. Встав плечом к плечу, они с трудом отбивались от обвешанных броней врагов. Но бились они храбро, и Фалька ощутил, как смелость и отвага переполняют его сердце. Опустив магнокль, он оглядел пространство, отделявшее баррикады от бушевавшей впереди битвы. На глаз получалось метров тридцать. Фалька оставил свой лазган болтаться на переброшенном через плечо ремне — все равно тот уже практически разрядился — и взял в руки кирку.

Никогда не кончавшаяся дамносская зима всегда отличалась особой суровостью, и прорубиться через толщу льда было большой проблемой, особенно в расположенных глубоко под землей пещерах. Фалька однажды стал свидетелем того, как один из рабочих попытался ударить киркой по льду и промахнулся. Лезвие ледокола не просто вошло в плоть — оно отрезало человеку ногу. Инструмент оказался настолько острым, что прошел сквозь кость, словно та была из масла.

По другую сторону изрытой воронками эспланады еще одна группа бойцов по-прежнему вела по неприятелю лазерный огонь. Фалька наклонился к своему связисту:

— Скажи им, пусть стреляют из всего, что есть.

А затем он обратился к собравшимся вокруг него людям, этакому самопровозглашенному командному отряду.

— Я иду туда, — прорычал он, махнув в сторону ожесточенной схватки впереди. — И я не требую от вас, чтобы вы пошли со мной.

Восемнадцать суровых мужчин, солдаты и ополченцы, зверски ухмыляясь, вытащили свои мечи и кирки. Фалька улыбнулся.

— Вот на это я и надеялся, — сказал он, а затем обернулся к позициям стрелков. — Прижмите их огнем, только постарайтесь не зацепить нас.

Затем он перескочил через баррикады и побежал навстречу смерти.



Сейчас они забрались намного глубже, нежели в прошлый раз. В тесном ущелье двигаться приходилось почти вприсядку, и даже так обледенелые камни постоянно скребли по наплечным пластинам доспехов. Сципиону все это не нравилось. Он вообще предлагал для лучшей мобильности отказаться от силовой брони, оставив лишь нагрудники и поножи, но Тигурий отверг эту идею. Некроны были слишком опасны, а их технологии — слишком совершенны, чтобы выступать против них без полной защиты.

Сзади донеслось эхо металлического лязга — это Ларгон поскользнулся и теперь, чертыхаясь, пытался подняться. Шум быстро исчез в завываниях ветра, но пальцы воина инстинктивно потянулись к предохранителю болт-пистолета. Некронский патруль под ними даже не остановился. Какими бы сенсорами или ауспиками ни обладали и эти существа, похоже, что погодные условия и высоты точно так же затрудняли их работу, как это было с оборудованием Ультрамаринов.

Сципион бросил сердитый взгляд через плечо.

— Нарываешься на неприятности, брат?

В ответ Ларгон лишь примирительно поднял руку.

Замыкавший шествие Ортус кисло улыбнулся, осматривая через прицел болтера тот путь, по которому они сюда добрались. Падающий снег надежно укрывал их следы. Тщательно все проверив, он кивнул Сципиону.

Они двинулись дальше, прижимаясь телами к земле и склонив головы, отчего порывы ледяного ветра покрыли их лица изморозью.

После первоначальной разведки, не принесшей никаких результатов, Сципиону и его людям пришлось переместиться выше. Где-то среди этих отвесных скал, подобно изогнутому хребту окружавших артиллерию некронов, находился проход, который им и предстояло найти. Ультрамаринам был нужен способ незамеченными обойти оборонительные кордоны врага. То, что они миновали последний допустимый рубеж, обозначенный Тигурием, и двинулись дальше, многие сочли бы безрассудством, тем более что существовал риск оказаться изолированными от основной группы, но без этого пути штурм пилонов был обречен.

Протиснувшись в небольшую нишу в склоне, Сципион вызвал по воксу остальных бойцов своего отделения:

— «Венатор», доложить обстановку.

Со смертью Нацеона Громовержцев осталось девять. Для подъема в гору Сципион разбил их на группы по три человека. Пусть Кодекс и не одобрял подобные решения, но в данном случае несколько малых групп Ультрамаринов могли принести больше пользы. Еще после Черного Предела Телион убеждал Сципиона, что Кодекс не является сводом строгих законов, равно как и абсолютным и всеобъемлющим руководством по тактике.

— Это — мудрость нашего примарха, — говорил он, — собранная для того, чтобы мы могли в нужный момент ее использовать. Некоторые в нашем ордене слишком стары и ограничены, чтобы понять это, но мы — Адептус Астартес, и нам нужно приспосабливаться к ситуации. Дерево, не способное гнуться под порывами ветра, рано или поздно сломается, Сципион.

Вот поэтому теперь они продвигались по трое.

Рация разразилась голосом Катора:

— «Трациан», это «Венатор». У нас ничего.

Его сменил низкий голос Браккия:

— «Ретиарий» что-то нашел. Мы в пятидесяти трех метрах к востоку от позиции «Трациана».

Сципион переключился на общий канал связи.

— Всем собраться у «Ретиария». Как поняли?

В ответ сержант услышал два утвердительных сигнала. Дождавшись, пока последний некрон скроется из виду, он приказал бойцам выдвигаться.



— Твой?

Они находились в неглубокой горной впадине. Над их головами бушевала метель, но сами они надежно укрылись от ветра. На дне впадины лежало разобранное тело некрона. К каждой его конечности, туловищу и черепу было прикреплено обернутое проводами цилиндрическое устройство. Снег тонким слоем устилал расчлененное существо. Сципион, обратившись к боевому брату, уставился на механоида.

Сидевший на корточках у тела Катор покачал головой.

Среди Громовержцев все знали Вермиллиона Катора как мастера по сооружению ловушек. Все космодесантники в той или иной степени обладали подобными навыками, позволявшими, например, собирать импровизированные гранаты или что-нибудь в этом роде, но про Катора можно было смело сказать, что у него к этому настоящий дар.

Браккий из любопытства попинал туловище некрона.

— А почему он до сих пор не переместился?

— Потому что он все еще жив, — ответил Катор.

Неуловимым движением Ортус взвел свой болтер, собираясь прикончить тварь. Сципион жестом приказал ему остановиться.

— Тише ты, Ториас Телион.

Ортус отступил на шаг назад, по-прежнему держа оружие наготове.

Сципион взглянул на Катора.

— Как?

Ультрамарин ножом указал на устройства на конечностях некрона.

— В этих кабелях сильный электрический ток. Запитаны они от батареи. — Теперь он ткнул в сам цилиндр. — Мощный магнит не позволяет ему менять форму.

— То есть блокирует его систему самовосстановления?

Катор кивнул.

— Да, но с точки зрения применения в бою пользы от него немного. Это скорее орудие пыток.

Сципион не унимался.

— Получается, что он не может телепортироваться, потому что уровень повреждений не критический, но и не может регенерировать из-за магнитных полей, которые удерживают его составные части?

— Именно, — подымаясь на ноги, ответил Катор.

Браккий, совершенно запутавшись, встряхнул головой.

— А кто вообще все это сделал?

— А вот это, брат мой, — сказал Сципион, — основной вопрос. — Он глубоко вздохнул, размышляя над дальнейшими действиями. — Нужно рассредоточиться на несколько сотен метров.

Катор прокашлялся.

— Мы глубоко внутри вражеской территории. Вы уверены?

— Кроме нас здесь есть еще кто-то или что-то, и я хочу избавиться от этого. Разделившись, мы сможем покрыть большую площадь.

Не возражая, Катор отсалютовал сержанту и двинулся на восток. Браккий скрылся в западном направлении.

Группа Сципиона пошла на север. Когда они уже выдвигались, он кивнул Ортусу. Грохот одного-единственного болтерного выстрела прокатился по низине и быстро затерялся в завываниях ветра. Ультрамарин получил то, чего хотел.





Глава шестая




На борту «Возмездия Валина», спустя сорок лет после кампании на Черном Пределе.



Минуло уже много времени с тех пор, как Сципион в последний раз приходил в Реклюзиум. Это было мрачное помещение, освещенное лишь неярким мерцанием расставленных в раскрытых челюстях кибернетических черепов свечей. Отблески прыгали по мертвым костям, отчего те начинали казаться живыми.

— Вот уже больше года я твой капеллан — и впервые вижу тебя пред ликом Императора.

Сципион закончил читать молитву, выпрямился и обернулся к говорившему. Элиану Трайан стоял напротив него, прямо под аркой нартекса. Само сооружение покрывали священные письмена и катехизисы, а на его вершине, словно объединяя все это, было выгравировано стилизованное изображение примарха.

Сципион поклонился.

— Брат-капеллан.

— Брат Вороланус. — Трайан, как и сам Сципион, был одет в молитвенную робу, но черную, под цвет его боевых доспехов, а вместо шлема его голову укрывал капюшон. Крозиус был прицеплен к широкому кожаному поясу, а розариус капеллана на золотой цепи свисал на его широкую грудь. Если не принимать в расчет символов власти, Трайан никогда не любил излишнего хвастовства, он считал важными лишь проявления преданности и набожности. Его силовой доспех всегда был увешан печатями чистоты, лоскутами пергамента, исписанными молитвами и особыми клятвами, а также освященными цепями.

Он ждал, недвижимо и безмолвно. Сципион почувствовал себя неуютно.

— Вы хотите о чем-то спросить меня, брат-капеллан?

Взгляд Трайана буквально прожигал насквозь, а его зрачки были похожи на тлеющие угольки.

— Только об одном: почему?

— Что «почему»?

Угольки в глазах Трайана превратились в пылающие круги, выдающие его раздражение.

— Я не один из твоих боевых братьев, равно как и не коллега-сержант. Я — твой капеллан, брат Вороланус, и я не намерен терпеть твои игры. Отвечай на вопрос.

Рот Сципиона сжался в узкую линию. За тот год, что они вместе служили в роте, он так и не смог найти с Трайаном общего языка. В отличие от всегда спокойного и задумчивого Орада Трайан был суровым, требовательным и прямолинейным. Он не просто проповедовал веру, он буквально насаждал ее. Как все прочие капелланы, известные Сципиону, он был великим воином, пылким и неистовым, но ужиться с ним не представлялось никакой возможности.

— Я вознес должные молитвы…

— Только не при мне. Капеллан Орад преданно служил этому ордену. Его смерть — трагедия, как и смерть любого из истинных сынов Жиллимана. Но теперь здесь я, и лишь я слежу за чистотой этой роты.

Сципион нахмурился. Он едва сдерживался, чтобы не сжать кулак.

— На что вы намекаете?

Трайан резким движением хлестнул сержанта по щеке. От неожиданности тот упал на одно колено.

— Я не намекаю. Я утверждаю и действую согласно этому, — отрывисто бросил капеллан.

Сципион попытался встать, но почувствовал, как крозиус уперся ему в плечо.

— Стоять, — предупредил Трайан. — Я еще не закончил.

Даже сокрытое в тени капюшона, лицо капеллана источало злость.

— Твой капитан и я уже много лет знаем друг друга. Он высоко отзывался о твоих действиях на Черном Пределе, равно как и мастер Телион. Поэтому я рассчитываю на то, что ты еще продемонстрируешь мне те качества, которые нашли у них одобрение и похвалу.

— Приношу свои извинения, если я разгневал вас.

Трайан мощным толчком повалил Сципиона на лопатки. Тяжелый вздох вырвался из груди сержанта, а кровь словно застыла в жилах.

— Не пытайся подмазаться ко мне, брат Вороланус. Ты и без того уже вызвал мой гнев.

Сципион стиснул зубы. Ударить одного из сынов Жиллимана уже считалось низким поступком, если на то не было причин. Поднимать руку на представителя капелланства при любых обстоятельствах запрещалось. Поэтому он лишь склонил голову, позволяя гневу утихнуть.

Трайан продолжал:

— Твое недовольство не укрылось от моего внимания, равно как и твое небрежение службами. Я этого не потерплю. Я не следую пути Орада, у меня свои принципы. Ты научишься уважать их и чтить меня как своего духовного лидера. Это ясно, Сципион? — Трайан медленно погрузил острую кромку крозиуса в плоть сержанта.

Сципион принял позу раскаяния и склонил голову. Трайан кивнул в ответ.

— Должность сержанта всегда сопряжена с определенными ожиданиями. А сейчас я отправлюсь в боевые залы, — добавил он, убирая крозиус. Оружие оставило за собой кровавый след. — Тебе нужно выпустить свой гнев. Если хочешь, можешь найти меня там, когда закончишь свои дела здесь. Но, так или иначе, я надеюсь, что это был последний раз, когда мы с тобой обмениваемся словами.

И он удалился, направившись на тренировочную палубу.

Сципион ни разу к нему не присоединился.



— Как ты думаешь, что это?

Ортус указывал вдаль, на череду огромных пирамидальных силуэтов.

— Обозначение: «Монолит». — Ларгон через магнокль пытался рассмотреть их поближе. — И что-то еще.

Он передал устройство сержанту. Сквозь эллиптические линзы Сципион увидел те три монолита, что опознал Ларгон. Они двигались медленно и неповоротливо, паря над самой землей с помощью энергетических импульсов, создававших поле антигравитации. Их боковые стороны были плоскими, а металлическую поверхность исчертили некронские руны. Они скорее напоминали передвижные обелиски, нежели боевые танки. Сципиону еще не приходилось видеть их в бою, и, глядя на их ужасающие орудия и источавшие пугающее сияние кристаллические силовые матрицы, венчавшие каждую пирамиду, он искренне желал, чтобы и не пришлось. Во фронтальной арке каждого монолита сверкал портал. Подобно прочим гаусс-технологиям, он излучал изумрудное свечение, но при этом его поверхность шла рябью, словно водная гладь. Даже без консультаций Механикум было понятно, что это какие-то энергетические врата.

Другое сооружение, на которое указывал Ларгон, походило на прочие по форме, но в размерах намного превышало их. Похоже, это было что-то вроде альфа-монолита. Между ним и меньшими пирамидами с треском проносились разряды молний. Это наводило на мысль, что большее сооружение используется в качестве энергоузла.

— Выглядит как большой конденсатор или что-то в этом духе. Похоже, он фокусирует огневую мощь других машин. — Сципион отдал магнокль Ларгону.

Ортус был мрачнее тучи.

— Они удаляются от позиций артиллерии, — угрюмо проговорил он: — Идут в сторону Келленпорта.

Сципион вновь пришел в движение.

— Это нам никак не поможет прорвать кордон вокруг тяжелых орудий. Когда мы вернемся в лагерь с хорошими вестями, Тигурий сможет передать сообщение.

Щелкнул вокс в ухе.

— «Трациан», это «Ретиарий».

— Что у тебя, Браккий?

— Аванпост некронов, — прошептал тот. — Сорок два метра к северу от нашей позиции.

— Ваш статус, брат?

— Прошли незамеченными. Вижу шесть целей, механоиды класса «рейдер».

— Рой?

— Никак нет.

Сципион приглушил связь и повернулся к остальным. Сейчас они продвигались по узкому проходу, всем телом прижимаясь к склону. Сильный снегопад прекрасно замаскировал их доспехи, покрыв слоем естественного камуфляжа.

— С чего вдруг механоидам охранять аванпост? В этом нет смысла.

Ларгон в раздумьях наморщил лоб.

— Только если они не стерегут там что-то.

— И это не артиллерия, — сказал Сципион.

Ларгон заулыбался и кивнул.

— Проход в горы.

— Вот именно. — Сержант проверил обойму болт-пистолета и передернул затвор. Для перестрелки должно хватить. — Уже надоело ползать против ветра по пояс в снегу.

Он вновь включил связь, приказал Браккию наблюдать за врагом и ждать их, а затем переключился на канал Катора и передал ему координаты, по которым Громовержцы выйдут к аванпосту.

Звериная ухмылка расцвела на лице Сципиона.

— Наш выход, братья.



Кулаки Сципиона сжались сами собой, когда он по воксу слушал доклад Катора.

— «Венатор» задерживается. Путь непроходим. Двигаемся обратно.

— Сколько вам нужно времени?

— Приблизительно двадцать две минуты, брат-сержант.

Встряхнув головой, Сципион взглянул на вражеский гарнизон. Все было так, как и говорил Браккий: шесть некронов-рейдеров, никаких тяжелых пушек, элитов или роев скарабеев. Шестеро бойцов Второй роты против пехоты механоидов. Сципион не хотел больше ждать. К врагу могло подойти подкрепление, и тогда момент для наступления будет упущен.

— Ортус. — Он указал на небольшой горный выступ, укрытый кучей камней.

Ультрамарины прятались в ледяной канаве ниже аванпоста. Валуны и острые льдины затрудняли обзор. Сам выступ находился чуть в стороне от узкого желоба, что вел к бастиону некронов — похожему на обелиск сооружению, боковые поверхности которого были частично раскрыты, словно лепестки цветка. С указанного Сципионом места Ортус получил бы отличную огневую позицию. Замерзшие ручейки пересекали путь к строению. Сципиону показалось, что под поверхностью льда он увидел чьи-то лица. Он представил, каково это — когда судьба человека оказывается в руках изменчивой природы твоего родного мира. В такой смерти не было чести.

Ортус быстро переместился на позицию и уже прицелился, когда Сципион жестами обрисовал последнюю часть своего плана. «Ретиарий» должен атаковать со стороны тропы, выманивая некронов на линию огня Ортуса. Тем временем «Трациан» быстро и незаметно обойдет их с фланга и ударит, как только гарнизон вступит в бой.

Телион часто любил расписывать преимущества стратегии «разделяй и властвуй». Благодаря ей немногочисленный отряд имел все шансы одолеть существенно большую и лучше оснащенную вражескую группировку. Теперь Сципион хотел разделить внимание некронов, заставив их сфокусироваться сначала на отряде Браккия, затем — на Ортусе и, наконец, на своем собственном. По его приблизительным подсчетам, все столкновение не должно было занять больше тринадцати секунд.

Только он не забыл еще один из постулатов Телиона: «Всегда допускай, что противник знает больше тебя».





Глава седьмая




Праксор увидел Творца Грозы всего на долю секунды позже Сикария.

Они знали, что авангард некронов ведет один из низших лордов, и чем дальше Ультрамарины пробивались за пределы стен Келленпорта, тем больше изумрудных молний сверкало в расколотом небе. Надвигавшийся шторм был знамением, предвещавшим явление лорда.

— Сумерки опускаются на Келленпорт и на весь Дамнос, — изрек Агриппен. Его низкий бас был подобен раскату грома.

Остатки разбитой танковой бригады, одной из последних, оставшихся у Гвардии, все еще продолжали отважно сражаться в пустошах, но ситуация складывалась отчаянная: кошмарная буря накрыла бойцов, и они оказались отрезаны от своих. Лучи установленных на башнях прожекторов скользили по земле, пытаясь выхватить цели, но темнота эта была не простой. Ничто не могло пробиться сквозь нее. Странные существа кружили в воздухе вокруг людей, осязаемые и бестелесные одновременно. Праксору уже приходилось раньше сражаться с духами, и в тот раз он чуть не погиб. Какие тогда шансы против этих тварей оставались у обычных людей?

Сержант молча смотрел на то, как гроза постепенно застилает поле боя и надвигается на Ультрамаринов. Даже стальные пластины танков «Леман Русс» не давали надежной защиты от этих призрачных некронов, ибо они умели проходить прямо сквозь броню. Праксор мог лишь представить тот ужас, что испытывали заживо раздираемые на куски экипажи боевых машин.

Кобальтово-синие гиганты остановились, в равной степени из-за шторма и из-за бедственного положения танкистов. Со временем протяжный треск стабберов становился все короче, гулкое уханье башенных оружий раздавалось все реже, вспышки выстрелов перестали пробиваться сквозь туманную пелену.

— Они не наша цель, брат.

Трайан стоял рядом с Праксором. Лицо капеллана являло собой мрачную, высеченную из кости бесчувственную маску. Попытавшись изобразить сожаление, он положил руку на плечо сержанта.

Праксор едва удержался, чтобы не стряхнуть ее. Даже лютые ветры Дамноса не были такими холодными, как Элиану Трайан. Но сержант позволил его руке остаться на месте, тем самым улучив момент, чтобы изучить поле боя.

Вся оборона Келленпорта строилась вокруг трех линий контуров стен в форме восьмиугольников. Вдоль каждой из них было расположено по несколько башен и укрепленных бункеров. Каждая имела по трое ворот: северные, западные и южные. Вся восточная часть города — сплошной огромный мегаполис, — была полностью изолирована, а ее дороги — перекопаны и перегорожены колючей проволокой. Между линиями стен протянулись пустынные участки земли. Когда-то это были отдельные районы города: жилой, коммерческий, военный и религиозный. Но теперь туда пришла война, оставив от величественных строений лишь руины и пепел.

Из тактического инструктажа Праксор знал: один из кораблей местного флота, «Благородный», обстрелял торпедами некоторые области за пределами города, перед тем как его уничтожила вражеская артиллерия, расположенная на Холмах Танатоса. Тогда лорд-губернатор счел, что сопутствующий бомбардировке урон стоит того, чтобы отбросить некронов. Несомненно, это позволило защитникам выиграть немного времени, и с этим нельзя было не считаться. Не пойди он на это, Ультрамаринам, возможно, пришлось бы высаживаться на уже полностью покоренный бездушными машинами мир. Но, увы, торпедная атака не принесла людям спасения и, кроме того, обрекла тысячи душ на смерть в бушующей плазме. Их обуглившиеся трупы устилали теперь улицы и проспекты, и даже сильный снегопад не смог укрыть их от глаз белоснежным саваном.

Чтобы добраться до границы третьей оборонительной стены, где они сейчас находились, Сикарию и его людям пришлось буквально продираться сквозь ряды врагов. Они уничтожали некронов целыми отрядами, но те исчезали без следа. Это угнетало Праксора, ибо так смерть Вортигана ощущалась еще более остро.

«Когда мы погибаем, наши мертвые тела остаются на земле. Некроны же просто растворяются в воздухе. Откуда мне знать, что я не бьюсь с одним и тем же врагом, возвращающимся раз за разом?»

Возможно, именно поэтому Трайан сначала дал ему время помолиться. Это объясняло то, почему Сикарий уже атаковал, — он нуждался в благословении капеллана. Возможно, Трайан знал о сомнениях, мучивших Праксора. У него, Черного, был к этому дар — определять и устранять опасные трещины в той защите, которой каждому воину служила вера.

Праксор держался стойко.

— Я готов, брат-капеллан.

Танковая колонна уже совсем скрылась из виду. Враг продолжал неторопливо и основательно искоренять те разрозненные очаги сопротивления Гвардии, что еще оставались среди руин городских укреплений. Стоит некронам закончить с людьми, как они тут же переключат все свое внимание на космодесантников. Так что ставка Сикария на быстрый и жесткий удар оказалась верной.

Праксор услышал, как заговорил капитан, пока Трайан благословлял его на битву.

— Мы — последний и единственный рубеж защиты этого имперского мира. — Он пристально вглядывался во всепоглощающую пелену наведенной некронами ночи. Свой шлем он держал на сгибе руки, чтобы каждый воин мог видеть его благородный лик. Взгляд капитана выражал стальную непоколебимость и намерение в своей цели идти до конца. — Его заселили еще в давние, безмятежные времена Великого крестового похода, когда сами боги, наши предки и основатели нашего ордена, ходили среди нас. Они взирают на нас, и мы не можем оступиться, не можем позволить, чтобы кровь, которую они проливали за Дамнос, была напрасной!

Он вытащил Клинок Бури — воплощение стихии, которой предстояло схлестнуться с другой стихией, — и указал им на лорда некронов, окруженного сверкающими молниями. Водрузив обратно на голову боевой шлем, он прорычал в вокс-передатчик:

— Следуйте за мной в эту стигийскую ночь, братья, и не дайте бесплотным тварям уйти от гнева Второй роты. Victoris Ultra!

Грозовой фронт теперь добрался и до них. Густые черные облака накатывали волнами, повинуясь порывам призрачного ветра. Изумрудно-зеленые молнии, извиваясь и переплетаясь, били с небес, такие же неестественные, как и то, что их сотворило. Дуновения чуждого, пропитанного смертью воздуха развевали плащ и гребень капитана, шевелили печати чистоты и тексты священных клятв на его доспехах.

Сикарий сорвался с места. Клинок Бури вспыхнул пламенем, зажженным еще в древние, великие времена. Остальные последовали за ним, готовые сражаться и умирать.

Бравурная речь Сикария, его беспримерная отвага и бесстрашие мгновенно рассеяли все сомнения Праксора и его мысли о неодолимости их врага. Ведомый светом истинного героя, он кричал, кричал, пока легкие не запылали, а воздух не раскалился от жара болтерного огня. Все они кричали, и их голоса сливались в единый славный клич:

— Victoris Ultra!

Праксор старался держаться ближе к капитану и его Львам, используя ослепительное сияние его меча в качестве ориентира. Он хотел заговорить, но дьявольский ветер заглушил его голос. Тогда он попытался докричаться до Щитоносцев:

— Следуйте за мечом!

Стоило им приблизиться к границе вихря, как вся связь тут же пропала. Причем не заполнилась треском статических помех, а просто исчезла, словно покров тишины накрыл их всех. В то же время в окружающем мире отнюдь не было тихо. Ветер, пронзительно завывая, безжалостно хлестал по доспехам. Голоса, пустые, механические, мертвые, звучали отовсюду. Комья земли и куски камня наполняли морозный воздух и кружились в безумной пляске черного шторма, вызванного лордом некронов.

Яркая вспышка на мгновение перегрузила визор шлема Праксора, когда молния, извиваясь и ветвясь, устремилась вниз. Она ударила в одного из Львов, превратив того в живой факел. Его трясло в агонии, изумрудная энергия терзала тело космодесантника, пока тот не содрогнулся в последний раз и не рухнул на землю дымящейся обугленной грудой.

Так умер брат Хальниор.

Еще один разряд пронзил ночь, прочертив в черном небе рваную линию. Взметнув веер осколков, он пробил в земле кратер, а затем перескочил прямо на брата Этрия. Ослепительное пламя, словно от горящего магния, взметнулось к грозовым облакам, окаймив их белым сиянием. В самом центре вспышки был Этрий. Его оторвало от земли, а ветви молнии, словно нити кукольника, издевательски мотали тело из стороны в сторону.

Низкий, похожий на выдох свист долетел до ушей Праксора, а самого его неожиданно подбросило в воздух ударной волной. Время словно замедлило свой ход. Рука, которой он пытался прикрыть глаза, двигалась словно в вязком сиропе. Ноги как будто увязли в песке, сыплющемся сквозь горловину песочных часов. Слишком поздно он понял, что это взорвались боеприпасы Этрия, превратив того в гигантский огненный шар.

Удар о землю вновь заставил время ускориться, вернув Праксора в наполненный смрадом смерти мир. Одним движением вскочив на ноги, он попытался вытащить боевого брата из разверзнувшегося пекла. Этрий еще был жив, но его разбитый болтер остался в огне, поэтому он лишь кивнул Праксору, а затем снял с пояса пистолет и кивнул вновь, демонстрируя свою готовность сражаться дальше.

Но молния никуда не исчезла. Еще четырежды она била по земле, оставляя на ней рваные трещины и выжженные пятна. Никто из бойцов больше не пострадал, если не считать почерневших шрамов, оставшихся на нагрудниках и наплечниках доспехов. Но, прежде стремительное, наступление Ультрамаринов теперь затормозилось.

Духи вынырнули из темной пелены, словно та была живым существом, а они — антителами, готовыми искоренить человеческую заразу. Извиваясь подобно змеям, они с ужасающей быстротой и плавностью двинулись к Ультрамаринам.

— Брат-сержант. — Криксос указывал куда-то обрубком руки.

Праксор посмотрел в том направлении и увидел брата Вандия, крепко державшего почетное знамя роты. Тяжелый, как будто пропитанный дождевой водой штандарт оставался нерушим, хоть неугомонный ветер и бушевал вокруг него.

При виде того, как яростная стихия, разметавшая все вокруг, отступила перед знаменем его родной Второй роты, Праксор почувствовал подъем.

— Вперед, братья! Отвага и честь!

Космические десантники не знали страха, но в голосе Криксоса чувствовалось нечто, чрезвычайно к этому близкое.

— Разве такое вообще возможно?

Как всегда неожиданно, сквозь шум грозы и пелену его собственных сомнений прорвались преисполненные неистовой веры слова Трайана:

— Наше величие кроется не только в благословенной ткани нашего стяга. Оно — в наших жилах, в самой нашей крови. Мужество, честь, верность традициям — те добродетели, о которых эти бездушные создания не имеют ни малейшего понятия. Войны нельзя выиграть одним лишь холодным расчетом. Идущая от сердца отвага — вот истинный ключ к победе. Мы — потомки Жиллимана, его благородные сыны. Так чтите его наследие!

Капеллан воздел свой крозиус высоко над головой, и его оружие воспылало ореолом лазурной энергии, разогнавшим тьму вокруг него. Трое духов, вырванные из тени его сиянием, отпрянули. Трайан опустил грозную булаву на череп одного из них, круша его, — и отправил мерзкое создание обратно в ту проклятую бездну, что его породила.

Праксор же устремился к одному из оставшихся призраков, на бегу рисуя своим силовым мечом смертельную дугу. Это было великолепное оружие, выкованное искусными мастерами ордена из чистейших металлов и пропитанное неудержимым темпераментом его машинного духа.

Меч прошел сквозь эфирное тело врага, а через мгновение некрон, подгадав момент, когда Ультрамарин собрался выстрелить, длинными когтями располовинил болт-пистолет Праксора. Воин отбросил в сторону ставшее бесполезным оружие и двумя руками схватился за рукоять меча, наполняя энергией его мономолекулярное лезвие.

— Мы — отпрыски Ультрамара! — ревел он, клокоча от праведного гнева. — Мы не сдадимся!

Дух на мгновение замер, а затем резко, неестественно быстро атаковал снова. Годами оттачиваемые инстинкты позволили Праксору отвести одну из когтистых лап некрона, одновременно с этим заблокировав удар его похожего на кнут хвоста. Под напором Праксору пришлось отступить на шаг — при том что он сам еще не нанес врагу ни малейшего вреда.

— Только вперед, брат-сержант!

Это был Дацеус. Грозный ветеран возглавлял наступление.

— Проложите путь капитану! — прокричал он Львам.

Где-то там, впереди, их ждал Творец Грозы. Сикарий намеревался схлестнуться с ним в бою и сделать то, ради чего он был рожден, — то есть забрать жизнь врага.

Дацеус схватил одного из духов силовым кулаком, но тот умудрился извернуться, высвободиться и исчезнуть в пелене бури до того, как мощные пальцы превратили его в груду покореженного металла. Справа от него, скрытый тенями и туманом, отважно сражался благородный Гай Прабиан. Словно какой-то из древних королей Макрагге, в руках он держал меч и щит. Чемпион яростно и целеустремленно прорубался вперед, разя змееподобных духов. Его разум и тело были едины, а оружие служило воплощением его воли, ломая шеи и разрубая тела недругов. Ведомые Дацеусом и Прабианом, остальные Львы разрывали пелену ночи болтерными очередями.

Сикарий властно шествовал по полю боя, безжалостно уничтожая дерзнувших приблизиться к нему врагов и алчно выискивая себе жертву, когда таковые не подворачивались сами.

В этом царстве безумия весь мир Праксора сжался до крохотного участка реальности, где остались лишь его Щитоносцы и Львы, окруженные саваном неестественной тьмы. Отовсюду слышались крики и проклятья, люди превратились в расплывчатые, словно призрачные силуэты. Где-то в темноте сражались Трайан и Агриппен. Навершие капелланского крозиуса, пылавшее праведным огнем, тускло виднелось вдали, в то время как дредноут был лишь громадным ониксово-черным фантомом, чьи очертания то и дело выхватывали из тьмы изумрудные молнии.

Брата-сержанта Солина и его Непоколебимых нигде не было видно. Праксор надеялся, что они все еще продолжают сражаться.

Лишившись своего пистолета, он выхватил гладий и стал биться сразу двумя клинками. Духи парили где-то на границе видимой области, отвлекшись на шествие Сикария и его Львов. Возможно, Творец Грозы почувствовал приближающуюся опасность и отозвал своих прислужников.

— Иди сюда, машина! — размахивая силовым мечом, с вызовом прокричал Праксор.

Выгнув сегментированную шею, дух, словно охотник на добычу, пристально уставился на сержанта. Подобно змее, он свернулся кольцом — а затем бросился в атаку.

Выпад когтистой лапы Праксор отбил гладием, а затем, не теряя ни секунды, ударом силового меча отрубил твари лапу. Выстрелы болт-пистолета Этрия откалывали куски металла от черепа и тела некрона, все больше приводя того в неистовство. Тартарон пронзил существо брошенным стальным прутом, подобранным среди развалин. Его собственный сломанный мелтаган остался где-то позади. Пока тварь пронзительно визжала, Праксор одним движением отсек ей голову. Телепортация не заставила себя ждать.

За Сикарием и Львами трудно было поспеть. Когда из темноты выскочил еще один дух, Праксор взмахнул сначала гладием, затем мечом. Оба удара прошли мимо, но Криксос поразил врага очередью из болтера, поддерживая оружие культей. Не дожидаясь, пока некрон восстановит равновесие, Праксор распорол его тело, а Тартарон и Этрий вонзили гладии в шею существа. Тварь дернулась еще раз, огоньки в ее глазницах вспыхнули неудержимой яростью, а затем она исчезла.

Криксос поднял глаза к небу.

— Милостивый Император… — выдохнул он. — Смотрите!

Устремленным к небесам взглядам предстали десятки духов, стервятниками круживших над воинами. Праксор поднял в их направлении гладий, приказывая бойцам открыть огонь.

— Болтеры! — крикнул он, и взрывающаяся реактивная смерть наполнила воздух. Но духи лишь разлетелись в стороны, играючи перепрыгивая за границы материальной реальности и обратно, и только зеленые огни в их глазах неизменно сверкали в ночи.

— Держите их! — Праксор знал, что им нужно выиграть время для Сикария, чтобы тот мог найти и убить вражеского лорда. — Во имя Жиллимана!

Духи окружили Щитоносцев. Острые как бритва когти и шипастые хвосты сливались в сплошной призрачный туман — настолько быстро некроны проносились среди космодесантников. Брата Белтониса затянуло в вихрь, а звуки выстрелов его болтера унес ветер. Харкая кровью, на землю опустился брат Галрион — его грудь и шея были пробиты насквозь. Брат Экседиз выкрикивал имя примарха, когда хвост одного из некронов копьем пронзил его нагрудник.

— Соберитесь вокруг меня! — призвал Праксор своих воинов, и Щитоносцы сомкнули ряды, встав плечом к плечу и стреляя во все стороны. Они превратились в лазурный островок посреди недружелюбного черного океана, окруженные стаей безжалостных убийц. Обрывочные картины проносились перед глазами Праксора: яростно кричащий Дацеус; Гай Прабиан, разящий врагов столь точно и спокойно, что даже машины могли ему позавидовать; Венацион, склонившийся над телом Галриона. Но посреди всего этого кровавого тумана возвышалась фигура, сиявшая ярче прочих.

Сикарий…

Великий герцог Талассара наконец нашел свою жертву. Он поднял меч, чье лезвие было окутано перламутрово-голубой вуалью чистой энергии. В ответ Творец Грозы взмахнул своим посохом. Оружие источало разряды изумрудных молний, а рукоять сплошь усеивали непонятные ксеносские руны. Не прошло и мгновения, как эти два орудия скрестились, высекая снопы ослепительных искр. Ветер взвыл сильнее, словно живое существо, переживающее за своего господина. Каждая эмоция, каждый удар и контрудар — все это находило отзвук в разорванном грозой небе.

Для машины некрон двигался поразительно быстро. В пылу собственной битвы Праксор успевал лишь изредка бросать короткие взгляды в ту сторону, но он снова и снова слышал треск молний. В их ярких резких вспышках дуэлянты виделись лишь двумя мельтешащими тенями.

Все длилось не более нескольких секунд. Издав победный рев, Сикарий разрубил напополам посох Творца Грозы, высвободив поток необузданной энергии, а затем обратным движением обезглавил врага. Голова еще не успела упасть на землю, а разделенное тело лорда некронов уже растворилось, и лишь отголоски его фазового перехода, словно злобный шепот, колыхали воздух.

Буря исчезла вместе со своим создателем, будто сильный ветер унес ее, а свет разогнал тьму. Гром утих, молнии перестали сверкать. Даже духи испарились, последовав за повелителем. А в центре всего этого был Сикарий. Он стоял, опустившись на одно колено и с шумом втягивая в себя воздух.

Молнии не единожды ударяли в него — свидетельством тому были струйки дыма, поднимавшиеся от его доспехов. Превозмогая чудовищную боль, он поднялся и, распрямив спину, высоко воздел над головой Клинок Бури.

— Victoris Ultra!

Облегчение смешалось с ликованием, и в едином порыве все — Львы, Щитоносцы, Непоколебимые и остальные — громогласным эхом подхватили клич капитана. Знамя в руках Вандия вновь развевалось на холодном ветру. Они разбили авангард некронов.

Но от скорби было никуда не деться. Души многих сыновей Жиллимана сегодня вернулись к своему примарху, в его обитель Храма Исправления на Макрагге.

Несмотря на торжественные настроения, Праксор чувствовал внутри гнетущую пустоту. Больше половины его отделения было убито или искалечено, и причиной этому стала безумная атака Сикария. Бойцы Солина тоже пострадали, но далеко не так сильно.

Праксор смотрел, как апотекарий Венацион добавляет капсулу с генетическим семенем Экседиза к таким же, уже содержащим геносемя от Галриона и Вортигана. Он понимал, что ничем не может помочь, а в голове крутился один-единственный вопрос.

— Лишь в смерти, брат-сержант Манориан.

Снова Трайан, эта вечно бдительная тень Второй роты.

— Долг — это все, что у нас есть, брат.

Праксор кивнул:

— Да, мой капеллан.

По крайней мере, Белтонис был еще жив, хоть и серьезно ранен. Идти-то он сумеет, но вот сражаться… Впрочем, в их положении особого выбора не оставалось. Венацион подлатает его, и тот продержится столько, сколько сможет.

Агриппен стойко встретил взгляд сержанта. Невозможно было понять, что чувствует этот воин, сокрытый за вековечной броней своего саркофага, но при его виде Праксор ощутил облегчение. Присутствие на Дамносе одного из Первых, ищейки Агеммана, стало вдруг чертовски нелишним.





Часть II

СПАСЕНИЕ




Глава восьмая




Макрагге, за два года до инцидента на Дамносе.



В пучине всех этих бесконечных сенаторских дебатов Праксор выглядел поистине восторженным.

Сидящий в кресле в дальнем конце аудиториума, Юлус неодобрительно нахмурил брови. Он был рад, что тени, отбрасываемые закатным солнцем Макрагге, надежно скрывают выражение его лица.

Он видел, что сенаторы, облаченные в разноцветные, показушно украшенные робы, больше заботились о важности звучания собственных голосов, тогда как смысл речей терялся в многословной болтовне. Их доводы его не интересовали. Он пришел сюда из-за Праксора.

Вопли илотов и прочей челяди разлетались по залу, а лексикографические сервиторы фиксировали на своих клацающих скрипториях каждое произнесенное слово. Дебаты длились уже несколько дней, и не было похоже, чтобы наметилось хоть какое-то решение.

Юлус заметил в толпе и других Адептус Астартес, представителей своих рот и помощников капитанов. И Дацеус пришел. Сержант-ветеран выглядел непривычно: вместо силового кулака его рука заканчивалась культей. Редко когда можно было увидеть одного из Львов без боевого облачения. Сейчас сержант казался загнанным в клетку зверем, и Юлус чувствовал это. Еще он увидел Гелиоса из Первой. Он вел себя более живо, хотя по нему было видно, что от этой бесконечной волокиты он устал не меньше прочих.

Юлус никогда не чувствовал себя уверенно в политике. Он верил в то, с чем приходилось иметь дело на войне, что можно было увидеть и потрогать. Но орден нуждался в прочном стержне, и его будущее теперь оказалось в руках вечно лающихся политиков. Хотя, по правде говоря, их мнение мало что значило. Это была лишь иллюзия демократии. Только один человек обладал реальным влиянием и властью, способными положить конец спорам, и его трон в аудиториуме стоял пустой. Он не тратил впустую свое время, слушая все эти жалобы и крики.

Решив, что Праксор слишком занят, чтобы беспокоить его, Юлус отправился в тренировочные залы в одиночестве.

Сципион уже ждал его, облачившись подобающим образом и сжимая в руках рюдий, притупленный клинок для спарринга.

— Снова видел Праксора в совете сената, — произнес сержант, начав снимать свой доспех. Двое сервов подошли и попытались помочь ему, но Юлус отмахнулся: — Я сам могу с этим справиться.

Под его сердитым взглядом слуги поспешили удалиться. Сципион меж тем уже проводил пробные замахи учебным мечом.

— Зачем было запугивать их, брат?

Уголки рта Юлуса еле заметно дернулись.

— Потому что это забавно, — ответил он, снимая свой панцирь.

Пожав плечами, Сципион прочертил клинком две дуги, перебросив оружие из одной руки в другую, и закончил серию нижним выпадом.

— Серьезно? — усмехнулся Юлус. Он аккуратно сложил свою броню и взял в руки меч, прикинул его вес, оценил балансировку.

— Нужно же когда-нибудь побороться с тобой, буйвол.

Юлус грозно фыркнул, изображая того зверя, с которым его сравнил Сципион.

А затем атаковал.

Сципион умело блокировал удар, уйдя в сторону и позволив затупленному клинку товарища соскользнуть по его собственному. В ответ он сделал резкий выпад, но Юлус отбил клинок соперника, а затем, отступив на шаг, сказал:

— Мы не говорили об этом с тех пор, как оно произошло.

Сципион подпрыгнул и набросился на Юлуса сверху. Тот на мгновение отшатнулся, но быстро нашел опору и со всей силы врезался в своего оппонента плечом, не оставляя тому пространства для добивающего маневра. Лицо Сципиона искривилось, когда его попытка перебороть превосходящую силу потерпела крах.

— Не говорили о чем?

Юлус почувствовал движение Сципиона и обратил его усилие против него самого. Расставив ноги пошире, он развернулся на одной ступне и отразил удар рюдия товарища, направленный ему в лопатку. Звон прокатился по залу, когда клинки соперников встретились.

— Об Ораде.

Шквал ударов обрушился на меч Юлуса, вынуждая того перейти к обороне. Ему пришлось отступить, постоянно парируя выпады соперника, и шансы вернуть себе прежнее превосходство таяли с каждой атакой. От ярости он был готов взорваться.

Как прижатый к канатам борец, он рванулся вперед и, крепко обхватив торс Сципиона, стал теснить его назад, пытаясь освободить себе хоть немного пространства. Тот сопротивлялся изо всех сил, разрезая воздух точно выверенными ударами, и Юлусу приходилось быть предельно сосредоточенным, чтобы предугадывать дальнейшие действия соперника. Он блокировал удары и делал ложные выпады, но перейти в контратаку не удавалось.

Натиск Сципиона не ослабевал, а сам он долгое время сохранял молчание, пока наконец не произнес:

— А о чем тут говорить? Он мертв. Такая же судьба в конце концов ждет нас всех.

Он ткнул Юлуса кулаком, но тот с легкостью отвел его рукой. Сержант чувствовал усталость, овладевавшую его боевым братом. В бою неконтролируемый гнев может быть врагом в той же степени, что и союзником.

— Откуда в тебе весь этот фатализм, Сципион? — спросил он.

Их клинки скрестились, один давил на другой. Лицо Сципиона превратилось в преисполненную агрессии маску.

— Просто я всегда был реалистом.

Он взялся за меч двумя руками, усиливая нажим. Юлус чуть отклонился назад, а затем резко крутанулся на пятке. Сципион полетел вперед, в то время как Юлус плоской стороной лезвия ударил товарища по шее.

— Не думаю, что ты злишься на меня, брат.

Вздрогнув, словно от укуса пчелы, Сципион развернулся и, сверкнув полными ненависти глазами, бросил свой меч, словно метательный кинжал. К такому Юлус не был готов, но в последний момент отчаянным движением сумел отразить нападение, пустив вращающийся клинок в сторону. Лезвие прошло в волоске от его шеи, едва не причинив серьезную травму.

В следующий миг Юлус бросил на пол свой рюдий и с размаху ударил Сципиона в челюсть. Тот отшатнулся, но не ответил. Стыд вытеснил собой гнев, когда Сципион понял, что разбил те священные узы доверия, что связывали их.

Юлус тяжело дышал. И Сципион тоже.

— Если хочешь драться по-настоящему, тогда в следующий раз бери с собой доспех и цепной меч, но и не надейся уйти отсюда живым. — Он подошел ближе, в его гортанном голосе сквозила угроза. — Разберись в себе.

На лице Сципиона читалась неприкрытая дерзость, непокорность.

— В другой раз, — сказал он и развернулся.

Стоило Сципиону уйти, как внезапная слабость навалилась на Юлуса. Он корил себя за то, что не смог разглядеть душевный упадок своего друга, ту боль, что снедала его. Кулак с силой врезался в стену зала, оставив на металле отчетливую вмятину. А затем Юлус поднял свой рюдий и стал раз за разом повторять тренировочный комплекс, пока тело не запылало от нагрузки, а все сомнения и расстройства не выветрились из головы прочь.



Мудрецы говорят, что перед смертью на тебя снисходит просветление и вся твоя жизнь, все твои свершения проносятся перед глазами.

Юлусу вспомнились слова древних философов Макрагге, которые все неофиты ордена заучивали в годы своего обучения. Теперь, лежа на спине на окровавленном грязном снегу, он готов был оспорить это утверждение. Перед его глазами стояла лишь сплошная обволакивающая тьма, а в ушах громом стучала кровь. Это ничуть не походило на тот славный момент просветления, когда над головой возникает золотой нимб, а херувимы поют, восхваляя твои деяния.

Зато была вонь горелой меди, жаркое, постепенно затухающее дыхание и бессильное осознание того, что ты потерпел крах пред ликом взирающих на тебя из древности владык.

Даже когда пальцы некрона сомкнулись на его шее, Юлус продолжал противиться судьбе, слишком упрямый, чтобы принять ее. Он хотел бросить в лицо врагу крик презрения, но у него не получилось. Он протолкнул цепной меч настолько глубоко, насколько смог, он полосовал им органы, которые на самом деле не были органами, но некрон все держался.

А потом давление исчезло.

Сначала к Юлусу вернулось зрение, словно новый рассвет прогнал безлунную ночь. Кровь перестала бушевать столь яростно и громко, а вскоре раздался тугой пронзительный скрежет. Что-то похожее на копье пронзило левое глазное отверстие некрона. Затем это повторилось снова и снова. Перед тем как тварь телепортировалась, Юлус сквозь пелену боли сумел различить фигуру человека, забравшегося на спину существа и молотящего по нему. Последний удар ледоруба расколол лоб некрона и попал по уязвимой точке, а затем вспышка унесла тело врага из этой реальности.

Человек, судя по форме — призывник, тяжело приземлился на ноги.

Глядя на Юлуса, он усмехнулся. Позади него собирались другие бойцы, также вооруженные клинками, кирками и топорами.

— Я спас Ангела, — произнес он и протянул сержанту руку.

Юлус поднялся на ноги, проигнорировав предложение помощи, потому как от веса космодесантника человек сам бы свалился, а ему не хотелось причинять подобное унижение своему спасителю.

— Кто ты? — вместо этого спросил он.

Некронские элиты потерпели поражение. Целая группировка врага переместилась, отозванная с поля боя своими укрывшимися где-то вдалеке повелителями.

— Колпек, — сказал человек. Он попытался отдать честь, но получилось довольно неуклюже и грубо. — Фалька Колпек.

Юлусу он сразу же понравился.



При иных обстоятельствах история бы не сохранила упоминаний о стараниях, что прикладывала Гвардия Ковчега Дамноса для освобождения Келленпорта. Отважные действия четырех сотен человек, предпринявших рискованную вылазку за пределы площади Тора навстречу верной гибели, канули бы в Лету. Сикарий и его прославленная Вторая рота стали бы героями, и все почести достались бы только им одним.

Но вся правда о тех событиях навеки отпечаталась в памяти Юлуса Фенниона.

Видя, как изрядно потрепанные остатки Гвардии Ковчега продолжают сражаться и умирать на одном поле с Ультрамаринами, он ощутил удивление.

Еще на Черном Пределе, в битве у Госпоры более века назад, он узнал, сколь сильным характером могут обладать люди. Но обстреливать зеленокожих из-за укрепленных баррикад — это одно, а очертя голову бросаться в самоубийственную атаку, чтобы сойтись с некронами в ближнем бою, — совсем другое. Эти солдаты, стоявшие перед ним, сотня человек или около того, были готовы пойти на смерть.

В большинстве своем это шахтеры, решил Праксор, простые дамносские работяги, которых силой отправили на бойню в отчаянной попытке хоть как-то пополнить тающие на глазах армии этого гибнущего мира. Они только что вернулись из Администратума капитолия, приведя с собой исполняющего обязанности лорда-губернатора. Когда иссяк боезапас капсул «Ветра Смерти», бастион перестал быть надежным убежищем, и чиновника следовало укрыть за стенами Келленпорта.

Пришло сообщение с фронта, от Дацеуса. Сикарий продвигается дальше, вглубь вражеской территории, к монастырю Зефир и Аркона-сити. Он увел с собой силы арьергарда, оба отделения опустошителей и брата Ультрация. Под Келенпортом они одержали победу, и капитан жаждал, чтобы дальше все шло в том же духе.

Согласно данным тактического инструктажа, в распоряжении командующего Зонна было свыше пятидесяти тысяч бойцов Гвардии Ковчега, большая часть уцелевшего населения планеты. Юлусу поручалась незавидная работа — организовать их и убедиться, что они смогут удержать уже отвоеванные земли.

Брат Агнацион не смог бы перенести долгий поход. Из-за урона, нанесенного его двигательным системам, воин теперь мог разве что шатко ковылять, и пока технодесантники не проведут над ним необходимые обряды и ремонтные ритуалы, ситуация останется неутешительной. Поэтому дредноут присоединялся к отделению Юлуса, и, по правде говоря, сержант был рад присутствию древнего воителя и возможности обратиться к его мудрости.

Сейчас он вслушивался в шипение рации дальнего действия — связь недавно вновь восстановили.

— Брат, — слова доходили отрывками, с трудом прорываясь через хрип помех, но Юлус узнал голос Праксора. — Прости, что пришлось оставить тебя.

— Это не важно, — ответил Юлус. — Что бы мне ни приказали капитан и Император, это мой долг. Как идет сражение?

— Тяжело. — Редко когда Праксор так прямо и честно говорил о трудности предстоящей битвы. Обычно он был склонен к бахвальству, как и капитан.

Юлус гадал, что же изменилось теперь.

— Кто-то из братьев погиб?

Голос на том конце стал намного тише, опустившись практически до шепота.

— Больше, чем я ожидал. От Щитоносцев осталась лишь половина.

— Мы всегда знали, что эта война дорого нам обойдется. У меня ранены Гальвия и Арнос, но мы по-прежнему держимся. — Он имел в виду тот факт, что с момента формирования нынешнего состава Бессмертным удавалось избегать потерь. Дамнос же, похоже, был готов жестоко оспорить это достижение.

— Я лишь хочу, чтобы ты сражался вместе со мной, Юлус, — удивительно искренне произнес Праксор. — Мне не хватает твоих советов, твоей сдержанности.

— Видит Жиллиман, мы все переживем этот поход и будем вместе воевать дальше во имя примарха.

— Или умрем.

Юлус согласно кивнул, и на лице его не мелькнуло ни тени сожаления.

— Если такова будет Его воля, то да.

Праксор выдержал паузу, будто соглашаясь со своим товарищем-сержантом, а затем спросил:

— Есть вести от Сципиона?

На портативном голопроекторе мигали активационные руны. Юлусу пора было заканчивать.

— Нет. Пелена блокирует связь с Холмами Танатоса.

— Пусть Жиллиман присмотрит за ним.

— И за всеми нами. Отвага и честь, брат.

— Отвага и честь.

Юлус отключил питание. Солдаты Гвардии Ковчега потоком хлынули через западные ворота, двадцать тысяч человек с тяжелым вооружением и сервиторами. Войско, большую часть которого составляли призывники, выстроилось перед первой линией стен, территорию вокруг которых люди называли «пустошью».

Голопроектор вновь ожил, в воздухе возникло зернистое, составленное из голубого света трехмерное изображение, и Юлус отвел взгляд от марширующих солдат.

— Лорд Феннион. — Это был командующий Зонн, сейчас находившийся где-то в бастионах Келленпорта. Четким движением он отдал честь собеседнику, но в глазах его читалась изможденность, его лицо исказилось от усталости, а униформа была перепачкана в грязи.

— Я сержант космического десанта, — поправил его Юлус, кивнув в ответном салюте, — поэтому вы можете так меня и называть. Я никому здесь не лорд.

— Замечание принято, сержант. Я хотел бы выразить вам мою глубочайшую признательность за все то, что вы сделали ради освобождения Келленпорта. Своими действиями вы спасли множество жизней, и каждая душа на Дамносе благодарит вас, наших спасителей.

Слова прозвучали, но в них не чувствовалось веры. Зонн не считал, что он или его люди теперь в безопасности, и он не видел в Ультрамаринах спасителей. Перед Юлусом был сломленный человек, прошедший через многое, но не сумевший воспротивиться фатализму.

— У нас впереди еще много работы, командующий. Мы лишь остановили продвижение некронов, и угроза еще не миновала окончательно.

— Я в вашем полном распоряжении, как и мои люди. По вашему запросу я уже отправил двадцать тысяч человек на пустырь…

— Вы могли бы пересмотреть название этой области, — посоветовал Юлус.

Зонн кивнул, смиренно приняв упрек.

— Да, конечно… Еще до вторжения эти земли именовались площадью Хроноса. Пусть снова будет так.

— Площадь Хроноса, — повторил Юлус. — Нашему танковому командиру это понравилось бы.

Зонн не понял смысла сказанного, но на всякий случай кивнул. Юлус продолжал:

— Пусть ваши тридцать тысяч человек защищают бастион, в то время как остальные двадцать тысяч будут равномерно распределены для обороны стен. Третью стену мы оставим, тем самым уступив ее врагу.

Зонн собрался было возразить, но Юлус его прервал:

— Наши силы и так растянуты, и защита сразу трех стен опасно истончит линию обороны. Мы должны сосредоточиться на двух стенах, причем первая должна служить позицией для отступления со второй. Городские же бастионы станут нашим последним опорным пунктом.

На этой фразе Зонн побледнел. Если Келленпорт падет, это будет конец всему.

— Вы продолжаете наступление на внешние территории? — спросил он. В его взгляде теплились искорки надежды.

— Да. Капитан Сикарий целенаправленно ведет ударную группу.

Насколько понял Юлус, это самое «наступление» было не чем иным, как чередой дерзких рейдов. Да, авангард некронов уже разбит, и это дало защитникам Келленпорта небольшую передышку, но стоит механоидам перенастроиться для борьбы с Ультрамаринами, они вернутся вновь. Юлус едва не сказал об этом Зонну, но решил придержать язык за зубами. Возможно, свою роль сыграла склонность к сочувствию, когда-то перенятая у Сципиона. Но с тех пор его друг изменился. Нечто — сам Юлус предполагал, что смерть Орада, — вытеснило весь оптимизм, заковав в лед душу друга. Краем уха Юлус слышал о давнишней, еще до Дамноса, ссоре Сципиона с Праксором, но не захотел совать в это нос. Чужих их дела не касаются. Юлус прекрасно знал свою цель и то, как ее достичь, используя максимум возможностей. Ему было даровано наследие его братьев, его ордена, оно струилось в его жилах, и каждым своим действием он возносил этому хвалу.

Юлус не заметил, когда командующий Зонн отсалютовал ему, — его разум был занят другим. Изображение исчезло, голопроектор отключился.

— Не дай этому поглотить тебя, Сципион, — сказал он в никуда, устремив свой взгляд к Холмам Танатоса, где по-прежнему не утихала некронская канонада. — Не поддайся безрассудной ненависти, брат.

Перед ним возник Аристей. Юлус не услышал его осторожных шагов.

— Раздели наших, — сказал сержант, — и распредели бойцов по отдельным батальонам.

Он указал на сотню выживших в битве на площади, теперь вновь названной именем Хроноса. Фалька Колпек, их лидер, стоял в центре.

— Эти пойдут со мной.



Как же давно он последний раз выходил на охоту…

На какое-то мгновение он вновь почувствовал себя существом из костей и плоти, в нем вновь текла кровь, а не масло и энергия. Везде, куда доставал взгляд, простирались его родные дикие земли, залитые багровым заревом, а до ушей доносилось уханье и шорох зверей. Солнце садилось за горизонт, и он чувствовал тепло его лучей на щеках. Знакомая шершавая поверхность его фазовой винтовки внушала уверенность. Ветер, скользя по холмам и равнинам, миллионами ледяных иголочек касался его обнаженной кожи.

Наваждение прошло столь же неожиданно и быстро, как и нахлынуло, оставив лишь оцепенение и неуемную печаль. Солнце не несло ему тепла, ветер омертвел, как бескровные артерии его механического тела. Больше не было винтовки у некогда благородного охотника, осталась лишь пара отвратительных когтей, выдававших его сущность — сущность чудовища.

Внутри у него все клокотало. Воздух тундры наполняла пелена грязно-серого снега. Его слуги следовали за ним. Сахтаа Жаждущий Плоти не находил себе покоя. Вытянув голову, он остановился перед тушей мертвого животного. Пар поднимался от его недавно выпотрошенного тела. Он погрузил свои лезвия в плоть, и на какое-то время в нем затеплилась надежда…

— Почему я ничего не чувствую?

В порыве ярости он развернулся к своим слугам.

— Нет тепла крови, нет трупного зловония. Где все это?

Не в силах ответить, даже если бы они того захотели, свежеватели просто взирали на него и ждали. Их мясные накидки расползались от гниения, но даже в таком виде они вызывали у повелителя острые приступы зависти.

— Мне нужны мои одежды! — неистовствовал Сахтаа. Его синтетический голос отражал лишь подобие гнева. Затем, уже тише, он добавил: — Мне нужно мое тело.

Инстинкты подсказывали ему, что генно-модифицированные люди уже близко.

— И скоро я получу его, — пообещал он. — Скоро я снова обрету плоть.





Глава девятая




Браккий вел группу «Ретиарий» вверх по склону. Братья Ренатус и Эрдантес след в след шли за своим лидером, пригнувшись и держа оружие наготове. Внезапно изумрудная вспышка гаусс-луча, многократно отразившись ото льда и снега, осветила космодесантников. В ответ полетели реактивные болты, поразив одного из нападавших некронов, но полностью не лишив его боеспособности. И еще до того, как Браккий скомандовал отступление, поверженный противник уже начал процесс самовосстановления.

Несмотря на довольно слабый причиненный урон, атака космодесантников возымела тот эффект, на который рассчитывал Сципион. Трое из шести некронов-рейдеров отошли от обелиска и двинулись в сторону бойцов Браккия.

«Бух! Бух!» — Ортус двумя выстрелами разнес череп одного из механоидов. Тот свалился на землю бесформенной кучей металла, содрогнулся и исчез. Еще один выстрел разворотил плечо другого некрона, лишив того возможности стрелять.

Тактика перекрестного огня приносила свои плоды — трое оставшихся некронов также сдвинулись с места. Сципион и Ларгон, занявшие свои позиции еще до атаки Браккия, были уже готовы зайти им в тыл, когда внезапно снайперский огонь затих. Приказ к атаке чуть не сорвался с языка Сципиона, но он заколебался, вглядываясь в местоположение Ортуса и гадая, почему тот прекратил стрелять.

— Доложи обстановку, брат, — щелкнул он воксом. Но вместо ответа до его слуха долетел крик откуда-то сзади, ниже по склону. Похоже, это был Ренатус.

— Браккий!

— Подверглись нападению, сержант… — ответ был полон неистовства.

К тому моменту Сципион уже выбрался из канавы и не мог нормально обозревать путь вниз из-за острой кромки склона. Тем не менее его глаза уловили вспышки выстрелов, и он понял, что оружие, их издававшее, было направлено совсем не в сторону обелиска.

— Во льду! Прямо под нами!

Ларгон был готов действовать.

— Что станем делать?

Воины некронов поливали все перед собой сплошным потоком губительной энергии. Таким неторопливым, но методичным темпом они доберутся до расщелины у края тропы всего за несколько минут, и тогда Браккий окажется между молотом и наковальней. Сципион громко выругался. Он до сих пор не имел понятия, что напало на «Ретиарий» там, внизу, но подозревал, что это тот же самый противник, что нейтрализовал Ортуса.

— Будем сражаться! — Сципион резко вскочил на ноги и разрядил сразу пол-обоймы в ближайшего врага. Покореженный некрон развернулся и выпустил веер гаусс-лучей. Один из них попал Сципиону в ногу, едва не сбив с ног, но космодесантник удержался и продолжил бежать. Следовавший за ним Ларгон огнем прикрывал сержанта, он разворотил грудную клетку некрона серией точных попаданий, отчего тот немедленно телепортировался. Теперь врагов осталось четверо, если не считать того, что был в расщелине.

Коготь прорвался сквозь лед под ногами Сципиона и вцепился в лодыжку. Сержант инстинктивно открыл по неприятелю огонь, взметая в воздух фонтаны земли и каменной крошки. Безжалостные изумрудные глаза сверкнули сквозь блестящую ледяную гладь, но уже в следующее мгновение превратились в затухающие угольки, а затем и вовсе исчезли, когда существо телепортировалось.

Но оно здесь было не одно.

Сципион выругался снова, осознав, кому на самом деле принадлежали лица под толщей льда — не уроженцам Дамноса, а некронам, обернутым в плоть кошмарным созданиям, которые прокапывали ходы под землей, словно механические насекомые. Браккий сражался с ними, они же напали на Ортуса. Это была ловушка, и Сципион, просчитавшись, угодил прямо в нее.

— Сержант Вороланус!

Лед треснул под ним, и чья-то сила потянула Сципиона вниз. Предупредительные крики Ларгона эхом раздавались позади. Сержант лягнул, не глядя, и керамит доспехов встретился с некронским металлом. Пытаясь найти устойчивое положение, Сципион воткнул свой цепной меч в ледяной покров, из-под которого медленно поднимались облепленные рваными кусками плоти некроны. Лезвие, пытаясь хоть на чем-нибудь закрепиться, высекало фонтаны искр, которые взлетали в воздух и гасли, едва касаясь промерзшей земли.

Когти. У этих существ были длинные, искривленные когти, как и у тех тварей, что космодесантники уничтожили у перерабатывающего завода Танатоса. Сципион корил себя. Идти в атаку, предварительно должным образом не разведав окрестные земли, оказалось непростительной глупостью. Но он был Ультрамарином, рядом с ним еще оставались его братья, а значит — не все потеряно. Сержант взмахнул болт-пистолетом и выпустил в ледяную толщу два заряда как раз тогда, когда внезапная вспышка боли охватила ногу в том месте, где свежеватель впился в нее.

В это время еще один монстр, пробившись сквозь лед, вырос прямо перед космодесантником. Сципион рывком высвободил цепной меч и парировал хлесткий удар некрона, который при ином исходе мог бы запросто распороть ему шею.

— Адское отродье!

Еще два болта поразили копавшегося внизу невидимого агрессора, взмах цепного меча разрубил кабели и сервомеханизмы, опутывающие торс другого некрона. Тот отпрянул, ошеломленный, но тело его сразу же начало восстанавливаться.

— Брат!

У Ларгона тоже были проблемы. Еще трое свежевателей высвободились из-под земли, словно трупы, которые вернулись с того света, чтобы выплеснуть свою мстительную злобу на живых. В попытках замедлить врага Ларгон посылал в некронов точно выверенные болтерные залпы, но боезапас подходил к концу, а причиняемого снарядами урона не хватало для того, чтобы окончательно вывести механоидов из строя.

Битва в расщелине постепенно угасала. Плотность огня бойцов «Ретиария» снижалась, и Сципион счел это дурным знаком. Браккий, скорее всего, уже был мертв. По крайней мере, когда рейдеры доберутся до кромки впадины, избежать этого не удастся.

Время замедлилось. Рок настиг Сципиона Воролануса. Видя его безразличие, несдержанность, его эгоистичный фатализм, который, словно раковая опухоль, долгие годы со смерти Орада пожирал душу, Сципион решил заставить его заплатить за все это.

Он встряхнулся.

— Это еще не конец! — вырвался крик из его горла.

Свежеватель, которого он покалечил, уже собирался обратно. Десантник вновь взвел болт-пистолет, чтобы добить тварь, но механизм лишь сухо щелкнул — обойма опустела. Сейчас, когда вся нижняя часть его тела ушла под лед — а запасные обоймы были закреплены на поясе, — он ничего не мог поделать. Оставалось лишь наблюдать.

Металл потек, подобно маслу, ручейками сбегая по промерзлой земле. Провода и кабели змеями вились вокруг разбитого тела и сами собой подсоединялись к нему, восстанавливая функциональность жизненно важных систем. Раздробленный выстрелом Сципиона позвоночник, словно гусеница, подполз к располовиненному торсу, волоча за собой брюхо и ноги. Металлические части противоестественным образом слились воедино, и лишь мясное одеяние некрона сохранило на себе следы битвы.

— Дух Жиллимана, — процедил Сципион сквозь плотно сжатые зубы, взывая к небесам в надежде на божественное вмешательство. — Почему они не могут просто умереть?

У Ларгона заканчивались и боеприпасы, и пространство для маневра. Он вытащил Сципиона из ямы-ловушки и поднял его на ноги. Спина к спине, братья приготовились встретить шестерых свежевателей — это был серьезный вызов для любого воина Второй роты. Рейдеры в это время занимались своим делом, наступая на то, что осталось от «Ретиария».

Сципион загнал в пистолет последнюю обойму, Ларгон оставил свой опустошенный болтер висеть на ремне и взялся за боевой нож.

— Если бы я знал, Ларгон…

— Мы бы все равно пошли за тобой, брат-сержант. До самой смерти.

Сципион мрачно кивнул. «До самой смерти».

Пф-ф-ф… Дымный след попал в поле зрения Ультрамаринов, заставив их обернуться. Ближайший к ним свежеватель исчез в ослепительной вспышке огня, разорванный на куски. Еще две гранаты полетели вслед за первой. Издавая негромкое гудение, они с помощью магнитных захватов прицепились ко второму некрону. Грохот от взрыва заложил уши, раскаленные осколки дождем посыпались на броню космических десантников. Проигнорировав появление нового участника баталии, Сципион и Ларгон отскочили в стороны и уже были готовы броситься на врага, как неожиданно вылетевший откуда-то болас обмотался вокруг шеи механоида. Буря вырвавшегося огня начисто оторвала неприятелю голову.

Все трое некронов исчезли в фазовом сдвиге меньше чем за минуту. Зато рейдеры уже разворачивались, реагируя на изменения боевой ситуации. Три лазерных луча пронзили одного из них, разбивая сочленения на ноге и корпус его гауссового орудия; метко брошенный топор врезался во второго. Обмотанное взрывчаткой оружие разорвало противника на куски, как свежевателей несколькими минутами ранее.

Ощутив, что чаша весов склонилась в их сторону, Сципион свалил еще одного механоида, в то время как Ларгон принялся наносить смертельные удары своим ножом. Силы врага были жестоко разбиты, и два последних оставшихся рейдера и свежевателя также присоединились к своим телепортировавшимся сородичам.

Переведя дыхание, Сципион взглянул туда, откуда пришло нежданное спасение. Его улучшенные глаза уловили человеческие тени на покрытом снегом утесе над ними. Люди носили зимний камуфляж, а кожу под глазами скрывала белая краска. Даже их пушки были обмотаны выбеленными тряпками и покрашены таким образом, чтобы сливаться с окружением.

— Покажитесь! — бросил Сципион в полутьму. — Именем Императорских Адептус Астартес.

Не торопясь, охотники, или кем они там были, стали выходить из укрытий. Они оказались хорошо вооружены. Сципион заметил среди их экипировки продолговатые трубки ракетных установок, крупнокалиберные лазерные карабины, связки гранат и несколько самодельных пакетов взрывчатки. Еще каждый из них имел при себе кирку-ледокол. Похоже, именно ей, а не топором сразили того некрона.

Сумерки укрывали тенями расщелину и плато, но, как только последний человек вышел на неверный свет, оказалось, что Ультрамаринов окружает целый отряд людей. С первого взгляда Сципион узнал в них партизан, мрачных, покрытых шрамами и холодных, как снег под их ногами.

Он поклонился тому, кто больше всего походил на их лидера. Густая борода закрывала нижнюю половину его лица, а щеки и лоб украшали странные татуировки. Его пересекали несколько неровных шрамов, а нос, уши и тяжелые веки были ярко-красными. Перчатками ему служили в несколько слоев обмотанные вокруг ладоней лоскуты ткани. Изодранная накидка, которая, вероятно, когда-то была добротным плащом или бушлатом, трепетала на морозном ветру.

И хотя Сципион гигантом возвышался над человеком, тот даже не вздрогнул, не показал ни единого намека на испуг. Сержант взглянул вниз и вытянул руку.

— Мы в долгу перед вами.

Ответа не последовало, если не считать таковым крепче сжатый лазкарабин.

— Ловушка предназначалась не для вас, — донесся сверху, с утеса, спокойный и уверенный голос. Он принадлежал девушке, медленно, но умело двигавшейся среди камней. Она была одета так же, как и остальные, но под ее накидкой и шарфом Сципион разглядел еще какой-то рифленый материал, что-то наподобие защитного костюма, пусть и пришедшего в негодность. Рыжеватые волосы, иссушенные и жесткие от холода, виднелись из-под меховой шапки, а на шее висели очки с красными линзами.

Взгляд глаз нефритового цвета скользнул по Ультрамарину, внимательно изучая изгибы его брони, его колоссальный размер и силу, которой он обладал.

— Они ждали меня. — Остановившись в нескольких метрах от Сципиона, девушка широко распростерла руки. — Всех нас.

Указав на обелиск, она добавила:

— Их коммуникационная башня. Один Император знает, как она работает. Вестник через нее обращается к нам.

Лицо Сципиона накрыла тень.

— Вестник? — он вспомнил Тигурия и его болезненный сеанс телепатической связи с существом с таким же именем.

— Он их голос, — объяснила она. — Не много таких башен приходилось здесь видеть раньше. Должно быть, они распространяются. — Девушка подошла ближе, посчитав, что воину можно доверять, и протянула ему руку. — Джинн Эвверс.

Сципион из вежливости взял ее ладонь, стараясь быть предельно аккуратным, чтобы не переломать хрупкие пальцы, и удивился неожиданной силе ее рукопожатия.

— Вы охотитесь на них?

— А как ты думаешь, почему они хотят поймать нас? Подобрались слишком близко, пока вы, Ангелы, не свалились сверху. — Она повернулась в профиль, и Сципион увидел, что по ее шее сбегает точно такая же цепочка татуировок, что и у бородача. Они переплетались, словно хромосомы. — Это мои люди: Денск, Фардж, Маккер…

Имена ничего не значили для Сципиона, но Джинн представила ему всех — восемнадцать человек. Названные мужчины и женщины кивали, улыбались или же встречали взгляд сержанта Ультрамаринов с мрачным безразличием. Бородатого партизана звали Денском. Позже выяснилось, что у мужчины нет языка — он отморозил его. И еще оказалось, что он тут такой не один, далеко не один.

— Нужно выдвигаться, — закончив знакомство, подытожила Джинн. — Металлоголовые скоро снова будут здесь.

Сципион переглянулся с Ларгоном. Должно быть, таким термином партизаны нарекли некронов. Боковым зрением он заметил выбирающегося из расщелины Браккия. Тот сильно хромал. Эрдантес прижимал к груди раненую руку. Между собой они тащили Ренатуса.

Ларгон двинулся было к ним, но Сципион положил руку ему на плечо.

— Найди Ортуса, — прошептал он.

— Капитан Эвверс! — Один из партизан, женщина по имени Сиа, следила за периметром. В ответ на ее оклик люди немедленно приготовили оружие и рассредоточились за камнями.

Сципион был приятно удивлен — не каждый из виденных им в прошлом отрядов штурмовиков мог похвастаться подобной дисциплиной. Сам он остался недвижим. По сигналу ауспика он уже определил личность новоприбывших.

— Спокойно, — сказал он, увидев впереди Катора, ведущего за собой группу «Венатор». — Они со мной.

Но бойцы продолжали оставаться наготове до тех пор, пока Эвверс не подала соответствующего сигнала. Мнение Сципиона о них еще больше улучшилось. Незаметно для остальных он жестом указал Катору, что эти люди — союзники. Вскоре «Венатор» присоединился к ним.

— Прости нас, брат-сержант, — заговорил Катор. — Возвращение заняло у нас слишком много времени.

Сципион прервал его покаянную речь.

— Мне следовало подождать, брат. А теперь… — И он жестом указал на следы побоища, сильно потрепавшего Громовержцев.

— Что произошло?

К ним присоединились Браккий и остатки «Ретиария».

— Мы попали в засаду, — сказал Сципион. — В расщелине и здесь, наверху.

Вернулся Ларгон и в ответ на вопросительный взгляд сержанта лишь покачал головой. Ортуса больше не было в живых.

— Венацион сейчас с капитаном Сикарием. Его генетическое наследие утрачено для нас, — произнес десантник.

Сципион стиснул зубы — такое положение дел ему очень не нравилось.

— Мы не сможем перенести его обратно через горы.

Ларгон вновь качнул головой.

— Это не имеет значения. От него ничего не осталось.

Пальцы Сципиона сжались в кулак. Ему с трудом удалось подавить свой гнев. Он обернулся к девушке, Эвверс:

— Как далеко находится ваш лагерь?

— Не очень далеко.

— У вас есть медикаменты и оборудование?

— Что-то есть. — Она выглядела настороженной, разворачивающиеся события беспокоили ее ничуть не меньше Сципиона.

— Отведи нас туда.

Ларгон рукой коснулся наруча сержанта, в его глазах читалось предостережение.

— А разве у нас есть выбор? — произнес Сципион. — Что бы ты сделал на моем месте, Ларгон?

Тот опустил руку, но не успокоился:

— Что насчет нашей миссии?

— Без прохода через горы не будет никакой миссии. Ортус уж погиб, как и Нацеон до него. — Сципион посмотрел на Браккия и его людей. — И я не хочу больше никого терять так бессмысленно, как это было сейчас.

Ларгон молча кивнул.

— Итак, ваш лагерь, — обратился к Джинн Эвверс сержант, — где он?



В конце концов, у Джинн не оставалось выбора. Ей не хотелось приводить в лагерь космических десантников хотя бы просто потому, что их присутствие непременно привлечет внимание металлоголовых, но как им откажешь? Было довольно рискованно вмешиваться в дела Ультрамаринов, и теперь, на пути через горы, отчасти она уже стала жалеть о принятом решении.

Конечно, эти супервоины могли бы стать превосходными защитниками, только вот ее людям до сих пор удавалось выживать и без них, и Джинн не сильно жаждала что-то в этом менять. Кроме того, она не была уверена, что защита людей есть первоочередная задача космодесантников. Они — истинные воплощения смерти, и присутствие рядом таких созданий могло лишь навлечь на головы партизан целый ворох бед.

Пока они взбирались по крутым обледенелым склонам и хрупким, усыпанным толстым слоем снега утесам, Джинн все думала об их лидере. Из тихих переговоров десантников она поняла, что его зовут Сципион и что он сержант. Как и большинство простых граждан Империума, девушка знала о космических десантниках очень мало. Для нее они всегда были мифическими воителями, Ангелами, спускающимися на пламенных крыльях и разящими врагов громом и молниями.

Конечно, такой образ был сильно романтизированным, навеянным картинами на пестрых гобеленах, величественными статуями и прочими культурными явлениями. Истина же предстала перед ней только сейчас. Она отдавала себе отчет в том, что они — на самом деле сверхлюди, но при этом они совершали ошибки, и их можно было убить; кто-то нарек их бессмертными, но он явно приукрасил реальность. Возможно, она бы и испытывала перед ними благоговейный трепет, если бы эта война не ожесточила ее душу, отравив ее болью и горечью.

Неожиданно мысли девушки заполнили воспоминания о Корве, ее давно мертвом муже. Отряд как раз преодолел очередной подъем. Вьюга усилилась. Легкий ветерок, запорошивший снегом ее голову и плечи, превратился в настоящий шквал, словно обнимающий все ее тело. Она поскользнулась на льду и чуть было не упала. Вытянув руки, она ухватилась за горный выступ, который на ощупь оказался странно гладким. Внезапно до нее дошло, что это Сципион.

— Осторожнее, капитан Эвверс, — предостерег он, помогая ей устоять.

Она кивнула в знак благодарности.

— Джинн, — сказала девушка. — То есть меня так зовут. Не думаю, что будет правильно, если Ангел Императора станет называть меня «капитаном». Вообще неправильно кому-либо меня так называть.

— Вы ведете этих людей очень уверенно… Джинн.

Она ткнула в нагрудник Ультрамарина.

— А вы — Сципион?

Воин посмотрел вниз, на ее указующий палец, размышляя, что с этим делать. В конце концов он просто ответил на вопрос:

— Я брат-сержант Вороланус, но, да, вы можете звать меня Сципионом. Вы спасли мою жизнь и жизни моих солдат, тем самым заслужив это право.

Девушка саркастически хмыкнула. «Заслужила право, да? Да что ты говоришь…»

Она развернулась и зашагала вперед.

— Мы уже близко.



Они достигли лагеря уже спустя несколько минут. Он располагался высоко в горах и оказался хорошо укрыт от нежелательного внимания некронов. Вероятно, среди партизан были техники и инженеры, раз они сумели установить генераторы помех, мешавшие работе сенсоров механоидов.

Сципион насчитал в лагере еще шестерых человек. Один был медиком, остальные, похоже, отвечали за глушилки.

Возникший за плечом сержанта Ларгон, понизив голос до шепота, проговорил:

— Наши воксы блокированы. Стоит ли нам?.. — Он указал на ряд плоских антенн, подобно копьям воткнутых в землю. Глядя на них, Сципион понял, что лагерь, даже кособокие палатки и приземистые генераторы, — все это было передвижным. Он попытался представить, сколько уже раз с начала вторжения группке партизан приходилось кочевать с места на место и сколько времени им потребовалось, чтобы осознать необходимость этого.

— Нет, — он поднял вытянутую руку ладонью вниз, — оставь их. Все равно от связи здесь мало толку.

Они следовали за Джинн Эвверс. Временами некоторые бойцы отделялись от основной группы, чтобы поговорить со своими товарищами и объяснить внезапное явление облаченных в кобальтово-синюю броню Ангелов. Сципион игнорировал восхищенные взгляды. Лишь медик казался совершенно безучастным.

— Наш полевой госпиталь, — прокомментировала Джинн, когда они проходили мимо одного из тентов.

Сципион жестом приказал раненым остаться здесь, чтобы получить помощь. Напоследок он придержал Браккия за руку и взглянул на Ренатуса.

— Насколько все плохо?

— Стазис-мембрана ввела его в кому. Только Венацион сможет вывести Ренатуса из нее.

— Занесите его внутрь. Пусть посмотрят, что можно сделать с его повреждениями.

Браккий попытался скрыть свой шок.

— Мы бросаем его?

— Это лучше, чем тащить его через горы. С людьми ему будет безопаснее. Мы вернемся за ним, брат.

Видя, что Браккий все понял, Сципион успокоился и отпустил его, а сам нагнал Ларгона, который ждал его немного впереди. Катор, Гаррик и Аурис стояли позади него и следили за проходом. Люди выставили часовых, но они не были космодесантниками, а Сципион доверял своим Громовержцам больше, чем кому-либо другому.

Конечно, с точки зрения обороны лагерь оставлял желать лучшего. Несколько скучкованных палаток, ощетинившихся колючей проволок баррикад да пара установленных на треноги тяжелых стабберов — этого явно было недостаточно, чтобы отразить нападение некронов. Сципион предположил, что именно поэтому люди установили здесь глушилки. Лагерь был не крепостью, а убежищем, местом, где можно отдохнуть и перегруппироваться.

— Здесь, — не оборачиваясь, произнесла Джинн.

Ларгон остался снаружи. Теперь Сципион оказался один на один с девушкой, ставшей лидером этих партизан, в помещении, которое, скорее всего, было ее оперативным штабом. Повсюду висели различные карты и диаграммы, в углу валялся простой спальный мешок, а по центру стояла бутановая лампа, сейчас выключенная. Единственным источником света были свисавшие с канатов у верха тента люминостержни. Поначалу притихший, но постепенно вновь усиливающийся ветер покачивал их. В движущихся тенях Сципион стал замечать тут и там все больше самодельных гранат и взрывпакетов. Кто-то сложил в палатке импровизированный стол, и сейчас тот был устлан всевозможными схемами и другими картами.

— В ходе вылазок мы обнаружили много вражеских патрулей, — объяснила Джинн. Она повернулась к лампе и стала тереть руки, пытаясь согреться. Через плечо девушка взглянула на Сципиона. — Вам же тепло, да?

Ультрамарин пожал плечами, насколько это было возможно в полном силовом доспехе. Он знал, что она права, но для таких созданий, как он, понятия «тепло» или «холод» не имели значения.

— В первые дни ваши генераторы нам бы весьма пригодились. — Она стала отстегивать свою экипировку и стягивать защитный костюм. — Определенно было бы намного легче с этим управиться.

Стоя к Сципиону обнаженной спиной, она отложила влажную одежду и взяла сухую.

— Хорошо, когда остается меньше голодных ртов, — с глубокой печалью в голосе сказала она. — Да и тряпья всякого вокруг немало.

Татуировки на ее шее продолжались на плече и шли вниз через всю спину, прямо к основанию позвоночника. Несмотря на ее наготу, Сципион не отвел взгляда. Джинн, казалось, это не волновало.

— Денск! — позвала девушка.

Безмолвный бородач вошел в палатку. Увидев космодесантника, он на мгновение замер, но затем обошел его и приблизился к Джинн.

— Лампа разогрелась, — сказала она. — Три отметки.

Рядом с лампой лежал металлический прут. Денек взял его и выжег на теле девушки три отметки, как она и просила. К ее чести, Джинн даже не дрогнула.

Закончив с прутом, Денек аккуратно протер ожоги пропитанной антисептиком марлей и вышел из-под тента так же быстро, как и появился.

— Эти шрамы, — решился спросить Сципион. — Что они означают?

Она выгнула шею, чтобы было лучше видно, и дотронулась до одной из самых верхних татуировок.

— Метки убийств, — ответила она. — По одной за каждого уничтоженного металлоголового. У всех в этом лагере есть такие.

Сципион насчитал по меньшей мере семнадцать меток. Раньше он видел, как ветераны ордена наносят похожие на свои доспехи.

— Я так понимаю, эти три — за последнюю облаву. У тебя самый высокий счет, я прав?

Джинн стала перевязывать ожоги свежими полосками марли, но не смогла достать до самого нижнего.

— Не поможете мне?

— Я не апотекарий, — предупредил Сципион, подойдя ближе и приложив последний лоскут ткани. Приходилось быть аккуратным, потому как латные рукавицы плохо подходили для деликатной работы и уж тем более — для полевой медицины.

— Спасибо. — Джинн отступила на шаг, натянула на плечи сначала свежий костюм, затем пальто и обернулась лицом к Сципиону. Ее глаза были похожи на осколки стекла. — Да, у меня их больше всего. И я удвою, утрою, многократно умножу их число, пока не сдохнет последний из этих механических ублюдков.

Сципион уловил нечто знакомое в ее поведении, словно взглянул в зеркало. Горечь, злоба, бессилие, гнев. Он гадал, какая потеря довела ее душу до такого отчаяния.

— Многих боевых братьев тебе пришлось похоронить?

— Нет, но я видела, как умирают мои друзья и товарищи. И еще я потеряла семью — моего мужа. Правда, некроны тут ни при чем.

— Мои соболезнования, — сказал он, в действительности не ощущая к ней сострадания. Его глаза бегали по картам и схемам, разложенным на столе. — Вы хорошо знаете эти горы?

Джинн невесело рассмеялась.

— Мы пытаемся выжить и умираем среди этих утесов уже почти год. Так что — да, мы прекрасно знаем горы.

Сципион подошел к столу. Около его края лежал маркер, и Вороланус нарисовал им кольцо вокруг Холмов Танатоса.

— Здесь, — сказал он, стрелкой обозначая предполагаемое направление удара Ультрамаринов по позициям артиллерии некронов в обход их защитных кордонов. — Ты знаешь какой-нибудь проход к этому участку?

Где-то с минуту Джинн внимательно изучала карту.

— Теперь ты должен мне уже дважды.

Сципион с удивлением посмотрел на девушку.

— Ты не похожа на людей, которых мне приходилось встречать раньше.

— Большинство не видели того, что видела я, и не переживали того, что пришлось мне. — Сидя на ящике, она принялась разбирать свое оружие. — Ты знаешь, сколько раз я умирала там, в этом ледяном аду? Ну ладно, едва не умирала. — Джинн подняла четыре пальца. — Это заставляет по-другому взглянуть на вопросы бытия.

Хотя лицо Сципиона по-прежнему не отражало никаких эмоций, твердость девушки восхитила его. Что-то проглядывало в ней, что-то великое и непоколебимое. Где бы она ни находилась и во что бы ни была облачена, в ее словах и действиях сквозило нечто большее, чем виделось на первый взгляд. Не неуважение, нет. Решительность и бесстрашие, которые позволили Джинн Эвверс выделиться из людской толпы. Редкие качества, которые обычно приписывают генералам и великим полководцам вроде Махария, Крида или Яррика. Она оставалась всего лишь шахтером, которому пришлось стать воином, но ее харизма и сила духа были неоспоримы.

— Дважды? Как так? — наконец спросил Сципион, стараясь подыграть ей.

Джинн взяла в руки маркер и ткнула им в центр кольца Ультрамаринов.

— Ваши молитвы были услышаны, Ангел.





Глава десятая




Его смертная сущность уже давно канула в небытие, но Сахтаа Жаждущий Плоти все еще мог найти себе жертву. Иные чувства теперь направляли его, и хотя он не мог до конца осознать инстинкты своего машинного разума, он научился использовать их.

Лед и снег покрывали его тело, скрывая во всепоглощающей белизне. Обрывочные воспоминания затмевали взор. Картины далекого прошлого, которое он, казалось, уже забыл, всплывали вновь, искаженные, словно помехи на пикт-записи. Заснеженные горы превратились в высокие дюны, тундра вокруг — в пустынные равнины, простирающиеся на много лиг. И были города, настолько крохотные, что сливались в темные пятна, и птицы-падальщики стаями кружились в лучах жаркого послеполуденного солнца.

Сахтаа страстно желал вновь насладиться теплом светила, ощутить его лучи на шее и спине, но нервы его были мертвы, а тело являло собой лишь холодное искаженное подобие того, что принадлежало ему до биопереноса. Где-то в процессе, возможно, во время Долгого Сна, его энграммические схемы, хранившие следы памяти, оказались повреждены. Теперь было трудно отличить прошлое от настоящего, старое от нового. Это терзало разум Сахтаа, и ему хотелось кричать.

Поначалу лагерь показался ему целым вражеским поселением, окруженным высоким частоколом с проемами деревянных ворот. Затем он увидел его истинный облик: кучку неказистых палаток, в которых ютилась его новая «одежда».

Он сгорбился и позволил вьюге поглотить его самого и его жалких спутников. Они были лишь кусками пожеванной плоти, и корка засохшей крови покрывала рты свежевателей, которыми они обгладывали сами себя.

— Мы — гули… — произнес Сахтаа, но слуги не ответили ему.

Теперь им нужно обойти, избегая при этом генно-модифицированных воинов.

Сахтаа жаждал крови. Жаждал получить назад свою кожу.

«О, как же я голоден…»



Фуг похлопал себя руками по телу уже, должно быть, раз в пятидесятый. Лучше не стало. Ни многослойный плащ, ни подбитая мехом куртка, ни защитный комбинезон не спасали от лютого мороза — и ему это очень не нравилось. Буря усилилась. Видимость была практически нулевой. Он взглянул на магнокль, лежавший у его мерзнущих даже в палатке ног, и решил не трогать его. Капитан Эвверс сказала предельно четко: сканировать периметр каждые пятнадцать минут, но Фуг слишком окоченел, чтобы пошевелиться. Да и все равно, какой от этого прок? Теперь их защищают космические десантники. Он видел их, шагающих взад и вперед, словно ожившие статуи, которые совершенно не тревожит холод. Другие люди не такие крепкие. Фуг не видел причин, почему ему нельзя найти себе более теплый тент и с головой закопаться в спальный мешок.

Часовой все еще оплакивал свои несчастья, когда внезапно заметил что-то вне палатки, метрах в пятидесяти в стороне. Что именно, сказать было трудно — ветер поднял непроглядный снежный вихрь. Фуг потянулся к магноклю.

Очки запотели и покрылись слоем инея, но он не стал утруждать себя прочисткой, а просто стянул их с лица, чтобы можно было приложиться к прибору. Настроив магнокль на дистанцию в пятьдесят метров, он попытался рассмотреть, что ему там привиделось.

— Определенно что-то…

Его голос дрожал, зубы выстукивали каждое произнесенное слово.

Ветер истошно завывал вокруг, отчего даже собственные мысли было непросто услышать. Он находил любую щель в его термозащите, проникал сквозь все слои одежды, заставляя тело трястись мелкой дрожью.

В неверном зеленоватом изображении в магнокле Фуг увидел, как что-то копается в земле. Он знал, что в северных тундрах обитают ледяные черви — и это казалось самым очевидным объяснением тому, что предстало его глазам. Но здесь были горы, и никаких червей тут не водилось.

Фуг приблизил картинку и попробовал навести фокус. Теперь уже тридцать метров. Он уже собирался вызвать кого-нибудь по воксу, как внезапный порыв ветра ворвался в палатку, содрав с него плащ. Фуг выронил магнокль от неожиданности.

Страх обуял его. Взведенной пружиной он вскочил на ноги и подхватил упавший прибор, но, не успев поднести линзы к лицу, вдруг ощутил невыносимый жар в груди. Он опустил глаза и увидел метровой длины полосу заостренного металла, торчащую из его тела. Усилием он попытался поднять мгновенно отяжелевшую голову, и, когда ему это удалось, он встретился взглядом со своим убийцей. Два сверкающих изумрудных шара взирали на него, как бог взирает на муравья. Они пылали неудержимой, дьявольской жаждой.

— Твоя плоть будет моей, — пообещало существо.

Ужас тисками сжал беднягу Фуга, и, когда с него заживо сдирали кожу, он даже не смог закричать.



Анкх наблюдал, как последнюю из конечностей Не-мертвого наконец подсоединяют к телу. Величественный некрон блестел в неестественном свете погребальных ламп, весь в золоте и охре, как и подобало его статусу.

Ушло много времени и потребовалось немало ремонтных процедур, чтобы вернуть его повелителя к жизни.

Глаза Не-мертвого пылали ярким пламенем, словно сама преисподняя даровала ему жизнь.

— Творец Грозы мертв, — промолвил он.

— Он вернулся к нам, мой повелитель, — ответил Анкх. — В конце все возвращаются.

— Архитектор, — сказал Не-мертвый. Его мыслительные процессы все еще были замедлены — сон длиною в вечность давал о себе знать. — Я снова цел и жажду свершить возмездие.

— Наши войска инициировали протоколы отступления. Должно пройти некоторое время, прежде чем Творец Грозы и его авангард смогут заново воскреснуть.

— Я имею представление о воскрешении, — уверил его Не-мертвый, — равно как и об орудиях смерти.

В руке он сжимал ужасающего вида косу, и лезвие сверкало от переполнявшей ее энергии.

Он выдохнул, стоило только последнему из скарабеев, собиравших его тело, исчезнуть в одной из многих скрытых в усыпальнице ниш. Саркофаг Не-мертвого раскрылся, и лорд величественно шагнул наружу. Тяжелая поступь клацаньем отдавалась от металлического пола.

Анкх низко поклонился в знак большого почтения.

— Вы, как всегда, великолепны, мой господин.

Не-мертвый бросил на него презрительный взгляд.

— Пошли своих дронов, Архитектор. Верни те земли, что потерял Творец Грозы.

Сбитый с толку, Анкх на мгновение запнулся.

— Я… Мой господин, наши воины еще только пробуждаются. Все ремонтные машины сейчас необходимы, чтобы реактивировать их. Это всего лишь вопрос…

— Нет. Пошли их немедленно. Активируй монолиты, обрушь наши легионы на город плотоносящих. Я ожил вновь, и я не намерен больше терпеть присутствие этих никчемных людишек.

Протестовать не имело смысла. Не-мертвый был здесь всем, Анкх же — всего лишь криптеком, пешкой, выполняющей прихоти владыки. Действительно, он имел власть над скарабеями и пауками-могильщиками. Одним-единственным приказом он мог остановить их, но Не-мертвый был не из тех, кому позволительно отказывать. В гневе он без колебаний уничтожил бы Анкха, а затем поставил на его место кого-нибудь другого. Анкх трудился слишком долго, слишком упорно, чтобы позволить случиться подобному.

— Как пожелаете, мой господин.

Не-мертвый не стал дожидаться ответа. По какому-то невидимому сигналу распахнулось отверстие в своде чертога воскрешения. Одновременно с этим луч света очертил на полу идеальный круг, который тут же стал подниматься. Владыка возвышался на левитирующем диске, направляющемся к поверхности.

Связь Анкха с гробницей была намного теснее, чем у любого другого иерарха. Он ощущал малейшее движение, знал местоположение и состояние каждого скарабея, паука и духа, что составляли подконтрольные ему когорты. Через них он координировал еще сотни тысяч других некронов, что еще спали, самовосстанавливались и постепенно возвращались к жизни, вновь собираясь в неудержимые легионы.

Если поручить ремонтным машинам иную задачу, процесс этот займет несравненно больше времени. На точные подсчеты Анкху потребовалась всего наносекунда. А в следующую он отдал своим роям приказ атаковать город наверху.

Изарваа никогда не был мастером уловок, и во многом он походил на Тахека. Он с радостью повел своих воинов и бессмертных прямо в пекло вражеского огня, уверенный в собственной неуязвимости. Сокрытый молниями и сверхъестественной, кишевшей духами тьмой, он считал себя неприкосновенным. И теперь один из этих геновоинов доказал ошибочность такой веры.

Заносчивость и глупая надменность никогда не были свойственны Анкху. Его отличали хитрость и коварство. Для нападения он решил использовать иной метод.

Но для начала ему нужно было заставить смертные тела людей трепетать, а сердца — замирать в ужасе. Вестник Страха вытянул свои костистые пальцы и активировал транслирующий узел.

В отличие от Творца Грозы, он не потерпит неудачу.



Сикарий обозревал раскинувшееся перед ним поле боя. Как и в Телрендаре, Селонополисе или Госпоре, всем своим видом он олицетворял настоящего героя. Мантия развевалась на ветру, патрицианское лицо было открыто. Он считал себя истинным наследником Жиллимана, как Цест, Инвикт или Галатан.

Войска с городской площади Келленпорта присоединились к его ударной группе. Сикарий вызвал их сержантов. Праксор был одним из них, стоявших посреди руин имперского храма.

Он думал о том, насколько же тяжелая судьба выдалась этому миру. В нем не было ни величия, ни культуры, присущих Макрагге. Даже у Калта, с атмосферой, загаженной ядовитыми испарениями, имелся свой особенный дух. Здесь же люди сломались. Дамносу следовало сопротивляться, но вместо этого все сгрудились в последнем уцелевшем городе, лорд-губернатор куда-то скрылся, а командующий армией не желает выходить из-за городских стен. Праксор думал о тех жертвах, что им уже пришлось понести, и гадал, достойны ли вообще обитатели Дамноса того, чтобы их спасали.

Дацеус прервал ход его мрачных мыслей, и Праксор обрадовался этому вмешательству. Всегда находившийся возле своего капитана ветеран сжимал в руках пикт-планшет и показывал его Сикарию. Это была карта окрестных земель в радиусе нескольких километров от позиции Ультрамаринов.

— После поражения их авангарда несколько некронских фаланг выдвинулись в нашу сторону, — сказал Дацеус.

С гибелью Творца Грозы все подконтрольные лорду некроны словно впали в оцепенение. Они замерли там, где находились, не желая или не имея возможности нападать на Ультрамаринов. В таких условиях нейтрализовать их стало намного легче. Поначалу казалось, что некроны отступают, но вскоре другие их группировки, атаковавшие удаленные от города регионы, изменили направление своего движения. Похоже, инициативу перехватила еще одна ячейка командования некронов. Ультрамаринов сочли угрозой, которую нельзя игнорировать.

Сикарий бросил мимолетный взгляд на планшет. Все его внимание было устремлено к горизонту, где скапливались и перегруппировывались новые и новые силы некронов. Их были тысячи.

— Удар гладия наконец привлек их внимание, — улыбнулся капитан, но Праксор ощутил в его улыбке натянутость.

Приближалась буря, накатывая со стороны гор. Нижние потоки воздуха уже закручивались в тундре. Скоро они породят настоящий шквал.

— Даже если Жиллиман все еще с нами, — произнес Дацеус, — мы не можем бороться с ними всеми.

Сикарий шагнул вниз со своего каменного постамента.

— И тем не менее мы по-прежнему должны остановить их. Погода меняется в худшую сторону. Используем это с выгодой для себя.

Сержанты полукругом выстроились перед капитаном. Львы вместе с Дацеусом стояли чуть в стороне. Трайан слился с тенями, отрешенный от остальных, но всенепременно бдительный. Позади, возвышаясь надо всеми, стоял Агриппен. Второй дредноут, Ультраций, остался с отделениями, ожидавшими за пределами развалин храма.

Загремел модулированный голос Почтенного:

— Шансы на победу против такой армии ничтожны, брат-капитан.

Сикарий поклонился мудрому, хоть и очевидному выводу Агриппена.

— Мы по-прежнему — гладий, Почтенный, и своим первым ударом мы только нашли брешь в броне нашего недруга. Приложив большую силу, мы сможем добраться до его плоти и внутренностей.

Агриппен зашевелился, сервоприводы натужно загудели, передвигая его массивное тело. Кто-то из сержантов отошел на несколько шагов, дабы не быть раздавленным.

— Ты подразумеваешь «ударить в сердце».

Сикарий был полон воинственности.

— Я подразумеваю «вырвать сердце».

Он указал в сторону серебристой армады, двигавшейся к позициям Ультрамаринов. Огромные пирамидальные конструкции затмевали собой горизонт, но, по-видимому, они следовали по иному, не столь прямому маршруту.

— Причина и следствие — вот вся суть этих существ. Что бы мы им ни сделали, они соответствующим образом отреагируют. — Капитан сжал кулак. — И это — их слабость, которую мы можем обернуть против них. Сила сошлась с большей силой. Нужно приложить ее в правильном месте, и враг откроет нам свое сердце. Тогда они станут уязвимы.

Заговорил брат-сержант Солин:

— Скажи, куда нам следует нанести удар, капитан, и мы все сделаем.

Одобрительно кивнув своим командирам, Сикарий ткнул в экран планшета, показывавшего ядро сил некронов.

— Сюда, прямо в центр. Всем, что у нас есть.

Пальцами левой руки он изобразил клинок.

— Это, — сказал он, — войско некронов, исполнительное, но предсказуемое. А это, — добавил он, сложив правую ладонь в кулак, — мы. Наши тяжелые орудия привлекут их внимание. Воспользуемся их собственной тактикой — будем держать оборону. Некроны, прекрасно осознавая свою превосходящую огневую мощь, начнут наступать. — Клинок стал приближаться к кулаку. — Когда придет буря, она скроет из виду и наши позиции, и наши истинные намерения.

— А каковы наши истинные намерения? — спросил Праксор, не видя логики в этом плане.

Сикарий улыбнулся и выставил из кулака два широко расставленных пальца, обхватив ими другую руку.

— Пока наши опустошители вместе с дредноутами будут оттягивать на себя внимание некронов, ты, брат, я и Непоколебимые, — сержант Солин коротко кивнул, — атакуем с флангов и пробьем дыру к самому их сердцу.

Праксора это нисколько не убедило, но он счел нужным оставить свои сомнения при себе. Он не был Сикарием и не видел тех битв, которые прошел капитан. Его долг — подчиняться и сражаться до самого конца за Вторую роту, орден и лорда Калгара.

Сикарий подобрал свой боевой шлем, лежавший возле него на разбитой каменной плите, тем самым давая понять, что тактический инструктаж окончен. Он обернулся к Трайану, держа увенчанный гребнем шлем в руках. Опустившись на колено, капитан произнес:

— Благослови нас, капеллан, ибо мы идем на войну.

Позади Сикария остальные сержанты последовали его примеру и преклонили колени перед Трайаном. Праксор сделал это последним. Агриппен уловил его задумчивый взгляд и тоже согнулся в сторону капеллана, насколько позволял его громоздкий саркофаг.

Сикарий предлагал смертельный вариант. Вторая рота и так потеряла уже слишком многих.

Образы погибших боевых братьев всплывали в сознании Праксора. Щитоносцы всегда были на передовой в бесчисленных сражениях во славу роты и Ордена, но никогда прежде им не приходилось так туго, как на Дамносе.

«Я — клинок моего капитана, — повторял Праксор слова священной клятвы, которую он давал на церемониях принятия его во Вторую роту и возведения в звание сержанта. — Я его воля и кровь, его гнев и его отвага».

Но даже когда тень Трайана накрыла его и он опустил веки, дабы принять благословение, Праксор так и не смог прогнать свои сомнения. Никакие известные ордену катехизисы или литургии не смогли бы с этим ничего поделать.



После благословения Сикарий отпустил офицеров. Впереди раскинулись руины, где предполагалось закрепиться. К тому моменту, как Ультрамарины достигнут их, размышлял он, буря уже начнется и перекроет видимость. Стоит им выйти на позиции, как атака последует незамедлительно.

Львы уже выдвинулись в центре боевого построения. Дацеус сошел с места последним. Сикарий окликнул его:

— Брат.

Дацеус остановился и обернулся. Он как никто другой заслужил статус ветерана. На прошлой войне он потерял левый глаз — теперь его заменил бионический протез. Левая рука сержанта была облачена в грозную силовую перчатку, реликвию, дарованную ему за одну из ранних кампаний. Вязь из рубцов и шрамов покрывала его лицо. Регалий и печатей чистоты на его изрядно поношенных доспехах было ничуть не меньше, чем полученных в боях трещин и сколов.

Он всегда был рядом с Сикарием, и капитан доверял Дацеусу больше, чем кому-либо другому. Тот отвечал ему взаимностью.

— Тогда, на «Возмездии Валина», перед высадкой… Я ошибался.

— Да?

— Я сказал, что у нас почти нет шансов на победу. Я ошибался.

Дацеус нахмурился, пытаясь понять, что с тех пор изменилось.

— Они машины, брат. Они не могут нормально функционировать без руководства. Когда я сразил лидера их авангарда, остальные отступили. Это затронуло их.

Дацеус кивнул, припоминая.

— При этом в отличие от зеленокожих они все выполняют строго определенную роль. Один не может встать на место другого.

— Вот именно, брат. Если я смогу вывести из строя их центральную ячейку командования, это поразит всю их военную инфраструктуру. Они будут разбиты.

От такой мысли глаза Дацеуса сузились.

— Невероятная победа.

— Добытая Второй ротой, — закончил за него Сикарий.

— После такого положение Агеммана станет крайне шатким.

Сикарий помрачнел, будто слова ветерана оскорбили его.

— Я служу во славу ордена, Дацеус, как и все мы.

Сержант с поклоном принял замечание.

— Конечно, капитан. Мы — потомки Жиллимана. Его наследие — светоч, которым мы озаряем тьму Галактики.

— Ты говоришь как Элиану.

— Это одна из его проповедей. По крайней мере, ее часть. — Несколько рун зажглись на визоре шлема Дацеуса. — Боевая группа на позиции согласно вашему приказу.

Сикарий надел свой шлем и пристегнул его к доспеху. С шипением выровнялось давление. Его голос, донесшийся из вокса, был полон решимости и твердости:

— Тогда пусть готовятся. Слава ждет нас, брат, и Жиллиман взирает на это.





Глава одиннадцатая




Вода была холодной, но совершенно не бодрила. Аданар еще раз ополоснул лицо — легче не стало.

Он находился в помещении бывшего оперативного центра командующего Тарна, развороченном бесконечными бомбардировками. Теперь оно сильно отличалось от того, каким было меньше года назад. Большинство несущих конструкций оказались оголены, словно металлические ребра какого-нибудь умирающего зверя. Пробоины от попаданий некронской артиллерии уходили глубоко в фундамент, отдельные части строения превратились в горы каменных обломков. Мрачное лицо Аданара отражалось в мертвых, покрытых толстым слоем пыли экранах. Он словно постарел на два десятка лет с начала вторжения; по крайней мере, выглядел он именно так.

Уцелевшие установки все еще продолжали закачивать свежую воду из горных скважин под Келленпортом — потому Аданар и согнулся над замызганной раковиной в углу комнаты. Вид открывался удручающий. Старый стол Тарна был разломан, две его половины провалились в дыру в полу, пробитую обвалившимся куском потолка. Время от времени вздрагивали стены. Большинство картин и гобеленов под нескончаемым огнем упали на землю и оказались растоптаны. Статуи представителей местной знати и офицеров Гвардии Ковчега, некогда величественно стоявшие в альковах по периметру комнаты, ныне лежали на полу, разбитые и никому не нужные. «Сколько теперь той славы…»

Чудовищная усталость охватила его. Ее тяжесть клонила Аданара к земле, и, опускаясь, он лишь одной рукой легонько держался за край раковины. Ощупав свою форменную куртку, он нашел служебный пистолет и выложил его на пол, а затем размотал обернутую вокруг запястья цепочку и левой рукой взял крошечный медальон.

— Сколько еще мне нужно отдать? — спросил он.

Две картинки внутри, его ребенок и жена, не ответили ему.

— Почему я тогда не сбежал? Почему я не отправил вас отсюда? — Пальцы правой руки коснулись рукоятки лазпистолета. — Скажи, что я сделал достаточно…

Неожиданно он обнаружил, что кто-то стоит под осыпающейся аркой прохода и смотрит внутрь помещения. Он увидел мертвенно-бледное лицо Бессека.

— Командующий Зонн?

— В чем дело, Бессек?

Капрал сделал несколько шагов вглубь комнаты.

— Сэр… Вы в порядке?

Аданар рыкнул на него, вновь взяв себя в руки и поднявшись на ноги:

— Докладывай!

— Пришли вести от космодесантников. Они выдвинулись на позицию. — Из складок своего пуховика капрал вытянул инфопланшет. Бессек дрожал не меньше его самого. Вода текла по трубам, но о подогреве не шло и речи. Что тут, в оперцентре, что по всему городу — везде она была одинаково ледяной. — Здесь обозначено расположение войск. Мы готовы к обороне, сэр.

Аданар проигнорировал протянутый ему планшет.

— Как ты думаешь, что хорошего они могут сделать нам, капрал?

Бессек искренне смутился.

— Они космодесантники, сэр. Благодаря им жива надежда.

— Они не способны защитить нас. — Слова Аданара буквально сочились желчью. Вся его печаль, ощущение бессилия, тщетности, отравлявшие душу, — все это изливалось наружу. — Даже мы сами не можем защитить себя.

Близкое попадание артиллерийского снаряда сотрясло все строение, но оба мужчины устояли на ногах. Аданар ткнулся рукой в ближайшую стену, с которой посыпалась пыль.

— Какой толк от этих укреплений, если наш враг может запросто проходить сквозь них? Какой толк от пушек, если эти твари после смерти встают снова и снова? Какой толк от надежды, Бессек, скажи мне!

Еще один толчок сотряс помещение — некронская бомбардировка усиливалась. Кусок пласкрита откололся от потолка и обрушился на Бессека, не дав тому произнести ни слова.

Аданар подскочил к свалившемуся наземь капралу.

— Бессек!

Гематома пятном фиолетовых чернил расползалась по лбу капрала. Удар прошел вскользь, оставив царапину, но его оказалось достаточно — Бессек умер. Внутреннее кровоизлияние мгновенно убило его. Инфопланшет, который он держал, выскользнул из безжизненных рук.

Аданар опустился на пол рядом с трупом и сел, скрестив ноги. Раздражение изводило его. Он возложил руку на грудь Бессека. Это казалось нелепым. Ужасы вторжения, бомбардировки — капрал пережил все это лишь для того, чтобы умереть от удара камнем по лбу, тем более — таким небольшим.

Голова Аданара откинулась назад. Он засмеялся, громко и надрывно, и смеялся до тех пор, пока горло не пересохло, а слезы не заполнили глаза. Все это время комната вздрагивала, а залпы орудий некронов громом прокатывались по городу.



Аданар встретил Ранкорта на лестничном пролете. Исполняющий обязанности лорда-губернатора съежился в тени сержанта Кадора, выглядевшего крайне взволнованным в связи с его последним назначением.

— Командующий Зонн, — произнес он. Голос его едва заметно дрожал. — Рад, что сумел найти вас.

Аданар прошел мимо, и Ранкорт последовал за ним, семеня за плечом командующего.

— В чем дело?

— Я пытался встретиться с вами. Ваш помощник — Беккет, кажется, — должен был вас об этом известить.

Аданар поднимался по лестнице, ведущей на верхние уровни укреплений, перемахивая через две ступеньки. Он делал это нарочно, чтобы доставить имперскому чинуше лишние неудобства.

— Бессек. Он мертв.

Ранкорт тяжело дышал, но не останавливался. Как не хотелось Аданару этого признавать, но его впечатлило такое поведение.

— Мертв? Некроны убили его? Они проникли внутрь периметра?

Аданар остановился посреди пролета и уставился вперед.

— Нет, губернатор, он остался там. — Зонн большим пальцем через плечо указал назад. — Камень убил его.

— Ка… Что?

Аданар обернулся к нему.

— Обломок плиты с потолка упал на него. Он умер.

Ранкорт бросил взгляд кверху, словно ожидая такой же судьбы для себя.

— Чего вы хотели? — настойчиво спросил Аданар.

Глаза командующего буквально сочились презрением, и Ранкорта это задело.

— Уважения для начала. Я — служитель Империума, представитель верховной власти этого мира. И я…

— Нет, — решительно перебил его Аданар.

Ранкорт едва ли не завизжал от возмущения:

— Я лорд-губернатор! Я требую…

Встряхнув головой, Зонн вновь перехватил инициативу:

— Это нет так. Вы — исполняющий обязанности лорд-губернатора, и в данной ситуации ваши полномочия не значат ровным счетом ничего. Я гарантирую вам охрану, но любые ваши требования будут отклонены.

При этих словах Кадор помрачнел еще сильнее.

Ранкорт вцепился в лацканы формы командующего:

— Пусть сражаются Астартес! Они ведь созданы для этого. Нам же нужно как можно скорее добраться до верфей Крастии и эвакуироваться!

Аданар опустил глаза и посмотрел на костлявые, скрюченные пальцы Ранкорта. Тот тут же отпустил командующего.

— То есть обеспечить вашу эвакуацию, так?

Ранкорт жалобно пояснил:

— Будучи лордом-губер… Будучи исполняющим обязанности лорда-губернатора, — поправился он, — согласно имперским предписаниям, я должен покинуть планету одним из первых. Но…

— Оглянитесь, Ранкорт. Посмотрите на небеса. Думаете, что стены дрожат от сейсмических толчков? Слышите, как грохот сотрясает воздух? Это не просто гроза, по крайней мере не естественная. — Аданар придвинулся к нему вплотную, отчего теперь мог чувствовать собственное пропитанное алкоголем дыхание. — Некроны контролируют небо. Изумрудная смерть властвует там. Даже если мы сможем живыми добраться до верфей Крастии, нам все равно не покинуть планету. Корабли будут уничтожены еще до того, как достигнут верхних слоев атмосферы.

Ранкорт и сам это знал. Вопреки сложившемуся мнению, он был не дураком — а лишь еще одним отчаявшимся. Он съежился под тяжестью слов Аданара. Его голос дрожал, словно у плачущего ребенка:

— Но мне страшно…

Поначалу Аданар чувствовал отвращение: «И это лорд-губернатор Дамноса, тот, кто должен вести за собой людей…» — но потом осталась лишь жалость.

— Как и всем нам, — ответил командующий и двинулся дальше по лестнице.



— Никогда прежде не приходилось сражаться рядом с Ангелами.

Все внимание Юлуса было приковано к фортификациям. Под его началом оказалась вторая стена, наиболее удаленная от бастиона, сердца последнего города на Дамносе. Третью уже заминировали. Он отдал должное командующему Зонну — тот хорошо натаскал своих людей. Они промаршировали через западные ворота и заняли позиции на стенах и вокруг них, как и советовал Юлус.

Его наметанный взгляд выхватывал орудийные точки, станковые тяжелые стабберы, расчеты болтеров и лазпушек, расположившиеся на анфиладах. Порядки Гвардии Ковчега растянулись, но это компенсировалось готовностью людей — каждый годный мужчина, женщина или ребенок уже вооружились карабинами, автопушками или дробовиками. Арсеналы опустели. Все, что хранилось в них раньше, теперь находилось на стенах и на площадях; каждый ствол был устремлен в поля, откуда ждали наступления некронов. Раскинувшуюся перед ним территорию Юлус назвал площадью Ксифоса, в честь его любимого оружия — прямого обоюдоострого меча. Само слово на древнем языке Терры означало «проникающий свет» или что-то вроде того — он никогда не был полиглотом. Тьма опутывала Дамнос, и света оставалось слишком мало. Поэтому он посчитал такое название вполне уместным.

Юлус поднял бровь — будто бы до него только сейчас дошло, что с ним говорят.

— Что ты сказал?

Колпек стоял неподалеку от него — один из свиты Ультрамарина, из его «Первой Сотни».

— Я сказал, что раньше мне не случалось сражаться рядом с Ангелом.

Юлус вновь вернулся к осмотру укреплений.

— Я не Ангел. Я такой же солдат, как и ты. Почему вы, люди, всегда все преувеличиваете?

Фалька рассмеялся. Его смех был низким и искренним.

— Солдат? Я? Нет, я бурильщик. Шахтер. Работал под землей всю свою жизнь.

Сержант искоса посмотрел на собеседника.

— Тогда боец из тебя более чем достойный. Я не думал, что люди способны на безрассудную отвагу, какую продемонстрировал ты. Ты ищешь смерти? Я видел, как в подобных обстоятельствах люди убивали сами себя.

Фалька покачал головой.

— Нет. Я хочу жить, но не думаю, что это долго продлится. Я потерял… друга, и мне хочется, чтобы моя смерть не была такой напрасной, как ее.

Юлус подумал над сказанным, а затем продолжил осмотр.

— Эти штуки у тебя в голове, — спросил Фалька несколько секунд спустя. — Для чего они?

Сержант осторожно, даже почтительно, коснулся перчаткой кончика платинового штифта.

— Они обозначают количество веков службы ордену.

Фалька присвистнул.

— Получается, что тебе уже больше двух сотен лет?

— Да, хотя я никогда раньше об этом не задумывался.

— То есть ты бессмертный?

— Нет, не думаю. Безусловно, жизнь моя весьма продолжительна благодаря генетической науке Императора, но я не бессмертный. — Юлус уставился перед собой, словно безмолвие раскинувшихся полей смерти вдохновляло его. — Мы несем с собой насилие. Смерть — неотъемлемый атрибут самого нашего существования. Не думаю, что кому-то из Адептус Астартес когда-нибудь предстоит умереть естественным образом. Я не могу даже помыслить, чтобы кто-то из нас умер от старости. Как мне кажется, это осквернит само наше естество воинов. — Юлус выгнул шею, чтобы взглянуть на человека. — Ты задаешь много вопросов.

— Просто нервничаю, — ответил Фалька. — Все мы нервничаем.

Феннион улучил момент и окинул взглядом укрепления, а также площадь Ксифоса. Он увидел испуганные лица людей, чьи глаза остекленели, а сердца — опустели. Осознание поразило его. Защита — это ведь не только пушки и тела, это живые мужчины и женщины, и внутри они уже проиграли битву. Он ошибся, приняв фатализм за стойкость, а молчаливое согласие — за решительность.

— Боец Колпек, — спросил космодесантник, все еще оценивая охваченную страхом толпу, — как я могу растормошить этих людей, чтобы они сражались за меня так же, как ты на площади Хроноса?

Фалька проследил за взглядом Ультрамарина, скользящим по стенам и землям под ними.

— Вдохновите их, — ответил он. — Дайте им то, за что можно бороться.

Теперь уже Юлус взирал на солдата удивленно и даже слегка смущенно.

— Нет большей чести, чем сражаться за Императора и умереть с Его именем на устах.

— Мы отважный и гордый народ, но слишком долго у нас не было надежды. — Фалька потер жесткую щетину на подбородке, пытаясь подобрать правильные слова. — Скажи человеку несколько раз, что все потеряно, он в это поверит — и наступит конец.

Словно в подтверждение сказанного злодейский образ Вестника Страха возник в небесах над Келленпортом.

— Прислушайтесь к гласу некронов, ибо рок ваш уже близок. Ваши усилия бессмысленны. Оставьте сопротивление, оставьте надежду и…

Отвратительная картина исчезла так же неожиданно, как и явилась. Ее поглотил взрыв коммуникационного узла, через который она транслировалась. Многие дюжины таких же были возведены по всему Дамносу, но этот располагался ближе всего к Келленпорту, так чтобы изображение видели на городских стенах. С его уничтожением воцарилось тягостное безмолвие.

Юлус вернул трубу ракетной установки одному из призывников. Боеприпасы были на вес золота, и какая-то часть его, старая часть, противилась растрате ценного ресурса, но оно того определенно стоило.

— Достаточно гнусной пропаганды для одной войны, — обратился он к Фальке. — Дай мне вокс.

Боец, несущий громоздкую вокс-станцию, подбежал к гиганту в синей броне, который уже развернулся, чтобы обратиться к оцепеневшей толпе. Прибор громко затрещал, выдавая сначала лишь статику, через которую наконец пробился голос Юлуса:

— Я брат-сержант Юлус Феннион из Второй роты Ультрамаринов. Я урожденный воин, облаченный в благословленный Императором металл, носитель его гнева. Слишком долго вражеский гнет тяготел над вами. Этому пора положить конец. Здесь. Сейчас. На этих самых стенах, на этих площадях. Мои братья и я будем проливать кровь вместе с вами, и пусть эта кровь вернет вашу свободу. Не сдавайте свой мир без битвы. Покажите этим отродьям, что в вас тоже есть металл, металл Императора. Покажите им, что только мы вправе творить свою судьбу.

Юлус вытащил свой цепной меч. Каждая живая душа в Келленпорте, включая его боевых братьев, внимала ему.

— Дамнос не преклонится перед ними. — Мощь гремела в его голосе. — Мы не преклонимся!

Он воздел меч над головой, и все, кто слышал его, приободрились. Их страхи и тревоги, отчаяние и скорбь, снедавшие их души уже очень долго, унеслись прочь в порыве восторженных криков. Эхо отражалось от стен и баррикад. Это был призыв к оружию, возвещавший веру в то, что им так хотелось услышать.

— Ну и каково это было? — спросил он Фальку, когда крики поутихли.

Слегка дрожащими от переизбытка эмоций руками он взял микрофон и отдал его обратно бойцу с вокс-станцией.

— Бодряще.

Лик Юлуса был преисполнен мрачной решимости, когда он вновь обернулся к полю боя.

— Хорошо. Теперь я жду от них битвы.



Слова. Это были всего лишь слова, пусть даже громогласно и напыщенно сказанные самим Ангелом Императора. Аданар не мог думать по-иному. Его вера давным-давно осталась погребена под руинами дома вместе с его женой и дочерью.

Он бы и хотел восстать, вновь поверить в то, что на Дамносе сохранилось что-то еще, кроме смерти, но не мог.

Капрал Хьюмис, его новый адъютант, показался в поле зрения.

— Я слышу ликование.

Он стоял у плеча Аданара, повернувшись светившимся надеждой лицом к командующему. Надежда. Она способна убить человека. Она пожрет его изнутри, и он не осознаёт того, что он уже мертв, пока цепляется за нее. Но потом уже будет слишком поздно, останется лишь бродячий труп, тень, ждущая, пока Ад заберет ее.

— Это ложные надежды, Хьюмис, вот и все.

Капрал облизал пересохшие губы. Он был помощником Зонна меньше часа.

— Несколько слов способны поднять дух солдат на стене. Возможно, вдохновляющая речь…

— Не будет никаких речей. Никаких пустых слов.

— Но, командующий… Почему нет?

Испепеляющий взгляд Аданара заставил его замолчать. Посмотрев в мертвые глаза своего командира, Хьюмис все понял.

— Потому что я не хочу лгать им, капрал. Не хочу и не буду.





Глава двенадцатая




Вот уже целую вечность тронный зал пребывал в запустении. Теперь от него остались лишь запыленные руины, чье прежнее великолепие давным-давно померкло, оставив после себя только воспоминания.

Старые статуи, обликом своим напоминавшие скелеты и сверх всякой меры украшенные всевозможными регалиями, расположились в альковах, сжимая в руках древние клинки. Единственным источником света были выгравированные на полу и на стенах руны. Их призрачное, изумрудное сияние вырисовывало очертания трона, установленного на овальном помосте. Он был поистине огромным, исполненным из золота или какого-то сплава, внешне напоминавшего золото. Руны испещряли всю его поверхность.

Анкх бродил по пришедшим в упадок залам и анфиладам, сам воздух которых был пропитан отчуждением. Его не удивляло, что Не-мертвый теперь избегает этих мест. Они несли воспоминания о давно ушедшем времени, об их прошлой жизни. Сахтаа стенал об утрате своей плоти и крови, подобно голодной, тронувшейся разумом собаке, и в своем недуге он был не одинок. Пороки и страдания терзали каждого некрона, по крайней мере тех, кто еще сохранил в себе искру разума и памяти.

На мгновение Анкх прыгнул вне времени, искривляя хронологию Вселенной и подчиняя себе ее законы. Он вновь оказался в чертогах воскрешения, на этот раз на самых нижних уровнях гробниц.

Недуг.

Всплывшее в подсознании слово принесло с собой что-то еще, что-то искаженное, неправильное. Он узнал издававшие приглушенное гудение саркофаги разрушителей. Эта порча, которую воплощали собой разрушители, была повсюду среди некронов. Анкх, возможно, даже посочувствовал бы им, если бы еще мог испытывать подобные эмоции. Фатализм, отрицание общих ценностей, граничащая с одержимостью вера в то, что единственное их предназначение — убивать, обособили разрушителей от всех остальных.

Безумие текло по их механическим артериям, посылало электрические импульсы по их силовым кабелям. Такова была судьба всех некронов. Они уродовали собственные тела, удаляя конечности и заменяя их платформами-репульсорами, тесла-излучателями и гаусс-орудиями. И все это ради главного устремления разрушителей — уничтожения.

Наваждение туманило разум, равно как и ложное чувство собственного превосходства.

И во времена, подобные этим, когда реальность их существования и неизбежность такого развращения вставала перед глазами, Анкх сильнее прочих ощущал всю тяжесть падения некронов.

Вирус поразил их, куда более коварный и губительный, нежели любая болезнь смертной плоти. Они променяли свою человечность на тела из металла, свои жилы — на сервоприводы, свою индивидуальность — на рабство ограниченного восприятия. Они пошли на все это, но так и не смогли избежать разложения. И нет ничего удивительного в том, что столь много подобных Анкху уже давно пали в пучину злобы и безумия.

Скоро он вернет разрушителей к жизни.

Десятки тысяч саркофагов заполняли катакомбы. Гробница уходила глубоко в сердце этого мира, и многие ее уровни были предназначены специально для чертогов воскрешения. Из всех машин разрушителей насчитывалось больше прочих. Тусклое свечение исходило от рунических арок, обозначая каждый саркофаг. Биологический разум не смог бы постичь всю эту картину, простирающуюся в бесконечность во все стороны.

Роль разрушителей в этом конфликте была предопределена — Анкх уже видел ее своими холодными, мертвыми глазами. Он лишь хотел еще раз взглянуть на них и напомнить себе о той судьбе, что ждет всю его проклятую расу.

Еще одна вспышка хроносдвига вернула его обратно в тронный зал. Теперь, удовлетворив позывы своего разума, он мог заняться делами здесь. Побочным эффектом телепортации всегда была легкая дезорганизация, непременно сказывавшаяся на ощущении реальности. На мгновение Анкх попытался вспомнить, как выглядело это место до биопереноса. Но картины, всплывавшие в его затуманенном разуме, были лишены всякой четкости и яркости.

Несмотря на то что его логические схемы исправно функционировали, воспоминания временами с трудом приходили к нему. Он был повелителем элементов, хрономантом, призрачным манипулятором, он мог в мгновение ока перемещаться между вселенными, но нить былой жизни по-прежнему ускользала от него. И чем больше он пытался ее ухватить, тем тоньше и слабее она становилась. Забвение неумолимо поглощало память о тех днях, что предшествовали его долгой спячке.

Архитектор обратил внимание на полированное, отлитое из черного янтаря зеркало вдоль одной из стен. Внутри, словно по ту сторону его пересеченной паутиной трещин поверхности, роились лица, то исчезая из виду, то возникая вновь. Не отражения самого Анкха — но и разным сущностям они также не принадлежали. Напротив, сущность была всего одна, запечатанная внутри этого камня, вне времени, подобно криптеку с его хрономантией. Столь изощренная пытка особенно нравилась Анкху.

— Проснитесь, — молвил он. Это было не просто слово, это была команда, приказ, по велению которого в ту же секунду зажглись огни в глазах статуй. По всему залу стражи возвращались к жизни, и судороги сотрясали их тела. Корка замерзшей грязи и инея трескалась и рассыпалась по мере того, как приходили в движение суставы. Клубы пыли взвивались с сервоприводов, как паутинка тонкой ткани, оборванным погребальным саваном опутывавшей существ.

— Мы служим Владыке, — в один голос отозвались они, окружив Анкха, стоявшего в центре зала внутри защитной печати, начертанной рунами на керамическом полу.

Он поклонился.

— Я — Архитектор, подданный Владыки и проводник его воли.

Стражи никак не отреагировали. Они лишь безмолвно стояли, уперев в пол древки своих глеф.

— Ваше возвышение уже близко, — объявил Анкх. Своим посохом он сотворил портал, в котором виднелся Дамнос. Изображение показывало стены Келленпорта, переполненные людьми и их генетически выведенными спасителями. — Эти создания заполонили наш мир, и Владыка зовет вас на войну.

Один из личей-стражей шагнул вперед. На голове он носил венец из тусклого золота, а наплечники покрывали пластины сверхпрочной керамики. Это был их лидер. Он поднял боевую глефу и рассек ею изображение в портале, развеяв его. Глаза монстра пылали тысячелетиями копившимся гневом.

— Мы повинуемся.



Ларгон прислушивался к завываниям ветра. Сейчас он присматривал за Ренатусом. Раненый боевой брат находился в глубокой коме, инициированной стазис-мембраной, и вывести его оттуда так просто бы не получилось. Кома была особой регенеративной мерой на случай, если космодесантник получил в бою крайне тяжелые травмы, не позволяющие ему сражаться дальше. Большую часть доспеха Ренатуса сняли, чтобы можно было тщательно его осмотреть. Силовой генератор, шлем и нагрудник лежали рядом, аккуратно сложенные Эрдантесом. Керамит пересекали разрезы, широкие и длинные, как палец латной перчатки Ларгона — метки смерти, бившей по жизненно важным органам и слабым местам в броне. Ренатус был одним из Адептус Астартес, но даже несмотря на это ему сильно повезло, что он вообще остался в живых.

Ларгон не видел, что произошло в расщелине, но подозревал, что все было плохо. Укрытый тенями, Эрдантес сидел в дальнем углу тента, замерев в каталептическом сне. Спустя час наступит очередь Ларгона. Второй Ультрамарин не обронил ни слова о засаде. Слишком мало времени, слишком много крови. Чуть раньше из палатки вышел Браккий — ему нужен был свежий воздух и возможность размять поврежденную ногу.

Буря усиливалась. Ларгону это не нравилось, равно как не нравился и тот факт, что они застряли в людском лагере вдалеке от основной ударной группы. Он не винил Сципиона. Он был его сержантом, настолько находчивым и храбрым, каким только способен быть космодесантник, но он не мог отрицать, что некроны загоняют их. А Ларгону мучительно хотелось самому нанести удар.

— Я пригляжу за ним, — произнес медик. Звали его Хольдст. По человеческим меркам он был среднего возраста, но внешний облик выдавал его изнуренность, а тяготы согнули его стан. Медик кивнул в сторону Эрдантеса. — Если ты хочешь отдохнуть, как твой товарищ, можешь идти.

— Я космодесантник, отдых мне без надобности. — Слова прозвучали несколько жестче, нежели рассчитывал Ларгон, но извиняться он не стал.

— Разумеется, — ответил Хольдст. Он смыл с рук кровь, обтер пальцы лоскутом ткани. — Правда, для него я больше не в силах сделать что-либо еще.

— Я понимаю. Орден признателен тебе за твою службу Императору.

Хольдст помедлил, прежде чем отложить тряпку.

Ларгон посмотрел на него.

— Что-то еще?

— Это был мой мир. Мир, который превратился в пустошь. У меня была семья, была другая жизнь. И я тоже зол.

Для человека Хольдст оказался на удивление проницательным. Ларгон уже собирался ему ответить, как медик обернулся на шум, неожиданно раздавшийся позади него. Что именно привлекло внимание человека, космодесантник не видел — в импровизированном госпитале царил полумрак, да и сам врач заслонял обзор своим телом.

— Фуг? — наконец выговорил тот. — Милосердный Трон…

Четыре лезвия одновременно вышли из спины Хольдста, вздернув медика в воздух. Его тело забилось в конвульсиях, когда существо, нацепившее на себя лицо Фуга, ступило внутрь тента. Ларгон уже стоял на ногах, держа болтер наготове.

— Эрдантес!

Другой Ультрамарин в долю секунды проснулся и вооружился.

Две оружейные вспышки прорезали темноту, наполнив ее грохотом и огнем.

Беднягу Хольдста тварь разодрала в клочья. Он был уже мертв, когда Ларгон и Эрдантес атаковали проникшего под навес гуля. Реактивные болты взрывались о прочный панцирь, даже не замедляя движений существа. Его тело было обмотано кровоточащей плотью, содранной с одного из часовых. Подобно взведенной пружине, некрон взвился в воздух и грохнулся на койку, где лежал Ренатус.

Опасаясь зацепить товарища выстрелами, Ларгон выхватил гладий. Периферическим зрением он увидел, как Эрдантес осыпает веером зарядов еще одного свежевателя, прорезавшего стенку тента и ломанувшегося внутрь. Выстрелы сбили некрона с ног, но за ним следовали все новые и новые существа.

Мешкать было нельзя — Ренатус находился в опасности. Пятая тварь выскочила откуда-то сбоку, и Ларгону пришлось отвлечься на нее. Взмахом гладия он парировал выпад кошмарных когтей — те лишь оцарапали керамит на поножах, — а затем выстрелом в упор пробил дыру в теле свежевателя.

— Эрдантес! Наш брат!

Видя всю опасность, Эрдантес действовал без промедления. Оглушив одного из некронов мощным ударом в челюсть, он подскочил к лежанке недвижимого Ренатуса. Некрон, согнувшийся над раненым Ультрамарином, отличался от остальных. Конструкция его была более замысловата, а взгляд сияющих злобных глаз — куда более осознанным.

— Пло-о-о-о-о-оть…

Шипение предназначалось Эрдантесу. Зубы существа были перемазаны кровью и ошметками органов. Космодесантник не успел замахнуться гладием, как когти некрона распороли доспех воина, свалив его наземь.

Ларгон услышал крик боли боевого брата и тут же устремился к Ренатусу, но было уже поздно — одним движением тварь отсекла тому голову и склонилась, умываясь в фонтане крови, вырвавшемся из обрубка шеи.

— Нет!

Ближайший к нему свежеватель попытался его остановить, но Ларгон вогнал гладий в горло твари по самую рукоять. Второе существо он сразил последними выстрелами болтера, а затем бросил оружие и в прыжке кинулся на убийцу Ренатуса, готовый задушить его голыми руками.

Тварь с лицом Фуга вонзила оба когтя в безжизненное тело Ренатуса, взвалила мертвого космодесантника себе на спину и, оттолкнувшись ногами, выпрыгнула через верх тента, скрывшись во мраке.

Пальцы Ларгона сомкнулись, схватив лишь пустой воздух.

Эрдантес добивал последнего свежевателя в глубине тента, но он видел, что произошло. В его голосе проявились нотки чего-то похожего на страх:

— Это осквернит его…

Ларгон зарычал сквозь сжатые зубы, подобрал с пола свой болтер и выбежал из палатки навстречу буре.



Хаос охватил лагерь. Крики перекрывались редкими лазерными залпами, едва слышными за порывами ветра. Сципион выбежал из командного тента Джинн и сразу же понял, что на них напали.

Он зажал бусинку вокса в ухе, сканируя темноту в поисках источников угрозы.

— Братья! Громовержцы! Доложить обстановку!

Первым он услышал голос Катора, едва прорывающийся сквозь треск погодных помех:

— Что-то прорвалось… прошли под… повсюду… К бою! — Грохот болтерных выстрелов окончательно его заглушил.

Сципион увидел вдали оружейные вспышки. Еще несколько последовало со стороны изорванного медтента.

— Ларгон! — прокричал он в вокс.

Силуэты мелькали перед его глазами — это партизаны бегали в разные стороны, пытаясь сражаться с врагом, которого даже не могли увидеть. Сципион случайно чуть было не подстрелил одного из них.

— Капитан Эвверс, — обратился он к девушке, — организуйте своих людей, пока я или мои братья не поразили их по ошибке.

Она уже сидела у установленного в палатке вокс-передатчика, пытаясь выяснить, что происходит. Ее ответа он не услышал — его перекрыл раздавшийся в ухе громкий и торопливый голос Ларгона:

— У них Ренатус! Эта тварь отрубила ему голову, сержант. Они забрали его.

«Сперва Нацеон, затем Ортус, а теперь еще и Ренатус. Эта война дорого нам обходится».

Сципион пригнулся за соседним тентом. Заговорили орудия на треногах. Кто-то ударился в панику.

— Возвращайся, Ларгон. Это не имеет смысла.

— Они забрали его, — повторил тот. Он тяжело дышал, в равной степени от бега и от злобы. — И я верну его.

Кошмарное, завернутое в кожу существо выскочило из темноты прямо перед Сципионом, и тот наконец понял, что именно атаковало лагерь.

Он рванулся к свежевателю, на бегу зажимая руну активации цепного меча.

С глухим звоном, отбрасывая на снег фонтаны искр, лезвие скрестилось с когтем врага, но Сципиона это уже не могло остановить. Первый удар он нацелил в шею существа, вторым же рассек ему ключицу вместе с несколькими проводящими кабелями. На мгновение противник замялся, и Сципиону этого было достаточно, чтобы добить врага. Фазовая телепортация лишь подтвердила правильность его действий.

Рядом возникла Джинн Эвверс, вооруженная и готовая к непредвиденному отступлению.

— Их слишком много.

Взгляд Сципиона был устремлен в темноту.

— Они пришли за нами.

В свете переносных прожекторов тени мелькали повсюду. Это было все равно, что пытаться поймать дым. То тут, то там раздавались множественные ружейные залпы, но в большинстве своем партизаны стреляли по теням. Или друг по другу.

Джинн была подавлена.

— Я знаю.

Прежде чем Сципион успел ответить ей, к ним присоединился Браккий. Его остывающий мелтаган свидетельствовал о недавней схватке.

— Некроны подкопали ходы под лагерем и миновали часовых.

— Сколько их?

Браккий покачал головой.

— Трудно сказать. Может быть, двадцать. Или больше. — Он похлопал по стволу своего оружия. — Я снял двоих, но они нападают отовсюду.

— Ты видел Ларгона или Эрдантеса?

— Нет. Когда я вернулся в медтент, их там уже не было. — Космодесантник поймал на себе вопросительный взгляд Джинн. — Мне жаль, но ваш медик погиб.

Девушка вся напряглась, пытаясь подавить поднявшуюся волну скорби. Сейчас на это не оставалось времени. Браккий же вновь переключился на своего сержанта.

— В таких условиях мы не сможем развернуть эффективную контратаку. Каковы будут приказы?

Задумчиво кивнув, Сципион ответил:

— Созывай отделение. Всем Громовержцам собраться у командного тента. — Он повернулся к Джинн. — Вашим людям тоже, капитан Эвверс. Соберите здесь всех, кто остался. Мы отступаем.

Сам Сципион сорвался на бег, удаляясь от центрального тента.

— Что вы делаете? — недоуменно крикнул ему вслед Браккий.

Сержант на бегу обернулся через плечо. Выражение его лица красноречиво обо всем говорило.

— Я за Ларгоном. Он ослушался приказа, желая отомстить за Ренатуса.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я сам бы так сделал.

— Подождите! — Браккий снял с пояса запасную болтерную обойму и бросил сержанту.

Сципион поймал ее и, кивнув в знак благодарности, растворился в ночи. Все усиливающийся снегопад мгновенно замел следы, словно космодесантника никогда тут и не было.

Браккий активировал вокс и стал вызывать остальных.



Кровь в жилах Сципиона буквально бурлила. И хотя он на корточках шел против ветра, скрываясь в пелене падающего снега, единственное, чего ему по-настоящему хотелось, — это выпустить весь свой гнев. Одна обойма, отданная Браккием, цепной меч и гладий — вот и все, что у него было, так что действовать приходилось расчетливо.

Первым делом он направился к медицинскому тенту, надеясь выйти на след Ларгона. Лагерь был относительно небольшим, и ориентироваться в нем не составляло особого труда, но сражение уже успело выйти за его пределы, в горы, да и погодные условия мешали сверхчеловеческому чутью космодесантника. Партизаны тренировались в арктических пустошах, в этой среде они сражались и выживали, но в такую метель даже они ослепли. Их крики иглами вонзались в мозг Сципиона, мешая ходу мыслей. Он отстранился от них, полностью сосредоточившись на поисках Ларгона.

«Я не могу потерять еще одного. Только не так».

Медтент, располагавшийся поодаль от основной резни, был пуст. Исчезло даже тело медика, однако Сципион смог рассмотреть на снегу цепочку кровавых следов.

«Что же за машины эти твари?»

Эрдантеса он нашел несколькими метрами дальше. Тот сидел, прислонившись к горному склону, засыпанный снегом и сжимающий разорванную грудь, пытаясь удержать собственные органы внутри.

— Брат-сержант, — прохрипел он. Воздух, вырывающийся изо рта Эрдантеса, был наполнен алыми частичками, что свидетельствовало о внутреннем кровотечении. Похоже, даже клетки Ларрамана не справлялись со свертыванием крови. — Он добрался до меня, — продолжил боец, отодвинув на несколько секунд руку, чтобы показать рваную дыру в груди. — Но я смог убить его, отправить обратно в бездну.

Сципион сомневался, что такое место существовало. Да и возможно ли вообще убить некрона? Он опустился на колени рядом с Эрдантесом, оценивая его повреждения.

— Где Ларгон?

Эрдантес хотел было заговорить, но раздалось лишь бульканье заполнившей горло крови. Он указал в темноту, куда-то севернее лагеря, вглубь горной гряды. Сципион проследил за его взглядом и увидел зубчатый силуэт заснеженного пика.

— Оружие у тебя осталось?

Эрдантес устало кивнул. Дыхание его было резким, прерывистым. С неимоверным трудом он хлопнул рукой по лежащему на коленях болтеру.

— Пол-обоймы.

— Используй их разумно. Я вернусь, — пообещал Сципион. Внезапно из снежной пелены появилась группа бойцов-партизан, и он подозвал их к себе. — Поднимите его. Общий сбор у командного тента.

Буря гремела настолько сильно, что люди даже не стали напрягать связки, а лишь кивнули в ответ.

Сципион оставил их и направился к видневшемуся во тьме пику.



Ларгон укрылся за кучей скованных льдом камней, всматриваясь в отвесный склон перед собой. Он бросил мимолетный взгляд на двигавшегося следом за ним Сципиона.

— Там, наверху, — прошептал он, указывая в бездонную темень.

Вьюга даже не думала ослабевать, и проследить за жестом Ларгона было практически невозможно.

— Я ничего не вижу, — прошипел Сципион.

— Там. Они забрали Ренатуса. Смотри. — Ларгон отсоединил прицел от своего болтера и передал сержанту.

Сципион навел перекрестие на плато над ними. Настроенный на режим ночного видения прибор выхватил из темноты массивные горные хребты и уступы. Он перенастроил прицел на улавливание тепла. Картинка из бледно-зеленой стала зернисто-голубой, а размытое красное пятно обозначило какую-то фигуру, и она двигалась. Еще одна фигура покоилась прямо перед ними, и исходившее от нее алое свечение было намного более четким.

Ренатус. Скорее всего, именно силовой генератор мертвого Ультрамарина и оставил большую часть тепловых следов.

— Эта тварь забрала его голову, брат-сержант. Отрубила ее прямо у меня на глазах.

Сципион сквозь прицел осмотрел окрестную территорию. За камнями, несколькими метрами впереди, вниз уходила глубокая расщелина — вот почему Ларгон был вынужден прекратить преследование. К краю ощетинившегося кинжально острыми ледышками обрыва вел обледенелый уступ.

Сержант вновь перевел внимание на плато, оценивая дистанцию, которую смог преодолеть некрон. Присущая этим существам ловкость поразила его.

— Где твое отделение, брат?

Ларгон замешкался.

— Где твои братья?

Ларгон посмотрел назад, в сторону окутанного снегом лагеря.

Сципион по-прежнему взирал на плато. Что-то было не так.

— Мы не можем позволить себе опускаться до личной мести, Ларгон.

— Но Ренатус…

Сержант резко перебил его:

— Он мертв. Но остальные твои братья все еще живы. Мы… Берегись!

Сципион бросил прицел и оттолкнул Ларгона всего за мгновение до того, как некрон приземлился прямо между ними, без особых усилий перепрыгнув расщелину.

Оба космодесантника мгновенно вскочили на ноги и выхватили оружие.

— Обходи его! — прокричал Сципион. Сам он начал двигаться в сторону, отвлекая на себя внимание некрона и давая Ларгону возможность зайти к врагу в незащищенный тыл.

Тварь следила за каждым движением Сципиона, словно хищник, готовый броситься на добычу. Вороланус держал меч и болт-пистолет наготове, но шагать продолжал нарочито медленно.

Это существо оказалось гулем. Кости его облепили рваные лоскуты кожи, а с горбатой спины свисали куски мяса, образуя нечто наподобие мантии или робы. Голова была перемазана кровью, она же, перемешанная с тканевой жидкостью и лимфой, сочилась сквозь щели в его теле, замерзая и оттягивая к земле кабели проводки. Но самым отвратительным элементом его обличья было лицо — маска из чужой плоти. Тварь выпотрошила человека по имени Фуг, содрала с него кожу и забрала его лицо, лишив мужчину того единственного, что остается после смерти, — личности. Маска эта была надорвана, слишком сильно растянута по жуткой морде некрона, и сквозь нее виднелись пластины покрытого запекшейся коркой металла. Пока тварь пялилась на него, Сципион увидел, как кусок пожеванной кожи отвалился и с хлюпаньем упал на землю.

— Лицо… — Голос существа звучал безумно, он дрожал от мучений и казался каким-то потусторонним. — У меня было лицо… Отдайте мне мое лицо…

Сципион понял, что некрон жаждет именно его лицо, его или чье-нибудь еще. Именно поэтому он перескочил через расщелину. Он обезглавил Ренатуса и потерял его лицо. Теперь эта жалкая тварь хотела другое взамен.

Лишь суровая психоподготовка космодесантника не давала Сципиону поддаться страху.

Ларгон больше не мог ждать. Он перехватил гладий — поскольку двух бойцов разделял только некрон, была вероятность задеть Сципиона болтерным огнем — и прыгнул на врага.

С невероятной, змеиной ловкостью свежеватель отразил выпад и вонзил коготь Ларгону в плечо. Ультрамарин издал вопль боли.

Сципион пошел в наступление секундой позже, дабы не дать неприятелю навредить его товарищу еще больше.

И снова, демонстрируя противоестественную проворность, тварь извернулась и атаковала сержанта. Когти прошли всего в волоске от шеи Сципиона. Он отступил на шаг, попытавшись взмахом меча удержать тварь на расстоянии, но та просто отбила оружие в сторону. Зубья высекли сноп искр, но серьезного вреда не причинили.

Ларгон напал вновь, но теперь рана замедляла его движения. Он попробовал нанести удар по плечу некрона, но клинок лишь со звоном отскочил, словно наткнувшись на адамантий. От столкновения волна онемения пробежала по руке космодесантника.

— Плоть… — Рваная, сочащаяся кровью рана возникла на лице Ларгона.

Метель становилась все сильнее, заключая сражающихся в объятья снежного вихря. У Сципиона на таком ветру едва не перехватывало дыхание.

— Так не пойдет! Следуй за мной, брат. — Он уклонился от очередного выпада врага и ринулся к уступу.

— Что ты задумал? — спросил Ларгон, сорвавшись с места вслед за Сципионом.

— Ты доверяешь моим решениям, брат?

— Ты мой сержант.

Это Сципион и хотел услышать.

За их спинами некрон развернулся. Несмотря на колоссальную изворотливость в бою, в отсутствие прямой и явной угрозы безумие, похоже, тормозило его. Ему потребовалось несколько секунд для осознания того, что жертвы убегают, и лишь тогда он взвился в воздух, отчего сервоприводы натужно загудели, и опустился на камни, подобно большой горгулье.

— Плоть… — шипел он от невыносимого желания. — Она нужна мне…

Пятясь к уступу, Сципион чувствовал, как под его весом трещит лед. Он уже понял, что перед ними — не обычный некрон. Это был один из командиров, машина более высокого ранга. Даже тех нескольких секунд боя хватило, чтобы понять — вероятность победить это создание у них двоих крайне мала.

«Если враг кажется непобедимым, никогда не атакуй в лоб, — вспыли в его памяти мудрые слова Телиона. — Вместо этого испробуй другую стратегию, что обернет его силу в слабость и сравняет шансы».

Некрон был огромным, массивным чудовищем. Судя по его размерам и силе, которую существо вкладывало в свои удары, Сципион прикинул, что оно, вероятно, весит больше его самого и Ларгона вместе взятых. Он вспомнил, как оно перескочило расщелину, вспомнил мощь его суставов и ту первобытную жажду их кожи в его глазах.

— Ты готов, Ларгон?

Он замерли всего лишь в полуметре от того места, где уступ изгибался, подобно сложенному пальцу, а земля была наиболее неустойчивой.

Ларгон молча кивнул.

Плечи лорда некронов вздымались и опускались, повторяя движения его грудной клетки. Он не имел легких и не знал иного способа заставить воздух циркулировать по телу, даже если бы ему понадобилось. Это было лишь проявлением отложившейся в памяти привычки.

Сципион напоминал загнанного зверя. Он вогнал пистолет в кобуру и вытащил гладий, взывая к врагу.

— Тебе нужны наши лица, — прорычал он, проводя лезвием по щеке. На коже осталась полоска крови. — Так иди и возьми их.

Лорд свежевателей запрокинул голову, издав пронзительный, машинный визг, и оттолкнулся от камней.

Сципион дождался, пока существо достигнет высшей точки траектории прыжка, и крикнул Ларгону:

— Сейчас!

Ультрамарины бросились в разные стороны всего за долю секунды до того, как некрон рухнул на то место, где они только что стояли. Он прокрутился вокруг своей оси, поняв, что добыча исчезла. Его мясное одеяние окрасило снег алым.

Лед покрылся трещинами, но уступ все еще держался.

Ларгон перевернулся на спину.

— Он не проваливается!

— Тогда надо ему помочь! — прокричал Сципион.

Ларгон зажал спусковой крючок болтера, осыпая треснувший лед разрывными снарядами. Результат последовал незамедлительно.

Огромная каменная глыба откололась от горного склона, увлекая за собой лорда-свежевателя. Последнее, что увидели братья, — его кошмарные, перекошенные, пылающие ненавистью глаза.

Ларгон поднялся на ноги и взмахнул кулаком:

— На тебе, ублюдок!

Сципион схватил его за наплечник.

— Надо уходить.

Оба бросили последний взгляд на плато, где осталось лежать тело Ренатуса, обесчещенное, лишенное должных почестей. «Пусть уничтожение этого поганого лорда будет тебе данью, брат».

А затем они побежали обратно к лагерю, где, как надеялся Сципион, у командного тента их ждало остальное его отделение.



Солнце приятным теплом касалось его загорелой кожи. Какое же было блаженство — оказаться за пределами этих проклятых гор, в одиночестве и вне тени. Сахтаа не мог вспомнить, когда он в последний раз куда-то карабкался, он не мог вспомнить…

Он не мог вспомнить…

…ничего.

Реальность накатила на него, подобно холодной волне. Иллюзия восприятия развеялась, и он вновь обнаружил себя карабкающимся по каменному склону, вгоняющим своим когти в отвесную горную стену. Какое-то мгновение он был разбит, но его механоорганическое тело исцелилось. Он моргнул, хотя давно уже лишился век и место органики в его теле заняли кибернетические системы. Даже во время долгой спячки он не закрывал глаза. За вечность его сознание померкло, перемешалось, словно лишь какая-то часть его все еще жила, запертая в чуждом ей теле.

Он не знал, насколько глубоко ему пришлось падать, но в ущелье, где он оказался, царила тьма. Каменные шипы царапали его тело, раздирая одеяния в клочья. Сахтаа застонал, пытаясь двигаться быстрее, но от этого делалось только хуже. Обманчивое чувство безотлагательности переполняло его. Ему жутко хотелось вновь очутиться там, среди вершин, а не в этой расщелине. Добравшись до кромки плато, он взгромоздил свое тело на твердую почву и взглядом нашел то пиршество, что ему раньше пришлось оставить.

Но лица не было.

Сахтаа хотел себе лицо. То, что он носил сейчас, уже никуда не годилось; все его одежды превратились в непригодные лохмотья. Он обратил внимание на остатки облаченного в броню трупа, лежавшие перед ним.

Придется довольствоваться этим.

Когда он увидел окрашенные алым, переливающиеся куски плоти, ощутил в руках это прекрасные мясистые органы, его охватил экстаз. Где-то внутри какой-то частичке разума была противна его сущность гуля, но с этим он уже ничего не мог поделать — Сахтаа запрыгнул на тело, дабы продолжить свою трапезу. И когда алая жидкость окропила его украденное лицо, потекла вниз по ребрам и омыла суставы, чудовищные видения нахлынули на него.

Целые дворцы из плоти восстали в его древнем разуме, бесконечное, необъятное царство кожи и мяса. Трупы на крюках, обмотанные свисающими со сводчатых потолков цепями, словно кошмарные канделябры. Реки крови с берегами из внутренностей, несущие в своих потоках обломки костей. Алые скульптуры, выложенные кучами потрохов, перемотанные сухожилиями и нитями кишечников, и зловонные залы, обставленные ими. Вездесущий и бесконечный пир свежевателей, зависимых от плоти, впавших в безумие.

Сахтаа поднял голову и испустил глубокий вопль, эхом разнесшийся среди гор. Он возвещал снедавшую его жажду, ужасную боль и осознание собственного проклятия.

Где-то вдалеке слуги услышали зов своего хозяина и присоединились к нему.



— Почему они остановились?

По всему лагерю свежеватели резко и неожиданно замерли, словно изваяния, а затем в едином порыве припали к грязной земле и завыли. Машинные стоны терзали уши Джинн.

Только космодесантники, казалось, не обратили на это внимания. Тот, кого Сципион называл Браккием, продолжал молча всматриваться в темноту. Заметив что-то впереди — Джинн понятия не имела, что именно, — он жестом подозвал к себе остальных.

— Это Сципион? — спросила девушка.

Браккий вперил в нее недовольный взгляд, такой, каким обычно учителя смотрят на излишне дерзких учеников.

— Нет, брат-сержант Вороланус пока не объявился.

Определенно, подобная фамильярность не пришлась по душе кобальтовому гиганту.

— Тогда кто?

Из пелены метели вынырнули трое партизан, поддерживавших одного из Ультрамаринов. Его раны были серьезными, но он, пусть и с чужой помощью, еще мог идти.

— Эрдантес… — В голосе Браккия чувствовался едва сдерживаемый гнев, и это испугало Джинн. И было что-то еще, что она ощутила при виде раненого космодесантника.

Беспокойство.

За Сципиона.

По команде Браккия двое Ультрамаринов подхватили своего товарища у людей Джинн. Партизаны выглядели вконец измученными.

— Металлоголовые больше не убивают нас, — сказала Сиа. В бою она получила небольшой порез на лбу, кроме того, ей разодрали рукав куртки, но в целом она была невредима.

— Рада, что вы справились, — ответила Джинн, по очереди обняв каждого из троицы. Из двадцати четырех человек, встречавших с ней рассвет этого дня, к концу ночи в живых осталось лишь девять. И дока Хольдста с ними больше не было. Тяжело чувствовать благодарность за что-либо, столкнувшись со столь катастрофическими потерями.

Джинн повернулась к Браккию. Все его внимание было приковано к Ультрамаринам, затаскивающим в командную палатку Эрдантеса.

— Нам нужно выдвигаться. Мои люди, все, кто выжил, — уже здесь.

Браккий даже не взглянул на нее.

— А мои — нет.

Джинн дернула его за наруч, пытаясь привлечь к себе внимание. Это оказалось не легче, чем сдвинуть гору. Браккий не пошевелился, но и Джинн не унималась.

— Послушайте. Эти чудовища остановились не просто так. Может, у них сбились протоколы или же проводку заклинило — мне все равно. Я потеряла почти две трети своих людей, и оставшиеся долго не продержатся, если эти металлоголовые вновь объявятся. Нам нужно уходить.

В этот раз Браккий встретил ее взгляд. Увидеть выражение его лица за линзами шлема было невозможно, но Джинн надеялась, что в нем есть хоть капля уважения. Несколько секунд Браккий смотрел на нее, а потом вновь устремил взор во тьму.

К нему подошел другой космодесантник и, остановившись рядом, заговорил:

— Эрдантес тяжело ранен. — Он кивнул в сторону Джинн. — Женщина права, нам нужно уходить.

— Я не оставлю его, Катор. Ты — иди. Если сможешь, приведи остальных к лорду Тигурию. Я остаюсь.

Браккий возобновил свой дозор.

Но в итоге Катору так и не пришлось выбирать. Из белой пелены показались еще два гиганта в синей броне.

Джинн узнала Сципиона. Второго, как она слышала раньше, звали Ларгон.

Вот теперь можно было выдвигаться.

— Рад, что ты жива, Джинн Эвверс, — сказал Сципион, едва добравшись до палаток.

— Взаимно. — По крайней мере, это был правдивый ответ.

Джинн хотела сказать больше, но внезапно низкое рычание бездействующих свежевателей переросло в пронзительную какофонию. Некоторым из людей Джинн стало плохо, кто-то открыто зарыдал. Ей самой пришлось приложить все усилия, чтобы не поддаться панике.

— Что это? — спросила она, зажимая руками уши.

Сципион обменялся понимающим взглядом с Ларгоном и ответил:

— Пора уходить.

Они узнали этот звук, и, когда вся группа двинулась в горы, направляясь к основным силам космических десантников, расположенным где-то внизу, Джинн услышала, как Ларгон пробормотал себе под нос:

— Тварь еще жива.





Глава тринадцатая




Страх объял Дамнос. Он пропитал его воздух и землю, словно рак, он пожирал изнутри людей. Их крики, их жалобные стоны, скорбные мольбы их истерзанных душ пульсировали в разуме библиария.

Тигурий был непревзойденным псайкером, самым могущественным в своем ордене, а возможно, и среди всех орденов. Конечно, существовали и другие, кто обладал схожей силой: вечно укрытый капюшоном Эзекиль, загадочный Вел'кона, ужасный Мефистон. Все они считались великими мастерами своего искусства, но Тигурий был одним из Ультрамаринов, чистейших среди всех космодесантников, и его способности поистине поражали. Но даже Тигурий с трудом мог пробиться сквозь созданную некронами завесу и страх, тисками сжавший этот мир.

Он сумел коснуться разума некронов, но увидел там лишь бесконечную тьму и веками томимую ненависть. Однако в этой бездонной пропасти таилось что-то еще, какое-то предупреждение. Он определенно это чувствовал, но не мог понять почему. Ясно было, что это очень важно и что, оставив попытки познать истинную суть того видения, он позволит свершиться какому-то гнусному злу. Тигурий укрепил свой разум, проведя множество ритуалов и произнеся психические мантры, призванные уберечь его от чужеродной угрозы. Вестник был силен, его возможности простирались намного шире, нежели могло показаться по первости. Тигурий решил, что в этот раз следует тщательно подготовиться.

Древком силового посоха он вывел на льду три концентрические окружности. Кроме того, библиарий начертил руны и сигилы, оберегающие его и отгоняющие зло. Тигурий опустился на колени в центре круга, закрыл глаза и попытался поймать волну мрака в своем подсознании.

Вековечная ночь наполнила его разум, перепуганные голоса людей ушли к самым пределам сознания, более не отвлекая библиария. Он двинулся глубже, освещая свой путь сиянием психической энергии, подобно ореолу, пылавшему вокруг его Шлема Адского Пламени. Но тьма не отступала. Земли раскинулись под ним, когда его ментальная проекция воспарила над Дамносом, — серые и безликие, жизнь давно уже покинула их.

Было ли это видением грядущего? Явилось ли ему их грядущее поражение?

Впереди зажегся огонек, и Тигурий мысленно потянулся к нему. Его били психические потоки, пытаясь отбросить от выбранного им направления, разбить его о возвышающиеся горы по обеим сторонам. Он приложил еще больше усилий, превратив свое тело в стрелу, пронзающую воздух и прорывающуюся сквозь бурю.

На мгновение крошечный огонек вспыхнул было под ним, но быстро ускользнул куда-то и исчез. Свечение впереди становилось все более интенсивным, превращаясь из фосфоресцирующего белого в болезненно-изумрудное. Слишком поздно Тигурий осознал опасность, в которой оказался, и попытался отлететь в сторону. Свет превратился в пылающий зеленый шар, который своими протуберанцами тянулся к библиарию.

Один из них коснулся руки Тигурия, и невыносимый жар окатил все его тело. Сердце бешено стучало, тупая боль билась в голове, пронзительные вопли заглушали мысли.

«Нужно вернуться…»

Он рванулся обратно, но неведомая сила стала искажать психоландшафт под ним, расширяя его так, что былые лиги расстояния превращались в световые года. Гибельное солнце поднималось за его спиной, выпуская все новые и новые протуберанцы.

Они хлестали библиария, словно щупальца какого-то океанского зверя — кракена или древнего левиафана. Тигурию пришлось отклониться в сторону, крутанувшись колесом, а затем стрелой рвануться вперед, подобно воробью, пытающемуся ускользнуть от орла. И хотя физически с момента вхождения в транс он не шелохнулся, все его мышцы напряглись до предела. Разум и тело всегда были неотъемлемыми аспектами большинства сущностей — и одно всегда зависело от другого. И теперь, когда он кружился в высотах ментального неба, разум его подвергался колоссальным нагрузкам, и те же самые испытания делило с ним тело.

Там, в круге оберегов, изо рта Тигурия потекла кровь, и дрожь охватила конечности.

«Сохраняй концентрацию…»

Далеко под ним серые горы и города превратились в изумрудные изваяния, воплощения воли некронов.

«Смерть…»

Вокруг него вихрился ветер, возвещая неизбежный конец, стоит только зеленому свету коснуться его.

Лишь свет может одолеть свет, и такое деяние способно исказить сами законы времени. Это откровение принесло с собой решение. Тигурий обратил свою проекцию в чистейший и тончайший луч, оставив гибельное солнце далеко позади. Наконец перед ним промелькнула сгорбленная фигура его физического тела, утешение для утомленного разума.

Тигурий очнулся весь в поту. Мгновение потребовалось, чтобы успокоить дыхание, еще одно — чтобы убедиться, что он пришел в себя в материальном мире и что его реальность не была всего лишь иллюзией.

Видение по-прежнему оставалось за пределами его понимания. Оно лежало по ту сторону изумрудного солнца, где Вестник скрыл его от чужих глаз. Имея такое препятствие, Тигурий мог бы одолеть его, но ему пришлось бы слиться с темным саваном, а это было практически невозможно. Тем не менее кое-что ему увидеть удалось. Тот исчезнувший огонек — мимолетный отблеск грядущего. Предвидение направляло его куда-то, к какому-то происшествию, которому еще только суждено было случиться. Оно, наверное, вот-вот произойдет, в противном случае библиарий не смог бы его увидеть. Так или иначе, тот вопль, что он слышал, очевидно, был частью возможного грядущего.

Глубоко в душе он ощущал важность увиденного. Нужно было действовать. И хотя конечности не слушались, Тигурий поднялся на ноги и позволил своим инстинктам вести его. Горы взывали к нему. Буря, которой еще предстояло накрыть нижние регионы, сейчас бушевали в вершинах. Он двинулся вперед, оставив за спиной боевых братьев. Сейчас они находились далеко на равнине, наблюдая за Холмами Танатоса. Безотлагательность лишь ускорила его шаг — уже не осталось времени звать других Ультрамаринов, совсем не осталось.



Праксор двигался по руинам медленно и осторожно. Что-то хрустнуло под его ногами, и он посмотрел вниз.

Это был искривленный кусок металла, обмороженный и разломавшийся на две половины. По его поверхности вились письмена на готике, сейчас тронутые льдом.

— Аркона-сити, — сказал Этрий. Он говорил тихим, угрюмым голосом, словно они сейчас шли по мавзолею.

По большому счету, так оно и было.

Праксор собрал разбитые письмена в смысловом порядке и кивнул. Келленпорт действительно остался последним бастионом людей на Дамносе.

Шеренга Ультрамаринов растянулась довольно широко. Каждый из кобальтово-синих гигантов внимательно осматривал руины перед собой в поисках скрытых угроз. Согласно рапортам, уже слишком многие пали жертвами некронских засад. Впереди, как обычно, шествовал Сикарий, и Львы Макрагге окружали его. Капитан не случайно выбрал растянутую линию в качестве построения для своих воинов. Так Ультрамаринам было проще пробираться по неровной местности, кроме того, некронам становилось труднее накрыть огнем всех разом. А когда придет буря, это, ко всему прочему, создаст иллюзию, что ксеносам противостоит куда большая сила. Столкновения не миновать, и оно должно было случиться уже скоро, но бойцы продолжали двигаться так, что даже Атавиан и Тириан поспевали за ними.

Отделения опустошителей замыкали строй. Громоздкие тяжелые болтеры и плазменные пушки были неподъемными для обычного человека, но космодесантники управлялись с ними без особых проблем. Взваленные на плечи ракетные установки и лазпушки смотрели дулами вниз, готовые в любой момент быть наведенными на цель руками стрелков. Дредноуты маршировали вместе с опустошителями, неповоротливые, но незаменимые. Орудия являлись, по сути, частью их бронированных тел; они гудели и автоматически шарили в поисках цели, следуя показаниям сканеров. Когда разразится битва, эти тяжелые орудия обрушат на врага ливень огня, отвлекая на себя внимание некронов.

Буря приближалась, как и предрекал Сикарий. Стена снега была уже всего в полукилометре позади них. С каждой минутой ветер становился все сильнее, а снегопад — гуще, затмевая видимость и еще больше засыпая брошенные руины.

Праксор двинулся дальше.

— Если верить инструктажу, перед началом войны здесь был свой гарнизон, — по воксу сказал он Аристею.

— Был… Пока некроны не смели его, оставив город пустым. Посмотри на эти холмики вокруг развалин, брат-сержант.

Праксор так и сделал. Изначально он принял их за брустверы огневых позиций, но теперь увидел, чем они являлись на самом деле. Сотни сотен тел гвардейцев были скованы льдом, навеки примерзшие к окопам, которые они поклялись оборонять, застывшие в тех позах, в каких их застала смерть.

Некроны превратили этот некогда величественный имперский город в мрачную обитель хаоса и запустения, населенную призраками и их ужасающими воспоминаниями. Не будь Праксор Адептус Астартес, он бы уже давно запаниковал перед лицом подобной действительности.

— Очевидно, Аркона являлась одним из ключевых городов Дамноса, — добавил Аристей.

Праксор был холоден, как стегавший их ветер.

— Выглядит не лучше и не хуже любых других развалин этого проклятого мира.

Они довольно успешно продвигались по шоссе, которое меньше прочего пострадало от бомбардировок. Кратеры покрывали его лишь частично, и потому оно еще было пригодно для передвижения. В обманчивой тишине Праксор слишком углубился в собственные мысли. Даже усиливающийся снегопад не смог унять их. Он встрепенулся, воспротивившись снедавшим его сомнениям.

«Я — Адептус Астартес. Мне неведом страх, и я лишен сомнений».

Но заглушить мысли оказалось не так-то просто. Капитан Сикарий был превосходным воином, величайшим среди всех, кого Праксору довелось знать. В его присутствии бойцы Ультрамара становились поистине непобедимыми, способными на подвиги, даже для космодесантников считавшиеся невозможными. Без сомнений, его окружала какая-то особая аура. Он был непреклонен, но в то же время безрассуден. Невзирая на взимаемую плату, не считая потерь, он следовал своим планам и искал мести до тех пор, пока ему не удавалось ее достигнуть. Его упрямство граничило с помешательством. Такой характер сделал его героем, и именно эти его качества не нравились многим влиятельным людям в ордене.

Праксор колебался. Никогда раньше он бы не поверил, что даже посмеет думать таким образом, но здесь, на Дамносе… Это было за гранью всего того, с чем Второй роте приходилось сталкиваться раньше. Праксор никогда не имел склонности к суевериям, но отрицать непрестанно растущее внутри него дурное предчувствие тоже не мог. Такие мысли претили ему, ибо граничили с изменой.

Не в состоянии достаточно быстро прокладывать себе путь сквозь заваленные камнями развалины, дредноуты сменили позицию, переместившись на автостраду. Праксор поклонился присоединившемуся к его отделению древнему воителю Агриппену.

Впереди Львы неумолимо увеличивали дистанцию, следуя за своим капитаном. Сикарий страстно желал первым оказаться в бою и сейчас обсуждал дальнейшие действия со своим отделением. Император храни Аргонана, что погиб при высадке, до этого капитану еще не приходилось терять никого из своих избранных Ультрамаринов.

— Они как будто отгородились от всех нас. — В словах прозвучало больше печали, чем Праксору хотелось бы.

— Но ты все еще стремишься стать одним из них.

Праксор посмотрел на Агриппена, но по движениям громадного саркофага невозможно было прочесть мысли древнего воителя. Слова же просто исходили из встроенного в броню вокса.

— Нет. Я горд быть сержантом Щитоносцев. Я присягнул ордену, и это честь для меня.

— Не сомневаюсь, брат. Но мне ведом твой послужной список. Вы со Щитоносцами практически всегда ведете строй, первыми вступаете в сражение, всенепременно оказываетесь на острие атаки. Более циничные решили бы, будто ты пытаешься что-то доказать.

Праксор почувствовал себя оскорбленным до глубины души, но перед ликом Почтенного Агриппена ему пришлось тщательно подбирать выражения.

— Лишь мою непоколебимую верность и преданность делу Ультрамаринов.

— Ты думаешь, кто-то оспаривает их, брат?

— Разве сейчас, перед битвой, подходящее время для подобных бесед?

— Назови мне более подходящее время для разговоров о чести и доблести, кроме как перед походом на войну против наших врагов, — молвил Агриппен. — Но ты не ответил на мой вопрос.

Праксор выдержал долгую паузу. Найти нужный ответ было непросто.

— Возможно. Порой мне так кажется.

— Кампания на Госпоре, более века назад. — Это было утверждение, никак не предположение.

— Ты, Почтенный, как никто другой должен понимать, что время перестает быть существенным, когда дело касается вопросов чести.

— Да, я понимаю. Тебя расстроило то, что капитан оставил вас позади?

— Это потрясло и унизило меня. — Праксор не стал увиливать. — Было чувство, что я наказан, только не мог понять за что.

— Сдержанность и повиновение столь же важны, сколь и умение правильно держать гладий или вести в бой отделение своих братьев.

Праксор согласно кивнул, почувствовав мудрость в словах дредноута.

Шоссе подходило к концу. Воины далеко углубились в недра Аркона-сити, и метель уже накрыла их. Но даже сквозь снежную пелену Праксор мог разглядеть фаланги некронов, двигавшиеся им наперехват. Осталось совсем недолго.

— Перед битвой я должен спросить тебя кое о чем, Агриппен, — произнес Праксор, решив озвучить мысль, что поселилась в его разуме еще перед высадкой.

— Говори. Я отвечу тебе, если смогу, брат.

— Ты здесь, чтобы следить за нами, чтобы быть глазами Агеммана? Правда ли то, что сказали в сенате?

— Как и должно, я служу лишь ордену и лорду Калгару, — сурово отрезал Агриппен, но в его модулированном голосе не было даже намека на упрек. — Я обладаю вековой мудростью, и перед собой я вижу двух великих героев, столь разных по характеру, но равных по чести и отваге.

— Там, в сенате, я слышал речи посланцев Агеммана о том, что Сикарий слишком много на себя берет.

— Он смел и прогрессивен, — признал дредноут.

— Но сенаторов заботит то, к каким последствиям могут привести подобные качества.

— И как лорд Калгар отвечает на такие опасения?

— Никак. Он туда не ходит, и его голос не звучит в дебатах.

— О чем же тебе это говорит, брат?

Вновь чувствуя себя униженным и сбитым с толку, Праксор решил впредь поменьше разговаривать с дредноутами. Их логика была столь же монументальной, как и их бронированные тела.

— Что мне не следует лезть в политику ордена.

— А что ты сам думаешь, Праксор Манориан? Ты считаешь, что Катон Сикарий, твой капитан, берет на себя непосильную ношу?

Сержант инстинктивно бросил взгляд вслед Львам. Сикарий был замечательным воином и капитаном, таким, как того требовал орден. Возможно даже — лучшим.

— До теперешнего момента — нет.

— А что изменило сейчас?

— Он ведет игру, которую я не в силах постичь. Все его поступки, тактические схемы, планы…

— Потому что он капитан Второй роты. Благодаря этому легенда о нем будет жить еще долго после того, как тело обратится в прах. Но ты снова не ответил на мой вопрос.

Праксор склонил голову, но сказать ничего не успел — его перебил громыхнувший из вокса клич Сикария:

— Вперед, Ультрамарины!





Глава четырнадцатая




Отдельные гаусс-лучи проносились по руинам, вынуждая космодесантников пригибаться к земле. Они вздымали фонтаны снега и крошили каменную кладку, но не попадали по уверенно продвигающимся вперед и отстреливающимся Ультрамаринам. Пламя болтерных залпов то тут, то там вспыхивало в морозном тумане, рассеивая внимание некронов и не позволяя накрыть какую-либо группу бойцов массированным огнем.

Покрывало из плотного снега и льда устилало поле боя под разбушевавшимся ветром, но ни некроны, ни Ультрамарины не чувствовали этого — металлические тела и освященные доспехи защищали сражающихся от погодных воздействий. Однако целиться в таких условиях становилось труднее.

— Держать позиции! — прокричал Праксор при виде вспыхнувшей на его глазном дисплее сигнальной руны. Щитоносцы заняли огневые точки. Впереди на автостраде Львы замедлили свое продвижение, чтобы позволить остальным подразделениям нагнать их.

Передовые отряды изливали на неприятеля непрерывный болтерный огонь, перемежаемый буханьем плазмы и взрывами — это вступили в бой опустошители. Очереди тяжелых болтеров наполнили воздух гулким свистом высокоскоростных снарядов, ракеты с грохотом вылетали из пусковых установок. Плазменные орудия и лазпушки несли врагам смерть. Шторм значительно усложнял дело, но тем не менее передние шеренги некронов оказались раскурочены огненным шквалом.

— Так держать! — приказал Дацеус, выкрикивая слова в паузах между залпами. — Заставьте их заплатить за каждый пройденный ими шаг!

Все были напряжены до предела, как и в любом другом бою, где Праксору приходилось сражаться. Сам он ощущал духовный подъем. Космодесантники благополучно окопались, рассредоточились и истязали огнем фаланги некронов. Но те не были обычными противниками и могли вытерпеть что угодно. Даже сокрытые пеленой тумана, они все равно поражали своей численностью.

— Кажется, мы разворошили гнездо, — предположил Криксос.

— И они отвечают на угрозу, — сказал Праксор, указывая вперед. Он открыл канал связи. — Капитан, монолиты меняют направление хода. Они движутся к нашим позициям.

Он увидел, как Сикарий повернулся в сторону парящей пирамиды из живого металла, медленно заходящей на Ультрамаринов с фланга.

— Не прекращать огонь, — сказал капитан. — Нужно, чтобы они подошли ближе.

Неожиданно некроны остановились, замерев. Небольшая группа элитов присоединилась к фалангам рейдеров, усилив их огонь своими тяжелыми орудиями.

Праксор увидел несколько попаданий на своем тактическом дисплее, но, к счастью, красных отметок пока не появилось ни одной. У нескольких Ультрамаринов статус был обозначен оранжевым: ранены, но способны сражаться.

Над полем брани загремел голос Элиану Трайана:

— Отбросьте их, братья! Разите бездушных ксеносов, ненавистных в любом облике! Не ведайте к врагу ни жалости, ни милосердия! Жиллиман взирает на нас!

Из-за густого тумана сержант не мог видеть капеллана, но, согласно тактической карте, сейчас тот был рядом с опустошителями Атавиана и быстро двигался вперед. Скоро он доберется до тактических отделений, Праксор уже буквально ощущал его гнев.



— Сосредоточить огонь! — надрывался Дацеус, но все было тщетно. Колоссальная тень монолита продолжала надвигаться на них, в то время как пехота некронов оставалась недвижимой. Вражьи командиры не хотели воевать лично.

— Они раскусили наш план? — взволнованно спросил сержант-ветеран.

Сикарий оставался непреклонен.

— Невозможно. Они не наступают из-за монолита, — злым рычанием ответил он.

До сих пор его планы ускользали от Дацеуса. Погода становилась все хуже, видимость упала практически до нуля. Если они собирались что-то предпринимать, сейчас было самое время.

— Нужно уничтожить эту махину. У тебя еще остались мелта-бомбы, сержант?

Дацеус дал залп из болтера и кивнул.

Сикарий вложил свой плазменный пистолет обратно в кобуру.

— Давай их сюда.

— Что вы задумали? — спросил Дацеус, передавая капитан взрывчатку.

Закрепив бомбы на броне с помощью магнитных захватов, Сикарий ответил:

— Взорвать этот чертов монолит. Гай, мне пригодится твой клинок.

Чемпион почтенно склонил голову.

— Я в вашем распоряжении, мой лорд.

— Капитан… — начал было Дацеус.

— Это мой долг, сержант, — прервал его Сикарий, но не резко, а словно отец, поучающий свое чадо. — Я знаю, что ради меня ты готов броситься в самую глубокую бездну варпа, Дацеус. Для меня ты не просто сержант — ты мой товарищ, мой друг.

Ударом кулака о нагрудник доспеха Дацеус отсалютовал своему капитану.

— Отвага и честь, Катон.

— Отвага и честь, Ретий. — Уже много лет минуло с тех пор, как эти двое обращались друг к другу по именам, и прежде такого никогда не случалось на поле боя. Что-то было в подобном попирании субординации, что-то неуловимо важное, символическое. Не предвещающее ничего хорошего. Вообще вся эта война Дацеусу не нравилась.

Сикарий, казалось, не разделял мрачных мыслей своего сержанта. По крайней мере, не показывал этого.

— Принимай командование. Следуйте плану.

А затем вместе с Гаем он скрылся в тумане.



Праксор увидел две фигуры в синих доспехах, удаляющиеся от позиции Львов, но из-за дрянной погоды не смог разглядеть, кто именно это был.

— Брат-сержант?

— Я не знаю, Этрий. Держи огонь.

По связи прорезался голос сержанта Дацеуса:

— Всем фланговым отрядам — собирайтесь за Львами. Мы выступаем!

Остатки командирского взвода отделились от основной группы и устремились в направлении, противоположном выбранному парой Ультрамаринов.

— Святая Гера, — выдохнул Праксор. — Это же капитан Сикарий.

— Во имя Жиллимана, что он делает? — спросил Криксос.

Слова сорвались с языка Праксора, хотя сержант сам до конца не мог в это поверить:

— Оправдывает свою легенду. Он собирается уничтожить монолит.

— Один? — встрепенулся Этрий.

Даже для Праксора ответ прозвучал слишком мрачно:

— С ним Гай Прабиан.

— Воздайте честь их жертве! — загремел голос Агриппена. Его плазменная пушка непрестанно вибрировала. — Ибо он — Катон Сикарий, Верховный Сюзерен, капитан Второй роты, магистр дозора! В этой битве он — клинок Жиллимана. Мы все — его клинок!

Дредноут переместился к отделениям опустошителей и на пару с Ультрацием изливал на врага потоки смерти.

Праксор ощутил в себе волевой подъем после слов древнего воителя. Безрассудная храбрость Сикария не будет тщетной. На глазном дисплее сержант увидел, что Непоколебимые пришли в движение. Дабы не дать Солину превзойти его отделение, Праксор повел Щитоносцев прямо за ними. Когда они догнали Львов, сержант встретился взглядом с Трайаном.

— В нем есть отвага Инвикта и хитрость Галатана. Засим отринь сомнения, брат.

Они двигались слишком быстро, чтобы Праксор мог позволить себе длинную ответную речь, поэтому он лишь молча кивнул. Некроны по-прежнему оставались недвижимы, подчиняясь оборонительным протоколам, пока их неповоротливая боевая машина выходила на рубеж атаки. Если монолит сумеет вывести свою энергетическую матрицу на полную мощность, даже одиночного импульса хватит, чтобы всему плану пришел конец. И хотя в отдалении от некронских фаланг машина была относительно беззащитна, сама идея напасть нее совершенно не укладывалась в голове.

— За мной! Все как один! — Дацеус командовал войсками, выводя тактические отделения на позиции согласно плану Сикария.

Они сильно отклонились от автострады, которую теперь всецело заняли опустошители и дредноуты. В ответ на огонь некроны выпускали все больше и больше механоидов прямо под жернова орудий. Их резервы были безграничны, а чувство самосохранения определенно стерлось из металлических голов, хотя при смерти каждый механоид издавал какой-то странный вскрик. Огни фазовой телепортации вспыхивали повсеместно, обозначая поверженных врагов, но не меньше тварей успевало восстановиться и вернуться в бой.

Перевес был явно не на стороне Ультрамаринов — им попросту не хватало воинов.

— Есть какие-нибудь признаки присутствия командиров? — Дацеус приказал остановиться. Они вышли во фланг группировки некронов, обменивавшихся огнем с тяжелыми орудиями космодесантников. К этому времени буря уже разыгралась не на шутку, поэтому воинам теперь приходилось полагаться в обзоре на свое обостренное чутье и магнокли.

Солин приник к прицелу, осматривая серебристую орду, и сказал:

— Ничего.

Праксор также ответил отрицательно.

— Нужно заставить их раскрыться, — проговорил Дацеус и включил вокс: — Всем опустошителям, выступайте и накройте их огнем!

Праксор наблюдал сквозь туман, как отделения двинулись вперед. Бойцы Тириана и Атавиана шествовали в центре, в то время как с боков их прикрывали Агриппен и Ультраций. Потери некронов неотвратимо росли, и с издевательской неторопливостью ксеносы стали медленно отодвигаться.

— Так вам, отродья! — зверски оскалился Дацеус.

Но в любом случае атака оказалась бы бессмысленной, если не удастся вывести из строя монолит, да и шансов сразить повелителя некронов без Сикария было очень немного.

Праксор посмотрел на угрожающе вырисовывающуюся вдали пирамиду. Энергонакопители искрились изумрудными разрядами, готовясь открыть огонь.

Времени оставалось все меньше.



— Пригнись, брат! — Гаусс-лучи сверкали над головой, вынуждая Сикария самого бежать в сгорбленном положении.

Гай Прабиан закрылся боевым щитом. Несколько вражеских зарядов уже отскочили от его поверхности.

Силовые доспехи обоих Ультрамаринов были иззубрены и обожжены. Тень монолита впереди накрыла космодесантников.

Ужасающее, колоссальное сооружение воплощало собой мощь механоидов. Сикарий верил, что некроны — это нечто большее, нежели просто роботы. Они были чем-то совершенно другим. Чем-то древним.

Хотя большая часть Аркона-сити оказалась повержена в прах во время некронского вторжения, развалины некоторых строений все еще высились то тут, то там. Используя туман как прикрытие, двое Ультрамаринов подобрались к боковому скосу монолита. Стволы дуговых гаусс-излучателей ходили из стороны в сторону, сканируя близлежащие земли, но похоже, что они не могли начать стрельбу, пока кристаллическая матрица машины наполнялась энергией. Подобравшись вплотную, воины наконец смогли рассмотреть мерцающую, кажущуюся иллюзорной поверхность монолита и мерзкие символы, выгравированные на ней.

Сикарий заметил, что кристалл на вершине пирамиды начал светиться ярче прежнего, когда разряды молний запитали его энергией полей накопителей. Матрица постепенно активировалась.

Само сооружение сопровождал небольшой отряд некронов-рейдеров. Они не отставали от него ни на шаг, держа оружие наготове, но до сих пор ни разу не выстрелив. За всю свою бытность воином Ультрамара Сикарий провел немало вылазок против тяжелой техники. Он знал: бронетехника — грозная сила на поле боя, а ее могучие орудия способны совладать со всем, кроме, пожалуй, самых крупных пушек. Но при этом танки громоздки и относительно медлительны, и потому отряд солдат с бронебойными гранатами, занявший тактически верную позицию, становится для них смертельной угрозой. Монолит танком не был, и Сикарий подозревал, что его странная поверхность будет устойчива к большинству видов оружия, однако он надеялся если не уничтожить машину полностью, то хотя бы нейтрализовать ее.

Подобные действия не следовали напрямую догматам Кодекса, но Сикарий мог по-своему трактовать писания Жиллимана. Он надеялся, что примарх одобрит его находчивость и смелость.

— Чемпион, — сказал он, возложив руку на наплечник Прабиана, когда они крались через руины и рассматривали левитирующий мимо них монолит, — послужи мне разящим клинком.

Гай медленно кивнул, не сводя глаз с рейдеров. Их было всего пятеро. Он нажал руну активации своего силового меча, отчего лезвие мгновенно вспыхнуло ореолом гибельной энергии и мерно загудело.

Перед тем как отпустить товарища, Сикарий добавил:

— Опасайся фронтального портала. Одна Гера знает, куда он может тебя завести. Отвага и честь, брат.

— Отвага и честь, мой лорд, — раздался рык Гая сквозь решетку вокса его богато украшенного шлема.

Они разделились: Сикарий устремился к тыльной стороне монолита, в то время как Гай стал заходить на него спереди.

Чемпион перескочил через обломок стены, и крик его прокатился по окрестностям:

— За Ультрамар!



Единым движением отряд прикрытия некронов открыл огонь из своих гаусс-пушек. Гай Прабиан был опытным воином. Он, чемпион, сражал бесчисленных полководцев, демагогов и чужаков, но сталкиваться с некронами до Дамноса ему не приходилось. Щит поглощал большую часть вражеских выстрелов, позволяя воину, словно гладиатору, защищаться прямо на бегу. Несколько лучей опалили его наплечник и поножи, но он не обратил внимания на сигнализировавшие о повреждениях руны на глазном дисплее. Похоже, осознав неизбежность ближнего боя, ближайшие некроны прекратили стрельбу и перехватили свои излучатели наподобие дубин, намереваясь разрубить чемпиона Ультрамаринов подствольными лезвиями.

Врезавшийся в лицо твари щит Гая раздробил ей зубы и сломал костлявую шею. Голова вывернулась под кривым углом и повисла на связке кабелей, а сам механоид грузно рухнул наземь. Второго врага Прабиан поразил мечом, разрубив сначала ствол гаусс-пушки, а затем и тело некрона. Травма оказалась критичной, и существо телепортировалось. Третий и четвертый были сражены яростными, со свистом разрывающими воздух взмахами клинка. Пятого Гай снес ударом щита. Он казался воплощением воли капитана, смертоносным стражем, всецело сконцентрированным на своей миссии. Фазовый сдвиг унес трех некронов, а чемпион встал над последним врагом, раненым, но все еще активным. Его разбитая шея уже восстанавливалась. Прабиан вонзил кромку щита в кабели проводки, на которых держалась голова механоида, разорвав их.

— Оставайся мертвым, — бросил он, когда последний враг исчез во вспышке…

…только для того, чтобы вернуться через портал: еще пятеро рейдеров появились на поле боя — точные копии предыдущих. Они двигались медленно, скорее словно мрачные тени, очерченные изумрудным свечением, нежели как существа из металла и ненависти.

Гай Прабиан встретил их лицом к лицу и, коснувшись лба кончиком силового меча, отсалютовал неприятелю.

Нет, он никогда прежде не сражался с некронами. И это будет достойное испытание.

— Я — разящий клинок, — пробормотал он священный обет и рванул вперед.



У любого боевого танка, созданного из металла в цехах мануфакториума, были боковые скаты, люки, траки и, несомненно, свои слабые точки — монолит же казался чем-то совершенно иным. Он не обладал четко выраженной ориентацией, разве что переднюю часть можно было определить по наличию там изумрудного портала, а также по направлению хода. Три оставшиеся стороны, плоскости пирамиды, в точности походили друг на друга, изготовленные из какого-то темного псевдометалла — субстанции, которая не выглядела даже до конца материальной. Присмотревшись, Сикарий увидел, что поверхность монолита словно рябит, а ее оттенки на свету непрестанно перетекают из одного в другой, подобно растекшемуся по воде маслу. Капитан засомневался, возможно ли вообще будет прикрепить взрывчатку к такому материалу, не говоря уже о том, чтобы разрушить его. Взводя мелта-бомбы, он не спускал глаз с дуговых излучателей. Торчавшие из тела машины стволы пытались извернуться и взять его и Прабиана на прицел, но без питания они были не опасны, а вся энергия монолита сейчас стекалась прямо в кристаллическую матрицу.

Впрочем, долго так продолжаться не могло. Сикарий с размаху вбил первый заряд в боковую поверхность машины. Взрывчатка благополучно закрепилась на странном металле. Тогда он установил еще один заряд. И еще. Всего он разместил четыре мелта-бомбы, свои и те, что взял из запасов Дацеуса.

Мощная волна прошла по поверхности монолита, когда заряды сдетонировали, источая интенсивные микроволны, которые машина, казалось, поглотила без особого труда. Под ударами мелта-зарядов обычный металл уже покрылся бы коррозией и рассыпался, но материал монолита оказался куда более устойчивым.

Однако даже несмотря на это, одновременный взрыв четырех мелта-бомб не прошел напрасно, и Сикарий не смог сдержать радостного возгласа, когда в глубине машины что-то умерло и колоссальная конструкция медленно опустилась на землю. Кристалл на вершине пирамиды померк, когда прервалась зарядка энергетической матрицы.

— Брат Гай! — Сикарий обежал машину и вышел к передней стороне как раз к тому моменту, когда чемпион добивал последнего из некронов сопровождения. Даже изумрудный портал погас, обнажив пустой металл позади себя. С повреждением структурной целостности монолит некронов стал не более чем монументом, бездейственным и неопасным. По крайней мере, до поры.

— Следует ли нам войти? — Гай ткнул мечом в область, где еще недавно сиял портал. Похоже, он настроился в прямом смысле слова прорубать себе путь внутрь.

— Нет. Возвращаемся к остальным. Неизвестно, сколько еще эта машина пробудет в неактивном состоянии. Не стоит терять время.

Выполнив миссию, они направились обратно к своим.

Под маской боевого шлема Сикарий улыбался. Возможно, даже после всего, что случилось, на Дамносе их еще ждет победа.



Возвращение Сикария Ультрамарины встретили сдержанной радостью — не было времени для празднований. Опустошители и дредноуты едва держались под шквальным огнем противника. Теперь, когда монолит оказался нейтрализован, настала пора космодесантникам перейти в наступление на некронскую орду.

Капитан Второй роты поднял над головой Клинок Бури, увидев, что механоиды пришли в движение и обнажили фланги своего строя.

— По-прежнему нет никаких признаков, что здесь присутствуют их лидеры, — предупредил его Дацеус, но Сикария это не остановило.

— Мы не можем больше ждать. — Резким жестом он направил меч в сторону врага. — Ультрамарины, в атаку!



Благой пример заразителен. Праксор ощутил, как волна праведного гнева поднимается в нем, придает сил, а рвение охватывает все его тело. Сикарий буквально излучал уверенность и мощь. В его присутствии пламя мужества вспыхивало в душах воинов с новой силой. Вот так и рождаются легенды.

— Я — клинок моего капитана! — С этим кличем на устах сержант распорол силовым мечом первого некрона на своем пути и сразу же сразил второго выстрелом из болт-пистолета. Все его сомнения, все мысли о тщеславии Сикария в эту минуту улетучились, а на их место пришла твердая уверенность в победе и в славе, к которой их приведет Катон Сикарий.

Никогда прежде он не сражался так рьяно, равно как и никто из окружающих его воинов. Вместе со Львами Макрагге Щитоносцы и Непоколебимые врезались в строй некронов и разорвали его. Они смели несколько шеренг скелетоподобных тварей, а механические органы и конечности кучами металлолома устлали землю, прежде чем Ультрамаринам пришлось остановиться.

— Идите ко мне! — услышал Праксор преисполненный ярости голос Сикария, исходящий из самого сердца битвы. — Предстаньте передо мной!

Капитан пристально озирал серебристую орду в поисках командиров, но те до сих пор не соблаговолили показаться на свет — лишь бесконечные ряды некронов застилали горизонт. Клинок Бури собирал обильную жатву, но перемолоть всех он бы не смог. Даже могучему Катону Сикарию такой подвиг был не по силам.

Праксор оглянулся по сторонам. Враги медленно, но верно брали их в кольцо. Уже сейчас некоторые из его братьев вместе с бойцами Солина отделились для защиты тыла. Полное окружение стало лишь вопросом нескольких мгновений.

Трайан находился на переднем рубеже, среди Львов, осыпая врагов проклятьями и распевая литании. Он никогда не отступится, ибо он — капеллан Сикария. Но теперь Праксор отчетливо видел тщетность плана капитана. Повелитель некронов так и не показался, и Ультрамарины, по сути, в лоб атаковали безграничную в своих силах военную машину врага — а подобное мероприятие просто не могло увенчаться победой.

Первым не выдержал Солин.

— Нам нужно отступать, — сказал он, отбиваясь от града ударов и едва находя момент, чтобы сделать ответный выпад. — В этом нет славы ни для Дамноса, ни для нас самих.

Разя некронов крозиусом, Трайан немедленно заставил сержанта умолкнуть.

— Следуй приказам своего капитана и будь верен цели! Сражайся во славу Уль…

Лезвие некрона, вонзившееся в латный воротник капеллана, оборвало его пламенную речь. Трайан отбросил тварь выстрелом из болт-пистолета, а затем разбил на части ударом крозиуса, но не смог вытащить кусок металла, застрявший в его броне.

Кольцо вокруг Ультрамаринов, которым теперь пришлось встать спина к спине, постепенно стягивалось. Их отважное наступление разбилось о неприступную металлическую стену.

Сикарий обернулся к Дацеусу:

— Свяжись с остальными отделениями, прикажи сконцентрировать огонь на этой части фронта.

— Но от этого могут пострадать наши же братья, мой лорд, — воспротивился Венацион. Апотекарий, будучи не менее искусным воином, чем любой изо Львов, отчаянно сражался возле капитана.

— Стоит рискнуть, — парировал Сикарий. — Дацеус, отдавай приказ.

— Дредноуты тоже должны атаковать, сэр? — хрипло переспросил ветеран.

— Нет. Они не смогут быстро добраться до нас, — обозлился Сикарий. — Ничего не работает. Мы уходим.

Капитану такие слова дались непросто, но, хоть ему все это и не нравилось, он понял: сражаться дальше было пустой затеей. Сикарий открыл общий канал связи:

— Пробейте брешь! Всеобщее отступление!



Они смогли устранить монолит, они смогли с фланга ударить по некронской орде, и, несмотря на все это, план провалился. Сикарию требовалась цель, что-то, что можно было бы атаковать и убить, лишь бы изменить положение дел. Он не мог воевать против бесконечных орд механических воинов. Тяжело было это признать, но он недооценил некронов и их возможности. Такое не повторится. А сейчас ему требовалось больше людей.

Победа еще была возможна, он сердцем чувствовал это, но она ускользала от него.

Прорубая себе путь сквозь некронские порядки и рукой поддерживая раненого брата Самнита, одного из Львов, Сикарий почувствовал во рту неприятный вкус: едкий, горький, незнакомый.

Вкус поражения.



В хаосе боя не было времени на раздумья — верх брали инстинкты. Такова особенность генокода любого космического десантника, сама суть его существования, его цель и долг, ниспосланный Богом-Императором. Война для Астартес — не просто ремесло, это их священное призвание.

Так мыслил Праксор, прокладывая себе путь через орду врагов, тисками сомкнувшуюся вокруг Ультрамаринов. Они напали из засады, но сами угодили в ловушку некронов. Эти существа руководствовались исключительно холодной логикой и вычислительными процессами, и с ними не представлялось возможным бороться, как с обычным врагом. Им не было числа. По крайней мере, боль в плече Праксора от постоянных ударов по живому металлу свидетельствовала именно об этом.

Каждый удар Трайана был пропитан его клокочущей злобой. Капеллан смог избавиться от металлического обломка в шее — вернее, тот телепортировался вместе с останками некрона, которому ранее принадлежал, — но голос его сделался более низким и хриплым, а гнев духовника воспылал с новой силой. Осознание этого пришло к Праксору уже потом, когда сумасшедшая схватка за жизнь посреди некронских фаланг осталась позади.

Окружающие механоиды накрыли космодесантников мощным подавляющим огнем тяжелых орудий, и приказ к отступлению наконец был приведен в исполнение. Сержант-ветеран Дацеус шел впереди, пробивая себе дорогу силовой перчаткой и корректируя огонь болтеров, чтобы создать выход из этой ловушки. Ультрамарины шаг за шагом отходили на прежние позиции. Благословен будь Император, никто не погиб, разве что Самнит и еще трое бойцов Солина получили тяжелые ранения. Праксору удалось избежать потерь среди своих людей.

Туман по-прежнему усиливался, что позволило Ультрамаринам ретироваться и избавиться от преследователей. Сикарий последним вышел из боя. Его молчаливое недовольство от принятого решения ощущалось едва ли не физически.

По правде говоря, прочие Ультрамарины чувствовали себя не лучше.

— Не останавливаться, — прорычал капитан, когда они удалились от вражеских фаланг на некоторое расстояние, и подозвал Дацеуса: — Прикажи опустошителям и дредноутам также начать отступление. Мы уходим из Аркона-сити.

Снег и туман опутывали космодесантников, но точно так же они скрывали из виду и некронов, которые, похоже, возобновили свое методичное продвижение. Фаланга их монолитов была уже на полпути к Келленпорту. Некоторые пешие группировки, скорее всего, тоже направятся туда.

— Мы идем на соединение с остальными? — спросил Дацеус. Позади него Венацион помогал брату Самниту. Гай Прабиан бдительно всматривался в белесую пелену тумана, словно ожидая, что в любой момент оттуда может выскочить некрон, но этого не происходило. Механоиды даже прекратили обстрел.

Сикарий спрятал меч в ножны. На мгновение он замешкался, и Праксору показалось, что еще чуть-чуть — и капитан бросится обратно в туман искать себе жертву.

— Нет. Артиллерия некронов должна быть уничтожена. Я хочу обрушить тяжелую технику и огонь орудий «Возмездия Валина» на головы этих металлических еретиков. Но отделения штурмовиков потребуются нам здесь. Мы должны летать и жалить, разбивать их отряды, бить по слабым точкам. Раз прямой удар не сработал, будем изматывать их небольшими рейдами.

— Лорд Тигурий будет недоволен, капитан.

Сикарий встретил замечание совершенно бесстрастно.

— Он подчинится моим приказам. Недовольство библиария меня не волнует. Просто сделай то, что я сказал, Дацеус.

Сержант-ветеран отсалютовал, а затем, когда Ультрамарины выдвинулись в поход обратно к Келленпорту, начал настраивать связь дальнего действия. Не успели они пройти и несколько шагов, как раздался голос Агриппена:

— Все еще пытаетесь выиграть эту войну?

Взоры воинов устремились на Сикария, который обернулся лицом к дредноуту и снял свой боевой шлем, чтобы почтенный воитель мог видеть его глаза.

— Конечно. Если победа возможна, мы должны сделать все, чтобы ее достичь.

— Хоть я в вечности служу ордену и стремлюсь славить его любым деянием, но здесь я не вижу возможности победы.

Это было дерзкое и смелое утверждение. Только Агриппен, почитаемый всеми Ультрамаринами ветеран, один из Первых, мог сказать подобное. Старые мудрецы всегда имели право оспаривать решения молодых и безрассудных.

— Она есть, — отрезал Сикарий. Он водрузил шлем обратно, и последние его слова донеслись уже из решетки вокса: — Мы выкуем нашу победу.

Агриппен молча поклонился. Если у него и остались еще какие-то сомнения, он предпочел не оглашать их, а просто зашагал вместе со всеми. Праксор не имел ни малейшего понятия, успокоился ли дредноут. Когда Агриппен заговорил, поначалу ему показалось, что это Агемман устами своего почтенного чемпиона хочет высказать свое мнение о капитане Второй роты. Делать это в самый разгар кампании было далеко не лучшим выбором, но редко когда выдавался момент поставить Сикария перед фактом.

И слова, пусть и не столь распаляющие, какими могли бы быть, осели в разуме Праксора. Они метались под сводами его черепа, подливая масла в огонь его собственной неуверенности. Он надеялся, что не даст сбой на поле сражения, хотя там он с легкостью мог довериться инстинктам. Трайан, конечно, невыносимый подонок, но он был их капелланом, и его слова имели вес куда больший.

Встряхнув головой, Праксор вновь вернулся к своему прагматизму. Он собрал свое отделение для перехода, мысленно гордясь их действиями. Пусть этот бестолковый бой и оказался проигран, но Щитоносцы достойно себя в нем показали. Раздумывая об этом, он дотронулся до своего болевшего плеча.

— Мне позвать апотекария Венациона?

Праксор сморщился, вставив вывихнутый сустав на место.

— Нет, Криксос, — сказал он. — Давно уже после сражения я не испытывал боли.





Глава пятнадцатая




На борту «Возмездия Валина», за два года и девять месяцев до Дамносского инцидента.



К тому моменту, как Праксор покинул тренировочные залы, большинство его братьев уже разошлись по своим кельям и предались ночным медитациям. Правда, кто-то еще остался отрабатывать навыки на стрельбище или же иным способом повышать мастерство ведения войны во имя Императора, но путь до своего обиталища он проделал в одиночестве.

Каллинарское Подавление прошло успешно. По личному приказанию самого лорда Калгара ударная группа Ультрамаринов была отправлена на малоизученный планетоид Балтар IV, чтобы искоренить восстание тау в одном из его главных городов. Каллинар просто кишел ксеносами, более того, они смогли опутать ложью большую часть людского населения, включая многих членов правящей семьи. Все попытки Пятнадцатого и Восемнадцатого Вардийских батальонов Имперской Гвардии сбросить ксеносов, чье влияние уже перекинулось и на соседние анклавы, провалились. Еще немного — и перспектива полного отделения планеты от Империума стала бы более чем реальной.

Прибытие Ультрамаринов положило этому конец. Разбившись на отдельные отряды, они очистили улицы города и выжгли корни ереси всего за три дня. Не вся Вторая рота оказалась избрана для этого задания, в котором также принимали участие ветераны Первой роты и разведчики Десятой. Праксор никогда не слышал и не видел Ториаса Телиона на поле боя, но знал, что мастер-скаут орудует в тылу врага, уничтожая его резервы. Сержант подозревал, что огненный вихрь, прокатившийся по сточным трубам, куда Праксор со своими Щитоносцами отправился на охоту за послом тау, также был творением невидимой руки Телиона.

Сципион сражался вместе с мастер-скаутом на Черном Пределе. Большинство же прочих могло лишь мельком видеть его в тенях либо на тренировочной площадке, при том что Телион был одним из главных наставников ордена. Когда речь заходила об этом, Праксор, к своему стыду, непременно ощущал укол зависти. Зато он видел в бою терминаторов Гелиоса и был впечатлен не меньше, чем на Черном Пределе, где они также помогали друг другу клинком и болтером.

Атакой руководил не Сикарий — командование ударной группой во время зачистки города осуществлял Агемман. Там, где Сикарий действовал бы грубо и прямолинейно, Агемман был последовательным и скрупулезным. Праксор понимал, что в итоге война затянулась дольше, чем если бы командовал Сикарий, но зато Ультрамарины понесли куда меньшие потери. Впрочем, сам он предпочел бы подчиняться приказам своего господина, а поскольку возбуждение от победы еще не прошло, то вместо празднования по возвращении на «Возмездие Валина» он провел семь часов, оттачивая всевозможные боевые приемы. Стратегия Агеммана разительно отличалась от таковой Сикария; соблюдение Кодекса создавало определенное сходство, но в случае с этими двоими — столь незначительное, насколько это вообще было возможно. Жизненный опыт подсказывал Праксору следить за заседаниями сената, когда представляется такая возможность. Сейчас они следовали обратно к Макрагге, где должна была пройти официальная церемония чествования Микаэля Фабиана, капитана Третьей роты и магистра арсенала.

Ультрамарины восхваляли достижения своего ордена с гордостью и во весь голос. Ожидалось, что на торжестве будут присутствовать все.

Но по пути через летную палубу, где покоились удерживаемые магнитными креплениями «Громовые ястребы» и трудились безмозглые сервиторы, Праксор увидел еще одного космодесантника.

На нем не было силового доспеха, вместо этого он облачился в длинную синюю далматику с капюшоном, скрывающим его лицо. Его осанка и движения подсказывали Праксору, что они с ним принадлежат к одному ордену.

— Брат, — начал он обычное приветствие, но, когда Ультрамарин поднял глаза, Праксор понял, что перед ним стоит Сципион.

Сержант мгновенно ожесточился. Он своими глазами видел недавнюю нерасторопность Сципиона во время боя, граничившую с равнодушием.

— Получается, ты больше не под опекой Венациона?

Сципион остановился перед своим старым другом.

— Я покинул Апотекарион несколько часов назад. — Он с ног до головы оглядел Праксора, отметив его одеяние и щитки доспеха. — А ты, как я вижу, по-прежнему не вылезаешь из тренировочных залов.

Праксор поднял бровь. Ему послышался вызов в голосе брата.

— В этом есть что-то постыдное? Разве это не делает меня лучшим воином в глазах моего капитана и магистра ордена?

— Зависит от твоих помыслов, брат.

— А ты считаешь их не такими достойными, как твои, Сципион? Звучит так, будто ты сам уже все решил за меня и счел мои мотивы низкими.

— Эгоистичными — возможно.

Праксор провел языком по губам. Он держался из последних сил, чтобы не выхватить рюдий из ножен и не дать им хорошенько Сципиону по голове.

— Ты пробыл в стазис-коме несколько недель, так что я прощу тебе твою выходку. Но не забывайся, брат.

— Я в здравом уме, уверяю тебя, Праксор. — Сципион откинул капюшон. Его взгляд был тверд, словно алмаз. Он не собирался сдаваться. — И к тому же мы оба сержанты. Просто ты, очевидно, мнишь себя выше других.

Праксор дал волю своему гневу:

— В чем дело, брат? Еще с самого Картакса ты держишь в себе агрессию, словно сжатый кулак, нацеленный на любого, кто тебя раздражает. Теперь что, настал мой черед?

— Ищущих личной славы ждут лишь разочарования, — бросил Сципион.

— Как это понимать?

— Это слова Орада. Тебе следовало бы знать их, брат.

— Что? Что ты вообще здесь делаешь, Сципион? Ты поджидал меня, чтобы напроситься на драку?

Губы Сципиона не шевельнулись, он ничего не ответил. Праксор, подойдя к нему вплотную, продолжил:

— Знаешь, зачем я хожу в залы, брат? Зачем я закаляю в себе воина? Я скажу тебе, Сципион, скажу, потому что мы с тобой братья и друзья. Я делаю это, чтобы стать сильным телом и разумом. Ты не должен винить себя в произошедшем. Во всем виноват порок, поразивший Картакс. Да, это была трагедия, но причиной ее стала слабость.

— Я уже слышал такие слова… и не раз.

Праксор недоверчиво нахмурился.

— Я вышел из комы несколько дней назад. — В голосе Сципиона слышались резкие, раздражительные нотки. Было ли это из-за его ярости или из-за травм, Праксор не знал. — Венацион запер меня в Апотекарионе, пока мои раны не заживут…

— Жаль только, что травмы, нанесенные твоей голове и здравомыслию, лечению не поддаются, — перебил его Праксор. Он был совсем не в настроении терпеть неуместный гнев Сципиона, но, когда он попытался обойти Ультрамарина, тот преградил ему путь. — Ты чересчур опрометчив, брат. Вот почему ты оказался на столе у апотекариев. Я бы посоветовал тебе следить за своими дальнейшими поступками, — сказал он тоном, красноречиво дающим понять, что разговор окончен.

Но Сципион был уже на взводе и останавливаться не собирался.

— …пока мои раны не заживут, — повторил он снова. — И я слышал разговоры о Картаксе и об Ораде.

— Я не говорил о нем ничего дурного, брат. — В голосе Праксора зазвучало предупреждение. Ему совсем не нравились мысли, одолевавшие Сципиона.

— Слабость, ты сказал? Это из-за нее он пал?

Праксор сжал кулаки. Ему надоело избегать этого. Напряжение между ними за долгие месяцы только усилилось, и надо было все наконец разрешить. Вариант не лучше и не хуже любого иного.

— Ты знаешь ответ. А теперь, — твердо произнес он, — сделай то, зачем пришел сюда.

Сципион взревел и бросился на Праксора. Гнев его выплеснулся в шквал ударов, которые посыпались на второго Ультрамарина прежде, чем тот успел ответить или хоть как-то защититься. После недавней тренировки адреналин бурлил в его крови, и Праксор блокировал направленный в голову кулак, отразив его рукой, и одновременно с этим нанес мощный удар Сципиону в живот. Затем от обрушившегося на спину локтя у Сципиона хрустнула лопатка, а завершающим аккордом стал сокрушающий удар по ребрам.

Сципион покатился по полу, кряхтя от боли, но вновь быстро вскочил на ноги.

— Ты все еще слаб после Апотекариона, — сказал Праксор, сбоку обходя Сципиона и вынуждая его крутиться на месте. — Дай своим ранам затянуться, и мы должным образом продолжим это уже на ринге.

Сципион встряхнул головой.

— Нет. Не будем ждать.

Праксор прожег его взглядом.

— Ты глупец, Сципион. Гнев и эмоции овладели тобой.

— Неужели ты чего-то боишься, брат? — В полумраке разбитая губа уродовала лицо Сципиона, а его глаза казались темнее ночи.

Праксор печально покачал головой. «Все-таки от этого никуда не деться». Он вытащил свой меч и отбросил его в сторону. В кулачном бою он не будет бесчестить себя, используя оружие, пусть и затупленное, против безоружного соперника.

— Если ты хочешь, чтобы я сломал тебя, брат, я это сделаю!

Сципион побежал на него, но Праксор успел уклониться от его таранной атаки.

— Безрассудно… — Он впечатал кулак в бок Сципиона. От второго удара, по шее, у того из глаз посыпались искры боли. — И опрометчиво.

Лицом к лицу, они кружились один вокруг другого. Несмотря на неподходящую обстановку, ангар стал для них превосходной ареной. Единственные зрители, сервиторы, не обращали на них внимания, полностью погруженные в свою работу. Вытянутые тени «Громовых ястребов» скрывали дуэлянтов темнотой. Сципион тяжело дышал — сказывались травмы. Праксор даже не запыхался.

— Где же тот воин, о котором так высоко отзывался Ториас Телион? — с вызовом бросил он.

Сципион вновь пошел в атаку. Ложным выпадом он заставил Праксора открыться и сразу же нанес мощный удар по щеке сержанта. Голова Праксора взорвалась дикой болью, и он пошатнулся.

— Тот воин — перед тобой, — ответил Сципион и снова ударил его.

Несмотря на свое первоначальное преимущество, Праксор не выдержал напора брата и отступил на шаг. Ощутив свое превосходство, Вороланус прыгнул на соперника в попытке сокрушить его ударом сцепленных кулаков, который определенно сломал бы тому ключицу, но Праксор сдвинулся с опасной траектории и встречным движением попал Сципиону в живот. Сержант захрипел, ловя ртом воздух.

Посчитав, что все кончено, Праксор слегка расслабился, но Сципион в ту же секунду продемонстрировал ему его неправоту, крутанувшись на месте и вложив всю силу в разящий удар. Праксор почувствовал, как ломаются его кости, а в следующий момент кулак Сципиона врезался ему в подбородок. Праксор перешел к обороне — настолько действенным оказался апперкот. Вскинув руки, Праксор ударил распахнутыми ладонями по голове Сципиона, оглушая его. От головокружения движения противника замедлились, и Праксор воспользовался этим, отразив еще один решительный выпад и впечатав колено брату в живот. Другой рукой он обхватил его шею и сжал ее.

— Остановись! — тяжело выдохнул Праксор, в равной мере от напряжения и от гнева, но Сципион все равно продолжал сопротивляться. — Ты проиграл, брат. Прекрати.

Вороланус не сдавался. Высвободив руку, он с размаху вонзил локоть в живот Праксора и попытался оттолкнуть его.

Праксор зарычал от боли, но хватку не разжал.

— Слабость, — прошипел он сквозь сжатые зубы, сплюнув кровь. — Да, ты прав, брат. Это была слабость.

Сципион заревел, черпая силы в гневе, но Праксор не уступал. Наоборот, он напряг руку еще сильнее.

— Ну, кто теперь слаб? — Он сжал Сципиону шею, перекрыв доступ воздуха в легкие. Впрочем, космодесантник мог продержаться намного дольше обычного человека в такой удушающей хватке, даже если его держал другой космодесантник.

Праксор наклонился вперед, чтобы иметь возможность говорить прямо в ухо Сципиона.

— Ты — верный сын Ультрамара, наследник самого Жиллимана, — прошептал он. В его голосе читалась мольба. — Это твой орден, твое наследие. Не бесчесть его дальше.

Он немного расслабил мышцы, чтобы позволить Сципиону хоть хрипло, но заговорить.

— У меня больше не осталось чести.

Праксор потихоньку разжимал хватку. Его товарищ перестал дергаться и, словно мертвец, обмяк у него на руках.

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь, что случилось на Картаксе?

Праксор в замешательстве сощурил глаза.

— Трагедия. Смерть героя. Мы потеряли Орада.

— Все не так просто. Об это никто не знает… кроме капитана и, возможно, Дацеуса.

— Что там произошло? — Странное ощущение волной пробежало по позвоночнику, когда Праксор задал этот вопрос. Давно уже ему не приходилось испытывать эмоций, похожих на эту.

В своем покаянии Сципион не смог сдержать слез:

— Я убил его, Праксор. Я убил Орада.



— Шевелитесь, быстрее!

Сципион подгонял партизан на пути вниз по горной тропе, но сам не сводил глаз с возвышающихся над ними склонов.

Ларгон первым заметил монстра, крадущегося по вершинам, скрывающегося в метели. Даже после своего пиршества он все равно алкал их плоти и неумолимо следовал за ними. Более того, лорд некронов был не один — он привел с собой свиту. Словно бешеные собаки, измазанные в крови своих жертв, они скакали по обледенелым утесам всюду, куда ни посмотри. Волна первобытного страха охватила людей, стоило им только увидеть тварей. Мужчины и женщины, те, что остались от группы капитана Эвверс, в ужасе разбежались. Кто-то, отчаянно желая спастись и поскорее убраться отсюда, даже спрыгнул вниз с горного уступа. Его крик слышался всего несколько секунд, пока завывания ветра не поглотили его, а тело бедолаги не вспороли острые каменные зубцы.

— Что будем делать? — поинтересовался Браккий. Он опустился на колено у края тропы и, держа болтер наготове, высматривал горные пики, среди которых метались силуэты некронов.

— Посмотри, как они движутся, — добавил Катор с легкими нотками сомнения в голосе. Эти существа были не простым машинами, как Ультрамаринам показалось при первой встрече, но чем-то большим. — Роботам не свойственна подобная ловкость.

— Нам от них не оторваться, — сказал Сципион, когда последний из людей пробежал мимо него, — так что примем бой.

Он обернулся к Катору.

— Пусть Гаррик и Аурис отнесут Эрдантеса обратно в лагерь. Браккий, Ларгон и я будем сдерживать некронов столько, сколько сможем.

Браккий собрался было запротестовать, как и Катор, но Сципион взмахом руки заставил обоих умолкнуть.

— Да будет так, — постановил он.

Никто из Ультрамаринов не хотел оставлять своего сержанта в опасности, но при этом они были исполнительными солдатами и подчинились приказу.

Не шелохнулся лишь Ларгон. У него еще остались счеты к лорду свежевателей — кровь Ренатуса была на когтях этой твари, и он заставит ее заплатить за это сполна. Космодесантник пристально всматривался в бурю, отслеживая движение каждой бледной тени в белоснежной пелене.

— Я вернусь сразу же, как только отправлю Ауриса и Гаррика, — пообещал Катор. Остальные собрались перед колонной, прокладывая дальнейший путь, и только Эрдантес ковылял рядом с партизанами. Его раны постепенно заживали, но это процесс был небыстр. Тем не менее в руке Эрдантес сжимал полностью заряженный болтер, и Сципион нисколько не сомневался в боевом духе товарища — но лишь в том, насколько он готов к сражению.

— Постарайся, брат, — сказал Сципион, положив ладонь на его плечо. — Каждый клинок и каждый болтер на счету.

Катор отсалютовал и двинулся к остальным.

— Что ж, теперь нас осталось трое, — как-то отрешенно произнес Браккий. Он проверил боезапас оружия — счетчик показывал неутешительную картину. Сципион увидел в темноте его красный огонек. Впрочем, у него самого в пистолете зарядов осталось не больше.

Ларгон закрыл глаза и глубоко дышал.

— Воздух очень чистый. Мне это нравится, — проговорил он. — Думаю, я был бы рад сложить здесь свой гладий.

Сципион не решился одергивать друга. Это не было фатализмом, просто он понимал всю вероятность их гибели и принимал ее. Сципиона это всегда восхищало. Он передернул затвор болт-пистолета.

— Держим их как можно дольше, — сказал сержант, а буйство ветра придало драматизма и печали его словам. — Дадим нашим братьям шанс добраться до лагеря.

Браккий кивнул. Он уже взвел свое оружие.

— Брат-сержант, — сказал он, — для меня было честью проливать кровь рядом с тобой.

— Нет слов, чтобы передать, сколь сильно я горжусь Громовержцами, — ответил Сципион. — Вы — мои верные воины и мои братья.

— Отвага и честь, — спокойным тоном произнес Ларгон.

Браккий эхом повторил девиз.

— И спустимся мы в самую темную бездну варпа, но одержим победу! — высказался напоследок Сципион.

Плечом к плечу, с болтерами наготове, они стояли и ждали прихода лорда. На этот раз поблизости не было пропасти, чтобы сбросить его, не было места для хитроумной ловушки. Сципион чувствовал гордость, как и любой из воинов Жиллимана. Гордость за то, что ему довелось быть одним из его почтенных сыновей — кажется, так давным-давно сказал его друг, и жаль, что лишь на грани смерти он это осознал. Но гордость не тянула сержанта вниз. Он знал, что сегодня тварь потерпит неудачу. И пока в его жилах и жилах его братьев течет кровь, надежда не умрет.

Пронзительный визг прорезал воздух, заглушив собой даже вой ветра, резкий и протяжный, словно звук разрываемой стали. Смерть шла за ними.

И скоро она будет здесь.



Ярость и стыд раздирали разум Жаждущего Плоти, непрестанно борясь друг с другом. С самого момента обожествления его и без того истерзанную психику мучил кошмарный, неестественный голод. Поначалу он противился этому, но потом смирился и позволил адской жажде захватить его сущность.

«Коли я проклят, то так тому и быть…»

Его слуги стремглав неслись вперед на всех четырех конечностях, словно стая гончих псов на охоте. Сам он противился такому желанию, ведь каким бы мерзким ни стал его облик, он все еще оставался благородным лордом некронов, но уж никак не животным. По крайней мере, не до конца.

Он упивался своими возможностями, проносясь по утесам, перепрыгивая с вершины на вершину и скользя по обледенелым склонам в погоне за своей жертвой. Темнота под ним расцвела вспышками громоподобных оружейных выстрелов, очертившими оранжевым светом фигуры генетически выведенных людей.

Жаждущий Плоти не чувствовал страха, все его мысли занимало лишь предвкушение убийства, возможность утолить свой голод. Его когти лязгали и дрожали, словно им самим не терпелось испить вражьей крови.

«Плоть…»

Казалось, его разум вот-вот разорвется, противоречивые чувства переполняли его: отвращение, жалось к самому себе, звериное желание, удовлетворение в пытках. Сахтаа исчез — теперь остался лишь Жаждущий Плоти.

Одного из слуг выстрел поразил в грудь. Лорд услышал вопль создания, но его это мало волновало. Шквал раскаленного металла становился тем плотнее, чем ближе он подбирался к краю уступа. Что-то зацепило его плечо, но он не обратил внимания. Слева погиб еще один слуга. Жаждущий Плоти мысленно улыбнулся, ибо его металлическая челюсть была не способна выразить подобную эмоцию — что ж, теперь больше кожи достанется ему самому.

«Я пожру всех вас…»

Он представил поток теплой крови, стекающий по его глотке, ощутил во рту вкус зрелой, сочной плоти. Пьянящее чувство. И, когда он в прыжке преодолевал последние метры до жертвы, единственная мысль угасающим импульсом пронеслась по разбитым остаткам его памяти:

«Как же низко я пал…»

Реактивные снаряды с жаром врезались ему в грудь, когда эти мешки мяса тщетно пытались его остановить, но Жаждущий Плоти был неумолим. Когти прочертили в воздухе смертельную дугу, готовые выпотрошить непокорных людишек…

…когда внезапно еще одна фигура выскочила из пелены бури.

Окружавший ее свет ожег мертвые глаза свежевателя, причиняя ему неимоверную боль. Аура, казалось, становится все больше и ярче, облекая небесной лазурью и всех остальных. Фигуру опутывали разряды трескучей энергии; они, словно змеи, расползались по все расширяющемуся куполу света. Один из них поразил Жаждущего в полете и отбросил его назад.

Вопль вырвался из глотки лорда, и слуги вторили ему. Боль терзала каждый его нерв, где-то реальная, где-то иллюзорная — все равно он не мог отличить одну от другой. Схваченная морозом кровь алой дымкой испарилась с его суставов и псевдомускулов. Он попытался подняться, прыгнуть на нежданного гостя и сорвать лицо с его черепа, но еще один разряд слетел с кончиков пальцев незнакомца. Его глаза светились неудержимой мощью, и Жаждущий Плоти неожиданно для самого себя ощутил страх.

Его грудная клетка была разорвана в клочья, живой металл его тела тлел и растекался. Сахтаа, Жаждущий Плоти — в голове все настолько перемешалось, что он уже не мог понять, кто он есть, — почувствовал, как ячейки памяти сгорают одна за другой. Он обхватил голову плавящимися когтями, но все было тщетно. Сознание ускользало от него, оно рассыпалось в прах, словно кость, брошенная в огонь. Сахтаа рухнул на колени, и одно-единственное слово зазвучало в разуме, то, что будет отдаваться еще целую вечность его забвения:

«Покой…»



Тигурий презрительным взглядом смерил дымящиеся останки лорда некронов, перед тем как они исчезли во вспышке фазового сдвига. Устроенная им психическая буря сожгла и прочих свежевателей тоже, и склон теперь был очищен — если не считать пятен обожженной психомолниями земли.

Он позволил своей ауре погаснуть, и темнота вновь сомкнулась вокруг них.

— Ваше вмешательство оказалось крайне своевременным, лорд Тигурий.

Главный библиарий развернулся на голос Сципиона. Он кивнул, задержавшись на мгновение, чтобы огни в его глазах тоже погасли.

— Я странствовал по Морю Душ, когда увидел грозящую вам опасность, сержант Вороланус, — молвил он. Частички энергии все равно играли на его губах, а голос неестественно резонировал.

Сципион поклонился:

— Мы признательны за это.

Тигурий бросил взгляд за спину сержанта.

— Кто эти люди?

Завороженные психической бурей, партизаны и сопровождающие их Ультрамарины стояли чуть дальше по тропе. Сципион оглянулся через плечо — люди опускались на колени перед библиарием.

— Они нас спасли, брат-библиарий.

Тигурий недоверчиво, но с любопытством взглянул на них.

— Поднимитесь, все вы. — Он повернулся обратно к Сципиону. — Как так?

— Один из них может провести нас через горы в обход заградительных линий некронов.

Перед тем как ответить, Тигурий несколько мгновений размышлял над сказанным.

— Этот человек пойдет с нами, остальные пусть остаются позади.

Сципион открыл было рот, собираясь возразить, но суровый взгляд библиария, преисполненный психической силы, остановил его. Сержант кивнул и махнул рукой людям:

— Капитан Эвверс.

Женщина, стоявшая самой первой в группе, посмотрела на него.

— Ты пойдешь с нами. А остальные…

— Идут со мной, — тряхнув головой, решительно сказала она. — Я не оставлю их здесь, не сейчас.

Тигурий помрачнел от такой дерзости. Он направил толику своей силы в глаза, которые тут же заискрились крохотными молниями.

— Ты подчинишься. Это не обсуждается.

Та, кого Сципион назвал «Эвверс», чуточку съежилась, но от своих слов не отказалась:

— Они нужны мне, чтобы пройти через горы. Мне нужны их навыки. Так же, как и вам.

Тигурию это не нравилось. В самом том, чтобы оказаться в долгу перед простым человеком, уже не было ничего хорошего, а уж ввязываться с ним в спор — вообще недопустимо.

— Я едва держусь, чтобы не сжечь тебя на месте, словно сухую ветку, ничтожный человечек, — загрохотал его голос. По Эвверс было видно, что внутри у нее все сжалось, но при этом девушка продолжала гордо стоять на месте. При всей внешней хрупкости своей волей она удивила библиария.

Неожиданно он рассмеялся, и этот звук был чуждым и нехарактерным для Варрона Тигурия.

— В тебе есть отвага. — Он ударил жезлом по земле. — Держитесь рядом. Никто из Ультрамаринов не будет бегать за отставшими.

Эвверс кивнула. Тигурий мог точно сказать, что ее сейчас всю трясло и что ей жутко хотелось спрятаться от его проницательных глаз.

— Так же, как и вы, — парировала она и вернулась к своим людям.

— Она чрезвычайно… решительна, брат-сержант.

Сципион поклонился, соглашаясь.

— Мне никогда не приходилось встречать людей вроде нее.

Снегопад стал потихоньку ослабевать, но ледяные ветры все еще безутешно завывали в вершинах. Буря не кончилась, она придет снова.

Тигурий смотрел, как Эвверс ведет своих людей вниз по тропе.

— Я заглянул в ее разум. Там много злости и печали, но она верит, что сможет справиться с ними и сделать то, что я ей поручил. — Он устремил взгляд на Сципиона. — Ты тоже в нее веришь, брат Вороланус?

Сципион слегка прищурился.

— Верю ли я, мой лорд?

— Именно это я и спросил.

— Она выполнит свой долг, как и я.

Лицо Тигурия осталось совершенно бесстрастным, ни единым движением он не показал своих мыслей.

— Это то, что спросят с каждого из нас.

— Что еще вы видели в Море Душ, мой лорд?

Сципион был там, когда Тигурий в первый раз попытался разогнать тьму, блокировавшую его видение. Это обеспокоило сержанта, и теперь он хотел ясности, но библиарию нечего было ему сказать.

— Я не видел там ничего.

— То есть в будущем нас не ждет гибель?

— Нет. Случится какая-то трагедия, но я не смог разглядеть ее. Что-то ужасное не дает мне это сделать. Пока что я слеп, Сципион.

Выражение лица сержанта явно сказало Тигурию, что тот лишь уверился в собственных опасениях. Он не мог это изменить. Ложь никогда и никому не идет во благо.

Вскоре после этого они покинули спуск. Долина, где расположились остальные Ультрамарины, была уже недалеко. Если Сципион сказал правду и люди помогут найти путь через горы и оборонительные рубежи некронов, победа более чем возможна. Артиллерия будет уничтожена. Тигурий лишь надеялся, что сможет уловить ту ниточку, что беспокоит его. Тяжесть дурного предзнаменования висела над ним, и его психический полет не принес ничего, что могло бы ее развеять. Тьма плотной завесой опутала его мысли. Возможно, когда миссия будет выполнена, а Несущий Пустоту умрет, пелена исчезнет. Лишь бы только не оказалось слишком поздно.





Глава шестнадцатая




После невыносимо долгих месяцев постоянных бомбардировок Аданар Зонн уже свыкся с грохотом некронских орудий. Это было похоже на непрекращающееся биение, словно карлик-силач поселился в голове и без остановки молотит кулаками по черепу изнутри. В какой-то момент артиллерия замолкла, наступила тишина, и отсутствие ставшего привычным шума выбивало командующего из колеи.

— Это уже как колыбельная, не находишь?

Капрал Хьюмис нахмурился. Вскоре после того, как Ультрамарины разбили авангард некронов, необычное спокойствие охватило Келленпорт. Молчание пушек в Холмах Танатоса могло означать что угодно. Возможно, Ангелы Императора каким-то образом смогли их уничтожить, и вот-вот с небес на них снизойдет спасение в виде эвакуационного транспорта. Это могло значить и другое: что некроны готовятся спустить на них еще большие ужасы. Но пока что воздух был тих и спокоен… если не считать криков.

— Я не понимаю, сэр.

— Конечно же, ты не понимаешь, — хмыкнул Аданар. Он использовал это временное затишье, чтобы обойти укрепления и лично проверить их готовность к обороне. Даже если им всем суждено погибнуть — а Аданар в этом не сомневался, — он хотел знать наверняка, что отдаст свою жизнь в бою, посреди крови и пламени. — Ты не был на стенах столь же долго, сколько я.

Командующий посмотрел на капрала.

— Ты же пришел не из Келленпорта, не так ли, Хьюмис?

— Мы были размещены в монастыре Зефир, сэр.

Аданар слабо улыбнулся.

— Ну да, защищали жрецов и их реликвии. — Он двинулся вниз по стене, не глядя салютуя встречным офицерам. Хьюмис шаг в шаг следовал за своим командиром. — Полагаю, это ваши благочестие и набожность забросили вас так далеко.

Хьюмис не стал отвечать.

— Что у нас есть? — Аданар вновь целиком сосредоточился на деле, завидев черные обгорелые останки артиллерии Келленпорта.

Сверившись с инфопланшетом, Хьюмис ответил:

— Три сверхтяжелые мортиры и три длинноствольных орудия, сэр.

— Землетрясы?

— Да, сэр.

— А что насчет «Длани Хель»?

— По-прежнему в рабочем состоянии.

Аданар довольно кивнул. Он и сам прекрасно знал, что рельсовых пушек, орудийных гнезд и укрепленных дотов осталось около трети. Они отлично работали по пехоте, но сейчас все решал по-настоящему крупный калибр — и вряд ли найдется что-то серьезнее, чем «Длань Хель».

— Вызови по воксу сержанта Летцгера, — приказал он. — Я хочу взглянуть сквозь глаза его богомашины.



Восемнадцать минут ушло на то, чтобы пересечь укрепления и встретить сержанта Летцгера. По дороге они миновали несколько растянувшихся взводов ополчения и Гвардии Ковчега. Офицеры салютовали, кто-то даже бормотал приветствия, иные же просто молчали, задумчиво ожидая своей судьбы. Аданару показалось, что с момента его последнего обхода армия заметно поредела.

Широкоплечий коренастый Летцгер был главным артиллеристом Гвардии города и к тому же одним из немногих офицеров, кто смог пережить осаду Келленпорта с самого ее начала. Перепачканные, пропитанные потом штаны, перевязанный лентой помятый шлем и бронекуртка, в нескольких местах прожженная сигаретами, дополняли образ этого взъерошенного человека, которому Аданар доверял собственную жизнь.

— Командующий Зонн, — отдал честь Летцгер, завидев его. Оголенные руки сержанта были покрыты жесткими черными волосами, которые, впрочем, не могли скрыть гвардейские татуировки. Обрезанные перчатки открывали перемазанные в масле пальцы, но это не остановило Аданара от рукопожатия после ответного салюта.

Он оценивающе осмотрел орудие.

— Как она?

«Длань Хель» была поистине колоссальной пушкой. Из-за огромных размеров ее пришлось сооружать у самого основания стены, а в ее опоры встроили чертову уйму различных компенсаторов, охлаждающих механизмов и гасителей отдачи. Гигантский, похожий на опрокинутую колонну ствол был разделен на пять сегментов. Для стрельбы из этого орудия требовался экипаж из шести человек, еще трое — для поворота ствола. Орудийная платформа была настолько большой, что на ней запросто могла уместиться добрая половина взвода Гвардии Ковчега. Многочисленные отметки об убийствах сбегали вниз по стволу, служа одновременно и предметом гордости, и подтверждением готовности Летцгера мстить проклятым тварям, что вторглись в его родной мир и убивали его друзей.

Согласно классификации Адептус Механикус такие установки назывались «Ординатусами». Конкретно эту воззвал к жизни Карнак, но техножрец больше не мог исполнять предписанные культом Бога-Машины ритуалы — он погиб в первые дни вторжения. Сам факт того, что «Длань Хель» продолжала стрелять безо всяких сбоев или отказов, был ярким свидетельством стойкости ее машинного духа, и не проходило ни дня, чтобы Летцгер не благодарил его за это.

— Все еще работает, сэр. Перерыв в бомбежках дал нам время на кое-какой ремонт по мелочи. — Летцгер кивнул в сторону обслуживающей бригады, забравшейся на середину ствола и закреплявшей металлические пластины, и сервиторов, сваривавших вместе детали конструкции. — Она держится.

В воздухе стоял резкий запах озона — Аданар чувствовал его на языке, он противно щипал ноздри. Но этот запах был лучше, чем зловоние смерти.

— А как щит?

Летцгер глубоко вдохнул. Ему определенно нравился этот едкий привкус во рту.

— По-прежнему выжигает волосы у меня в носу, командующий, — улыбнулся артиллерист, и все его лицо сморщилось, словно старая тряпка. При движении мышц кустистая щетина на его щеках начинала смешно топорщиться. Красавцем Летцгер никогда не был.

Ввиду своей величины и исключительной важности орудия вроде «Длани Хель» были оснащены пустотными щитами. Подобные меры обычно использовались только для богомашин-титанов, но некоторые стационарные установки вроде оборонительных лазеров или крупнокалиберных пушек также обладали ими, а «Длань Хель» с ее колоссальной массой и разрушительной силой вполне можно было отнести к этой категории. Именно благодаря пустотному щиту некронские пушки не превратили ее в металлолом еще несколько месяцев назад.

— Пришли оценить вид, не так ли? — поинтересовался Летцгер.

Только магнокли могли пробиться сквозь такой туман, но воспользоваться оптикой «Длани Хель» было все равно что посмотреть глазами бога.

— Только если это не помешает вашей работе.

Летцгер широким жестом указал на машину за своей спиной:

— Милости прошу, сэр. Ее взгляд не затуманит пелена смерти.

Хьюмис слегка замешкался при словах мастера-артиллериста, Аданар же позволил себе мимолетную улыбку — прагматизм Летцгера был куда предпочтительнее отчаянной надежды большинства его офицеров. И гораздо честнее.

Взобравшись на платформу и поклонившись отдавшему ему честь экипажу, Аданар занял место в кресле наводчика и прильнул к прицелу «Длани Хель».

Неудивительно, что перекрестие смотрело в сторону Холмов Танатоса, места расположения артиллерии некронов. Виднелись следы попаданий, и Аданар чувствовал, что любимой девочке Летцгера такое соревнование по нраву. Арки пилонов и тяжелые гаусс-пушки уродовали линию горизонта. Несколько лет назад, когда его семья еще была жива, Аданар сам проходил обучение в Холмах Танатоса. Его казарма располагалась в старом перерабатывающем заводе. Теперь все это превратилось в руины, оставив очередной жуткий шрам на поверхности мира.

«Столь многое уже безвозвратно кануло в Лету…»

Он, сощурившись, аккуратно всматривался в прицельные линзы, стараясь не сбить никакие из заданных мастером настроек. Аданар не мог сказать, почему артиллерия некронов прекратила огонь, но зато увидел какое-то движение на западе, на самом краю обозримого сектора. Он обернулся к Летцгеру.

— Там что-то есть.

Летцгер вернул отчеты старшему инженеру и, опустившись в соседнее кресло, посмотрел в оптику.

— Восемнадцать градусов на запад, — прокричал он в вокс. В нескольких метрах над ним трое рабочих повернули ствол точно согласно приказу.

Летцгер подрегулировал линзы, стараясь поймать фокус.

— Умные, засранцы.

У Аданара перед глазами стоял тот же самый вид, но он никак не мог понять, что именно там высмотрел артиллерист.

— Видите линию холмов? — спросил Летцгер.

Аданар кивнул.

— Следите за вершинами.

Зонн так и поступил, но, даже несмотря на мощность оптики «Длани Хель», рассмотреть детали было довольно затруднительно. Он что-то видел раньше и постарался сосредоточиться на этом. Глаза его сузились, а губы растянулись в улыбке.

— Они движутся.

— Да, и, между прочим, это не вершины холмов.

— Пирамиды некронов, — провозгласил Аданар.

— Пытаются укрыться там. Полагают, что, раз обстрел закончился, мы расслабились.

— Как думаешь, насколько они близко?

Летцгер, сверившись с показаниями приборов, провел некоторые вычисления, попутно раскурив сигару и самозабвенно затягиваясь дымом.

— Слишком близко. — Он принялся раздавать приказы подчиненным, выкрикивая данные по координатам, люди же с энтузиазмом бросились их выполнять. Летцгер выскочил из кресла наводчика и посмотрел на Аданара.

— Вы должны безотлагательно покинуть платформу, сэр, — как можно более вежливо произнес он.

Аданар в ответ отсалютовал мастеру и вместе с Хьюмисом удалился. Они двинулись вниз по стене, когда командующий заметил кое-что еще, что мгновенно всколыхнуло в нем волну недовольства.

— А что он делает здесь?

Хьюмис сразу не уловил, в чем дело. Аданару пришлось ткнуть пальцем, чтобы капрал понял.

На стене стоял Ранкорт, стража держалась позади него. Казалось, он пытается вдохновить людей, но вместо этого он лишь вызывал настороженные взгляды и озадаченные приветствия.

Аданар обозленно насупился и требовательно выставил руку.

— Вызови мне по воксу Кадора, сейчас же!



Сержант Кадор старался говорить тихо — исполняющий обязанности губернатора находился всего в нескольких шага от него, и перебивать его не хотелось.

— Он настоял, сэр. Думаю, он хотел внести свой вклад в сплочение людей.

От донесшегося с той стороны потока брани Кадора передернуло.

— Да, сэр, я понял.

Хоть командующий Зонн и находился на другой стороне укреплений, сержант видел его возмущенные жесты руками. Тот был просто в бешенстве.

— Сделаю это немедленно.

Связь резко оборвалась, и Кадор отдал ракушку вокс-приемника обратно офицеру связи. Его лицо стало суровым, подобно лютым дамносским холодам.

— Привести сюда губернатора Ранкорта, живо.



— Не бывать тому, чтобы лорд-губернатор Зеф Ранкорт сидел сложа руки, глядя на страдания своего народа!

Кадор подумал, что в этой мантии губернатор выглядит нарочито официальным, а единственная причина, по которой он высунулся из своего убежища, — страх перед тем, что на него обвалится потолок. Услышав о смерти капрала Бессека, он совсем помешался на этом.

— Командующий Зонн приказал мне сопроводить вас со стены, сэр.

Ранкорт искренне удивился, если не сказать — оторопел.

— Но кто тогда вдохновит людей?

— Командующий заверил меня, что они и так достаточно подготовлены, сэр.

— Да, конечно…

Взгляд губернатора скакнул к восточным воротам.

— Верфи Крастии, — проговорил он, — они ведь недалеко отсюда. Воспользовавшись паузой в обстрелах, мы можем начать эвакуацию.

— Согласно приказу командующего Зонна никто не должен покидать пределы города.

Ранкорт вновь уставился на Кадора. В его глазах сверкали заговорщические искорки.

— Но ведь небольшую группу, вышедшую из ворот, скорее всего, никто не заметит.

Лицо сержанта оставалось каменным.

— Что вы предлагаете, сэр?

— Ничего особого. Просто я уверен, что деятельный офицер может быть достойно вознагражден за то, что спас имперского чиновника от смертельной опасности.

Кадор подошел ближе во избежание любых недопониманий. От жалкого зрелища, которое представлял собой губернатор, хотелось сжать кулаки.

— Никто не покинет город. Никто. Это мое последнее слово, сэр. Верфи Крастии пали. Даже если найдется корабль, способный доставить нас на орбиту, окрестности явно кишат врагами. Некроны повсюду устраивают засады. Их солдаты способны передвигаться под землей. Никто не знает, с какими еще опасностями мы можем столкнуться.

Лорд-губернатор уже был готов возмутиться, но под взглядом Кадора замялся.

— Да, конечно. Я просто предположил. Чисто гипотетически.

— Разумеется, сэр. Гипотетически. — Кадор отступил на шаг, давая понять, что губернатору пора проследовать к лестнице.

— Вы очень исполнительны, сержант, — буркнул тот, проходя мимо.

— Спасибо, сэр, — Кадор посмотрел чиновнику вслед. Возможно, Ранкорт прав, и потолок действительно рухнет ему на голову. Сам он надеялся, что так и произойдет.





Глава семнадцатая




Волна дрожи прокатилась по поверхности новонареченной площади Ксифоса. Юлус ощутил ее даже через подошву своих кованых сапог. Нутром он понял, что некроны нашли какой-то новый способ атаковать Келленпорт.

Он ожидал увидеть громоздкие боевые машины, двуногих шагателей, механических насекомых или какие угодно иные творения извращенной мысли некронов, прорывающихся к стенам, но ничего этого не обнаружил. Ни один изумрудный луч не вырвался из завесы тумана, что опустилась с гор и окрасила мир в грязно-серый цвет. Не было пылающих, бездушных глаз приближающихся вражеских фаланг. Даже транслирующие узлы некронов молчали. Что-то тут было не так.

Юлус просканировал третью стену, на минирование которой ушли практически все запасы взрывчатки. Гул становился все громче, а дрожь под ногами — сильнее. Кое-кому из бойцов на укреплениях пришлось схватиться за что-нибудь, дабы не упасть.

— К бою! — крикнул сержант, а Бессмертные по цепи передали приказ остальным. Вся линия обороны, включая и бойцов в предместьях, пришла в состояние предельной готовности.

Космические десантники могут пребывать в боевом напряжении часами и даже целыми днями. Генетически улучшенная физиология позволяет им справляться с поистине колоссальными нагрузками, непосильными для простого человека. Но у натянутого сухожилия или мышцы есть свой предел. Потяни сильнее — и сухожилие порвется.

Дрожь все никак не унималась.

Люди, казалось, уже готовы были сломаться.

Даже несмотря на отсутствие вокс-станции, голос Юлуса громом зазвучал на городом, эхом отдаваясь от стен:

— Держать позиции!

Он вновь осмотрел третью стену. По развалинам были разбросаны датчики движения, и некронам никак не удалось бы обойти их все. Сержант перевел взгляд на пустыри, куда смотрели орудия защитников, хоть и понимал, что ни один враг не сможет ступить туда, не миновав третью стену. Где же огонь? Где взрывы? Где ливень шрапнели, который он приготовил для некронов? «Давайте, идите сюда… Мы обрушим на ваши головы смерть».

— Где они? — прошипел Колпек. Обычно ополченец стойко держался, но сейчас по нему было видно, что он на пределе.

Юлус жестом приказал ему замолчать.

— Они уже близко. Будь готов, брат.

Слово сорвалось с языка само собой, на автомате, но он не стал брать его обратно. Сержант увидел, насколько сильно оно взбодрило Колпека, вселило в него мужество. Юлус не сомневался: в другой жизни из парня получился бы отличный космодесантник.

— Я с тобой, брат-Ангел.

— Взаимно, — пробормотал Юлус. Поначалу идея разбить отделение казалась непривычной и негодной. Юлус бы предпочел сражаться бок о бок со своими братьями, но Колпек был хорошим солдатом и приятным компаньоном. По правде говоря, он никогда прежде особо не задумывался о людях. Враг, с которым им пришлось столкнуться, бросил настоящий вызов силе и духу Ультрамаринов, но оставались еще эти мужчины и женщины, непокорные, готовые защищать свои дома до последнего вздоха. Их воля стала важным уроком для Юлуса, и он был горд сейчас находиться среди них.

С оборонительных укреплений стала осыпаться крошка, в воздух поднялись клубы пыли. Гвардейцам на огневых точках приходилось крепко держать опоры своих орудий, чтобы те не двигались и не сбивался прицел. Несколько бойцов для устойчивости прислонились к стенам. Кто-то молился, сложив руки в знак аквилы. Остальные же уцепились друг за друга, чтобы было проще держаться.

— В ваших венах лед, — сказал им Юлус, и ветер разносил его слова, — а воля ваша крепка, как сталь.

Испуганный ополченец с ракетной установкой в руках махнул в сторону снежной бури.

— Но как нам быть, если мы не видим их? Что если они уже над нами?

Юлус рыкнул на него:

— Умерь свой страх и запри его в глубинах души. Я увижу их приближение.

Сказанное было неправдой. Юлус сам видел не дальше, чем этот перепуганный ополченец. Сколь же быстро отчаянная человеческая отвага может истлеть, когда приходится стоять в бездействии перед лицом чего-то неизвестного… Во всей Вселенной не найти кошмаров, сравнимых с теми, что порождает человеческий разум. Там правят демоны и монстры, и никакие мечи или пушки не спасут от них. И потому именно разум космодесантники защищали больше всего прочего.

Но и люди пока что держались.

Крик эхом разлетелся по укреплениям, а следом за ним раздался грохот дробящегося камня — рухнула часть стены. Огромные столбы пыли вперемешку со снегом и гравием гейзерами взметнулись в воздух всего в каких-то пятидесяти метрах от позиции Юлуса. Серые клубы опутали людей, чьи крики тонули в шуме обвала.

С другой стороны упала еще одна секция стены, развалившись на две части, словно все ее основание в мгновение ока превратилось в труху.

Соображая, на каком участке лучше всего будет сосредоточить внимание в первую очередь, Юлус потянулся к воксу. Он высматривал в пылевом облаке хоть какие-нибудь признаки атаки некронов, когда внезапно Колпек сорвался со своего места и побежал к лестнице, ведущей на нижние уровни.

— Боец, вернись и сражайся! — прокричал Юлус ему вслед. Гоняться за ним не было времени. Что-то происходило со стеной, но он не мог понять причину этого. Сержант бросил взгляд на третью стену, но тамошние мины и взрывчатка остались нетронуты. Не было ни лазерного огня, ни болтерных залпов. Колпек же спустился по лестнице и со всех ног припустил к площади Ксифоса.

«Вот тебе и человеческая отвага», — горько подумал Юлус. Похоже, война сломала этого человека. Трещины всегда трудно заметить, а потом заделывать их становится слишком поздно.

Хорошо хоть остальные бойцы Первой Сотни мужественно держались. Когда Колпек сбежал, Юлус бросил на них испепеляющий взгляд, одной лишь силой воли запрещая им двигаться. Но и без того никто не дернулся.

Отбросив в сторону грустные мысли, словно пустую обойму или затупившийся клинок, Юлус рявкнул в вокс:

— Аристей!

Он был ближе других Ультрамаринов к месту второго обрушения. Сам Юлус командовал той секцией стены, где произошел первый обвал.

Ответ Аристея был едва слышим за статическими помехами из-за воздушной взвеси, искажавшей сигнал даже на таком близком расстоянии.

— Ничего, брат-сержант. Я вижу…

Голос пропал, остались лишь шипение и потрескивание.

— Повтори. Я не понимаю, брат.

— Дыра, брат-сержант! Огромная дыра открылась в земле прямо под стеной!

Юлус услышал крики на том конце линии и живо представил себе судьбу тех, кому не посчастливилось оказаться на стене в момент обрушения. Между тем Аристей продолжал:

— Я смотрю внутрь. Там…

Настала пауза, пока Аристей сверялся со своими авточувствами и осматривал дыру в различных визуальных спектрах.

Терпение Юлуса было на исходе. На них напали, но они до сих пор не имели понятия, кто именно и откуда ожидать следующего удара.

— Говори, брат. Что ты видишь?

— Темноту, одну лишь темноту.

Согнувшись за зубцом стены и одним глазом присматривая за медленно рассеивающимся облаком пыли над их головами, Юлус нахмурился.

— Твой визор неисправен? А что показывают инфракрасный и ночной режимы?

— Ничего, брат-сержант. Там все черно, словно кто-то разлил нефть. Визуальные фильтры эффекта не дают.

— В общем, ничего хорошего, — проговорил внезапно возникший рядом Колпек. Поседевший шахтер совсем запыхался. В руках он сжимал странное устройство — длинный металлический штырь с чем-то вроде инфопланшета на одном из концов. Очевидно, именно за ним Колпек поспешил сразу после атаки. Юлус никогда раньше не видел таких устройств, но, судя по строению, это был какой-то сейсмологический прибор.

— Солдат не должен покидать свой пост, боец Колпек. — Голос Юлуса был суров, но на длительные внушения не оставалось времени. Он хотел знать, что там нашел Фалька.

— Прошу прощения, брат-Ангел, но я действовал по интуиции. — В его ответе практически не чувствовалось сожаления, которого ожидал Юлус. — Я же шахтер, а не солдат.

Он потряс в руках свой прибор. Экран был заляпан грязью и покрыт изморозью, но на нем виднелась серия волнистых линий вдоль трех горизонтальных осей.

— Они под нами.

Три линии являлись показателями глубины. Последняя, обозначавшая самый нижний слой, была рваной и зазубренной. Юлус наконец понял замысел некронов. Подкоп являлся одной из основных осадных тактик, совершенствовавшейся тысячелетиями непрерывных войн. Здесь, на Дамносе, некроны также использовали свое техническое преимущество — маскировали перемещения под покровом искусственной тьмы.

Юлус схватил приемник вокса, в спешке едва не раздавив его своей мощной рукой.

— Аристей, выжги ее! Выжги чертовы дыру! Механоиды прокопали туннели под нами! Огонь по провалам из всех стволов! — закричал он уже своим бойцам, бегом проносясь по укреплениям, с каждым шагом покрывая больше трех метров. — Развернуть орудия! Превратите там все в пекло!

Уже на полдороге к месту первого обрушения Юлус почувствовал, как под его ногами земля заходила ходуном. Он потерял равновесие и рухнул вниз. Еще одна дыра раскрылась прямо перед ним. Кто-то из первосотенцев влетел в нее, не успев вовремя остановиться или отпрыгнуть. Бесславный конец для любого храбреца. Юлус, подгоняемый инстинктом самосохранения, подтянулся и схватился за каменную глыбу, выступавшую из разбитого вала.

Он глянул вниз, в разверзшуюся бездну, и увидел ту темноту, что описывал Аристей. Сержант, едва ли не физически ощущая в ней присутствие чуждого, инородного разума, отстегнул от пояса оружие и выстрелил.

Грохот выстрела прокатился по туннелю, многократно отразившись эхом от сводов. Пусть темнота и скрывала под собой наступающих скарабеев, Юлус не думал, что тут вообще возможно промахнуться. И как только снаряд поразил первого жука, иллюзия рассеялась, и тьма исчезла, обнажив шипящий рой этих созданий. Они взбирались по стенам провала, вырытого черт знает каким другим чудовищем или устройством. В естественной тени впадины их глаза сверкали крошечными изумрудами, жадно звякали металлические жвала.

Когда на них обрушился болтерный огонь Юлуса, поток скарабеев рассеялся в стороны — огненные следы снарядов пронеслись мимо. Пальцем зажав спусковой крючок, сержант широким жестом провел болтером из стороны в сторону. Все еще держась одной рукой за скол стены, Юлус издал бессловесный вопль.

Всех их ему не убить. Даже с льющимся сверху массированным лазерным огнем скарабеи все равно быстро доберутся до поверхности. По его оценке, здесь были сотни этих существ, место каждого убитого занимали сразу четверо, а боеприпасы стремительно подходили к концу. Внезапно Юлус заметил под копошащейся массой членистоногих тварей что-то вроде насыпи или большого бугра. Сменив прицел, он выпустил в него последние несколько зарядов. Скарабеи вокруг бугра разлетелись в стороны, словно куски абляционной брони, раскрыв под собой существо несравненно большее. Оно двигалось медленнее остальных, но и панцирь его оказался более прочным — он поглотил энергию от попадания разрывных болтов, даже не дернувшись. Юлус гадал, насколько целесообразно будет выхватить цепной меч и, прыгнув в дыру, собственноручно убить эту тварь, — и в этот момент она выставила в его направлении лапу с закрепленным на ней гаусс-бластером и выстрелила.

Луч ударил в силовой доспех Ультрамарина, и Юлус закричал. Керамит под воздействием технологий некронов стал облезать буквально на глазах, и за считаные мгновения поножи Юлуса превратились в изъеденную ржавчиной металлическую массу.

Боль была настолько сильной, что космодесантник выронил пистолет. Рука, сжимавшая камень, дрогнула. Еще несколько таких «бугров» показались из роя скарабеев, уже почти добравшегося до сержанта. Из последних сил держась за край обвала, Юлус четко осознал, что падение равносильно смерти. Вечная ночь властвует в глубинах этих туннелей, такая же холодная и противоестественная, как и существа, потоком исторгающиеся из нее.

Внезапно чья-то рука обхватила его запястье, а затем еще одна, и еще. Юлус взглянул вверх и увидел над собой раскрасневшееся от напряжения лицо Колпека.

— Тяните! — кричал тот на других ополченцев из Первой Сотни, пытавшихся спасти своего командира. — Мы с тобой, брат-Ангел, — процедил Колпек сквозь сжатые зубы.

Только объединенными усилиями четырех человек удалось немного приподнять Ультрамарина. Все они были шахтерами, сильными мужчинами, привыкшими к изнурительной работе в шахтах подо льдами Дамноса, но никому из них еще не приходилось прикладывать столь много усилий ради столь малого эффекта.

Но Юлусу хватило и этого. Он размахнулся свободной рукой и, крепко ухватившись за кромку стены, подтянул свое тело вверх как раз тогда, когда еще один гаусс-луч ударил в камень в том месте, где только что был космодесантник. Ополченцы помогли ему выбраться на поверхность и отпрянули.

— Назад! Назад!

Бойцы бросились бежать, но сам Юлус развернулся к дыре и снял с пояса пару осколочных гранат. К этому времени первая волна скарабеев уже начала переваливаться через край провала. Не обращая на мелких тварей внимания, Юлус швырнул гранаты прямо в серебристую массу. Внизу раздался гулкий взрыв. Механический паук так и не показался на свет, и сержант возблагодарил Императора за то, что гранаты сделали свое дело.

На секунду он застыл, вытащив цепной меч и горя желанием разобраться с этим роем механических насекомых, но в итоге решил отступить вместе с остальными.

Колпек стоял позади него, дожидаясь командира.

— Нужно убираться со стены, — сказал он, держа мелких существ в прицеле своего лазгана.

Юлус опустил оружие.

— Так делай это. Веди Первую Сотню. Пусть каждый отходит на площадь Ксифоса. Там у нас будет больше шансов удержать их.

Колпек кивнул и побежал, на ходу выкрикивая приказы своим людям, собирая их в группы и направляя вниз, на твердую землю.

Отцепив последнюю пару гранат, Юлус бросил их в приближающийся рой и спрыгнул со стены.

Вспышка взрыва расцвела позади него, каменная крошка и опаленные куски скарабеев забарабанили по доспеху Ультрамарина, тяжело грохнувшегося на брусчатку площади Ксифоса. Отсюда он увидел, что стена пробита по меньшей мере в шести местах и из каждой образовавшейся дыры наружу лезут толпы металлических насекомых. Огромные пауки, выбравшись на поверхность, тут же открывали огонь из своих гаусс-бластеров, заживо обращая людей в пепел.

— Тяжелым орудиям атаковать крупных механоидов. Уничтожьте их!

На другом конце площади загрохотали тяжелые стабберы. В пауков, оставляя за собой огненный след, понеслись ракеты. И, какими бы крепкими ни были эти твари и сколько бы всего ни могли вынести, они гибли — но и гвардейцы гибли тоже. Массовый организованный отход возымел эффект, но все равно враги давили людей со всех сторон. Стены опустели, если не считать тел погибших. Некоторые отряды не смогли вовремя среагировать в первые секунды прорыва и оказались погребены под волной некронов. Теперь даже их тела исчезли — скарабеи полностью сожрали их.

Позади людей была первая стена, и Юлус прекрасно понимал, что, если они хотят выжить, не говоря уже о том, чтобы отразить нападение, им придется отступать туда. Огромная дыра открылась прямо посреди площади Ксифоса, поглотив в своем бездонном чреве несколько статуй и множество бойцов Гвардии Ковчега — их преисполненные боли и ужаса крики некоторое время доносились из черной глубины. Юлусу показалось, что он заметил там какое-то громадное существо. Его тело было длинным, сегментированным, со множеством конечностей, но рассмотреть больше не удалось — тварь быстро скрылась в неестественной мгле, уступив место паукам и все прибывающим ордам скарабеев.

— Используйте зажигательные! — закричал Юлус, указывая на новую точку прорыва. — Зачистите эти дыры! Перекройте пути наступления!

Он увидел Аристея. На спине у него висела связка из трех баков, полных жидкого прометия. Он подбежал к дыре в земле и сбросил баки внутрь. Молниеносным движением выхватив болтер, космодесантник выстрелил им вслед, и фонтан жидкого пламени, необъятный, как колонны Храма Геры, заполнил собой дыру.

Взрывная волна сбила Аристея с ног, но он мгновенно поднялся и устремился к своему сержанту. Прочие Бессмертные также направлялись на соединение с ними, ведя за собой подчиненные им отряды гвардейцев.

Постепенно бойцы собирались вместе. Одиночных солдат быстро нагоняли и рвали скарабеи, но большая часть Гвардии Ковчега под руководством своих командиров-космодесантников организовала огневые рубежи и создала концентрированный заслон, наполнив воздух шипением лазерных лучей.

— Брат-сержант, — позвал Юлуса Аристей, остановившись рядом с ним и протянув ему свой болт-пистолет, — я не вижу у тебя гнева Императора.

В ответ Юлус ударил себя кулаком в грудь.

— Вот где я храню его, — сказал он, а затем улыбнулся и принял оружие.

Все больше гвардейцев стекалось через ворота к первой стене. Теперь, когда и бойцы на укреплениях наконец оживили свои орудия, огонь становился плотнее, и если раньше скарабеи и их более крупные сородичи казались сплошной серебристой волной, то теперь их натиск начал слабеть. Ни одна тварь не могла пробиться сквозь медленно отходящий кордон воинов Империума. Даже огромные пауки падали на землю, развороченные яркими лучами лазерных орудий на укреплениях. Но некроны были настойчивы, и с каждым разом все больше ксеносов бросалось прямо в жернова мясорубки. Подобно реке ртути, вышедшей из берегов, они постепенно окружали защитников Келленпорта.

По бокам, там, где присутствие Ультрамаринов было наименьшим, несколько отчаянно кричащих солдат оказались втянуты в механический рой.

Юлус велел сомкнуться теснее, но его бойцы уже и так стояли плечом к плечу, упершись спинами в ворота первой стены. Он понял, что под тяжестью непомерной массы некронских конструктов чаша весов склоняется отнюдь не на сторону людей. То, что началось как организованный отход в попытке отбросить врага, превратилось в отчаянную борьбу за жизнь.

Позади него раздался скрежет шестерен — пришел в действие механизм ворот. Створки раскрылись не широко, но достаточно для того, чтобы пропустить на площадь Ксифоса могучую боевую машину.

— Стены Чандрабада не падут никогда! — Мульти-мелта Агнациона выжгла широкую линию в стае скарабеев. Люди из Гвардии Ковчега поспешили убраться с пути дредноута, неуклюже рвавшегося в бой. — Ибо в вечности служу я ордену!

И хотя двигался он довольно медленно, а сервоприводы саркофага сочились маслом и источали пар, но, когда Агнацион вышел вперед, орда некронов дрогнула и отпрянула. Непоколебимый и беспощадный, почтенный воитель послужил для всех воодушевляющим примером. Все вместе они отбросили скарабеев назад.

Агнацион присоединился к Бессмертным и нескольким взводам Гвардии Ковчега.

Словно почувствовав тщетность своей атаки, машины, подобно механическим муравьям, разбежались и скрылись в норах, откуда прежде и появились.

Тем не менее огонь со стороны Гвардии не ослабевал, и в конце концов Ультрамаринам даже пришлось останавливать людей. Они только что пережили одно из самых кошмарных испытаний в своей жизни, и страх не желал отпускать их умы и руки, крепко вцепившиеся в рукоятки лазганов. Когда шум стрельбы наконец затих, тягостная тишина воцарилась над площадью Ксифоса. Снег постепенно скрывал следы только что закончившейся битвы. На земле остались лишь полуобглоданные останки мертвых гвардейцев, а все уничтоженные некроны телепортировались. Сцена была словно из жуткого сна.

Юлус возложил руку на все еще горячий корпус мульти-мелты Агнациона.

— Мы обязаны тебе нашими жизнями, Почтенный.

От дредноута, чьи эмоции были сильно ограничены, никто никогда не слышал проявлений гордости, он всегда говорил лишь сухими фактами.

— Я служу своему ордену во славу Ультрамара.

— Хорошо сказано, брат, — прошептал Юлус, смиренно склонив голову перед такой отвагой и нерушимой верностью.

Брат Гальвия был одним из Ультрамаринов, спустившихся с первой стены, чтобы поддержать окруженных защитников.

— Стоит ли нам вернуться ко второй стене и вновь занять ее? — спросил он.

Юлус покачал головой. От стены, подкопанной ходами некронов, теперь осталось лишь крошево, и построить там оборону не представлялось возможным. Он повернулся к съежившемуся неподалеку и пытавшемуся отдышаться Колпеку. Рядом с ним кого-то рвало.

— Найди еще таких сейсмографов, сколько сможешь, — приказал Юлус. — Расставь их вокруг кордона на удалении в десять метров.

— Я могу протянуть их вплоть до второй стены, — предложил Колпек.

— Нет. Десять метров, не дальше. И поторопись.

Колпек отсалютовал и, подозвав к себе нескольких самых верных людей, отправился выполнять приказ.

От вида раскинувшихся перед ними руин лицо Юлуса исказилось гримасой злости. Стоявший рядом Аристей заметил эту перемену настроения.

— Что-то не так, брат-сержант?

— Это лишь первая атака, проверка нашей силы, — ответил он. — Они вернутся.

Юлус не ожидал, что его предсказание сбудется так скоро, но, как только он договорил последнее слово, развалины второй стены озарились изумрудной вспышкой. Прямо в воздухе образовалась трещина, словно кто-то грубо прорезал саму ткань мироздания. Разлом стал постепенно расширяться, сначала превратившись в пятно света, а затем разросшись до большого портала. Зеленый свет внутри пульсировал и рябил, обрисовывая размытые тени, словно что-то из глубины пыталось вырваться наружу. Юлус не был в этом точно уверен, но ему привиделся длинный сияющий коридор, принимающий форму марширующих по нему некронов и растягивающийся с каждым шагом.

Еще один портал открылся в нескольких метрах от первого. Вскоре появился и третий. Глубоко в туннелях металлическое бряцание и шипение возвестило о возвращении скарабеев.

Кое-кто из стоявших на укреплениях бойцов Гвардии Ковчега стал показывать куда-то за пределы стен Келленпорта. Офицеры прильнули к прицелам и магноклям. Юлус слышал, как тяжелые орудия разворачиваются на новые огневые траектории.

Некоторые люди принялись неясно бормотать себе под нос. Несколько человек из передних рядов, завидев появление врага, попытались протолкнуться назад к воротам, но те уже закрылись.

— Удерживать позиции! — прокричал Юлус сквозь визг раскручивающегося механизма цепного меча. Он взмахнул оружием и острием указал на три портала и тени, идущие через них. — Смерть пришла за нами. Она закована в металл, и вместо органов у нее моторы. Но мы отбросим ее обратно, обратно в бездну! Веруйте в Императора!

Братья подхватили его громогласный клич; кто-то из Первой Сотни, включая Колпека, также повторил его.

— Веруем в Императора!

Видя перед собой оборванных, но смелых ополченцев, посрамленные гвардейцы наконец бросили своим попытки сбежать и тоже принялись кричать:

— Веруем в Императора!

А затем, словно наперекор всему, прорезался одинокий голос Колпека:

— И в нашего брата-Ангела, Юлуса Фенниона!

Сержант хотел было упрекнуть его, но Гвардия Ковчега и ополченцы уже выкрикивали новое имя:

— Юлус Феннион! Брат-Ангел!

Неожиданно для себя Юлус ощутил прилив гордости. Но длилось это всего мгновение, пока тени монолитов не показались сквозь бреши в стене, а некроны окончательно не появились на свет.

— Не дай им сломить себя, — пожелал он Колпеку, когда гром выстрелов раздался на площади Ксифоса.



Летцгер обливался потом и уже провонял, как свинья. Но орудийный расчет справлялся хорошо — «Длань Хель» была готова к своему первому залпу.

— Пусть отведают! — прокричал он в рожок вокса.

Даже со всеми работающими гасителями и компенсаторами отдача орудия была колоссальной. Она сотрясла платформу, словно рука разъяренного бога, а раскаленная гильза ударила по ней, подобно гигантскому кулаку.

Необъятное облако пыли, дыма и земли взметнулось в точке попадания, скрыв из виду медленно движущийся строй монолитов. Похоже было на прямое попадание, тем более что Летцгер не допустил ни единой ошибки в вычислениях. А если еще учесть огромную массу и мощность снаряда… Никакое творение человека не смогло бы уцелеть после такого.

Кто-то из членов команды уже торжествовал, но в их восклицаниях и аплодисментах ликование в равной степени мешалось со страхом.

Летцгер остался у прицела. Хотя он носил затычки в ушах, после выстрела «Длани Хель» он слышал один лишь звон. Пушка была голосистой стервой, иногда капризной, но он любил ее — и то, что она могла делать.

Дым и пыль постепенно рассеивались, но обзору все равно мешал пар, исходивший от растопленного взрывом льда и снега.

— Покажись… — прошептал Летцгер. — Дай мне посмотреть на твою развороченную тушу…

Ему никогда прежде не приходилось стрелять по монолитам, он не знал, что должно было происходить с ними при уничтожении. Возможно, они тоже телепортировались куда-то, и он высматривает призрака, которого нельзя увидеть.

Картинка прояснилась. Летцгер ошеломленно откинулся в своем кресле, а его люди застонали от отчаяния. Они всё еще были там. Три некронские пирамиды двигались в сторону Келленпорта. Каким-то невероятным образом он промахнулся. Как именно, понять он не мог — кратер от попадания был чертовски огромным, не говоря уже о мощнейшей взрывной волне. Но факт оставался фактом: «Длань Хель» впервые его подвела.

Вытерев испарину со лба, Летцгер вновь приник к прицелу, пристально осматриваясь в поисках ответов. От зажатой в зубах сигары уже давно остался лишь сжеванный, слегка тлеющий комок. Он увидел что-то вроде щупалец тьмы, извивающихся вокруг тройки боевых машин. Они появились одновременно, словно подпитывая друг друга и создавая пугающую завесу, чудесным образом защитившую пирамиды.

Единственным облегчением, хотя бы временным, было то, что монолиты не стреляли из своих пушек. Они телепортировали войска на дистанцию атаки, но их энергетические матрицы оставались неактивны.

Опытному экипажу потребовалось бы шесть минут, чтобы зарядить, навести и выстрелить из «Ординатуса» вроде «Длани Хель». Летцгер всегда гордился тем, что его люди — лучшие. Когда он выкрикнул приказ к перезарядке, он знал, что его старая девочка вновь будет готова обрушить на врага свою ярость меньше чем через пять минут.

Глядя на медленно плывущие в их сторону монолиты, само существование которых попирало естественные законы физики, он крепко сжал браслет в форме аквилы на своем запястье.

— Давай, милая, — сказал он, поглаживая ствол орудия. — В этот раз не подведи…



Аданар бежал по стене, когда громыхнул первый выстрел «Длани Хель», и он, даже зная, что находится не на своем месте, остановился, чтобы посмотреть на колоссальную пушку в действии. Ударная волна, ощущаемая даже здесь, на стене, приободрила командующего. Но сердце его едва не замерло, а душу хватил могильный холод, когда он взглянул в магнокль капрала Хьюмиса и увидел, что удар не задел монолиты. Ему казалось, что ничто не способно пережить взрыв такой силы.

Позади него, на площади Тора, наперебой загрохотали сверхтяжелые мортиры и длинноствольные орудия. Теперь, когда вскрылась уловка с подкопами и порталами, некроны возобновили обстрел из Холмов Танатоса. И когда изумрудные лучи пилонов и гаусс-орудий прорезали воздух, Келленпорт вновь оказался в осаде.

На этот раз, похоже, своей целью механоиды избрали стены.

Здоровая каменная глыба взлетела в воздух, разбрасывая в стороны пыль, гравий, снег и обглоданные и разорванные на части тела людей.

Аданар быстро пригнулся и ухватил Хьюмиса за куртку всего за мгновение до того, как тот полетел бы со стены вместе с несколькими другими бойцами. Крики падающих людей были недолгими — они обрывались хрусткими ударами об обледенелую брусчатку площади внизу.

— Я уже потерял помощника, — процедил командующий сквозь сжатые зубы, держась за пока что целую часть стены и с трудом вытягивая капрала, — и мне совсем не хочется терять еще одного.

Хьюмис был слегка шокирован, но благодарен за спасение. Жестом он указал на поврежденную секцию стены. Пробоина зияла, словно старая, но все еще сочащаяся гноем рана.

— Останемся здесь — и мы покойники.

Аданар кивнул:

— Согласен. Всё, кроме тяжелых и стационарных орудий, нужно сбросить на нижние уровни. Они укреплены лучше и смогут обеспечить хоть какую-то защиту. Всем остальным быть ниже травы, — ответил он. Хьюмис подхватил вокс и принялся передавать приказы офицерам по всему периметру обороны.

Капрал прикрыл рукой решетку вокса, хотя пользы от этого было немного — грохот орудий с обеих сторон оглушал.

— А что насчет бойцов на площади Ксифоса? Они не справятся без поддержки наших взводов.

Аданар секунду размышлял, а затем, когда еще один взрыв сотряс стену, припал к полу, как и Хьюмис. Криков раздавалось все больше.

— Передай сержанту Фенниону: поддержки он может больше не ждать. Скажи, что мы откроем ворота. Он благоразумный воин, и я не думаю, что у них будут проблемы с отходом. По крайней мере, хотя бы Гвардия Ковчега сможет укрыться, если Ультрамарины возжелают славной смерти.

По выражению лица капрала Аданар понял, что его слова шокировали помощника.

— Мне жаль, Хьюмис. Трудно разглядеть надежду в этом царстве смерти. — Бессознательным движением он потер медальон на своем запястье. — А я давно уже не видел ничего другого.

Близкий взрыв разогнал накатившую на Аданара задумчивость.

— Передавай приказ. Ангелы не бессмертны, и они либо отступят, либо умрут героями.





Глава восемнадцатая




До чего же странно было вновь оказаться на поверхности. Слишком долго его окружала одна лишь тьма, а мысли, лишенные логики, блуждали в миазмах безвременья. Долгий Сон изменил Не-мертвого. Даже имя, его настоящее имя, ныне было забыто. Теперь он — Не-мертвый, бессмертный король, восседающий на истлевшем троне. Но вечная жизнь не принесла ему блаженства, о котором он так мечтал. И каждый раз, пробуждаясь, когда сознание наконец возвращалось к нему, это становилось проклятьем.

«Галактика проживает свои эры, эоны, и я вместе с ней. Как такое возможно? Почему я вообще существую? Почему мой разум еще не угас, не канул в забвение?»

Будучи членом одного из королевских домов некронов, Не-мертвый пользовался определенными привилегиями. Так, он не стал безмозглым рабом-автоматом. Пусть Не-мертвый и утратил часть своей личности, но осознавал вполне достаточно. Плебеев со знатью и так разделяла огромная пропасть, а после того, как некроны облачились в металл вместо плоти, этот разрыв стал просто необъятным. Не только в свободе было отказано низшим классам — они не могли даже по-настоящему чувствовать.

Даже сейчас, потускневшее и изодранное, облачение Немертвого по-прежнему подчеркивало его величие. Желая обрушить на головы врагов разрушение и смерть, он покинул свою гробницу. Личи-стражи нашли его уже на поверхности.

Подобно своему повелителю, они сжимали в своих посеребренных руках длинные боевые косы. Стражи низко поклонились, и Не-мертвый увидел пламя сознания в их глазах. Он понял — это не просто рабы.

— Слуги мои, — возвестил он, — зовите фаланги на войну.

Бессмертные явились из недр гробницы — шеренга за шеренгой, пробужденные и вооруженные. Они были почетной стражей Не-мертвого. В то же время в глубинах катакомб, на самых нижних уровнях, зов его распространялся все дальше. Возвышаясь на своих гудящих платформах-репульсорах, разрушители являли собой гибрид некрона с чем-то другим. Их глазницы горели холодным, всеотрицающим огнем. Гаусс-технологии стали самой их сущностью, и теперь, приделавшие себе пушки вместо конечностей, они были одними из самых смертоносных обитателей гробницы.

Не-мертвый чувствовал странную близость с ними, родство, хотя его дом и остерегался этих существ. Проклятье, медленно ввергавшее их в пучину безумия и жажды убийства, в итоге все равно придет за каждым, и разрушители служили тому ярким напоминанием.

Вскоре к парящим орудийным платформам присоединились легионы меньших созданий: рейдеры и порхающие тени могильных духов. Присутствие последних явно демонстрировало, что Архитектор стремится укрепить свою позицию и влияние.

Когда-то все это могло бы развлечь Не-мертвого, но теперь, взирая на заснеженный человеческий город, он жаждал лишь одного — битвы. Там, в пустошах, был тот, кто бросил ему вызов, направил своих воинов в атаку и убил лордов его королевского дома. Месть бурлила внутри него, и Не-мертвый поклялся лично раздавить этого червя. Разряд изумрудной энергии пробежал по лезвию его косы, словно выражение гнева хозяина, когда тот повел своих воинов в поход.

Они маршировали по льду и снегу во главе со своим повелителем, и поступь их сотрясала землю. В воздухе не разносились боевые кличи, никто не нес знамен — никакой помпы или церемоний, присущих иным армиям. Некроны были безмолвны и непреклонны, а их продвижение — неумолимо. Никакой пощады людям, только абсолютное уничтожение. Но даже это не могло утолить жажду резни, снедавшую Немертвого.

— Пусть все горит огнем! — зарычал он, и пламя в его глазах вспыхнуло сильнее прежнего.



Анкх молча осматривал холодный черный металл орудий некронов и был доволен увиденным.

Ряды пилонов, некогда скованные стазисом, а теперь извлеченные на поверхность, стояли вдоль стационарных осадных гаусс-орудий. Это были длинные, многоствольные и довольно уродливые громадины. Их боковые скосы, выполненные из живого металла некронов, мерно светились в полумраке. Пилоны же представляли собой серповидные турели, низвергающие на врагов смерть из своих гаусс-аннигиляторов. Вспышка изумрудного света сопровождала каждый их залп. Энергия зазубренными копьями прорезала небеса, придавая им мрачный зеленый оттенок. И если пилоны испускали вверх непрерывные лучи, то осадные пушки вздрагивали от громогласного стаккато своих залпов.

Земля дрожала. Далеко впереди город людей постепенно рассыпался в пыль.

Анкх подошел к своему благородному брату, что с гордостью взирал на сокрушительную мощь артиллерии, стоя на вершине скованного льдом горного хребта.

— Впечатляет, — произнес криптек.

Тахек, или Несущий Пустоту, как он требовал себя именовать, резко обернулся, словно шакал, учуявший добычу.

— Эта сила способна рушить целые миры, и от нее нет спасения, — огрызнулся он.

Клубы черного дыма окружали Несущего Пустоту. Именно благодаря им он и получил свое имя. Они обвивались вокруг его металлического тела, проникали через щели в его грудной клетке, стекали по его костлявым пальцам и окружали впадины его вечно мертвых глаз.

Это был Саван Ночи, отголосок древней технологии некронов, существовавшей еще до Долгого Сна. Он не только опутывал Несущего Пустоту, но накрывал целиком его владения. Подобно сверхъестественному туману, он струился по земле между громадными установками, делая тщетными любые попытки людей взять их на прицел. Абсолютной защиты Саван не давал, и в артиллерийской перестрелке несколько орудий все-таки было уничтожено, но технология Несущего Пустоту свела урон к минимуму.

Саван Ночи, без сомнений, эффективно использовался как средство обороны, но истинным его назначением было устрашать врага. Во время захвата перерабатывающего завода Танатос выпущенная Несущим Пустоту тьма змеей кралась по коридорам, просачивалась в малейшие щели, проникала в сердца и умы неотесанной людской солдатни. Страхи смертных приводили лорда некронов в экстаз. Такие животные, инстинктивные, порожденные темнотой кошмары всегда терзали души тварей из плоти и крови.

Тахек Несущий Пустоту был могущественен. Анкх знал это — вот почему он и решил нанести ему визит. А еще он знал о недуге Не-мертвого. Несмотря на его положение в некронском обществе, Долгий Сон жестоко с ним обошелся. Тахека это тоже беспокоило, особенно в свете его желания стать верховным иерархом.

— Саван Ночи показал себя чрезвычайно полезным, — произнес Анкх, демонстрируя свою доброжелательность легким поклоном. — Теперь люди заперты в своей каменной клетке.

— Ты в этом сомневался? — прощелкал Несущий Пустоту. Разряд энергии сбежал вниз по его посоху и быстро рассеялся.

Анкх невозмутимо продолжил:

— Твои тени скрыли от их взора наших механических гостей, пока не стало слишком поздно. Их внешняя линия обороны лежит в руинах, а силы отброшены.

— Да-а-а-а-а-а. — Огонь пылал в глазах Несущего Пустоту, словно он уличил скрытый смысл в словах признательности криптека. — Я знаю, зачем ты здесь, Анкх.

— Чтобы выразить вам свое почтение, мой господин. — Анкх поклонился еще ниже.

— «Мой господин»? Да, правильно. Я благородный наследник, а ты… — тон Несущего Пустоту во всей красе выражал его презрение, — ты немногим лучше плебея благодаря своим… талантам.

— Моя жизнь — служение некронам, — предельно учтиво ответил Анкх. Вне гробницы он становился уязвим. Тахек мог запросто решить убить его прямо здесь, на месте, что было бы крайне нежелательно, поскольку сам Анкх ничего не смог бы противопоставить этому.

— Ты будешь служить мне, — провозгласил Несущий Пустоту. — Проклятье Разрушителя уже поразило его, не так ли?

— Я склоняюсь перед вашей мудростью. Я просто…

Несущий Пустоту схватил Анкха за подбородок, захлопнув ему рот и не дав договорить.

— Наше соглашение было мудрым решением для тебя, Анкх. Не-мертвый безумен. Он уже поддался, не так ли?

Анкху не требовалось двигать челюстью, чтобы говорить, но доносившийся из вокалайзеров звук, отражаясь от металлического скелета, становился глухим и жестким.

— Как в будущем и все мы.

Несущий Пустоту неспешно кивнул.

— Гробница пробуждается, — сказал он, — и работы по возрождению и подготовке оружия можно поручить и другим криптекам. Не у тебя одного есть скарабеи и пауки-могильщики, Анкх.

Тахек выдержал паузу, позволив угрозе некоторое время повисеть в воздухе, а затем отпустил Анкха.

— Теперь, — потребовал лорд, вытянув костлявую руку, — одари меня тем, что ты мне принес.

Снова поклонившись, Анкх извлек из складок своего одеяния сияющий черный шар. Когда он оказался в руках Несущего Пустоту, изумрудные глаза лорда вспыхнули неодолимым желанием.

— Шар воскрешения?

— Истинно так, — ответил Анкх, покорно отступая на шаг назад.

— Можешь уходить, — отмахнулся от криптека Несущий Пустоту. Его взгляд был прикован к шару. — Я запомню твою преданность.

В воздухе открылся портал, сотканный из зеленого света проход, ведущий обратно в гробницу, его обитель. Анкх был рад исчезнуть отсюда, но как только он собрался двинуться, ощущение лживости обещания Тахека буквально зазвенело в его разуме, и он замер. Даже стоя спиной к иерарху, он все равно заговорил:

— Перед тем как я уйду, примите мое предупреждение.

— Ты хочешь предупредить меня? — Несущий Пустоту больше не скрывал своего гнева. Бешеный пес уже почуял запах крови.

— Жаждущий Плоти погиб, как и его когорты.

— И? Он был ничтожным гулем. Я рад избавиться от него.

Анкх слегка повернулся.

— Генолюди уничтожили его. Среди них есть тот, кто владеет силой.

Несущий Пустоту издевательски усмехнулся.

— Я почувствовал его присутствие. Он — ничто, не больше, чем жалкое насекомое.

— Он идет за вами.

Вот теперь гневный огонь по-настоящему охватил посох Тахека. Его было очень легко вывести из себя, и этот бессильный гнев забавлял Анкха.

— Я ничего не боюсь, — ответил ему Несущий Пустоту. — Я неуязвим.

Проходя через портал, Анкх на мгновение задержал взгляд на шаре и прошептал:

— Разумеется…





Часть III

ЖЕРТВА




Глава девятнадцатая




Когда Сципион и его люди наконец добрались до лагеря, отделения Иксиона и Страбо его уже покинули.

Задача передать приказ капитана Сикария о передислокации штурмовых отделений выпала сержанту Вандару из «Победителей». Он выступил из кобальтово-синего защитного кольца, образованного расположившимися в долине Ультрамаринами, и предстал перед Тигурием.

Главный библиарий как мог пытался скрыть свой гнев, выслушивая доклад Вандара и осматривая силы, что остались в его распоряжении.

— А наш брат-капитан не упомянул причину, по которой он отзывает штурмовые отделения? — вопросил он.

К его чести, Вандар выдержал прожигающий взгляд библиария и лаконично ответил:

— Приказ был отдал сержантом-ветераном Дацеусом, и нет, он не объяснил.

— Я вижу. — Хоть лицо Тигурия и оставалось бесстрастным, воздух вокруг него ощутимо потрескивал.

Стоило им наконец найти способ проникнуть через вражеские заслоны и уничтожить тяжелые орудия некронов, бомбящие Келленпорт, как Сикарий забирает у них главный козырь. По опыту пережитых сражений Сципион понимал, что штурмовать Холмы Танатоса и так будет более чем непросто, а без Иксиона и Страбо шансы на благополучный исход миссии существенно падали. А если при этом войсками некронов командует лорд…

С уходом штурмовых отрядов осталось лишь три тактических отделения, включая бойцов брата-сержанта Октавиана. Они носили гордое имя «Клинки правосудия» и числились одними из лучших стрелков Второй роты, а возможно, и всего ордена. Ортус много раз бросал вызов этим мастерам, но до сих пор счет был примерно равным. Со смертью Ультрамарина это навеки останется так.

Сципион прогнал эти грустные мысли из своего разума и поприветствовал космодесантников. Приятно было вновь оказаться среди братьев, особенно после всего, что им пришлось пережить.

Тигурий не стал ждать и обратился к своим бойцам.

— Возрадуйтесь, ибо мы принесли хорошие вести. — Он указал на Сципиона, передавая слово ему: — Брат-сержант?

Некоторые боевые братья и их командиры молча взирали на людей, присоединившихся к Ультрамаринам в лагере. Те, в свою очередь, выглядели настороженными и испуганными. Только Джинн, казалось, совершенно не смущал вид возвышавшихся перед ней кобальтовых гигантов. Она вышла вперед.

— Я капитан Эвверс, и это мои люди… Вернее, то, что от них осталось, — с сожалением добавила она. — Мы поможем вам.

Сержант Вандар смерил девушку взглядом, а затем поднял глаза на Сципиона.

— Почему этот человек говорит за тебя, брат Вороланус?

— А она смелая, — встрял Октавиан. Трудно было сказать наверняка, шлем скрывал его лицо, но, похоже, внезапный порыв девушки позабавил Ультрамарина. — Только вот о какой «помощи» она говорит? Нас что, нужно спасать?

Сципион бросил на Джинн укоризненный взгляд и вновь переключил свое внимание на Вандара.

— Она не говорит за меня, — сказал он и посмотрел на Октавиана, — но у нее есть полезная для нас информация. Путь через горы в обход некронской обороны.

— Через защитный кордон? — спросил внезапно оживившийся Вандар, демонстрируя теперь неподдельную заинтересованность в человеке. Сержанта все знали как блестящего тактика, но даже он не смог придумать стратегию, которая позволила бы ударной группе миновать окопавшихся вокруг артиллерии некронов. И ему хотелось знать больше.

— Да. Нам придется пересечь практически неприступный горный хребет, — сказал Тигурий, — но, если мы хотим использовать эту возможность по максимуму, потребуется план.

Уходя, он смерил взглядом трех сержантов.

— Мой лорд? — спросил Сципион.

Тигурий не обернулся. Он направлялся к уединенному скальному выступу. Тот, как и мысли библиария, был скован льдом и запорошен снегом.

— Мне нужно заглянуть в Море Душ, — пробормотал он, но его разум уже витал где-то в другом месте. — Будущее неясно.

— Брат-библиарий, — позвал Сципион, рискуя получить выговор за столь фамильярное обращение.

Тигурий медленно повернулся. Его глаза горели актиническим пламенем.

— Разве это разумно, учитывая ваши прежние попытки?

— Опыт ничего не значит, сержант Вороланус, — мрачно ответил он. — Нами движет нужда. Я должен знать.

Столб снега взвился с земли, поглотив в себе библиария.

Сципион посмотрел на своих товарищей-сержантов.

— Вандар, сделай все возможное с учетом наших сократившихся сил.

Вандар кивнул.

— Победа будет за нами, брат.

Все трое разошлись, чтобы собрать свои отделения и приготовиться к скорому броску в Холмы Танатоса. Сципион поручил Браккию организовать Громовержцев, а сам направился к людям.

Джинн встретила его оклик каменным выражением лица.

— Сопровождать космических десантников в битве — непростая задача, — сказал ей Сципион. — Трудно даже представить, насколько это опасно. Кроме того, вы не так хорошо экипированы…

— Посмотри на нас, — перебила его Джинн.

Сципион смирил свой гнев и, пытаясь понять, что она имела в виду, проследил за ее взглядом. Партизаны представляли собой довольно жалкое зрелище, но война закалила их.

— Что ты видишь? — спросила она, оборачиваясь к своим бойцам. Когда она взглянула на них, глаза ее буквально загорелись гордостью. — Я вижу выживших. Я вижу мужчин и женщин, которые лишились своих домов, своих семей, всего, что они знали раньше. У них осталось лишь желание отомстить. Нас пугают опасности, и мы не космодесантники, это так. Но не надо говорить, что мы не готовы к этой битве. Мы месяцами цеплялись за жизнь и боролись против этих кровожадных тварей, что уже говорит об обратном. Мы будем сражаться, сражаться и умирать, и не думай, что мы станем вам обузой. Это не так. Мы знаем эти холмы, эти земли. Буду я жива или погибну, но я проведу вас через кордон. Только пообещай мне, что заставишь этих тварей заплатить за все, что они натворили.

Сципион поймал бесстрашный взгляд девушки, и гнев его утих при виде ее удивительной храбрости.

— Кровью Жиллимана клянусь, — ответил он. Он протянул ей закованную в керамит руку и произнес уже более тихим голосом: — Потому что я тоже жажду отмщения.

Она кивнула. Ее рука буквально исчезла в массивной латной перчатке, но жест этот был важен им обоим, ибо он закреплял клятву, которую смогла бы разрушить только смерть. В этот момент Сципион увидел скорбь в ее глазах, горечь утраты, и воспоминания накатили на него.



Картакс, спустя сорок пять лет после кампании на Черном Пределе.

Последние остатки армии культистов были отброшены от своих стен огнем терминаторов Гелиоса. Несмолкающие штурм-болтеры разрывали негодяев на куски, в то время как вспышки тяжелых огнеметов вычищали от мерзких еретиков придорожные бункеры.

Крепость Арданта некогда была оплотом веры в Императора; теперь же она вызывала лишь отвращение. Скверна оплела ее стены, и ад нынче властвовал в залах. Теперь не цемент, но плоть и кровь скрепляли каменную кладку. Символы аквилы, гордо расправившие крылья на вершинах минаретов и властно взиравшие с зубчатых стен, были опорочены. Все строение прогнило до основания, всюду валялись куски дерева и разбитых камней, металл покрылся ржавчиной, знамена словно пожрала моль — но крепость еще стояла. Каким-то образом этот сочащийся гноем дворец оказался крепче армейских бункеров, даже при снедавшем его разложении.

Подобно удару грома, взорвались заложенные бойцами Десятой роты зажигательные заряды, распахнув врата хаоситского бастиона. Отделенные от самой крепости, створки буквально на глазах рассыпались в прах. Из раскрывшегося мрачного чрева исторгся поток мутировавших, разбрызгивающих пену и вопящих в безумии культистов. С ними шли и иные создания, некогда облаченные в плоть, но теперь превратившиеся в нечто поистине ужасное. Они распирали изнутри тела своих носителей, являясь в материальный мир воплощениями самых чудовищных кошмаров, что только могла породить человеческая фантазия.

— Твари варпа! — взревел Гелиос, и в его словах было одновременно и предупреждение, и проклятье. Первая рота обрушила на врагов шквал огня. Орда рассыпалась под ударами штурмовых пушек и циклонных ракетных установок. Разрывные снаряды пробивали огромные бреши в сплошной живой массе, и кровь рекой текла по почерневшей от дыма дороге. Полусгнивших культистов, мало чем отличавшихся от ходячих мертвецов, попросту разбросало в стороны.

Гвардейским отрядам с Мордиана VI, Стигийским гончим, поступил приказ идти на прорыв. Перемалывая траками все на своем пути, бронированные соединения начали медленно подбираться к бастиону — готовые дробить камень «Леман Руссы» и несущие очищающее пламя «Адские гончие». Всего за один день Ультрамарины смогли сломить вражеское сопротивление, чего Имперской Гвардии не удалось за три месяца непрерывной осады. Но это еще был не конец. Разбитые ворота лишь открывали путь к сердцу Зла. И его предстояло вырвать.

Гелиос подал знак Ультрамаринам, ожидавшим у «Рино» справа от него.

— Вперед, братья! Во имя Агеммана и магистра ордена!

Орад жестом приказал грузиться. Сам закованный в черные доспехи капеллан последним взошел на борт транспорта, и створки люка еще закрывались, когда танк рванул с места.

Внутри капеллана встретили девять Ультрамаринов, припавших на одно колено и склонивших головы, стоило ему войти в десантный отсек.

Одним из них был Сципион.

Доносившийся снаружи стрекот мелкокалиберных орудий резонировал внутри корпуса, но капеллан едва ли обращал на это внимание.

— Искореняйте порчу вероломства и предательства, — начал Орад, и каждое слово, сорвавшееся с вокалайзера череполикой маски, буквально сочилось желчью. — Воспротивьтесь Хаосу и разите тех, в ком он пустил свои корни. Знайте, что сердца ваши чисты, а помыслы праведны и Император идет вместе с вами. Свет его покарает предателей и демонов.

Двигатель натужно зарокотал, и звук этот многократно усилился, отразившись от вибрирующих стен машины. Орад повысил голос до громогласного крика. Близкий взрыв сотряс «Рино», но капеллан устоял на ногах.

— Ультрамарины крепко сжимают в своих руках клинки и болтеры. Мы — наследники Жиллимана, верные сыны Ультрамара. Так пусть враги запомнят наши имена и дрожат от страха, едва заслышав голоса наших болтеров!

Движение замедлилось, когда «Рино» врезался в гущу врагов. Ряд смертоносных шипов на покатом носу транспорта разрывал тела и крошил кости. Кровь фонтанами брызгала во все стороны, а крики умирающих казались через броню приглушенным эхом. Чье-то тело, довольно крупное, попало под гусеницы — «Рино», накренившись, переехал его и остановился на площади.

— Во славу Ультрамара, братья, не ведайте страха!

Заскрипев от резкой остановки, десантный люк с грохотом опустился на землю, и Ультрамарины во главе с Орадом устремились в бой.

Кровь и смерть встретили их. Облаченные в рваные, пропитанные гноем лохмотья, культисты нечестивой ордой наступали на космодесантников. Капеллан прорубался сквозь их ряды, обагряя свой крозиус кровью и оставляя за собой просеку из трупов.

Сципион шел сразу за ним, и он мог видеть Орада во всем его великолепии. Наплечные пластины балансировали его движения, позволяя рукам, словно могучим поршням, без устали вздыматься и опускаться на головы врагов. Мерзкая плоть облепила его крозиус. Брезгливым жестом он стряхнул ее, и одновременно с этим вспышка выстрела расцвела на стволе его болт-пистолета. Освященные реактивные снаряды прекрасно делали свое дело, разрывая грязных еретиков на куски; капеллан собственноручно выгравировал на каждом патроне литанию ненависти и очищения. Орад прекрасно знал их порядок в оружейной обойме и проговаривал каждую строку, убивая очередного предателя. Ничто не могло удержать его гнев.

Это было… вдохновляюще.

Разрывая цепным мечом плоть умирающего культиста, Сципион очистил себе немного свободного места и мимолетным взглядом окинул поле боя.

На противоположной стороне ворот, через дорогу, высадился второй отряд Ультрамаринов. Их, как и Громовержцев Сципиона, мгновенно окружили толпы врагов. Среди воинов он увидел сержанта Солина и сразу же ощутил жгучее желание пробиться сквозь проход раньше него. И, судя по пылу Орада, капеллан хотел того же.

— Отбросьте их! — ревел он. — Сомните их! Явитесь им Ангелами Смерти!

Сам он был занят схваткой со свирепой тварью варпа, куклой из плоти, одержимой демоном из бездны. Щупальца вырвались из растерзанного брюха твари и потянулись к космодесантнику. Некоторые из них зашипели и сгорели в силовом поле капелланского розариуса, амулета, висевшего на обмотанной вокруг горжета цепи, но один все же смог пробить защиту и ударил в черный доспех.

В пылу битвы Сципиону показалось, что он услышал хрип Орада и увидел мимолетное мерцание защитного энергетического поля, когда капеллан бросил в раздувшееся исчадие ада преисполненное ненависти проклятье.

Чувствуя, что они могут увязнуть в этой бесконечной толчее, Сципион приказал своим воинам использовать еще более агрессивную тактику. Болтеры сменились мечами и пистолетами — Громовержцы пошли в ближний бой. Браккий сломал культиста напополам ударом о бронированное колено, в то время как Ортус пронзил другому глотку, а секунду спустя перчаткой размозжил тому череп.

Катор низверг на разлагающуюся орду яростный поток прометия из своего огнемета. В сочетании со стремительными выпадами мечами это позволило Громовержцам пробить достаточно широкую брешь, и постепенно они начали отвоевывать себе драгоценные метры земли у ворот и дальше, во внутреннем дворе цитадели.

Перешедшая было в наступление орда предателей медленно, но верно захлебывалась. Гелиос и его воины не прекращали шквальный, но тщательно выверенный обстрел с краев боевой линии Ультрамаринов, уничтожая тех пехотинцев врага, кто решил сбежать от сражения.

«Уничтожать всех!» — так звучал приказ Калгара.

Единственным возможным способом очистить эту крепость было систематическое искоренение всего внутри.

Как только тактические отделения окажутся внутри, терминаторы начнут свое неумолимое шествие к воротам. Мордианцы последуют за ними с танками и еще большим количеством огнеметов для тотальной зачистки.

Где-то там, на поле сражения, бойцы Десятой роты под началом Мастера Телиона выводили из строя вражеские орудийные башни, разрушали посты снабжения и крушили укрепления. Несколько огневых точек уже замолчали, превратившись в покореженные груды металла, прикрытые разорванными от взрывов мешками.

Плазменная турель, расположенная под защитой мобильного бункера, стала медленно разворачиваться в сторону Громовержцев. Поворотный механизм орудия сочился гноем вместо масла, а выпуклый ствол, торчавший из бортового люка, был покрыт ржавчиной. Турель уже практически изготовилась к залпу, когда внезапно огненный тайфун поглотил ее — снова это была незримая работа разведчиков. Шрапнель и куски плоти ударили по доспеху Сципиона, а между тем Ультрамарины сразили последних культистов и вошли на площадь.

— Слава Громовержцам, — добродушно бросил Солину Сципион.

— Всему ордену, брат-сержант Вороланус, — сказал Орад до того, как Солин успел что-либо ответить.

Оба сержанта поклонились, признавая мудрость капеллана, и осторожными шагами двинулись к внутренней цитадели, отвесному, покрытому коркой запекшейся крови строению, торчащему посреди бастиона подобно чумному когтю.

Перебежка по относительно безопасной, хоть и заваленной разлагающимися трупами площади до портала внутренней цитадели дала им несколько драгоценных секунд передышки. Сам же проход был подобен открытой гноящейся ране. В мраморе пульсировали прожилки, словно распухшие, пораженные заразой артерии. Но двери оказались не заперты.

Орад вытянул руку, приказывая остальным держаться позади него, и шагнул через порог цитадели, пристально вглядываясь в ее чрево.

— Тьма хранит в себе грех, но путь для нас открыт. — Он осторожно повел бойцов вперед, и Сципиону показалось, что дыхание Орада стало более резким, словно боль терзала его.

— Брат-капеллан?

— Ничего страшного, — ответил Орад, хотя голос его явно свидетельствовал о ранении. Каждое слово сопровождалось неясным бульканьем, будто в горле скопилась слизь или кровь.

Похоже, один из шипов твари варпа проник сквозь поле розариуса и пробил силовой доспех капеллана. Сципион заметил образовавшиеся вокруг раны струпья и ржавчину, тронувшую керамит.

Вороланус замешкался, не уверенный, что именно ему следует предпринять.

— Все нормально, — повторил Орад более настойчиво и в этот раз обращаясь лично к сержанту. — Наш враг уже близко. Мы должны его уничтожить. Апотекария себе я поищу позже.

Он развернулся, давая понять, что разговор окончен, и жестом приказал Ультрамаринам двигаться дальше, к источнику зла.

В воздухе стояла жуткая вонь гниения вперемешку с медным запахом крови. Облепившие трупы пауки и разжиревшие мухи спешили убраться от света фонарей, включенных Ультрамаринами. Лучи магниевой белизной прорезали темноту во все стороны. В стенах обнаружились ниши, доверху набитые трупами, мертвая плоть облепляла колонны и сплошь устилала обломки обрушившегося потолка. Единственный путь вглубь цитадели, в царство кошмара, пролегал прямо вперед, по зловонному ковру из паутины и плесени.

— Крепитесь, братья, — прошипел Орад, когда они добрались до входа, едва освещаемого тусклым пламенем почерневших масляных ламп.

Ступив в кольцо света, Сципион чуть ли не физически почувствовал, как разложение постепенно оплетает его доспех. Он подавил в себе внезапное желание сбросить броню и избавиться от налета порчи, совершив очищающее ритуальное омовение.

Но чем дальше они продвигались в зловонный храм, тем хуже все становилось.

Проржавевшие цепи свисали с испещренного трещинами потолка, увешанные гроздьями обглоданных трупов, а между ними тянулись полотна из тронутой тлением человеческой кожи. Покрытые ветхой паутиной колонны были исписаны губительными символами, а в нишах лежали бледные, лишь частично облаченные в плоть черепа. Все помещение, некогда бывшее величественным залом, ныне поразила порча, и ничто не напоминало о его прежнем предназначении. В центре зияла дыра, а внутри нее кипело какое-то чумное варево. Ядовитые пузыри поднимались к поверхности и лопались с каждым движением плавающей твари, колыша выбеленные черепа и наполовину переваренные органы.

Это был не просто храм, но настоящий банкетный зал дьявольского отродья. Корень всех зол на Картаксе.

Орад увидел достаточно.

— Уничтожить его!

Отделения Сципиона и Солина низвергли шквал огня на омерзительное создание. На какой-то момент оно скрылось из виду под сплошным покровом снарядов Ультрамаринов.

После целой минуты адской бури эхо от грохота болтеров и шипения огнеметов отдавалось по круглому залу. Дым и пламя стелились по краям дыры, а большая часть ее отвратительного содержимого либо забрызгала стены, либо окропила силовые доспехи Ультрамаринов.

Когда дым рассеялся, Орад приказал Солину подойти ближе. Сержант кивнул и осторожно подкрался к провалу. Сапогом он поддел что-то внутри, нагнулся, чтобы получше рассмотреть, но сразу же с отвращением выпрямился.

— Здесь тело, — подозвал он остальных.

Сципион склонился над изуродованным человеческим телом. Оно было облачено в робу, плоть изодрана в клочья, а кости раздроблены. На теле виднелись отчетливые следы болтерных попаданий. Оторванные конечности, перемолотые внутренности и обожженная кожа свидетельствовали об эффективности оружия Ультрамаринов.

— Какой-то санкционированный псайкер, — сообщил он, рассмотрев на теле символы, которые огонь не смог извести. — Проклятый Нурглом.

— Тогда где она? — сказал Солин.

Сципион посмотрел на него вопросительно.

— Где тварь? — пояснил другой сержант.

— Это не похоже на то существо, что я сжег, — заверил Катор.

В словах братьев звучала правда. Создание было всего лишь куклой, не более чем сосудом для той сущности, что осквернила это место и превратила его в свою мерзкую обитель. Но куда исчез разносчик чумы, что поразил душу этого человека?

Сципион обернулся на резкий грохот — керамит ударил о камень.

— Надень обратно свой шлем, брат-капеллан. Это место нечисто.

Он шагнул было к Ораду, но предостерегающе воздетая рука капеллана остановила его. Пробоина в силовом доспехе сочилась кровью и гноем. Короста уже покрыла все предплечье и продолжала распространяться дальше.

Слова едва пробились через переполнявшую горло слизь:

— Назад!

— Владыки Ультрамара, — выдохнул Солин и потянулся к болт-пистолету. — Оно вселилось в него, оно вселилось в нашего капеллана!

Сципион оттолкнул его руку с оружием.

— Подожди!

Орад хотел было что-то сказать, но внезапный спазм скрутил его — он согнулся пополам и исторг из себя гнойный поток. Нечистая слизь заструилась по его подбородку, когда он отхаркнул последний комок. Глаза ввалились, а старые шрамы на лице вновь открылись, пульсируя изнутри. Он тяжело опустился на землю, колени его погрузились в отвратительную жижу. Крозиус выпал из ослабевшей руки.

— Что ты делаешь? — рявкнул Солин. — Его поразила порча, и нужно с этим покончить, немедленно!

Он выдернул руку из хватки Сципиона и вновь поднял оружие.

Сципион встал прямо перед ним.

— Он наш капеллан. Среди всех нас его вера самая крепкая. Как такое возможно?

— Не важно. В сторону, сейчас же.

Еще в бытность Сципиона скаутом Орад уже служил их капелланом. Именно он помог сержанту разобраться со своими мыслями на Черном Пределе, именно он вселил в него веру. А теперь он сам пал жертвой коварного исчадия бездны, избравшего его своим новым обиталищем. Клеймо Хаоса легло на него. Зло проникло сквозь мельчайшие трещинки в его защите, разрослось и пожрало воина изнутри.

Сципион вытянул руку. Его голос звучал тихо и мрачно:

— Я сам это сделаю.

Кивнув, Солин опустил пистолет.

— Только поторопись, пока еще не слишком поздно.

Орад обхватил руками свое тело, содрогаясь в жестоких конвульсиях посреди огромной лужи гнили, которую он сам же и создал. В его глазах больше не было осознания реальности. Он обратился в жалкое, нечленораздельно мычащее подобие гордого сына Ультрамара.

Но когда Сципион навел ствол на голову Орада, то заколебался.

«Должен быть другой путь. Орад сможет отторгнуть порчу».

Словно в ответ на мысли сержанта шея капеллана с хрустом распрямилась, а его мертвые глаза уставились прямо в линзы шлема Сципиона.

— Пощади…

Палец чуть сильнее надавил на спусковой крючок, но Сципион почувствовал, что не может этого сделать. Внезапно Орад дернулся, и странное оцепенение охватило его. Что-то изменялось внутри капеллана.

Сержант почувствовал руку на своем наплечнике. Мир вокруг замедлился, словно какая-то нечистая субстанция заполнила весь храм, а едкая вонь смерти и разложение стала еще более мерзкой.

— Убей его! Сейчас же!

Сципион смутно слышал требовательный голос Солина, медленные щелчки загоняемых в ствол болтов, звон и скрежет обломков доспеха Орада, разлетающихся, словно ошметки лопнувшего от переполнения легкого.

Слишком поздно первый заряд вырвался из пистолета Сципиона, огненной стрелой прорезав воздух. Дьявольское преобразование, исказившее течение времени, позволило сержанту рассмотреть каждую искру, каждый сноп огня.

Слишком поздно заряды остальных братьев последовали за его выстрелом, равно как неторопливо истекающие струи огнеметов, равно как ослепительные вспышки плазменных пушек.

Слишком поздно Сципион понял, что его замешательство дорого им обошлось, и закричал, предупреждая брата Наюса.

Защитная оболочка доспеха Орада разлетелась под шквальным огнем, но существа, похитившего плоть капеллана, под ней уже не было. Оно вскочило на потолок, вцепившись в него своими сочащимися кислотой когтями и распуская шипастые щупальца из своего развороченного брюха.

Три таких щупальца насквозь пробили грудную пластину Наюса, и он рухнул на землю, даже в смерти продолжая сжимать болтер и выпускать снаряды, пусть уже и бесцельно.

Сципион подбежал к Наюсу, но было уже поздно. Он оттолкнул брата в сторону, и щупальца, впившиеся шипами в плоть космодесантника, натянулись и оторвались, разворотив керамит и выбросив в воздух куски плоти. Тварь втянула обратно свои мерзкие отростки и растворилась во мраке помещения.

— Наюс!

Сципион в отчаянии выстрелил в темноту, но в ответ послышался лишь шум разбитого рокрита. Бесполезное действие в попытке хоть как-то выпустить гнев. Продолжая держать руку на шее Наюса, где остался единственный неповрежденный прогеноид Астартес, Сципион поднялся на ноги. Наюс был одним из бойцов отделения Солина, и теперь его путь оборвался — из-за нерешительности Сципиона. Ультрамарины перешли в наступление, выискивая по всему храму возможные убежища, выпуская снаряды по любой тени, в которой мог укрыться хитрый демон.

Стараясь избегать преисполненного гневом взгляда Солина, Сципион тоже отправился на охоту, желая отомстить за Наюса. Это существо больше не было Орадом. Наконец Ультрамарины увидели тварь, что заняла тело их капеллана, когда та на мгновение оказалась на бледном свету чумного фонаря. Окруженная стаей мух, она больше походила на труп, нежели на человека. Из головы демона торчал рог, когти выросли на месте рук, а ноги превратились в копыта. Внешне существо казалось истощенным, а сквозь прозрачную, похожую на лед кожу просматривались внутренности. Гнойники и фурункулы покрывали плоть, обвисшую, словно растаявший воск, и гротескного вида хребет, венчавший спину чудовища.

Увидев отвращение на лицах Ультрамаринов, существо издевательски усмехнулось.

— В чем дело… братья? — в омерзительном голосе слышались искаженные интонации, свойственные Ораду.

Реактивные болты продырявили стену, по которой, словно огромный паук, пронеслась тварь, но по ней не попали. Для пораженного чумой зверь оказался чрезвычайно ловким, он скакал по колоннам и мелькал в тенях слишком быстро, космодесантники не могли поразить его.

— Загоняйте его! — выкрикнул Солин, парами посылая своих воинов направо и налево. Трое боевых братьев заняли позицию у входа в храм и приготовились обрушить на тварь огненный шквал, стоит ей только появиться в их поле зрения.

Сципион сделал то же самое и уже был готов броситься в погоню и не дать убившему Орада демону скрыться от возмездия, но тут что-то схватило его за руку. Сперва он подумал, что это Солин, и развернулся, чтобы осадить его. Но чувство пренебрежения сменилось ужасом, когда он понял, что перед ним брат Наюс. Его доспех уже с ног до головы был покрыт ржавчиной. Налитый кровью и искаженный порчей глаз взирал на него через разбитую линзу шлема. В тех местах, где щупальца пробили нагрудную пластину, вздулись волдыри, распирающие броню.

Взмахом цепного меча Сципион свалил Наюса на землю — еще один сын Ультрамара пал жертвой его бездействия — и добил его выстрелом из пистолета.

По крайней мере, так он думал.

Развороченное тело мертвого Наюса вновь поднялось на перекошенных ногах, в животе его зияла огромная, сочащаяся гноем полость. Лезвие меча срезало часть его шлема. Почерневшие зубы раскрылись в зверином оскале, когда существо шагнуло к Сципиону.

— Брат! — сержант резко присел, услышав голос Катора, вслед за которым раздалось громкое шипение вырывающегося из сопла прометия. Дисплей визора вспыхнул предупреждением о температурном скачке, когда огненный поток прошел всего в волоске от него. Он поглотил не-мертвого Наюса, и последний истошный вопль сорвался с губ их бывшего брата.

— Не позволяй шипам коснуться тебя, — предупредил Сципион, встав и принявшись осматривать тени. Позади него горящий труп Наюса превратился в пепел, и лишь прогнившие доспехи остались на месте его гибели.

Семь гротескных колонн поддерживали сводчатый потолок чумного храма. Демон раскачивался на перекладинах и перепрыгивал с одной на другую, используя темноту, чтобы запутать Ультрамаринов.

— Гоните его! — закричал Солин, и голос эхом отдался где-то в глубине огромного помещения. Раздались отдельные болтерные залпы, и Сципиону показалось, что он заметил силуэт нечистой твари, двигавшийся в его сторону. Он прижался спиной к одной из колонн и стал ждать. Он не видел демона, но чувствовал его присутствие. Не ментально, ибо Сципион не был библиарием. Но он ощущал его запах, пробивающийся даже через обонятельные фильтры; чувствовал холодок на коже, хоть и носил силовой доспех поверх сетчатого комбинезона; слышал гудение в ушах, словно рой мух кружился вокруг него.

Сципион закрыл глаза и полностью отдался во власть инстинктов. Тварь была быстрой, но не неуловимой. Он поклялся, что убьет ее. За Орада. За Наюса.

Уже близко… Крики его братьев приближались. Ультрамарины рассредоточились, чтобы покрыть большую площадь. Он слышал Катора и Браккия, а также резкие выстрелы Ортуса где-то поблизости.

Еще рано… Он сильнее вжался в колонну, подавляя желание напасть сейчас же, обратиться мстительным Ангелом Смерти, несущим кровавое возмездие. Нужно было позволить твари подобраться ближе.

И когда подходящий момент настал, тело Сципиона, напряженное сверх предела, подчинилось инстинкту воина. Он открыл глаза и выскочил из укрытия, и его меч уже раскручивался. Ротовые отростки твари разлетелись во все стороны, подобно мертвым червям, когда металлические зубья меча разорвали их. Жужжащее лезвие пошло дальше, вгрызаясь в кости ребер и рассекая плоть. Глядя прямо в лицо демона, Сципион поднял болт-пистолет, но на долю секунды перед ним вновь предстал Орад, а не чумная тварь.

— Брат… — произнесли его уста, а на прокаженном лице отразилась невыносимая мука.

— Возвращайся в бездну!

Болт-пистолет выстрелил, и снаряд прошел сквозь глаз демона, вернув ему истинное обличье. Его по-прежнему обтягивала плоть Орада, а паутина сухожилий так же оплетала его могучие мышцы, но это был не он.

«Это не он…»

Морда чумоносца разлетелась фонтаном мозгов и обломков костей, когда реактивный снаряд взорвался, оставив тварь без головы. Тело выгнулось и словно сдулось, пронзительный вой тупым клинком прорезал воздух. Ихор хлынул из остатков шеи, заливая плечи мертвого капеллана. Демон был изгнан, и его мясная кукла вновь стала Орадом. Мертвым и обезглавленным, но все же им.

От такого зрелища Сципион чуть не упал на колени, но Солин подхватил его. Голос сержанта был строг, но в нем не слышалось осуждения:

— Эта тварь убила бы нас всех. У тебя не оставалось выбора, брат.

Но Сципион считал иначе. Его бездействие стоило жизни Наюсу, а болтер в его руке сразил то, что осталось от Орада.

— Я слишком поздно сделал выбор, — выдохнул он, заклиная себя никогда больше не повторять этой ошибки, — и это убило Орада. Убило их обоих.





Глава двадцатая




Сикарий подал сигнал к отходу. Он прорубал себе путь сквозь орду некронов, расчленяя их каждым ударом Клинка Бури. Из-за постоянных фазовых сдвигов в воздухе стоял смрад. По команде своего капитана Ультрамарины отступили обратно в снежный туман, но яркие, как звезды, вспышки болтерных залпов выхватывали из пелены их фигуры. Некроны, недостаточно быстро отреагировавшие на молниеносное нападение, даже не пытались преследовать их. Они лишь выпустили наугад несколько изумрудных лучей, а затем продолжили свое шествие к Келленпорту.

— Не слишком ли все просто, брат-капитан? — спросил Дацеус, когда воины достаточно оторвались от врага. Его силовой кулак собрал обильную жатву, сам он от напряжения обливался потом, но даже так им еле-еле удалось смять силы врага.

Безмолвие Сикария выдавало его гнев.

— Это неэффективно, сержант, — ответил он наконец. — Наши атаки безрезультатны.

Он открыл общий канал связи. Поскольку некроны блокировали большинство вокс-сигналов, рация дальнего действия оставалась единственно приемлемым средством коммуникации.

Лидеры боевых групп, отряженных для нанесения точечных, изматывающих ударов по фалангам некронов, прислали аналогичные рапорты. Механоиды защищались, но в нападение не переходили. С момента первой атаки это было уже пятое столкновение, и пока что никому не удалось пробиться к ядру войск противника и установить местоположение командующего лорда.

Сикарий в бессильной ярости сжал кулак.

— Всем отделениям, перегруппировка.

— Но почему? — спросил Дацеус, видя, что капитан застыл без движения.

— Ничего не работает. Нам нужно вытянуть его, Дацеус.

— Мой лорд, — затрещал в воксе голос сержанта Манориана.

— Говори, — грубо бросил Сикарий.

— Некроны прекратили движение.

Сикарий выслушал его, а затем отключил связь.

— Что-то переменилось.

— Новое оружие в их арсенале? Они объединяют свои войска? Или, быть может, наши старания наконец возымели эффект? — предположил Дацеус.

— Нет, я так не думаю, — Сикарий всматривался в туман, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы. — Но я выясню, в чем дело.



Сикарий смотрел в магнокль Праксора, дожидаясь остальных воинов. Территория, где Ультрамарины собирались на перегруппировку, некогда была одним из деловых районов Аркона-сити, но теперь, после того как артиллерия некронов сровняла мегаполис с землей, здесь остались лишь редкие развалины. Почерневшие кучки обломков были единственным, что хоть как-то разнообразило унылый плоский пейзаж. Отделения приходили с севера и юга. С запада наступали некроны, которые фактически и так властвовали на большей части планеты, а восточная дорога вела обратно к Келленпорту. Иксион и Страбо, отозванные с операции «Танатос», явились первыми, прочертив в небе огненные следы. Некоторые из их бойцов были ранены, но потерь удалось избежать.

Помогавший пострадавшим Венацион остановился перед капитаном.

— Мне нужно посмотреть, — сказал он.

Опустив прибор, Сикарий уставился на товарища.

— Как ты думаешь, почему они остановились, брат-апотекарий?

— Сейчас меня волнует не это, а ваша травма плеча.

Длинная трещина расколола наплечник капитана, и оттуда медленно вытекала кровь. Рана выглядела глубокой. Праксор даже отшатнулся, впервые увидев ее. Он никогда не думал, что Сикария вообще можно ранить. Конечно, тот оставался существом из плоти и крови, но благодаря несравненному воинскому мастерству Сикария редко когда можно было увидеть даже просто царапину на его доспехе. Праксор надеялся, что это не станет для них дурным знаком.

Капитан хотел воспротивиться, но Венацион был непреклонен. Сикарий вернул магнокль Сципиону и присел на каменную глыбу, давая апотекарию возможность его осмотреть.

— Плечо, как оно? — Венацион снял разбитый наплечник и прощупывал защитный слой под ним, чтобы добраться до раны.

— Словно окаменело, — признался Сикарий, прокрутив клинок освобожденной от брони рукой. Недовольный, что кто-то смотрит, он повернулся к Праксору. — Следи за ними, брат-сержант, — приказал он. — Я хочу знать о любых переменах в стане врага.

Праксор кивнул и продолжил наблюдение с того места, где до этого стоял Сикарий, — почерневшего каменного хребта перед позицией Ультрамаринов. Лучшего места для наблюдения за некронами было не найти, так что он двинулся туда.

Там его встретил Агриппен.

— Как нам победить врага, чьи силы бесчисленны? — спустя несколько мгновений спросил Праксор, глядя сквозь линзы прибора.

— Так же, как и любого иного, — с отвагой и честью, — ответил дредноут.

По большому счету обзорная точка представляла собой небольшую каменную насыпь, останки упавшей статуи или колонны — из-за общего масштаба разрушений и сковавшего все вокруг льда трудно было сказать. Праксор и Почтенный едва на ней помещались.

— Тем не менее наши войска изрядно потрепаны. Конечно, я стану сражаться рядом с капитаном до тех пор, пока во мне еще есть силы держать меч и болтер, но нашу победу трудно даже представить.

— И прежде бывали времена, когда ордену приходилось умываться в крови. Какие-то войны оказываются намного труднее прочих. Именно они демонстрируют, чего мы на самом деле стоим, испытывают нашу силу и волю.

Праксор старался не думать о кажущейся простоте этого замечания. Слишком многое из того, что он знал или думал, на Дамносе подверглось жестокому испытанию. И далеко не всем из Ультрамаринов суждено было пережить этот поход.

Он взглянул вниз и увидел, что явились последние из частей ударной группы. Сикарий собирал их для чего-то серьезного — может, для нового наступления в случае обнаружения столь желанной им добычи.

Праксор одернул сам себя — подобные мысли были неприемлемы для космодесантника. Он решил при первой же возможности поговорить с Трайаном, а пока что вновь прильнул к линзам.

— Стоят, словно статуи. Чего они ждут?

— Возможно, они ждут наших дальнейших действий, — предположил Агриппен.

Праксор опустил магнокль и посмотрел на дредноута.

— Скажи мне, брат: как бы Агемман вел эту войну?

Ответ Агриппена был спокойным и убедительным:

— Ему бы не пришлось.

— Дамнос бы оставили гореть? — слова Праксора сквозили скепсисом.

Дредноут уставился на него, и за обзорной щелью саркофага сверкнули глаза.

— Его бы заставили гореть.

— Ты считаешь, что Дамнос в любом случае потерян?

— Не важно, что я считаю. Я служу ордену. На этом поле боя, в этой войне я служу капитану Сикарию. То, во что я верю или что я знаю, сейчас несущественно — истинно важен лишь долг.

— Но я не достоин такой чести, — признался Праксор. — Я не могу осознать весь замысел капитана, и наши цели в этом мире сомнительны для меня.

— В чем именно ты сомневаешься, брат?

Праксор помедлил, тщательно подбирая слова.

— Эти люди сломлены. Да, они граждане Империума, но они этого не заслужили. Трудно спасать людей, которые даже сами себе не хотят помочь.

— Ты считаешь, что они не способны на борьбу? Что они лишены отваги?

— Да, именно это я и вижу.

Агриппен на мгновение задумался, а затем ответил:

— Скажи мне, брат: считаешь ли ты себя в каких-либо аспектах выше этих людей?

— В любых, — решительно сказал Праксор.

— Тогда ответь, разве не является долгом великих вдохновлять тех, кто ниже их, давать им возможность возвыситься и обрести свою долю величия?

Такого Праксор не ожидал. Логику дредноута трудно было оспорить, поэтому он даже не стал пытаться. Наоборот, он покорно склонил голову.

— Конечно, так и есть.

— А может, что-то большее? — давил Агриппен, поскольку стыд Праксора, очевидно, крылся не только в отказе жителям Дамноса в праве на жизнь и защиту.

Сержант поднял голову.

— Я думал, что ты здесь для того, чтобы насаждать интересы Агеммана и закреплять превосходство Первой роты, подтачивая позиции Сикария. То были недостойные мысли.

Агриппен ответил:

— Твоя вера, как и вера каждого из нас, проходит испытание. Она должна оставаться сильной. — В грохочущем голосе не было даже намека на упрек. — Что же касается Агеммана, то могу сказать, что слишком уж сильно все раздувают это мнимое соперничество. Я верю в мудрость и лидерское чутье нашего лорда Калгара. Знаешь почему?

Праксор не проронил ни слова, поэтому дредноут продолжил:

— Потому что я своими глазами видел его отвагу и слышал его слова. Победа или смерть — вот что ожидает нас на Дамносе. И я не боюсь этого. Меня это не беспокоит, ибо так должно быть. Таков наш долг. Это то, что делает нас Ангелами Императора. Он защитит нас и дарует Сикарию мудрость и знание, чтобы вести нас.

Праксор вновь склонил голову перед благородным воителем, что удостоил сержанта чести разделить его вековую мудрость.

— Victoris Ultra, Почтенный.

— Victoris Ultra.

Загудели сервоприводы, пришли в движение шестерни — Агриппен сошел с каменной насыпи и отправился на поиски Ультрация, оставив Праксора наедине со своими мыслями и своим долгом.

— Что ты видишь, брат-сержант? — спросил несколькими мгновениями позже Сикарий. Венацион с ним уже закончил, и теперь капитан пришел за рапортом.

Праксор посмотрел через магнокль на далекие вражеские построения, но туман по-прежнему оставался плотным. Враг уже достиг границ Аркона-сити и явно вскоре перейдет их, как только получит приказ.

— Они ждут. — Вопреки мерзкой погоде Праксор мог видеть колоссальные, стоящие вплотную друг к другу фаланги. Их абсолютная неподвижность казалась неестественной. Своими ликами скелетов и пламенеющими глазами они напоминали сержанту призраков. — Будем нападать?

Сикарий покачал головой, игнорируя протянутый ему прибор. Дацеус стоял возле него, держа в руках боевой шлем капитана.

— Мы отступим.

— Мы снова побежим? — недоуменно спросил Праксор.

— Космодесантник никогда не бежит, брат-сержант, — встрял Дацеус. Его бионический глаз, казалось, вот-вот вспыхнет от возмущения. — Встретив серьезного противника, он не тратит силы попусту. Вместо этого он находит способ взять инициативу в свои руки.

— Нужно склонить чашу весов в нашу сторону, сержант Манориан, — провозгласил Сикарий. — У любого воина много оружия в арсенале. Это, — вскинул он плазменный пистолет, — и это, — капитан коснулся рукоятки покоившегося в ножнах Клинка Бури, а затем жестом обвел лежащие окрест земли: — Но он также должен использовать свой разум и обратить само поле боя в свое оружие.

Сикарий выдержал паузу, вглядываясь в туман.

— Насколько они близко, брат?

— Два километра. Все еще статичны. Мой лорд, чего они ждут?

— Чего ждут? — произнес Сикарий, и улыбка заиграла на его губах, а глаза сощурились. — Своего повелителя, того, кто несет в себе силу.

Сикарий был прав. Праксор еще раз посмотрел в магнокль и увидел лорда некронов, того, кто предводительствовал всей этой армией. Он только что показался из-за спин своего легиона — кошмарное древнее создание, чье тело было изготовлено из сверкающего золота, а убранство потускнело за много веков.

— Думаю, что покою пришел конец. — Он передал прибор капитану, и на этот раз Сикарий взял его.

— Похоже на то. Скажи мне, брат Манориан, ты слышал о битве при Фермапилоне?

— Я знаю легенду, относящуюся еще ко временам королей Терры.

— Говори.

— Семь сотен человек воинской крови удерживали проход к Фермапилону от бесчисленных, пришедших с моря орд Ксерклиза. Их жертва позволила королю Видию собрать армию и отбросить врага назад, загнав его обратно на песчаные берега, где они расположили свои лагеря, и сжечь их вставшие на якорь корабли.

— И моря стали красными от их крови, и песок стал подобен багровой ночи, — добавил Сикарий, процитировав эпическую поэму, воспевшую эту легенду.

Праксор растерялся. Он не знал, что капитан изучал такое искусство. Но в то же время это была военная история, не важно, мифическая или нет, а войну Сикарий знал досконально. В этом крылся некий смысл.

— Ты знаешь, как они одержали победу?

— Кровью и сталью, как я полагаю.

— О, их клинки были красны, словно рассвет, брат, но одним лишь этим семисотенная армия не смогла бы выступить против пятисот тысяч. Нет, они достигли своего благодаря знанию земли. За каждую павшую душу враг заплатил сотнями жизней своих солдат. Это была битва на истощение, и лишь смерть могла оказаться ее исходом, но она вырвала время из рук судьбы на благо короля. Его воины, прирожденные мореходы, одержали великую морскую победу над союзниками Ксерклиза. Многие подробности оказались утрачены с течением времени, но суть этой истории и по сей день остается ясной и важной.

— Я готов сложить голову за орден, брат-капитан, — вымолвил Праксор.

— Не это я имею в виду. — Сикарий вновь прильнул к магноклю. — Эту войну можно выиграть. Но нам нужно время. Нам нужны танки, — Антарону явно придется по душе этот театр войны, — и «Возмездие Валина». Я хочу выбить для нас время и сразить повелителя некронов. Но я не планирую умирать ради этого. — Он повернулся к Праксору, буквально прожигая того пристальным взглядом. — Моя легенда еще не окончена, и я еще снискало на свое знамя новые победы.

Праксор кивнул. Непокорность Сикария судьбе поистине вдохновляла, хоть и не унимала горечи от уже понесенных Ультрамаринами потерь.

— У Келленпорта, под самыми стенами города, мы направим некронов в наш собственный проход, и они падут пред нашей яростью. Тигурий к тому времени уничтожит пушки в Танатосе, и Антарон сможет обрушить на врага свой бронированный кулак.

— Некроны — грозный противник, мой лорд. Это не орды Ксерклиза, и уж тем более они не носят копий и не передвигаются на деревянных лодках.

— Согласен, но у нас есть болтеры. Мы Адептус Астартес. — Он повернулся к Дацеусу. — Движемся к внешней границе Келленпорта. Передай приказ сержантам Иксиону и Страбо выдвинуться туда со всей возможной скоростью. Некроны наступают.

И Страбо, и Иксион быстро ответили Дацеусу. Скорость, с которой пришли сообщения, всколыхнула недобрые предчувствия в голове Праксора, лишь укрепившиеся при виде мрачного лица сержанта-ветерана, когда он передавал ответ Сикарию.

— Приказ отклонен.

— Поясни, брат-сержант.

— Они не могут этого сделать. С востока, от Келленпорта, идут новые силы. Некроны окружили нас.

Сикарий молча взял свой шлем. Когда он резко опустил его на горжет, раздался лязг, похожий на звон погребального колокола, нарушивший мертвую тишину пустошей. Когда же капитан вновь заговорил, слова его, донесшиеся из решетки вокалайзера, были подобны резким ударам ветра:

— Собирай своих братьев, и пусть другие сержанты делают то же самое. Мы будем стоять здесь. — Его голос стал воинственнее и громче, когда он выхватил Клинок Бури и указал им на марширующие орды во главе с повелителем некронов. — Нас ждет смерть либо слава, и я готов встретить любую из них.





Глава двадцать первая




Анкх имел канал связи с каждым механоидом в гробнице. Они были его рабочими, посланниками, они были глазами и ушами его — истинного Архитектора. Большинство существ во Вселенной — он привык считать их всех несмышлеными детьми в сравнении с величием и интеллектом некронов — видели в них всего лишь машины. Но они были намного выше этого. Наука кардинальным образом изменила всю их расу. Они шагнули так далеко вперед и овладели такими знаниями, которые иные, более примитивные культуры называли «магией». Одной из таких низших культур являлись люди, раса чудом эволюционировавших приматов.

Дабы послужить замыслам своего повелителя, ему придется использовать «магию» ужасающей силы. Он активировал монолиты Фаланги Судного Дня и через фасеточные глаза своих дронов наблюдал уничтожение одной из пирамидальных установок. Увиденное удивило его. Возможно, именно из-за этого Не-мертвый так рьяно хотел поквитаться с человеком. Действительно ли этот геновоин хоть чем-то отличается от остальных особей? Определенно, облачен он был богаче, нежели любой из этих закованных в броню варваров. Обездвиживание монолита также следовало принять во внимание, особенно с учетом того, что он провернул это в одиночку.

Анкх отправил остальных под командование своего повелителя. Не-мертвый жаждал тотального уничтожения — когти Проклятья Разрушителя все глубже проникали в его хрупкий рассудок. А самым лучшим оружием для такой цели были монолиты класса «Судный День».

— Вы хотите разрушений, мой господин, — сказал Анкх в тишину гробницы. Глазами своих созданий он мог видеть тройку монолитов, скользящих к своим позициям. Энергетическая связь между ними вышла практически на предельный уровень, — и вы их получите.

Анкх творил свою «магию».



— Давайте, ну же! Хоть спины себе попереломайте, но убейте мне этих тварей! — Летцгер уже охрип от постоянных криков. Ему приходилось надрываться изо всех сил, чтобы его голос могли услышать сквозь неистовый гром орудий.

Впрочем, команда и без того хорошо знала свое дело. Им было необходимо пролить вражескую кровь, ведь от этого зависели жизни людей.

«Длань Хель» громыхнула вновь, сметая пыль с основания и забрасывая крошевом нижние уровни. Летцгер сменил цель, оставив Холмы Танатоса и сосредоточившись на монолитах, готовящихся смести защитников площади Ксифоса. Но до сих пор любые попытки подстрелить некронские пирамиды заканчивались ничем. Какая-то эфирная вуаль защищала их. Те же выстрелы, что не исчезли во вьющейся вокруг машин черной пустоте, были попросту поглощены живым металлом, из которого состояли монолиты.

Вид сквозь прицел «Длани Хель» никак нельзя было назвать воодушевляющим.

Летцгер схватил рожок вокса.

— Оставьте их и дайте залп по площади! — Он забарабанил пальцами по кнопкам, проводя необходимые вычисления и внося корректировки в наводку орудия. — Наподдайте этим металлическим засранцам половинным зарядом. Не хочу, что взрывом разнесло еще и наших Ангелов.

Впечатав приемник в гнездо, Летцгер хотел было снова прильнуть к прицелу и посмотреть на представление, когда что-то ослепительно яркое вспыхнуло на горизонте.

Изумрудный, обжигающий глаза свет из невидимого источника заставил его отвернуться. Кожей он ощутил невыносимый жар и вонь своих задымившихся волос за мгновение до удара луча.

— Милостивый Император, — выдохнул он, когда зеленое пламя поразило «Длань Хель» и богоподобное орудие погибло.



Аданар почувствовал взрыв еще до того, как увидел его. Более того, он почувствовал его даже прежде, чем луч ударил в стену Келленпорта и разворотил «Длань Хель». Летцгер, злобный старый пес, в это время был на платформе и после изумрудной вспышки погиб вместе с орудийным расчетом. От самой пушки тоже мало что осталось — лишь куча искореженного металла. Большая часть стены и находившихся на ней бойцов — и даже те, кто успел укрыться на нижних уровнях, — все это испарилось.

Аданар повернулся к Хьюмису, скрючившемуся за баррикадой. Униформа капрала из-за тепловой волны воспламенилась в нескольких местах. Аданар попытался сбить огонь, но вдруг понял, что его собственное лицо превратилось в один сплошной ожог, любое прикосновение к которому вызывало жгучую боль.

— Трон Терры, — запричитал капрал. — Нам всем конец.

Аданар поднялся, запоздало осознав, что волной его сбило с ног — наверное, это был эффект от рухнувшего пустотного щита.

— Мы и раньше были покойниками, — проговорил он, рыча от боли в обожженном лице. — Но мы все еще здесь.

Он выхватил пистолет. Нечто материализовалось посреди разбитых укреплений, рядом с почерневшими останками «Длани Хель».

Некроны.

Первые погибшие на стенах Келленпорта люди даже не успели понять, что их убило. На их рассыпающихся в прах лицах отпечаталась гримаса ужаса.

Выстрел Аданара попал точно в металлическую челюсть скелета, резко вывернув шею механоида. Впрочем, это не помешало твари продолжить испепелять несчастных гвардейцев.

— Вернуться и сражаться! — неистовал командующий. Он забрался намного дальше, нежели мог вспомнить, а его правая нога горела болью, как будто обожженная адским пламенем варпа.

Постепенно бойцы на укреплениях начинали давать отпор. Какой-то сержант пытался выкрикивать приказы, пока луч смертоносной энергии не оставил от его головы пустое место. Человека швырнуло на землю, а хлынувшая из обрубка шеи кровь запеклась еще до того, как кто-то другой успел встать на место погибшего.

Хьюмис бежал следом за Аданаром, уворачиваясь от сверкавших в воздухе гаусс-лучей и прячась за каменными глыбами. Платформа была уже близко, но враг — еще ближе.

— Похоже, они испробовали на нас свое оружие, — сказал он. Каждый его вдох сопровождался глухим звуком, словно от пробитого легкого. Возможно, так оно и было, но Хьюмис не жаловался. — И оно чертовски мощное, раз сумело пробить щит.

«Как мы вообще до сих пор остались живы?» Ответа у Аданара не было. Их пронесло по укреплениям, накрыло взрывной волной — это он знал точно. Каким-то чудом им удалось остаться на стене и не сорваться вниз, навстречу неизбежной смерти, хотя обоим серьезно досталось.

Следуя примеру своего командира, все больше и больше бойцов Гвардии Ковчега снималось со своих постов и присоединялось к Аданару и Хьюмису. Некронов на стене пока что было немного, и еще оставался шанс блокировать наступление врага.

— А теперь они перебрасывают сюда рейдеров, чтобы завершить начатое.

Аданар не ответил. Он гадал, что происходит с Хьюмисом: тот или осознал, на что они идут, и хотел сбежать, или просто терял последние остатки рассудка.

Мимолетным взглядом Аданар заметил, что космодесантники и некоторые ополченцы обмениваются огнем с осаждающими площадь механоидами. Очевидно, некроны не могли телепортировать сразу всех своих воинов на стены, в противном случае те уже были бы захвачены. Шепотом командующий пожелал Ангелам удачи, хоть это и казалось странным. За последние несколько часов Аданар увидел в этих мстителях Императора куда больше человеческого, чем когда-либо мог предположить. Другой вопрос, к худу это было или к добру.

Командующий пробегал мимо офицера связи, когда сверкнул гаусс-луч, разорвав человека на куски. Внутренности разлетелись на атомы, и тело превратилось в хлюпающую массу. Аданар укрылся за разбитым зубцом стены, в первый раз с того момента, как они рванули к орудийной платформе. Он согнулся над упавшей вокс-станцией; над головой бушевала обжигающая зеленая энергия. Спустя несколько секунд Хьюмис вновь оказался рядом с ним. Воротник его был весь в крови, которая шла у него ртом. Аданар выставил вокс-сигнал на максимально возможную мощность и закричал:

— Говорит командующий Аданар Зонн. Всем силам следовать к орудийной платформе на восточной стене. Отбросить врага любой ценой!

Обстрел ослабевал по мере того, как все больше бойцов присоединялось к попыткам отбить вторжение некронов, и Аданар вновь встал на ноги. Он хлопнул Хьюмиса по плечу в знак того, что нужно подниматься и двигаться дальше, но капрал не пошевелился. Посмотрев вниз, Аданар увидел его бледное лицо и остекленевшие глаза. Его помощник умер.

Дальше он пошел один.

Лазерные лучи тех, кто не пытался найти укрытие или позорно сбежать, били по некронам, но те словно не замечали, неумолимые, как сама смерть.

Впереди что-то происходило. Командующему показалось, что он рассмотрел чью-то фигуру, отчаянно улепетывающую от механоидов во главе нескольких взводов. Кулаки Аданара сжались, когда он узнал в ней Ранкорта. Это трусливый червь пытался спасти свою шкуру, тем самым распахнув ловушку, что создала вокруг рейдеров Гвардия.

Ему хотелось закричать, приказать повернуть назад, но он был слишком далеко, да и грохот пушек буквально оглушал. Аданар побежал. Он мчался навстречу своей гибели, более чем осознанно, и его это не волновало. Нынешнего момента он ждал уже очень долго. Наконец он познает спокойствие и мир. Он не мог просто так отказаться от своей жизни — ей бы это не понравилось. Но теперь все было по-иному. Жертва Аданара может спасти тех, кого бездумно обрек на гибель Ранкорт. И сожалел он лишь о том, что не сможет увидеть, как этот мерзавец заплатит за свои грехи.

Всего несколько метров… Он едва не пробежал по трупу. Беднягу разорвало напополам некронским лучом. Тело было изуродовано до неузнаваемости, но Аданар понял, что это Кадор и что Ранкорт дал деру сразу же, как только погиб его телохранитель.

Цепочка медальона больно вонзалась в кожу там, где ее обожгла чудовищная изумрудная вспышка. Аданар сорвал ее и сжал свое сокровище в руке.

«Я иду…» Слова эхом отдавались в голове, обращенные к тем, кого уже давно не было рядом. Перепрыгивая через лишенные кожи, обгорелые останки бойцов орудийного расчета, Аданар взобрался на платформу, готовый встретить свой конец.



Площадь Ксифоса была охвачена каким-то инфернальным огнем. Снег и лед мгновенно растаяли и обратились в пар, когда луч ударил в стену, а пламя окатило тех, кто стоял внизу.

Людей, кому не посчастливилось оказаться ближе прочих к точке попадания, буквально расплющило. Их форма воспламенилась, раздались истошные вопли. Другие отряды ополченцев убегали. Кто-то остался, чтобы помочь раненым, но Юлус криком подбодрил их:

— Клинком и болтером, все как один!

Только вот эти люди не носили болтеров, равно как и силовых доспехов, и они не обладали силой и навыками космических десантников. Уже в который раз, давно сбившись со счета, Юлус поразился их мужеству и стойкости. Ополченцы подхватили свое оружие и ринулись в бой.

Луч, уничтоживший богоподобное орудие на стене, ударил не из Холмов Танатоса. Тамошняя артиллерия, сколь бы мощной и упорной она ни была, не смогла бы пробить пустотные щиты с такого расстояния. Нет, смертельный удар, сокрушивший защиту массивной пушки, нанесли монолиты. Пирамиды выстрелили единым залпом, выпустив луч такой мощности, что он смог перегрузить пустотный щит.

— Мы погибнем в этой адской буре, — прокричал возле него сержанта Колпек. Это отвлекло Юлуса от размышлений.

Обе стороны обменивались интенсивным огнем через площадь Ксифоса. Большинство имперских солдат нашли укрытия, и это несколько нивелировало тот факт, что их броня не шла ни в какое сравнение с некронской. По мере продвижения обстрел только усиливался.

Юлус кивнул.

— Смерть или слава, — ответил он бывшему шахтеру, ставшему солдатом. — Прими это, и Император примет тебя, когда все закончится.

Но впереди была лишь смерть. Как и любой космодесантник, Юлус прекрасно разбирался в тактике. Он знал различные стратегии, сопутствующие им трудности и вероятности победы, и он мог понять, когда настает час финального боя. Вслед за уничтоженным «Ординатусом» ушел и их последний шанс на спасение. Ощущение неизбежности витало в воздухе, и оно приносило смерть. Юлус был настроен продать свою жизнь как можно дороже.

— Братья! — Его голос перекрыл даже рев болтеров и грохот тяжелых орудий.

Вокруг него собрались последние из его Бессмертных.

Аристей поклонился. Гальвия поднял сжатый кулак. Куда бы Юлус ни посмотрел, он видел своих воинов — гордых, бросающих вызов неотвратимой судьбе. С тех пор как он стал их сержантом, отделение не потеряло ни одного воина, за что их и прозвали Бессмертными. Тогда они были достойны такой чести, и пусть теперь все изменилось, но умрут они вместе.

— Бессмертные до конца! — молвил брат Пентион, и клич этот подхватил каждый из них, а также ополченцы и бойцы Гвардии.

Лучи поразили Уклида в грудь и плечо. Он упал, но Иллион и Менал оттащили его. Следующим пал Венкелий, схватившись за свой латный воротник.

Затем враги сразили Аристея. Юлус среагировал быстро, подхватив его под руку.

— Держись, брат, — прорычал он. — Мы встретим их на ногах.

Дюжина лучей насквозь пробила Агнациона. Саркофаг дредноута охватили пламя и дым, его моторы исторгли масло. Почтенный воин грузно опустился на землю, а оружие его замерло.

— Ультрамар! — Юлус хотел, чтобы это было последним словом, что слетит с его губ. Он выкрикивал его снова и снова, словно заключенная в нем воля и ненависть могли уничтожить некронов всепоглощающей волной. — Ультрамар!

Ультрамарины кричали вместе с ним, в том числе и раненые, и даже Венкелий, который вообще едва ли мог говорить.

— Ультрамар!

Такой конец был достоин легенд. Юлус нашел идею странной. Никогда прежде он не думал о смерти. Его мысли всегда держались в рамках понятий должного и необходимого.

«Я воин, и моя обязанность — убивать во имя Императора».

Он не верил, что его наследие — столь важное, чтобы сохранить его и передать другому Ультрамарину, который придет на его место. Значение имели лишь его деяния. Лицом к лицу столкнувшись с неминуемостью кончины, он понял, что мнение его изменилось. Умереть не впустую — вот тот конец, которым Юлус мог бы гордиться.

— Оставайся со мной, Колпек, — сказал он, прикрывая своим телом шахтера, — и пусть мы погибнем вместе.

— Пока я дышу, так и будет, — ответил Колпек. — Ради нее, ради Джинн.

Юлус не понял, о ком тот говорит, но уловил сокрытое в его словах чувство. Люди отнюдь не были какими-то простыми устройствами, способными носить оружие, бросать гранаты или водить танки. Они обладали плотью и кровью, а направляли их сердца и разумы. Фалька не был овеянным славой воином, суровым ветераном, выступающим в лектории, или же капелланом, наставлявшим сержанта. Нет, он оставался простым человеком, шахтером. Ультрамарин ощутил неловкость и искренне пожелал, чтобы для Фальки Колпека все это закончилось по-иному.

Неожиданно, безо всяких на то видимых причин некроны остановились. Ослепительная вспышка вновь накрыла площадь Ксифоса, но в этот раз ее породило не какое-то жуткое оружие — это была телепортация. Юлус уловил специфический запах, возникающий в воздухе при фазовом сдвиге, и когда он открыл глаза, то увидел, что рейдеры исчезли. Все вторгшиеся в город когорты некронов попросту испарились.

Они получили отсрочку. Юлус почувствовал себя так, словно его обокрали. Впрочем, практичная сторона его характера быстро взяла верх над эмоциями. По крайней мере, они еще были живы. Большая часть людей также уцелела. Они скорбели об Агнационе. Саркофаг дредноута превратился в дымящееся нагромождение искореженной брони. Жизнь покинула его.

— Куда они делись? — задал вопрос Аристей, пока онемевшие гвардейцы взирали на внезапно опустевшие стены и площадь. Они выжили, но не могли понять почему. Исчезли даже копатели, оставив после себя лишь горы земли и разбитых камней.

Юлус тоже осмотрелся вокруг, пытаясь найти объяснение произошедшему.

Снег падал, покрывая площадь патиной. Суровый мороз вновь набирал силу после огненного шторма, и ледяная корка уже тронула стены. Вскоре пейзаж вновь вернется к своему изначальному облику страшного кладбища, где даже мертвым нет покоя.

«Почему они отступили? Либо они оказались на грани поражения, либо где-то нашли себе битву посерьезнее».

Очевидно, напрашивался последний вариант.

Сержант произнес только одно слово:

— Сикарий.



Аданар не умер, и осознание этого невыносимой тяжестью свалилось на него, словно привязанная к шее наковальня. Ему следовало умереть. Он ждал этого момента — когда он наконец воссоединится с семьей. Но Император — будь проклята его неисповедимая воля, — похоже, еще не закончил с Аданаром Зонном.

Облегчение, но не отчаяние волной окатило людей на стене. Он чуть ли не физически ощущал это, видя их удивленные лица. Люди обнимали друг друга, кто-то даже улыбался, хотя жесты эти выглядели вымученными. Адская усталость взяла верх над буйством адреналина, оставшимся от недавней борьбы за каждый новый вздох, за несколько минут жизни. Какой-то частью разума Аданар ожидал мощнейшего удара артиллерии некронов или их супероружия, что сотрет в пыль город и всех людей внутри, но ничего не произошло. Некроны ушли.

Он хотел было попросить Хьюмиса связаться с армейскими офицерами, чтобы те прислали рапорты, но вспомнил, что капрал погиб. Внезапный визжащий звук привлек его внимание. Отчаяние и смятение сменились гневом, когда перед ним показался Ранкорт.

— Благословенный Император, мы спасены! — Его возбуждение граничило с истерией. — Наши спасители победили! — Ранкорт удивленно посмотрел на Аданара. — Почему вы не улыбаетесь, командующий? Победа наша. Дамнос спасен.

Аданар со всей силы ударил чиновника по лицу тыльной стороной затянутой в перчатку руки. Кровь потекла по губе исполняющего обязанности губернатора.

— Заткнись, идиот. Они не побеждены. Здесь нам не видать победы.

Группа солдат и офицеров собралась вокруг них, привлеченная звуками ссоры.

Теперь уже настал черед Ранкорта показать свой гнев. Он дотронулся до своего подбородка, хотя не только его кожу задела выходка командующего.

— Как ты смеешь бить члена Администратума? — Он бросил взгляд в толпу, выискивая себе союзника, и ткнул пальцем в одного из бойцов. — Ты! Пристрели его. Пристрели командующего Зонна сейчас же!

Гвардеец явно был шокирован и чувствовал себя неуютно от того, что выбрали именно его. Он поднял руки, не желая принимать в этом участия.

Раздосадованный Ранкорт переключил внимание на другого человека.

— Тогда ты, — рявкнул он. — Пристрели их обоих. Именем Императора Человечества, я приказываю тебе казнить их.

— Нет.

Ранкорт стал озираться по сторонам, его взгляд стремительно перескакивал с одного солдата на другого.

— Вы все заодно. — Он плюнул под ноги Аданару. — Твоя личная стража, без сомнений. — Выставив палец и обведя им присутствующих, он добавил: — Вас всех следует расстрелять за это. Неповиновение, смута…

Аданар вновь ударил его, и на этот раз администратор рухнул. Схватив Ранкорта за шею, командующий поднял его и посмотрел в глаза. В них он увидел страх.

— Ты мерзкий червь, Зеф Ранкорт, — провозгласил он. — И твоя трусость едва не погубила нас всех. Я полагаю, что именно из-за тебя погиб сержант Кадор, хороший человек и отличный солдат.

— Кадор был предателем, — плевался Ранкорт. — Он хотел бросить меня.

Зрачки Аданара расширились, когда он заметил ствол пистолета, показавшийся из-под одеяния администратора.

— Что ты сделал? — прошипел он.

— Я не убивал его, если ты об этом. Я сделал предупредительный выстрел и лишь ранил его. — Ранкорт увидел перемену на лице Аданара и задрожал от страха. — Что ты задумал?

— Наверное, ты ранил его в ногу, замедлив его и оставив без защиты? Так? И тогда луч поразил его? — Аданар сжал пальцы на шее чиновника.

Ноги Ранкорта уже едва касались земли.

— Отпусти меня! Отпусти! — умолял он.

Аданар подтянул Ранкорта ближе, глядя ему прямо в глаза.

— О, я отпущу тебя, — пообещал командующий. Захрипев от напряжения, он поднял администратора над головой.

— Верни меня на землю! — пронзительно завизжал Ранкорт.

Аданар держал его у самой кромки стены.

— Как пожелаешь — сказал он и бросил Ранкорта вниз.

Раздался влажный хруст, когда тело бывшего губернатора коснулось земли. Кровь хлынула на снег, окрашивая его алым. Никто из людей на стене не произнес ни слова, не попытался арестовать своего командира за убийство чиновника Империума. Но все обернулись, когда массивная тень опустилась на них.

Один из кобальтово-синих гигантов прошагал по стене и остановился.

Аданар поклонился:

— Сержант Феннион.

Юлус также склонил голову, в то время как человек опустился на одно колено.

— Казните меня, если такова ваша воля. Я бы с радостью сделал это еще раз.

Ультрамарин зарычал:

— Поднимись. Я пришел не за твоей жизнью, и меня не волнует то, что ты сделал. Мы на войне. Здесь нет места бюрократии.

Аданар, нахмурившись, встал на ноги.

— Тогда что вам нужно?

— Твои люди, — ответил великан. — Их достаточно, чтобы покачнуть весы.





Глава двадцать вторая




Три группы шли через горы. Сципион шагал впереди, сразу за капитаном Эвверс. Теперь он понял, почему Ультрамаринам не удалось найти обходной путь. Девушка повела их по извилистой тропе, идущей через практически невидимые ущелья, неприметные проходы и глубинные долины. Дорога оказалась опасной и изменчивой, но, к счастью, никто не свалился с тропы навстречу смерти — люди здесь чувствовали себя намного увереннее своих бронированных защитников.

Сципион активировал канал связи:

— Братья, с этого момента храним вокс-молчание.

Они достигли дальней отметки в пяти сотнях метров. Вандар и Октавиан, что шли с двумя другими ударными группами, ответили утвердительными рунами, которые тут же зажглись на дисплее визора Сципиона.

— Что-то не так? — спросил он идущих впереди.

Эвверс, шедшая в сопровождении трех партизан, подняла руку. Они двигались строго по маршруту, и их окружали засыпанные снегом утесы, едва различимые за пеленой суровой метели. Свирепый ветер с завываниями налетал с севера, и людям приходилось идти, согнувшись в три погибели, чтобы не сорваться вниз. Сципион одобрял подобную осторожность: любой неверный шаг мог обернуться смертью.

К ним присоединился Тигурий. Свечение в его глазах постепенно угасало.

— Истина все еще сокрыта от меня, — произнес библиарий.

— Но что мы знаем? Может ли ваш дар предвидения указать нам путь, мой господин?

Он покачал головой.

— Я не могу пробиться сквозь завесу. Что-то блокирует мой взор. — Тигурий бросил взгляд вниз, в непроницаемую пелену тумана и мрака, и добавил: — Там.

Сципион прекрасно знал, что небольшая армия некронов уже поджидает их, — хоть он и не мог ее видеть. Путь через горы давал людям преимущество неожиданности, и нужно было в полной мере его использовать. В условиях численного и технологического превосходства врага план Ультрамаринов предполагал нанесение артиллерии максимально возможного урона, прежде чем защитники отреагируют на нападение. Кроме того, среди некронов был лорд, тот, кого Тигурий звал «Несущим Пустоту». После столкновения с омерзительным командиром некронов в лагере Сципион прекрасно осознал все их возможности, и они его беспокоили. Теперь он гадал, что для них припас этот лорд.

Эвверс подгоняла их вперед.

Уже очень скоро Сципиону предстояло узнать все.



Несущий Пустоту был недоволен. Закрепив за ним артиллерию в Холмах Танатоса, монарх попросту посадил его на привязь. Ему же хотелось уничтожить этих червей, стереть их с лица мира и подчинить его некронам.

— Я — завоеватель, — провозгласил он. Видения войн и побед одно за другим проносились в его ячейках памяти, — а не надзиратель.

Это лишь укрепило его уверенность в том, что Не-мертвый поддался Проклятью Разрушителя, лишившись последней искры разума. Долгий Сон дорого ему стоил, и вскоре он уже будет не способен верховодить гробницей. Отринутый иными лордами, он станет королем безумцев, что терзают свои металлические тела ради упоения разрушением.

Несущий Пустоту жаждал убивать, но не меньше ему хотелось и власти. Он ощущал влечение к вечности, и время словно растягивалось перед ним бесконечным каналом, но это его не пугало. Он принял это. Его слава будет греметь во веки веков.

Шар, данный ему Анкхом, тихо жужжал от бурлившей внутри энергии. Он заметил это случайно, поскольку из-за грохота гаусс-уничтожителей вообще было трудно что-либо услышать. Несущий Пустоту не пытался познать тайную науку криптеков, а его собственные сокровенные технологии хорошо охранялись верными ему королевскими когортами. Энергетические потоки мерцали внутри шара, словно миниатюрные черные дыры схлопывались и сливались в единое целое. Несущий Пустоту предположил, что если смотреть внутрь артефакта достаточно долго, то ему откроются тайны Вселенной, причуды хрономантии и секреты манипуляций с живым металлом. Впрочем, подобные знания не интересовали его. Пусть криптеки ломают над этим головы. Власть требует действий, а не пустых размышлений.

Но даже так шар воскрешения поистине очаровывал. С ним его возвышение становилось неизбежным. Мысленным приказом, словно сокращением мышцы, лорд открыл особую ячейку в своей металлической груди. Полость распахнулась достаточно широко и приняла форму шара, который Несущий Пустоту аккуратно вложил внутрь. Тот мимолетно вспыхнул, подсоединившись к системам некрона и адаптировавшись к его улучшенной физиологии. Волна энергии артефакта заставила Несущего Пустоту вздрогнуть. Его посох, находившийся в постоянном симпатическом симбиозе с хозяином, опутала паутина молний. «Криптек может быть полезен», — посчитал лорд, хоть до конца и не доверял Анкху. Кроме того, Несущего Пустоту привел в ярость факт, что Архитектор обращался к нему по старому, более неприемлемому имени. Никто из тех, чья память все еще функционировала должным образом, не помнил истинного имени повелителя — он был просто Не-мертвым. Это давало ему силу, необходимый резонанс, что вознес его над остальными.

Несущий Пустоту хотел того же. А еще ему нужен был советник, сговорчивый и не способный предать его. Сделку с Анкхом отныне он считал расторгнутой — Несущий Пустоту решил уничтожить его сразу же, как одержит окончательную победу над людьми этого мира.

Если бы он мог, он бы улыбнулся.

— Уже скоро, — прошептал он себе. Подобные мысли ласкали его эго. — Скоро я возвышусь над всеми.

В плену видений собственного величия Несущий Пустоту упустил из виду подкрадывающиеся все ближе человеческие фигуры. Вероятно, кто-то нарочно усыпил его бдительность, и не исключено, что мерно пульсирующий шар в груди лорда сыграл в этом свою роль…



Анкх все видел. Его крошечные машины-копатели держались поблизости от генолюдей, следуя за ними на протяжении всего перехода по горным вершинам, но вне поля зрения — Архитектор позаботился, чтобы его детища оставались незамеченными. Между тем Тахек активировал шар или, по крайней мере, начал его цикл — Анкх ощущал и это тоже.

Множество вариантов будущего разыгрывалось на его синапсах, и каждый последующий являлся искусной вариацией прошлого. Нападение на артиллерию сильно навредит некронам и повлечет за собой цепную реакцию во всей Иерархии. Вся знать окажется уничтоженной, а память лордов навеки канет в Лету. Анкх же не был одним из вельмож — а лишь слугой, возвысившимся благодаря своим навыкам. Власть в гробнице сменится, и он среди прочих обретет могущество. Его поступки и его бездействие — все вело к этому. Война на Дамносе вот-вот примет новый оборот.

Анкх был некроном, и с этой позиции его верность не подлежала сомнению, но, кроме того, он хотел еще остаться среди выживших.



Патрули рейдеров обходили периметр с предсказуемой регулярностью. Словно автоматы, они вышагивали вперед и назад, сверкая свирепыми глазами, но держа гаусс-орудия опущенными. Метель спускалась с гор, неся с собой пронзительно воющий ветер и пелену снега. Он забивался в их суставы, засыпал широкие наплечные пластины, но некроны не подавали никаких признаков неудобства. По сути, они мало чем отличались от мертвецов, ничего не чувствуя и двигаясь лишь по воле более могущественных созданий.

Три пары рейдеров непрестанно обходили по кругу небольшой участок периметра, упиравшийся в отвесные склоны горной гряды Танатоса. Вдруг один из некронов замер, зафиксировав нечто в морозном тумане, и его глазные впадины вспыхнули зловещей энергией. Второй также остановился в нескольких метрах от первого. Наблюдательный некрон сделал два шага вперед — на этом отрезке периметра они были фактически изолированы от остальных двоек, — как вдруг его голова резко дернулась в сторону. Он вскинул руку, чтобы коснуться латунного снаряда, засевшего у него в черепе, при этом отпустив ствол оружия. Издав низкий писк, снаряд взорвался, оторвав некрону голову и заодно большую часть туловища.

Поняв, что на них напали, второй рейдер активировал защитные протоколы и был уже готов открыть огонь из гаусс-бластера, но второй снаряд попал ему в глаз. Оба механоида тотчас телепортировались.

Несколькими секундами позже сержант Октавиан и его «Клинки правосудия», пригнувшись, уже прокладывали себе путь по пересеченной территории холмов. Жар конденсаторов некронской артиллерии превращал снег в плотный, густой туман. Он доходил почти до пояса и прекрасно скрывал Ультрамаринов из виду. Добравшись до места гибели часовых, Октавиан нажал на боковину своего шлема, тем самым активировав закрытый канал связи, — загорелся крохотный красный огонек посреди непроглядного тумана. С первыми убийствами необходимость в вокс-молчании отпала.

— Говорит ударная группа «Зоркий глаз». С рейдерами покончено, задача выполнена.



Подтверждения от других сержантов не заставили себя долго ждать. Часовые были уничтожены, и Ультрамарины вышли на позицию. Прорыв периметра открыл путь к артиллерии некронов и создал «окно» в несколько минут. Сципион намеревался использовать его по максимуму.

Вероятно, некроны прибегли к помощи тяжелой техники вроде копателей или иных крупных механоидов, чтобы разровнять этот участок Холмов Танатоса. Сципион осмотрел территорию с края обрыва заранее, еще до спуска к базе. Термальное сканирование выявило область в форме грубого ромба, вокруг которой располагались артиллерийские установки, по одной на каждом углу, плюс еще одно орудие другого типа в центре. Итого пять целей для трех атакующих групп. Конечно, чертовски не хватало Страбо и Иксиона, но это приходилось принимать как данность. Эвверс и ее партизанам придется сделать все, что в их силах.

Он взглянул на нее сквозь линзы шлема. Девушка осматривала путь вперед через инфра-очки и казалась напряженной — это выдавало ее учащенное дыхание и сердцебиение. Лишь Адептус Астартес были способны выполнить миссию подобного масштаба и при этом остаться в живых. Кто-то мог счесть безответственностью решение Сципиона ввязать в это людей, не заботясь об их безопасности. Сам он отметал прочь любые сомнения, чувствуя, как железный кулак сжимает его сердце. Орад уже поплатился за его нерешительность. Такого больше не повторится. Они сделают свое дело либо погибнут, пытаясь сделать.

Из тумана явился Тигурий. Он держался близко к земле, как и все остальные. Ультрамаринам приходилось идти на корточках, в то время как людям было достаточно просто нагнуться, чтобы стать невидимыми. Даже если библиарий прочел мысли Сципиона, он никак этого не продемонстрировал. Казалось, он поглощен собственными раздумьями.

— Я должен вычислить источник пелены, туманящей мой разум, и устранить его, — произнес он, будто бы прочитав мысли Сципиона. — Веди их, сержант Вороланус, но жди моего сигнала. Отвага и честь.

Библиарий вновь скрылся в белесой дымке, ведомый своей личной миссией.

Сципион, посмотрев ему вслед, снова открыл канал связи:

— Всем Ультрамаринам — на сближение.



Тревожный толчок всколыхнул разум Несущего Пустоту. Предчувствие беды пульсацией билось на краю сознания, но успокоительное гудение шара глушило его, даря лорду спокойствие.



Тигурий крался в тумане, руководствуясь своей психической силой и избегая мест наибольшего сосредоточения некронов. Для него они были не более чем недвижимыми тенями, статуями, опутанными снежной мглой. Лишь изумрудные огни в их глазах свидетельствовали о неестественном подобии жизни, в котором пребывали некроны, но даже эти огни меркли в белой пелене. Он пытался высмотреть другое. И пусть его ведьмачий взор на время оказался ослеплен, а нити судьбы ускользали, но он все еще мог чувствовать…

Она уже была близко, эта пустота, что опутала его мысли и едва не уничтожила тогда, во время странствия психическим воплощением по Морю Душ. Нескладные силуэты пилонов и массивных гаусс-орудий проявлялись в дымке то тут, то там, вырастая из океана искусственной белизны. Какой-то частью своего разума, подсознательно, он ощущал беспокойство за своих боевых братьев, быстро приближающихся к сооружениям. Но перед тем как они начнут полноценное наступление, ему необходимо найти того, кто зовет себя Несущим Пустоту.

Псайкеру легко уловить эмоции, пусть даже еще только зарождающиеся. Чудовище источало ненависть, жгучую и едкую, словно кислота. И Тигурий последовал за этой ненавистью, рваной красной нитью отпечатавшейся в его разуме. Он знал, что на ее конце он найдет своего непримиримого врага.



Скаутов у них не было, поэтому все надежды на то, чтобы скрытно проникнуть в стан некронов, оказались возложены на Громовержцев. Сципион обучил своих воинов искусству уловок и действиям в тылу врага — знаниям, по большей части заимствованным у Ториаса Телиона. И хотя до навыков мастера-скаута им было еще поистине далеко, метель и туман играли им на пользу, как и то, что некроны оказались неестественно пассивными.

Пригибаясь к земле и скрываясь в наиболее густых облаках тумана, Сципион и его братья покрыли практически половину пути до цели, не подняв при этом тревоги. Неподвижность некронов, сколь бы зловещей она ни казалась, значительно облегчала задачу воинам. Если у врагов и имелось что-то вроде сенсоров или ауспиков, не требующих визуального контакта, то, видимо, погода сбила их, либо они просто не были настроены на распознавание космодесантников.

Странная неестественная тьма кружилась у краев артиллерийской зоны. Тигурий описывал ее как Саван Ночи, часть технологии некронов и одну из причин его психической слепоты. Сципион старался не всматриваться в темноту слишком долго. У периметра им удалось обойти ее довольно легко, и теперь перед ними расстилался лишь морозный туман.

Целью Громовержцев был пилон, расположенный на дальней вершине ромба. Сержант проверил мелта-бомбы, закрепленные у него на броне. По возвращении в лагерь после столкновения со свежевателями они довооружились и пополнили припасы. Первоначальный план заключался в молниеносной атаке, острием которой выступали бы штурмовые отделения при поддержке тактических, но без Иксиона и Страбо такая стратегия стала неприемлемой. Теперь воинам нужно было незаметно проложить себе путь к цели, установить заряды и единым ударом накрыть всю территорию, а там, где не справится взрывчатка, дело довершат тяжелые орудия.

Партизаны хорошо подготовились к своей роли в этой битве. Экипированные самодельными бомбами и гранатами, а также чем-то вроде магнитных глушителей для предотвращения фазовых перемещений некронов, они и сами могли нанести врагу более чем серьезный урон. Дело, несомненно, было крайне опасным, если не сказать — безумным, но Сципион не чувствовал угрызений совести, бросая людей в бой на равных со своими боевыми братьями.

Он остановился на секунду, чтобы считать показатели дисплея визора. Череда рунических индикаторов двигалась через его поле зрения. Дистанционные маркеры отображали выбранное построение и расстояние до целей. Все бойцы продвинулись уже довольно глубоко, но столкновений в самое ближайшее время вряд ли удастся избежать.

Вокруг каждой артиллерийской установки, будь то пилон или осадная гаусс-пушка, размещался небольшой отряд некронских рейдеров. Впрочем, Сципион сомневался, что машинам требовался экипаж для работы. Он не понимал всех нюансов некронских технологий, но за время войны насмотрелся достаточно и знал, что их контролируют лорды. И для того чтобы заложить заряды, первым делом придется разобраться с рейдерами, какова бы ни была их роль. Нападение при этом следует провести синхронно, иначе некроны успеют активировать свои защитные протоколы, едва поняв, что периметр прорван.

На дисплее Сципиона беззвучно зажглась руна — Вандар вышел на позицию. Судя по всему, Октавиан тоже был где-то неподалеку. Отбросив осторожность, сержант ускорил шаг, даже не подозревая о том, что кто-то следит за ним, скрываясь за пеленой Савана Ночи.



Когда жезл в его латной перчатке стал источать жар, Тигурий понял, что жертва уже близко. Алые потоки энергии, за которыми он следовал, извивались и искрились едва ли не физически ощутимыми эмоциями. Между тем он отделил небольшую часть своего разума, чтобы посмотреть, что там происходит с его братьями — они как раз подбирались к заданным позициям.

Им требовалась предельная синхронность, но медленно возвращающиеся к нему образы грядущего гласили, что так и случится. Удовлетворенный этим, Тигурий отогнал их и всецело сконцентрировался на поисках Несущего Пустоту. Завеса постепенно истощалась, хоть библиарий и не знал почему. Водоворот видений мельтешил перед взором псайкера, и те фрагменты, что он раньше отчаянно пытался уловить, неторопливо складывались воедино.

«Сохраняй ясность мысли».

Сейчас уже не было времени гоняться за ускользающей правдой и пытаться познать страшную угрозу, что травила его с самого начала операции; настал час разрушения, время выпустить на волю всю его психическую мощь. Окруженный короной алого света, библиарий перевел дыхание. Один, посреди пустынных земель, он стоял и взирал на величественную фигуру.

Силой своего разума Тигурий сплел шаровую молнию.



Сципион понял, что на них напали, когда Денек взмыл в воздух, словно кто-то невидимым ударом подбросил его, а затем стал выкручивать, словно тряпку.

Джинн закричала, а затем вскинула свое оружие и стала водить им из стороны в сторону, пытаясь поймать в прицел атакующего, но казалось, сам туман ожил, чтобы забрать душу человека. Кровь ручьем стекала по бороде Денска, а его исполненные боли крики превратились в невнятный, приглушенный вой — звук странный и ужасный. Алая полоса, словно по небрежному мановению руки художника, окрасила снег, и Денек рухнул на землю. Тело его рассыпалось лоскутами плоти, а убийца наконец показался в красной дымке.

Это был дух — змеевидное создание с туловищем некрона и бритвенно-острыми когтями на каждой руке. Лишь отчасти присутствуя в материальном мире, существо сливалось с морозным туманом. Его глаза вспыхнули в предвкушении грядущей резни.

Выстрел Джинн прошел мимо. При этом она чуть не упала, отпрянув от возникшего около нее чудовища. Сципион толкнул ее на землю, и взлетевший было в воздух хвост некрона с шипом на конце прошел в волоске от головы девушки. Космодесантник зарычал и выхватил цепной меч. Подобно гадюке, дух скользнул в сторону, и зубчатое лезвие лишь ударило по промерзлой земле. Блеснул металлический коготь, но Сципион отвел его запястьем — кошмарное оружие оцарапало наруч воина, но не пробило его.

Катор возник за спиной твари и с размаху вонзил ей гладий между шеей и ключицей. Дух испустил звук, похожий разом и на крик, и на машинный скрежет, и изогнулся в попытке достать Ультрамарина. Сципион перехватил инициативу и мечом отрубил твари голову. Получив критические повреждения, она телепортировалась прочь, оставив после себя лишь кровь.

Джинн, всхлипывая, опустилась на колени у останков Денска. Сципион обхватил ее за плечи и поставил на ноги. Их хитрость была раскрыта. Пришло время действовать.

Проклиная свое нетерпение, которым он пытался оправдать смерть Денска, Сципион зарычал в вокс:

— Всем Ультрамаринам, в бой!



Психомолния сорвалась с жезла Тигурия и ударила в посох Несущего Пустоту, сбросившего наконец свое странное оцепенение и повернувшегося к новой угрозе. Спущенная мощь змеей, сотканной из света и энергии, опутала древко оружия, борясь с текущей внутри него невообразимой силой.

Глаза Тигурия расширились. Его заряд должен был ударить по существу.

Рассеяв энергию психической атаки, Несущий Пустоту устремил свой взор на библиария. Ореол мощи пылал вокруг шлема Ультрамарина, а глаза его горели яростным огнем. Свой жезл он держал перед собой, параллельно земле.

— Кошмарное порождение бездны!.. Забвение ждет тебя.

Несущий Пустоту не шевельнулся, лишь сверкнул глазами. Лорд некронов казался… заинтересованным.

Тигурия вновь поразил и ужаснул древний разум создания, находящегося перед ним. Со стороны происходящее выглядело так, будто механоид внимательно изучает лабораторное животное, и это чувство тревожило библиария. Тигурий в достаточной мере познал Галактику и ее обитателей, чтобы понять, что возможностям человечества еще далеко до совершенства. Иные расы беспрестанно уничтожали, захватывали и изучали людей. Отчасти это и послужило причиной сотворения Императором космических десантников. Но некроны являли собой нечто совершенно иное, нечто настолько древнее, что даже такой могущественный Адептус Астартес, как Тигурий, пришел в замешательство.

Победа над расой, обладающей подобными знаниями о Вселенной и столь далеко ушедшими вперед технологиями, казалась попросту… невозможной. Людям пришла пора сдаться, склониться пред волей некронов и принять заслуженное наказание. Они…

«Хватит!» Психическое эхо прозвучало приказом даже не столько металлическому чудовищу, сколько собственному сознанию библиария. Вернув контроль над собой и успокоив мысли, Тигурий натянуто улыбнулся Несущему Пустоту.

— Я думал, что Вестником Страха окажется кто-то другой.

Челюсть создания осталась недвижимой, но голос Несущего Пустоту, металлический, дьявольски властный и исполненный томимой тысячелетиями злобы, сотряс воздух:

— Ты тот, кто пробовал проникнуть за вуаль.

Тигурий медленно кивнул. Он чувствовал себя насекомым, что изучают под стеклом микроскопа, но решимость его стала лишь крепче.

— Я — твой рок, исчадие.

Резкий, скрежещущий звук раздался изо рта некрона — это был смех. Или, по крайней мере, отдаленное его подобие.

Чертя рукой в воздухе тайные символы-обереги, что тут же вспыхивали огнем, Тигурий кивнул чудовищу.

Глаза Несущего Пустоту сузились.

— Ты пиромант, червь?

Вспышка света сорвалась с посоха и, прежде чем библиарий смог отвести ее, ударила прямо в грудь. Тигурия сбило с ног, и он покатился вниз.

— Довольно посредственный, — услышал он замечание лорда некронов.

Поднявшись на ноги, библиарий бросил на врага испепеляющий взгляд.

— А ведь раньше я презирал вашу расу меньше, пока не понял, что вы, машины, совсем потеряли чувство юмора.

Огонь слетел с кончиков его пальцев, вздымаясь вверх и вынуждая Несущего Пустоту отступить. Пламя, облизывая горный склон, поднималось все выше и разгоралось все жарче, земля под ним чернела и покрывалась разломами, а снег моментально превращался в пар.

Но некрон не сбежал. Наоборот, мутный силуэт показался за огненным маревом, и Несущий Пустоту прыгнул сквозь пламя, которое тут же охватило его древние одеяния.

Лед треснул под ногами лорда, когда тот приземлился перед Тигурием. Взмахом руки он отшвырнул библиария, и тот рухнул наземь. Когда он поднялся, кровь стекала по его губе.

Несущий Пустоту был силен, и никакой низший конструкт не мог с ним сравниться. Он обладал хитростью и коварством, не ограниченными программными протоколами. Некроны, особенно их правящая элита, были далеко не машинами. Даже термин «искусственный интеллект» не позволял описать их в полной мере. Они являлись чем-то другим — кошмарным, жаждущим мести, а их эмоции — грубыми и буквально осязаемыми. Злоба, ненависть, жажда… Для Тигурия эти чувства казались крошечными ножами, царапающими кожу, и ядовитыми иглами, кислотой прожигающими разум.

Хоть существо и не было псайкером — оно не имело никакой варп-ауры, которую мог бы уловить библиарий, — носимые им артефакты вызывали серьезные опасения.

Лорд некронов выпрямился, и паутина трескучей энергии опутала посох, поднимаясь к его навершию, что венчал зазубренный символ. Тигурий уже видел такой прежде, выгравированный на панцире какого-то крупного конструкта. Тьма сочилась из тела лорда, ее щупальца обвивали его конечности и проникали сквозь металлический скелет некрона.

Имя чудовища всецело отражало его сущность.

На мгновение замерев, Несущий Пустоту оценил степень проникновения Ультрамаринов на его территорию и должным образом отреагировал. Тени в окружавшем Тигурия тумане пришли в движение — ожили охраняющие артиллерийские установки рейдеры.

— Ты черпаешь силы не из варпа, — сказал библиарий. Его голос множился от нагнетаемой силы.

Глазные впадины Несущего Пустоту озарились яркой изумрудной вспышкой, и Тигурий мысленно вернулся к своему отчаянному бегству из «мира между мирами».

— Я больше чем все, что ты можешь себе представить. Я вечен!

Поток белого пламени низвергнулся с посоха некрона.

Тигурий, готовый к нападению, быстро начертал в воздухе защитную руну. Огненная дуга разбилась об нее, стекая по краям небесно-голубого щита. Некрон атаковал снова, вложив еще больше силы в удар. Едва держась на ногах, Тигурий боролся против губительной энергии. Пот, чуть проступив на лбу, тут же замерзал, а мгновение спустя обращался горячим паром. Библиарий в попытке добиться превосходства в этой дуэли бросил во врага разряд молнии.

Резким движением Несущий Пустоту закрылся своей темной мантией, отчего его тело стало призрачным, словно туман, и невосприимчивым к физическим воздействиям. Саван Ночи разросся, черпая силу из охватившей позиции артиллерии тьмы. Лоскуты тени, плотные, как оникс, опутали Тигурия, изгнав весь свет. И когда пылающие ненавистью глаза Несущего Пустоту заполнили все поле обзора, библиарий ощутил чудовищное давление на свой доспех.

Печати треснули, а древние пергаменты и обереги разлетелись на кусочки под действием чудовищной силы лорда некронов.

— Все есть ночь. И в конце времен останется лишь чернота…

Силы оставляли Тигурия. Бесконечная тьма рвалась в его разум, перегружая восприятие и развеивая мысли. Но в тот момент, когда он уже был готов сломаться, неожиданная ясность снизошла на него. Видения, снедавшие библиария с самого момента приземления на Дамносе, обрели четкость. Смерть — вот что он видел. Не гибель мира, но кончину героя. Поначалу он посчитал, что речь шла о нем самом в миг его поражения. Но мир вокруг потускнел, а видения стали еще ярче и понятнее. Последней мукой перед концом ему открылась истина.

Тигурий прозрел…



Сципион уничтожил последнего часового, раздробив тому позвоночник. Некрон исчез, но на его место уже шли новые.

— Ставьте взрывчатку. — Он с силой прижал мелта-бомбу к основанию пилона, давая магнитам закрепиться на странном металле. Катор и Эрдантес прикрывали его огнем. Реактивные болты и сгустки раскаленной плазмы вспарывали туман, разрывая на части приближающиеся силуэты. Им отвечали залпы гаусс-орудий, причем как от задних шеренг, так и от поверженных прежде некронов, что восстанавливались и вновь переходили в наступление.

— А это вообще сработает?

Сципион обернулся на голос Джинн. Она сидела на корточках рядом с Сиа, отстреливаясь по мере возможности. Девушка выглядела напуганной. Смерть Денска потрясла ее, но она по-прежнему готова была сражаться.

— Я не знаю, — ответил Сципион. — Вот почему нужно использовать все, что у нас есть.

Он бросил мимолетный взгляд на тактический дисплей своего визора. Все ударные группы заняли свои позиции. И вдруг он увидел руну Тигурия.

Она светилась янтарно-оранжевым. Жизненные показатели библиария падали. Сципион посмотрел на обледенелое плато и увидел Тигурия, связанного боем с лордом некронов. И он, опутанный вуалью тьмы, проигрывал.

— Катор, бери свою пушку и за мной!

Сципион сорвался с места и побежал к библиарию, его брат — чуть позади.

— Постой! — закричала Джинн. — Не бросай нас!

Браккий, Эрдантес и прочие сражались с приближающимися к пилону некронами. Их цепочка растянулась, и духи, извиваясь, рванулись к беззащитным людям.

Сципион замер, разрываясь в нерешительности. Это он бросил их в бой. После горного перехода он мог бы оставить Джинн и ее партизан позади, чтобы они наблюдали за сражением с безопасного расстояния. Но он захотел искоренить некронов, сровнять с землей их артиллерию и снискать себе славу, взяв Холмы Танатоса. Отступать уже было поздно. Люди сами избрали свою судьбу.

Он устремился на помощь Тигурию.

— Сципион! — пронзительные крики Джинн летели ему в спину, словно проклятья.





Глава двадцать третья




С момента принятия его в ранг боевого брата сержант Атавиан служил среди опустошителей Второй роты. Таковым было первое назначение любого Ультрамарина во Второй роте, но Максима Атавиан так с ними и остался. Его отделение знали как Убийц титанов, и имя это они заслужили по очевидным соображениям. Имея дело с тяжелым вооружением, Атавиан по большей части пользовался лазпушкой, своим любимым оружием. «Гроза танков» — так его еще называли. Сам Атавиан всегда отвечал на это: «Почему только танков?»

У Убийц честь оперировать лазпушкой отошла братьям Гектару и Улиусу, в то время как сержант Атавиан лишь указывал им, куда направлять ее разрушительную ярость. За время службы ему довелось повидать немало чудовищ и тяжелых машин, сраженных ее обжигающими лучами. Биоформы тиранидов, демонические машины Великого Врага, несуразные скрап-крепости орков — Атавиан видел, во что все это превращалось после знакомства с его верным орудием. В дистанционном бою для космодесантника не было ничего мощнее и лучше. Но здесь, на Дамносе, ему пришлось столкнуться с такими технологиями, что даже он стал сомневаться, сможет ли лазпушка с ними справиться. Парящие обелиски из живого металла, воины-скелеты, после гибели восстающие снова и снова как ни в чем не бывало, крохотные насекомоподобные существа, способные осквернять машинный дух и обращать его против носителя, — таковы оказались враги Второй роты, некроны.

Встав на колени и опустив голову, Атавиан вместе со своими братьями прочел Литании Точности и Действенности. Воины выстроились полукругом: бойцы с тяжелым оружием встали по бокам от сержанта, тогда как их товарищи с болтерами замыкали линию. Обвалившаяся колонна была далеко не самым лучшим укрытием, но зато с нее открывался отличный обзор на тундру, разделявшую Аркону и Келленпорт.

Неподалеку от Убийц титанов расположились их побратимы, опустошители сержанта Тириана. Атавиан, покончив с литаниями, коротко отсалютовал ему и поднялся на ноги; Тириан ответил, воздев руку в силовой перчатке и неспешно поклонившись. Его отделение, «Молот Жиллимана», заняло ступенчатую каменистую платформу. Возможно, когда-то это была лестница, ведущая к одному из храмов, но сейчас от нее мало что осталось. Тяжелые болтеры образовали первую линию, прикрывая засевших позади бойцов с ракетными установками, взявшими на прицел накатывающую с востока волну некронов.

Тени монолитов четко вырисовывались в свете закатного солнца. Именно они являлись основной целью Атавиана, пирамиды из живого металла, низвергающие смерть из кристаллов на своих вершинах. Но даже эти здоровенные громадины казались игрушками в сравнении с еще большим уродливым сооружением, двигавшимся в центре фаланги. Оно представляло собой высокую, собранную из кристаллических труб башню, установленную на основание обычного монолита. Разряды энергии с треском метались между ним и двумя другими машинами. «Похоже на какой-то узел или ядро», — решил Атавиан. Он водрузил прицел на планку болтера и обратился к своим воинам:

— Сталь и смерть! Мелты и плазма — на передний край, танкоборцы — со мной назад. Помните, как мы сразили «Мучителя душ», титана-отступника, между прочим! Напомните мне, за что мы заслужили себе Принципекс Максиму в тот день и почему наше имя будет воспето в легендах после нашей смерти?

Ответом словам сержанта стали полные готовности и одобрения крики. Несмотря на свою роль опустошителей, они уже стали ветеранами многих кампаний. И он доверял им, всем и каждому.

— Слава Убийцам титанов, и пусть Бог-Император упивается нашим яростным гневом!

Единый рев вырвался из глоток Ультрамаринов.

Сержант Атавиан никогда еще не гордился ими так сильно. Крики его Убийц титанов эхом разносились в тишине, перекликаясь с возгласами воинов Тириана. Одного взгляда в прицел оказалось достаточно, чтобы понять — орды некронов подошли на дистанцию поражения. Энергетические потоки между монолитами становились сильнее. Их присутствие определяло положение дел. Атавиан приготовился отдать приказ к атаке.



«Капкан» — так это называли ветераны ордена, старые наставники Праксора. «Когда одной армии удается обойти и окружить другую».

На западе были некроны, вышедшие из самой гробницы, во главе с лордом, которого Сикарий жаждал лично сразить в бою один на один. С востока же наступали силы, штурмовавшие Келленпорт, но отозванные для того, чтобы захлопнуть ловушку, из которой Ультрамаринам уже не суждено было выбраться.

Зная, что ему предстоит сражаться на два фронта, Сикарий распределил свои войска двумя полукругами так, чтобы каждый оборонял то направление, откуда исходит угроза. В тылу он расположил опустошителей. Некроны привели с собой технику — громадные монолиты, один из которых ранее на глазах у Праксора капитан собственноручно если не уничтожил, то как минимум обездвижил. Если бы у них было еще три таких же Сикария, с его везением и умениями, способных еще трижды добиться подобного… Арьергард замыкало тактическое отделение Солина, готовое вступить в бой сразу же, как только тяжелые орудия сделают все, что в их силах.

Праксор и его люди готовились принять на себя основной удар пехоты некронов и их командного эшелона. Дредноуты, Ультраций и Агриппен, присоединились к группе, возвышаясь среди Львов Макрагге. Сюда же Сикарий отрядил штурмовые отделения. Они должны были стать его козырной картой, ударив в самое сердце вражеских фаланг и проложив путь для капитана, чтобы тот мог убить повелителя некронов.

Капеллан Трайан преклонил колени в центре, между двух полуколец Ультрамаринов. Они ждали своего последнего боя на вершине руин какой-то древней базилики. Она давно обрушилась под натиском некронов, но, несмотря на это, капеллан отыскал большую каменную аквилу, погребенную под опавшим снегом. Стоя на вершине, он вознес последние молитвы, взывая к Императору даровать им отвагу и защитить от беды.

Сердцем Праксор знал, что эта битва станет самой крупной и самой тяжкой из всех, что ему пришлось пройти в бытность Ультрамарином. Сотворив знак Имперского орла поперек груди, он пожелал, чтобы это не стало для него последним ритуалом. Его взгляд упал на Сикария.

Капитан взирал на север, на Холмы Танатоса.

— Там тихо, — еле слышно молвил он. Львы, включая Дацеуса, молча стояли возле него.

Праксор заговорил:

— Прекращение огня может означать, что Сципион… — он замялся, поправляя себя, — что сержант Вороланус и лорд Тигурий справились со своей задачей.

Сикарий обернулся. Своим тяжелым, как гранит, взглядом он смерил Праксора. Тот не понял, что своими словами нарушил ход мыслей капитана.

— Сципион?

— Он… был… моим другом, брат-капитан.

Сикарий взглянул на запад и увидел, что битва вот-вот разразится.

— Мы все, каждый из нас, связаны братскими узами. В нашей крови живительная эссенция нашего примарха, да воспрянет он однажды от своего сна в Храме Исправления. Но есть связи сильнее прочих. Ты понимаешь меня?

Праксор кратко кивнул.

Довольный этим, Сикарий вытащил из ножен Клинок Бури и махнул им в сторону приближающихся некронов. Это был один из его любимейших жестов.

— Ты знаешь, что я там вижу, брат-сержант? — спросил он. — Я вижу судьбу. Я вижу наши имена в легендах, воспевающих величайших героев ордена, навеки начертанные на стенах Храма Геры. Ты готов принять такую судьбу?

Он не стал ждать ответа. Вместо этого Сикарий позвал своих Львов и двинулся к передовой линии. Агриппен вырос возле него.

— Хочешь разделить с нами сей славный час, Почтенный? — спросил капитан.

— Потому я и стою по правую руку от моего повелителя. Такова воля ордена.

Сикарий засмеялся, громко и воинственно, а затем водрузил на голову свой шлем. Некронам, казалось, не было конца, но Львы держались мужественно и совершенно спокойно. Праксор всегда мечтал присоединиться к ним, стать таким же, как Гай Прабиан или Дацеус. И в эти последние мгновения перед битвой он внезапно задался вопросом, сможет ли он взглянуть в пустоту и не дрогнуть перед нею.

Сержант поймал на себе взгляд Вандия. Возможно, знаменосец понял, что у него на уме. Что он сам думал об амбициях Праксора, осталось загадкой, ибо Вандий просто кивнул сержанту и высоко воздел полотно штандарта. Золотой двуглавый орел восседал на символе Ультимы, что охватывала череп, своими бессмертными глазами взирающий на космодесантников, словно оценивая их. «Стражи Храма» — так о воинах Второй роты скажут через сотни лет, если им удастся выжить и, возможно, одержать здесь победу.

Сикарий, похоже, приготовился к столь важному моменту.

— Судьба! — гремел его голос в развалинах базилики, словно набат. — Сыны Ультрамара! Если вы искали себе вечной славы, то теперь она перед вами. Мы суть кобальт и сталь, наш дух крепок, как адамантий, в нас есть гордость, и нас не сломить. Мы — короли, вы и я, мы подобны древним правителям Макрагге. Здесь, на этой скованной льдом земле, мы примем наш последний бой и навеки впишем свои имена в летописи наших братьев. Сражайтесь за павших, сражайтесь за Вторую роту и за наследие тех, кто был до нас. Воздайте им честь своими деяниями, своей жертвой! — Он вытянул раскрытую ладонь и крепко сжал ее. — Стремитесь к бессмертию и обретите его! — Клинок Бури смотрел ввысь. Его лезвие мерцало в угасающем свете заката, переливаясь оттенками алого. — Во имя Робаута Жиллимана, Victoris Ultra!

Призыв к оружию разлетелся по руинам, и каждый Ультрамарин, готовый проливать кровь на этой войне, вторил ему. Но как только рев постепенно стих, его место занял громоподобный марш безжалостных некронов.

Сикарий на мгновение отвел взгляд от вражеских орд и посмотрел на Праксора.

— Сержант Манориан, ты и твои Щитоносцы пойдете со мной.

— Это честь для меня, мой лорд, — ответил Праксор. После всего, что ему довелось узреть на Дамносе, такое назначение больше не казалось ему столь славным, как он рассчитывал.



Лишь Львы внимали ему. Только они, его почетная стража и верные рыцари, должны были услышать следующие слова Сикария:

— Никаких боевых кличей или воодушевляющих речей, — прошептал он. Львы хранили молчание. — Они лишены человечности, эти некроны. Им неведомы ни жалость, ни сострадание, ни какие-либо проявления чести или товарищества. — Каждое его слово буквально сочилось отвращением к этим мерзким созданиям. Сикарий неспешно покачал головой. — Мне нужно попасть в центр их армии. Ваши мечи и болтеры отворят мне путь.

— Мы — ваши разящие клинки, — прорычал Гай Прабиан и отсалютовал капитану взмахом меча. Он не мог дождаться битвы.

— Когда настанет момент, Гай, ты должен опустить свой меч и дать мне сразиться с лордом один на один.

Чемпион принял это, хоть и крайне неохотно.

— Дацеус, ты поведешь их, когда я схлестнусь с лордом. Вандий, знамя не должно пасть.

Оба кивнули. Сержант-ветеран ударил силовым кулаком по своему правому наплечнику, тогда как знаменосец Второй роты произнес:

— До последнего вздоха, мой лорд.

— И ты, апотекарий. — Сикарий повернул голову и взглянул на Венациона. — Ты знаешь свой долг.

— Надеюсь, мне не придется исполнять его, но коли так, я сохраню наследие Ультрамара, можете быть уверены, капитан.

Напоследок Сикарий обратился к ним всем:

— Вы мои братья, равные мне. И я жду от вас того же, чего требую и от себя, — решительности, стойкости, отваги, и чтобы клинки ваши разили без устали. Стоит только дать этим бездушным машинам волю, и они погрузят Галактику во тьму. Я беспокоюсь даже не за Дамнос — я хочу, чтобы они научились бояться Адептус Астартес. Человечество не уйдет отсюда без боя. Так пусть же он начнется здесь, в этих ледяных пустошах. Что бы ни случилось, Ультрамарины не должны проиграть. Некронов нужно остановить, так или иначе.



Огромные фаланги тварей восстали из недр гробницы. «Архитектор знатно потрудился». Не-мертвый понял, что с каждым разом ему все труднее сконцентрироваться на этой мысли. Его разум переполняли видения смерти и разрушений. Холодная пустота вечности когтями впилась в его сознание. Когда-то давно, еще до превращения в бесчувственного голема из металла и механизмов, он всей душой боялся долгой ночи. Но он спал, и сон этот казался бесконечным, а теперь, пробудившись, он столкнулся с недугом совершенно иного рода.

Разрушители неторопливо парили на своих платформах-репульсорах вокруг боевых порядков некронов. Ненавистные тем, кто еще мог испытывать эмоции, и попросту избегаемые теми, чье сознание истлело за время Долгого Сна, разрушители вызывали одновременно и отвращение, и страх. В отличие от большинства некронов, даже самых примитивных, они утратили всякую надежду вернуться во времена плоти. Их тела были искажены ради одной-единственной цели: истребления. И пусть Не-мертвый страшился принять это, такая идея ему нравилась. Он ясно мог представить репульсоры на месте своих ног, а гаусс-пушки — вместо рук. Возможно, и от его излюбленной косы придется отказаться, так же как и от прочих конечностей.

«Знатная будет жатва… Все души этого мира…»

В авангарде маршировали бессмертные, опережая даже стражей, что, держа свои охваченные жутким свечением глефы, окружили лорда. Стойкие и неумолимые, эти совершенные воины пойдут на острие атаки. Те же, кто переживет их первый удар, очевидно, будут достойны того, чтобы сам Не-мертвый испытал их мастерство. Спесь и высокомерие по-прежнему жили в его жестоком сердце машины.

Он окинул взором бесчисленные ряды воинов-скелетов. Совершенно одинаковые, они маршировали безо всяких знамен или иных регалий. И это была лишь малая толика того воинства, что еще дремлет в глубинах гробницы. Бессловесным приказом Не-мертвый направил свою армию в атаку, и перед глазами его предстало великолепие грядущей резни.





Глава двадцать четвертая




Джинн Эвверс всегда отличалась силой духа; кто-то даже назвал бы ее бесстрашной. Ей приходилось быть такой. После того как землетрясение отняло у нее мужа — казалось, что с тех пор прошла не пара лет, но целая жизнь, и даже не одна, — она постоянно копалась в себе в поисках каждой крупицы смелости. Иногда, в самые темные свои дни, она гадала, сможет ли вообще вырваться из этой клетки. И когда ей это наконец удалось, она обернулась совсем другим человеком. Перспектива одиночества, жизни без Корва, пугала ее. Вместо этого она бы с радостью навечно осталась рядом с ним. Даже эти нескончаемые, унылые дни в жестокой ледяной пустоши казались не такими уж и плохими, когда они были вместе. Когда Корв умер, часть Джинн умерла с ним. Она стала холодной и неприступной, как те горы, на которых ей приходилось трудиться во благо Империума.

То же самое она ощутила и теперь, когда ее оставил Сципион. Он — космический десантник, создание настолько далекое от обычных людей, насколько это вообще возможно в рамках одного биологического вида. Джинн неизменно трепетала перед этими сошедшими с небес воителями, все люди трепетали, но в то же время ей было жалко их, не ведающих мира, не способных любить. Долг определял их стремления, несомненно, благородные, они, как и любой солдат, ценили честь, но было в них и кое-что еще. Рожденные без страха, без жалости, только лишь ради действия, они являлись теми воинами, в которых нуждался Империум. Но почему тогда они чувствовали скорбь и печаль? Чтобы хоть немного отличаться от неживых машин, которые стараются истребить народ Дамноса? Мог ли это быть тот слабый, едва уловимый лучик человечности, которой они лишились, став космическими десантниками?

В Сципионе чувствовалась отчужденность. Джинн уже однажды поверила, что эмоции больше не властны над ней, но потом случилось нападение на Холмы Танатоса, и все переменилось. Воевать с партизанами — это одно: бить из темноты, небольшими группами устраивать засады. Опасно, но выполнимо. То, что она делала сейчас, было безумием. Здесь, на открытой местности, Джинн чувствовала себя особенно уязвимой. Она ощущала угрозу. Более того, она ощущала страх. Ей казалось, что жизнь больше не имеет смысла, ведь ничто не изменится, если она умрет. И лишь взглянув смерти в лицо, она осознала, насколько сильно заблуждалась.

— Сиа, пригнись!

Хоть космодесантники и приняли основной удар на себя, некронов было слишком много, чтобы разом их остановить. Без Сципиона и остальных люди оказались в смертельной опасности. Если они погибнут, их имена никто не увековечит и не произнесет в каком-нибудь запыленном храме. Не останется никакого наследия грядущим поколениям. Они просто умрут, и дальше будет лишь тьма.

Джинн схватила Сиа за воротник жилета и потянула ее вниз, за массивную платформу некронского орудия. Она слышала, как Сципион называл его «пилоном». Огромная пугающая арка из черного металла, извергающая в небеса изумрудную смерть. Звук резанул по ушам. Джинн так долго сжимала зубы, что, только предупредив Сиа, поняла, насколько трудно теперь двигать челюстями.

Сиа, захрипев, упала на землю. В руках она сжимала взрывпакет.

— Нужно прикрепить это к пушке, взорвать ее ко всем чертям. Денск, Хольдст… Все они этого бы хотели.

Над головами сверкали гаусс-лучи, наполняя воздух резкой вонью. Ниже линии тумана все было затянуто мутной белизной. И в этой дымке двигались силуэты некронов. Сперва появлялись их глаза. Джинн видела их повсюду. К счастью для нее и Сиа, враг пока что не повернулся в их сторону.

— Ты не сможешь отомстить за них, если погибнешь. Нужно немного подождать.

Сиа тряхнула головой. Дикость читалась в ее глазах, чувство пустоты, говорившее о том, что тяжесть выпавших ей испытаний сломила ее.

— Сейчас или никогда, капитан.

Джинн вновь вцепилась в девушку.

— Сиа, нет.

— Я не могу оставить все просто так. Еще тогда, в лагере, тогда… — Слезы ручьем текли из ее глаз. Сиа сбросила с себя руку Джинн и вскочила на ноги. Она покрыла несколько метров, на бегу отстегивая взрывчатку, когда луч ударил ей в грудь.

Джинн закричала, но вернуть Сиа это уже не могло — большая часть ее тела попросту испарилась. Захлебываясь собственной кровью, она неуклюже рухнула на землю и умерла.

Задержав дыхание, Джинн ждала своей участи, но внимание некрона привлекли громовые раскаты болтеров, и он двинулся прочь. Сиа была права — пусть это и чистое самоубийство, но бомбу нужно закрепить на цели. Джинн опустилась на живот — холод промерзшей земли чувствовался даже сквозь термокомбинезон — и, отталкиваясь локтями, поползла к упавшему взрывпакету. У нее были и свои пакеты, висевшие на спине, но и тот, что остался от Сиа, тоже пригодится.

Крики прорезали туман, неестественно четкие и ясные, перекрывающие грохот артиллерии. Джинн узнала голоса и поняла — началась резня. Она длилась всего несколько минут, но для девушки они показались часами. Уже в пятый раз она про себя прокляла Сципиона. Расходный материал — вот чем она и ее люди были для него.

Страх вновь нахлынул на девушку, когда она наконец добралась до пакета. Пальцы дрожали, причем совсем не из-за холода, и отказывались подчиняться, когда она попыталась снять самодельную бомбу. Джинн глубоко вдохнула в попытке утихомирить свой ужас и немного успокоилась. Этого оказалось достаточно, чтобы извлечь из пакета боезаряд, взвести его и прикрепить всю связку к пилону. Она хотела сразу же подорвать его, но тогда огненная буря убила бы ее. Вместо этого она вытащила свой пистолет и поползла к следующей установке.

Она еще могла сделать кое-что.



Сципион бежал. Голос Джинн эхом разносился в воздухе, но он гнал его прочь из головы. Некроны, призванные своим лордом, наводнили артиллерийскую площадку. Времени у Ультрамаринов почти не осталось.

Мимолетного взгляда на тактический дисплей хватило, чтобы увидеть, что Вандар и Октавиан уже установили взрывчатку и были готовы действовать. Сципион активировал связь с обоими:

— Взрывайте, сейчас же!

Столбы пламени взметнулись по краям плато несколькими секундами позже. Вдалеке обрушился один из пилонов. Арка орудия от взрыва разлетелась на куски. Разряды изумрудной энергии яростно метались среди обломков.

Сципион устремился вперед, Катор не отставал от него.

Сержант разрубил возникшего у него на пути некрона цепным мечом. Существо появилось из тумана неожиданно, и Сципиону пришлось действовать без промедления. Инстинкт и спешка направляли его движения, мысли о последствиях отошли на второй план. Единственное, что его волновало, — это Тигурий.

Катор выстрелом из плазменной пушки сбил с ног еще одного врага. Синий луч прожег позвоночник скелета, попутно испарив часть туловища и внутренних механизмов — это оказался достаточный для фазовой телепортации урон. Но некроны, числом многократно превосходя Ультрамаринов, не останавливались. Сципион отключил связь, разрывающуюся от настойчивых призывов Браккия о помощи. На пару с Эрдантесом тот отступал. Наперебой приходили доклады и от других Громовержцев. Отойти пытались и Ларгон вместе с Гарриком и Аурисом. Сципион их не слышал. Он рвался к Тигурию. Своим импульсивным и отчаянным поступком он мог спасти их всех и искупить гибель Орада.

Расправившись еще с одним некроном, он закричал что было сил:

— Братья, вы со мной?

Катор был, как всегда, решителен:

— Идем прямо в пасть смерти, сержант.

Новый взрыв сотряс землю, и еще одно орудие некронов развалилось на части. Сципион и Катор от тряски едва устояли на ногах, клубы тумана отпрянули в стороны, а воздух наполнил дым.

Пелена оказалась очень плотной — даже просто пробиться через нее стоило немалых трудов.

Ларгон закричал в вокс:

— Эффективность артиллерии упала до шестидесяти процентов. Орудия повреждены, но все еще функционируют. Наша взрывчатка не сработала.

Серое облако безбрежной пустотой застилало все вокруг.

Ларгон упорствовал:

— Каковы будут приказы, брат-сержант?

Сципион знал, что они уже недалеко от Тигурия, но еще вне дистанции поражения. Проверив тактический дисплей, сержант обнаружил схожие рапорты от Октавиана и Вандара. Две артиллерийские установки были уничтожены, но остальные по-прежнему действовали.

— Используй крупнокалиберные снаряды и все оставшиеся у тебя гранаты, брат.

— Не могу, сэр. Территория больше не принадлежит нам. Натиск некронов слишком силен. Отхожу к центру.

Сципион выругался. Без штурмовиков у них не было ни запасного плана, ни пути отхода на случай провала миссии. Горечь наполнила его голос:

— Я привел вас на смерть.

Внезапно он почувствовал, как кто-то схватил его за руку, и уже был готов ударить, но увидел перед собой Катора.

— С нами еще не покончено, Сципион. Отвага и честь.

Вороланус хлопнул товарища по плечу и коротко кивнул.

Дым рассеялся, и как только двое Ультрамаринов вынырнули из черного облака, стало понятно — они добрались до Тигурия. Здесь они хоть чего-то могли добиться.

Следом за ними появился некрон, и Сципион был вынужден схватиться с ним. Он лишь успел указать на тьму, буйствовавшую вокруг Тигурия:

— Стреляй!

Катор замешкался.

— Я могу попасть в лорда Тигурия.

— Сейчас, брат! — Лезвие цепного меча взвизгнуло, встретившись с металлом.

С молитвой примарху на устах Катор прицелился в темную вуаль и выстрелил.



Боль для Несущего Пустоту давно уже стала понятием устаревшим, забытым, утраченным в потоке времени, как и сама способность что-либо чувствовать. Но даже так он понимал, что его тело повреждено, и инстинкт самосохранения влиял на его действия. Чтобы найти нападавшего, ему придется отпустить пироманта, тем более что тот все равно уже почти мертв. Несущий Пустоту решил первым делом разобраться с новой угрозой, а затем закончить начатое. Тьма обвилась вокруг него, оставив пироманта, и лорд некронов осмотрел поле боя. Он выпустил энергию своего посоха, и обжигающий луч нашел врага Несущего Пустоту, швырнув того наземь.

— Червь!

Но ему пришлось поплатиться за этот краткий момент самоуверенности. И когда некрон вновь перевел свое внимание на пироманта, он увидел, что его враг, озаренный сияющим ореолом, еще далек от поражения.



Аура силы окружила Тигурия, подобно ослепительному солнцу разгоняя тьму и тени сотворенной лордом некронов вуали. Извивающиеся разряды молний опутывали его тело. В глазах библиария металась пойманная, но не укрощенная буря, воплощаясь в материальном мире грозовыми волнами.

Голос его, словно хлыст, прорезал воздух:

— Теперь ты умрешь, машина.

Разряд за разрядом психомолнии били по Несущему Пустоту, и некрон дрогнул перед таким натиском. Одна разворотила ему грудную клетку, другая оторвала руку. Призванный библиарием ветер вырвал из рук лорда его посох и отбросил в сторону. И хотя его естеством давно стал грубый металл, лорд некронов заревел в агонии. Тигурий сомневался, что существо перед ним вообще способно что-либо чувствовать, скорее всего, это была реакция на неминуемый конец. Но даже когда Несущий Пустоту уже почти пал, Тигурий не остановился — напротив, он открыл свой разум варпу и высвободил его ужасающую мощь.



Психические молнии терзали его тело, срывая кусками драгоценный металл и сжигая внутренние механизмы, столь сложные и древние, что людской разум не способен был постичь их никогда. И все происходило слишком быстро — даже улучшенные регенеративные способности Несущего Пустоту не справлялись. Что-то неприятное, холодное пронеслось по его мыслительным схемам. Что-то подобное тревоге на мгновение охватило его многовековой разум, когда лорд некронов ощутил касание бесконечной тьмы.

«Я — повелитель ночи, не слуга…»

Впрочем, при подобных обстоятельствах такие самопровозглашения выглядели несуразно. У него еще оставалась возможность уйти. Он не собирался сдаваться. Несущий Пустоту будет Владыкой. Он сможет восстановиться, уничтожить этого жалкого червя, что посмел бросить ему вызов, и присвоить себе трон. Анкх, этот амбициозный плебей, дал ему все средства для такого.

Теряя последние силы, Несущий Пустоту активировал шар воскрешения.



Монстр был уже почти уничтожен. Сципион наблюдал за схваткой с безопасного расстояния, держа на руках истерзанное тело Катора. Длинный шрам разорвал Имперского орла на нагруднике доспеха, но десантник остался жив. Его глаза горели ненавистью и жаждой возмездия. Несущий Пустоту был уже на грани гибели — его машинные детали трескались и разламывались, а скелетоподобный панцирь сочился какими-то странными жидкостями. Тигурий не знал жалости, низвергая с кончиков пальцев бурю. Все плато объяло пламя, нещадно разгоняя снежный туман.

Сципион сощурился. Что-то происходило в сердце бури. Каким-то совершенно невероятным, невозможным образом лорд некронов самовосстанавливался. Психическое пламя истерзало все его тело, но, черт возьми, Несущий Пустоту регенерировал! Живой металл собирался воедино, потоками растекаясь по развороченному телу и образуя новую броню. Казавшиеся очевидно смертельными раны зарастали на глазах. Сципион заметил шар в груди чудовища, черный, словно оникс, и своим мерцанием будто бы поддерживавший процесс восстановления.

Зажимая руну активации цепного меча, Сципион уже знал, что ему необходимо сделать. Шагнуть под разряды молний означало верную смерть. Невелика цена! Он лишь надеялся, что его жертва будет не напрасной.



Несущий Пустоту смеялся. Он бросил взгляд вниз, на пироманта, что силился сотворить свое примитивное, грубое колдовство.

— Все тщетно, червь. Я вечен. Я…

Внезапно смех оборвался. Звериный восторг Несущего Пустоту обернулся кошмарным мучением. Его раны опять открывались, его тело рассыпалось. Извечная тьма вновь потянулась к нему, терзая его сознание.

— Нет, нет…

Дрожь охватила его. Запах гробницы и тлен Долгого Сна наполнили его обонятельные сенсоры. Он был уверен, что это просто симуляция. Так его мнемонические системы реагировали на разрушение физического тела. Несущий Пустоту попытался избавиться от шара воскрешения, надеясь остановить процесс, но было уже слишком поздно. Вместо исцеления артефакт развоплощал его тело, обнажая системы самой его сущности. И когда геновоины с оружием наготове приблизились к нему, ощутив его слабость, Несущий Пустоту вознес проклятье Анкху. Архитектор провел его.



Тигурий предостерегающе поднял руку.

— Подожди!

Молнии угасали по мере того, как библиарий вновь обретал контроль над силами варпа и укрощал вызванную им разрушительную энергию, используя психошлем в качестве мозгового гасителя. Это была сложная процедура, и он сотворил в воздухе руны сдержанности и контроля, дабы сфокусироваться на собственных мыслях. Из проводника жезл библиария превратился в поглотитель, отводящий и безвредно рассеивающий потоки психической энергии.

— Подожди, — выдохнул Тигурий, ощущая биение силы, противившейся вновь обретенной им власти. Свет уступил место тьме, вновь накатил туман, а над плато повисла тишина. Чудовищная усталость охватила библиария, все его тело уподобилось напряженной до предела мышце, которой наконец дали отдых. Он зашатался и осел, но оттолкнул Сципиона, когда тот попытался ему помочь.

Едва слышно он произнес свой приказ:

— Добей его. Сейчас же.





Глава двадцать пятая




Атавиан видел, как энергетические лучи вгрызаются в черный металл монолитов, но уже через секунду поглощаются им, не нанося ни малейшего вреда.

— Милостивая Гера, они вообще хоть чем-нибудь уязвимы?

Из рации раздался голос Тириана — сержант Атавиан даже не понял, что его слова посредством связи услышали прочие опустошители, потому как для лучшей координации действий они все держались на открытой частоте. В пылу сражения этот факт ускользнул от внимания Атавиана.

— Я слышал, что капитан Сикарий в одиночку уничтожил один такой, — сказал Тириан.

— Не сомневаюсь в этом, брат. Возможно, он даже захочет отлучиться с фронта, пробежать разделяющие нас и машины три сотни метров и лично продемонстрировать нам, как это у него тогда получилось.

Громыхающий смех Тириана сильно контрастировал с общей серьезностью положения, но, услышав его, Атавиан улыбнулся.

На самом деле дистанция в несколько сотен метров не казалась проблемой. Такова была оптимальная дальность стрельбы лазпушек, но они могли запросто покрывать и большие расстояния. Атавиан не знал оружия настолько же точного и неумолимо смертельного. Гектар и Улиус били по приближающимся монолитам, использовавшим свою энергию для переброски некронских фаланг от стен Келленпорта к силам, атакующим окопавшихся в руинах Аркона-сити Ультрамаринов.

Отделение Тириана работало по пехоте противника. Вспышки залпов тяжелых болтеров практически не гасли, буквально за секунды опустошая патронные ленты. Это служило еще одним подтверждением навыков сержанта, равно как и его стрелков, чье оружие не заело ни единого раза. Хоть Атавиан и не был технодесантником, он непрестанно возносил благодарности Омниссии за эту безотказность. Взрывы расцветали посреди плотных рядов некронов, в то время как высокоскоростные болты врезались в передние шеренги. Но это было все равно, что бросать камни в океан. Со смертью нескольких механоидов открывалась небольшая брешь, но уже через несколько мгновений металлическое море вновь схлопывалось, а сам факт потерь для такой орды казался ничтожным, ибо сквозь порталы монолитов непрестанно проходили новые отряды не-мертвых воинов.

«С парящими пирамидами нужно разобраться», — решил Атавиан. Лишив некронов возможности постоянно возвращать в бой павших солдат, Ультрамарины хотя бы обретут шанс замедлить врага, потому как при нынешнем раскладе рассчитывать больше было не на что.

— Целиться в кристаллы, — сказал Атавиан своим бойцам.

Но как только Убийцы титанов вскинули свои пушки, тень опустилась на них. Жужжание репульсорных двигателей заставило Атавиана выкрикнуть:

— Ложись!

Две орудийные платформы некронов на большой скорости пронеслись над головами космодесантников.

— Я могу справиться с ними! — это был брат Икус, уже вскочивший на ноги. — Во имя Императора!

Выстрел плазменной пушки поглотил первую платформу, превратив ее в кучу искореженного, объятого пламенем металлолома. Вторая же успела увернуться от заряда и открыла ответный огонь.

Икус развернул свое оружие, зарычав от напряжения. Катушки плазменного генератора на его спине по-прежнему вращались. Тяжелая гаусс-пушка некрона выпустила изумрудный луч света, который ударил в броню Ультрамарина и пробил ее. Икус вздрогнул, когда большая часть его внутренних органов разлетелась на атомы, а затем головой вперед рухнул на ступеньки.

— Нейтрализовать! — Атавиан указал на орудийную платформу. Она как раз разворачивалась для нового захода, пока ракетная установка одного из воинов Тириана не поразила ее прямо в воздухе. Охваченный огнем корпус некрона упал прямо к ногам опустошителей.

Брат Корвус, из Убийц титанов, повесил свой болтер на ремень и, подойдя к телу Икуса, подобрал его плазменную пушку. Тем временем один из бойцов Тириана приблизился к месту падения платформы, чтобы окончательно добить некрона.

— Он еще жив, — произнес Корвус, проверяя жизненные показатели Икуса.

— Используй эту пушку против монолитов, — приказал Атавиан, отправляя еще одного вооруженного болтером боевого брата оттащить Икуса в безопасное место.

Сам сержант также переключил свое внимание на монолиты. Возвышающиеся вдалеке, они что-то творили со своей энергией, превращая ее в паутину света, охватывавшую все три парящие конструкции и самую крупную, ядро всей группы.

— Плохо, — пробормотал Атавиан, после чего приказал воинам с лазпушками сконцентрировать огонь на центральном монолите. Тактика изменилась. Вместо того чтобы задавить Ультрамаринов пехотой, некроны решили попросту выжечь людей с лица земли своим дьявольским оружием.

Глядя на неумолимое продвижение монолитов и гадая, что еще можно сделать, чтобы защититься от них, Атавиан пожалел, что у них так мало лазпушек.



Уллий Иксион выругался, поняв, что орудийная платформа некронов избежала его гнева. Он все еще стряхивал с себя останки последней машины, что он сокрушил при приземлении. Прыжок перенес его прямо в середину фаланги некронов, и он незамедлительно обрушился на врага всем своим смертельным арсеналом — плазменным пистолетом и силовым кулаком. Возле сержанта бились Мстители Макрагге. Поток прометия вырвался из огнемета Птолона, выжигая плотные ряды некронов, в то время как его братья прыгали на охваченных пламенем механоидов и разрубали их на части цепными мечами. Это была непростая работа, ибо некроны оказались крепкими созданиями, но рейдеры все же отпрянули под натиском штурмового отделения.

Посмотрев на небо, Иксион увидел еще одну группу платформ, заходящих для атаки. «Напасть, уничтожить, упорхнуть, повторить», — так гласили тактические постулаты штурмовиков. И, словно повинуясь бессловесному приказу своего сержанта, Мстители Макрагге взвились в воздух, оставив позади себя обгорелую землю.

На пике прыжка Иксион спросил:

— Как там дела у Страбо?

Второе штурмовое отделение, нареченное «Героями Селонополиса», сражалось на противоположном от Мстителей Макрагге фланге и работало по тем же целям. Иксион поручил брату Птолону вести счет.

— Они опережают нас на одну платформу, брат-сержант.

Цели, сияя красными сигналами, появлялись в поле охвата визора Иксиона. Он направил на них, вниз, ствол своего плазменного пистолета.

— Тогда давайте сравняем счет!

Даже в самой отчаянной битве два отделения продолжали соревноваться друг с другом. Сикарию это нравилось — подобное всегда держало бойцов в тонусе. Иксион придерживался того же мнения.

Некроны заполонили все, куда ни кинь взгляд, и битве этой было не видать конца. Иксион упивался ею.

— Смерть с небес, братья! Пламя и гнев! За Ультрамар!



В стороне от безумного воздушного побоища между штурмовиками и орудийными платформами некронов Праксор расправлялся с последним рейдером из группы, посланной, чтобы остановить атаку космодесантников. Щитоносцы неистово прорубались через ряды механоидов, и никогда прежде Праксор не сражался рядом со своими воинами столь рьяно. Он призвал для битвы все свое мастерство и отвагу. Здесь, в этом аду, по-другому и нельзя было.

В буйстве схватки он увидел невдалеке Сикария. В ближнем бою, с клинками и болтерами, космодесантники чувствовали себя в своей стихии. Хоть и крепкие сами по себе, рейдеры не могли сравниться в этом аспекте с Ангелами Императора, что ставило их в невыгодное положение, даже несмотря на способности к регенерации. При таких условиях становилось проще нанести некрону урон, достаточный для его фазовой телепортации, тогда как в дистанционном бою слишком много врагов успевало восстановиться и вернуться в строй.

Хоть тактические отделения и не экипировались непосредственно для штурмовых задач, Праксор приказал своим бойцами переключиться на гладии и болт-пистолеты сразу же, как только некроны окажутся на достаточном расстоянии. Продвигаясь клином, в вершине которого шел сержант, Щитоносцы жестоко рвали механоидов на куски.

Агриппен не знал пощады.

Вместе с Ультрацием они врезались в орду некронов несколькими секундами позже Сикария. Они сражались на одном фланге с капитаном и его Львами, круша тела врагов своими силовыми кулаками и низвергая на них ураганный огонь главных орудий.

Против дредноутов некронам было нечего выставить. Их летающие платформы не могли подобраться достаточно близко, ибо в небе господствовали Иксион и Страбо. Ничто другое не доставало до гигантов. Не имея возможности сокрушить древних воителей своей подавляющей огневой мощью, некроны увязли в бойне. Однако на место каждого убитого рейдера выходили еще трое, не говоря уже об элитах, что представляли куда более серьезную угрозу. План Сикария был рискованным. Если ему не удастся вскоре втянуть лорда некронов в бой, все старания дредноутов, равно как и Ультрамаринов в целом, пойдут прахом.

На краткий момент спокойствие снизошло на Праксора, когда ближайшие к нему неприятели пали. Он улучил возможность и оценил положение дел. Ультрамарины кобальтовым клином посреди металлического моря некронов пробились достаточно далеко от разрушенной базилики. Но чем дальше, тем больше клин превращался в копье, медлительно выискивающее сердце врага — в данном случае повелителя некронов. Другие фаланги меж тем заходили с боков, пытаясь блокировать дерзкие атаки Ультрамаринов.

Машинный дух силового меча голодно гудел, жаждая новых смертей. Приложив сверкающее лезвие к шлему, Праксор вознес молитву Императору и примарху и вновь ринулся в самое пекло битвы.



Позолоченный повелитель некронов был виден издалека. Метка цели светилась на левой стороне визора Сикария, справа же, перекрывая обзор, развернулась структурная схема. В металлическом каркасе монстра трудно было определить какие-либо уязвимые места. Как и прочих некронов, лорда защищала броня, но при этом он имел размеры куда больше остальных, чуть ли не превосходя элитов, что шествовали перед своим повелителем.

Эти механоиды явно принадлежали к другой касте — столь же неумолимые, но куда лучше подготовленные. Элиты ни на шаг не отходили от лорда, двигаясь в авангарде плотного кольца его телохранителей. Последние же ощетинились мерцающими боевыми глефами, от которых вряд ли были способны защитить даже силовые доспехи. Телохранителей, как и элитов, требовалось устранить, чтобы добраться до их командира.

Сикарий понимал, насколько опасную игру он ведет, бросая подчиненных ему Ультрамаринов прямо в сети лорда некронов, и все лишь для того, чтобы он смог вытянуть чудовище на бой.

— Вот он я, тварь, — шептал он под своим шлемом. — Иди же и сразись со мной.

Лишь одна мысль сейчас занимала разум Сикария: так или иначе, но эта война между ним и золотым некроном окончится. И если ему придется лично убить каждого из элитов и уничтожить всю почетную стражу врага, так тому и быть. До самой смерти.

Вокс-приемник в ухе капитана стал издавать потрескивание — очевидно, некроны снова наводили помехи. Он разрубил торс одного рейдера своим Клинком Бури, одновременно с этим испепеляя второго выстрелом в упор из плазменного пистолета.

— Говорит Сикарий. Вперед! — прорычал он.

Раздавшийся в ответ голос был не тем, что капитан ожидал услышать, но принесенные им вести позволили сложить в уме новый план.

Катон Сикарий улыбнулся.

— Дацеус, — сказал он, оборачиваясь к своему заместителю. — Готовь воинов к отходу.

Сержант-ветеран, кроша рейдера своим силовым кулаком, недоуменно поднял глаза.

— Что?

— Мы отступаем к Келленпорту, как и планировалось изначально.

— Наши силы окружены, брат-капитан. Нам некуда отступать.

— Пока некуда. Всем бойцам — перейти к обороне. Сейчас же, брат-сержант.

Приказ разлетелся по отделениям. Ультрамаринам, которым удалось отбросить некронов так далеко, было велено оставить отвоеванные земли и собраться у руин.



— Есть вектор нападения на элитов. Мы можем атаковать. Повторяю, мы можем атаковать.

Иксион парил в небе на столбах пламени, извергаемых его прыжковым ранцем, и готовился обрушиться на следующую цель, когда внезапный голос Дацеуса разбил все его мысли о славе:

— Отставить. Всем войскам отступить к руинам.

Связь оборвалась. Иксион прервал полет, приземлившись на клочок ничейной территории рядом со своим отделением. Брат Птолон с грохотом опустился возле него.

— Сержант?

— Отходим обратно к развалинам базилики.

Иксион взглянул вверх и увидел, что Страбо уже отправился в путь. Он не задавал вопросов, не выказывал сомнений — он просто подчинился. Но Уллий Иксион прекрасно сознавал его гнев, лишь усилившийся от того, что ему не дали развернуться как следует.

Сержант вытянул шею, глядя на появляющиеся в небесах звезды, и активировал ранец, который тут же исторг поток огня.

— Отступаем, Мстители!



— Валите его!

Гектар и Улиус снова и снова били по ведущему монолиту, но машина попросту поглощала ослепительные заряды один за другим, неумолимо двигаясь вперед, тогда как две остальные пирамиды идеально слаженно парили чуть позади. Что бы ни готовилась обрушить на космодесантников эта медлительная троица, в ее силе сомневаться не приходилось. Выкрикивая приказы, Атавиан понимал, что эти ужасные машины необходимо остановить. Но по мере того, как энергетические потоки, связывавшие кристаллы на вершинах пирамид, становились все сильнее, осознание мрачной истины овладевало сержантом.

«Нам всем конец».

Изумрудные молнии сверкали вокруг навершия ведущего монолита, когда энергия текла по цилиндрическим проводникам, питая матрицу Ореол света образовался вокруг кристалла, и яркость его росла с каждой секундой.

Атавиан выкрикнул тот единственный приказ, что, по его мнению, еще мог хоть что-то изменить:

— В укрытие!

Мощный луч энергии сорвался с кристалла первого монолита и ударил всего в нескольких шагах от позиции Убийц титанов, обращая мир вокруг них в пламенный ад и наполняя дымом воздух. Ударная волна сбила Ультрамаринов с ног. Клубы пыли и песка взвились в воздух. Паутина трещин и разломов, как при землетрясении, побежала по земле от места удара.

Несмотря на встроенные в шлем компенсаторы, звук мгновенно перегрузил слуховой канал Атавиана. В носу и ушах полопались кровеносные сосуды, лишив сержанта сразу двух чувств. Линзы не могли справиться с внезапным световым потоком — на дисплее вспыхнули предупреждения о чрезмерной тепловой нагрузке, но всего через мгновение визор отключился, не выдержав колоссальной силы удара, испарившего целую секцию стены перед ним. Именно так сержант представлял себе ядерный взрыв. Ощущение невесомости охватило все тело, и Атавиан понял, что его ноги больше не касаются земли. Отброшенный назад, он врезался во все еще державшуюся колонну и рухнул на спину.

Вокруг него валялись другие Ультрамарины, как Тириана, так и его собственные. Изумрудный луч разметал сынов Жиллимана, словно ураган песок. Это была сущая смерть. Вопреки своей сути, Атавиан ощутил трепет перед такой невероятной мощью. Впрочем, желания уничтожить ее у сержанта не убавилось.

Облаченные в синюю броню тела постепенно начинали шевелиться — бойцы приходили в себя. Дым и пламя стелились между ними. Каменные ступени превратились в крошево, большая часть руин — тоже. Скрежет трущихся друг о друга и о камень бронепластин раздавался отовсюду, где братья Атавиана пытались встать и перегруппироваться. Ультрамаринам неведомо было слово «поражение» — по крайней мере, так думал сержант. Болеутоляющие средства уже потекли по венам, а клетки Ларрамана инициировали процесс ускоренного сворачивания крови, стоило только Атавиану подняться на ноги. Плотная завеса из дыма и частиц земли заволокла все вокруг. Мороз вновь вернул себе власть, обращая медленно поднимающиеся клочья пара в кристаллики льда.

Тактический дисплей Атавиана расцвел россыпью янтарных рун — практически каждый Ультрамарин из группы прикрытия получил ранения. Имелось еще несколько красных иконок, обозначавших недееспособных или погибших. Но пострадавшие братья сейчас были не первоочередной задачей — сержант нуждался в огневой мощи, и немедленно. Он добежал до границы зоны поражения — образовавшийся кратер давал какое-никакое, но укрытие. Несколько бойцов его отделения, а также люди Тириана вместе с самим сержантом уже согнулись за земляным скатом.

Тириан передал Атавиану свой магнокль.

— На них ни царапины.

Атавиан нехотя согласился. Да, некроны и их монолиты подбирались к позициям Ультрамаринов довольно медленно, но при всем обрушившемся на них огне они продолжали держать стабильную скорость, не понеся при этом особого урона.

Сержант отдал прибор обратно.

— Их слабое место — кристаллические силовые матрицы на вершинах.

Тириан кивнул.

— Довольно легкая мишень.

Улиус припал к земле рядом с Атавианом и добавил:

— Если только что-то не собьет наши системы наведения.

Сняв прицел с лазпушки Улиуса, Атавиан оценил перспективы.

— Не годится.

Он внес кое-какие корректировки и взглянул снова.

— Так тоже.

Сержант вернул прибор Улиусу и окинул глазами кратер.

— Где Гектар?

— Мертв.

— Где его лазпушка?

— Осталась у тела, брат-сержант.

Взгляд Атавиана остановился на приближающихся монолитах.

— Неси ее сюда.

Улиус подчинился. Ему пришлось опустить голову, ибо опустошители вновь открыли шквальный огонь, от которого, впрочем, толку было мало. Монолиты не останавливались, беспрестанно извергая из своих порталов отремонтированных некронов и сводя на нет любой урон, нанесенный бойцами «Молота Жиллимана». Тириан был мрачнее тучи.

— Мы лишь впустую тратим боезапас, — зарычал он, призывая прекратить огонь. Ракетные установки замолчали, но оставались наготове, равно как и заправленные патронными лентами тяжелые болтеры. — Но эти машины необходимо нейтрализовать.

С момента того сокрушительного удара Убийцы титанов Атавиана не сделали ни единого выстрела.

— Восстанавливая пехоту, они не могут использовать против нас свои кристаллические матрицы. Таков цикл. Когда он закончится, монолиты вновь зарядят проводники и активируют лучевое оружие.

Вернулся Улиус, принеся в руках лазпушку Гектара, которую он установил возле сержанта.

— Что ты видишь, Максима? — Тот факт, что Тириан обратился к нему по имени, заставил Атавиана повернуться к нему.

Изрезанный шрамами шлем Тириана отразился в его алых линзах.

— То же, что и раньше, брат.

Над их головами воздух прорезали изумрудные лучи. Некроны подошли на дистанцию стрельбы своих гаусс-бластеров, и теперь каждый их шаг непременно сопровождался новым залпом. Космодесантники отвечали болтерным огнем, но это было действие скорее чисто номинальное.

Атавиан продолжал:

— Мы не можем положиться на системы наведения. Некроны — машины, и сродство с прочими механизмами есть часть их ксеносской сути. Мы ощущаем их влияние.

— Машинные духи нашего оружия осквернены? — в голосе Тириана слышался гнев.

— Нет, но скомпрометированы. Поправки, что я внес в прицел Улиуса, должны были скорректировать траекторию — но этого не произошло. Уничтожение этих кристаллов требует предельной точности, но полагаться придется исключительно на собственные инстинкты. — Расцепив крепежи на вороте доспехов, Атавиан снял шлем. Без встроенного в броню голосового усилителя ему пришлось закричать, чтобы его услышали. — Только глаза.

Он вскинул лазпушку на плечо — это была приятная, давно знакомая тяжесть. Атавиан бросил взгляд на Улиуса.

— Делай как я, брат.

Избавившись от шлема, который он закрепил на бедре, Улиус оценил прицел сержанта.

— Вы целитесь в самую дальнюю машину?

— Да. Дождись, пока они не начнут заряжать основное орудие. Я скажу, когда стрелять.

Такова была снайперская стрельба из лазпушки. Танки, дредноуты, стационарные установки — обычно ее цели отличались крупными габаритами и относительной малоподвижностью. Монолиты, конечно, были медлительными мишенями, но неведомые помехи, что навели некроны, сильно ограничивали возможности стрельбы, тем самым требуя от бойцов максимального сосредоточения.

Снайпер обычно готовится несколько дней, разведывая территорию в поисках оптимальной позиции. Ему приходится учитывать множество факторов: свет, скорость ветра, природные аномалии, уязвимые точки цели. Будучи несравнимо мощнее винтовки, лазпушка все же сильно уступала в утонченности последней, да и счет шел уже не на дни, а на минуты. Сержант просчитал отдачу, траекторию заряда, предполагаемую точку попадания. Но доверял он лишь двум вещам: инстинктам и вере.

Последняя партия восстановленных рейдеров появилась из порталов, запустив процесс перезарядки кристаллических узлов монолитов. Яростные разряды изумрудных молний изливались из центральной машины, создавая связь с двумя остальными. Энергия питала главный кристалл, и ее всполохи с каждым разом становились все ярче.

— По моему сигналу… — произнес Атавиан, тщательно выверяя собственную позицию. Гаусс-лучи вздымали землю вокруг Ультрамаринов, откалывая целые куски от ската кратера и осыпая крошевом доспехи. Тяжелые орудия сержанта Тириана вновь открыли огонь, пытаясь хоть как-то прикрыть лазпушки.

Свечение вокруг ведущего монолита все усиливалось. Удар луча был неизбежен.

— Бей быстро, брат, — предупредил Тириан.

— И больно. По моему сигналу… — прошептал Атавиан, вжавшись щекой в корпус лазпушки и самую малость приопустив ствол.

«Пытаясь устранить быстро движущуюся мишень, подпусти ее поближе», — всплыл из глубин разума один из постулатов его прежних наставников.

Монолиты вышли на огневой рубеж. И попали в перекрестие прицела Атавиана. Он выставил два пальца со спускового крючка пушки — это был сигнал.

Пара лазерных лучей ударила по дальнему монолиту как раз в тот момент, когда последняя порция энергии вливалась в силовую матрицу. Они разбили кристаллический узел, вызвав волну возмущения, передавшуюся двум другим машинам.

Подстреленный монолит содрогнулся, когда катастрофическая цепная реакция прокатилась по его структуре. Разломы пошли по поверхности, источая бледный изумрудный свет. Ослепительное пламя вырвалось из портала. Огромная машина грузно рухнула на землю и замерла. Всполохи неудержимой энергии перебросились на оставшиеся два монолита, обрывая наведение луча. Поврежденные и требующие ремонта, они начали медленно отодвигаться назад, оставив разрушенную машину на произвол судьбы.

Из глотки Атавиана вырвался победный клич.

Его подхватили и другие бойцы арьергарда. Поражение монолитов внесло смуту в ряды наступающей пехоты, которую тут же накрыл объединенный огонь двух отделений опустошителей. Без порталов некроны не могли оперативно восстанавливаться, и наконец их фаланги стали редеть.

Но на этом проблемы некронов не закончились — еще одну Тириан увидел через магнокль.

— К нам идет подкрепление, братья. — В его голосе явно слышалась безумная радость.

Ее же ощутил и Атавиан, когда сам взял в руки магнокль.

— Вижу ополченцев и гвардейские формирования. — Приблизив изображение, он добавил: — Их ведет Юлус Феннион со своими Бессмертными.

Тириан засмеялся, одновременно с удивлением и облегчением.

— Признаюсь, я уже было думал, что от защитников Келленпорта осталось лишь мокрое место и что мы — этакий одинокий островок посреди моря врагов.

Атавиан отдал лазпушку бойцу, заменившему Гектара. Теперь, когда монолиты были нейтрализованы хотя бы на какое-то время, пришла пора ему вновь вернуться к своим обязанностям сержанта.

— Остров, так и есть, брат, — заявил он, — но теперь нам открылся путь обратно на большую землю.

С фронта уже доносились приказы Дацеуса.

Началось полномасштабное отступление. Все силы возвращались в Келленпорт. Несколько фаланг некронов двинулись им наперехват, и где-то среди них был повелитель, направлявший железное воинство. Вероятно, Сикарий выманил их, а теперь намеревался захлопнуть свою ловушку. Стены Келленпорта казались ничем не хуже любого иного места для решающей битвы.

— Как будто так и должно быть, — произнес Тириан. Пехоту некронов давили с обеих сторон.

Перед тем как надеть шлем, Атавиан взглянул в глаза брата-сержанта.

— А ты в этом сомневался?



Если не считать минимума защитников, Келленпорт практически опустел. Стационарные орудия снимались с треног отрядами поддержки, бойцы из разрозненных отделений объединялись во взводы, ополченцы снимали оружие и элементы защиты с трупов товарищей и тоже собирались в батальоны. Кроме того, последние остатки дамносской бронетехники выдвинулись в пустоши, ведомые небольшой группой кобальтово-синих Ангелов.

Аданар находился на башне ведущего танка. У этого «Леман Русса» было сломано главное орудие, но боковые тяжелые болтеры все еще исправно работали. Два других танка на небольшом удалении следовали за ним, по одному с каждой стороны — поврежденные, но боеспособные. Шагоходы класса «Часовой», некоторые даже с отказавшими пушками, и «Адские гончие» прикрывали фланги. В тылу шла группа транспортов типа «Химера», у машины, возглавлявшей бронированную колонну, верхний люк и добрая часть крыши были сорваны ударом гаусс-луча. Впрочем, в остальном корпус остался цел, как и траки, и двигатель — это был идеальный транспорт для сержанта Фенниона и четверых его бойцов. Другие распределились по пехотным взводам, вдохновляя своим присутствием лучше любого танка.

В первый раз с самого начала осады Аданар ощутил нечто отличающееся от отчаяния. Не надежду, ибо только воссоединение с его почившей семьей могло даровать ему это чувство, а нечто другое, что смогло притупить даже снедавший его фатализм. Жажду мщения.



Словосочетание «Первая Сотня» теперь виделось Фальке совсем издевательским. Он даже не помнил наверняка, что тогда, в момент формирования, его импровизированная бригада насчитывала сотню несчастных душ. Впрочем, это было не важно, потому как под таким звучным названием шахтеры обратились в солдат. Сейчас же те, кто остался в живых, маршировали возле Ультрамаринов. «Химера» космодесантников двигалась достаточно медленно, чтобы ополченцы не отставали. Поначалу сержант Феннион отвергал предложение поехать на танке, желая идти по пустошам вместе с людьми, но Фалька сумел переубедить его. Его должны видеть. Он — как маяк, живой пример для остальных, и ни один стяг или знамя не воодушевляли людей сильнее его присутствия. В конце концов Ультрамарин согласился, пусть и неохотно.

— О чем ты думаешь, брат-Ангел? — спросил Фалька, глядя в сторону развороченного корпуса «Химеры». Тот был освещен последними лучами заходящего бледно-желтого солнца. Оно красило золотом раскинувшиеся земли и играло на обледенелых пиках гор.

Юлус взирал прямо перед собой, готовый встретить свою судьбу.

— В экстремальных условиях ты все так же теряешь всякий стыд и задаешь много вопросов, Колпек.

Фалька засмеялся.

— Потому-то я вам так нравлюсь.

Сержант искоса посмотрел на него. На мгновение еле уловимый намек на улыбку промелькнул на его губах, но тут же исчез.

— Ты готов к войне, брат Колпек?

Фалька кивнул:

— Да. Думаю, мое время почти пришло. Я буду рад пролить здесь свою кровь, но лишь забрав нескольких металлических ублюдков с собой.

— Хорошо сказано, брат. В тебе нет страха. Из тебя бы вышел знатный Ультрамарин.

Фаланги некронов были уже близко. Некоторые механоиды разворачивались, чтобы ответить на новую угрозу, и отдельные гаусс-лучи понеслись в сторону людей. Все это сильно отличалось от битв на площадях и на стенах. Тогда сердцами правило отчаяние, и не было иного выбора, кроме как брать оружие и умирать. Теперь же все переменилось. Серебристое море раскинулось перед защитниками Империума — мерзкие, одержимые убийством машины, которых Фалька не понимал и с которыми, по правде, совсем не хотел встречаться лицом к лицу.

Хоть те и двигались, подобно бездушным скелетам, Фалька увидел сознание в их глазах, ощутил их эмоции. Ненависть горела в них, чистейшая, всепоглощающая ненависть. Некроны не остановятся, пока не искоренят всех людей на Дамносе, словно человечество было заразой, раковой опухолью этого мира. От таких мыслей кровь стыла в жилах, но именно они двигали и Фальку, и каждого жителя Дамноса навстречу смерти. Сражаться и умереть куда лучше, нежели просто умереть.

Смерть никогда по-настоящему не пугала его. Будет ли в конце что-нибудь, кроме бесконечной черной пустоты, — он этого не знал. Но он надеялся увидеть свет. Возможно, не тот, что исходит от Золотого Трона во Дворце Вечности Бога-Императора, но тот, что воссоединит его с Джинн. Ему хватит и этого.

Фалька надел свой шлем — его украшала метка сержанта, вырезанная лично Юлусом, — и крикнул своим бойцам:

— Соберите в кулак всю вашу отвагу! Мы — спасители Дамноса, и мы боремся за нашу родину. Император с нами. Он ниспослал своих Ангелов сражаться на нашей стороне. Во имя Империума, почтите же их!

Лазерный огонь извергся из пушек бойцов навстречу гаусс-лучам некронов, сплетая над пустошами паутину смертоносной энергии. Раздался грохот тяжелых болтеров, когда в бой вступила техника. Засверкали залпы башенных турелей, взревели двигатели — последний бронетанковый батальон Дамноса пришел на войну.

И в этот момент огромный, переливающийся зелеными и небесно-голубыми оттенками взрыв расцвел вдалеке.



Остаточное свечение заставило Фальку прищуриться, но он разглядел, как два ярких луча ударяют в одну из парящих некронских пирамид и разрушают ее. Посреди орд врагов, сквозь потоки изумрудной энергии он заметил осажденных Ультрамаринов, истинных братьев сержанта Фенниона.

Даже связанные перестрелкой — Фалька видел вспышки, — они были великолепны. Но среди всех особо выделялся один воин, чья броня отливала золотом, а шлем венчал красно-белый гребень. Закрепленный на богато украшенных наплечниках плащ трепетал под порывами ветра, когда воин разил некронов своим сияющим мечом. Это было олицетворение истинного героя. Чистейшая отвага, облаченная в плоть. Архангел. Сикарий.

Хвала Императору сорвалась с его губ, и Фалька заплакал.



— Выгружаемся, Бессмертные! — Юлус спрыгнул с верха «Химеры», одновременно выхватывая цепной меч. Уже на следующем вздохе он бежал вперед, и шагам его вторил грохот снарядов, вылетающих из болт-пистолета. Четверо его боевых братьев не отставали, во весь опор устремившись вперед, за славой Ультрамару и всем сынам Жиллимана.

Под градом залпов гаусс-орудий Юлус и его братья врезались во вражеские ряды. Некроны понимали только силу, и их необходимо было сокрушить, нанести им удар столь колоссальной мощи, чтобы те темные сущности, что вселили в них жизнь, осознали близость своего поражения и покинули наконец священные покои своей гробницы.

Вопреки природной хрупкости и слабости, люди явили собой пример невероятной храбрости, следуя всего в нескольких метрах позади Ультрамаринов. Перерубив позвоночник одного из механоидов, Юлус ощутил, как в нем разгорается гордость за эти несчастные, проклятые человеческие души. В разверзшейся огненной буре потери среди Гвардии и ополченцев поистине ужасали. Без силовых доспехов и прочей защиты они были обречены, погибая целыми отрядами.

Колпека Юлус потерял из виду практически сразу. Он корил себя за это, но вокруг бушевала война, «великий уравнитель», и для сантиментов не оставалось времени. Его цепной меч рокотал, алкая убийств, и сержант сполна утолял жажду своего оружия. Встав полукругом, пятеро Ультрамаринов продвигались вперед, склонив головы под непрестанным огненным шквалом. Некроны бросили против них свою пехоту, орду рейдеров, с которыми воины Второй роты уже намастерились воевать. Космодесантники умели быстро приспосабливаться к изменяющимся условиям, изучать слабости своего врага и искать лучшие способы его убийства. Ультрамарины делали это вот уже больше десяти тысяч лет, с самого расформирования легиона на ордены, — и владели этим искусством более чем достойно.

«Мы рождены, чтобы убивать», — вспомнил Юлус слова своего наставника.

Во всем этом было мало хитрости или каких-либо уловок. Сам факт того, что большую часть людской армии составляло ополчение, исключал любые замысловатые или сложные тактики. Сейчас в них не было смысла. Они обрушили на врага молот в надежде на то, что этого окажется достаточно.

Разрубив очередного пытавшегося подняться рейдера, Юлус нашел взглядом танки. Один из них, ведомый командующим Зонном, рвался вперед.



От двух танков, ехавших позади, остались лишь пылающие остовы. Он видел, как те взорвались, пронзенные гаусс-лучами. Никакое ручное оружие не могло так легко разделывать танковую броню. Но факты — штука упрямая, и в итоге в рабочем состоянии остались лишь «Адская гончая» да «Химера» со своим мульти-лазером против вражеского монолита.

Одна из пирамид некронов развернулась и направилась в их сторону, то ли реагируя на приближение танков, то ли просто снова вступив в бой после самовосстановления — Аданар не знал точно, да его это и не волновало. Смерть изумрудными копьями срывалась со стволов пушек, расположенных по бокам машины. Сконцентрированный залп уничтожил «Химеру» — от попаданий воспламенились топливные запасы, превратив транспорт в шар маслянистого пламени. Аданар видел, как машина вздыбилась и перевернулась на крышу уже дымящейся развалиной. Волна жара прокатилась по лицу командующего и взметнула его рваную, грязную накидку.

Вскоре встала и «Адская гончая», у которой сорвался ведущий вал. Ревущий двигатель раскалился от нагрузки, впустую перемалывая металл. Аданар обернулся. Экипаж танка все еще пытался выбраться через аварийные люки, когда монолит взял машину на прицел и уничтожил. Все эти люди погибли из-за сломанного вала. Судьба бывает жестокой.

Установленные на боковых спонсонах тяжелые болтеры непрестанно выплевывали снаряды, стремительно опустошая патронные ленты. Внезапно раздался глухой щелчок, и стрельба с правого бока прекратилась. Вскоре то же самое произошло и с левым орудием. Боезапас иссяк.

— Это штуковину нужно уничтожить! — закричал Аданар вниз, в темное чрево башни.

Шипящий веер гаусс-лучей ударил по корпусу танка еще до того, как кто-то из членов экипажа успел ему ответить. Траки встали практически мгновенно, рев двигателя превратился сначала в жалобный визг, а затем опустился до тихого гудения. Торможение могло значить только одно: водитель был мертв.

Спрыгнув внутрь танка, Аданар увидел картину кровавой бойни. Там, где людей рвали на куски гаусс-лучи и полосовала шрапнель, алели отливающие чернотой стены. В такой тесноте это было хуже взрыва гранаты. Аданара спасло лишь то, что в момент попадания он находился наверху. Остальные погибли.

— Нельзя дать этим тварям жить, — пробормотал командующий. Каким-то образом в его руке оказался медальон. Он машинально потер металлический оберег, хоть и не мог припомнить, чтобы брал его. Оттащив водителя — вернее, то, что осталось от его обожженного тела, — с сиденья, Аданар протиснулся на его место и с силой вжал педаль газа. Чтобы водить танк, не нужно пятерых человек — достаточно и одного, готового сделать то, что необходимо.

Сквозь обзорную щель Аданар разглядел громадную фигуру монолита. Грязь и кровь закрывали вид, и он стер их рукавом. Задав курс на сближение, он поставил на кон все. Копья света дырявили корпус, но сам Аданар чудом уцелел.

Осталось лишь несколько метров.

Имена жены и дочери застыли на губах Аданара. Боковая поверхность монолита заполнила чернотой весь обзор.

— Я иду… — прошептал командующий и закрыл глаза.



Вспышка осветила поле боя. Фалька увидел пламя и разлетающиеся обломки, но он был слишком занят борьбой за собственную жизнь, чтобы вникать в детали. Больше всего прочего его внимание привлек звук.

Справа от него ополченец выхватил гранату и уже готов был бросить, когда выстрел разорвал ему шею. Боец упал, и граната взорвалась, наполнив воздух грохотом и раскаленным металлом. В глазах у Фальки потемнело. Он лишь смутно осознавал, что его бросило на спину, и едва чувствовал туловище и ноги. Земля под ним внезапно стала мягкой, а все звуки постепенно исчезли, превратившись в тихий шелест. И сквозь окутывавшую его тьму Фальке привиделись ангелы, идущие через белый туман…



Победа была уже близко. За десятилетия службы Юлус видел достаточно битв, чтобы научиться чувствовать это. Атакованные с одного бока подгоняемыми отчаянием резервными батальонами людей, а с другого — непоколебимыми Ультрамаринами, некроны были обречены. Фазовые телепортации без конца уносили с поля боя поверженных механоидов, оставляя на промерзлой земле лишь тела имперских солдат.

Юлус держал свой цепной меч над головой, взирая на учиненную ими картину резни.

— Victoris Ultra!

Каждый космодесантник, каждый ополченец и боец Гвардии воздел к небу кулак.

— Victoris Ultra!

— Слава Дамносу! — добавил сержант, выискивая среди ликующей толпы Колпека. Солдат куда-то запропастился. Впрочем, Юлусу некогда было думать об их триумфе — приближались капитан и его почетная стража.

Сикарий крепко сжал его в объятьях.

— Рад встрече, брат. — Он отпрянул и возложил руки на наплечники Юлуса, дабы выразить всю свою радость. — Вы очень вовремя.

Юлус скромно поклонился. Позади капитана он увидел Праксора и поймал на себе его взгляд.

— В Келленпорте все готово? — не унимался Сикарий, отпустив сержанта.

Юлус ответил утвердительно.

— Тогда нам следует поспешить. — Капитан обернулся и указал на все еще многочисленную некронскую армию позади. Противников разделяло некоторое расстояние, и, хотя стычки между штурмовыми отделениями и орудийными платформами некронов еще кое-где продолжались, подавляющее большинство фаланг двигалось крайне неторопливо.

— Их повелитель восстанавливает свои силы, но мы продолжим наступление. Нужно встретить его на нашей территории. — За линзами шлема капитана что-то сверкнуло. Злость то была или жажда воздаяния, Юлус не мог сказать точно. — Клянусь, что это станет нашим последним отступлением.

Закончив речь, Сикарий удалился, предоставив сержанту возможность коротко переговорить с Праксором.

— Рад видеть, что ты жив, брат, — искренне признался Юлус. Два сержанта обменялись рукопожатиями.

Юлус наконец дал волю своему возбуждению, Праксор же оставался мрачен.

— Многие не выжили.

Одного взгляда на остатки Щитоносцев было достаточно, чтобы понять, насколько сильно пострадало его отделение.

— Смерть или слава, брат, — сказал Юлус. — Таков наш удел.

— Мы избрали смерть. — Праксор отсалютовал, но жест вышел небрежным, явно обозначающим конец этой краткой беседы, и вернулся к своему потрепанному отделению.

Дредноут Агриппен последовал за ним.

— Бессмертные вопреки всему, — молвил почтенный воитель, оглядев бойцов Юлуса.

— Мы слишком упрямы, чтобы умирать, Древний.

— Чувствую, когда мы встанем у стен Келленпорта для решающего боя, это ваше качество подвергнется испытанию, — ответил Агриппен перед тем, как уйти.

Юлус посмотрел на накатывающее море некронов, на сплошную серебристую пелену, что несла разрушение всему на своем пути. Иксион и Страбо, расправившись с передовым отрядом платформ, также отступили. Некроны же объединяли свои силы. На их стороне были и численное превосходство, и время.

— Да, — раздался ответ, но слишком поздно, чтобы дредноут его услышал. — Так и будет.

Развернувшись, Юлус увидел ополченцев и гвардейцев, также собиравшихся вместе для перехода к городу. Сержант остановил пробегавшего мимо капрала.

— Стой! — Мужчина испуганно уставился на рыцаря в синих доспехах. — Где Колпек?





Глава двадцать шестая




Они стояли плечом к плечу, с болтерами на взводе, и отблески луны играли на лезвиях их мечей.

Перед ними возвышалась третья стена, и ее ворота были открыты для прохода защитников Дамноса. Позади же окопались люди, занявшие позиции у огневых точек и на укреплениях и сейчас взиравшие на воителей, собравшихся на площади Ксифоса.

Праксор даже не обернулся, чтобы посмотреть — ему это было не нужно. Люди уже свершили свой последний отчаянный акт сопротивления, и теперь Ультрамаринам предстояло стать истинными спасителями Дамноса.

— Ты помнишь легенду о короле Видии? — спросил Сикарий. Щитоносцы стояли сразу позади его Львов.

— Песнь о победе над бедой, мой лорд, — ответил Праксор.

— Воистину, брат-сержант. — Сикарий указал на третью стену и ее распахнутые ворота и широким жестом охватил всю площадь. — Вот он, наш Фермапилон, и мы суть те семь сотен, чьи клинки и отвага остановили тирана. История повторяется, сержант Манориан, как и всегда. И сейчас перед нами ее поворотная точка.

Львы вытянулись, заслышав слова своего господина. Вандий воздел знамя Второй роты выше, и ветер подхватил священное полотно. Дацеус пропустил разряд энергии между пальцами своей силовой перчатки. Гай Прабиан провел лезвием меча по щиту, и раздавшийся при этом металлический шелест прозвучал бессловесным вызовом врагам человечества.

Такова была плата за право называть себя Львом: абсолютная преданность, беспрекословное подчинение и слепая вера. Сикарий допускал в свой близкий круг лишь тех, кто готов был безоговорочно следовать его воле. По иронии судьбы Праксор находился ближе прочих к тому, чтобы стать одним из них, но в тот момент он осознал, что этого никогда не случится.

Рядом, по другую сторону от почетной стражи Сикария, стоял Агриппен, не сводя взора с раскинувшегося перед ним поля боя. Здесь, на Дамносе, дредноут был не для того, чтобы отчитываться о действиях капитана Второй роты или же претворять в жизнь тайные планы Агеммана. Он пришел сюда сражаться, неся славу своим предкам и своему ордену.

— Я есть разящий клинок, — наконец сказал Праксор.

— Тогда готовь свой меч, брат, — ответил Сикарий, держа перед собой Клинок Бури, — ибо враг идет! Отвага и честь!

Ультрамарины подхватили громогласный клич, и голоса их зазвучали в унисон:

— Отвага и честь!

Рейдеры некронов первыми пробились через стену. И как только это произошло, сработали заряды, заложенные людьми Юлуса много часов назад, наполнив площадь Ксифоса огнем и каменной крошкой.



Тонны камня и пласкрита обрушились на некронов. Третья защитная стена Келленпорта многометровой толщины, протянувшаяся на несколько километров, была уничтожена, погребя под обломками все вокруг нее. Пелена пыли и грязи взметнулась в воздух, скрыв из виду наступающие силы некронов, и окатила Ультрамаринов, припорошив серым их доспехи, но космические десантники остались недвижимы. Несколько минут потребовалось, чтобы морозный ветер разогнал облако, и вновь воцарилась тишина. Однако всего через мгновение зеленые огни вспыхнули в тумане — вторая линия механоидов пошла в атаку.

Теперь, когда его передовая группировка была уничтожена, повелителю некронов не оставалось ничего иного, кроме как пустить на приступ своих элитов. К этому времени отряженные для уничтожения Ультрамаринов фаланги уже собрались. Некроны-бессмертные ступили на развалины стены и тут же были встречены мощным болтерным огнем. Они превосходили обычных рейдеров во всем, и даже разразившийся шквал не мог их остановить. Гаусс-бластеры ответили беглыми залпами, их изумрудные отблески забегали по заснеженной брусчатке площади.

Фалька смотрел на все это через бойницу в стене. Тело его было в несколько слоев обмотано бинтом в тех местах, куда угодила шрапнель. Даже несмотря на смесь различных препаратов, позволявших ему держаться в боевой форме, раны болели просто адски. Впрочем, другим повезло еще меньше. Пельку взрывом разорвало горло, Гиикен лишился глаза и задней части черепа. Они все погибли, но Фалька выжил. Быть может, Император благословил его или их всех. Боец лишь надеялся, что Его взгляд падет и на Его Ангелов, особенно теперь, когда некроны хлынули на площадь.



«Я — рок». Слова эхом отдавались в опустевшем разуме Не-мертвого. Он познал забвение, бич его бесконечного существования, и потому решил искоренить любую заразу жизни во Вселенной. От его гнева пылали города, а их жители обращались в прах; гибли миры, затянутые в водоворот разрушения; целые звездные системы исчезали в безбрежном пламени — все это проносилось перед его мысленным взором.

«Такова смерть, суть всего… Вселенная увидит ее».

Проклятье пожирало его ячейки памяти, всепроникающее, как любая хворь смертной плоти. Теперь все его сознание было подчинено лишь одному — мании убийства.

«Дроби камень и землю, пока мир не опустеет, не превратится в сплошное пятно пыли». Среди разбитых останков оборонительной стены Не-мертвый нашел свою жертву.

Того, кто посмел бросить ему вызов.

Его глаза сверкнули, предвосхищая конец всего, и лорд вытянул костлявый палец.

— Истребить их.

Подчинившись голосу повелителя, фаланга бессмертных шагнула в бурлящее пылевое облако. Не-мертвый шествовал с ними. Выставив грозные глефы, почетная стража окружила его, следуя привычкам далекого прошлого. Отрывистым жестом, словно разрезая волны древнего моря, Не-мертвый разорвал их кольцо и двинулся за бессмертными. Стражи покорно пошли за ним.

«Во мне больше нет плоти. Я — мерзость. Я — разрушитель».

Эти мысли без конца эхом бились в его медленно рассыпающемся сознании. Из-за каменных развалин изливался оружейный огонь. Война вновь началась. Наполнив разрушительной энергией лезвие своей косы, Не-мертвый воззрился на бурю и… не ощутил ничего.



Держа цепной меч двумя руками, Сципион снова и снова бил по телу лорда некронов. Что бы ни силился сотворить странный шар у него в груди, Несущий Пустоту превратился в груду металлолома. Издав последний преисполненный муки вопль, тварь исчезла во вспышке — артефакт словно затянул ее внутрь себя, чтобы всего через мгновение взорваться миниатюрной черной дырой.

Сципион опустил руки, его грудь вздымалась от учащенного дыхания.

— С лордом покончено, — возвестил он, но Тигурий его не слушал. Аура все еще окружала тело библиария, и он всецело сосредоточился на том, чтобы удержать ее под контролем.

Вытянув трясущуюся руку, Тигурий прохрипел:

— Отведи меня на вершину хребта, так высоко, насколько будет возможно.

Сципион окинул взглядом окрестные земли в поисках новых угроз, но наступление некронов внезапно прекратилось. Они попросту остановились, как вкопанные. Похоже, что уничтожение Несущего Пустоту выбило их из колеи. Движения конструктов стали медлительными и вялыми, словно им приходилось заново пересчитывать все оперативные параметры, пока цепочка командования не будет восстановлена. Сражающиеся некроны продолжили защищаться, тогда как те, что еще не успели вступить в бой, замерли безмолвными статуями.

Сципион немедленно активировал канал связи:

— Не атаковать. Повторяю, не атаковать врага без необходимости. У низших конструктов, похоже, случился критический сбой систем. Они возвращаются к базовым защитным протоколам.

Октавиан и Вандар подтвердили получение приказа. Вокруг артиллерийских установок образовалась свободная область. Никто из некронов даже не шелохнулся.

— Что с ними произошло? — спросил Вандар.

— Понятия не имею. Держи позиции и готовь ту взрывчатку, что еще осталась, — ответил Сципион. — Мы можем похоронить эту артиллерийскую платформу под горой. Будь готов.

Получив от других сержантов сигналы подтверждения, Сципион повернулся к Катору.

— Можешь идти?

Тот, держа в руках плазменную пушку, фыркнул:

— А ты останови меня. Если потребуется, я буду ползти на брюхе, но выберусь из этой адской дыры, брат-сержант.

Довольный ответом, Сципион подошел к Тигурию. Психическое напряжение вымотало библиария, и он еще не до конца оправился, поэтому Сципиону пришлось поддержать его. Дисплей расцвел тревожными иконками температурных всплесков в системах доспехов — психоаура библиария все еще источала сильный жар. Разряды энергии вновь пробежали по его броне, поначалу крошечные, словно рябь на поверхности океана, но они становились мощнее и ярче. К тому моменту, когда он и Сципион добрались до края горного уступа, библиария опутала настоящая паутина ветвящихся молний. Они стягивались к его жезлу, образуя вокруг Тигурия нимб психической энергии.

— Когда мы достигнем вершины, — произнес он, карабкаясь между камнями, — прильни к земле. И пусть твои братья сделают то же самое, а еще лучше — пусть найдут укрытие.

Когда они взобрались на небольшой хребет, с которого открывался вид на всю артиллерийскую площадку, Сципион спрыгнул вниз и отдал приказ. Припав к земле рядом с Катором, он стал смотреть.

Тигурий буквально светился. Неистовые молнии метались между начертанными на его доспехах сигиллами, обрисовывая их очертания, и вливались в жезл. Глазные впадины черепа на его навершии источали неудержимую энергию. Ключи, цепи, свитки — все таинственное эзотерическое убранство Главного библиария взмыло в воздух на потоках буйствующей силы, словно притянутое невидимым магнитом.

И сам он взмыл в воздух. Тигурий воспарил, и крошечные разряды ударяли в землю под его ногами, оставляя на ней выжженные шрамы. Вокруг его сурового лица зажглась череда рунических символов, невидимых простому глазу, но узнаваемых по течениям потоков энергии.

— Я — служитель либрариума ордена. Мое тело — проводник. Моя воля сильна, и несет она очищающее пламя возмездия!

На мгновение установилась тишина, будто само время замерло. Но в следующий миг ударила буря, подобная мощнейшему потоку, прорывающему дамбу. Волна энергии устремилась вперед, вгрызаясь в артиллерийские установки, разрушая их и обращая живой металл в пепел. Молнии подожгли установленные Ультрамаринами заряды, и ослепительные столбы пламени взметнулись вверх.

Молнии не щадили и некронов, распыляя тех, кто оказался близко, и изгоняя духов, что таяли, подобно инею под лучами зимнего солнца.

Исчез свет столь же неожиданно, как и возник. Тигурий рухнул на колени — силы окончательно покинули его.

Сципион взбежал на вершину хребта, но библиарий отмахнулся от него.

— Я жив, — сказал он, хоть и было видно, насколько он ослабел. Глаза Тигурия словно всматривались куда-то. — Вуаль исчезла. Я могу видеть.

Из тумана появлялись остальные Ультрамарины. Браккий и Гаррик, несущий свою ракетную установку. Ларгон чуть позади них. Он тоже что-то нес, держа обеими руками, но доспехи других заслоняли обзор, и Сципион не видел, что именно. Его больше волновал Тигурий.

— Мой лорд?

— Вуаль исчезла, — повторил библиарий, словно войдя в транс, его взгляд при этом остекленел, — и будущее раскрылось передо мной, словно бриллиант, на гранях которого отмечены все возможные пути судьбы.

Сципион подошел ближе и аккуратно положил руку на плечо Тигурия.

— Мой лорд, — прошептал он, умоляя поведать им истину.

— Герой падет, сраженный смертоносным клинком, — выдохнул библиарий. — Вариации будущего калейдоскопом проносятся передо мной, перебивая друг друга, разбиваясь на части и собираясь вновь. Картина раздроблена, но суть ее одна на всех гранях.

— Кто падет, мой лорд? Кого мы должны защитить? — остальные собрались вокруг него, все, кроме Ларгона.

Глаза Тигурия прояснились. Он обхватил запястье Сципиона, и в жесте этом чувствовался страх.

— Сикарий.

Холод наполнил грудь Сципиона, а конечности словно налились свинцом. Предвидение было величайшим психическим талантом Главного библиария. И ошибался он крайне редко.

«Сикарий падет». Слова, бившиеся в разуме Сципиона, казались нереальными. Он стряхнул руку Тигурия, отчего библиарий сполз на землю, и резко развернулся.

— На таком расстоянии мы сможем связаться с Келленпортом? — спросил он Браккия.

— Только не в горах.

Сципион бросил взгляд на Тигурия. На психическую связь тоже рассчитывать не приходилось.

Щелкнул вокс в ухе Сципиона. Это был Октавиан:

— Последние заряды установлены. Что дальше, брат?

— Полная эвакуация из Холмов Танатоса, немедленно, — ответил сержант.

— На нас напали? — спросил по связи Вандар.

— Нет, но до нас дошли ужасные вести. Капитан Сикарий в опасности.

Сципион уже вскочил на ноги.

— Помогите ему, — сказал он, уступая место Браккию и Гаррику, чтобы те поддержали Тигурия.

Катор вытянул руку. Весь его стан выдавал глубокую печаль.

— Подожди…

— Нет времени, брат. — Сципион хотел было отмахнуться от него, но его взгляд вновь упал на Ларгона. Теперь он увидел, что Ультрамарин несет тело, недвижимое, обмякшее тело.

Еще одна ледяная игла пронзила мозг Сципиона, в этот раз несущая горькое чувство вины.

— Что?

Ларгон склонил голову, бережно прижимая к груди человеческую фигуру.

— Большая часть партизан погибла. Люди не пережили эту битву.

На руках у него покоилось тело девушки, холодное и безжизненное.



Элиты некронов оказались крепкими созданиями, но для клинка Праксора это не было помехой. Силовой меч гудел, разрубая каркас одного из них в поисках ключевых систем, что оживили эту тварь. Сержант вонзал потрескивающее лезвие все глубже, пока рукоятка не уткнулась в металлическое подобие кости и существо не исчезло в фазовом сдвиге. Его Щитоносцы боролись изо всех сил. Вспышки близких болтерных залпов сверкали в ночи. Потоки жидкого прометия окатывали ослепительным пламенем вражеские порядки. Ультрамарины шли за своими вдохновителями, Сикарием и его Львами.

Хоть темный покров и опутывал мысли Праксора, он чувствовал подъем и уверенность от присутствия своего лорда. Пред лицом такой славы не страшно было даже умереть, ибо смерть эту воспоют в анналах вечности. Со своей позиции Праксор отлично видел капитана.

Разящий врага Сикарий являл собой зрелище поистине величественное. Клинок Бури сверкал, подобно сжатой в кулаке молнии, низвергая на врагов вихри праведного гнева. Нетрудно было понять, почему так много людей следовало за капитаном и почему о нем с придыханием говорили и Агемман, и даже сам лорд Калгар. Амбициозный и высокомерный, он воплощал в себе непревзойденные навыки, отвагу, хитрость и безрассудную браваду. Он воплощал Ультрамар.

Дацеус и Гай Прабиан шли перед ним, прорубая для Сикария путь через ряды некронов, чтобы тот мог найти своего врага, верховодящего механоидами. Агриппен сражался с не меньшим рвением — исковерканные тела некронов разлетались во все стороны с каждым ударом силового кулака дредноута, телепортируясь еще прежде, чем упасть на землю. В ближнем бою он решил отказаться от плазменной пушки, вместо нее орудуя встроенным в саркофаг тяжелым огнеметом, выжигая ярко-красные полосы посреди серебристой орды и испепеляя тела некронов. Неудачливый рейдер попался ему под ногу, и уже через мгновение дредноут раздавил его.

— За Макрагге! За лордов Ультрамара!

В небесах Праксор увидел пламенные следы Иксиона и Страбо, сражавшихся с летающими орудийными платформами некронов. Один из штурмовиков, подобно метеору, рухнул на землю — изумрудные разряды опутали его, раздирая на части доспех, пока безумная мясорубка внизу не скрыла его из виду.

Где-то в стороне в бой вернулись опустошители, выкорчевывая целые борозды среди моря врагов.

Сержант Атавиан сотворил победный жест, когда лазпушки его бойцов разрезали напополам конструкта-паука. Залпы других орудий косили меньших по размерам механических жуков, расплавляя их тела мощными микроволнами или испаряя в ярких вспышках плазмы.

Повсеместно Ультрамарины шли в атаку, сражаясь подобно древним воителям легиона, что ступали по земле рядом с Жиллиманом. Но, несмотря на их беспримерный героизм, все больше и больше некронов перебиралось через разрушенную стену и наводняло Ксифос. Лишь одна вещь могла сломить эту патовую ситуацию, и Праксор уже увидел ее.

Этот монстр был выше остальных, и его архаичного вида облачение свидетельствовало о королевском происхождении. Позолоченное тело лорда некронов переливалось серебром в лунном свете, и лишь близкие оружейные вспышки проявляли его истинный охристый оттенок. Череполикую голову венчала корона с красным камнем спереди. Синий нагрудник свисал с его шеи, а на руках красовались резные браслеты. Костлявыми пальцами чудовище сжимало пульсирующую от сокрытой внутри энергии косу, испещренную ксеносскими письменами. И когда его взгляд упал на Сикария, изумрудные глаза вспыхнули ярче прежнего.

— Я — Не-мертвый, воплощенный рок…



Едва завидев повелителя некронов, Сикарий вложил плазменный пистолет в кобуру. Он хотел сразиться с монстром на равных. Этого момента он долго ждал, и теперь, когда тот настал, капитан был готов.

— Мы — убийцы королей, — раздались из решетки вокса его слова. Разряд энергии пробежал по лезвию Клинка Бури.

Он покажет этой твари настоящую битву.

Сикарий устремился вперед, дав Львам сигнал не следовать за ним. На мгновение ему показалось, что придется разбираться еще и с телохранителями повелителя, но Немертвый приказал им разойтись в стороны.

Это был странный, почти ритуальный жест.

Сикарий первым нанес удар. Раскрутив меч, он рубанул по руке лорда некронов. Не-мертвый не смог своевременно защититься, и глубокий порез протянулся через древний металл. Рассеченные браслеты посыпались на землю, словно сокровища из распахнувшегося сундука. Модулированный крик вырвался изо рта некрона, но лицо его оставалось совершенно бесчувственным.

Коса прочертила в воздухе широкую дугу, не давая Ультрамарину завершить начатое. Тот парировал, обжигающие искры наполнили воздух, когда два орудия столкнулись. Соперники отпрянули друг от друга.

Сикарий вновь пошел в атаку, целясь в живот некрона, но удар ушел в сторону, отбитый древком косы. Ответный удар угодил по шлему капитана, на мгновение тот замешкался, но быстро вновь принял боевую стойку и отвел выпад, направленный ему в грудь.

Ультрамарин полоснул врага размашистым вертикальным ударом, прорубая глубокую рваную рану на теле некрона. В тот же момент рукоятка косы врезалась ему в беззащитное плечо, отчего вся рука онемела. Сикарий снова отпрянул, но на этот раз монстр не собирался уступать.

Не-мертвый был существом тяжеловесным и медлительным, но при этом невероятно мощным. Каждый его выпад по силе мог сравниться с выстрелом танка. Сикарий рванул на врага, обрушивая град ударов на туловище некрона. Некоторые монстр парировал, другие же приняла на себя его практически непробиваемая броня, а затем лорд молниеносным движением пронзил нагрудник Сикария.



Когда капитан закричал, дурное предчувствие охватило Праксора. Он бросился туда, где развернулась дуэль, как и Львы, но предупреждающий жест Сикария заставил ветеранов остановиться.

С каждым ударом повелитель некронов набирал скорость, раскручивая свою кошмарную косу. Со змеиным проворством оружие разрезало наплечник Сикария. Тот же устремился вперед, схватив меч двумя руками и вложив всю силу в удар, пришедшийся на руку некрона. Только некрона это не остановило, и его крик боли превратился в смех.



В ярости Сикарий бросился на Не-мертвого, и разящий Клинок Бури в его руках словно стал воплощением бурлящего гнева капитана. Под ударами Не-мертвый отступил на шаг, и капитан почувствовал, что чаша весов постепенно склоняется в его пользу…

…пока вспышка энергии, сорвавшейся с раскрытой ладони некрона, не перегрузила визор шлема, ослепив Сикария. Изумрудный обжигающий свет заполонил мир капитана. Он отпрянул, расцепляя крепления и срывая шлем с головы. Сморгнув блики в глазах, Сикарий отразил расплывчатый выпад врага. С громким звоном нисходящий удар обрушился на его меч, вынуждая опуститься на одно колено.

Зрение еще только возвращалось к капитану. Он выхватил плазменный пистолет из кобуры и выстрелил. Заряд попал Не-мертвому под подбородок, вывернув вверх голову некрона и испарив часть его челюсти. Отброшенный силой залпа, повелитель ослабил давление на косу, и Сикарий смог подняться на ноги.

Вот оно!

Ультрамарин уже был готов разрубить Клинком Бури бесплотный череп Не-мертвого, когда что-то врезалось ему в бок, и он замер.

Боль тысячами раскаленных игл пронзила тело капитана. Не веря случившемуся, Сикарий опустил глаза на лезвие косы, прошедшее сквозь доспех, и холод охватил его. Вокруг словно воцарилась невесомость, и он понял, что его оторвало от земли. Пальцы отказались подчиняться, и Клинок Бури выскользнул из руки, со звоном упав на землю рядом с отброшенным шлемом. Кровь хлынула в рот, словно медью обдав распухший язык, и капитан сплюнул ее прямо на золотой панцирь Не-мертвого.



Когда лезвие вошло еще глубже в плоть, геновоин издал преисполненный страдания вопль. Не-мертвый бесстрастно взирал на это.

— Я — рок, — проскрежетал он, а затем крики остальных людей заняли его внимание. Воины в кобальтово-синих доспехах уже шли за ним.



Небрежно сброшенный с косы, словно мусор, Сикарий рухнул на землю и замер. Мгновенно Львы окружили его, а телохранители лорда некронов собрались вокруг своего повелителя.

— Нет! — Крик непокорности сорвался с губ Праксора. Он повел Щитоносцев в атаку на некронских элитов, безо всякой жалости разрывая их на куски и прокладывая путь к своему командиру. Но все было бесполезно. Он потерял Сикария среди массы тел, но зрелище падающего возле шлема меча капитана навсегда отпечаталось в его разуме.

Он видел знамя, вопреки всему удерживаемое Вандием, а рядом с ним был брат Маликан. Дацеус и Гай Прабиан вели воинов. Они несколькими ударами сразили двух стражников, а затем разрубили их на части. Величественные, словно статуи, он возвышались над телом Сикария, не позволяя никому приблизиться. Венацион склонился над ним, совершая ритуалы помощи. Но сердцем Праксор знал, что уже поздно. Сикарий умер.





Глава двадцать седьмая




К тому моменту, как Ультрамарины покинули горы и добрались до границ Холмов Танатоса, Тигурий уже более-менее оклемался. Поддерживаемый силой собственной воли, он выпрямился и шел безо всякой помощи, хоть и опираясь на свой жезл.

Эвакуация из гор проходила в тишине. Ведомых Сципионом и его Громовержцами Ультрамаринов подгоняло гнетущее чувство горечи вперемешку с неотложностью. Над их капитаном нависла более чем серьезная опасность, но, пока не восстановится связь, они были бессильны что-либо с этим сделать.

— Проверь еще раз, — сказал Сципион, когда ледяные высокогорья остались позади, уступив место раскинувшейся до горизонта пустынной тундре. Вечные метели властвовали здесь, гоняемые лютыми арктическими ветрами из одного региона в другой. Погода все еще мешала связи с их далекими братьями.

Браккий лишь покачал головой.

Они двинулись дальше. Сципион бросил взгляд на Джинн. Двое уцелевших партизан несли ее на самодельных носилках. Прочие погибли, навеки остались на том плато, где камень и снег схоронят их тела. Сципион сверился с расстоянием до плато на своем тактическом дисплее. Еще несколько километров — и можно будет подрывать заряды, что сровняют с землей артиллерийскую батарею некронов.

Мысли его вновь вернулись к Джинн. Тогда он оставил ее, бросил на произвол судьбы. Так было нужно, ибо Тигурию грозила беда. Но избавиться от чувства вины он тоже не мог. Если бы не он, девушка и ее бойцы никогда бы там не оказались. Сципион надменно упрямствовал, уверовав в возможность застать некронов врасплох, смести их и уничтожить орудия без потерь. Но он не принял в расчет человеческие жизни. Это заставило его вспомнить чуть более раннюю атаку на лагерь и гибель Ортуса. Брат Ренатус также скончался от ранений в ходе этой злополучной миссии. Несдержанность Сципиона аукнулась всем им.

Слова Юлуса, сказанные, кажется, уже очень давно на палубе «Возмездия Валина», вспыли в памяти: «Ты становишься похож на него».

Он был прав. Смерть Ортуса изменила Сципиона, пусть он только сейчас сам это осознал.

Он надеялся, что Джинн выживет.

Вокс в шлеме затрещал — Браккий сумел наладить связь с остальными.



Агриппен неистово ворвался в серебристую орду. Разодрав на куски последнего некрона-бессмертного, он обрушил свой гнев на почетную стражу. Одного он сразил ударом силового кулака, другого — сжег в пламени огнемета, приставив оружие так близко, что прометий опалил его собственную броню.

Лорд некронов с ненавистью взирал на дредноут, и глаза его пылали яростным пламенем. Сикарий ранил его — лицо Не-мертвого застыло в процессе регенерации. Агриппена это не волновало. Он с размаху обрушил силовой кулак на врага, превращая позолоченного лорда в груду металлолома.

Уничтожение повелителя вызвало волну шока, пронесшуюся по рядам некронов. В едином порыве они стали отступать. Но дредноута было уже не остановить — он безжалостно разрывал на части бегущих механоидов.

Приняв на себя командование, Агриппен повел Ультрамаринов вперед. Остались только Львы, защитным кольцом окружившие своего павшего капитана.

Космодесантники гнали некронов по камням все дальше в пустоши. Беспорядок и смятение сделало некронов легкими жертвами. Воины Сикария до дна испили чашу мщения, собрав обильную жатву вражеских жизней и окончательно очистив от врага земли вокруг Келленпорта.



Юлус услышал позади себя радостные возгласы, когда люди Дамноса своими глазами увидели поражение некронов. Подобно своим боевым братьям, он чувствовал душевный подъем. Но, когда он увидел Львов Макрагге, кордоном собравшихся вокруг тела капитана, чувство торжества притупилось. Его сменила жажда мести, желание стереть врага с лица этого мира.

Идя в тылу армии, рядом с опустошителями, Юлус погнал своих Бессмертных вперед и встретился глазами с сержантом Атавианом.

— Сикарий пал.

Как и у Юлуса, лицо Атавиана не выражало ничего.

— Он мертв?

— Львы выглядят похоронным караулом.

Его перебил резкий скрипучий голос капеллана Трайана:

— Если он погиб, мы воздадим ему почести. Но сейчас пусть наши болтеры и клинки поют литании ненависти!

Размахивая крозиусом, он повел их за бегущей ордой некронов. Юлус следовал прямо за ним, Атавиан из-за тяжелого вооружения слегка отстал.

Внезапно кто-то схватил Юлуса за руку. Сержант, уверенный, что это поднялся один из ранее поверженных механоидов, уже приготовился ударить, но, обернувшись, он увидел Праскора. Тот был без шлема, и глаза его были широко раскрыты.

— Брат? — вымолвил Юлус.

— Он мертв. Я своими глазами видел его поражение. Капитан Сикарий погиб.

Печаль Юлуса сменилась твердой решимостью:

— Тогда мы отомстим за него.

Больше часа Ультрамарины преследовали отступающих некронов до самых границ Аркона-сити. Механоиды, неспособные защититься или инициировать какую бы то ни было полезную тактику, гибли тысячами. Без своего повелителя они лишились направляющей силы, превратившись в безмозглых дронов. Даже грозных элитов, казалось, замкнуло на единственном варианте действий — полномасштабном отступлении.

Таинственный фазовый генератор телепортировал части конструктов обратно в их глубинную гробницу на всем пути к северным полярным пустошам. Никто из Ультрамаринов ни разу не видел этого устройства, и, похоже, его успели отвести еще до их появления.

Лишь когда исчезли последние из некронов, отозванные либо уничтоженные, Агриппен, утолив свою ярость, дал приказ остановиться. Ультрамарины начали долгое шествие обратно к Келленпорту.



Когда Сципион добрался до города, солнце стояло высоко в холодном голубом небе Дамноса, придавая бурый оттенок опутавшей стены дымке.

Ультрамарины, участвовавшие в миссии в Танатосе, под началом Громовержцев проходили через ворота Келленпорта — и в это время огромный столб зеленоватого пламени взвился над далекими холмами. Взрыв столь колоссальной мощности был виден даже из города. Пилонов и гаусс-орудий больше не стало. Такого количества взрывчатки хватило, чтобы обрушить весь горный склон и похоронить их под толщей обломков.

— Сержант Вороланус?

Это был Тигурий. Сципион остановился и повернулся лицом к библиарию.

— Я позабочусь о нашем капитане, — произнес тот. — Пока что командует Агриппен.

Сципион поклонился, соглашаясь.

Перед тем как разойтись, Тигурий на мгновение замер.

— Там, в Холмах Танатоса, я видел отвагу и стремление к самопожертвованию. Теперь ты знаешь, кто ты, брат. Помни это.

Библиарий растворился в суматохе города, уже готовившегося к прибытию бронетехники Ультрамаринов. Несколько отделений дозором встали на укреплениях рядом с солдатами Дамноса.

Ни Агриппена, ни Львов нигде не было видно. Сципион посчитал, что они устроили совет, продумывая стратегию обороны города. И по крайней мере двух сержантов там не было. Оставив Браккия за главного, Сципион распустил Громовержцев. Его взгляд упал на Джинн, которую как раз несли к ближайшей медицинской станции. Но он прогнал тягостные мысли и обернулся, чтобы встретить своих братьев.

Крепко обняв Сципиона, Юлус произнес:

— Рад, что ты жив, брат.

Сципион безрадостно засмеялся.

— Звучит так, будто ты в этом сомневаешься. — Он обратился к Праксору: — Брат?

Тот подавленно смотрел в землю, и стан его согнулся под тяжестью позора. Праксор поверил в смерть Сикария, и этот фатализм сделал его таким же, как те жители Дамноса, которых он сам считал недостойными спасения.

Да, капитан был серьезно ранен, но по-прежнему жив. Истина эта открылась уже после того, как площадь очистили от врага и Венацион объявил Львам, что их лорд все еще дышит. Сейчас он, окруженный своими верными воинами, находился под опекой апотекария. Но в этой войне Катону Сикарию больше не было места. При первой же возможности его переправят в Апотекарион на борту «Возмездия Валина», где он сможет излечиться.

Сципион положил руку на плечо Праксора.

— Никто из нас там не был. Мы не видели того, что видел ты.

— Мне следовало знать, но вместо этого я доверился сомнениям.

— Каждый из нас троих многое осознал за время этой кампании. Признаюсь, никогда не думал, что ледяной шар вроде этого мира станет местом для откровений.

В этот момент вмешался Юлус:

— Мы здесь еще не закончили. — В руках он держал инфопланшет, на котором отображалась карта северных регионов планеты. — Некроны движутся на север. Сканирование выявило там сильную сейсмическую активность.

Выдохнув, Сципион дал волю своей злости:

— Ты хочешь сказать, что всеми своими стараниями мы просто отбросили их назад?

Юлус кивнул:

— Получается, что так.

— Столько жертв ради такой незначительной победы!

— И впереди их будет еще больше.

Сципион на мгновение углубился в собственные мысли, а затем похлопал братьев по наплечникам:

— Во славу Ультрамара, да будет так.

Праксор решительно кивнул, а Юлус даже изобразил зверскую ухмылку.

Все трое посмотрели вверх, где за облаками показались очертания огромного корабля. Шум двигателей оглушал даже на таком расстоянии, и можно было видеть, как более мелкие суда отделяются от него.

«Возмездие Валина».

Ультрамарины на стенах и на площадях, ополченцы и бойцы Гвардии — каждая живая душа на Дамносе подняла глаза к небу.

Из динамиков раздался голос Антарона Хроноса, танкового командира и ветерана Ультрамаринов:

— Небеса чисты, — возвестил он, силясь перекричать грохот машин на заднем плане. — Братья, мы идем.





Эпилог




Анкх предвидел такой исход. Не благодаря какому-нибудь прозрению или шестому чувству — на то указывала холодная логика. Кончина Не-мертвого была неминуема, равно как и отступление некронов. Гибель же Тахека он подстроил сознательно, и теперь небеса оказались открыты для генотворных воителей, дав им возможность подвести свои корабли и высадить на поверхность технику. Это вселит в их души надежду, заставит поверить в то, что победа близка.

Такая мысль позабавила Архитектора. В глубинах катакомб возвращались к жизни тысячи, десятки тысяч его пауков и скарабеев. Разбитые на поверхности фаланги были лишь малой толикой того, что скрывала земля, люди еще не видели самых ужасных созданий. Пока наверху бушевала битва, Анкх занимался их пробуждением.

Он ощутил касание древнего разума. Сейчас Анкх находился в мрачных, отливающих призрачным изумрудным сиянием королевских покоях. И, взирая на раскинувшиеся вокруг катакомбы и на орды, медленно сбрасывающие с себя оковы сна, он увидел перед собой пару глаз, вспыхнувших в темноте.

Анкх сделал шаг назад и опустился на колени.

— Мой господин, — прошептал он, поймав на себе взгляд Владыки.





Ник Кайм

Копьё Макрагга




Не переведено.





Ник Кайм

Покров тьмы




— Я есть Неумирающий, я есть воплощение погибели…

Он возвышался надо мной, этот монстр из живого металла. Череп его венчала корона с красными драгоценными камнями, на механических руках виднелись браслеты, а вокруг шеи блестел пектораль лазурного цвета. Всё это походило на монаршие украшения, и я понял, что передо мной стоит король мёртвых. Роботизированный анахронизм старины. Самодовольное разумное создание с чернейшей сущностью. Некрон, так оно называлось.

Его высокий статус только разжёг во мне огонь.

— Мы убийцы королей! — Я с гневом выплюнул эти слова в лицо костлявому чудовищу.

Лишь я и он. Мы сражались один на один, и никто не посмел бы нам помешать. Поскольку победа над ним имела большое значение, я лично должен был одержать её. Мы бились на равных. Его потрескивающая боевая коса не уступала в силе моему священному Бушующему клинку, но в итоге не мой меч завершил бой…

В свирепой схватке он глубоко поранил меня, чего ни один противник никогда прежде не делал. Я почувствовал кровь во рту и упал. Я, Катон Сикарий, магистр караула, рыцарь-защитник Макрагга, Великий герцог Талассарский и Верховный сюзерен Ультрамара, пал.

И когда покров тьмы окутал меня словно погребальный саван, я опять услышал слова чужака…

— Я есть погибель.



Я пришёл в себя и отхаркнул амниотическую слизь на стенку регенерационной капсулы, внутри которой находился. С рыком я ударил кулаком по стеклу и почувствовал, как горят мышцы и нервы.

— Выпустите меня! — задыхаясь, прокричал я.

Замыкающие скобы по краям капсулы с солёной вязкой жидкостью отошли и впустили меня в мир живых. Тяжело дыша, я сел прямо и нахмурено посмотрел на апотекария из моего командного отделения, который приветливо сказал:

— С возвращением, брат-капитан.

С головы до ног покрытый студенистой мерзостью, я бросил на него сердитый взгляд.

— Венацион.

Тот вежливо кивнул. Стареющий ветеран с коротко подстриженными светлыми волосами и зелёными глазами, которые повидали слишком много смертей, целиком был облачен в доспех белого цвета вместо привычного для Ультрадесантников голубого, что указывало на его должность. В апотекарионе было темно. Тени очерчивали разное оборудование и приборы, используемые апотекариями ордена для спасения жизней. В воздухе воняло контрасептиком, по полу стелился лёгкий туман. Чистое и холодное помещение. Интересно, сколько окровавленных и искалеченных воинов побывало здесь? Сколькие из них попали сюда и скончались? С уверенностью можно было сказать только одно — слишком много.

Я попытался встать, но Венацион выставил передо мной руку, чтобы остановить.

— Не думай, что у меня не получится вылезти отсюда.

— Позвольте мне хотя бы провести полную проверку жизненных показателей.

В другой руке он держал медицинское устройство, с помощью которого уже начал проводить биотест, поэтому мне пришлось потерпеть отвратительно вязкую амниотическую жидкость чуть дольше.

Когда он закончил, я отказался от протянутой мне руки и поднялся без посторонней помощи. В боку сильно закололо. Выбравшись из капсулы и встав во весь рост на плиточный пол, я посмотрел вниз и понял, откуда такая боль. Красный рубец проходил по коже в том месте, где боевая коса Неумирающего разрубила меня.

— Удивительно, как вы вообще остались живы, брат-капитан, не говоря уже о том, что вы в состоянии ходить. — Апотекарий проверил биометрические данные своего сканера.

— Я способен на большее.

Это было сильное заявление, хотя я и не представлял, что случилось после того, как выбыл из строя.

— Что произошло на Дамносе? Вторая победила?

И без того серьёзное выражение лица Венациона сделалось ещё мрачнее, отчего явственно проступила паутинка морщин.

— Когда вы пали, Агриппен и лорд Тигурий собрали остатки людей. Но мы существенно недооценили врага и были вынуждены эвакуироваться. Дамнос потерян.

Снизив голос, он продолжил:

— И почтенный Агриппен тоже.

Я сжал кулак так сильно, что захрустели костяшки. Большая часть оборудования в огромном помещении апотекариона стояла у стен, и на расстоянии удара была только моя капсула. Со злостью я ударил по ней и оставил трещину в стекле. Будь сейчас рядом мой Бушующий клинок, я бы рассёк капсулу пополам. Ни что так не могло выразить мой гнев.

Я собирался попросить Венациона рассказать мне больше, когда из теней донёсся голос. Из-за своего ослабленного состояния я даже не заметил чужого присутствия.

— Я должен был лично это увидеть…

Сын Ультрамара — подлинный сын Ультрамара, если верить тому, что говорили в ордене, — вышел на свет. Он тоже был в силовом доспехе. На сгибе левой руки лежал шлем с плюмажем, к левой ноге пристегнут церемониальный гладий. Наплечник с позолоченным краем и нагрудник сияли при колышущемся свете от люминесцентных ламп на потолке. Переднюю бронепластину украшали лавровые венки, вырезанные за долгие годы хвалёной службы.

— Север, — кивнул я в знак уважения к ветерану, но, судя по его угрюмому виду, который казался ещё мрачнее из-за шрамов и платиновых штифтов на лысом лбе, он принёс дурные вести.

— Катон.

Я не выносил, когда он называл меня по имени, равно как и знал, что он ненавидит, когда я первым называю его по имени. Мы соперничали, он и я. Север Агемман был моим предшественником на посту капитана второй роты. Он, в свою очередь, занял место Саула Инвикта после его героической гибели в битве за Макрагг. Теперь он был правой рукой Калгара, и я шёл сразу за ним.

Мы соперничали потому, что проповедовали совершенно разную философию войны. Агемман слепо и неотступно следовал букве Кодекса Астартес, тогда как я по-своему интерпретировал учения возлюбленного примарха и потому был менее предсказуем. Некоторые бы даже сказали безрассуден. Но только Агемман говорил мне это в лицо.

Он скривил рот в холодной и жестокой улыбке, а затем начал разговор:

— Я бы рад сказать, что пришёл сюда, только чтобы посмотреть на мертвеца, вернувшегося с того света… — Агемман жестом показал на страшный шрам, уродующий мой бок. Улыбка истончилась до короткой, резко очерченной линии рта. — Но это не так. Ты предстанешь перед лордом Калгаром. Магистр капитула хочет знать, что случилось на Дамносе и почему вы вернулись в империю с позорным поражением.

Мои глаза сузились от гнева, но я удержал самообладание. Пререкаться здесь и сейчас в присутствии Венациона было бы не самым разумным решением.

— Так всю ответственность за это поражение взвалили на меня? Помнится, пока я стоял на своих двоих, воинов Второй никто не обратил в бегство.

Агемман не клюнул на эту уловку. Он оставался непоколебим, но это давалось ему нелегко.

— У тебя есть шесть часов, чтобы продумать своё признание.

— Признание? Меня собираются судить?

Мой соперник и бровью не повёл, хотя, не сомневаюсь, его это всё забавляло.

— Действия на Дамносе можно назвать провальными. Будут вопросы.

Я медленно направился к выходу из зала, оставляя за собой влажные следы.

— Тогда пойдём прямо сейчас. Мне нечего скрывать, и мне не надо шесть часов, чтобы это понять.

Агемман преградил путь своей бронированной тушей.

— Прекращай это чрезмерное пренебрежение приказами, Сикарий! Твоя безрассудность довела тебя до этого, — ответил Агемман.

Он немного успокоился, хотя ему и потребовались некоторые усилия, чтобы вернуть маску сдержанности, какую он носил, когда окликнул меня из теней.

— Похоже, тебя стоит этому научить.

— Не смей разговаривать со мной как с неофитом, Агемман. — В моем голосе читалась угроза. — Как и в случае бессчётных других инцидентов, мои незамедлительные действия предотвратили быстрое поражение. Я предпочитаю выигрывать тяжёлые сражения, а не пожинать незаслуженные лавры от побед в лёгких кампаниях. В следующий раз, когда увидишь на поле боя моё знамя, посмотри-ка на список побед, что написаны на нём, а затем сравни с собственным.

Я задел его из желания ответить тем же, что и он. Хотел оскорбить за проявленное ко мне неуважение. Я превозносил Первую и их капитана. Они были одними из храбрейших и лучших воинов ордена, но это не значило, что они мне нравились.

Агемман имел полное право врезать мне. К моему неудовольствию, Север воздержался, но, когда он процедил сквозь зубы: «У тебя есть шесть часов», я понял, что он был совсем близок к тому, чтобы взорваться.

Агемман покинул апотекарион без единого слова. Несомненно, он припас их для моего суда.

К его чести, Венацион ничего не сказал на этот счёт. Он просто доложил, как медицинский специалист.

— Вы готовы к выполнению своих обязанностей, брат-капитан.

По команде апотекария из боковой комнаты в помещение вошёл серв и стал счищать остатки амниотического геля с моей кожи.

Я, все ещё не пришедший в себя после ухода Агеммана, благодарно кивнул Венациону.

— Скажи мне, брат-апотекарий, где моя броня и оружие?

— Технодесантники занимаются их починкой. Насколько понимаю, передняя бронепластина получила особенно серьёзные повреждения. Вы найдёте своё оснащение в армориуме. Восточное крыло.

Отпустив серва, я пробурчал слова признательности в адрес Венациона и отправился в оружейные мастерские. Что-то в полутенях вокруг апотекариона заставляло меня нервничать, и я желал как можно скорее вернуть свои боевые принадлежности.



Крепость Геры — огромный и почти неприступный бастион. Почётный центр Макрагга, аккуратный дом-казарма ордена Ультрадесанта со множеством оружейных, тренировочных и святилищ. Все мы почитаем их по-своему, эти храмы насилия и чести. И так было всегда.

Технодесантника Вантора я нашёл без труда. Как и в апотекарионе, в мастерской царил полумрак, но не было так холодно. Наоборот, армориум излучал жар, который пронзал воздух, царапая ноздри. Здесь смешались дым и огонь, зола и привкус металла. Громадные механизмы, обслуживаемые слугами-инженерами и кибернетическими сервиторами, непрестанно стучали по железу и стали.

В этом месте производились и ремонтировались артефакты войны.

На металлическом пьедестале лежал развороченный бронетранспортер «Носорог», в то время как вокруг него жгли ладан и пели гимны жрецы. На огромной наковальне сервиторы с руками-молотами закаляли и ковали клинки. Часть мастерской была заставлена рядами станков из тёмного железа и работающим машинным оборудованием.

Однако всё это мало меня интересовало, ибо моё внимание было приковано к оснащённому серворуками технодесантнику, что склонился над комплектом великолепной силовой брони. Приятно снова увидеть её. А ещё приятнее будет её надеть.

Стоя в дверях армориума, которые разошлись в стороны, чтобы впустить меня в громадный цех, я голосом оповестил о своём присутствии:

— Брат…

Вантор повернулся на звук, отчего его бионика шумно заработала при движении. Он еле заметно кивнул и заговорил:

— Капитан Сикарий, я почти закончил богослужения над вашим доспехом. — Из-за вокс-решётки, закрывающей рот, голос технодесантника казался таким же безжизненным, как его механические правая рука и нога. — Уверен, вы будете рады узнать, что, как и вы, он остался жив.

Мне всегда казалось чудным, как адепты культа Механикус говорят о неодушевлённом адамантии и керамите. Вантор не просто починил мой доспех, он сумел успокоить его дух. Будучи технодесантником, Вантор носил не голубую броню Ультрадесанта, а красную — цвета Марса, где он получил свои тайные знания. Только его наплечник оставался выкрашен в цвета Ультрамара в знак подтверждения его верности ордену.

— Поистине, брат. Я долго ждал момента, когда снова надену его и почувствую тяжесть Бушующего клинка в… — запнулся я, когда моё внимание привлекла рабочая команда сервиторов, трудящаяся в дальнем конце зала. Я еле мог сдержать свою ярость.

— Что, во имя Терры, это такое?

Вдали от честных машин армориума, неторопливо отбиваемых бронепластин и кующихся клинков, вдали от танков и прочей техники, вдали от всего находилась мерзость. Вантор недоверчиво обернулся.

— Обломки, детали. Это все останки противника, что нам удалось собрать перед эвакуацией.

На столе лежали аккуратно разложенные, тщательно запротоколированные и сгруппированные, изученные и испытанные части некронов. Головы, пальцы, конечности, даже сломанные детали их вооружения, пристально разглядываемые лоботомизированными слугами технодесантника. Всего я насчитал более двадцати разных стендов.

Желание схватиться за меч только нарастало.

— Они неактивны, надеюсь?

— Разумеется, — кивнул Вантор, — но, изучив даже в таком состоянии предметы некронской технологии, мы сможем узнать о них больше.

То обстоятельство, что технодесантник не видел и не понимал угрозы, принеся эти обломки в нашу крепость-монастырь, лишь показывало, какая пропасть между такими, как он, и другими космодесантниками.

Я стал расхаживать по мастерской со следующим рядом Вантором и подошёл к одному из рабочих столов, где сервитор навис над грудой конечностей, голов и даже туловищ. Я потянулся к одному из серебряных черепов, которые своим оскалом будто насмехались надо мной даже после своей смерти, но замер, едва не коснувшись.

— Как они вообще могут здесь находиться? Я не эксперт по некронам, но разве они не исчезают при уничтожении?

Вантор встал напротив. Передав приказ в бинарном коде, он отправил сервитора выполнять другую задачу.

— По всей видимости, дамносиане нашли способ замедлить эту способность при помощи магнетизма.

Я посмотрел на Вантора, сдвинув брови.

— Неужели? Колонисты с простейшими техническими навыками добились того, чего не смогли Механикус, всего лишь благодаря электромагнитам и собственному чутью?

— Я удивился не меньше вашего и всё же… — он жестом обвёл мастерскую, полную деактивированных механоидов.

— Я бы не стал давать разрешение на это исследование.

Мой взгляд задержался на одном из черепов. Что-то в нем было странно знакомое.

Технодесантник моргнул, и только сейчас я заметил, что у него глаза цвета жжённой умбры.

— Лорд Калгар согласился с тем, что наши знания об этом противнике имеют первостепенную важность, если мы собираемся эффективно ему противостоять.

— Мы и так сражались весьма успешно.

Меня тянуло к черепу ближе. Словно сирена из древних мифов, он звал меня к себе, манил, навевал воспоминания…

Я почувствовал, как тьма подступила ко мне, и её покров плотно окутывает меня. Воздуха стало не хватать. Следующие слова Вантора прозвучали, будто из густого тумана, как и мой ему ответ. Всё, что я мог видеть, это только череп, его светящиеся глаза и зловещую ухмылку. Я потянулся к мечу, но не нашёл ни эфеса, ни ножен — схватил только воздух. Ноги подогнулись, будучи не в состоянии выдержать мой вес, и я упал на колени, задыхаясь.

Воздух не поступал. И хотя на многие мили вокруг не было ни одного водоёма, я тонул. Вязкая чернота затягивала меня. Всё провалилось во тьму. Вантор, армориум, сервы, моя броня — всё. Оставался только я, смотрящий в незакрывающиеся глаза позолоченного, ухмыляющегося черепа.

— Я есть погибель.

Остатки воздуха вышли из лёгких в виде облачка пара, и затем леденящий холод пронзил меня насквозь. Я почувствовал лёд под ногами, хотя по-прежнему находился внутри крепости-монастыря, и слабую дрожь в его холодных недрах…

Я сделал вдох, и тьма, затмившая мой взор, рассеялась как чернила в воде. Лёд растаял. Видение прошло. Я крепко сжимал в руках некронский череп с безжизненными глазницами, рыжей патиной на скулах, макушкой и висками серого металлического цвета.

Череп. Не золотой. Не царский. Не здесь.

Вантор ушёл, и остались одни сервиторы. Я подумал, он оставил меня внимательно рассмотреть артефакты с поля боя, как если бы я в одиночку мог открыть их секреты, просто глядя на них. Он так и не понял, что я затерялся где-то в своих снах, как, впрочем, и я сам.

Боль в боку вспыхнула по новой, и я скривил лицо, чтобы стерпеть её.

Доспех дожидался меня — подарок Вантора. Я взял броню и охотно оставил армориум вместе с чувством тревоги, что здесь всколыхнулось во мне. Я немедленно отправился в тренировочный зал.



Там я нашёл старого товарища. Дацей оказался единственным, кто решил попрактиковаться сегодняшней ночью. Пройдя мимо пустых боевых клеток, где дремали сервиторы, я дошёл до той, где занимался ветеран.

— Брат-сержант, — крикнул я, чтобы перекрыть тяжёлый звон лезвия его меча, поражающего жизненно важные точки боевого сервитора, которого он выбрал для тренировочного боя. Безусловно, это было неравное противостояние. Дацей мог бы сломать машину много раз, но он пришёл сюда, чтобы потренировать тело и испытать свою выносливость, а не специально навлечь на себя гнев технодесантников, без нужды разобрав на запчасти киборгов.

— Остановить бой, — по сержанту было видно, что он запыхался. Когда он взглянул на меня, его лицо слегка блестело от бусинок пота. Дацей отсалютовал, приложив меч к груди. — Брат-капитан, рад видеть, что вы вернулись к нам.

— Я надеялся благословить воссоединение в честной схватке.

Дацей — настоящий образец прекрасного воина — шагнул в сторону и нажал на иконку, которая открыла дверь.

— Тогда давайте узнаём, насколько хорошо вы сможете его благословить, — пошутил он.

Он уже начал оценивать, насколько я сейчас боеспособен, наблюдать, планировать ходы. Мой брат-сержант желал узнать, насколько остры мои навыки. Того же хотел и я.

Использовать Бушующий клинок в боевой клетке было бы оскорбительно для оружия, и к тому же дало бы мне нечестное преимущество, поэтому я взял со стойки тот же тренировочный гладий, что и у моего оппонента. Клинок был хорошо сбалансирован: лезвие оставалось прямым и острым, несмотря на долгие часы практики в схватках, которые ему пришлось пережить. Пусть не идеальное оружие, но оно все равно заслуживало уважения.

— В шлемах или без, брат? — спросил Дацей.

Здесь, в клетках и с обнажёнными клинками, звания переставали иметь значение.

— Без. Хочу иметь возможность свободно дышать и использовать свои чувства без помех.

— Хорошо. Тогда значит никаких ударов выше шеи. До первых трёх попаданий?

Я кивнул в знак согласия, принимая боевую стойку в силовом доспехе. Вантор рассердился бы, если бы узнал, что я так скоро исцарапаю броню, однако я придерживался мнения, что доспеху нужно обзавестись шрамами, прежде чем отправиться в подходящую битву.

— Начали.

Первый удар Дацея был нацелен мне в туловище. Мне едва удалось парировать его, как за ним сразу последовал второй выпад, который застал меня врасплох и отколол кусочек от его моего нагрудника. Мы остановились и вернулись в исходные позиции.

— Первое попадание за тобой, брат.

Я старался, но к своей досаде потерпел неудачу.

— Поехали.

Дацей рубанул по нисходящей линии сверху вниз. Я быстро выставил блок и отошёл на шаг назад, приглашая его наступать, что он и сделал, нанеся удар с плеча. Я выставил гарду для защиты и сам провёл выпад, но Дацей без труда отразил его и, воспользовавшись инерцией, крутанул свой клинок по дуге и врезал мне по ключице, заставив меня упасть на одно колено.

Я обливался потом, но Дацей сразу вернулся в исходную позицию, не став подавать руку, чтобы не позорить меня.

— Это уже второй, — с едва заметной ухмылкой произнёс сержант.

Теперь я сгорал от стыда и гнева. Я занял своё место и принял боевую стойку.

— Давай.

В этот раз я резко нырнул под диагональный рубящий удар соперника и выскочил рядом с гардой Дацея. Он повёл меч вниз, ухитрившись сделать блок, и наши клинки столкнулись. Но из-за силы удара его рука с мечом отогнулась назад, и я не преминул воспользоваться этой слабостью, чтобы врезать ему в солнечное сплетение плечом.

Дацей покачнулся и попытался восстановить равновесие, но я продолжил атаку, сперва прибегнув к удару сверху, чтобы взломать его блок гардой, а затем нанеся апперкот по диагонали, который оставил вмятину в нагруднике оппонента, а его самого на полу.

Мы снова начали бой, и в этот раз долго обменивались шквалом ударов, делая ложные выпады и ставя блоки. Наши клинки превратились в размытое пятно стали, и в какой-то миг я почувствовал себя как прежде. После жестокого обмена ударами резким движением я развернул меч и ударил им плашмя по горжету Дацея.

Он схватил ртом воздух, когда клинок оказался возле самой его шеи и предательски звякнул. Я проигнорировал его лёгкий шок и занял свою позицию.

— У каждого по два очка. Поехали.

Пока я повторял заученные движения, а мечи высекали искры, я почувствовал пульсацию прямо за глазами, похожую на сильную головную боль. Словно в черепе кто-то бил в барабан в такт моему сердцебиению.

Тени заволокли арену боевой клетки. Здесь было темно ещё когда я вошёл, но сейчас тьма стала сгущаться. Она сжималась вокруг меня, будто кулак. Как хищник, она подстерегала в тишине, притаившись где-то на границе зрения. Откуда-то издалека холод проник в мои кости.

Боевая клетка растворилась и забылась, когда буран арктической тундры вторгся в моё сознание. У края покрытых изморозью руин лежал покров тьмы. Из чёрной мглы возник враг.

— Я есть погибель…

Лёд под ногами задрожал, словно от стука громадного сердца. Золочёный царь вернулся во всем своём пугающем величии. Мы схлестнулись в поединке; со мной мой Бушующий клинок, злобно потрескивающий в латной перчатке, и имя примарха на устах сродни обнажённому мечу.

Царь размахнулся боевой косой, громадная клинковая часть которой напоминала серп луны, вырванный с небосвода в чернейшую ночь и приставленный к оружию. Лезвия сошлись вместе в каскаде искр и разошлись. На мгновение я сделал передышку, но царю мёртвых она была не нужна — его сущность питалась за счёт некоего древнего разума и приводилась в движение машиной, ради становления которой он отдал свою смертную оболочку. Крупный, непреодолимый, он вмиг вырос надо мной.

— Нет, только не снова! Я — Макраггский Лев. Магистр караула, убийца королей!

С яростью, рождённой из отчаяния и ненависти, я бросился на некрона. Рукоятка его косы сломалась, рассечённая пополам моим мечом, и я накинулся на него, когда он изнурённо поднял руки, чтобы сдаться.

— Ты не получишь пощады, — заявил я, обрушивая град ударов, пока плечо не заболело и лёгкие не готовы были взорваться.

Воздух не поступал. Я опять тонул, и покров тьмы закрывал поле зрения, душил и лишал меня моей добычи.

— Нет! Я не могу упустить победу. Только не снова, нет…

Я рухнул без сил, собираясь стошнить, как мне казалось, жидкостью из лёгких, но вышел только воздух. Перед собой я увидел Дацея. Его гладий был сломан, расколот поперёк клинка, а наручи разбиты на куски. На его лице читалось потрясение и гнев.

— Брат… — задыхаясь вымолвил я и упал. Дацей, несмотря на нанесённые ему ранения, вскочил, чтобы подхватить меня.

— Брат-капитан… — голос сержанта звучал испуганно. Я отмахнулся от его заботы и встал без посторонней помощи.

— Я в порядке. А ты? — я кивком показал на его бронепластину.

— Просто царапина.

Ложь. Он нахмурился:

— Что произошло?

Я не видел смысла скрывать правду, так что рассказал ему об увиденном, о воскрешении моего убийцы, о дуэли, в которой бился против него, как мне казалось.

— Я мог убить тебя, Дацей.

— Однако ж не убил.

Но мог. Я чуть не совершил большую ошибку. Дамнос оставил на мне отпечаток, некий фантом, которого я привёл с собой. Я почувствовал его холодное дыхание и сжался от тупой боли в боку. Я видел это в тенях, покров тьмы, который скрывал чудищ из холодной стали и голубовато-зелёного огня.

Нечто в окружающем сумраке привлекло моё внимание, и я схватился за Бушующий клинок, одновременно бросив Дацею новый меч со стойки.

— Что такое? — Сержант без труда перехватил клинок и оглянулся вокруг, стараясь проследить за моим взглядом.

— Мы одни здесь? — шёпотом спросил я. Дацей утвердительно кивнул, и я отворил дверь в клетку. — Похоже, уже нет…

Вместе мы вышли из боевой клетки и рассредоточились. Не спуская глаз с того места, где уловил движение, я подал сержанту знак идти в том направлении.

Помимо самих боевых клеток, в тренировочном зале находился стенд с сервиторами. Автоматизированная станция, где деактивированные боевые сервиторы дожидались получения спарринговых протоколов. Примерно шестьдесят автоматов сейчас стояло на стенде в три ряда по двадцать, расположенных друг над другом.

Больше машин. Больше холодной стали. В тусклом зале арены они не слишком отличались от тех некронов, что лежали в восточном крыле армориума.

Мы стали приближаться к спящим сервиторам, один из которых в особенности привлёк моё внимание. На Дамносе мы видели некронов, которые надевали истрёпанную кожу покойников, используя её в качестве грубой и едва ли действенной маскировочной формы.

Я готов был поклясться, что глазницы одного из киборгов вспыхнули на миг…

Не дожидаясь Дацея, я проткнул автомат клинком, который превратился в размытое синее пятно наэлектризованной злобы. Не вынимая меча, я выдернул чужака со стенда и с рыком швырнул на пол, чтобы мы разделались с ним.

Дацей кинулся остановить меня.

— Брат-капитан… — в его голосе чувствовалось беспокойство, однако он смотрел не на нашего противника, а на меня. — Это всего лишь сервитор. Причём неактивный.

— Сила Жиллимана…

Я позволил Бушующему клинку повиснуть вдоль ноги. Сержант был прав. Всего лишь автомат и ничего более. Вовсе не одетый в кожу убийца.

— Быть может, я слишком рано отказался от заботы брата Венациона, — к своей чести, Дацей даже попытался заверить меня, что это не так.

— Вы же пробыли в анабиозе, брат-капитан. Поэтому вполне следовало ожидать каких-либо… побочных эффектов.

Вместо того чтобы просто пожать плечами, я пробурчал нечто нечленораздельное и услышал как звон колоколов эхом разносится по арене.

— Неужели пришло время?

Дацей сузил глаза в недоумении.

— Время для чего?

— Чтобы я предстал перед лордом Калгаром и понёс наказание за моё командование на Дамносе. Мне казалось, готовиться предстоит дольше.

— Для меня будет честью сопровождать вас в зал Ультрамара, сэр.

— Хорошо. Пойдём вместе.

Я похлопал Дацея по плечу. Он был настолько хорошим и преданным солдатом, насколько вообще мог желать любой капитан.

— Спасибо, брат, — поблагодарил его я, и с этими словами мы отправились в зал Ультрамара на аудиенцию к его регенту и августейшему лорду.



Правитель Макрагга восседал на троне подобно королю-воителю старины. От созерцания магистра ордена в своём полном боевом одеянии оба моих сердца наполнились гордостью и забились сильнее. Он был облачен в официальный церемониальный доспех, украшенный лавровыми венками и знаками почёта. Руки, закованные в тяжёлые силовые перчатки, он величественно держал на подлокотниках трона. Волосы его были белы, как иней. Левым органическим глазом он оглядывал стоящих перед ним офицеров. Правый же был искусственным и выглядел немного устрашающе.

— Брат-капитан, — обратился Калгар. — Подойди.

Дацей прошёл со мной до больших бронзовых дверей, и я попросил его остаться возле них, несмотря на его предложение сопроводить меня и дальше. Я не хотел вмешивать его во всё это. Любое наказание мне предстояло понести одному.

Стоящие в зале Ультрамара статуи великих и благородных героев взирали на меня, пока я шёл по длинной ковровой дорожке к своему господину. Инвикт, Гельветик, Галатан, Титус — все они были здесь и буравили меня ледяными взглядами. Я знал, что выдержу на себе их взор.

Пройдя под большой аркой, я заметил тени, собирающиеся под сводами зала. Я попытался отвлечься, сосредоточиться на текущем деле, но, когда я посмотрел на лорда Калгара, то увидел странный ореол у него над головой. Поначалу я просто слегка замедлил шаг, зная, что на меня смотрит не только Калгар, но и Север Агемман, и остальные из Почётной гвардии Макрагга. Когда же я подошёл ближе, то, что я принял за игру света, действительно оказалось загадочным свечением. Нет, не просто свечением, а голубовато-зелёной меткой. Я понял, что это, на долю секунды позже, чем требовалось.

— Ложись! — выкрикнул я и побежал вперёд.

Первым на моё предостережение отреагировал Агемман, преградив мне путь. Он подумал, будто я окончательно спятил, и намеревался задержать меня. Я вытащил пистолет, чем вынудил и почётных стражей достать собственное оружие. В одно мгновение пять болтеров уставились мне в грудь. Я поднял взгляд на карниз над нами, туда, где прятались тени под потолком, и показал наверх, чтобы привлечь внимание своих братьев.

Агеманн тоже увидел это. Нечто похожее на согнувшуюся железную горгулью, укутанную тьмой как плащом. Её выдал светящийся циклопический глаз, но оказалось слишком поздно, чтобы успеть что-то сделать. На самом деле это был вовсе не глаз, а оптический прицел, в перекрестье которого сейчас находился лорд Калгар.

Убийца поднял и приставил к плечу длинную тонкую винтовку и направил на цель. Реальность замедлилась. Ассасин словно обгонял нас на несколько секунд, существуя в ином временном потоке.

Из пламегасителей винтовки вырвался зеленоватый газ. Никакой отдачи, только снаряд, который вырвался из ствола и рассёк воздух. Краем глаза проследив его траекторию, я в тот же миг, как он вылетел, нажал на спусковой крючок своего плазменного пистолета, и свод осветил сгусток заряженной плазмы. Остальные, только сейчас осознав всю опасность, направили собственное оружие на вневременного снайпера над нами.

Калгар, поднявшийся с места при появлении нарушителя, издал знакомый звук задыхающегося от боли человека, которому попали в живот. Он рухнул на свой трон, а после сполз и с лязгом прокатился по ступеням, ведущим к возвышению, где он сидел.

Мы непрерывно расстреливали арочный проход, за которым устроил своё гнездо снайпер, разгоняя тени полосками ослепительных дульных вспышек и плазменного огня. Сверху на нас падали куски камней. Мы крушили зал Ультрамара, будто какая-та шайка беспечных отморозков.

Время вернулось в норму, и наше оружие замолчало. Убийца исчез. Ускользнул туда же, откуда явился. Взял и испарился, как делают сильно повреждённые некроны. Только вот мы вовсе не уничтожили его. Даже не попали.

— Оставайтесь с магистром капитула… — сказал я и помчался обратно по дорожке. И снова за каждым моим шагом следили мраморные изваяния. На бегу я смотрел вверх, выискивая под затенённым потолком своего противника.



Растворив бронзовые двери, я натолкнулся на Дацея с оружием в руках. По-видимому, брат-сержант услышал стрельбу изнутри зала.

— Что случилось?

Я не стал останавливаться и тратить время на долгие объяснения. И вместо этого продолжал нестись по коридору, намереваясь добраться до восточного крыла армориума, где, уверен, скрывался ответ на мучавший меня вопрос. Дацей следовал рядом.

— В крепости Геры враг. Они подослали ассасина убрать лорда Калгара.

— Кровь Жиллимана! Он…?

— Он жив, — быстро ответил я, бросив строгий взгляд на сержанта. — И будет жить.

Позднее сам Дацей непременно накажет себя за возникшие у него сомнения, но сейчас нам надо было как можно скорее попасть в оружейную.

Когда я уже собирался связаться с Вантором по воксу и предупредить о нападении, раздался пронзительный вой сирен, оповещающий, что мы опоздали. Свет люминесцентных ламп и электросфер сменился на янтарный, и помещения крепости-монастыря стали до противного одноцветными.

— Агемман, — позвал я, активировав в горжете вокс.

Спустя несколько секунд прозвучал ответ:

— Мы направляемся в апотекарион. Брат Венацион ожидает нас там.

— Откуда включили сигнал тревоги?

— Восточное крыло армориума.

Все мои опасения разом подтвердились. В памяти всплыли «трупы» некронов — тех, кто получили слишком серьёзные повреждения, чтобы самостоятельно их исправить, но оказались не в состоянии телепортироваться. Только на самом деле они не были сломаны. Из-за нашего невежества их уловка сработала, и мы пригласили неприятеля в свою крепость, в свой дом.

Мне захотелось ударить во что-нибудь, но вместо этого я подавил свой гнев и ответил капитану:

— Вместе с сержантом Дацеем я сейчас же направляюсь туда.

Затем я вырубил связь. У первого капитана и так было полно забот.



Добравшись до восточного крыла, мы обнаружили, что все коридоры почему-то пусты. В одном из них я увидел покров тьмы. Что-то шевелилось под ним, нечто из холодной стали и с голубовато-зелёными глазами, похожими на погребальные огни.

— Скажи, что это только моё воображение.

Дацей отрицательно завертел головой, достал свой болтер и нацелил на механических ужасов, вышедших из теней.

С клинком Бури в руках — святыней Талассара, где я родился в благородной семье, — я набросился на своих врагов, обрушивая всю свою ярость, дабы почтить память предков. Какими бы прочными ни были экзоскелеты некронов, им было не выстоять перед мощью такого силового меча, как мой.

То были представители низшего воинского сословия, пехотинцы тёмной империи некронов. Первого из них я испарил шаром перегретой плазмы. Второго обезглавил. Их лучевые винтовки не могли пробить мою броню, и потому я едва ли замедлился, когда отрубил третьему руку и затем разделил пополам его туловище. Некроны исчезли в вихре завывающей энергии.

Дацей нейтрализовал ещё троих меткими выстрелами из болтера. Даже когда один из механоидов оказался на расстоянии вытянутой руки от его лица, сержант не потерял самоконтроля и попаданием в упор разнёс его на части. Во все стороны разлетелись осколки металла.

Когда мы закончили, некроны испарились. И только мы бросились к покрову тьмы, чтобы встретить новых противников, как он истончился и за несколько секунд окончательно растворился.

— Сколько здесь этих штуковин? — нахмурив брови, спросил Дацей.

— Насколько могу судить по тому, что видел в мастерской Вантора — десятки.

— Если им удастся закрепиться, выходит, они смогут привести подкрепления прямо в крепость Геры?

Я крепко сжал плечо сержанта и заверил его, что мы этого не допустим.



Впереди показался армориум. Ворота были открыты, и изнутри лился мерцающий в сумраке свет. Оружейная напоминала скотобойню. Стены и машины покрывала кровь, смешавшаяся с маслом из рабочих дронов. Все слуги, сервиторы и машиновидцы были мертвы. Их выпотрошенные и расчленённые тела валялись повсюду.

Висящий под потолком большой осветительный прибор, видимо, пострадал в ходе резни и теперь периодически вырубался, вследствие чего придавал общей картине ещё более жуткий вид. Каждая вспышка показывала нам новую кошмарную деталь: застывшие в ужасе лица, оторванные конечности, распавшиеся тела. Но нигде не было видно следов некронов. Никаких.

Металлические руки и ноги, туловища и черепа, оружие — всё пропало.

А затем я увидел Вантора, и моя скорбь умножилась.

Энергетическим клинком технодесантника разделили на две равные половины от паха до шеи. Оружие чужаков разрезало его доспех, словно консервную банку. Внутренности Евклидеса Вантора валялись на полу вперемешку с кабелями и проводами. Это был страшный конец для моего брата. Убийцы лишили его права на достойную смерть.

Я положил руку на его лицо и закрыл остекленевшие глаза. Даже обесчещенному мертвецу необходимо даровать вечный покой. До того осквернили его тело, что теперь нельзя было даже извлечь геносемя.

На мгновение я зажмурился, собирая свой гнев воедино. Обращая его в инструмент. И снова возникло ощущение, будто я тону. Тьма опять заволокла зрение. Я стал бороться с ней, сжал кулаки, чтобы не терять концентрации. Какую бы тяжёлую травму я ни получил, забота о собственном здоровье подождёт. Я взял себя под контроль и обратился к Дацею:

— Брат, смертельный враг на свободе. Он уже ранил магистра нашего ордена, и теперь хочет прикончить нас.

Я сжал зубы и продолжил:

— Мы помешаем ему. Мы должны поднять всех наших братьев, найти угрозу и устранить её.

Дацей с мрачным видом кивнул, и мы покинули армориум. Времени оплакивать или хоронить мёртвых не было. Если ничего не предпринять, то в похоронных залах крепости будет больше гробов.

— Брат-капитан, — внезапно воскликнул Дацей и показал на вновь образовавшийся в воздухе покров тьмы. В этот раз он снова был настоящим, а не тенью, выползшей из моего подсознания. Я активировал Бушующий клинок, и от него полился лазурный свет.

Пред нами стоял убийца. Его единственный глаз виднелся из тьмы.

— Клянусь кровью Жиллимана, я оторву башку этому ублюдку…

Однако противник был не один. Вместе с ним вышли трое крупных воинов с двуствольными пушками, из которых тут же вырвались смертельные лучи. Я сделал один выстрел и угодил ассасину точно в его пылающий глаз. Он не успел вовремя активировать свою хронометрическую защиту, и его голова взорвалась, объятая горячей плазмой. Когда коридор осветили вспышки залпа некронов, на короткий миг я успел насладиться видом того, как стрелявший в Калгара грудой металла падает на пол и телепортируется.

«Попробуй-ка теперь воскресни», — пронеслось в голове.

— Шевелись! — выкрикнул я и, схватив Дацея, оттащил его обратно в армориум точно в тот момент, когда вдоль прохода пронеслись изумрудные лучи. Мы прижались спинами к стене, пока неприятели продвигались по коридору, ведя непрерывный огонь.

— Вот… — толкнул локтем Дацей и передал мне бронебойную гранату. Я с недоумением посмотрел на сержанта. — Никогда ведь не знаешь, чего ожидать. Вдруг пригодится.

— Даже в крепости-монастыре? — шутливо спросил я, на что он только пожал плечами.

Выглянув в коридор, я сделал выстрел навскидку и попал в большого механоида. Несмотря на прочную броню, плазменный сгусток всё же оторвал ему правый наплечник и большую часть руки. Не в состоянии удерживать оружие одной рукой, он зашатался и сполз по стене. Однако на этом всё далеко не кончилось. У некрона активировались протоколы саморемонта.

За первой волной показались ещё три бессмертных создания, твёрдо ступающие по полу.

— Их слишком много.

Мы стали вместе вести огонь навскидку из-за укрытия, чтобы замедлить наступление противника, но вскоре поняли, что это не помогает. В голове возник план. Я зажал детонатор гранаты и выставил таймер на шесть секунд.

— Прикрой-ка меня.

Дацей выпустил очередь из трёх патронов, и спустя долю секунды я высунулся в проход и прицепил бронебойную гранату к стене.

— Отходим немедленно.

Мы запрыгнули обратно в армориум, когда по коридору прошёл огненный шторм, обрушивший потолок и перегородивший путь. Через мгновение я и Дацей поднялись на ноги. В воздухе до сих пор не осела пыль. С потолка свисали листы металла, виднелись искрящие провода и кабели.

— Пойдём. Надо собрать подкрепления, — скомандовал я, но не успели мы пройти и нескольких шагов, как снова ожил вокс.

— Сикарий…

Это был Агемман. Его голос прерывался. На заднем плане слышались звуки боя.

— Нас атаковали. Некроны штурмуют апотекарион. Лорд Калгар в опасности. Долго мы не протянем…

Резкий шум помех оборвал передачу. Агеманн пропал, и никакие попытки связаться вновь не вернули бы его.

Словно дым на ветру, тьма рассеялась. Она направилась в другое место, одержимая единственной целью. Я и Дацей сорвались с места и понеслись в апотекарион. «Ради Жиллимана, только бы не опоздали».



Несмотря на воющие сирены, световой сигнал тревоги и призыв к оружию, крепость Геры была зловеще пуста, что сильно беспокоило Дацея.

— Где все наши братья?

Мчась по безлюдным коридорам, я затряс головой, когда в очередной раз на мои позывные никто не ответил по воксу.

— Сражаются с некронами, наверное.

— Ничего не сказав, не предупредив и не попытавшись скоординировать оборону? — засомневался Дацей.

— Других объяснений нет, дружище.

Это была ложь. Одно у меня всё же имелось, как в принципе и у Дацея, но никто из нас не имел никакого желания его озвучивать.

До самого апотекариона мы нигде больше не видели некронов. И оказавшись в конце короткого прохода, ведущего к нему, я понял почему.

Входа не было видно. Его целиком поглотил покров тьмы.

Словно разумное существо, он отреагировал на наше внезапное появление и вытянул чёрные, как ночь, щупальца, которые стали стегать и извиваться, словно подхваченные эфирным ветром. Двигаясь и раскрываясь на всё тесное пространство, словно лохмотья жуткого плаща, тьма постепенно подползала к нам.

В её глубинах показались некроны. Три бронированных механоида вышли к нам, на манер древних воителей держа скреплённые вместе щиты, похожие на крышки гробов. В отличие от прочих некронов, что нам доводилось видеть сегодня, эти несли в руках заряженные энергией хопеши и были украшены династическими символами. Я тут же узнал в них элитную касту воинов и также понял, что они должны кого-то защищать.

Одноглазый некрон, не убийца, а визирь, прятался позади троицы грозных стражей. Длинные ряды похожих на лазурит камней усеивали его механическое тело, а с подбородка тянулась длинная позолоченная борода. В одной руке он сжимал посох, а в другой держал полы покрова. Это и был создатель тьмы. И именно через него нам предстояло пройти, если мы хотели добраться до раненного магистра.

Его стражи направились в нашу сторону, и визирь протянул длинный заострённый палец, указывая на нас.

— Осквернители. Неверные, — громогласно заявил он. В голосе слышались отголоски минувших эпох. — Вы — низшие создания, во всем уступаете некронтир. Узрите же, к чему привело ваше высокомерие.

Мы переглянулись с Дацеем. Его болтер был заряжен и готов к бою.

— Смелые слова. Звучит как вызов, я бы сказал.

Брат-сержант хмыкнул и добавил:

— Который я с радостью приму.

Дацей обрушил град огня из своего болтера. Крупные снаряды забили по некронской стене из щитов, оттесняя стражей назад и разбивая их защиту. Атака завершилась, когда раздался громкий щелчок, оповещающий о том, что обойма опустела.

Дацей бросил болтган, вытащил из кобуры пистолет и достал гладий. Я же поприветствовал своих соперников Бушующим клинком, подняв эфес на уровень глаз.

— Во имя Ультрамара, я не допущу, чтобы вы встали между нами и магистром нашего капитула.

Двое из охранников визиря ещё были живы. Я опустил свой меч, готовый начать с ними с бой, как вдруг меня остановил Дацей.

— Оставьте их мне, брат-капитан. Убейте лучше этого, — сказал он и кивнул на визиря. — Спасите лорда Калгара.

С секунду поколебавшись и понимая, на что обрекает себя сержант, я побежал по коридору.

Один из некронов преградил было мне путь, но я парировал удар его хопеша и пнул ногой в опущенный щит, оттолкнув некрона в сторону. Я слышал, как Дацей вступает в схватку с обоими неприятелями, но не стал останавливаться или оборачиваться. Вместо этого я накинулся на визиря.

Древний некрон отскочил и выставил перед собой посох для защиты. Вокруг него закружились вихри, и я увидел, как тьма отступает подобно мгле, убегающей от солнца, а верхом на ней уносится и сам визирь, будто некий дьявольский пассажир. Я возвёл меч Талассара высоко над собой, крепко удерживая двумя руками, но когда обрушил его, визирь уже растворился.

Отголоски дерзкого смеха окружили меня, когда я никуда не попал, а только звонко выбил искры из напольной плитки. Но от меня нельзя было отделаться так просто, и я без промедлений поспешил в апотекарион. Позади за свою жизнь боролся Дацей. Я не вправе был задерживаться, в противном случае его самопожертвование ничего бы не стоило. В носу по-прежнему стоял запах металла моего сбежавшего противника. Я поторопился и зашёл внутрь.



Далеко визирь не убежал. Уже в апотекарионе покров тьмы заревел, будто пленённая грозовая туча. Он высасывал все силы у находящихся в комнате, словно сама их жизнь шла на его поддержание. В центре этого урагана я увидел Агеммана и оставшихся почётных стражей Калгара. Двое погибших сидели, прислонившись к медицинскому столу, на котором без сознания лежал владыка Ультрамара. Рядом с ним находился Венацион, но вместо того, чтобы оказывать помощь раненному магистру ордена, он отбивался от множества некронов. Как и твари, что мы видели на Дамносе, они носили на себе трофейную кожу, словно какую-то мантию, и не имели другого оружия, кроме своих страшных пальцев-ножей. Дамносианцы прозвали их Освежёванными.

Один из них обернулся, когда я вошёл в апотекарион, узнав о моём присутствии благодаря визирю, который затаился позади, наполовину скрытый тенью. Этот оживший кошмар набросился на меня.

Я ушёл от когтей в сторону и рубанул некрона в районе диафрагмы, разделяя его на части. Я не стал смотреть, как он распадается на две половины, поскольку остальные уже были на подходе. Следующего нашёл выстрел из плазменного пистолета — попадание пришлось монстру точно в грудь и остановило его в прыжке. Я уже прицелился в третьего, как тут один из Освежёванных ударил по моему предплечью, разрезав наручи и выбив из руки оружие. Взмахнув силовым мечом, я обезглавил его. Четвёртому насквозь пронзил грудную клетку, а пятому мощно врезал кулаком. Видимо, я заставил его систему перезагрузиться, из-за чего на несколько секунд он впал в оцепенение. Этого мне как раз хватило, чтобы разрубить его по диагонали от плеча до бедра. Фонтанируя искрами, он телепортировался прочь.

С большими усилиями я подобрался к медицинскому столу. Лежащее тело Калгара выглядело пугающе неподвижным, и я постарался уверить себя, что он всё ещё дышит.

Вокруг нас насчитывалось около восемнадцати искорёженных некронов. Несколько испарились, но остальные сейчас производили саморемонт. В клубящемся покрове тьмы опять блеснули огни, когда визирь призвал на помощь больше воинов.

Я показал на него Агемману мечом.

— Мы должны прикончить эту штуку.

Болтеры защитников уже давно опустели, и первый капитан взял реликвийный клинок одного из павших воинов, предпочтя его своему церемониальному гладию. Оставшиеся члены Почётной гвардии держали в руках силовые топоры, в то время как апотекарий Венацион бился цепным мечом.

— И как же ты намерен это сделать? — спросил Агемман, указывая на некронскую орду, которая увеличилась вдвое. От визиря нас отделяло толстое кольцо стали, и на то, чтобы придумать план, оставались считанные секунды, прежде чем Освежёванные снова ринутся в атаку.

— Как всегда — с отвагой и честью, Север. В этот раз ему не удастся уйти. Открой для меня проход вместе со своими воинами, и мой клинок пронзит то, что называется у этой штуки сердцем.

— А как же лорд Калгар?

— Я позабочусь о нём, — отозвался Венацион.

— Если не выйдет, ты погибнешь, — сказал мне первый капитан.

— Верно, — кивнул я, — но ведь ты всегда говорил, что я безрассудный.

Затем он собрал стражей и приготовился сделать так, как я просил.

Несколько восстановившихся некронов уже поднимались на ноги. Их челюсти отвратительно клацали, словно чужаки заливались смехом, а пальцы-ножи звонко тёрлись друг о друга в предвкушении новых убийств. Для машин они казались до жути злобными.

Я опустил меч и посмотрел на него, вставая в боевую стойку.

— Режь глубже…

Во главе Почётной гвардии Агемман повёл наступление на некронов. Неожиданный натиск ввёл противников в ступор, и несколько секунд ярость первого капитана никто не сдерживал. Используя собственный вес и силу, Агемман ломал на части Освежёванных и не обращал внимания на их когти, которые скребли по броне. При каждом ударе своего позаимствованного священного клинка он с рыком валил очередного некрона.

— Отвага и честь! — кричал он.

Силовые топоры неутомимо поднимались и опускались. Во все стороны разлетались металлические конечности, туловища распадались надвое, падали отрубленные головы. Как и их капитан, почётные стражи были жестокими, неумолимыми. Моё сердце воина наливалось гордостью при виде столь безмерной решимости и храбрости. Словно наконечник копья, они глубоко вошли в ряды некронов, открывая проход к визирю. Окружённый со всех сторон Агемман дико заорал и из последних сил пробил брешь, о которой я просил.

— Давай, Сикарий… Скорей!

Короткое расстояние, что мне требовалось пройти, устилали разбитые тела чужаков. Не спуская глаз со сферы в центре головы визиря, я бежал прямо к нему.

— За Ультрамар! — Теперь меня было не остановить. — Здесь ты умрёшь!

Добравшись до неприятеля, я оттолкнулся от пола и прыгнул, чтобы провести атаку сверху и получить дополнительный импульс. Отступать было некуда, и я вложил всю свою силу в удар одной рукой. Клинок Бури разделил пополам посох и, даже не замедлившись, погрузился в череп визиря. Я попал точно в середину циклопического глаза и продолжал давить, пока лезвие не прошло насквозь. Обе половинки распались на равные доли с безумно искрящими и бьющимися кабелями. Некрон телепортировался, не успев даже упасть на землю.

С ликующим видом я повернулся к Агемману. Тьма уходила, мой план сработал…

Агемман лежал в луже собственной крови, а рядом священный меч. Вокруг него располагались трупы трёх почётных стражей. Венацион неподвижно растянулся на полу во весь рост.

Беззащитный Калгар оставался без сознания на медицинском столе. Когда я увидел нависшее над ним Нечто, то понял, что этот стол станет для него смертным одром. Меч повис в руке; он будто весил целую тонну. Дыхание отнялось.

— Нет… — выдавил я.

Старый враг повернулся и посмотрел на меня. В его бездонных глазницах я увидел, как рушатся империи, как страшная энтропия обращает всё в прах.

Он вернулся. Позолоченный царь. Моя немезида. Неумирающий с Дамноса. Раздался его жуткий голос:

— Я есть погибель.

Тьма обволакивала меня. Я тонул. Он занёс над Калгаром боевую косу. В его взгляде не было ни жалости, ни сострадания, ни даже злости, а только глубокая непреходящая тоска, которая предрекала конец всему сущему.

Холодный буран вернулся, покрывая коркой льда всё вокруг и погребая меня под слоем снега. Я слышал, как бешено колотятся сердца, сотрясая саму землю. Я сделал вдох, но воздух не попал в лёгкие. Перед глазами плыли чёрные пятна, уходя за край зрения. Я был в гневе, но знал, что погибаю. Пальцы в латной перчатке отпустили рукоять меча, и я почувствовал, как он бесполезным грузом падает куда-то вниз.

Я упал на одно колено, а потом и на четвереньки. Я упрямо продолжал ползти, пока когти роящихся вокруг Освежёванных скребли по доспеху. Поглощённый морем ледяного металла, я ощутил, как кто-то хватает меня за лицо, а затем рукой зажимает мою голову. Один клинок пронзает плечо, другой проходит сквозь спину. Пальцы-ножи протыкали все части моего тела.

Обессиленный, я мог только наблюдать, как боевая коса обрушивается…

Когда покров тьмы целиком накрыл меня, я услышал в отдалении голоса, но принял их за отголоски памяти. Я погиб на Дамносе и вернулся. Однако отсюда уже никак нельзя было возвратиться.

В боку образовалось вызывающее тошноту тепло. Наружу стала проситься тёплая жидкость, от которой на губах появился медный привкус. Меня рвало кровью…



Нет… не кровью. Во рту я почувствовал солёную амниотическую жидкость регенерационной капсулы. Открыв глаза, я обнаружил, что покрыт вязким оздоровительным гелем.

Я выжил? Действительно ли я слышал голоса? Дацей? Он жив? Привёл ли он подкрепления?

Мозг готов был вот-вот лопнуть. Когда органы чувств пришли в нормальное состояние, я ударил кулаком по внутренней поверхности капсулы. Дыхательная трубка открепилась, и я стал тонуть в жиже.

Запирающие механизмы отошли, и я упал животом на пол апотекариона, когда с короткой трелью регенерационная капсула открылась.

Стоя на коленях, я откашливал амниотический рассол, спасший мне жизнь и удерживавший в этом мире. Я поднял взгляд и встретился глазами с апотекарием. Я едва ли смог бы поверить в то, что мне бы сейчас рассказали.

— Венацион? — вымолвил я.

Он почтительно кивнул и тепло улыбнулся.

— Брат-капитан, с возвращением в реальный мир…

— Ты жив… — оборвал его я. С трудом мне удалось подняться на ноги. С головы до ног меня покрывала вязкая биологическая субстанция. Меня зашатало. Венацион собирался помочь, но моя вытянутая ладонь его остановила.

— Вот ты и с нами, Сикарий. Ты получил серьёзное ранение и находился на волосок…

— Где? — опять прервал я. — В крепости-монастыре? Я получил его здесь?

Что-то было не так. Странное чувство дежавю. Казалось, будто всё это я уже проходил. Я вспомнил хронометрическое устройство ассасина и то, как оно играло со временем, и подумал, возможно ли что каким-то образом я застрял в петле?

— На Дамносе, где же ещё, — прищурившись, ответил апотекарий. Он читал показания биосканера, будто они могли дать ему объяснение для моего неожиданного расстройства.

Я огляделся по сторонам и увидел тени в дальнем углу апотекариона, но никакого покрова тьмы не было. В этот раз никаких спрятавшихся врагов.

— Я тонул…

Венацион раскаянно опустил голову.

— Мои извинения, брат-капитан. К концу вашего пребывания в капсуле дыхательная трубка отделилась, и вы, по-видимому, пережили нечто вроде кошмара наяву. Это не редкость. Учитывая, что до момента оживления оставалось совсем чуть-чуть, я не посмел прерывать процесс восстановления, чтобы разбудить вас или заменить трубку. Она не работала всего несколько секунд.

Я завертел головой.

— Но это… невозможно.

Апотекарий поднял руки ладонями вниз в успокаивающем жесте.

— Вы здесь, с нами. Всё в порядке. Как вас зовут?

Я недоверчиво наморщил лоб.

— Моё имя?

— Да. Ваше имя?

— Катон Сикарий. Со мной всё хорошо, Венацион.

— А так и не скажешь. — Из теней вышел Агемман, целый и невредимый.

— Север… Ещё один призрак. Я… я… я видел, как ты погиб.

Первый капитан широко развёл руки и сказал:

— Вот он я, стою перед тобой и вполне реальный.

Он отстегнул замыкающие скобы боевого шлема и снял его, положив на сгиб руки.

— Брат… — начал он и положил руку мне на плечо. Этот изуродованный шрамами ветеран Тиранических войн с коротко остриженными волосами и штифтами за выслугу лет, блестящими над бровью, пытался уверить меня в собственном существовании как один боевой брат другого.

В голове стала постепенно складываться вся мозаика. Беспокойство только укрепилось.

— Ты здесь, чтобы призвать меня к ответу перед лордом Калгаром, так? — выпалил я.

— Д-да, всё так, — в замешательстве сказал он. — Откуда ты знаешь?

Вместо того чтобы ответить, я обратился к Венациону.

— Апотекарий, скажи мне — мы привезли с собой что-нибудь с Дамноса? Какие-нибудь останки некронов?

— Да, но… — медленно кивнул он.

— И сейчас они содержатся на хранении у технодесантника Вантора в восточном крыле армориума?

Тут вмешался Агемман.

— Именно. Объясни, что происходит?

Я ответил на его недоверчивый взгляд серьёзным и озабоченным лицом.

— Есть какое-нибудь личное оружие, которое ты можешь передать мне?

Агемман кивнул, ничего не понимая, но начиная доверять моим инстинктам. Он вытащил из кобуры болт-пистолет и вручил мне.

Благодарно приняв оружие, я обратился к обоим:

— Мы должны немедленно бежать в оружейную. В крепость Геры проникли.



Дацей направлялся в апотекарион, когда я столкнулся с ним в коридоре. Быстро обрисовав ситуацию, все вчетвером мы на всех парах помчались в армориум. Агемман и Дацей были вооружены болтерами, а мы с Венационом болт-пистолетами, и я искренне надеялся, что этого хватит, чтобы справиться с тем, что могло нас ожидать в мастерской Вантора.

— Может, стоит включить общую тревогу? — на ходу спросил Дацей.

— Давайте сперва посмотрим, что там, — ответил Агемман. Он снова натянул свой шлем, и потому эмоции на его лице невозможно было угадать, но я прекрасно знал, что капитан сомневается в моей правоте. Потому-то, полагаю, он и не хотел создавать лишней паники. Я видел, как он обменялся взглядом с Венационом. Апотекарий плохо скрывал обеспокоенность на мой счёт, но я не обращал на это внимание.

Мы добрались до оружейной. Я настоял на том, чтобы никто и ни о чем не предупреждал находящихся там. Независимо от того, что было известно дремавшим в мастерской некронам, я не желал рисковать, чтобы моё предостережение пробудило их раньше времени.

Я нажал на кнопку открывания двери и первым зашёл внутрь. Армориум был точно таким же, каким я помнил его: работа кипела тут вовсю, слуги и машиновидцы сновали туда-сюда, сервиторы выполняли свои тяжёлые задания, на столах лежали элементы силовых доспехов в разной степени ремонта. В самом конце просторной мастерской небольшая армия крутилась вокруг подобранных с Дамноса останков.

Когда я вошёл, Вантор обернулся. Он как раз заканчивал трудиться над моей броней. На стойке рядом я увидел покоящиеся Бушующий клинок и плазменный пистолет.

— Брат-капитан, вы как нельзя вовремя.

— Очень на это надеюсь.

Приветливое выражение лица технодесантника сменилось на смущённое, когда позади меня показались Агемман, Дацей и Венацион.

— Какая-то проблема, о которой я не в курсе, братья?

Я не отводил глаз с дальнего конца мастерской.

— Эвакуируй рабочих.

Вантор посмотрел на Агеммана в качестве подтверждения приказа.

— Делай, как он говорит.

Словно муравьи, идущие к муравейнику, толпа сервов, машиновидцев и сервиторов в полной тишине покорно покидала армориум. Никто не стал задавать вопросов, но некоторые с подозрением поглядывали на Ультрадесантников.

— Идёмте.

Я зашагал по оружейной, окидывая взглядом периметр вокруг стендов с грудами тел некронов. Вантор вместе с остальными следовал за мной.

— Это не логично, капитан Сикарий. То, что вы пытаетесь…

Десятки голубовато-зелёных глаз разом зажглись в сумрачном помещении армориума, оборвав технодесантника на полуслове и заставив его инстинктивно потянуться к своему плазменному карабину.

— Они самовосстанавливаются, — в изумлении прошептал он.

Я навёл болт-пистолет Агеммана, и мои боевые братья тоже направили своё оружие на оживающих некронов. Я рассвирепел, когда целое воинство чужаков начало собирать себя по частям.

— Ненадолго, — процедил я.

Дульные вспышки и ревущий шквал огня нарушили затянувшийся напряжённый момент, когда мы впятером открыли стрельбу, уничтожая всё, что находилось в задней части мастерской. Лишь когда магазины опустели, мы успокоились. Даже Вантор израсходовал весь заряд своего карабина.

Когда всё кончилось, от стены остались только почерневшие полуразрушенные развалины, словно здесь только что завершилась настоящая битва. По правде сказать, всё так и было. Мы выиграли. Вечно осторожный Агемман предусмотрительно вставил новый рожок в болтер.

— Надо сжечь всё, что от них осталось.

Дацей и я принялись осматривать останки, чтобы убедиться, что мы полностью очистили помещение. Когда выяснилось, что никаких следов нет, я опустил позаимствованный болт-пистолет и подал сержанту знак поиска.

— Здесь ничего нет. Угроза нейтрализована.

Мой взгляд перехватил Венацион и обвёл руками руины вокруг.

— Как? Как вы узнали?

Я и сам толком не знал ответа, поэтому рассказал апотекарию лишь о главном:

— Во сне я увидел тьму и поклялся, что не пропущу её в наш мир.

— Будь то предвидение или нет, лично я рад, что это уберегло от беды, — в прагматичной манере выразил своё мнение Агемман и наклонил голову в знак признания. — Я благодарен тебе, Сикарий, но нам пора — лорд Калгар дожидается.



Агемман настоял на том, чтобы я почистился и одел доспех, прежде чем отправляться к владыке Макрагга. Точно так же, как видел в своём полузабытом сне, я шёл по ковровой дорожке зала Ультрамара, где за каждым моим шагом оценивающе следили статуи героев. И, как и в прошлый раз, я знал, что выдержу на себе их испытующий взор.

Лорд Калгар ожидал меня, сидя на троне, за которым висели знамёна с перечнями его боевых свершений. Рядом с ним стоял Агемман. Я остановился на почтительном расстоянии и отсалютовал.

Громадной силовой рукой Калгар подозвал меня ближе.

— Подойди, Катон.

Скрывая удивление таким отступлением от формы, я подчинился и опустился на одно колено перед повелителем Ультрамара и торжественно склонил голову.

— Я готов понести наказание.

— Встань. Сегодня суда над тобой не будет, хотя я уже просмотрел отчёт о событиях на Дамносе.

Ничего не понимая, я поднялся во весь рост.

— Мой господин?

Агемман подчёркнуто хранил молчание, пока Калгар всё объяснял мне.

— Дамнос задел нас всех, но ты и вторая рота пострадали сильнее всего.

— Это пятно на моей чести.

— Которое я хочу бы, чтобы ты смыл, Катон. Возражения не принимаются.

Я снова сдвинул брови, никак не в состоянии уловить смысл слов Калгара.

— Разрешите сказать прямо, мой лорд.

— Пожалуйста.

— О чём вы говорите?

Калгар буравил меня стальным взглядом.

— Находясь без сознания, ты видел лёд? Слышал биение сердца под ним?

От такого у меня перехватило дыхание.

— Да, — только и смог выдавить я.

— Так на подсознательном уровне образ некронов изводит нас, издевается над нами. Я совершенно уверен в этом. Пройдёт год или пятьдесят лет, не важно, Катон, мы не оставим мысли о Дамносе, а он не оставит в покое нас.

При этих словах у меня чуть дёрнулась щека. Я хотел улыбнуться, но не стал. И не стану, пока не смою пятно позора и не отвоюю Дамнос.

— Я буду считать дни до нашего возвращения, мой господин. Это ещё не конец.





Фил Келли

Собратья




Со всех сторон доносились звуки битвы.

Планета Веспетин была жаркой и даже очень, а с тех пор, как на неё высадилась 8-я рота Ультрамаринов с целью обратить её в прах, она стала жарче некуда. Вспыхнул прыжковый ранец сержанта Нумитора.

Тот прокричал что-то невразумительное и сокрушил вражеского воина.

Его плечо врезалось в лицевую пластину тау, выбив снайпера из своего гнезда на площадь внизу.

— Достал его! — рассмеялся Нумитор. — Сектор чист!

Ему бы никогда не надоело уничтожать архитектуру тау. Для Нумитора это было действом столь же радостным, сколь и символичным. При всей своей хваленой технологичности постройки тау ломались довольно легко, так же как и создавшие его ксеносы. Так же, как и все остальные.

На площади под ними горожане тау друг за другом быстро и организованно покидали её, направляясь к пунктам эвакуации. Не было ничего похожего на панику, обычно вселяемую планетарными ударами лорда-палача Афия. На мгновение это напомнило Нумитору упорядоченность его родного мира, Макрагга. Он не смог удержаться, и вздернул бровь от этого сравнения.

— Эти тау… — произнес Нумитор. — Они считают себя высоко цивилизованными.

— Пфф!

Презрение сержанта Сикария было почти осязаемым, когда он пролетел возле Нумитора.

— Ты никогда не задумывался о том, что они могут быть правы?

— Они добыча, не более, — ответил Сикарий. — И следи за языком, Нумитор. Подобные мнения непристойны для Ультрамарина.

Плазменный пистолет сержанта взревел и прострелил шею бегущему внизу солдату тау. Когда чужак вспыхнул изнутри, Нумитор заметил поблизости мерцание в воздухе.

Град энергетических разрядов обрушился на них, один ударил по наколеннику Сикария и сжег его напрочь, оставив облачко дыма и крови. Нумитор вырубил реактивные двигатели, чтобы с разгону упасть на врага.

Невидимый маскировочный боевой костюм тау прогнулся и с треском развалился от удара, внезапно став видимым.

Нумитор зарычал и выстрелил из болт-пистолета в головной блок разбитого костюма, прежде чем вновь взлететь, и его отделение последовало за ним.

— Верно, но, по крайней мере, интересная добыча. Это ты должен признать.

— Хмм, возможно.

Сикарий не смог скрыть скупую усмешку в своем голосе.

Мимо них пролетели несколько энергетических лучей.

Сержант рванулся вперед, его силовой меч обезглавил воина тау, который стрелял в них сверху, устроившись на балконе.

— Клубок Тидры имеет собственную привлекательность.

— Почему? — спросил Нумитор.

— Эти выскочки тау должны знать свое место, попав вместо Империума в могилу.





* * *




Повсюду гремели взрывы и выстрелы, доносился шум пролетающих кораблей.

Десантно-штурмовой корабль ”Громовой ястреб” нарезал круги в небесах, и все больше штурмовых десантников вылетали из его алчной пасти, устремляясь на струях прыжковых ранцев в находящуюся ниже бурю. Забухали взрывы, когда боевая пушка десантного корабля добавила свой голос к какофонии войны.

— Армии, находящиеся здесь, сгорят достаточно скоро, но если то, что говорит лорд-палач, правда, уйдут годы на то, чтобы избавить Веспетин от идеологии ксеносов.

— Страх, Нумитор… Страх отсекает тысячи обещаний.

— Мы боремся с тем, чего не понимаем, Катон. Эта планета исцелится достаточно легко, но могут быть десятки таких же миров, зараженных так же.

— Сержант Нумитор, прекрати сомневаться. Ты из 8-й роты, так что начни думать, как её воин, или мы будем вынуждены скрестить наши клинки и кулаки.

Раздался взрыв, после чего два космодесантника закричали.

Ответ Нумитора пропал, когда пара ракет тау пронеслись рядом и взорвались, отправив двоих сержантов и их отделения кувыркаться на разрушенный мегаполис.





* * *




Повсюду раздавались многочисленные болтерные выстрелы и сверкали лазерные вспышки.

Движением глаза шас’вре Тахорос дал команду системе наведения своего костюма ”Кризис” поменять очередность целей. Его двойной выстрел разбросал летящих с неба захватчиков, но все же не убил их. Их тяжелая броня, синяя как наступление ночи, оказалась практически непробиваемой. Шас’о Лунный Огонь сказал, что эти гуе’рон’ша были достойными противниками. На самом деле они внушали ужас.

Лазерный огонь вспыхнул вновь, один из воинов тау закричал от боли.

Движением глаза Тахорос обозначил курс атаки своим собратьям в костюмах ”Кризис”. Как один они появились из укрытия, их разрывные пушки зажужжали, прошивая облака пыли бело-жёлтыми ромбами энергии. Каждый из которых с шипящим звуком прошил бы небронированного противника насквозь, только мясо бы зашипело. Боевым костюмам Космодесанта Империума они едва опалили краску.

Шас’уи Делуан приземлился рядом с ним.

— Впечатляюще прочные эти люди.

— Для дикарей — да.

Тахорос щелкнул целеуказателем.

— Концентрированный ракетный удар по моей команде.

Оставляя за собой призрачный след, снаряды прочертили дуги от костюмов ”Кризис”. На этот раз их цель из Космодесанта отлетела в округлую секцию стены и упала.

— Смертельное попадание, шас’уи.

— Огонь и отход! Оставим незваным гостям отметину.

Реактивные струи, подобные ярко горящему солнцу, полностью поглотили имперских воинов, когда костюмы ”Кризис” медленно полетели задом наперед. Тахорос на мгновение посмел надеяться, что пламя было их слабостью.

— За Императора!

Два космодесантника вырвались из ада, их силуэты чернели на огненно-оранжевом фоне. Один носил огромную электрифицированную перчатку, трещащую в потребности сеять разруху. Он на полной скорости ринулся к Делуану, несоразмерный кулак пробил нагрудный люк костюма и зарылся в тело пилота. Другой космодесантник напал на Тахороса, его окутанный молниями клинок рассек дым.

Тахорос откинулся назад и нанес сильный удар ногой, носок его боевого костюма столкнулся с грудью космодесантника. От удара воин взмыл вверх, перевернувшись с удивительной ловкостью, прежде чем снова устремиться вперед на струях пламени. Выпущенная в упор ракета отскочила от округлого наплечника воина. Он полоснул потрескивающим мечом, вскрыв нагрудный люк Тахороса, в то время как его вторая ракета расколола ему шлем.

Сикарий ухнул.

Космодесантник совсем сорвал свой шлем, через открытый люк его глаза напрямую сверлили Тахороса.

— Ты не сможешь убить Высшее Благо!

Сикарий потянулся за прикрепленным ножом.

— Твой чужацкий язык отвратителен. Позволь я вырежу его.

Оба воина сделали выпад, но космодесантник оказался быстрее, его напитанный энергией клинок пронзил грудь Тахороса, в больших глазах тау вспыхнули слабые отблески молний.

Тяжело дыша, Сикарий бросил угрюмый взгляд на своего павшего врага. Выражение боли и шока на лице тау были удивительно человечными.

— Сикарий, пора двигаться дальше. Война только началась.





Сара Коуквелл

Гильдарский разлом





Глава первая

В РАЗЛОМ




Пустота прогнулась, искривилась только на миг, словно ее засасывал вакуум. Звезды изменили свои очертания, точки растянулись в черточки, а затем бесконечная ночь замерцала и выбросила в реальное пространство одинокий корабль. Его двигатели еще пару секунд пылали, потом генерируемое им поле для защиты судна во время путешествия в варпе, вспыхнув, исчезло. Постепенно двигатели стали остывать, медленно переходя на стандартный режим.

Космическое пространство вокруг корабля зарябило, когда циклические генераторы щита удвоили мощность в преддверии плотных скоплений обломков, и все вновь стало нормальным, словно корабль был здесь всегда. Торговое судно «Бескрайний горизонт» при первой возможности приглушило двигатели, раскаленный выброс плазмы приостановил паническое бегство из эмпиреев. На корабле включилось бессчетное множество проверочных и калибровочных систем. Несколько членов команды пробормотали благодарность Богу-Императору и машинному духу корабля за благополучное путешествие через варп.

Они прибыли в эту глухомань целыми и невредимыми, но вот удастся ли выжить в этом секторе — хороший вопрос. Корабль вышел на окраину Гильдарского Разлома.



— Мы определенно одни, сэр.

В наступившей тишине команда мостика «Бескрайнего горизонта» обменялась взглядами, в которых читалось сильное, почти осязаемое беспокойство. Лука Абрамов нахмурился и потер подбородок, обдумывая ситуацию. Его взгляд упал на незадачливого юнца, доставившего столь тревожный отчет, и капитан неодобрительно прищурился — он явно ожидал совсем других новостей.

Юноша поежился под взглядом капитана, догадавшись, что от него ждали чего-то большего, — теперь все взгляды на мостике были устремлены на него. Осознав это, парень откашлялся, похлопав по сжатому в руке инфопланшету. Но не успел что-либо добавить, так как Абрамов подался вперед.

— Попробуем сначала. Наши координаты совпадают, ведь так?

— Д-да, сэр. Капитан. — Юноша протянул инфопланшет, и Абрамов забрал его, даже не удосужившись взглянуть на экран. Люмополосы на мостике едва светили, после путешествия в варпе их еще не успели переключить на полную мощность, и в тусклом полумраке ястребиное лицо Абрамова оставалось непроницаемым.

— Значит, как ты и сам уже понял, слова «мы определенно одни» совершенно неприемлемы, Каман. — Абрамов поднялся с трона управления, сошел с возвышения и остановился напротив парня. — Неужели мы прибыли слишком рано? Или даже опоздали?

Абрамов мысленно проклял неудобства варп-путешествий. Эффекты замедления времени считались самой незначительной проблемой, с которой мог столкнуться корабль, но именно они раздражали больше всего.

— Судя по корабельным хронометрам, мы прибыли на четыре часа раньше намеченного срока, — послышался голос откуда-то справа от Абрамова. Капитан оглянулся и быстро кивнул. Следующие его слова прозвучали с уверенностью, которой он, впрочем, не испытывал на самом деле.

— Тогда движемся дальше. Мы можем продолжить путь к нашей цели.

— Но, сэр… — нерешительно начал Каман, но проглотил фразу, готовую вот-вот слететь с языка. Он воспользовался уважительным обращением без лишних раздумий. Верный признак беспокойства не ускользнул от Абрамова. Ему нравилось вносить в общение между членами команды определенные вольности. Кое-кто из этих людей был с ним еще со времен службы на флоте. И все до единого — поборники традиций и формальностей. Да, старые привычки так просто не изжить.

Каман потер переносицу. Не хотелось казаться навязчивым или снисходительным, но каждый член команды сейчас думал о том, что он так неуклюже пытался облечь в слова.

— Но, сэр. Опасности…

— Опасности Гильдарского Разлома мне прекрасно известны, Каман. И я был бы крайне признателен, если бы ты не стал напоминать мне то, о чем я и так прекрасно осведомлен. — Юноша покраснел от стыда, и Абрамов немного смягчился. — Собери пока всю доступную информацию, чтобы кормчая провела нас через пояс к Гильдару Секундус. Я готов к неприятностям. Мы подождем эскорт еще немного. Уверен, они вскоре дадут о себе знать. — «Или, — добавил он про себя, — не покажутся вовсе». — Вам известно, насколько у нас сжатые сроки.

Ему не первый раз приходилось вести судно через коварные проливы системы, он искренне надеялся, что и не последний. Но без защиты эскорта Абрамов невольно испытывал беспокойство, которое был не в силах побороть. Живот скрутило от тревоги, но капитан старался держать лицо. Нельзя выказывать перед командой неуверенность.

— Да, сэр, сей момент. — Каман скрестил руки на груди и вернулся на свой пост.

Абрамов кивнул. У него была отличная команда, надежная и заслуживающая доверия. Кое-кому недоставало опыта, но со временем они научатся. Каман был именно из таких. Абрамов тщательно подбирал команду — на борту было достаточно опытных людей, чтобы путешествие к Гильдару Секундус не доставило особых проблем. Он полагал, что учел все факторы. На самом деле он был полностью в этом уверен.

И все же…

Если быть честным перед самим собой, то следует признать — действуй Абрамов самостоятельно, он предпочел бы пройти через астероидное поле только со своей командой. «Бескрайний горизонт» был хорошей посудиной, до сих пор отлично справляющейся со всеми брошенными ему вызовами. Его кормчая была опытным и закаленным в боях ветераном и, бесспорно, одним из самых одаренных пилотов, с которыми ему когда-либо приходилось встречаться. Вместе они были отличной командой с безупречной репутацией. Пусть корабль стар и, как часто шутил капитан, держится на одном честном слове. Но он точно надежен. Старик прослужил много лет и отслужит еще столько же.

Абрамов не нуждался в эскорте, но ему не оставили выбора. Если бы он мог через Разлом идти один, то поступил бы так без раздумий. Тем не менее от этого предложения было невозможно отказаться — ему недвусмысленно дали понять, что эскорт он получит в любом случае.

Лука Абрамов был проницательным человеком и отличным капитаном, поэтому предпочел последовать совету, который считался равносильным приказу от Адептус Астартес. Как-никак «Бескрайний горизонт» входил в зону патрулирования Серебряных Черепов, и пойти наперекор их воле было бы сочтено за тяжкое оскорбление, после чего неизбежно последовало бы наказание. А учитывая все то, что ему было известно о Серебряных Черепах в целом и капитане Дэрисе Арруне в частности, его действия, скорее всего, расценили бы не просто как неподчинение. Серебряные Черепа славились по всему сектору своей безжалостностью. Невыполнение приказа они расценили бы как вызов или, по меньшей мере, подозрительные действия. Обычно в одиночку работали грабители и контрабандисты. Иногда и на борту у Абрамова совершенно случайно оказывался запрещенный товар, но контрабандистом он себя не считал.

Не все корабли получали сопровождение на время путешествия через Разлом. Как правило, хватало их присутствия поблизости. Но от распоряжения по прибытии в систему встретиться с другим кораблем «Бескрайнему горизонту» нельзя было так просто отмахнуться. У Абрамова и так хватало проблем — он не хотел и не стремился добавить к их списку еще и недовольство капитана Арруна.

— Регулярно проводить авгурное сканирование, — приказал он оператору пульта сканера. — Я хочу узнать об их появлении в ту же секунду.

В отличие от многих других команд, команда «Бескрайнего горизонта» почти полностью состояла из неаугментированных людей. Абрамову приходилось служить на кораблях, команда которых по большей части состояла из сервиторов, а рядом с ними он чувствовал себя неуютно, по крайней мере, по соседству с ними на капитанском мостике. Поэтому, едва приняв командование над судном, он ввел новые правила. Лоботомированные сервиторы всё еще механически сновали по инженерному отсеку, где для того, чтобы присматривать за работоспособностью корабля, боевой дух не требовался. Но основу команды Абрамова составляли люди. В поле зрения не наблюдалось ни одного сервитора. И он гордился этим.

— Конечно, Лука, — ответила оператор.

Она чувствовала себя уютнее благодаря неформальной обстановке, царившей на борту «Бескрайнего горизонта». Как и на Абрамове, на ней был блекло-серый комбинезон с символом корабля — солнцем, заходящим за горизонт. Ее темно-русые волосы, собранные весьма неприглядным образом, лишь сильнее подчеркивали уставшие глаза и морщинки, омрачающие привлекательное лицо. Пару секунд Абрамов разглядывал женщину с нескрываемым удовольствием, пока она быстро жала на кнопки и крутила диски архаичных систем. Когитаторы и системы застонали, неохотно подчиняясь, и оператор тихо поблагодарила машинных духов, которых ей удалось вытянуть из дремы.

Через некоторое время мостик «Бескрайнего горизонта» снова погрузился в рутину. Абрамов позволил себе немного расслабиться. Первые минуты напряженности неизбежны. После выхода из варпа всегда начиналась суета. Эти мгновения, как правило, были наполнены дурными предчувствиями, но они символизировали возврат к обычному течению жизни на борту фрахтовщика, потому что после тревоги всегда приходила умиротворенность.

Информация передавалась на словах, а также в виде распечатанных докладов, и когда все вернулось в привычное русло, оставалось только наслаждаться гармоничной симфонией работы на мостике. Это был знакомый, полностью подчиненный ему пандемониум звука, которым он дирижировал без особых усилий. Бой склянок, по которому машинные операторы начинали читать литании. Медленная, непрерывная пульсация двигателя далеко под кораблем и периодическое затишье в фоновом гуле, когда изношенный поршень выбивался из такта. Монотонные ответы немногочисленных сервиторов в машинном отделении, подтверждающие приказы и передающие данные через корабельный вокс…

Абрамов откинулся на спинку командного трона и закрыл глаза, позволив звукам захлестнуть его успокаивающим бальзамом. Все хорошо. Все спокойно.

«Бескрайний горизонт» Абрамов приобрел пару лет назад, и хотя он предпочитал брать заказы по своему усмотрению и работать только на себя, капитан исправно служил Империуму, когда это от него требовалось. Особенно если ему предлагали такой выгодный контракт, как путешествие к заводам по переработке прометия. Воля и благородство Луки Абрамова неплохо сочетались с постоянным стремлением к финансовому обогащению. Хотя эту черту характера он по мере сил старался не демонстрировать.

Его повсеместно уважали за щепетильность, усердие и обезоруживающую честность, поэтому нередко доверяли доставку ценных грузов. Первые десять лет он прослужил исключительно Империуму. Этого времени оказалось достаточно, чтобы появилось неодолимое желание работать на себя, и он ушел в свободное плавание. Звучит иронично, так как теперь он снова здесь, связанный очередным контрактом. Но Абрамов успел привыкнуть к жизни свободного человека, поэтому решил для себя, что, выполнив еще парочку имперских поручений, обязательно вернет себе независимость. Абрамов понимал, что для торговых рейдов в Гильдарскую систему возможностей хоть отбавляй. В этой части сегментума Обскурус, благословенной огромными ресурсами, контрактов хоть отбавляй. Ему ничего не стоило выполнить еще пару-тройку «официальных» миссий. Практика, как он знал, доведенная до совершенства.

Контрактов явно было куда больше, чем кораблей, которые бы рискнули отправиться сюда. Абрамов нисколько не сожалел о проделанном пути. Капитан знал обо всех здешних опасностях и считал их неизбежным злом.

Бессчетные века эта часть космоса представляла собой значительную угрозу для кораблей, бороздящих ее просторы. «Гильдарским Разломом» назывался маршрут, пролегающий через всю звездную систему. Сама система состояла из множества отдаленных, в основном необитаемых миров и считалась потенциально опасной зоной для путешествий.

В центре системы вокруг плотно заселенной планеты Гильдар Секундус вращался астероидный пояс. И без того опасное поле становилось еще более гибельным из-за огромного количества космических обломков, которые вечно дрейфовали в пустоте. Остовы погибших кораблей, не услышавших предупреждений, плавали по всему Разлому, но грабить их было слишком рискованно. Лихачи-разбойники, которые решались на грабеж, нередко в итоге лишь добавляли свои корабли к дрейфующим останкам.

Из развороченных, разбитых судов медленно вытекали струи плазмы и токсичных отходов. Смертоносная смесь сгущалась в химический туман, из-за которого авгуры и связь работали с сильными помехами.

Поэтому астероидный пояс был как благом, так и проклятьем, представляя сложности для тех, кто желал войти или покинуть Гильдарскую систему. Он также давал естественную защиту планете, в чьих запасах прометия остро нуждался Империум. Вращающиеся каменные глыбы и обломки кораблей являлись началом испытания, с которым приходилось встречаться гостям системы. Здесь регулярно появлялись суда ксеносов и ходили слухи, что пираты активизировались не только здесь, в Гильдарском Разломе, но и во всех дальних закутках сегментума Обскурус.

Приняв нелегкую ношу по поддержанию мира в секторе, Серебряные Черепа издавна занимались патрулированием Разлома. Другие ордены Адептус Астартес редко когда соглашались на столь тягостную, лишенную славы повинность. Но Серебряные Черепа считали сектор частью своей вотчины. И Серебряные Черепа были гордыми.

Их присутствие придавало ощущение безопасности месту, которое в ином случае считалось бы крайне опасным. Но за все следовало платить. Серебряные Черепа управляли судоходством по системе железной рукой. Более удачливые корабли вроде «Бескрайнего горизонта», следуя положенному протоколу, заранее предупреждали космических десантников о своем маршруте. Предъявив необходимые разрешения, их обеспечивали координатами места встречи с эскортом. Те, кто сам по себе входил в реальное пространство на границах Гильдарского Разлома, очень скоро встречались с «группой приветствия». Грубейшая ошибка, которую никому не советовалось допускать. Бравые космические десантники никогда не славились теплотой и радушием. Но, с другой стороны, они были известны верностью имперским законам, кроме того, разговор с нарушителями у них был короткий. Незавидная участь ждала капитана, который вздумал бы спорить с орденом Серебряных Черепов. Нет, существовали определенные правила, которым требовалось неукоснительно следовать.

И, несмотря на то что он выполнил все распоряжения и ни на шаг не отступил от предписанных инструкций, несмотря на то что он терпеливо ждал скрепя сердце, пока капитан Аррун даст разрешение прибыть сюда, несмотря на то что корабль прибыл в точно указанные координаты, «Бескрайний горизонт» пребывал в полном одиночестве.

Капитан снова потер подбородок. Жест получился нервным, выдающим тревогу, которая начинала исподволь снедать его. Им говорили, что пересечение Гильдарского Разлома без эскорта или подтверждения от патрульного корабля считалось открытым признанием в пиратстве. Но вокруг не было ни одного эскорта, и на позывные сигналы не отвечал ни один корабль. Абрамов не мог позволить себе просто дрейфовать в космосе легкой мишенью для настоящих разбойников, которые могли бы попытать удачи.

Он всегда стремился к полной независимости, и, когда представилась возможность вложить деньги покойного отца, Абрамов не преминул сразу же ею воспользоваться. Многолетние заключения собственных контрактов и подбор лучшей команды, которую он только мог себе позволить, подарили богатый опыт. Поэтому сейчас Абрамов решил руководствоваться своей житейской мудростью.

Выбор казался обоснованно прямым, пусть и далеко не из легких. Можно было либо удерживать текущую позицию и ждать прибытия Серебряных Черепов, либо же разогнать двигатели на четверть мощности и неспешно идти к Гильдару Секундус. Не потребуется много времени на то, чтобы войти в атмосферный слой планеты, и Абрамов нисколько не сомневался в том, что команда сможет провести туда корабль целым и невредимым. С другой стороны, он понятия не имел, как отреагирует немногословный капитан Аррун на подобное нарушение своих устных приказов. Самый вероятный исход не вселял в Абрамова особой радости.

В конечном итоге победил компромисс.

— Отлично, — сказал Абрамов. — Мы подождем еще три часа, — с этими словами он рухнул на командный трон. — Если к тому времени мы не получим известий от эскорта, то направимся к Гильдару Секундус. На самой малой скорости.

— Так точно, капитан.

Абрамов тяжело вздохнул. Если повезет, то они смогут избежать гнева Ангелов Императора.



Во время путешествия к Гильдарской системе он почти не спал, поэтому решил воспользоваться затишьем, чтобы закрыться в покоях и хоть немного отдохнуть. Но стоило только закрыть глаза и забыться глубоким сном, как его грубо разбудил вой аварийной системы корабля. Спустя пару секунд корабль тряхнуло. От резкого движения Абрамов слетел с койки и растянулся на полу.

— Капитан Абрамов, поднимитесь на мостик, — раздался по вокс-системе корабля настойчивый женский голос. — Угроза столкновения. Повторяю, капитан, поднимитесь на мостик.

— Можно было и не повторять, — буркнул он. Окончательно проснувшись, Абрамов поднялся с пола и протер глаза. На краткий миг капитан заметил свое отражение в грязном зеркале над раковиной и тут же пожалел об этом. Он выглядел взъерошенным и уставшим, намного старше своих пятидесяти стандартных терранских лет, и мало чем походил на того властного человека, которым по крайней мере старался казаться.

Абрамов, все еще натягивая комбинезон поверх одежды, вошел на мостик.

— Докладывайте. — Он сдержал зевок и посмотрел на корабельный хронометр. И тут же пожалел об этом почти так же, как о взгляде в зеркало, — он проспал всего ничего. — Это Серебряные Черепа? Они прибыли?

— Нет, боюсь, что нет. — Телина, его пилот — и самая талантливая женщина, с которой ему только приходилось встречаться в жизни, — оглядела его с обычным безразличием. — Впереди поле обломков. К счастью, в основном небольшие астероиды. Я стараюсь избежать столкновения.

Слова Телины проникли сквозь дремлющий разум Абрамова, и капитан проснулся окончательно.

— Маневры уклонения? Да. Судя по тому, как ты меня разбудила.

Телина перекинула длинную светлую косу через плечо. Жест был обыденным, но таил в себе подавленную злость.

— Что ж, капитан, — с сарказмом ответила она. — Я могла просто позволить нам врезаться в обломки того корабля. Вы бы предпочли это?

Их глаза встретились, и Абрамов первым отвел взгляд, едва заметно улыбнувшись. Мгновение он над чем-то раздумывал.

— Они так и не объявились?

— Нет. Мы шли к Гильдару Секундус уже почти час. С тех пор… — она взмахнула рукой, указав на ждущее впереди поле обломков.

— Мы не можем просто обойти его?

— Поле что-то расшевелило, — сообщила она и, отвернувшись, указала на обзорный экран. — Снаружи много мусора, какой бы курс мы ни выбрали, нам все равно придется столкнуться с препятствиями. — На пару секунд Телина умолкла, сосредоточившись на текущей проблеме. — Большинство обломков выглядят довольно старыми. Но мы видели по меньшей мере одно целое судно. Согласно предварительному сканированию — выведенное из строя совсем недавно.

— Возможно, последний корабль, который не следовал приказам Арруна, — пробормотал Абрамов и покачал головой. Лучше не позволять себе задумываться о подобном. — Идти на той же скорости и тем же курсом. Будьте готовы ко всему. Впереди нас ждет ловушка.

— Я прекрасно осведомлена об опасностях, капитан, — в голосе Телины чувствовалось столько уязвленной гордости, что Абрамов, несмотря на усталость, расплылся в улыбке.

— Телина, я не говорил, как сильно люблю тебя? Пусть даже ты и разбудила меня, чтобы доказать, как ты чертовски умна.

— Вы постоянно мне это говорите, — улыбнулась она в ответ. — Ручаюсь, если я допущу ошибку, вы мечтаете в этот момент стоять на мостике и приговаривать: «я же говорил тебе», пока корабль будет разваливаться на куски.

— Какая же ты заботливая.

— И не говорите.

Закончив краткий обмен любезностями, Телина вновь сосредоточилась на пульте. Кто-то, Абрамов не заметил, кто именно, всунул ему кружку с исходящим паром рекафом. Капитан пробормотал благодарность. Он отхлебнул горький напиток и поморщился. Откровенно говоря, капитан ненавидел вкус рекафа, но сейчас его бодрящий эффект был как никогда кстати. Он пробежался глазами по распечаткам, оставленным на подлокотнике командного трона.

Абрамов твердо поставил ногу на палубу, подсознательно желая чувствовать пульсацию двигателей. Гул никуда не исчез, он был здесь, прямо под подошвами ботинок. Это была связь самого простого, инстинктивного рода, но Абрамов всегда придерживался этой привычки. Как и у большинства капитанов, у него были свои суеверия. Словно воин, взявший перед битвой горсть родной земли, он крепко в них верил. Пока сердце корабля билось, с капитаном не случится ничего плохого.

Когда скорость значительно уменьшилась, Телина целиком сосредоточилась на задаче избежать обломков, парящих вокруг «Бескрайнего горизонта». Их было немало. Детали машин, куски металла и даже несколько трупов пролетали мимо бесконечным парадом, свидетельствующим о беспощадной природе Разлома. С широко раскрытыми глазами, покрытые тонкой коркой льда, трупы словно выкрикивали беззвучные предупреждения экипажу Абрамова. Все это казалось порождением кошмаров, и некоторые члены команды явно были встревожены и обеспокоены открывшимся видом.

Фрахтовщик целую вечность шел мучительно неторопливо, каждое его движение тщательно выверялось. Абрамова все сильнее одолевала головная боль, а Телина то и дело переводила слезящиеся от напряжения глаза с обзорного экрана на пульт. Казалось, это никогда не прекратится, нервы людей были натянуты до предела.

О сбое кормовых двигателей Абрамов узнал за пару секунд до того, как с инженерной палубы пришло сообщение. Его подсознательная связь с гармонией и ритмом корабля прошептала ему о проблеме через вибрацию корпуса. Обычно устранить неполадку кормового двигателя не составляло особых проблем. Будь они в чистом космосе, он отправил бы наружу нескольких ремонтных дронов. Но посреди хаотического скопления мусора нельзя допустить, чтобы в членов его команды, бездушных или нет, угодил какой-нибудь обломок. Не говоря уже о том, что здесь останавливаться безрассудно. Если это произойдет, их, скорее всего, попросту сотрут в порошок. Абрамов чувствовал скорее раздражение, чем настоящую тревогу.

Приглушенный и монотонный голос сервитора, который доложил о сбое, разозлил еще больше.

— Мы почти прошли поле, — процедила Телина сквозь зубы. Она так сильно и долго стискивала челюсти, что те начали ощутимо болеть. — Если бы я смогла с помощью оставшихся двигателей стабилизировать наше положение… щиты должны отразить мелкий мусор. Мне останется только избегать того, что покрупнее.

— Наши щиты должны отразить, ага, — мрачно сказал Абрамов. — Они должны — и не сомневаюсь, что сделают. Но так не будет продолжаться вечно.

— А у вас есть лучший план, капитан? — И вновь ее ощутимая враждебность шла не на пользу сложившейся ситуации, поэтому Абрамов подавил резкий ответ. Капитан вцепился в подлокотники командного трона так, что побелели костяшки. Достаточно одного сильного удара, чтобы обрушить щиты. Если это случится, «Бескрайний горизонт» разорвет на куски и вся его команда присоединится к тем несчастным покойникам снаружи.

— Ожидаемое время выхода из этой проклятой кучи мусора? — требовательно спросил он. Прежде чем Телина успела ответить, с ее губ сорвался поток богохульств. Несколько членов команды с потрясенными лицами поспешно сотворили знак аквилы. После ее следующих слов Абрамов лишь кивнул, как будто ожидал, что такое должно произойти.

— Новый контакт. — Она оглянулась на капитана, на лице застыло выражение полнейшего ужаса. — Рейдеры ксеносов, сэр.

Они практически легли в дрейф, огневой мощи им едва бы хватило, чтобы защитить себя. Если они не столкнутся с обломками и мусором, корабль уничтожат пираты или, что еще хуже, обездвижат и возьмут на абордаж.

Царившее доселе спокойствие на мостике взорвалось многоголосьем криков — далекое эхо того неспешного спокойствия, которое царило прежде. Люди старались перекричать друг друга, но опытный Абрамов умел услышать самое важное.

— Носовые двигатели правого борта также дают сбой. Направляю энергию с двигателей левого борта для компенсации.

— Генераторы щита пока держатся. Девяносто восемь процентов.

— Энергия носовых двигателей стабилизируется. Остановилась на шестидесяти процентах.

— Время до выхода из поля?

— Пятнадцать минут.

— Держать текущий курс, Телина…

Отрывистый звук, противовес тем голосам, которые переросли в крещендо шума. Отовсюду доносился шепот, офицеры лихорадочно молились о спасении Богу-Императору. Паника на мостике все нарастала.

— К нам что-то приближается. Прямо по курсу.

— Вражеские корабли идут наперехват. Их два. Нет, не два. Три, сэр! Их три! Святая Терра…

— Я пытаюсь… черт подери!

— Столкновение через десять… девять…

— Всем постам, говорит Абрамов. По местам стоять. Направить всю энергию на орудия и открыть огонь по кораблям ксеносов. Если умирать, так с музыкой.

Три корабля ксеносов с привычной легкостью маневрировали через поле обломков. Капитану фрахтовщика уже приходилось видеть их прежде… Эльдар. В былые дни он не раз сражался с ними. Люди называли эти корабли, двигающиеся с безмолвной угрозой, «Белладоннами». Сейчас они были наименьшей из проблем. Пусть эльдар запускают свои торпеды. Это будет жестокая, быстрая смерть, но, по крайней мере, они погибнут мгновенно. Намного лучше того, что их могло ждать в ином случае.

Капитан подался вперед и, стиснув руки в немой мольбе, стал наблюдать за оккулюсом «Бескрайнего горизонта». Погибель летела прямо на них: искореженный до неузнаваемости кусок переборок, труб и сокрушительно плотного корпуса. Нечто настолько развороченное и разбитое, что попросту не имело права вращаться с такой грациозностью в вакууме космоса.

— Восемь… семь…

Через семь секунд он врежется в пустотные щиты. Обломок был достаточно крупным, чтобы пробить защиту «Бескрайнего горизонта», словно та была тонким пузырьком. Один хороший, мощный удар, и фрахтовщик развалится на куски. И, в отличие от вспышки боли и смерти после взрыва торпеды, они еще какое-то время будут жить, а через некоторое время их трупы и уничтоженный корабль присоединятся к мусору, который парит сейчас вокруг корпуса.

— Шесть.

Это конец. Уверенность Абрамова испарялась перед лицом неотвратимой гибели. На мгновение он испытал презрение ко всем, кто стоял на мостике рядом с ним. Капитан ненавидел их за то, что они были здесь, возле него. Винил себя в их гибели.

— Пять.

Так вот как все закончится.

— Че… Приближается корабль! Опасность столкновения. Это… он заряжает орудия, сэр!

Абрамову следовало испытать ужас или хотя бы немного страха, но он ничего не чувствовал. Его сердце обратилось в камень. Вместо того чтобы их развалил на атомы обломок давно уничтоженного судна, их сотрет в пыль вражеский корабль. Не было времени интересоваться, почему никто не засек новую угрозу на сенсорах. Действительно, Абрамов даже не спросит об этом позже, намного позже. Остался только этот момент, и капитан был полностью пленен им.

Рейдеры эльдар одновременно развернулись под невероятными углами, чего громоздкие, неповоротливые транспорты Империума никогда бы не смогли повторить, и запустили торпеды по новоприбывшему кораблю. Ракеты расцвели тремя яркими бутонами на щитах цели.

Секунду спустя из корабля вырвался луч света, который превратил кусок разбитого корпуса в брызги расплавленного металла. Второй луч тут же испепелил один из кораблей эльдар. Резкое сияние временно ослепило всех, кто находился на мостике «Бескрайнего горизонта», и Абрамову пришлось отвернуться. Постепенно, когда невыносимый блеск угас, они узнали очертания своего спасителя.

— Фрегат типа «Гладий», — догадался Абрамов. Эскортный корабль Адептус Астартес. Конечно, он и есть. На губах капитана появилась улыбка. Похоже, их сопровождающий прибыл. Пусть с опозданием, но время он выбрал превосходно. Фрегат чуть свернул и пошел вровень с ними.

От двух других кораблей эльдар и след простыл. Абрамов не знал, уничтожил их «Гладий» или же они сбежали. В любом случае рейдеры исчезли, и его это вполне устраивало. Раздался треск, и с шипением ожил межкорабельный вокс.

— «Бескрайний горизонт», сохраняйте текущую позицию. Остановите двигатели и ждите дальнейших распоряжений, — голос явно принадлежал человеку — не грубый и не измененный, чего можно было ожидать от одного из Ангелов Императора. Вне всяких сомнений, говорил один из сервов ордена Серебряных Черепов.

После этих слов канал связи снова отключился. От них не ждали ответа, да и в любом случае Абрамов не находил нужных слов. Команда «Бескрайнего горизонта» облегченно вздохнула, когда «Гладий» резко сменил курс, освобождая путь другому кораблю.

На первый взгляд он казался уродливым: корабль походил на кулак, сжимающий перед собой носовое бомбардировочное орудие. Он был выкрашен в неброские машинно-серые цвета, с такого расстояния на корпусе были видны кропотливо выведенные надписи. Это был гигантский, необъятный монстр из металла, который полностью затмил обзорный экран, встав между подбитым фрахтовщиком и смертоносным астероидным полем.

Ударный крейсер стал разворачиваться, и вместо тупого носа они увидели длинную изящную шею, которая перерастала в настоящую крепость на корме. Абрамов лишь благоговейно взирал на происходящее перед ним действо.

— Они создают барьер! — Телина склонилась над пультом, разглядывая, казалось бы, бесконечный серый корабль. — Корабль прикрывает нас от обломков.

Ее потрясенный голос был преисполнен почтения, что не вязалось с ее обычным поведением.

Абрамов мрачно кивнул. Межкорабельные каналы вокс-связи оставались закрытыми, но он прекрасно знал, кому принадлежит подобное чудовище. Золотые и серебряные символы, виднеющиеся на сером корабле, явно походили на аквилу, эмблему ордена Серебряных Черепов и название корабля.

«Грозное серебро».

Абрамов прочистил горло, которое внезапно стало совершенно сухим.

— Лучше нам поприветствовать их, — сказал он, — и желательно со всем почтением.



Капитан Дэрис Аррун, магистр флота и командир четвертой боевой роты Серебряных Черепов, возвышался над Лукой Абрамовым. Короткие волосы на голове не могли скрыть многочисленные шрамы — то, что человеку казалось безобразным, космический десантник воспринимал не иначе, как символ чести. Его лицо покрывали изящные завитки темных чернил — боевые татуировки воинов, которые имели право носить только старшие офицеры ордена. Даже если бы его вес, рост, а также ощутимая аура присутствия не были бы столь устрашающими, одних этих племенных отметок было более чем достаточно.

Льдисто-синие холодные глаза пристально изучали Абрамова какое-то время, прежде чем Аррун заговорил гулким, рокочущим голосом:

— Я могу придумать тысячу причин, подвигнувших вас действовать наперекор моим крайне четким и недвусмысленным приказам, капитан Абрамов. — Аррун поднял массивную руку, чтобы прервать всяческие возражения. — И на каждую из них я могу придумать причину, по которой вам не стоило так поступать. Полагаю, вы сможете доказать несостоятельность тысяч моих теорий?

«Грозное серебро» шел рядом с «Бескрайним горизонтом», принимая на себя удары крупных обломков, которые были для него не больше, чем укусы насекомых. Затем поступило сообщение, что капитан Дэрис Аррун собирается прилететь на фрахтовщик для личной беседы с капитаном Абрамовым. Как было сказано, чтобы выслушать объяснения. Одновременно «Бескрайний горизонт» подвергнется обычной проверке на наличие контрабанды. Насчет последнего Абрамов не беспокоился. Ему нечего было скрывать.

Но, с другой стороны, разговаривать с капитаном космических десантников… это наполняло его трепетом.

Абрамов нервно провел пальцами по седеющим волосам и посмотрел на капитана. Он отмел все едкие комментарии и самоуверенные ответы, которые вертелись на языке, и лишь покачал головой. Одно присутствие Арруна безжалостно сокрушало любые попытки сарказма. В конечном итоге он сумел выдавить из себя извинение, которое даже ему самому показалось неубедительным и жалким:

— Вы опаздывали. У нас… расписание, и мы думали пройти часть пути до вашего прибытия.

Аррун нахмурился, из-за чего его племенные татуировки на миг исказились.

— Я не опаздываю, капитан Абрамов. Меня задержали. Глубоко сожалею, что сообщение нашего астропата не дошло до вас прежде вашего захода в варп. Но вам следовало ждать. Вы не подождали. К счастью, «Грозное серебро» прибыл до момента вашего уничтожения.

Взгляд холодных, бесчувственных глаз пронзил Абрамова, и капитан «Бескрайнего горизонта» тут же понял, что его сейчас оценивают. Он неловко поежился. Пришло время действовать единственным возможным способом.

— Примите мои искренние извинения и глубочайшую благодарность, капитан Аррун… — Абрамову стало тошно от того, как слабо звучал его голос. Он не чувствовал вины, за исключением порывистого характера. Повторяй он себе это чаще, того и гляди сам бы поверил в это. Абрамов расправил плечи и выпрямил спину. С огромным усилием он придал голосу энергичности и энтузиазма. — Раз вы уже здесь, мы можем возобновить путешествие к Гильдару Секундус.

Капитан поднял голову и лучезарно улыбнулся. Ему не удалось выдержать взгляда Арруна дольше пары секунд.

— Да, — хмыкнул Аррун, повернувшись к Абрамову спиной. — Да, полагаю, можем.

Он посмотрел через обзорное окно на «Грозное серебро». Как магистр флота, он испытывал острый и неизменный интерес ко всем разновидностям кораблей Империума, и в особенности к своему собственному. Наметанным глазом он отметил внешнее состояние ударного крейсера. Несмотря на отвлеченность, он как ни в чем не бывало продолжил беседу с Абрамовым.

— У вас есть отчет, который я запрашивал?

— Да, мой лорд. — Чуть дрожащей рукой Абрамов протянул ему грузовую декларацию. Один из сервов Серебряных Черепов, сопровождавших Арруна, вышел вперед и принял ее. Она была без лишних слов передана космическому десантнику, и капитан наконец оторвал взгляд от «Грозного серебра».

— Пожалуйста, повторите, что у вас за груз, капитан Абрамов.

— Конечно, капитан Аррун. — Почувствовав себя снова в своей стихии, Абрамов немного расслабился. — Мы везем запасные детали для прометиевого завода. — Он сказал правду, и проверка корабля подтвердит его слова.

Капитан Серебряных Черепов также переключился на деловой разговор. О нарушении приказа больше не вспоминали, и, когда Аррун заявил, что возвращается на свой корабль, Абрамов облегченно вздохнул.

— Будь осторожен, Абрамов. Несколько солярных дней назад в Гильдарский Разлом что-то проникло и нарушило спокойствие. Похоже, оно исчезло, но наверняка это не известно. Поле космического мусора — меньшая из ваших проблем.

— Да, мой лорд. Спасибо, мой лорд.

Поклонившись на прощание Арруну, Абрамов вернулся на мостик в задумчивом молчании. Он знал, что ему повезло, ведь, что бы ни отвлекло капитана Серебряных Черепов, благодаря этому он избежал более сурового и серьезного наказания — но чувство глубокого беспокойства после напутственных слов Арруна давило на него, не позволяя расслабиться.

Меньшая из ваших проблем.





Глава вторая

«ВОЗРОЖДЕННЫЙ»




Гильдарский Разлом.

На геостационарной орбите Гильдара Секундус.

++ Неделю спустя ++



Гильдар Секундус был суровой и жестокой планетой. Но, несмотря на всю негостеприимность и удушливую атмосферу, она была одной из самых богатых во всем сегментуме. Заводы по переработке прометия, которые, словно растущая плесень, усеяли большую часть ее поверхности, непрерывно извергали, казалось бы, бесконечный поток столь желанного всеми топлива.

Прометий, кровь Империума, не только утолял жажду страждущих машинных духов техники и питал оружие, он был ключевым компонентом во многих других продуктах промышленности. Его значение не поддавалось описанию, а его источник служил маяком для грабителей всех мастей, которые стремились завладеть им.

После того как была совершена первая попытка отнять местные богатства, когда в Гильдарскую систему ворвались первые пираты, Серебряные Черепа направили свои патрули в Разлом. С этого момента они реагировали на любые попытки проникновения, и все дальнейшие вторжения подобного рода встречались с быстрым правосудием ордена, который не славился терпеливостью. Серебряные Черепа наказывали за нарушения, не особо церемонясь, как правило, беспощадным залпом из бомбардировочного орудия.

Варсавия, родной мир ордена, находилась на внешнем кольце Гильдарского Разлома, и в этом далеком, уединенном уголке Империума они были ближайшими Адептус Астартес, которые могли вовремя отреагировать на угрозу. Из-за растущего числа рейдов, которые, впрочем, еще оставались нерегулярными, лорд-командующий Аргентий решил обеспечивать более-менее постоянную защиту системы. Регулярным патрулированием занимался флот с посменно чередующимися братьями, не задействованными в сражениях либо на другой службе.

Капитан Аррун был магистром флота вот уже несколько десятилетий, он обладал гибким разумом и передовым мышлением истинного тактического гения. В любое время дня и ночи он знал все о состоянии любого действующего корабля флота. Благодаря эйдетической памяти он помнил его недостатки и слабые места и, наоборот, также все сильные стороны. Когда приходили запросы о помощи, он через считаные секунды мог сказать, какой корабль лучше всего использовать для конкретного задания. Он с самого начала следил за ходом операции в Гильдарском Разломе, но теперь, когда утром с Варсавии поступили новые приказы, похоже, количество патрулей сильно сократится.

Это немало удивило Арруна. Магистр ордена осознавал, какие опасности таятся в системе, но все же отдал приказ возвращаться. Аррун мог объяснить это лишь тем, что Аргентий отзывал флот для проведения другой операции. Для тех, кто патрулирует Разлом, это станет огромным облегчением. Космическим десантникам была необходима цель в жизни, и хотя они защищали жителей Гильдарской системы и следили за спокойствием в этой части Империума — в первую очередь они были воинами. Они нуждались в войне.

Аррун регулярно передавал магистру ордена свои личные опасения касательно того, что в Гильдарском Разломе сокрыто немало угроз, и придерживался мнения, что нынешнее количество кораблей в системе — осознанная необходимость. Но даже если и нет, продолжал он, им следовало поддерживать хотя бы видимость присутствия. К сожалению, Аргентия не убедили его слова. Поэтому настроение магистра флота было решительно мрачным, когда он собрал главных советников.

Стратегиум располагался на вершине пирамидальных внутренностей ударного крейсера. Это было одним из немногих мест в основной корабельной структуре, где палубу не устилала функциональная стальная решетка. Здесь пол был сработан из армапластовой сетки. Сквозь нее открывался потрясающий вид на мостик, и, приложив немного усилий, можно было увидеть даже глубинные уровни корабля, где находились тренировочные клети и каюты. Внутреннюю часть «Грозного серебра» сконструировали в виде ярусов концентрических колец, наподобие зиккурата, которые венчались огромным куполом. Сюда обыденный гул корабля долетал лишь приглушенным шумом.

Единственными предметами мебели в стратегиуме были кресла и стол, который возвышался в центре комнаты. Всех их специально разработали с учетом размеров и веса космических десантников. В чрезвычайно редких случаях, когда сюда допускали обычных членов команды, в огромных креслах они походили на детей. На абсолютно пустых стенах не было ничего, кроме развернутого и расправленного боевого знамени четвертой роты, а также аквилы, которая величественно распростерла крылья за Арруном. Когда он сидел во главе стола, казалось, что позади него раскинул крылья имперский символ. Это было не просто совпадением, расположение аквилы создавало впечатление, что сам капитан имел крылья Империума.

Капитан Аррун переводил взгляд с одного лица на другое, слабый тик под правым глазом выдавал его отчаянную попытку сдержать рвущееся наружу раздражение. Наконец он заговорил мрачным, хриплым голосом, в котором явственно ощущалось недовольство:

— Этим утром были получены приказы с Варсавии. Мы немедленно сворачиваем патрулирование.

Остальные Серебряные Черепа, которые собрались за столом, обменялись быстрыми взглядами. Неслыханно, чтобы Аррун начинал такое собрание, не попросив у прогностикара зачитать необходимые литании. Это, конечно, не сулило собравшимся ничего хорошего. Боевой брат, сидевший справа от капитана, с непринужденной фамильярностью положил руку на предплечье капитана. Раздраженный Аррун хотел было сбросить руку, но затем посмотрел на другого воина. Прогностикар был облачен в темно-серый плащ с капюшоном, который полностью скрывал его лицо, только сверкали зеленые глаза.

Аррун почувствовал, как к его мыслям легко прикоснулся разум советника, и кратко, напряженно кивнул. Неозвученного выговора было более чем достаточно. С явной неохотой он согласился, его лицо исказилось от ярости, закипавшей под самой поверхностью.

— Мои извинения, прогностикар. Братья, прошу вас потерпеть еще немного. Пожалуйста, простите меня за эту вспышку, но, надеюсь, вы поняли, как сильно меня встревожили эти новости. — Он провел ладонью по бритой голове и подался вперед. — Я сообщил лорду-командующему свои опасения относительно активности в системе. Пусть вторжения в район Гильдара происходят нечасто, они все же случаются. Угроза системе вполне реальна. Но, несмотря на это… — Аррун нахмурился. — Несмотря на это, пока наши астропаты не получили ответ, мы должны уменьшить общее число патрулей в Гильдарском Разломе.

Его слова оказали шокирующий эффект на боевых братьев. Гнетущую тишину внезапно нарушил грохот металлического кулака, ударившего по столу. Неожиданный звук разлетелся по куполу стратегиума, и все взгляды уперлись в юного технодесантника, искусственная рука которого дрожала от едва сдерживаемой ярости. Взгляд Арруна впился в него, став твердым, будто алмаз.

— Брат Коррелан? Ты что-то хочешь сказать?

Технодесантник, никогда не отличавшийся учтивостью, покачал головой. Его аугментический правый глаз тихо зажужжал, сфокусировавшись на капитане, и красная линза быстро мигнула. Голос дрожал от раздражения, которое, как был уверен Аррун, испытывали все они.

— После всех наших усилий, после всего, что нам удалось достичь, надеюсь, магистр ордена не собирается сворачивать проект. — Его тон звучал вопросительно, хотя речь давалась ему с очевидным трудом. Остальные сидевшие за столом медленно кивнули, каждого из них одолевали схожие мысли. Их собрали в одну команду по особой причине, и проект, который близился к завершению, был частью их жизни.

— Насчет этого можешь не беспокоиться, брат. Насколько мне известно, пока лорд-командующий не прикажет, проект «Возрожденный» будет продолжаться согласно плану. — В голосе капитана чувствовалось нечто похожее на отвращение. Он тратил время и ресурсы на эксперимент, в котором на самом деле не желал принимать ни малейшего участия. Но судьба распорядилась иначе, и волю Ваширо нельзя было отбросить просто так.

Его слова остались без ответа. Все присутствующие знали мнение Дэриса Арруна касательно проекта «Возрожденный». Руководство им досталось капитану в наследство от предшественника, который, в свою очередь, получил его от предыдущего магистра флота. Проект был своего рода планом, для выполнения которого потребовалось несколько веков. По приказу Прогностикатума требовалось ждать нужного момента. Но, даже невзирая на одобрение магистра ордена и на поддержку проекта наиболее мудрыми и почитаемыми прогностикарами, Дэрис Аррун до сих пор испытывал по отношению к нему острое неприятие и скептицизм. Он даже пытался возражать, когда его посвятили во все аспекты тайны.

Спор был напряженным и долгим, но в конечном итоге проект получил содействие в лице магистра кузни. Убедившись, что идея обладала определенными достоинствами и что сопротивление воле командования в конечном итоге не приведет к добру, Аррун сдался.

Коррелан кивнул и скрестил руки на груди, при движении сервоприводы и компрессоры в его механической руке тихо зашипели.

— Отлично, — сказал он. — Если начистоту, то мы миновали точку невозврата несколько дней назад. Сильно сомневаюсь, что работу, которую проделали брат-апотекарий Риар и я, теперь можно так легко свернуть.

Его юное открытое лицо совершенно не скрывало агрессивного и подчеркнутого презрения, в голосе чувствовался вызов.

— Следи за словами, технодесантник. — Воин в плаще, сидевший возле Арруна, скрестил руки, как и Коррелан. — Как и все мы, капитан Аррун вынужден без вопросов подчиняться приказам нашего лорда-командующего. Веришь ты или нет, но он вложил в проект не меньше твоего. А может, и больше. Ты даже не офицер, никогда не забывай об этом. Помни свое место и держи язык за зубами.

Коррелан нахмурился еще сильнее и откинулся на спинку кресла. До возвышения в ряды Адептус Астартес он был одним из немногих Серебряных Черепов, набранных из полудиких, жестоких племен южных варсавийских степей. Некоторые привычки и манеры пришлось изживать дольше остальных, особенно вспыльчивость.

— Мои извинения, прогностикар.

Псайкер откинул капюшон и смерил молодого космического десантника холодным оценивающим взглядом.

— Не чувствую искренности, но подобный энтузиазм заслуживает похвалы, брат. Прошу не воспринимать мои слова за проявление злости. Скорее, считай, что я дал тебе совет. И тебе же лучше, если ты к нему прислушаешься.

По привычке, порожденной месяцами работы вместе с прогностикаром Брандом, Коррелан погрузился в угрюмое молчание. Он не мог поспорить с его словами. Пусть главный советник четвертой роты с подернутыми сединой длинными волосами и испещренным морщинами мудрым лицом в татуировках уже немолод, но он оставался таким же проницательным, как и прежде. Долгое время прогностикар оттачивал свои и без того немалые психические способности, и секретов для него почти не существовало.

— Спасибо, Бранд. — Аррун воспользовался паузой после выговора прогностикара, чтобы остыть самому, и стал уже куда спокойнее, чем прежде. Он вовлек Коррелана в проект, зная, что порой юный воин ведет себя несколько опрометчиво. Но это была небольшая цена по сравнению с тем, что его особые таланты идеально подходили для предстоящей работы. В технологическом плане Варсавия была настоящим захолустьем, и в результате тот, кто проявлял интерес к технике, проходил обучение под руководством Адептус Механикус и почитался не меньше капелланов-библиариев Прогностикатума, каким бы склочным характером он ни обладал.

Барабаня пальцами по столу, задумчиво сжав подбородок большим и указательным пальцами, Аррун какое-то время разглядывал своих братьев. Затем он кивнул, определив дальнейший ход событий.

— Естественно, мы ответим на запрос лорда-командующего Аргентия. Думаю, для вас не секрет, что я не рад этому. Уверен, к тому времени, как лорд-командующий получит астропатический ответ, он и сам это поймет, — Аррун сердито выдохнул, — поэтому нам лучше продолжить обсуждение передислокации флота.

Он кивнул Коррелану, и тот нажал несколько цифр на панели управления в нише перед собой.

Стратегиум наполнился шипением статики, когда над неброской поверхностью стола замерцал гололитический дисплей. На нем возникло превосходное графическое отображение Гильдарского Разлома, созданное почти с любовью после многих месяцев нанесения системы на карту. Спутники, вращающиеся вокруг многочисленных планет системы, двигались по идеально вычисленным траекториям. Даже поле астероидов было воссоздано практически до последнего куска скалы. Конечно, картина постоянно изменялась. Недавний заход «Бескрайнего горизонта» взбудоражил астероидный пояс, и ему требовалось время, чтобы успокоиться.

— Я обновил дисплей пару часов назад. — Коррелан, более не скованный узами почтительности и получивший разрешение заниматься любимым делом, разительно отличался от того угрюмого и упертого космического десантника, каким он был еще пару секунд назад. Прежние телодвижения исчезли под мощным наплывом энтузиазма и энергии. Технодесантник во время разговора непрерывно помогал себе руками. — Слава Омниссии, на этот раз обошлось без особых сложностей. Вот.

Он взял торчащий из стола кабель и привычно воткнул его в разъем устройства, которое являлось частью металлического протеза руки. С тихим щелчком кабель соединился.

Пальцы Коррелана проворно затанцевали по клавиатуре на запястье, и на дисплее замигало несколько рун. Их корабль отображался неспешно пульсирующим красным огоньком, который двигался синхронно с Гильдаром Секундус. Благодаря ласковому задабриванию Корреланом машинных духов постепенно высветились и другие символы.

Каждый корабль, который сейчас находился в районе Разлома, отобразился на тактическом гололите, и Аррун поочередно указал на них пальцем, называя по именам. Во всех случаях он называл сначала корабль, а не тех, кто находился на его борту, что характерно говорило о его титуле.

— «Ртуть» к нам ближе всего. Наши братья из девятой роты отправятся на Варсавию через несколько дней. Но пока я прикажу им продолжать патрулирование. — Заметив нахмуренные взгляды остальных присутствующих, он невозмутимо закончил мысль: — Наш корабль не сможет быстро отреагировать, если проект «Возрожденный» закончится неудачей. В таком случае нам может понадобиться поддержка. — На его губах появилась улыбка. — Важно оставаться на шаг впереди врага, особенно если враг этот невидим.

От Арруна не укрылось, как ухмыльнулись технодесантник и апотекарий при упоминании того, что проект может постигнуть неудача. Он сделал вид, что ничего не заметил.

«Грозное серебро» и «Ртуть» были последними ударными крейсерами Серебряных Черепов в системе, все остальные были сейчас разбросаны по всему сегменту и даже за его пределами. Аррун продолжал распоряжаться другими кораблями, которые еще находились в Разломе. Большинство из них были эскортами типа «Гладий», в основном управляемые сервами ордена. С легкостью, порожденной десятилетиями командования флотом, он набросал план передислокации.

Риар, немногословный мужественный апотекарий, до сих пор хранил молчание. Сейчас же он склонил голову и изучал грядущее перемещение флота.

— Лорд-командующий Аргентий что-то задумал. — Это был не вопрос, но скорее проницательное наблюдение. Количество кораблей, которые Аррун отправлял из системы, было значительным. Когда приказы капитана передадут остальному флоту, присутствие Серебряных Черепов в Гильдарском Разломе сократится почти вдвое.

— Да. Скорее всего. Несмотря на мои отчеты о том, что в системе не все в порядке, он решил снизить нашу активность. Конечно, мы не можем бросить Гильдар совсем без защиты. Но да, — Аррун, нахмурив брови, уставился на гололит, — да, он что-то задумал. Не мне задавать вопросы или оспаривать его решение…

Капитан решил дальше не продолжать.

Аррун отвернулся от стола и посмотрел в обзорный экран корабля на Гильдар Секундус. Отсюда он не видел вулканической поверхности планеты. На такой высоте она отдаленно напоминала Марс. Тот же мутно-красный оттенок, как будто кто-то бросил пыль и запекшуюся кровь в вихрь, когда формировался мир. Тысячелетия мощных извержений сформировали характерные зазубренные пики и глубокие долины, которые покрывали всю поверхность, словно шрамы.

С момента последнего извержения миновали сотни лет, и разведывательные геологические экспедиции не только объявили планету пригодной для колонизации, но обнаружили огромные залежи минералов, необходимых для очистки прометия, который пузырился в бесчисленных озерах мира. Это было двойное благо, дарованное Отцом Человечества.

Далеко под ними тысячи имперских граждан обитали в подземных блоках, вырытых на многокилометровой глубине. Большинство людей трудилось на очистительных заводах, и, как в случае со всеми отпрысками человечества, у них была неискоренимая привычка пускать корни везде, где только можно было обустроить свою жизнь. Через пару лет аграрные купола начали поставлять продукты, и, несмотря на все усилия планетарного ополчения, одновременно стремительно выросла нелегальная торговля обскурой. Вскоре планета стала довольно процветающей конечной точкой для множества торговцев со всего Империума, а также для тех, кто жаждал быстрой наживы. Несмотря на все богатства, в первую очередь это было человеческое поселение, и поэтому оно вскоре стало приманкой для воров, рейдеров и контрабандистов всех мастей.

— Риар, Коррелан… передайте приказы остальным кораблям, — произнес Аррун. — Пусть флот ждет моей команды.

Быстро кивнув, Коррелан выключил гололит, выдернул кабель и покинул комнату вместе с апотекарием Риаром.

Оставшись наедине со своим главным советником, Аррун отвернулся от обзорного экрана.

— Может быть, ты еще раз совершишь для меня предсказание, прогностикар?

— Конечно. Но должен просить, чтобы ты четко ставил вопрос, брат-капитан. — Бранд полез в поясную сумку и достал из нее колоду тонких кристаллических пластинок толщиной с обычную карту. Он перетасовал их со слабым шелестом трущихся друг о друга поверхностей, попутно разговаривая с Арруном. — Император не любит повторяться.

Аррун обдумывал услышанное. После того как ему доверили проект «Возрожденный», он не раз использовал психическую связь Бранда с Императором, чтобы определить оптимальный курс действий. До сих пор прогностикар не подводил их. Но капитан никак не мог решить вопрос, который сильнее всего волновал его.

До этого момента.

— Выполняем ли мы волю Императора, создавая это… существо? Преуспеем ли мы? — спросил он спокойным, уверенным голосом. Слова капитана прозвучали в тишине и стихли, затем Бранд изящно склонил голову, прежде чем выложить карты, которые определят ответ. Он брал по одной пластинке, наслаждаясь знакомыми ощущениями. Прогностикар получил свою колоду таро четыреста лет назад, но всякий раз, когда его психические способности активировали образы, сокрытые в загадочных глубинах карт, Бранд не переставал восхищаться их красотой.

Он закрыл глаза, между его пальцами проскочила синяя варповская молния, и он потянулся мыслями к Императору Человечества.

Едва слышимым голосом прогностикар забормотал литанию догадки и перевернул первую карту. Кристальная поверхность мигнула и засветилась. Бранд задумчиво посмотрел на нее, потом сделал пас рукой.

— Император. Самая сильная карта колоды. — Прогностикар поднял взгляд. — Перевернутый.

При первых словах его сердце подскочило, но затем упало. Даже Аррун, не одаренный предвидением прогностикаров, понимал, что, когда самая могущественная карта в колоде таро перевернута, ничего хорошего ждать не приходится. По его венам холодком пробежало беспокойство.

— Продолжай, — сказал он. — Я хочу узнать больше.



На инженерной палубе кипела работа. Сервиторы, технопровидцы и сервы ордена создавали постоянный глухой монотонный гул, который разом затих, стоило в дверях показаться Риару и Коррелану. Пока двое воинов пересекали палубу, толпа безмолвно расступалась в стороны, давая им дорогу. Стоило им пройти, люди снова смешивались, и резкий неразборчивый шум возобновился.

На кораблях Серебряных Черепов почти не было показной роскоши, за исключением многочисленных трофеев роты, которые хранились в часовнях. Конечно, орден не был обделен чувством прекрасного — воины гордились своими нательными рисунками, а мастера татуировок — кустодес круор — ценились необычайно высоко. Многие Серебряные Черепа собственноручно создавали татуировки, некоторые умельцы действительно были талантливыми, одаренными художниками. Древняя варсавийская традиция покрывать тела рисунками считалась высшей боевой почестью, и каждый брат ордена Серебряных Черепов украшал тело уникальными образами. Немало братьев предпочитали изображения великих сражений, от детальности которых временами захватывало дух.

Но в любом случае единственной частью тела Серебряного Черепа, на которую еще разрешалось наносить татуировку, было лицо. Только по достижении звания капитана воину даровалась такая честь.

Миновав забитые людьми двигательные палубы, Риар и Коррелан направились в следующий зал, который уж точно не славился какими-либо украшениями. Хотя примечательным он был из-за многочисленных деталей машин, раскиданных везде, где только можно. Воздух здесь пропитан машинным маслом, сожженным прометием и притирочным порошком, его едкий запах проник даже в самые дальние уголки комнаты. В зале работал еще один технодесантник, который тут же собрался уходить, едва завидев Коррелана и его спутника. Коррелан остановил его взмахом руки.

— Останься, — просто сказал он. — Ты можешь кое-чему научиться.

Это была мастерская Коррелана и по совместительству штаб управления проектом, который занимал большую часть их жизни. По полу змеились кабели и провода, Риар перешагивал препятствия со слабой улыбкой на грубом лице.

— Коррелан, никогда не мог понять, как ты здесь работаешь. Как, во имя Императора, ты вообще что-то можешь здесь найти?

По сравнению с упорядоченным, начищенным до блеска апотекарионом, где Риар проводил свои опыты, мастерская Коррелана представляла собой настоящий бедлам. Устройства были обнажены до самых своих душ, подготовленные к ремонту. Нередко разобранное оборудование так и дальше продолжало валяться там, где его бросил технодесантник, когда его внимание привлекал более важный объект. В дальнем углу комнаты лежала подвеска, механодендриты были неподвижны без оживляющей связи со специалистом. Технодесантник одарил Риара широкой улыбкой — резкий контраст с его прежним мрачным настроением. В зале, который соответствовал названию его обители, Коррелан, без сомнения, чувствовал себя уютнее всего.

— Глупый вопрос, брат, — с напускной серьезностью ответил он. Технодесантник отодвинул в сторону свернутые схемы. — Здесь каждый предмет находится на своем месте, а именно там, где я его оставил.

В доказательство он отпихнул несколько загадочных предметов, о назначении которых Риар никогда бы не смог догадаться, взял инфопланшет и победно взмахнул им перед носом апотекария.

— Вот видишь? — сказал он. — Именно там, где оставил.

Еще в свою бытность неофитом Коррелан проявил недюжинный талант к технике и безошибочную способность умиротворять беспокойных духов. Временами нелегко было поверить, что человек с такой пламенной душой может выказывать такое терпение по отношению к упрямым служителям Омниссии. Он прошел обучение у Адептус Механикус Марса пять лет назад и с тех пор служил вместе с капитаном Арруном. Коррелан трудился в поте лица и с большим усердием, а в бою технодесантник сражался не хуже, чем управлялся в мастерской.

Коррелан отличался искренностью, все его эмоции явственно читались на мальчишеском, еще не отмеченном шрамами лице. Пусть настроение у него зачастую бывало непредсказуемым, но способности технодесантника были неоспоримыми. Из-за склонности к неповиновению и резким перепадам настроения с ним бывало непросто найти общий язык — на что не переставал жаловаться магистр кузницы.

— Эмоции, Коррелан, — напоминал он, — излишни для чистоты машины. Ты должен научиться подавлять столь низменные мысли и чувства.

Это слова юный технодесантник так и не принял близко к сердцу. Магистр кузницы не стал прикладывать дальнейших усилий, зная, что со временем обстоятельства и растущее чувство единения с Омниссией изменят юношу.

Риару он нравился. Апотекарий уважал честность и прямолинейную натуру молодого воина, поэтому в определенном смысле взял Коррелана под свое крыло, не в последнюю очередь ради блага проекта.

Случалось, Коррелан горячился, переоценивая свои возможности, и был почти готов признать поражение. То, что они пытались совершить здесь, выходило за пределы прежних достижений Серебряных Черепов. Воображению не поддавался тот объем работ, который ждал их впереди, — и когда дни, а потом недели безрезультатных исследований и проваленных опытов превратились в месяцы, неудача стала выглядеть не столь уж маловероятным исходом.

В такие мрачные моменты юного воина вдохновлял и поддерживал Риар. Насколько бы разными они ни были, после десятилетий совместной работы их связывали узы настоящей дружбы и взаимного уважения.

Дэрис Аррун, возможно, обладал многими недостатками — и высокомерием, и гордыней в числе прочих. Но также он отлично умел разбираться в людях. Совсем не случайно апотекария Риара отправили в четвертую роту перед началом проекта «Возрожденный». Его хладнокровие и уравновешенность стали отличным противовесом пламенной натуре Коррелана.

Технодесантник направился к дальней стене мастерской и приложил ладонь к биометрическому сканеру, закрепленному на стене. С низким гулом и лязгом древних механизмов дверь неохотно распахнулась, впуская их в зал Возрожденного. Помещение находилось точно между мастерской и апотекарионом, чтобы в случае необходимости сюда могли легко попасть оба космических десантника.

Эта комната также была заполнена до предела, но на этот раз сервиторами, а не разным хламом. Едва воины шагнули внутрь, механическое жужжание лоботомированных слуг ордена усилилось. Глухими, лишенными эмоций голосами они стали предоставлять отчеты.

Их слов не смог бы разобрать никто, кроме космических десантников, и Коррелан с Риаром без усилий извлекли нужные сведения.

Группа техножрецов неуклюже передвигалась через неприбранный зал. Одни бормотали литании, едва различимые среди жужжания сервиторов, другие, с фиалами в руках, смазывали различные детали оборудования, обмакивая пальцы в освященное масло. Все эти действия были для Риара полнейшей загадкой, но отлаженность процесса снова наполнила апотекария гордостью за собственную причастность к проекту.

Каждый, от простого служки до апотекария, имел особую цель — все трудились ради единственного объекта, возвышающегося в зале.

В самом центре помещения, заключенный в прозрачную, узкую камеру, скорее даже бак, который поднимался от пола до потолка, находился Возрожденный. Массивная фигура с чрезмерно развитой мускулатурой и немного лошадиным лицом Адептус Астартес слабо шевелилась внутри. Его держали прямо, почти стоя, руки вытянуты по бокам, несколько зажимов ограничивали до минимума его движения.

Бак был заполнен студенистой, на вид липкой жидкостью, которая полностью покрывала существо. Она обволакивала его тело, придавая смуглой коже неестественный блеск. Его руки и ноги отделили у локтевых и коленных суставов и заменили протезами, походившими на конечности силового доспеха Марк VII, предпочитаемого Серебряными Черепами.

Человек, если его еще можно было таким считать, был скорее машиной, но его лицо до сих пор походило на человеческое и к тому же поразительно юное. Скорее всего, он был подростком. Через равные промежутки его кожу покрывали разъемы, точно такие же, как у Коррелана и Риара. Это были интерфейсы, позволявшие космическим десантникам подключаться к силовым доспехам. Но мальчик в баке так и не получил Императорской Защиты, того, что другие ордены называли черным панцирем; мембраны, которая покрывала кости космического десантника и обеспечивала полной связью с силовыми доспехами.

Мальчик в баке был неполным. Несовершенным. По справедливости его следовало расценивать как провал. Но Риару мальчик казался чем-то совершенно иным. Он — их будущее. Он воплощал в себе все то, над чем они упорно трудились последние месяцы.

Его все еще человеческие глаза были закрыты. Хотя он давно получил Зоркого Спящего, позволявшего одной части мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала, старые привычки отмирали с трудом. Возможно, подумал апотекарий, разглядывая юношу в баке, ему становилось во сне легче. Риар покачал головой, пересек комнату и положил руку на армаплас, который отделял его от Возрожденного. С губ слетело единственное слово:

— Волькер.

Услышав свое имя, мальчик открыл глаза и встретился взглядом с Риаром. Слабая улыбка оживила его лицо. Не в состоянии шевельнуться, он приветственно склонил голову. Его голос зазвучал из решетки громкоговорителя, встроенной в фронтальную часть бака.

— Апотекарий, — голос зазвучал со слабым намеком на искусственность, когда аугментические имплантаты в горле воспроизводили звуки. Они не могли скрыть мягкого звучания его голоса и легкого акцента, который у него еще оставался. — Сегодня утром вы пришли позже обычного.

Из-за жидкости его слова казались булькающими, но, впрочем, были понятны.

— У нас был разговор с капитаном. — Не тратя дальнейшего времени на пустую болтовню, апотекарий приготовился считать с ауспика жизненные показатели Волькера, в то время как Коррелан приступил к обременительной задаче по осушению бака, чтобы открыть прозрачную трубу.

Возрожденный являлся величайшим технологическим проектом Серебряных Черепов и самым радикальным улучшением рода Адептус Астартес. Здесь, в специально разработанном баке, находилось будущее флота. Здесь, в баке, плавало чудо технологии, подобного которому Серебряным Черепам еще не приходилось видеть. Здесь был конечный продукт единения человека и машины.

Здесь был Волькер Страуб.



Волькера Страуба считали одним из самых многообещающих неофитов. Необычайно харизматичный и талантливый атлет, он также был прирожденным лидером. С того самого момента, когда Волькера забрали из племени и увезли в крепость-монастырь на Варсавии, всякий человек, которого касался его пламенный дух, не сомневался в героическом будущем Волькера. Он стал чемпионом своей группы, ни разу не проиграв в рукопашной или бою на мечах. Волькер был умным, знал, когда следует говорить, а когда помалкивать, поэтому без труда хорошо зарекомендовал себя среди других неофитов и, что еще важнее, в глазах старших.

Имплантации в процессе преобразования проходили хорошо. Все в Волькере Страубе, начиная от безупречного организма и заканчивая храбростью и интеллектом, впечатляло членов ордена. Он был абсолютным фаворитом капитана Сеферы. Закаленный боями глава рекрутов отправлял отчет за отчетом, рекомендуя принять Волькера в ряды скаутов десятой роты, и лично советовал как можно раньше поручить Волькеру командование. Поддержка всеми доступными способами юноше была обеспечена.

«Этот неофит исключительный, — писал он. — Волькер — всеобщий любимец, думает быстрее и логичнее, чем многие его собратья, и я не сомневаюсь, что Волькера Страуба ждет великое будущее».

Но при всем этом Волькер никогда не забывал, кем — или чем — он был. Неофит ордена Серебряных Черепов. Его верность как ордену — своим братьям по оружию, — так и Империуму не подлежала сомнению. Он был назначен к сержанту Ателлусу из десятой роты, где проявил себя с наилучшей стороны. К задачам повышенной сложности он приступал с неизменной решимостью.

А затем за два дня до операции по вживлению прогеноидной железы вмешался Прогностикатум.

Никто не оспаривал то, что именно Прогностикатум управлял орденом Серебряных Черепов. Он состоял из так называемых прогностикаров, которые одновременно являлись и капелланами, и библиариями. Это были чемпионы ордена, герои и сама сущность Серебряных Черепов.

В это элитное подразделение входили психически одаренные боевые братья, которым на поле боя не было равных. По большей части это были псайкеры, чьи способности разнились от эзотерического предсказания и предвидения, критически важных для существования ордена, и до более разрушительных по своей природе.

Принятие наиболее важных для ордена решений в итоге ложилось на Прогностикатум и совет, в котором главенствовал Ваширо, главный прогностикар. Все, что подразумевало выбор, от которого зависела судьба ордена, не решалось без ритуалов прорицания. Каждый рекрут наряду с изматывающими физическими тренировками и гипнодоктринацией должен был пройти вместе с прогностикаром предсказание своего будущего пути. Традиционно это происходило до вживления прогеноидной железы. Наиболее священный из всех имплантатов, Священная Квинтэссенция была вершиной генетических достижений.

В отличие от многих других орденов Серебряные Черепа не знали о своем происхождении. Имя прародителя, примарха, на основе генетического материала которого создали шаблон для ордена, осталось неизвестным, все записи об этом были давным-давно утеряны. Несколько веков назад апотекарии провели бессчетные генетические тесты и выдвинули предположение, что наиболее вероятными их предками были Ультрамарины. Но для Серебряных Черепов это не имело значения. Они жили и, невзирая на невзгоды, побеждали. Четыре года назад Волькер стоял на пороге великого будущего уже в качестве полноправного боевого брата. Но затем предсказание отняло у него все.

Неужели прошло четыре года? Риар помнил распоряжение, пришедшее из Прогностикатума. Волькер Страуб не мог получить прогеноидную железу, которая приведет его к возвышению. Это было самое неприятное послание, которое апотекарию когда-либо присылал Прогностикатум.

Когда ему отказали в том, к чему он так долго стремился, Волькер испросил у Ваширо разрешения предпринять Долгий Патруль. Это была часть последнего этапа инициации рекрута, неофитов отправляли в дикую глушь варсавийской тундры с одним только ножом для самозащиты. Те, кто выживал, оставались в ордене и становились боевыми братьями. Те же, кто погибал, навеки оставались в памяти живых. Только самые достойные для последнего этапа процесса могли отправиться в Долгий Патруль. Но, по словам Волькера, это было лучше, чем стать сервом.

И вновь его ждал отказ.

Ваширо объяснил, что ему не суждено стать боевым братом. Шестнадцатилетний парень, прошедший тяжелейшие испытания, чтобы дойти до этого этапа, чувствовал опустошение. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как продолжать тренироваться.

Волькер был подавлен. Он обратился за советом к прогностикару рекрутов, чтобы узнать будущее. Тот смог мимолетно узреть лишь то, что будущее Волькера разительно отличалось от того пути, по которому прошли многие воины до него. Ему стало несколько легче при мысли, что увиденное Взором Императора происходило не просто так — и его все же ждало величие.

Спустя почти четыре года Дэрис Аррун обратился в Прогностикатум, и судьбы капитана и Волькера Страуба неразрывно сплелись. Юноша с радостью отправился вместе с Арруном.

Так он оказался здесь, пожертвовав во имя прогресса конечностями, свободой и данными ему от рождения правами.



— Еще три дня, — с полнейшей уверенностью в голосе сказал Риар. Коррелан лишь согласно кивнул. Капитан Аррун, который только что зашел в зал, мимолетно улыбнулся.

Слова апотекария показались ему удивительными, но и удовлетворительными также. В последние недели всякий раз, когда капитан интересовался, когда же проект «Возрожденный» перейдет на начальную стадию тестирования, толком ему ответить никто не мог. Единым только было мнение, что если Волькера подключить слишком рано, это может закончиться гибелью — как самого Возрожденного, так и «Грозного серебра» вместе со всей его командой.

— Проект «Возрожденный» подарит нашему флоту совершенно новые возможности, — сказал Аррун, не сумев скрыть гордости в голосе, когда оглядел присутствующих.

Пусть капитан и не приветствовал того, что здесь происходило, но он очень гордился своей командой. Вся злость, которую он испытывал по отношению к беспрецедентным приказам Аргентия, тут же отошла на второй план при известиях, что проект достиг финальной стадии.

— Вот что я вам скажу, братья мои. Если все пойдет по плану, лорд-командующий Аргентий будет только рад нашим успехам. Он будет рад за всех нас.

Он повернулся и посмотрел на спящего Волькера, который опять вернулся в состояние полустазиса.

— Попомните мои слова. Так или иначе, нас запомнят. Но к худу или к добру, время покажет. И тем не менее… — повторив жест Пиара, Аррун положил руку на армапласовый бак. — Нас запомнят.





Глава третья

ВТОРЖЕНИЕ




Они бесшумно крались среди звезд, словно акулы в океане, рыщущие в поисках добычи. Если бы не кратковременные запуски двигателей для корректировки курса, пару кораблей можно было бы легко счесть брошенными. Но всплески активности на них говорили об обратном.

Не было похоже, что корабли шли с дружественными намерениями, как, впрочем, и с враждебными. Ничего, за исключением ощутимой ауры угрозы в том, как они двигались. Корабли маневрировали в идеальной гармонии, в поразительном, смертоносном проявлении межзвездной синхронности.

Они двигались как одно целое, медленно преодолевая расстояние, которое отделяло их от Гильдара Секундус. Хищники никуда не спешили. В этом не было необходимости, так как на их стороне были время и хитрость.

Они подбирались ближе.

Еще ближе.

Все шло просто отлично.



В течение двух дней в Гильдарскую систему не пытались провезти чего-либо запретного. «Бескрайний горизонт», теперь уже со все осознавшим Лукой Абрамовым, разгрузился и был сопровожден за пределы системы. Капитан «Бескрайнего горизонта» искренне пообещал более не повторять подобных выходок. Другие торговые суда прибывали и уходили, и «Грозному серебру» не доводилось покидать геостационарную орбиту. Апотекарий Риар и Коррелан были этому только рады. Спокойная обстановка на подобном распутье играла им только на руку. Пока корабль находился на орбите, они могли расходовать на нужды проекта большее количество энергии без ущерба остальным системам.

Теперь Риар это понимал. Последние два дня он с Корреланом работал не покладая рук. Технодесантник безвылазно сидел в мастерской, все больше утопая в многочисленных чертежах и планах, над которыми он трудился месяцами. На этом этапе одна-единственная ошибка могла привести к катастрофе. Его настроение стремительно ухудшалось, и в конечном итоге он остался лишь в компании своего оборудования и помогающих ему сервиторов. К счастью, подумалось Риару, бездумные автоматы не испытывали эмоций и никак не реагировали на ехидство технодесантника. В противном случае от них за считаные минуты остались бы лишь обломки.

В свою очередь апотекарий Серебряных Черепов проводил много времени с Волькером, чтобы убедиться в его готовности телом и разумом отдаться новой роли. Его поглощало, захватывало удовлетворение от искусности изготовленных им аугментических улучшений. Замененные конечности были своеобразной практикой, благодаря которой Волькер смог бы приспособиться к своему новому телу, напичканному техникой. Именно по этой причине вообще решили ампутировать ему руки и ноги.

Они заменили конечности вовсе не из альтруистических побуждений. Управление аугментикой тренировало спящие участки мозга Волькера, что требовалось для вживления нейронной сети. Проект «Возрожденный» и сам долгое время пробыл в замороженном состоянии. Бывший магистр флота представил свой проект Прогностикатуму более четырехсот лет назад. В его голове роилось множество предложений и концепций, необходимых для достижения цели. Он даже подал предварительные чертежи, тщательно выведенные собственной рукой.

Ему отказали.

— Время еще не наступило, — сказал тогда Ваширо на совещании внутреннего круга. — Мы видим достоинства в этой идее, но, пока не будут явлены необходимые знамения, мы не сможем поддержать тебя.

Поэтому о проекте «Возрожденный» на долгое время забыли. С обретением титула магистра флота пришло и понимание того, что им могут поручить руководство по созданию прототипа. Реакция Дэриса Арруна на то, что вся ответственность может свалиться на его плечи, была не слишком радостной. Традиционалист до мозга костей, Аррун считал создание Возрожденного отвратительной попыткой Серебряных Черепов нарушить статус-кво. Он подчинился лишь чувству долга, а не потому, что у него был выбор. Капитан собрал максимально хорошую команду. Таким образом, Коррелан взял на себя техническую часть работы, в то время как на Риара легла ответственность за биологическую.

Куда бы ни направился Волькер, даже сюда, на тренировочные уровни, за ним всегда следовала небольшая свита техножрецов, тихими и неразборчивыми голосами шептавшая литании благословления тому, кого они называли Великим Удостоенным. Риар отказался от сопровождения всех тех, кто работал в главном зале, но с огромной неохотой ему пришлось согласиться на группу из четырех адептов.

Апотекарий пристально следил за Волькером, пока юноша занимался ежедневными упражнениями в полумраке тренировочных клетей. Освещение здесь намеренно оставили тусклым, встроенные в стены люмоканделябры давали лишь слабый, подрагивающий свет. Серебряные Черепа предпочитали проводить тренировки при различных уровнях освещенности. Подобная практика как нельзя лучше готовила их к бою в различных условиях и помогала развивать усиленное зрение.

Волькеру не нужно было беспокоиться о своей защите еще долгое время, но Риар прекрасно понимал, что упражнения отгоняли депрессию, в которую мог впасть юноша, находись он все время в баке.

Во время физических тренировок Волькер пользовался всеми возможностями своего мозга. Также это означало, что парень был более самостоятелен, чем если бы его ввели в искусственную кому и он подвергался бы постоянным обследованиям. Таким образом, мальчик хотя бы на время мог забыть о проекте, который в конечном итоге поглотил все, кем он когда-то был.

Тусклый свет отбрасывал на стены тренировочного уровня резкие тени сражающихся гигантов. Наряду с Волькером здесь проводили тренировку и несколько других Серебряных Черепов, которые на расстоянии казались лишь едва различимыми силуэтами. Но Риар узнал их всех с первого же взгляда. Он был старшим апотекарием четвертой роты, и все воины проходили через его руки. Звон скрещивающихся клинков разносился по всему внутреннему зиккурату «Грозного серебра».

Риар наблюдал за Волькером из-под прикрытых век, благодаря навыкам апотекария он просчитывал эффект от упражнений юноши в тренировочной клети. Волькер отлично справлялся со своими аугментическими имплантатами и полностью их контролировал. Поначалу это давалось ему непросто. Волькер так и не получил Защиты Императора и силовых доспехов, поэтому взаимодействие с техникой на уровне, необходимом для проекта «Возрожденный», всегда представляло для него настоящее испытание. Но к этой проблеме Волькер сумел приспособиться с легкостью и достаточной ловкостью.

Обнаженный выше пояса, в закрывающих искусственные ноги легких штанах, Волькер сражался с умением и мастерством, сравнимыми с любым из боевых братьев. На его спине бугрились мышцы, когда он отбрасывал механического противника и с задором и энергией валил на пол тренировочного сервитора. Учитывая то, что большую часть времени он неподвижно проводил в баке жизнеобеспечения, Волькер радовался любой возможности выйти из заточения, пусть даже всего на пару часов.

Спустя несколько коротких недель он навсегда утратит возможность свободно передвигаться. После присоединения он станет единым целым с «Грозным серебром». В такой судьбе было что-то печальное, даже немного страшное, но мальчик никогда не пытался избежать ее. Прогностикары предсказали его будущее, как это решил сам Император. Ни один верный житель Империума Человечества никогда бы не отказался от такой чести. Волькер больше скорбел о том, что его не приняли в ряды Адептус Астартес, а не по поводу своей жертвы. Даже утратив руки и ноги ради аугментики, которая будет соединять его с корабельными системами, Волькер оставался решительным и уверенным в себе и с надеждой смотрел в будущее.

Апотекарий гордился успехом, которого добился во время своего пребывания с четвертой ротой. Почти двести лет его роль сводилась к тому, чтобы уменьшать страдания смертельно раненных братьев, быстро и без лишних страданий отправляя их в руки Императора. Он изымал наследие ордена из тел павших, чтобы будущие поколения смогли занять место ушедших боевых братьев.

Конечно, ему требовалось чем-то отвлечься, ведь он глубоко переживал потерю каждого боевого брата. Его татуировки чести были простыми и отражали саму душу Риара. Они перечисляли имена всех воинов Серебряных Черепов, чьи священные квинтэссенции он изъял при помощи редуктора. О них не забудут, нет. Но теперь, благодаря работе над Волькером, ему дали возможность взращивать и созидать.

Его кровный брат, прогностикар Хэрей, когда-то мог видеть ауры. Давно отошедший в чертоги мертвых, псайкер всегда утверждал, что у Риара аура защитника.

— Щит Императора, — такими были его слова.

С момента его гибели минуло пятьдесят лет.

Неужели прошло столько времени?

Риар редко когда чувствовал груз прожитых лет, но, когда это все же происходило, становился подавленным. Печальная и бесславная кончина брата, разорванного на куски обезумевшими от крови орками, преисполнила его боевой яростью. Риар убил десятки зеленокожих, прежде чем его остановил едва не ставший смертельным выстрел в грудь. И даже тогда угасающий гнев помог ему прицелиться из болт-пистолета и прикончить ксеноса. Риара остановило лишь то, что тело перестало повиноваться и он потерял сознание.

Апотекарий Мал лично наблюдал за восстановлением своего подчиненного. Это была честь, которой на памяти Риара больше не удостаивался никто. Главный апотекарий Серебряных Черепов гордился и интересовался всеми, кто следовал зову сердца, и этот моральный принцип Риар, сам того не осознавая, перенес теперь на юношей, служивших под его руководством. Апотекария уважали и чтили не только в четвертой роте, но и во всем ордене за прямодушие и, конечно же, за легендарное бесстрашие перед лицом орков — историю о его подвиге продолжали пересказывать вновь и вновь.

После кратковременной вспышки воспоминаний его охватила меланхолия. Вздрогнув, Риар отогнал мысли о прошлом, медленно пригладил заплетенную седую бороду и подумал о том, что на его глазах воплощается будущее, которое сейчас виртуозно сражается в тренировочной клети.



Из теней за Волькером Страубом следил еще один человек. Он не лучился гордостью. Это было грязное худощавое существо, которое знало, что переступило границы своей удачливости, появившись в такой близости от тренировочных палуб. Но до него доходило столько слухов об этом Возрожденном, что он отважился взглянуть на него своими глазами.

Юноша, который вел «Грозное серебро» через варп, был забран Серебряными Черепами из мира-улья, где ему ежедневно приходилось сражаться за выживание. Рожденный во впавшей в немилость семье Навис Нобилите, он был отдан родителями на службу Империуму, чтобы хоть немного восстановить былое влияние. Они продали его, словно вещь, и ему до сих пор с трудом удавалось мириться с таким оскорблением.

Его звали Иеремия, и он завидовал. Он завидовал мускулистому, здоровому юноше, который сражался сейчас в тренировочной клети. Завидовал посягательству на то единственное, что он считал принадлежащим ему одному. «Грозное серебро» был кораблем Иеремии. По крайней мере, так он считал.

Именно Иеремия успокаивал его встревоженную душу, когда они путешествовали по варпу. Он приложил все усилия для того, чтобы корабль принял его, хотя не был уверен в конечном результате.

Он наблюдал, накручивая на палец ломкие волосы. Его взгляд уперся в Волькера, а затем быстро переметнулся на космического десантника неподалеку. Он знал Риара. Апотекарий был одним из немногих, кто хотя бы удосуживался изображать дружелюбие. Иеремия закрывался от любых попыток сблизиться, не доверяя гигантам, к которым он попал в услужение. И хотя он многое знал об Ангелах Императора, навигатор не мог избавиться от навязчивого чувства, будто Серебряные Черепа совершали сейчас ошибку.

Несмотря на все свои недостатки и отсутствие личной гигиены, навигатор не был глуп. Он слушал разговоры сервов о проекте и собрал достаточно сведений. Узнал, что среди команды — как Адептус Астартес, так и людей — начались жаркие споры: был ли Возрожденный хорошей идеей или нет.

Его острые маленькие глазки нервно метнулись на Риара, когда тот поднялся на ноги и направился к нему. Он отступил назад, желая слиться с тенями. Апотекарий заметил его взгляд и слегка покачал головой с улыбкой на губах.

— Выходи, Иеремия. — Когда навигатор не шевельнулся, Риар немного смягчил тон: — Я не злюсь на тебя.

Он мог убежать, запереться в личных покоях, где немногие осмеливались тревожить его. Но повелительные нотки в голосе Риара внушали повиновение. Иеремия вышел из сумрака. В мигающем свете люмоканделябров и люмополос он предстал во всем своем жалком образе. Он едва доставал апотекарию до пояса, и все же старался держаться выше. Навигатор ждал неизбежного выговора. В свои двадцать или двадцать один он был из тех долговязых юношей, которые словно состояли из одних только конечностей. Волосы цвета меди свисали жидкими немытыми космами вокруг бледного лица с всклокоченной и неухоженной козлиной бородкой. Водянистые глаза глядели на апотекария с удивительной смесью благоговения и непокорства. Его третий глаз был скрыт грязным шелковым шарфом, обвязанным вокруг головы.

— Я рад, что ты здесь, — сказал апотекарий, чем сбил Иеремию с толку. Такого он явно не ждал.

— Вы… рады?

— Конечно. Я бы хотел, чтобы ты кое с кем познакомился.

Иеремия прищурился и слегка отодвинулся, чтобы взглянуть мимо ноги Риара на Волькера.

— А что, если я не хочу знакомиться с ним? — сказал он, немного заикаясь, хотя в этом скорее была виновна обеспокоенность, а не дефект речи.

— Могу предположить, что ты пришел сюда именно для того, чтобы самому посмотреть на того, о ком ходит столько разговоров. Да, я все вижу, навигатор.

Последние слова апотекарий добавил, когда заметил виноватое лицо навигатора.

— Позволь мне объяснить, чего мы пытаемся достичь.

В самых простых словах Риар кратко описал сущность проекта «Возрожденный». Чем дольше апотекарий говорил, тем больше каменело лицо юноши. Риар ощутил волну раздражения, догадываясь, что неряшливый юноша пропускает мимо ушей важные подробности и слышит лишь то, что хочет услышать. Когда апотекарий закончил, опустилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Волькера.

Иеремия пару раз моргнул и принялся встревоженно покусывать губу.

— У меня уходит немало времени на то, чтобы успокоить корабль, — сказал он, и в его глазах блеснуло чувство собственника. — Стараюсь не думать о вмешательстве кого-то еще. — Иеремия поднял глаза.

Интересно, что же он такого успел подслушать у офицеров?

— Разрешите говорить свободно, мой лорд?

— Всегда, Иеремия. На борту «Грозного серебра» честность приветствуется.

Иеремия глубоко вздохнул.

— Я считаю, вы все с ума сошли, — признался он.

— Понятно. — Наступила тишина, а потом Риар заговорил снова. Будь Иеремия действительно таким умным, каким он себя считал, то уловил бы резкость в голосе Риара. — Ты можешь обосновать столь занимательную точку зрения?

Выражение апотекария не изменилось, поэтому Иеремия отважился продолжить:

— Да. То, что вы собираетесь сделать, кажется мне опасным. Что если он… — Навигатор махнул рукой в сторону Волькера. — Что если он не справится с кораблем? «Серебро» убьет непрофессионала.

— У Волькера отличные навыки.

— Вам ведь не приходилось касаться машинного духа в сердце корабля? Этому нельзя научить или натренироваться. Вы просто умеете. Или не умеете.

— Наши прогностикары заявили, что этот юноша — идеальный выбор. Ты осмеливаешься не соглашаться с величайшими предсказаниями, которые ниспослал нашему ордену сам Император?

— Ничего я не считаю, — бросил в ответ Иеремия, угрюмо скрестив руки на груди. — Я просто говорю открыто. Вы ведь сами разрешили. Но если вам неинтересны мои слова, то я просто заткнусь.

Риар внутренне вздохнул. С Иеремией всегда было непросто. Апотекарий выдавил из себя улыбку, хотя после того, как навигатор нанес прямое оскорбление ордену, ему с трудом удалось сдержаться и не раздавить мелкого червя.

— Нет… нет, Иеремия, прости меня. В твоих словах есть доля истины. Возможно, когда придет время, ты предложишь свою помощь. Мы бы оценили это.

— Возможно, — высокомерно фыркнул навигатор. — Я подумаю.

С этими словами сухопарый юноша развернулся и чинно покинул тренировочные палубы, как будто он был их хозяином. Наверное, подумалось Риару, в какой-то мере он действительно был их хозяином.

Слова навигатора встревожили апотекария куда сильнее, чем ему хотелось бы признавать. Не в первый раз Риару приходилось слышать, будто то, над чем трудились Серебряные Черепа, граничило с безумием. Неужели это так? Неужели они настолько сбились с истинного пути? Неужели они так далеко отступили от Кодекса Астартес, что даже другие космические десантники думают так же?



Два корабля продолжали идти проложенным курсом к Гильдару Секундус. Через пару минут их смогут обнаружить авгуры дальнего действия, но пока они оставались незамеченными. Зараженная варпом технология, которая использовалась на борту кораблей, позволила полностью просканировать «Грозное серебро». Информация поступала, обрабатывалась и передавалась далее тем, кто ее запрашивал. За считаные секунды все тайны оказывались как на ладони, чем так гордился капитан Дэрис Аррун.

Они замерли, ожидая приказа от своих командиров. Если поспешат, весь план пойдет насмарку. Время. Все дело в идеально рассчитанном времени.

Выжидали бесконечно долгие минуты, готовые ударить или отступить, в зависимости от приказа. Продвигаться дальше означало выйти за пределы действия вокс-передатчиков, через которые им отдают приказы. На установку передатчиков ушло немало времени, и все они казались достаточно безвредными, чтобы не вызвать подозрений. Империум всегда стремился улучшить качество связи, особенно в зонах, подобной этой, где помехи сигнала были частым явлением.

Несколько рабочих в герметичных костюмах, работающих на отдаленной луне, ни с кем особо не переговаривались.

Наконец искаженный, неровный голос одновременно передал на оба корабля сообщение.

Всего одно слово.

— Атаковать.

Включив двигатели, корабли типа «Язычник» пошли на финальное сближение.



Мостик «Грозного серебра» был охвачен настоящим вихрем деятельности. Многочисленные техножрецы освящали кафедры управления, готовясь к прибытию Возрожденного, их напевы заглушали все остальные звуки. Словно отовсюду доносился гул далеких двигателей.

Над всеми присутствующими витал дух оптимизма. После долгих месяцев ожидания проект наконец близился к завершению, и удовлетворение капитана Арруна не могло не передаться другим, за исключением сервиторов, которые суетились в обычном темпе. Сервы ордена, исполнявшие свои обязанности на борту «Грозного серебра», также были в приподнятом настроении.

Обычно Аррун находил односложные напевы техножрецов невыносимыми и старался убраться подальше с мостика всякий раз, когда адепты Марса начинали ежедневные проверки систем. Сегодня все было иначе. «Грозное серебро» скоро станет самым технологически и биологически продвинутым прорывом, который Серебряные Черепа совершали за века.

Орден обретет честь и славу, и, несмотря на личные сомнения и упущения Арруна, ничто не сможет этого у них отнять.



Корабли подошли еще ближе.

Теперь они оказались в пределах действия сенсоров. Если «Грозное серебро» заметит их, то быстро примет соответствующие меры. План действий на этот случай был отработан несчетное множество раз.

Гильдарская система скоро падет.



— Приближаются неопознанные корабли.

Слова были произнесены лишенным эмоций, монотонным голосом сервитора за сенсорной кафедрой, и они рассекли хорошее настроение Арруна с точностью и кровавой жестокостью цепного клинка. Капитан медленно поднялся с командного трона и сделал несколько шагов к возвышению, на котором стоял сервитор. Он повернул голову в сторону капитана и уставился на него ничего не выражающим взглядом.

— Неопознанные? Нет. Неприемлемо. Активировать все рабочие авгуры и немедленно проверить их назначение.

— Подчинение. — Сервитор отвернулся с шипением гидравлики. Техножрецы продолжали петь свои нескончаемые благословения, и Аррун с трудом подавил желание прогнать их всех с палубы. Он шагнул к молодому человеку, сидевшему за одной из панелей управления.

— Проверь все грузовые декларации и расписания. Определи, кто сегодня направляется в систему. Я сам только этим утром все проверил. Насчет прибытия или отбытия ничего не говорилось. Приготовься отправить корабль для инспекции. Нарушители ответят передо мной лично.

— Слушаюсь, капитан.

Аррун сжал кулаки, разозлившись на неожиданное вторжение. Эти глупцы скоро узнают, что не стоит переходить дорогу Серебряным Черепам. Они не первые, кто получает этот урок.

Раздалась еще пара щелчков, и сервитор доложил:

— Профиль соответствует конструкции корабля типа «Язычник». Принадлежность не идентифицируется.

— «Язычники»? — При этих словах волоски на шее Арруна встали дыбом. Некогда они были излюбленными боевыми кораблями Легионес Астартес, но больше ими не пользовались. Вся информация относительно их создания была давно утеряна, и ни в одном ордене Адептус Астартес и даже в имперском флоте не сохранилось ни одного образца. По крайней мере, так думал Аррун. «Язычники» давно стали легендами. Любой подобный корабль, который еще находился в рабочем состоянии, был подлинной реликвией времен Великой Ереси.

— Подтверждено. «Язычники». Они не отвечают ни на один из известных кодов вокс-частот. Не передают информацию подтверждения, — механически застрекотал он, повернувшись к другой панели. — Авгурные данные подтверждают идентификацию. Оба корабля обозначаются как рейдеры типа «Язычник». Недостаточно данных.

Рейдеры «Язычник». Эскортные корабли, которые нередко использовали легионы предателей из Адептус Астартес. Сервитор издал еще один стрекочущий звук, вычисляя расстояние.

— Они за пределами досягаемости орудий. Удерживают позиции за границами дальности огня.

— Умно, — пробормотал Аррун. — Очень умно.

Он пересек мостик и подошел к подрагивающей, нестабильной гололитической карте. Такая же, как и в стратегиуме, она отображала позиции флота, который находился сейчас в Разломе. Аррун обернулся к техножрецу, следившему за изображением.

— Улучшить качество.

Техножрец кивнул и, пробормотав молитву Омниссии, покрутил несколько циферблатов на пульте, который проецировал изображение. Карта резко сфокусировалась, и Аррун провел линию по нижнему участку карты. Отражение задрожало следом за движением его пальца, и техножрец украдкой бросил на капитана раздраженный взгляд, прежде чем снова взяться за циферблаты.

— Они вошли через границы Разлома, — произнес Аррун скорее себе самому, чем остальным, — и проскользнули во время паузы в авгурном сканировании. Кем бы они ни были, все спланировано заранее, — он повернулся к человеку, стоявшему рядом. — Мурен, возьми это на заметку и свяжись с одним из наших патрулей в той зоне.

— Да, капитан.

Аррун защелкал по небольшому пульту, его пальцы двигались с ловкой, плавной легкостью, перемещая мерцающее изображение «Ртути» туда, куда ему следовало направиться. Таким же образом он передвинул несколько других кораблей и нахмурился.

— Если возникнет необходимость, мы окажемся здесь единственным кораблем, и если они покинут свою текущую позицию…

Аррун сошел с возвышения и повернулся к оккулюсу. На таком расстоянии оба корабля казались не более чем пятнышками среди безбрежного моря звезд.

Если слова сервитора были верными, они столкнулись с кораблями типа «Язычник». Эти эскортные корабли славились тем, что их предпочитали использовать легионы, которые отвернулись от света Империума. Судя по отсутствию связи и враждебной манере передвижения, они, скорее всего, предателям и принадлежат. В этом не оставалось сомнений. Всех сведений в совокупности вполне хватало для принятия решения.

Аррун еще сильнее свел брови, ощутив, как в нем поднимается волна ненависти. Но холодное, острое неприятие подавило мимолетную вспышку гнева, и он принялся быстро отдавать приказания. Каждой его громогласной команде подчинялись без вопросов и колебаний. Дэрис Аррун командовал отличным кораблем и опытной командой, космическими десантниками, людьми и сервиторами, которые тут же спешили исполнить его волю. В один миг назойливые песнопения техножрецов заглушил поднявшийся шум.

— Вражеские корабли ускоряются. Авгуры сообщают о перепадах энергии на их передних лэнсах.

— Разворачивайте нас. Встретим их лицом к лицу. Прогнать конструкцию кораблей через когитатор. Найти все их слабые места. Кем бы они ни были — они здесь незваные гости. Я не потерплю нарушителей в своей системе. — Аррун сжал кулак. — Предупредить орудийные палубы. Зарядить все орудия. Привести в боевую готовность передние батареи и приготовиться открыть огонь по моей команде. — Капитан сделал короткую паузу. — Так, на всякий случай.

— Цели продолжают увеличивать скорость, но они больше не идут прямым курсом. Он все еще за пределами огневого поражения.

— Говорит капитан. Внимание всем. Сходим с геостационарной орбиты. Мы…

— Капитан Аррун? — спросил прогностикар, который стоял возле него. Аррун резко обернулся. Прогностикар передвигался так тихо, что он даже его не заметил. — Что вы делаете?

— Они не хотят сближаться с нами, прогностикар. Поэтому я навяжу им бой. Я не потерплю, чтобы эти предатели продолжали насмехаться над нами.

Прогностикар взглянул на обзорный экран. Корабли приближались. Бранд следил за экраном, как будто его психические способности каким-то образом могли пронзить окружавшую их утробу из пластали и армапласта. Арруну не раз приходилось видеть, на что способен его псайкер-советник, и он не оценил бы высоко шансы кораблей, находись они чуточку ближе. На миг глаза Бранда полыхнули горячечным блеском.

— Тебе следует быть осторожным, — прошептал он. — Очертания будущего неясны мне. Нужно истолковать знамения.

— Понял тебя, прогностикар. — На миг Аррун почувствовал неуверенность после слов Бранда. Он с трудом понимал связь прогностикара с Императорской волей, но не мог позволить этим отбросам и дальше действовать безнаказанно. Капитан колебался недолго. Согласно протоколу прогностикару следовало провести предсказание, дабы узнать наставление Императора.

Дэрис Аррун обладал не только прозорливостью и блестящим стратегическим мышлением, но также и невероятной самоуверенностью. Сейчас у него не было желания придерживаться каких-либо протоколов. Он сделал глубокий вдох и бросил на Бранда странный взгляд, в котором читалось нечто вроде извинения и вызова.

— У нас нет времени, прогностикар. Тебе придется положиться на мое суждение.

Если Бранд и был шокирован подобным небрежением к важнейшей традиции Серебряных Черепов, то не подал виду. Вместо этого прогностикар развернулся и занял место справа от командного трона. Его бездонные зеленые глаза не выказывали никакой реакции на оскорбление, которое ему только что бросили в лицо.

— Приказы, капитан Аррун?

Понимая, что он только что совершил проступок и позже ему предстоит серьезный разговор, Аррун отвернулся от прогностикара и кивнул.

— Активировать щиты и зарядить носовые орудия. Операторы когитаторов, начать огневой расчет. — Он выдержал паузу. — Перенаправить энергию из модулей Возрожденного.

— Капитан, вы откладываете… — раздался по корабельному воксу резкий голос Коррелана, но Аррун проигнорировал его. — Да, капитан.

Считаные секунды спустя громадный ударный крейсер оставил орбиту Гильдара Секундус и двинулся в космос, с тяжеловесной величественностью сокращая расстояние, отделявшее его от «Язычников».



За прошедшую пару недель в Гильдарской системе наблюдалась значительная торговая активность. Приходило и отбывало множество грузовых судов, все без инцидентов и лишних вопросов. Обычно целью их прибытия был Гильдар Секундус, но регулярные поставки со всего Империума получали также и другие, меньшие миры. Ни на одной планете никто ни о чем не подозревал. Ни один из них не дал повода поднять тревогу. Все корабли, которые прибывали в систему, быстро завершали свои дела и немедленно покидали ее. Возможно, такая спешка была вызвана присутствием Серебряных Черепов, но, главное, это работало. Они приходили, заключали сделки и уходили.

При отбытии на судах было уже не так много членов экипажа, как прежде. Это также не вызывало подозрений. Люди постоянно приходили и уходили. Иногда проходящие мимо корабли привозили и забирали полки молодых мужчин и женщин к местам базирования Имперской Гвардии в других системах. Ничего необычного. Никто не обращал внимания, когда корабль прибывал с двумя сотнями людей на борту, а уходил уже со ста восьмьюдесятью.

Если бы Дэрис Аррун копнул глубже, выявленное ему бы не понравилось.

Он обнаружил бы на первый взгляд мелочи. Но они складывались в куда более значительную картину. Команда старателей, возвращавшихся в жилища Гильдара Секундус, бесследно исчезла. Местные офицеры докладывают о резком росте числа убийств, у которых не было явной причины или связи между собой. Сбои в работе оборудования, вызывающие остановку систем и отключение света. Не заслуживающие внимания события, которые регулярно происходят на имперских мирах. В этом не было ничего необычного. Но благодаря хитрости и длительному планированию обстановка на мирах Гильдарской системы начала постепенно ухудшаться.



Вокруг башни связи очистительного завода «Примус-Фи» завывал ветер. Он вздымал и разносил во все стороны бесконечную красную пыль, которая непрерывно барабанила по армпласовому окну, царапая и покрывая крошечными щербинками. Не то чтобы панель очень уж хорошо выполняла свое предназначение — во время бурь, подобных этой, она превращала все, что находилось по ту сторону, в темно-красный туман. Офицер Эветт вздрогнул от одной только мысли выйти в ревущую пылевую бурю, и нажал руну, закрывавшую бронированные створки. Внутренние люмополосы замигали, когда тяжелые плиты встали на место, и резкий скрежет бури тут же стих.

— Твоя очередь идти за рекафом, — ухмыльнулся он своему подчиненному, который со стоном откинулся на спинку кресла.

— Правда, моя очередь? Серьезно? Могу поклясться, что ваша, сэр. Я же захватил нам пару семенных плиток с пересылки, помните? — Он вопросительно поднял бровь и бросил на Эветта исполненный надежды взгляд — выходить в безжалостную бурю ему хотелось не больше, чем офицеру связи.

— Не-а, точно твоя. Я принес сигареты-лхо. Рекаф. Бегом. И не забудь хорошенько закрыть ту чертову переборку, а то мы еще пару дней будем выгребать песок из вентиляции. — Эветт завалился в кресло и взгромоздил ботинки на пульт, уверенный, что их не будут дергать, пока погода не улучшится.

— Отлично. Вот только не вините меня, если он будет холодным.

Эветт только лениво вытянул руку и указал на лестницу. Инженер опять застонал и поплелся в служебную комнату. Он натянул на себя климатический костюм, респиратор и визор. Вход в очистительный завод находился всего в паре сотен метров от башни связи, но если ему придется выйти, то делать это стоило в полной экипировке.

Небольшая казарма на первом этаже, где располагалось подразделение приписанного к башне ополчения, была практически пуста, солдаты отправились на одно из своих нескончаемых и неблагодарных патрулирований. Инженер сегодня им не завидовал.

— Выходишь? — спросил рядовой Бессин, сидевший на своей койке.

— Нет, Дееко. Мне просто нравится ходить в таком наряде. Ты зачем вообще спрашиваешь?

— Вот и чудненько, — хмыкнул солдат, никак не отреагировав на источающие сарказм слова. — Заодно прихвати мне палочек лхо.

Инженер закатил глаза и театрально поклонился.

— Желаете чего-либо еще, о великий лорд Империума?

— Ага, можно еще парочку танцовщиц. И, может, большую бутылку чего-то этакого.

— Амасек?

Солдат хрипло рассмеялся.

— Иди ты со своим амасеком! Империум ведь такой большой. Не можешь придумать меню поинтересней?

В ответ на короткий и грубый ответ инженера бездельничающий солдат опять расхохотался. В переборку, закрывающую выход из башни, с тихим свистом бил ветер, занося на порог клубы алой пыли. Их следовало вымести как можно скорее, пока они не забились в воздушные фильтры, но инженер точно не собирался заниматься этим утомительным занятием. Он подошел к панели доступа и нажал пару рун.

Секунду спустя тяжелый портал со скрежетом отъехал в сторону, и внутрь ворвался холодный ветер с пылью. Инженер, все еще несогласно бормоча себе под нос и опустив голову, вышел наружу. Он успел пройти всего пять шагов, как во что-то врезался.

Проход полностью загородил силуэт, словно вырезанный из кровавой тьмы. Он был слишком крупным, чтобы принадлежать кому-то из сотрудников, и инженер поднял голову. Его глаза, скрытые визором респиратора, округлились от ужаса. Массивное создание шевельнулось, в полоске света, идущего из двери, инженер заметил еле уловимый отблеск. Завороженный острейшей кромкой боевого ножа, инженер Шэфер рухнул на землю с перерезанным от уха до уха горлом. Едва он упал, как кровь стала хлестать из умело вскрытой раны.

Он умер быстро. Ему повезло.



— Цель по правому борту набирает атакующую скорость — его орудия заряжены.

Капитан Аррун занял свое место на командном троне. Он подался вперед, его нервы были на пределе, широкая спина сгорбилась от напряжения.

— Сосредоточить внимание на нем, но не терять из виду другой корабль.

— Он наводит орудия на нас, сэр.

Капитан ухмыльнулся.

— Как прелестно. Уверен, Коррелан и его команда с радостью воспользуются шансом разобрать этот корабль по винтику и вызнать все секреты. Энергия щитов?

— На шестьдесят восемь процентов, капитан. Это все, что мы можем выделить.

В конструкции «Грозного серебра» также имелись свои недостатки. Корабль был старым, но надежным. За те десятилетия, что его знал Аррун, он никогда не ходил в рейс в идеальном состоянии. На краткий миг капитан задумался об этом, прежде чем мостик опять погрузился в шум.

— Неприемлемо. Перенаправьте больше энергии с передних плазменных катушек.

— Подчинение.

— Орудия заряжаются.

— Подать мне главного астропата. Нужно отправить сообщение флоту.

— Подчинение.

— И не теряйте из виду корабль по левому борту. Продолжайте отслеживать его.

— Сбой авгуров! — Один из членов команды ритуально ударил по концу линзоскопа, с помощью которого следил за вторым «Язычником». Он выругался. — Мне нужен техножрец.

Адепт Марса принялся мягко, едва слышно напевать, подчеркивая творящийся на мостике шум. Благодаря многолетней практике Аррун легко отсеял сторонние звуки. Техножрец благословил окуляр газовой линзы и отступил назад. Серв, проверив работоспособность оборудования, удовлетворенно кивнул. Техножрец отправился дальше.

— «Язычник»-альфа заряжает орудия.

— Энергия щитов?

— Генераторы щитов задействованы на восемьдесят процентов, сэр.

Аррун затаил дыхание. Восьмидесяти процентов должно хватить. Это был имперский ударный крейсер, ситуация складывалась в их пользу, а корабль мог выдержать обстрел «Язычников» и остаться невредимым. Но Арруну прежде не раз приходилось видеть, как легко могут измениться обстоятельства.

— Чего это ничтожество добивается? — Прогностикар Бранд также подался в кресле. — Может, он отвлекает нас?

Вопрос был риторическим, но Аррун резко обернулся к советнику.

— Отвлекает от чего? — В словах сквозил холод, но тревога, которую он почувствовал после вопроса прогностикара, ничуть его не обрадовала.

— Брат-капитан, подумай о конечной цели. Он сделал свой ход, а ты ответил, покинув орбиту. — Бранд осторожно посмотрел на Арруна. — Думаешь, он сделал это намеренно? — Прогностикар встал, подошел к когитационным модулям и изучил данные.

— Возможно, есть что-то, что мы могли упустить?

— Я… я пока не анализировал данные, мой лорд… — Серв за панелью нервно взглянул на прогностикара. Его взгляд переметнулся на Арруна, а затем обратно, когда капитан поднялся с трона и присоединился к советнику. Лицо капитана исказилось от ярости.

— Что ты хочешь сказать, Бранд? — Оба гиганта возвышались над сервом, так что тот съежился. От крайнего напряжения, которое излучал воин напротив псайкера, всей остальной команде стало не по себе. Одного вызова в голосе Арруна было достаточно, чтобы серву отчаянно захотелось оказаться как можно дальше от них.

Но объяснения Бранда пришлось отложить на потом.

— «Язычник» по правому борту открыл огонь. Повторяю, по нам открыли лэнс-огонь! — раздались крики в поднявшемся гвалте.

— Команде — по местам стоять. — Мимолетная злость Арруна на прогностикара забылась в тот же миг, и несколькими шагами он пересек палубу, подойдя к орудийным модулям. — Ответный огонь, Мерон. Сотри этого ублюдка в порошок.

— Слушаюсь, сэр.

Рука Мерона легла на рунную клавиатуру системы орудийного огня, и «Грозное серебро» выстрелил из носовой пушки по «Язычнику».

Залп вражеского корабля остался едва замеченным, разве что ударный крейсер слабо вздрогнул. Пустотные щиты опасно затрещали и завибрировали. Аррун знал свой корабль достаточно хорошо и по дрожи определил, что большую часть урона удалось поглотить. «Язычнику» уже не выстрелить по ним во второй раз — выпущенный «Грозным серебром» заряд уничтожит его прежде, чем он повторит попытку.

— Попадание через три… две… одну.

Время словно застыло, когда на оккулюсе расцвела ярко-белая вспышка от взрыва плазменных двигателей «Язычника». Корабль разлетелся на металлические обломки, некоторые даже достигли ударного крейсера. Аррун со смешанным чувством следил за гибелью вражеского судна. Эти корабли, хоть и небольшие, все же были прочными, но ни один из них не смог бы сравниться с мощью Империума.

— Доклад. — Голос Арруна нарушил тишину. Он знал, какой последует ответ, но таково предписание протокола.

— Цель уничтожена. — Серв постучал по экрану, когда тот непокорно замерцал. — Подтверждено. Цель уничтожена.

— Что с кораблем по левому борту?

— Он дает задний ход, сэр. Отдать приказ о преследовании?

Аррун нерешительно повернулся к прогностикару. Бранд сел обратно в кресло и набросил на голову капюшон. Конечно, это была лишь игра на публику, добавлявшая псайкеру загадочности, в которой, впрочем, он едва ли нуждался. Прогностикар покачал головой. Движение было едва заметным, но Аррун понял, что оно значит.

— Нет, — сказал он. — Нет. Мы отпустим их. Судьба указала, что наша работа окончена. Я не верю, что они вернутся, увидев, на что мы способны.

Магистр флота задумчиво провел рукой по подбородку.

— Но, с другой стороны, мы не должны становиться самоуверенными. Я хочу, чтобы уровень безопасности подняли по всей Гильдарской системе. Пусть они пребывают в полной боевой готовности. Обеспечьте регулярные отчеты от старших офицеров связи со всех миров. Прикажите астропатам разослать приказы всему флоту в Гильдарском Разломе. Пусть остаются в полной боеготовности.

— Аррун прошелся по мостику, непрерывно отдавая приказы.

— Усилить бдительность экипажей всех кораблей в системе. Сообщить отбывающим грузовым судам, что здесь действуют рейдеры. Пусть будут наготове. И отправьте послание в родной мир. Проинформируйте лорда-командующего Аргентия, что с нашим возвращением придется повременить.

Капитан повернулся к Бранду.

— Эти предатели — яд, которому нельзя дать просочиться в систему. Мы с тобой можем расходиться в некоторых вопросах, но с этим, я уверен, ты согласишься.

В глаза Арруна горела ненависть. Капитан знал, что Бранд, как и сам он, считал предателей в рядах Адептус Астартес наихудшим злом.

— Мы изгоним их из системы, а те, кто будет бежать недостаточно быстро… — Он посмотрел в обзорный экран, и на его лице появилась мрачная улыбка. — Тогда последствия для них неотвратимы.



Он был дитя звезд, созданием кровопролития и славы. Некогда перерождение в воплощение войны определило его жизнь. Именно к этому он когда-то стремился и теперь олицетворял свою цель. Вынужденное бездействие казалось ему пыткой. Но повелитель приказал ему ждать, пока не наступит нужный момент. Тэмар служил под командованием своего повелителя достаточно долго и знал, что тот всегда получает то, чего хочет.

По крайней мере, он был не один. На этой всеми забытой скале с ним находилось еще несколько братьев, каждый из которых также страдал от праздности. До сих пор они прятались, держась вдали от заводов по очистке прометия, которые возвышались над многочисленными жилыми районами Гильдара Секундус. Они высадились на планете пару дней назад и пока не получили команду претворять план в жизнь.

— Что ты ищешь, брат? Здесь, в бесконечной тьме ночи?

Голос прозвучал у него за правым плечом, Тэмар обернулся на звук строгих слов и почти архаичного выговора. Он тут же склонил обритую голову в знак глубочайшего уважения.

— Я просто смотрю на звезды в ожидании знака, мой лорд.

— Ты сомневаешься, что наш повелитель даст нам знать, когда придет время? Терпение — это добродетель, Тэмар. Уж тебе бы следовало знать. Он не будет торопить свое творение, на создание которого ушло столько времени. Два дня не срок. Ради этого стоит подождать. Серебряные Черепа предсказуемы и глупы, рабы своего драгоценного порядка. Они целиком вверили себя клубку Судьбы. Верь в план нашего лидера. Ни на мгновение не сомневайся, что он заведет их прямиком к нам в руки.

Лорд-апотекарий Гарреон из Красных Корсаров улыбнулся. Улыбка получилась кровожадной, в ней не было ни намека на веселье. Гарреон был выше большинства своих братьев, но худощавым, он мог бы показаться даже тощим, не будь космическим десантником. Острые, угловатые скулы выступали на покрытом шрамами лице, самой запоминающейся особенностью которого были глаза. Бесстрастные, загадочного карего оттенка, радужки Гарреона были настолько темными, что сами зрачки едва выделялись. Волосы, подернутые сединой, которая намекала на преклонный возраст, рыжевато-коричневой гривой ниспадали на плечи. Его лицо было исполнено глубокой мудрости, но в Гарреоне ощущалась несомненная жестокость — во время разговора он то и дело дергал головой, словно птица. Всегда казалось, будто его слова звучат вопросительно, даже если он просто разговаривал. О его жестокости говорила и манера облизывать тонкие губы всякий раз, когда шел рассказ об очередном эксперименте. Один из многочисленных боевых шрамов искривил его губы в вечной ухмылке, что как нельзя кстати подходило ему. Тамару не раз приходилось видеть, как лорд-апотекарий кривится в раздумьях и ненасытном любопытстве, препарируя очередного подопытного. Он знал, насколько умен Гарреон. И не менее хорошо знал, насколько жестоким он мог быть.

Красные Корсары называли его Повелителем Трупов, но не потому, что он мог поднимать мертвецов, а за патологический интерес к биологии умирающих и покойников, обеспечивавших его драгоценным генетическим семенем. Как и многие апотекарий на протяжении всей истории Адептус Астартес, он полагал, что будущее их братства лежит в лучшем понимании человеческой генетики и ксенобиологии. Он регулярно проводил вскрытия как врагов, так и самих Красных Корсаров — и нередко, когда его подопытные были еще живы. Гарреон мог поддерживать в своих жертвах жизнь необыкновенно долго, постепенно превращая их в живых мертвецов, которые молили об избавлении, зная, что впереди их ждут вечные муки.

Тэмар вновь посмотрел в наполненные звездами небеса Гильдара Секундус. Зачастую планы Гурона Черное Сердце оставались для всех непонятными, но именно поэтому его и считали столь выдающимся. Безумным, это точно — но только если смотреть с определенной точки зрения.

— Лорд-апотекарий, если мне позволено спросить, что вызывает у вас такой интерес к этим заблудшим слабакам?

— Серебряные Черепа… хм-м. — Гарреон задумчиво провел длинным пальцем по подбородку. — В основном их псайкеры. Похоже, особое генетическое отклонение дарует им сверхъестественную способность видеть будущее. Остается проверить, настоящий ли этот дар предвидения: истинная связь с волей Императора или же искусное плутовство и обман… хотя, судя по всему, они либо хорошо осведомлены, либо исключительно удачливы.

Его губы скривились в улыбке. Тэмар, смотревший в небо, не заметил ее.

— А еще они вымирают. Их численность постоянно уменьшается. Они — всеми забытый, далекий орден Адептус Астартес. Ты ведь не помнишь Астральных Когтей, да, Тэмар? Ты не был одним из моих братьев, когда все безвозвратно изменилось?

Тэмар согласно буркнул. Он был не из Астральных Когтей. Когда-то, целую жизнь назад, он принадлежал к другому ордену. Но чем реже он думал о своем предательстве, тем меньше оно волновало его. Тэмар боролся и убивал на пути к тому, чтобы стать одним из чемпионов Черного Сердца. История свидетельствовала, что к этому званию не особо стремились — единственной его наградой была смерть, и Тэмар понимал это.

— Серебряные Черепа — стойкие воины. В бою они яростны и неукротимы. Думаю, они должны… — Гарреон замолчал, обдумывая, как лучше закончить предложение. — Думаю, приход к своего рода взаимопониманию между нами пойдет во благо обеим сторонам.

— Вы хотите обратить их на нашу сторону? — Тэмар наконец понял, к чему клонит апотекарий. Он оглянулся. — Вы считаете, есть хоть какой-то шанс, что они пойдут на подобное?

— Они высокомерные. Гордые. Да, думаю, такой шанс есть. — Гарреон также направил взор на звезды. — Он есть всегда. Запомни этих Серебряных Черепов, Тэмар. Ты и твои люди хотите нести смерть и разрушение. Но то же самое они хотят сделать с нами. Я прошу, чтобы ты попытался доставить мне нескольких живьем. Полагаю, они многому смогут нас научить.

— Как пожелаете, мой лорд.



Еще один корабль шел по эмпиреям, двигаясь точно назначенным курсом к намеченной цели.

Его личные покои всегда были скрыты в сумраке, их не освещала ни одна люмосфера. Он предпочитал проводить часы уединения в тенях и тьме.

Посланник — ковыляющий, уродливый раб по имени Лем, худой как соломинка, — стоял в кромешном мраке, стараясь унять дрожь. Его послали с хорошими новостями, но они все же потеряли корабль. Без сомнения, это вызовет неудовольствие повелителя.

В комнате царило безмолвие. Но это было напряженное безмолвие, затишье перед бурей. Дрожь перед тем, как из болт-пистолета вырывается разрывной снаряд. Спокойствие в воздухе перед ураганом. Раздражение его повелителя было тем, о чем не стоило даже думать.

Что-то прошелестело мимо щеки Лема, и он вздрогнул. Воображение. У него просто разыгралось воображение. Он закрыл глаза и попытался унять слабость в мочевом пузыре.

И постоянно этот звук. Ритмичный стук. Звон металла по камню. Раз… два… три… четыре. Раз… два… три… четыре. Лем никак не мог определить, что же это за звук, и поэтому находил его обескураживающим.

После долгих, мучительных мгновений он заставил себя открыть глаза. Едва сумел различить фигуру, сидящую напротив него, только огромные очертания во тьме, но теперь она пришла в движение. Звук скрежещущего керамита и жужжание сервоприводов с гидравликой подтвердили его подозрения. Его повелитель шевельнулся, и все же после сообщения последних известий так и не проронил ни слова, и Лем осторожно надеялся выбраться отсюда живым.

— Превосходно. Все идет именно так, как и должно. Наши силы наготове, все в порядке. Мы захватим этот корабль.

Голос повелителя походил на басовитое рычание хищника, он словно доносился сквозь металлические зубы, которые давно заменили естественные.

В этих нескольких словах Лем почувствовал угрозу. Он кивнул — хотя во тьме это было незаметно — и попятился к двери. Когда древние лязгающие механизмы открыли ее, в комнату из коридора проник луч света. Блики упали на невероятно огромные силовые когти лидера Красных Корсаров, которыми он барабанил по подлокотнику командного трона. Лем заметил отблеск острых зубов, словно рот повелителя оскалился в пародии на ухмылку.

Затем дверь опустилась обратно, и Гурон Черное Сердце остался один во тьме.





Глава четвертая

ТРОФЕИ




Его разум был открыт.

Прогностикар Бранд, закрыв глаза, сидел в личной оружейной, но каждое из его чувств находилось в полной готовности. Как любой член Прогностикатума, он считал медитацию необходимой для очистки разума от излишних эмоций и более свободного течения психических энергий. Многие из воинов ордена также практиковали этот метод с разной степенью успешности.

Бранд долгое время служил вместе с Дэрисом Арруном и знал, что они — полные противоположности. Там, где Аррун действовал непредсказуемо и безрассудно, Бранд проявил себя последовательным и сдержанным. В целом они отлично дополняли друг друга. Благодаря подобным различиям в характерах воины могли показать все самые лучшие свои качества. Но в этот раз горячность Арруна толкнула его за черту, проведенную Серебряными Черепами на песке столетия тому назад. Оскорбление, нанесенное прогностикару, было оскорблением самого их образа жизни.

Скоро он придет. Бранд знал, что придет. Он ощутил приближение капитана задолго до того, как тот подошел к двери. Сознание другого воина походило на точечку лучащегося света, которая двигалась по карте «Грозного серебра» в разуме прогностикара. В трех ярусах. Он уже близко.

Бранд внутренне вздохнул. Ранее, на мостике, он ощущал едва сдерживаемый гнев Арруна. Дикое чувство: как будто тысяча птиц без устали бьется в клетке, возведенной из железной воли капитана. Как и многие коренные варсавийцы, у Дэриса Арруна был горячий нрав. Но, в отличие от некоторых других воинов Серебряных Черепов, Аррун научился держать себя в узде.

Два яруса.

Прочесть мысли Арруна не составило труда. Его гнев испарился. Он все еще был вне себя, но ту первобытную ярость заменило иное, не столь звериное чувство. Нечто, чему Бранд не мог подобрать определения. Не находя нужного слова, он сравнил его с чередой других эмоций.

Стыд.

Сожаление.

Вина.

Бранд ощутил все это, когда капитан подошел к его комнате. Он разрешил ему войти еще до того, как Аррун успел попросить об этом. Прогностикар остался сидеть, скрестив ноги, в центре комнаты, спиной к своему гостю.

— Дэрис.

— Прогностикар.

За приветствием последовала продолжительная пауза. Бранд прошептал последние литании и восхваления, после чего медленно поднялся и повернулся к капитану. Для воина, который сталкивался в бою с бессчетными врагами, капитан четвертой роты казался явно нервничающим.

— Ты дрожишь, словно аспирант, Дэрис. — Несмотря на всю серьезность ситуации поведение капитана весьма позабавило Бранда. — Успокойся. Не утомляй меня.

Стоило Арруну открыть рот, как слова полились из него потоком, из-за чего он только сильнее стал походить на юнца.

— Прогностикар, я молю о прощении. То, как я говорил с тобой ранее…

— Тогда ты делал то, для чего был рожден. Это не важно. — Бранд махнул рукой. — Между нами нет вражды.

— Нет, прогностикар, нет. Это важно. — Аррун провел рукой по испещренной шрамами голове, и его взгляд встретился с взглядом Бранда. — Мы многие годы были боевыми братьями. Мы друзья.

— Да, — согласился прогностикар, пристально разглядывая Арруна. Он явно находился в расстроенных чувствах. Не в первый раз за последние месяцы Бранд задался вопросом, мог ли незадачливый магистр флота требовать от себя слишком многого. Даже у самых блистательных и лучших из них были свои пределы. Аррун приблизился к нему. — Да, мы друзья, брат.

— Я переступил границу этой дружбы. И проявил к тебе большое неуважение.

— Дэрис, забудь. Ты же здесь, и ты раскаиваешься. Я принимаю извинения. Это не важно.

— Это важно! — Аррун понимал, что говорит сейчас как необстрелянный аспирант, но для него это было действительно очень важно. Он замолчал и сделал глубокий вдох.

Прогностикар внутренне улыбнулся. Аррун всегда был таким. Скорым на гнев, но еще скорее на раскаяние. Бранд отступил, не желая продлевать мучения капитана дольше необходимого. Его роль сводилась не только к советам, но в соответствии со званием капеллана-библиария включала в себя также духовное наставничество. Не в каждой роте Серебряных Черепов имелся свой прогностикар — они действительно встречались крайне редко. Капелланы ордена были столь же ценны и уважаемы, но никто не оспаривал того, что именно прогностикары определяли судьбу Серебряных Черепов.

— Отлично, капитан Аррун. Раз это настолько важно и ты не можешь продолжать исполнение своих обязанностей, пусть будет по-твоему. Ты нарушил границу, существующую между Прогностикатумом и остальным орденом. Я знаю тебя достаточно хорошо, любое наказание, которое я могу назначить, и близко не будет столь же суровым, как то, что ты уже дал себе. — Прогностикар внимательно посмотрел на капитана. Они знали друг друга многие годы и, как уже сказал Аррун, были больше, чем боевыми братьями. Они были друзьями. — Я прощаю тебя, Дэрис. — Он положил руку на склоненную голову Арруна. — Теперь забудь о случившемся. Все в прошлом.

По телу Арруна прошла волна облегчения, как будто сдулся воздушный шар. Весь стресс и напряжение словно упали у него с плеч, и хотя капитан продолжал стоять навытяжку — обычная поза солдата, — он позволил себе немного расслабиться.

Те, кто представлял совет Прогностикатума, в ордене Серебряных Черепов почитались следом за самим лордом-командующим Аргентием. В прошлом людей предавали смерти и за меньшие проступки.

— Брат-капитан, пойдем со мной, — сказал Бранд, когда между ними воцарился мир. — Предлагаю тебе провести время в часовне и восстановить душевное равновесие.

Это было простое предложение, но Аррун быстро кивнул, с радостью приняв его.

Воины зашагали вровень друг с другом — один обритый и с мрачным лицом, другой с длинными волосами, ниспадающими на плечи. Выражение лица прогностикара было благожелательным, почти добрым. Но его изумрудные глаза оставались твердыми и бесстрастными. Он излучал невидимую ауру спокойствия, которая изгоняла тревоги Арруна, словно лекарственный бальзам. К тому времени, как они достигли часовни, все его былые опасения уже растаяли.

Часовня располагалась в самых глубинах мощного ударного крейсера. Это было место для умиротворенных раздумий и, как красочно выразился прогностикар, идеальное место, чтобы восстановить душевное равновесие. Одного лишь взгляда на каменную статую далекого Императора Человечества хватало, чтобы успокоить даже самых разгневанных из Серебряных Черепов. Его облик напоминал воинам о цели их жизни. Напоминал, что они сражались во имя Его и ради лучшего будущего всех людей.

Внутри находилось еще несколько боевых братьев, преклонивших колени в молитве. Сюда строго воспрещалось заходить простым членам команды, за исключением сервиторов, которые наводили порядок. Это было одно из немногих мест на «Грозном серебре», где космический десантник мог напомнить себе, кто он есть на самом деле. Это было святилище и убежище, Аррун искренне радовался его относительному спокойствию. Святость места нарушал лишь бесконечный гул корабельных двигателей и монотонное жужжание воздушных фильтров, но это были приятные, знакомые звуки.

Аррун остановился перед статуей Императора и коснулся левой щеки с вытатуированной на ней аквилой. Это была первая татуировка, которую он сделал, получив звание капитана, и хотя на его теле красовались многие другие символы почестей, больше всего он гордился именно аквилой.

Как положено, он нараспев произнес варсавийскую Молитву по усопшим — традиция Серебряных Черепов, которая досталась ордену от давно сгинувших шаманов Варсавии. Этот, казалось бы, бесконечный перечень имен он называл по памяти, в нем были все его братья, рядом с которыми ему приходилось сражаться. Как апотекарий Риар хранил имена павших воинов на своем теле, так капитан Аррун хранил их в разуме.

Таковых было много. Погибшие от рук врагов человечества за минувшие тысячелетия Серебряные Черепа. Из других рот. Воины, известные лишь по репутации, но с которыми он ни разу не встречался. В своих молитвах он вспоминал их всех.

Он говорил тихо из уважения к другим космическим десантникам, которые также пришли сюда помолиться. Но, дойдя до имен недавно погибших, Аррун с радостью услышал, как братья начали бормотать их имена в унисон с ним. Все они были отличными людьми. В груди капитана вспыхнула гордость за свою роту, воскресив утраченную целеустремленность.

Прочитав молитву, Аррун позволил себе такую редкую роскошь, как праздные размышления. Звук и ритм сердцебиения успокаивали его, он наслаждался пульсом жизни. Склонив голову, он опустился на колени перед бдительным взором Императора, и с губ капитана шепотом слетел девиз четвертой роты:

— Победу почитают. Поражение лишь помнят.

Слабый ветерок всколыхнул висевшее на стене ротное знамя. Аррун поднял голову. Бранд удалился в затемненную нишу в дальней стене часовни, где на возвышениях стояли многочисленные покрытые серебром черепа. Каждый из них был украшен табличкой с именем боевого брата, взявшего трофей, и датой победы. Традиция ордена собирать черепа грозных врагов была не просто хвастовством и гордыней. Она отражала силу и честь роты.

У четвертой роты было много подобных трофеев. Многие из них добыл сам капитан, принеся смерть их владельцам на кончиках излюбленных молниевых когтей. Кустодес круор, мастера ордена, затем покрывали черепа расплавленным серебром. Каждый трофей был настоящим произведением искусства, покрытый спиралями и завитками. На их поверхность наносились племенные отметки, нередко воссоздающие татуировки брата, который сразил врага, помечая трофей как собственность того племени, откуда воин родом. Каждый череп был символом чести для боевого брата. Каждый представлял собой еще одного поверженного врага.

С черепами связаны свои воспоминания. От массивного черепа вожака орков до узкой, удлиненной головы, к которой еще была прикреплена часть позвоночника. Некогда она принадлежала генокраду. Каждый трофей мог рассказать свою историю. В свободные от учений или очередной битвы минуты Серебряные Черепа часто собирались и рассказывали друг другу о былых победах. Одаренных актерским талантом рассказчиков слушали затаив дыхание, независимо от того, сколько раз история была рассказана до этого.

Поднявшись на ноги и отряхнув широкополую одежду, Аррун подошел к прогностикару. Бранд мрачно разглядывал один из черепов. На табличке было выгравировано его собственное имя. При приближении капитана он поднял взгляд, и на его лице появилась слабая улыбка.

— Дэрис, теперь твоя душа обрела равновесие, — заметил он. — В тебе постоянно борются гнев и самоконтроль. Временами этот недостаток сильно тебе мешает. Но ты вновь справился с приступом гнева. Превосходно.

— Да, прогностикар, иногда они не ладят. Я еще раз прошу прощения за свое поведение. Ему нет оправдания.

— Прекрати извиняться. — Бранд провел рукой по своему трофею. Череп принадлежал космическому десантнику Хаоса. Предатель из Альфа-Легиона, который много лет назад пытался проникнуть в орден Серебряных Черепов. Аррун знал, что Бранд испытывал особое презрение к изменникам, которые отвернулись от Императора и присягнули на верность Губительным Силам.

— Похоже, брат, не один я встревожен. — Аррун смерил прогностикара взглядом. — Хочешь поговорить об этом?

— Некое… чувство. Только и всего. Давно я не проводил время среди боевых трофеев. И все же я чувствую, как просыпаются воспоминания. С ними приходит смутное ощущение грядущего. Сложно описать это тому, кто не обладает Даром Императора. Тень, Дэрис. Размытая тень. Хаос идет. Возможно, да, возможно, и нет. Если не остается времени на ритуал предсказания, наверняка уверенным быть нельзя. Другие прогностикары…

Бранд замолчал. Другие прогностикары были моложе, проницательнее, крепче связаны с источниками психического предсказания, нежели он. Он знал, что не входил в число фаворитов Императора. Его способности были… адекватными. Не более того. Но они хорошо ему служили. О неудачных попытках предсказания не следовало распространяться за пределами Прогностикатума. Весь орден ждал от своих псайкеров руководства к действию. Но если станет достоянием гласности то, что не все они владеют величайшими умениями, начнутся волнения. Сейчас хватало и просто умеренных способностей.

— Пусть Хаос идет, прогностикар. Мы уже побеждали его. Сделаем это и снова. Мы готовы.

— Да. — Бранд убрал руку с черепа. Если его неуютное чувство перерастет в нечто более осязаемое, тогда да. Четвертая рота готова ко всему.

На миг он ощутил удивительно искреннюю надежду на то, что ничего не случится. Проект «Возрожденный» близился к завершению. Как и Аррун, он испытывал невероятную гордость за него, и хотя Бранд внес минимальный вклад, его советы были бесценны.

Воин и псайкер вместе вышли из часовни и направились в коридор.

Внезапно затрещал корабельный вокс.

— Капитан Аррун… вы нужны на мостике, мой лорд. — Мгновение, не дольше удара сердца, человек молчал. — Новое вторжение. Судя по авгурному сканированию, главные плазменные двигатели новоприбывшего корабля обесточены. Он просто дрейфует. Выглядит заброшенным.

Брови Арруна удивленно поднялись.

— Возможно, тебе все же следует доверять своим чувствам, прогностикар.

Бранд склонил голову, всей душой желая, чтобы увиденный им проблеск возможного будущего так и не воплотился. Капитан активировал вокс-бусину в ухе.

— Уже иду. Что еще можешь сказать? Принадлежность?

— Да, сэр. — В голосе вокс-оператора чувствовалось недоверие. — Цвета ордена Космических Волков. Мы прогнали обозначения корабля через когитаторы. Идентификация положительная.

Бранд и Аррун обменялись взглядами. Иногда Сыны Русса проходили через Гильдарский Разлом, но всегда предупреждали об этом заранее. Серебряные Черепа издавна были с их орденом в добрых отношениях. У них было много общих черт. Аррун почувствовал, как в нем опять начинает просыпаться раздражение. Подобное нарушение протокола его нисколько не радовало.

— Что за корабль?

— «Волк Фенриса», сэр. Передает аварийный сигнал.



Когда-то «Волк» был прекрасен. Несравненный корабль, грозное творение, вселявшее страх в сердца врагов Империума. Ударный крейсер могучих Космических Волков, «Волк Фенриса» был предвестником, ибо после его прибытия всегда следовало возмездие.

Но теперь он умирал. Раненый левиафан бесцельно дрейфовал перед глазами капитана, изливая метафорическую кровь в пустоту Гильдарского Разлома. Пробоины в корпусе свидетельствовали об абордаже. Даже издалека на бортах виднелись шрамы и кратеры от выстрелов.

Едва Дэрис Аррун увидел корабль, оба его сердца разом сжались, и с губ сорвался краткий стон. Повреждения, полученные кораблем, были достаточно серьезными, но больше всего капитана встревожила мысль о том, в каком отчаянном положении должны находиться их кузены и какое ужасное сражение им пришлось пережить.

— Проиграть полученное сообщение.

Когда он наконец обрел дар речи, это был не более чем шепот. Руки капитана то сжимались, то разжимались. Бранд бесстрастно смотрел в обзорный экран. Его разум наполнился психическими разговорами, которые всегда сопровождали моменты неопределенности.

На кристаллической сетке психического капюшона зарябили волны энергии, когда он отсеял смешанные эмоции команды «Грозного серебра». Смятение, неуверенность, трепет… они были нежелательными и бесполезными, не служили никакой цели. Одну за другой псайкер изгнал их из мыслей и сосредоточился.

— Подчинение. — Механические руки сервитора вытянулись вперед и соединились с вокс-пультом, к которому он был прикреплен. Он работал виртуозно. Спустя несколько мгновений на мостике зазвучало искаженное и прерывистое сообщение.

— …Агна… ордена Космических Волков, четвертая Великая рота. Нас взяли на абордаж… Ударная группа под командованием… Сражалась с ними. Гнрилл Синий Зуб погиб. Наш корабль повреж… — Сообщение утонуло в статических помехах, а затем началось с самого начала.

— Это все? — Когда на мостике вновь воцарилась тишина, Аррун продолжал сжимать кулаки. — Это все, что ты смог извлечь?

— Подтверждение, — монотонно ответил сервитор. — Длительность передачи — тридцать шесть и семь десятых секунды. Семьдесят шесть процентов данных искажены… — Аррун шагнул к сервитору. Будь тот обычным человеком, то, без сомнений, вздрогнул бы от близости гиганта. Но существо лишь дернуло головой, встретившись взглядом с капитаном, и закончило: — Помехами от поля обломков.

— Отфильтруй сигнал получше. — Аррун ткнул пальцем в безучастного сервитора. — Извлеки больше. Если понадобится, задействуй для обработки авгурные когитаторы.

Капитан обернулся к кормчему.

— Остановить корабль. Попытаться вызвать сержанта Агну по межкорабельному воксу. Во имя Императора, несколько Сынов Русса еще могут быть живы. Наш долг — помочь им в час нужды.

Аррун отошел от пульта, позволив сервитору приступить к выполнению задачи.

— Бранд, собери старших офицеров в стратегиуме. Думаю, нам следует обсудить дальнейшие действия.

— Как прикажет мой капитан. — Псайкер благосклонно склонил голову, но Аррун уже покинул мостик. Снова мысленно вздохнув, что в последнее время случалось все чаще, Бранд отправился на поиски офицеров, расстроенный и взволнованный тем, что капитан опять лишился спокойствия.



— Мы не можем бросить их дрейфовать в Гильдарском Разломе. — Заявление было излишним, но оно все равно прозвучало. — Пусть даже все наши кузены на борту «Волка» мертвы, мы должны забрать их тела.

Слова были сказаны с уверенностью, несмотря на их почти детскую наивность.

За огромным столом-стратегиумом сидело семеро сержантов отделений, каждый из них стремился доказать свою полезность, отстаивая свою точку зрения.

— Спасибо за ценное наблюдение, Маттей. Сам бы я ни за что не догадался. — Аррун метнул пылающий взгляд на юного сержанта, который сел обратно в кресло, получив заслуженный выговор. Иногда Арруна раздражало то, насколько молоды были командиры большинства его отделений. Многие годы численность Серебряных Черепов постепенно сокращалась, но, по крайней мере, они действовали последовательно. Со временем старым воинам требовалась замена. А молодым, порывистым бойцам еще так недоставало опыта. Капитан сдержал едкие замечания, заметив на себе взгляд Бранда. Псайкер прекрасно знал, о чем он думал. Многие ветераны также об этом сожалели. Ему вспомнились невысказанные слова Бранда.

«Со временем старые должны уступить место молодым, брат».

Аррун тут же понял смысл психического послания. Эта фраза нередко звучала в их разговорах с Брандом, когда они наслаждались редкими мгновениями мира, сидя за бутылкой варсавийского вина в покоях капитана.

— Решение нужно принять быстро, прогностикар.

Он прищурился и с громким стуком уронил на стол инфопланшет.

— До моего сведения также дошло, что офицер связи на очистительном заводе «Примус-Фи» не предоставил этим утром отчет. Тревожиться не стоит, но следует разобраться. Что-то тут не так. Слишком много странностей, происходящих одновременно, кажутся мне подозрительными.

Капитан обернулся к одному из сержантов.

— Портей, спустись на поверхность с отделением «Сердолик» и узнай, в чем дело.

— Слушаюсь, сэр.

— Отправляйся сейчас же. Я хочу, чтобы ты вылетел на «Громовом ястребе» до того, как мы сойдем с орбиты.

Портей встал и сложил на груди символ аквилы прогностикару, который ответил тем же. Затем он повторил жест капитану, но тот никак не отреагировал. Отпустив Портея, он просто продолжил собрание, и сержант без лишних слов покинул стратегиум.

— Что же касается «Волка Фенриса»… предлагаю послать два отделения. Я приму решение, но сначала хотелось бы услышать по этому вопросу совет Императора.

Бранд кивнул. Он достал колоду таро и принялся осторожно перемешивать тонкие матрицы, пристально изучая собравшихся сержантов.

— Какие отделения ты бы ни выбрал, я отправлюсь с ними, — заговорил Риар. Апотекарий сидел в дальнем конце стола.

— Этого я не могу позволить, Риар. Проект почти завершен. На борту есть и другие апотекарий. Ты остаешься. — Аррун оглядел стол. Все сержанты невольно подались вперед, отчаянно пытаясь привлечь к себе внимание капитана. Он позволил себе маленькую улыбку. По крайней мере, в добровольцах у него не было отбоя. — Маттей, Хакан… вы со своими отделениями отправитесь на «Волк Фенриса». Когда его осмотрите, я пошлю сервиторов и техноадептов для ремонта и подготовки корабля к перелету. Риар, выбери двух апотекариев из своей команды, чтобы командировать с ними. Бранд, думаешь, стоит взять юного Баея также?

— Учитывая мнение Волков относительно моих психически одаренных собратьев, полагаю, их встреча может окончиться не лучшим образом. Но, принимая во внимание обстоятельства, психическое присутствие может сыграть важную роль. Это поможет в поисках выживших.

Тактичность и дипломатичность прогностикара заслуживали восхищения. Он ни разу не произнес фразу «спасательная операция».

— Превосходно, — ответил Аррун. — Тогда решено. Баей также идет.

Во время прошлых встреч Космические Волки проявляли странную терпимость к Прогностикатуму Серебряных Черепов. Хотя Волки не пылали особой любовью к психически одаренным детям далекого Бога-Императора, в способах предсказания Серебряных Черепов они видели много общего с собственными руническими жрецами. И все же разумнее было бы не сталкивать их друг с другом.

— Отделения «Кианит» и «Иолит»… — Бранд задумчиво взглянул на сержантов названных отделений, веером раскладывая матрицы таро. Ловкие пальцы задвигались над мерцающими поверхностями, пока прогностикар вводил разум в нужное состояние, чтобы узнать волю Императора. Он выбрал несколько матриц и разложил в виде креста.

Все взгляды были прикованы к прогностикару. Он пару раз нахмурился и передвинул несколько матриц, иногда поднимая голову, чтобы посмотреть на других сержантов. Изображения на поверхности хрупких кристаллов оставались невидимыми для всех, кто сидел за столом. Глаза прогностикара расфокусировались, настолько его поглотил ритуал предсказания. Наконец Бранд вновь сосредоточился на настоящем.

— Нет, не «Иолит», — сказал он. — Отправь «Мохав». — Бранд впился глазами в Арруна. — И Риара. — Через мгновение он добавил: — Такова воля Императора.

Аррун подумал было отказать прогностикару, но это означало пойти наперекор традициям Серебряных Черепов и глубоко бы оскорбило Бранда второй раз за день. Щеки капитана покраснели, но больше он ничем не выдал своего гнева.

— Что ж, отлично. «Мохав», не «Иолит». Вы с «Кианитом» отправитесь на «Волк» вместе с Риаром. Оцените обстановку, доберитесь до мостика и возьмите корабль под контроль. Окажите нашим кузенам всю помощь, какая им понадобится. Сыны Русса сражались вместе с нами множество раз. Мы не будем колебаться, чтобы помочь им. Будьте готовы. Корабль дрейфовал неизвестно сколько времени. Мы не знаем, что произошло и в каком он состоянии. По возможности проверьте генератор поля Геллера.

Аррун окинул многозначительным взглядом собравшихся, проверяя, все ли они поняли. Офицеры кивнули или согласно забормотали.

— Риар, сделай все возможное, чтобы помочь их апотекариям. Не мешкай, брат мой. Скоро ты мне понадобишься. Мы должны закончить этот чертов проект, и для этого мне нужны мои лучшие люди.

— Да, капитан. — Риар встал из-за стола и направился к спиральной лестнице, ведущей в апотекарион.

Маттей и Дасан поклонились и пошли к своим отделениям, чтобы провести в оружейных ритуалы освящения и благословения оружия. Оставшиеся сержанты остались сидеть, на их лицах явственно читалось разочарование. В этот раз Аррун не смог сдержать улыбку.

— Ваша очередь еще придет, братья. Война скоро затронет каждого из нас. — По желанию лорда Аргентия капитан пока ничего не говорил команде, но сейчас увидел отличную возможность поделиться сведениями. — Когда мы здесь закончим, то отправимся на встречу с «Ртутью». Мы возвращаемся домой.

Стратегиум наполнился гулом голосов. Обычно возвращение на Варсавию означало подготовку к чему-то масштабному. Это были самые приятные новости, на которые мог надеяться любой из сержантов. Взглянув на их лица и увидев энтузиазм, с которым они начали шептаться между собой, Аррун ощутил уверенность. Да, со временем старые уступят место молодым. Но Серебряные Черепа были из крепкой породы.

Они выстоят.





Глава пятая

КРИК «ВОЛКА»




Сержант Дасан из отделения «Мохав» не отличался многословностью. Как и большинство Серебряных Черепов, он вырос в племени кочевников. У многих из них были свои обряды и традиции. В племени Дасана излишние разговоры перед боем считались сродни богохульству. Поэтому он предпочитал быть серьезным и молчаливым, говоря лишь тогда, когда нужно. Так жил его народ.

Но вот болтливости сержанта Маттея с лихвой хватало на них обоих.

Они были ровесниками и прибыли в крепость-монастырь на Варсавии с промежутком в пару коротких лет. Ребята вместе тренировались, вместе сражались и одновременно получили повышение. Между ними было давнее соперничество, которое, впрочем, не переросло в озлобленность. Это был тот вид соперничества, который вышестоящее командование только поощряло. Нескончаемое желание одного превзойти другого вело к новым свершениям.

Хотя прямо сейчас Дасан с радостью вырвал бы гортань брата, если бы это помогло заткнуть бесконечный треп Маттея. Брат по любому поводу вставлял никому не нужные комментарии или делился житейской мудростью. Не в первый раз с тех пор, как он подружился с уверенным, общительным Маттеем, сержант отделения «Мохав» демонстрировал раздражение. Он даже стал подумывать о том, чтобы нарушить ритуал молчания, лишь бы сказать ему пару ласковых.

Но его опередили.

— Прекрати трепать своим бескостным языком, брат-сержант, — донесся голос Риара с другой половины «Громового ястреба». — Я хочу слышать от тебя лишь молитвы и литании.

— Да, брат-апотекарий. — Получив взбучку, Маттей погрузился в благословенное молчание. Дасан облегченно вздохнул.

Два отделения с апотекарием относительно неспешно пересекали Гильдарский Разлом. Учитывая громадное число обломков и астероидов в секторе, путь был опасным, и лишь глупец решился бы лететь здесь на скорости. Их пилот, один из сервов ордена, отлично справлялся со своей работой.

— Проведи нас вокруг корабля, — приказал Дасан, его низкий рокочущий голос наконец нарушил неловкое молчание, которое последовало за резкими словами Риара. — Так мы полнее оценим его состояние.

— Слушаюсь, лорд.

Взревев двигателями, «Громовой ястреб» ушел в сторону, начиная разворот, чтобы облететь нос раненого корабля. Правый борт «Волка Фенриса» оказался, если это вообще возможно, в еще худшем состоянии, нежели левый.

— Повреждения от абордажных торпед, — определил Маттей, всматриваясь в крошечный иллюминатор над своим креслом. — Видите вмятины на борту? Явно по ним вели огонь. Может, рейдеры?

— Наши кузены — грозные воины, — ответил Дасан. — Они не могли погибнуть от рук врага, особенно каких-то рейдеров.

Маттей и Дасан обменялись взглядами, подумав об одном и том же. Обычно рейдеры атаковали небольшими группами и предпочитали транспортные суда. То, что рейдеры дерзнули напасть на ударный крейсер Адептус Астартес, казалось смешным.

— Веди нас к кормовому посадочному отсеку, Эрик. — Риар потянулся к шлему и надел его. Когда апотекарий продолжил, в его голосе больше не слышалось каких-либо эмоций или чувств: — Отделения «Кианит» и «Мохав»… как сказал капитан во время собрания, мы считаем территорию опасной, пока не получим свидетельств обратного.

Поскольку апотекарий был старшим из присутствующих офицеров, Аррун поручил командование ему. Риар чувствовал себя полностью готовым. Он проведет операцию по поиску и спасению быстро и эффективно, не нарушая приказов капитана в погоне за глупой славой. Дасан и Маттей были достаточно компетентными воинами, но им следовало довериться мудрости и опыту Риара.

На пару секунд «Громовой ястреб» наполнился слабым шипением застежек шлемов и ритмичным треском закованных в керамит рук, сжимающихся и разжимающихся, пока Серебряные Черепа проверяли работу сочленений.

— Если на борту не осталось ни одного выжившего, — Риар открыл вокс-канал с отделениями, — мы стабилизируем состояние корабля и ждем дальнейших инструкций капитана. Если наши кузены еще с нами, мы узнаем, что произошло, и либо отправляем их на «Грозное серебро», либо, если помощь им уже не понадобится, я лично передам их в руки Императора.

Он повернул скрытую за визором голову и посмотрел на ряд боевых братьев. Оба отделения были сейчас полностью укомплектованными, что само по себе было чудом. Каждый воин с гордостью носил серебристо-серые доспехи, желтые правые наплечники четвертой роты блестели в тусклом свете боевого корабля. На левых наплечниках находился символ ордена, стилизованный череп серебряного цвета. Эмблемой каждого отделения были глаза из драгоценных камней на этом черепе, которые и давали им название. Синий для отделения «Кианит», пурпурный для «Мохава».

Риар вновь взглянул на воинов. Линзы рубинового цвета скрывали мысли апотекария, и он продолжил:

— Судя по увиденному, многие отсеки корабля могут оказаться заблокированными. Пробоины в корпусе будут вызывать скачки в ваших системах жизнеобеспечения. Учитывайте предупреждения доспехов, хорошей вам охоты. И, братья мои… если хотя бы на миг у вас возникнут подозрения, что на борту варповская скверна, неважно, насколько незначительная, мы уничтожаем все, что сможем найти. Если по какой-то причине мы останемся в меньшинстве или окажемся более слабыми, тогда — только тогда — мы покидаем «Волк Фенриса» и отдаем приказ о его уничтожении.

Воины согласно кивнули. Серебристо-стальные руки сомкнулись на рукоятях болтеров, отсек боевого корабля наполнился тихим бормотанием, когда боевые братья начали читать личные литании, нередко на своих племенных диалектах. Подобная память о жизни до становления Адептус Астартес только приветствовалась. Серебряные Черепа гордились своим происхождением, и те, кто происходил из родного мира ордена, неукоснительно придерживались его традиций и ритуалов.

— Захожу на посадку, мой лорд, — объявил Эрик.

Риар кивнул и погрузился в собственные искренние молитвы. Если на то будет воля Бога-Императора, их кузены еще живы. Считать иначе недопустимо.

Но Риар никогда не забывал слов своего бывшего сержанта, сказанных им много лет назад.

Никогда ничего не ожидай… и ты никогда не будешь удивлен или расстроен.



Внутренняя часть «Волка Фенриса» поведала им куда больше, нежели внешняя. Стены были покрыты царапинами и вмятинами — немыми свидетелями тяжелого боя, но сказать, когда это случилось, было невозможно.

В разреженном воздухе чувствовался запах застарелой засохшей крови. Бурые пятна были на стенах, стальной палубе и бортах посадочных кораблей, которые безжизненно висели в своих грав-люльках. Гильзы болтерных снарядов ковром усеивали пол, а борт одного из «Громовых ястребов» оказался иссечен глубокими разрезами, которые, очевидно, оставил цепной меч. Из встроенных в стены ангарного отсека аварийных люмополос с тихим жужжанием лился тусклый мигающий свет. Разорванные кабели то и дело искрили.

— Думаю, мы хотя бы можем подтвердить, что здесь произошел бой, — раздался по воксу беспечный голос Маттея, но Риар решил не одергивать его. Каждый космический десантник воспринимал мрачные находки по-своему. Неуклюжая попытка пошутить вовсе не казалась неприятной — просто в этом был весь Маттей.

Дасан присел и поднял поврежденный болт-пистолет. Дуло разорвало на части, когда оружие заклинило. Тщательно его осмотрев, сержант нашел символ Фенриса. Всюду валялось оружие, там, где его оставили, — одно повреждено, другое просто брошено.

Кругом не было видно ни единого тела.

Один из воинов проверил ауспик, который он сжимал в руке.

— Системы жизнеобеспечения еще работают. Воздух условно пригоден для дыхания. Похоже, системы прошли автоматическую перенастройку. — Он покачал головой. — Без доступа к рабочему когитатору большего сказать не могу. Корабль работает от аварийного питания, сколько — неизвестно.

— Возможно, Космические Волки заманили врагов в ловушку и сбросили в космос? — Несмотря на болтливость, Маттей часто мог объяснить необъяснимое.

— Возможно. Но тогда бы оружия здесь не было, — логичный ответ Дасана положил конец этой гипотезе.

Риар окинул темно-рубиновым взглядом отсек погрузки. По сетчатке побежали руны, на полную силу заработал автофокус, подмечая ржавые потеки и разбросанное оружие. Тепловые сенсоры визора не показывали никого, кроме его боевых братьев. Апотекарий присел и, как и Дасан, подобрал брошенный болт-пистолет. Беглое обследование показало, что магазин пуст.

С гулким стуком Риар бросил оружие обратно на пол и коснулся печати чистоты на рукояти собственного болтера.

— «Мохав», мы идем на мостик, — сказал он. — «Кианит», продвигайтесь к машинному отделению. Будьте осторожны, братья. Все здесь пропахло обманом.



Повсюду были следы крови.

Она была размазана по стенам коридоров корабля, палубе ужасными багровыми полосами.

Брат Темер, один из отделения Дасана, безуспешно пытался соединиться с вокс-сетью «Волка». В ответ на свои позывные он неизменно получал лишь статические помехи.

С каждым шагом тревога Риара усиливалась. Что бы ни случилось на «Волке Фенриса», оно имело разрушительные последствия; кто бы ни совершил подобную бойню, он все еще мог находиться на борту.

Пока они летели с «Грозного серебра», Маттей предположил, что две дюжины космических десантников для операции по поиску и спасению — это слишком много. Риар молча с ним согласился. Аррун вел себя чересчур осторожно.

Но теперь он мысленно поблагодарил безошибочное предчувствие капитана.

До сих пор они не увидели ничего, кроме признаков боя. Ни тел, ни раненых… ничего. Маттей рассказал, что когда они отклонились от курса и зашли в один из погрузочных отсеков, то нашли там большое количество брошенных боевых доспехов. Их скинули в огромные кучи вместо того, чтобы тщательно расставить и отремонтировать, чего стоило бы ожидать от космических десантников. Больше ничего другое отделение не обнаружило. Серебряные Черепа продвигались от кормы к миделю. Кругом царила зловещая тишина. Ни голосов сервов и сервиторов ордена, ни отдаленного звона мечей в тренировочных клетях… ничего, кроме гулких, лязгающих шагов космических десантников, медленно шагающих по стальному решетчатому полу слабоосвещенных коридоров. «Волк Фенриса» скрипел вокруг них, стон чрезмерного напряженного металла отчетливо слышался без обычного гула двигателей.

Таилн, один из отделения Дасана, поднял голову и прислушался.

— Корабль звучит неправильно, — заметил он. Воин был многообещающим технодесантником, но его еще не отправили на Марс, чтобы пройти посвящение у Механикус. Пока его учили технодесантники ордена. Он склонил голову набок. — Я слышу… что-то.

— Похоже, двигатели получили тяжелые повреждения в бою, брат, — ответил Дасан. Таилн поднял руку, прося сержанта помолчать. Позже, намного позже Таилн согласится, что благодаря этому жесту они и получили предупреждение о близящейся атаке.

— Послушайте, сержант, — напряженно произнес Таилн. — Я слышу…

Рев болтера оборвал его слова, и космические десантники выхватили оружие. В открытом, пустом коридоре негде было укрыться, сполохи разрывающихся болтерных снарядов отражались в отполированных доспехах Серебряных Черепов неестественным блеском. Один из снарядов попал в наплечник Таилна и взорвался, заставив молодого космического десантника пошатнуться.

Мгновенно ожил вокс.

— Маттей, мы атакованы… — Риар принялся описывать обстановку, но Маттей оборвал его:

— Мы тоже, апотекарий…

— Отделение «Мохав», за мной!

Издав исполненный боевой ярости рев, который в прошлом заставлял врагов разбегаться, Дасан и его отделение начали продвигаться вперед. Болтеры и боевой дух были подняты высоко, космические десантники готовы были высвободить гнев Императора на тех, кто посмел открыть огонь по Его избранным.

Риар взглянул на бегущие по сетчатке потоки данных, системы доспехов переключились с режима поиска на боевой. Руны, которые прежде мерцали белым, теперь настойчиво замигали. Апотекарий принялся быстро моргать, его веки двигались с поразительной быстротой. Он схватился за рукоять силового топора, готовый выхватить его в любой момент. Риар решил двигаться в арьергарде, держась чуть позади остального отделения.

Коридор озарила струя пламени, когда Таилн омыл его из огнемета, и, перекрывая рев очищающего огня, послышались болезненные крики. Человеческие крики.

Затем наступила тишина, которая продлилась лишь пару секунд.

— Дасан. Маттей. Доложить.

Почти мгновенно раздались ответы сержантов.

— Судя по одежде, люди-приватиры, — первым заговорил Дасан. — Без символики Космических Волков. Эти ублюдки не служили Сынам Русса.

— То же и здесь, апотекарий. Мы достаточно легко разделались с ними. — Маттей казался разгневанным. Риар не был удивлен. Только сама ситуация казалась странной. Количество людей должно было быть действительно огромным, чтобы превратить «Волк Фенриса» в дрейфующий остов. Но Риар решил держать опасения при себе. Оба отделения и так были на пределе. Ему не хотелось раздувать тревогу сильнее необходимого.

— А оружие, из которого велся огонь?

— В основном болт-пистолеты. Краденые, наверное. Но пираты и так уже мертвы. Сложно сказать, как такая группа людей смогла уничтожить целый корабль с воинами Адептус Астартес на борту. Наверное, они…

Вокс затрещал, а затем стих. Вдалеке, за углом, на знакомый боевой клич Серебряных Черепов ответили куда более диким и холодящим душу криком. Тут же загрохотали болтеры, стаккато звуков многократно усиливалось в закрытом пространстве. Коридор озарился еще одной вспышкой света, когда из огнемета Таилна вырвался очередной залп адского пламени. В этот раз мерцание длилось дольше, пока космический десантник целился в то, что на них напало.

Послышался вой цепного меча, а затем резкий скрежет, когда адамантиевые зубья вгрызлись в керамит и пласталь.

— Маттей! Черт тебя дери… Единственный раз, когда я не хочу, чтобы ты заткнулся, ты молчишь! Когда сможешь, доложи о положении «Кианита». — Риар торопливо пробежал коридор и присоединился к Дасану и его отделению, которые сражались с другими космическими десантниками. Некоторые из них были облачены в боевую броню ордена Космических Волков, доспехи других заявляли о принадлежности, по крайней мере бывшей, к иным орденам. Риар безошибочно узнал желтый цвет Имперских Кулаков и светло-костяной Белого Шрама. Были здесь и другие, но их оскверненных инсигний апотекарий не знал. Это едва ли имело значение. Все они предатели, и всем суждено умереть.

Но кое-что их всех объединяло: изуродованная имперская аквила на их нагрудниках. Там, где некогда находились эмблемы орденов, теперь было лишь красное пятно, скрывавшее символы былой верности. Пятно, красное, как кровь, которая покрывала стены и пол «Волка Фенриса». Красное, как кровь, которая текла в венах Риара. Вопиющее оскорбление чести орденов, оно означало, что носящие эти доспехи уже не были верными Адептус Астартес. Риару ранее доводилось видеть подобные отметки на доспехах. Он сражался против этих воинов. Апотекарий знал, кто они. Если Космические Волки теперь бились с ними заодно, надежды на их кузенов более не осталось.

По его телу пробежал холодок от осознания того, что ему придется убивать собратьев.

Уже не собратьев. Теперь нет.

Предателей.

Два слова, которые он рявкнул в вокс, выражали крайнее отвращение:

— Красные Корсары.

Риар крепко стиснул рукоять силового топора, громко выругался на родном языке и приготовился к бою, после чего ринулся вперед.

Сражение было стремительным и яростным, клубок конечностей, оружия и разрывных болтерных снарядов не позволял различить ровным счетом ничего. Апотекария охватил боевой гнев, когда он стал прокладывать себе путь топором, расшвыривая воинов в узком коридоре. На стороне Серебряных Черепов был численный перевес, но воинам Красных Корсаров умело помогали люди-рейдеры, которые нескончаемым потоком появлялись из далекого сумрака. Они не представляли значительной угрозы для Адептус Астартес. Но их стрельба отвлекала увязших в бою космических десантников, что было досадной помехой.

Риар попутно слушал переговоры между двумя отделениями. Через некоторое время слова слились в фоновый гул, пока апотекарий все больше втягивался в битву. Он с рыком отлетел на пол, когда один из Космических Волков со всей силы врезался в него плечом.

У напавшего на него космического десантника были соломенные волосы, которые космами спадали на небритое лицо. Он сражался без шлема, и его раскрасневшееся лицо было искажено от ярости и ненависти. Воин осыпал проклятиями апотекария Серебряных Черепов, прижав коленом грудь Риара. Он не мог подняться, Космический Волк оказался сильнее.

Предатель приставил к его голове болтер, тепловые датчики визора тревожно запищали от близости раскаленного ствола. Значит, конец. Вот как все закончится.

Столь же внезапно, как Космический Волк свалил его, на Сына Русса упал Серебряный Череп, сбросив противника с Риара. Это случилось скорее благодаря удаче, нежели осознанному действию, и Риар ухватился за представившийся шанс со всей яростью генетически усиленной мощи. Потрескивающее, окутанное энергией навершие топора погрузилось в грудь предателя и раскололо ее, будто трухлявое дерево. Апотекарий выбрался из-под окровавленных останков Красного Корсара и поднялся на ноги так быстро, насколько позволяла ожесточенная схватка.

Благодарить боевого брата, который сбил Космического Волка, не имело смысла. Он был мертв, апотекария спас вес его обезглавленного трупа. Риар тихо выругался.

— Нас теснят, апотекарий, — доложил Маттей. По воксу слышались звуки боя.

— Все подразделения… отступайте с боем к «Громовому ястребу». — Риар отдал приказ, не переставая орудовать топором. — Убивайте всех на своем пути. Маттей, пробуй связаться с «Грозным серебром». Скажи им, что это ловушка.

— Уже пытаюсь. В коридоре за нами их становится все больше.

— Прорывайтесь. И сообщи капитану Арруну!

— Да, сэр.

— Не важно, что еще ты делаешь… Не останавливайся. Отступай к «Громовому ястребу». Ты меня понял?

— Да, сэр. — В голосе сержанта почувствовалось слабое раздражение, и Риар почти улыбнулся.

Почти.

Апотекарий занес топор над головой и изо всей силы с убийственной точностью погрузил его в череп другому Космическому Волку. Он не испытывал радости от убийства. И не мог испытывать. Это был не какой-то отвратительный ксенос. Это был великий воин из благородного ордена с долгой и величественной историей, который сбился с истинного пути. Обрывая его жизнь подобным образом, он просто оказывал ему услугу. Только так Риар мог воспринимать происходящее.

Отступление было медленным, но безостановочным. Серебряные Черепа пока сдерживали все атаки. Но, несмотря на все усилия, они не могли победить. Умирало все больше братьев, и им не давали ни единого шанса на передышку. Риар так и не мог выяснить, погибли они или просто оказались отрезаны от остальных. Что еще хуже… если они мертвы, он позволит их ценному генетическому семени, Священной Квинтэссенции, попасть в руки предателей. Невозможность изъять органы из павших была для Риара настоящим проклятием. Оставить наследие ордена в подобном месте было немыслимо. Он — апотекарий, который дал клятву сохранять жизни своих братьев и их наследие.

Вместо этого он заставил себя сосредоточиться на помощи живым. Это давалось ему нелегко. В какой-то момент оба отделения объединились, но творившийся в коридорах хаос не позволил точно сказать, когда именно это случилось. Пока отделения отступали, воины из «Мохава» и «Кианита» истребляли людей, которые пытались остановить их, иногда просто давя ботинками. Черепа и позвоночники трещали под массивными ступнями. Повсюду слышались крики умирающих и чувствовался трупный смрад, пропитывающий каждый фибр естества Серебряных Черепов… а еще приводящих в безумное состояние берсерков и без того полудиких корсаров из Космических Волков.

Положение становилось отчаянным. Мало что могло ухудшить его сильнее. По крайней мере, так подумалось Риару как раз перед тем, как освещение корабля начало становиться мощнее и, наконец, превратилось в ослепительное сияние. Хор криков временно заглушили плазменные двигатели, которые мягко гудели на аварийном питании, постепенно выходя на полные обороты.

«Волк Фенриса» пробуждался.



— Он наращивает энергию!

Услышав это, капитан Аррун резко обернулся к обзорному экрану с командного трона и нахмурился. Ударный крейсер, прежде бесцельно дрейфовавший по Разлому, действительно оживал. В иллюминаторах загорелся свет, за двигателями начали формироваться инверсионные следы, когда ударный крейсер стал переходить на полную мощность. Массивный корабль неспешно двинулся вперед.

На краткий миг капитан обрадовался. Но веселье тут же умерло, стоило ему услышать следующие слова. Голос оператора пульта дрожал, пока он говорил:

— Их орудия заряжаются. Сэр, «Волк Фенриса» готовится к атаке.

Аррун отреагировал мгновенно. На секунду он позволил себе быть оптимистом — мелькнула искра надежды, что Риару и его отделениям удалось отыскать и помочь Космическим Волкам. Теперь он жалел об этой мимолетной слабости. Аррун принялся отдавать короткие, точные приказы:

— Приготовить к взлету боевые корабли. Перевести больше энергии на модули щитов. Зарядить носовое бомбардировочное орудие. Остальным орудийным батареям быть в режиме ожидания. — Он скрестил руки на широкой груди. — Если они хотят боя… — Аррун нахмурился, его покрытое шрамами лицо потемнело от гнева. — Они его получат. И мы сразимся с ними лицом к лицу. Стрелять так, чтобы обездвижить, а не уничтожить. По возможности нам нужен этот корабль целым.

— Да, мой лорд. — Офицер включил корабельный вокс. — Внимание всем, внимание всем, тревога уровня альфа. Внимание всем, приготовиться к бою. Это не учебная тревога.

— Разослать флоту астропатические сообщения. Им следует быть готовыми выдвинуться по моей команде. Они должны находиться поблизости, если придерживались назначенных курсов.

— Да, мой лорд. — Серв не мог сдержать благоговения в голосе, поняв, что магистр флота Серебряных Черепов готовит будущий контрудар, руководствуясь лишь интуицией.

Но Дэрис Аррун стал магистром флота вполне заслуженно.

— На шаг впереди, — пробормотал он.

По мостику во все стороны забегали сервы и сервиторы, передавая приказы Арруна. Их делом было не задавать вопросы, а доносить волю своих повелителей. Невзирая на то что иногда капитан терял самообладание, команда уважала и даже почитала его.

— Ты очень умен, Дэрис, — отметил Бранд, оказавшийся возле Арруна. — Временами спрашиваю себя, нужен ли я тебе вообще.

Аррун покосился на прогностикара. Трон, псайкер, когда хотел, передвигался совершенно бесшумно. Он возник словно из ниоткуда. Капитан едва заметно пожал плечами.

— Конечно, ты нужен мне, друг. Нужен, чтобы напоминать мне, какой я умный.

Они улыбнулись, но все веселье быстро вытеснила тревога за жизнь своих воинов.

Оба боролись с неожиданной дилеммой. Если дело дойдет до элементарного выживания и для самозащиты им придется уничтожить «Волк Фенриса», у Космических Волков возникнут вопросы. Тогда потребуются доказательства, что Серебряных Черепов атаковали первыми. Конечно, если «Волк» первым откроет огонь, это сохранится в модулях когитаторов обоих кораблей. Но все равно подобный исход был бы ужасным. Ситуация имела далеко идущие последствия, которые Серебряные Черепа отлично и мучительно ясно осознавали.

— Он разворачивается.

— Орудийные команды приступили к работе.

— Полная готовность.

— Как и должно быть. — Аррун переключил вокс-бусину на корабельный канал. Его слова разлетелись по всему «Грозному серебру», достигнув каждой души на борту. Он сказал лишь пару простых слов, но этого было достаточно. Четвертая рота отлично знала своего капитана.

— Серебряные Черепа, готовьтесь к бою. И, братья мои, — primus inter pares![12] Не забывать!

Аррун не требовал связаться с отделениями на «Волке Фенриса» и отдать приказ им отступать. Не было смысла. Его люди не дураки. Они уже должны это делать.

Если еще были живы.



Они еще были живы. Но проигрывали битву.

По крайней мере, они частично выполнили задание. Не считая обычных людей, которых Серебряные Черепа разбрасывали в стороны, словно мешки с мясом, на палубе неподвижно лежали несколько Красных Корсаров, мертвых или выведенных из строя меткими болтерными выстрелами. Несмотря на явные свидетельства триумфа, активно угасающие руны на визоре кричали Риару, что Серебряные Черепа гибнут слишком быстро. Резня даже не думала стихать.

«Волк Фенриса» проснулся, апотекария тряхнуло, когда включились носовые двигатели. Он ругнулся и выпрямился, слегка покачнувшись от дрожи. Сервоприводы его силовых доспехов тут же приступили к работе, держа воина в вертикальном положении, но резкая дрожь неприятно отвлекала. Мимолетной отвлеченности хватило, чтобы отчаянный Красный Корсар решил попытать удачу. Его цепной меч впился в левый наплечник апотекария с ревом сервоприводов и безошибочно узнаваемым хрустом кости. Керамитовое покрытие треснуло и осыпалось на землю, Риар выронил топор из рук. Символ Серебряных Черепов ухмыльнулся ему с пола. Это разъярило Риара еще больше, чем само ранение.

— Апотекарий! — откуда-то справа донесся крик. В плече вспыхнула боль, но ее быстро заглушил поток лекарств из силовых доспехов. Хотя цепной меч разрубил его наплечник и вгрызся в кость, рана затягивалась. У Риара было две руки, и хотя в бою он предпочитал работать левой, это вовсе не означало, что правой он владел хуже. Быстро придя в себя, апотекарий подобрал топор.

Его противник оскалился, когда Риар взвесил оружие в руке. Не желая больше ждать, враг замахнулся цепным мечом, зубья яростно ревели от голода, утолить который можно было лишь кровью. Риар поднял топор, чтобы парировать атаку, раздался резкий металлический скрежет столкнувшегося оружия. Цепной меч принялся натужно грызть адамантиевое навершие топора Серебряного Черепа.

— Апотекарий!

Он снова услышал голос, где-то на границе сознания, но тот казался далеким и эфемерным. Риар помотал головой, чтобы избавиться от шума, всегда сопровождавшего боль. Действие лекарств было ему знакомо, но даже генетически совершенный, постчеловеческий воин испытывал секундную дезориентацию, когда тело приступало к самоизлечению.

Он ступил назад, а затем ринулся на противника с удвоенной энергией. Риар почувствовал чью-то руку на плече, которая настойчиво потянула его назад, но зло стряхнул ее. Не важно, был ли это один из его людей или Красный Корсар. Апотекарий не выносил никаких физических контактов во время боя.

Риар уставился на врага сквозь красные глазные линзы. Силовые доспехи получили тяжелые повреждения, и хотя сам он был цел, сейчас противник превосходил его по силе.

Серебряные Черепа отступили почти до посадочного отсека. Риар безошибочно узнал звуки стрельбы, их эхо становилось все громче. Отделение Дасана первым достигло «Громового ястреба» и теперь обстреливало Красных Корсаров из его тяжелых болтеров. Не переставая сражаться, Риар одобрительно хмыкнул.

Нападавший снова бросился вперед и в этот раз стал теснить его. Апотекарий прилагал все усилия, чтобы не позволить цепному мечу впиться ему в шлем.

— Маттей, продолжай отступать, — проревел он в вокс. — Я задержу предателей.

Но Риар был не один — трое или четверо Серебряных Черепов сражались в арьергарде рядом с ним. Его сердце преисполнилось гордости от чувства братского единства, и он с удвоенной силой оттолкнул от себя Красного Корсара.

У Маттея хватало и своих проблем. Пока отделение Дасана сдерживало волну Красных Корсаров, его отделение — или то, что от него осталось, — устанавливало бронебойные гранаты, чтобы взорвать магнитные зажимы, которые удерживали их корабль на палубе. С пробуждением «Волка Фенриса» активировались и корабельные системы, отрезав им путь к отступлению.

Но Серебряных Черепов так просто не одолеть.

Установив заряды, Маттей со своим отделением под прикрытием тяжелых болтеров поднялся в «Громовой ястреб». Корабль уже разогревал двигатели, готовясь к взлету. Апотекарий и остальные воины добрались до двери посадочного отсека. Они успеют.

А затем все внутри Маттея похолодело.

— Апотекарий, сзади!

Между Риаром и путем к спасению встал самый огромный космический десантник, которого апотекарию когда-либо приходилось видеть. У него было изрытое оспинами, рубцеватое и краснощекое лицо, грязные светлые волосы убраны в хвост, спадающий за плечи. Многочисленные фетиши и руны, украшавшие броню, подсказали Риару, что это еще один воин Космических Волков, отвернувшийся от Империума.

Спереди на него надвигалось множество врагов, которых ему не победить с такой серьезной раной.

Позади — зубья цепного меча, жаждущего вкусить его плоти.

Вот, значит, как все закончится. За прошедший час эта мысль пришла к нему во второй раз. В последней схватке он уцелел. Но сейчас Риар остро ощутил всю безвыходность ситуации.

Его лицо скривилось в горькой улыбке.

— Уходите, — провоксировал он, крепче сжав силовой топор. Он не предаст Императора, прекратив сопротивление. Маттей кратко кивнул, и вокс-бусина в ухе Риара наполнилась голосом сержанта, в котором больше не слышалось веселья:

— Сражайся с честью, брат мой. Primus inter pares.

С этими словами Серебряные Черепа уничтожили панель доступа в погрузочный отсек, и дверь с пронзительным скрежетом механизмов медленно опустилась. Когда она захлопнулась, Риар и четверо других воинов остались снаружи, чтобы выиграть время для отступающих отделений.

— Primus inter pares, — повторил Риар и повернулся к оставшимся четырем Серебряным Черепам. Каждый космический десантник имел право на славную смерть, и они ее получат. Другие боевые братья выживут, чтобы поведать их историю — конец, достойный лучших сказаний на Варсавии.

— Primus inter pares, — снова сказал апотекарий, и остальные воины повторили его слова. — Мы — Серебряные Черепа. Мы — первые среди равных.

Улыбка на его лице стала шире, когда он воздел топор.

— Время умирать, — крикнул Риар.

Издав гортанный звериный рев, апотекарий ринулся в бой с удвоенной яростью. Он был исполнен решимости убить столько врагов, сколько сможет, прежде чем его заберет к себе Император.



Оба ударных крейсера были построены по древнему проекту, и, несмотря на разные цвета и внешнюю символику, не говоря уже о внешних повреждениях «Волка Фенриса», они ничем не отличались друг от друга.

«Грозное серебро» находился в отличном состоянии. На нем служила команда в полной комплектации, а сам корабль был крепким и надежным. Арруну стоит сказать одно слово, чтобы уничтожить поврежденный корабль Космических Волков. Всего одно. Но капитан не мог произнести его. Только пока они не получат известия от отправившихся туда отделений, или если же «Волк» откроет по ним огонь.

Все случилось одновременно. «Громовой ястреб» Серебряных Черепов вырвался из посадочного отсека и быстро полетел к «Грозному серебру». На пульте вокс-оператора раздался треск статики, а затем сержант Маттей сообщил новости, которые так хотел услышать Аррун. Юный воин не пытался приукрасить отчет излишним оптимизмом и не болтал попусту. Одно это свидетельствовало о серьезности ситуации.

— Корабль не подлежит захвату. Рейдеры Красных Корсаров. Очистите посадочный отсек «Грозного серебра», мы скоро будем.

За прошедшие годы Серебряным Черепам и Красным Корсарам не раз приходилось сталкиваться в бою. Гильдарский Разлом регулярно подвергался нападениям рейдеров, но всякий раз их успешно отражали. Сейчас они встретились с чем-то новым и неизведанным. Одно только произошедшее с «Волком Фенриса» было из ряда вон выходящим.

— Огонь из носового орудия и батарей правого борта! Всей команде — по местам стоять! Повторяю — по местам стоять!

На таком близком расстоянии снаряды «Волка» достигнут их совсем скоро. Аррун рявкнул приказ открыть ответный огонь, но замолчал на полуслове. Залп «Волка Фенриса» врезался в пустотные щиты «Грозного серебра», заставив корпус корабля вздрогнуть.

— Отчет о повреждениях!

— Пустотные щиты держатся.

— «Громовой ястреб» уже на борту? — Аррун обернулся к одному из сервиторов. — Он сел? Вне зоны поражения? — вопросы выплеснулись из него потоком, и сервитор тут же ответил ему:

— Подтверждено. «Громовой ястреб» «Дельта-четыре» приземлился.

К постоянному гулу далеких двигателей присоединился глубокий, гулкий звук бомбардировочного орудия, готовящегося дать по врагу разрушительный залп.

Аррун крепко сжал кулак, затем пальцем указал на образ «Волка Фенриса» перед собой.

— Ответный огонь. Уничтожить его.



Рот наполнился медным привкусом, стоило его телу выйти из временного стазиса. Раны, исполосовавшие его тело под силовыми доспехами, пульсировали болью, пока его генетически усиленное тело сращивало сломанные кости и заживляло раны от клинков.

Дыши, Риар.

Из него вытравили страх, как и из всех космических десантников. Но это не означало, что он не мог испытывать иных отрицательных, вредных эмоций. Все тело болело, и хотя невральные блокираторы притупляли самые сильные боли, апотекарий знал, что они ослабляли рассудок. Он был охвачен смятением и тревогой. Ощущения казались странными и нежелательными. Эти чувства были ему незнакомы и нисколько не нравились. Нисколечко.

Дыши, Риар. Успокойся. Приди в себя.

Знакомые слова. Их апотекарий говорил тем, кому оказывал помощь. По привычке, рожденной десятилетиями службы, он взял себя в руки, не позволяя гневу на врагов поглотить его. Сейчас он убеждал себя в том, в чем старался убедить других. Казалось странным давать себе подобный совет, и тем не менее он делал это.

Как-никак совет был хорош.

Медленно, Риар. Всему свое время. Просто дыши. Сосредоточься на дыхании. Почувствуй, как каждый вдох наполняет твои легкие. Наслаждайся дыханием, ибо с его помощью ты борешься с врагами Империума. Хорошо. Просто продолжай дышать.

Такой совет он давал каждому раненому боевому брату. Дыхание пришло в норму, биение двух сердец также стало стабилизироваться. Он принялся рассуждать с точки зрения апотекария. То, что работают оба сердца, позволяло до некоторой степени оценить степень внутренних повреждений. Если подключился вторичный орган, дела у него были неважными.

Используя навыки самоконтроля, он еще какое-то время выравнивал дыхание, пока слабый стук второго сердца медленно не превратился в едва воспринимаемый ритм. Далее Риар спокойно и методично оценил свое состояние. Знакомый процесс успокаивал его.

Чувства возвращались к нему одно за другим, и он постепенно начал воспринимать окружающую действительность. Апотекарий понял, что шлема на нем нет. Различные запахи пощипывали обонятельные рецепторы. Мягкие, кислотные химические запахи, хорошо ему известные. Запахи антисептиков. Запахи лекарств. Он в апотекарионе. Не скован. В этом не было особой необходимости. С такими ранениями все попытки сбежать будут тщетными. Даже если бы он попытался, то не ушел бы далеко. «Волк Фенриса» был кораблем Адептус Астартес. Команда предателей на борту знает все возможные пути побега, которыми он мог воспользоваться.

Риар поднял голову и оглянулся. Слева от него лежали двое Серебряных Черепов в таком же плачевном состоянии, как и он сам. Отсюда он не мог сказать, дышат ли они. Риар понятия не имел, находятся ли воины в сознании и живы ли вообще. Он чувствовал, что живы — от одной только мысли о том, зачем они могли понадобиться Красным Корсарам, ему становилось тошно.

Лучше бы все они умерли, чем терпели такое бесчестье. Ни один Серебряный Череп не предаст своих братьев. Верность была у них в крови. Они найдут способ сбежать или погибнут, сражаясь с врагами. Но сейчас их ждала неизвестность. Одному Императору ведомо, зачем им сохранили жизнь. Апотекария переполняло опасение за своих подчиненных, и он решил помочь им. Риар попытался сесть, но не смог. Он выругался.

— Значит, очнулся.

Голос был глубоким, с сильным акцентом и донесся откуда-то из угла. Апотекарий с трудом поднял голову, позволив улучшенным зрительным рецепторам приспособиться к густому мраку. Из теней к нему шагнула крупная фигура. Это был тот же Космический Волк, с которым он бился в коридоре.

— Как тебя зовут, апотекарий?

— Я не общаюсь с предателями. Даже не вздумай говорить со мной.

Космический Волк невесело рассмеялся и подошел так близко, что Риар смог рассмотреть его целиком. На нем все еще были забрызганные кровью доспехи, он двигался легким размашистым шагом. Его синие глаза сверлили пронзительным, лишенным всяческих эмоций взглядом. Риар завороженно уставился на символ ордена на наплечнике воина, где красная краска скрывала волчью голову. Он сосредоточился на знаке, когда его враг подошел вплотную.

— Тебе даже не интересно, живы твои братья или нет? — вопрос казался искренним.

— Им лучше быть мертвыми, если их ждет твое будущее.

Предатель расхохотался, громогласный звук нарушил тишину комнаты. Несмотря на все попытки сохранить достоинство, Риар отшатнулся. Бывший воин Космических Волков провел рукой по челюсти, его пальцы пригладили густую бороду. Краткий проблеск веселья рассеялся так же быстро, как появился, и безразличный взгляд впился в Риара.

— Меня зовут Волльсангер, — сказал он. — Было время, когда я говорил так же. Вначале, когда меня привели сюда, я был верен своим бывшим повелителям. Ты изменишь свое мнение.

В его голосе чувствовалась абсолютная уверенность. Апотекарий молчал и просто разглядывал потолок. Волльсангер навис над ним.

— Молчанием ты не заработаешь к себе уважения. Не здесь, Серебряный Череп. Есть лишь один способ получить уважение: то, как ты будешь стараться сохранить свою жизнь и жизни боевых братьев, чтобы их не погасили, словно свечи… О! Теперь ты меня удостоил взглядом. Я нашел твое слабое место, да?

— Скажи мне, что я должен сделать, чтобы мои братья остались в живых, — процедил Риар сквозь сжатые зубы. — Скажи мне, что сделать, чтобы освободить их, и вместе мы перебьем всех вас.

— Что тебе сделать? На самом деле все просто, — Волльсангер склонился к апотекарию и тихо прошептал ему ответ. Глаза Риара расширились от ужаса. Отвращение на его лице сменилось яростью.

— Никогда, — сказал он. — Ты можешь убить нас. Но этому не бывать. Я никогда не стану служить тирану. Я никогда не предам братьев по собственной воле. — При упоминании имени Гурона он отвернулся и сплюнул кислотную желчь. Она оказалась красной от крови. На лице Волльсангера появилось уважение, что сильно встревожило Риара. Это была жалость — удивившая апотекария уже своим существованием. Внутри апотекария теплилась надежда на то, что, хотя Космические Волки на этом корабле поддались злу, в них все же осталась капля былого благородства. Но жалости в словах Волльсангера не было.

— Ты изменишь свое мнение. Со временем. Повелитель Трупов умеет хорошо убеждать. — Рука Волльсангера неосознанно легла на грудь, и Риар мог только представить себе, каким пыткам подвергли космического десантника, какие ужасы он пережил, чтобы совершить окончательное предательство.

В нем возникло нечто сродни сочувствию, но апотекарий тут же его подавил. Он не мог позволить себе понять отступников и предателей. Конечно, он слышал о Повелителе Трупов. Все апотекарий знали о лорде-апотекарии Гарреоне из Астральных Когтей. Свитки с его исследованиями и ранняя документация восхвалялись за необычайное понимание физиологии космического десантника. Даже Риар изучал ранние труды Гарреона.

Мысль о встрече со столь легендарной личностью когда-то могла преисполнить его интересом и почтением. Но теперь он не испытывал ничего, кроме отвращения.

— Я оставлю тебя поразмыслить над возможными вариантами, Серебряный Череп. Повелитель Трупов сейчас участвует в кампании, но не сомневаюсь, что он обрадуется еще одному плененному апотекарию. Нам понадобятся все, кого мы найдем.

— Ползи обратно к своему падшему хозяину. Иди, потакай его грязной ереси. Я никогда не стану служить тирану Бадаба.

На лице Волльсангера промелькнула улыбка, он рассеянно похлопал апотекария по плечу и кивнул, как будто ожидал такого ответа.

— Если тебе это поможет, то твои братья еще живы.

Бывший Космический Волк исчез из поля зрения Риара.

— Мы никого не убили. Вы для нас куда ценнее живыми, чем мертвыми, но если что, сгодятся и покойники.

С этими словами он развернулся и вышел из апотекариона. Риар ощутил, как напряглось его тело. На миг его охватило отчаяние. Даже если он полностью исцелится, то совершенно не понимал, как это поможет спасению.

У апотекария осталась только сила воли, а Красные Корсары сделают все возможное, чтобы лишить его и этого.





Глава шестая

ПРЕДАТЕЛЬСТВО




Время словно застыло в тот момент, когда Аррун понял, что их предали, и отдал приказ открыть ответный огонь по «Волку Фенриса». В воздухе витала нерешительность, пока команда растерянно переглядывалась между собой. У него не было времени, чтобы вдаваться в подробности, а они видели только то, что сейчас выстрелят по кораблю другого ордена.

— Я сказал, ответный огонь! — На краткий миг в Арруне вспыхнул гнев. За шесть быстрых шагов он пересек мостик и подошел к незадачливому молодому человеку, которому адресовался приказ. — Почему ты не подчиняешься приказу? Я…

— «Волк Фенриса» увеличивает скорость. Рабочие когитаторы предполагают, что он идет курсом вероятного столкновения с «Грозным серебром». При текущей скорости и направлении «Волк Фенриса»… — начал докладывать ситуацию сервитор, Аррун развернулся и уставился на него.

— Умолкни!

Наполненный силой и властностью голос капитана разлетелся по мостику. Его крик перекрыл шум, царящий в зале. Солдаты на мостике оторвались от работы и посмотрели на громадного воина, стоящего в центре палубы.

После вспышки ярости Арруна, согласно основополагающему правилу введенной при лоботомии программы, сервитор тут же замолчал, подчинившись приказу.

— Подчинение.

Он склонил голову и продолжил молча работать за пультом. Взгляд и внимание Арруна немедленно переместились на обзорный экран, и юноша, не выполнивший приказ капитана, временно был забыт. Тот облегченно вздохнул, про себя поблагодарив сервитора, который невольно отвлек внимание Арруна на себя. В действительности юноша мог не беспокоиться. Внимание всех присутствующих было приковано к пылающим двигателям другого корабля.

Как верно заметил сервитор, ударный крейсер двигался прямо на них. Не требовался значительный опыт службы, чтобы понять — корабль стремительно приближался на таранной скорости.

— Мой лорд? — осторожно заговорил молодой офицер за пультом, не желая снова навлечь на себя гнев капитана. — Ваши приказы?

Они не смогут уклониться. Корабль размером с «Грозное серебро» не успеет уйти с курса столкновения, на который лег «Волк Фенриса».

— Сейчас я бы предпочел разрядить по ним все орудия. Но… нет. Пока удерживайте позицию. — Лицо Арруна помрачнело. — Я не побегу, поджав хвост. Мы сможем уничтожить их носовым бомбардировочным орудием. Будьте готовы открыть огонь по моему приказу.

Над мостиком прозвучала пара подтверждающих гудков, и Аррун прошел к командному трону. Прогностикар пристально наблюдал за ним. Аррун нахмурился. На самом деле Бранд смотрел совсем не на него. У псайкера был странный, отсутствующий взгляд. Прогностикар смотрел сквозь капитана, сосредоточив внутренний взор на том, что мог видеть лишь он один.

— Бранд?

Псайкер явно находился в трансе. Внутри Арруна все перевернулось. Иногда связь с Императором пленяла прогностикара сильнее обычного, ввергая его в полубессознательное состояние. Раздражение Арруна усилилось. Сейчас не лучшее время терять своего советника. Он ни на кого конкретно не злился. Выводить Бранда из текущего состояния было бы опасно. Ему придется подождать, пока псайкер сам не вернется к нему.

Спустя недолгое время Бранд очнулся. Прогностикар быстро заморгал, когда его мысли вновь оказались в том же времени и реальности, что и капитан.

— Ты что-то видел? — При взгляде на лицо Бранда вся злость Арруна рассеялась. По нему пробежала дрожь ожидания. Получил ли прогностикар Дар Императора? Миг истинного предвидения, который мог означать разницу между поражением и победой? Такие мгновения считались одними из величайших в служении прогностикара Серебряных Черепов, а также тех, с кем они делились своими видениями.

— Я многое видел, капитан Аррун. — В голосе Бранда слышалась странная, почти мечтательная нотка. Исчез тот строгий баритон. Вместо него появилось нечто более мягкое. На губах прогностикара играла блаженная улыбка. — Что же до этого… — Он снова уставился вдаль. — Те, кто отринул свои цвета. И я видел рассвет. Полночь. Закат. Эти трое принесут с собой распри. Они жаждут уничтожать. В битве, которая ждет нас, нет места жалости. В конечном итоге тебе придется преодолеть стремление к мести.

Он вновь сосредоточил свое внимание на Арруне.

— Ты должен держать себя в руках, Дэрис, или цена окажется значительно выше, чем ты можешь себе представить.

Аррун жадно впитывал все, что говорил Бранд. Псайкер пересказал видение чередой непонятных загадок, но где таилось бы испытание, поведай Император путь судьбы простыми словами? Серебряные Черепа твердо верили, что их направляла воля Императора, и сохраняли за собой право на свободное толкование снов и видений.

В долгой и яркой истории ордена бывали времена, когда подобные толкования оказывались неверными… но такие ошибки случались очень нечасто.

— Ты можешь сказать еще что-то?

— Я видел… троих. Их трое. Я не мог полностью оценить размер, масштаб видения… сама его форма ускользает от меня. — По мере выхода из медитации к Бранду возвращался обычный голос. — Это все, что у меня пока есть. Мне придется подумать еще над вопросом, чтобы дать более полный ответ. Но сильнее всего я ощущал волны предательства.

Аррун кивнул. Все сходится. Красные Корсары, направляемые лидером, чья жажда власти и величия подтолкнула его к падению, были предателями до единого человека.

— Мы можем справиться с ситуацией. На нашей стороне сила, численное преимущество и мощь Империума. — Он поднял глаза. — Конечно, если враг не протаранит нас.

— Столкновение переживем. «Волк» не поймает нас в свои когти. Не в этот раз. — Бранд перевел взгляд на Арруна. — Ты хорошо держишься, брат-капитан. Гордая непреклонность перед лицом скверны приведет нас к победе. — Он медленно кивнул, полностью уверенный в сказанном.

— За многие годы нашей совместной службы я никогда не подвергал сомнению твои советы, друг мой. И не собираюсь этого начинать сейчас. — Аррун посмотрел на приближающийся корабль. — Эвакуировать команду из второстепенных отсеков. Закрыть переборки и приготовиться к вероятному столкновению.



Все коварство замыслов Гурона Черное Сердце еще предстояло раскрыть, но на низкой орбите, далеко под противоборствующими ударными крейсерами разворачивалось еще одно действо.

Отделение «Сердолик» летело в уютном молчании, не подозревая о драме, которая происходила над ними. Пунктом их назначения была башня связи к северу от очистительного завода «Примус-Фи» на Гильдаре Секундус. Их приказы были достаточно недвусмысленными. Приземлиться, убедиться, что все в порядке, и оставаться на планете до тех пор, пока их не вызовут обратно на «Грозное серебро». Не особо сложная задача, но, как рассудил сержант Портей, отличный шанс провести с отделением пару упражнений в новой климатической среде. Уникальные горные гряды планеты могли предоставить для этого значительные возможности. Да, тренировочные клети могли имитировать немалое количество разнообразных сценариев. Но ничто не могло сравниться с настоящими тренировками и полевыми учениями.

Задумавшегося сержанта отвлекла внезапная белая вспышка рядом с носом «Громового ястреба». Заметив энергетический импульс краем глаза, Портей оглянулся и понял, что это было. Но слишком поздно.

Мгновение спустя вспышка повторилась. Второй выстрел из лазерной пушки попал точно в цель, пропалив дыру в крыле корабля. Человек-пилот за пультом управления выругался и стал твердить литании Императору и машинным духам, моля удержать машину в воздухе.

— Контрмеры! Контрмеры! — проревел Портей человеку, расстегивая подвеску. — Откуда стреляют?

— Турели прометиевого завода! Целюсь… огонь…

Орудия «Громового ястреба» взревели, когда сервиторы открыли огонь, а затем раздался дезориентирующий взрыв очередного выстрела, который попал в двигатель правого борта. Тот оторвался от крыла в фонтане дыма и обломков и устремился к далекой земле.

Всякая надежда на то, что пилот сможет удержать корабль, умерла. «Громовой ястреб» сошел с курса и, вращаясь, начал падать. Потеряв равновесие, Портей врезался в стену, доспехи противно проскрежетали по обшивке отсека. Сержант упорно пошел дальше. Завопили аварийные системы, и он подавил внезапное желание вырвать их из креплений.

Закованными в перчатки пальцами сержант ухватился за стойку для оружия. Он пробрался в основную часть корабля, на ходу приказывая своим людям надеть шлемы и приготовиться к аварийной посадке. За исключением Берема, аугментированного человека-пилота, который служил отделению «Сердолик» уже много лет, и орудийных сервиторов, на борту корабля были только космические десантники. У большинства из них были хорошие шансы пережить управляемое крушение. Остальные станут неизбежными жертвами. Какой бы неприятной ни была эта мысль, с ней следовало смириться.

Третий выстрел испарил кабину пилота вместе с Беремом. В десантный отсек немедленно ворвался ревущий ветер и клубы удушающего дыма. Горящие обломки «Громового ястреба» полетели вниз, оставляя за собой шлейф из огня и дыма. Сидевший неподалеку прогностикар отделения начал горячо молиться, чтобы наполнить сердца воинов отделения «Сердолик» пламенем и отвагой. Голоса космических десантников слились воедино, когда они хором принялись повторять литании ордена.

Поверхность Гильдара Секундус приближалась с устрашающей скоростью, и сержант замолчал. Следующие его слова утонули в мощном треске корпуса о неподатливую скалу.

— Держитесь!



— Держитесь!

«Волк Фенриса» шел на таран. Оба корабля собирались уничтожить друг друга.

Но этого не случилось.

Курс «Волка» парой минут раньше удалось скорректировать точным математическим расчетом, этого оказалось достаточно, чтобы корабль прошел мучительно близко от «Грозного серебра». Но по космическим меркам «мучительно близко» все равно означало колоссальное расстояние.

— Он готовится стрелять из батарей правого борта.

— Выдвинуть наши собственные. Раз они хотят дать по нам бортовой залп, мы ответим тем же.

— Так точно, мой лорд.

Безостановочно содрогаясь, два левиафана какое-то время шли параллельными курсами. Пустотные щиты трещали и вопили от подобной близости, заполняя вакуум между кораблями вспышками разрядов энергии, которую генерировали щиты кораблей, словно отталкивали друг друга с одинаковой яростью.

Пространственная бездна наполнилась макроснарядами размером с танк, потоками плазмы, способными испарить целые жилые блоки, и лазерным огнем громадной мощности, который усеял пустотные щиты тысячами крошечных кратеров, отчаянно пытаясь пробить их.

— Наши генераторы щитов начинают отказывать. Они все еще держатся, но долго нам не выдержать.

— Он выстоит. — Аррун абсолютно верил в «Грозное серебро», и те, кто находился на мостике, без возражений с ним согласились. Да, корабль получал повреждения, но, как и орден, владеющий им, он был сделан из прочного материала.

Даже неопытный глаз мог увидеть, что «Волк Фенриса» держится не лучшим образом. Не все его орудия работали, возможно, в результате того, что он ранее пережил. Поэтому огненный яд, которым он поливал «Грозное серебро», оказался далеко не таким разрушительным, каким бы мог быть. С другой стороны, корабль Серебряных Черепов сейчас находился на пике боеготовности.

Наконец карающий залп ударного крейсера обрушил последний из модулей щитов «Волка», и множество снарядов «Грозного серебра» принялись рвать уязвимый корпус. В космос вырывались струи газа, куски бронированной обшивки и тел, когда залпы Серебряных Черепов пробивали бреши в бортовых палубах, оставляя после себя почерневшие шрамы и заиндевевшие трупы.

Корабль Космических Волков получил критические повреждения — но даже атака подобного масштаба не смогла ослабить его упорство. И после того как был сделан последний выстрел и орудия стихли, Серебряные Черепа осознали реальность и смысл произошедшего. Их перехитрили.

Двинувшись на перехват дрейфующего «Волка Фенриса», «Грозное серебро» ушел далеко от орбиты Гильдара Секундус. Другой корабль оказался прямо за ними и с тревожно растущей скоростью направлялся к планете, миновав защиту Серебряных Черепов. Разворот представлял собой медленный, трудоемкий процесс. Это была хитрая уловка. И она сработала.

Но это был еще не конец.

— Авгурный контакт, — произнес оператор пульта. Аррун оглянулся и только потом понял, что оператор еще не закончил. — Еще один авгурный контакт. Три. Четыре! — В его голос вкралась паника, и Аррун пересек мостик, чтобы самому посмотреть на экран.

Один за другим из варпа в реальное пространство выпрыгивали корабли. Переход так глубоко в систему Гильдарского Разлома означал риск, на который мог пойти только глупец. Угроза столкновения была катастрофической. Капитанов этих кораблей назвали бы дураками, отчаянными… или же бесстрашными.

Сенсоры дальнего радиуса начали объявлять о прибытии других кораблей, которые выходили не так близко, и Аррун с ужасом понял, что их ждет. Кулак капитана в ярости обрушился на пульт.

Семь кораблей. Восемь. Еще больше. Все они направлялись прямиком к Гильдару Секундус. И крейсер Серебряных Черепов ни до одного из них не сможет дотянуться, потому что без раздумий проглотил наживку и сошел с патрульного курса.

Слишком поздно Аррун понял, что произошло. Офицеры за пультами перекрикивали друг друга, в их голосах слышался страх и неверие, но все говорили об одном и том же.

— Нас обманули, — пораженно сказал Бранд, когда операторы пультов доложили тревожные новости. Аррун с ядовитой злостью метнул в псайкера взгляд.

— Нет, прогностикар. Нас не обманули. Если припоминаешь, я отправил астропатический зов остальным кораблям в Разломе. Они будут здесь через пару часов, как только получат приказ. Среди них есть «Ясная судьба». Против боевой баржи у этих предателей не останется ни единого шанса. — Он переключил внимание обратно на команду. — Разворачивайте нас. Пока ни один из этих кораблей не сможет нанести нам реального урона. Там преимущественно фрегаты, эсминцы… может, пара эскортов. Если потребуется, мы поочередно с ними разделаемся.

В голосе Арруна звучали властность и решимость. Его пальцы играли с ремнем, который удерживал табард на поясе. По венам разлилась дрожь ожидания. Скоро он вновь будет в боевом облачении. Неотвратимо близился бой. Они уничтожат рейдеров до последнего человека и очистят Гильдарский Разлом от скверны. Против «Ясной судьбы» никто не выстоит.

Боевая баржа, одна из двух, которыми владели Серебряные Черепа, обычно находилась под его командованием. Ее огневой мощи вполне хватило бы, чтобы несколькими залпами основных орудий стереть этих захватчиков с Гильдарского Разлома.

— Брат-капитан…

Голос сержанта Маттея прервал размышления. Среди творящегося хаоса Аррун едва не забыл о вернувшемся «Громовом ястребе». Юный воин старался говорить спокойно, но в нем все равно чувствовалось напряжение.

— Говори, брат-сержант. Что там случилось?

— Это были Красные Корсары, сэр. Они захватили «Волк Фенриса». — Аррун медленно кивнул. Этого стоило ожидать. Потеря крейсера была ударом для Космических Волков и причиной гнева для всех верных боевых братьев. Из-за огромных расстояний информация в Империуме Человечества распространялась медленно, и вполне возможно, даже на самой Терре не подозревали о разворачивающихся здесь событиях. Капитан про себя отметил, что, несмотря на бедственность положения, астропаты отправили сообщение, как только представится возможность.

— Доложи, только кратко. Сколько вернулось?

— Мы потеряли восьмерых, сэр. Среди них апотекарий Риар.

— Нет… — тут же выдохнул Бранд. — Нет! Он должен быть жив. Ему следует быть живым. Во время моего предсказания Император не сулил ему вечной тьмы.

— Жив или нет, апотекарий Риар в руках архиврага. Брат, мы оба знаем, что это означает. — Сокрушительное разочарование Арруна из-за потери ключевого члена проекта пока следовало сдерживать. — Если он еще жив, у него будет выбор. Поклясться в верности Люгфту Гурону или умереть. Как бы мне ни было больно говорить об этом, я желаю ему быстрой смерти, прогностикар. Я всем сердцем верю, что так и случится. — Лицо капитана помрачнело. — Каким бы невероятным это ни казалось, но мне бы не хотелось сойтись в бою с братом.

Едва ли уже имело значение, жив Риар или нет. Учитывая жестокую сущность и поведение Красных Корсаров, одно известно наверняка. Они потеряли Риара. Им нанесли не просто удар. Во-первых, они утратили брата-апотекария, и к тому же отличного. Еще одной причиной было его участие в проекте «Возрожденный». Арруна посетила мимолетная дикая мысль, что внутренний взор прогностикара может приказать им свернуть проект. Впервые с тех пор, как его втянули во все это, Аррун понял, что испытывает скорее тревогу, чем надежду. Он зашел слишком далеко и не хотел, чтобы проект закрыли.

В любом случае капитан понимал, что ему придется отложить сожаление до тех пор, пока не разберется с текущими проблемами. Он все еще анализировал, как «Волк Фенриса» использовали в качестве приманки, чтобы выманить его на открытое пространство. По крайней мере, они еще живы. Пускай подобная удача казалась незначительной, это все же лучше, чем ничего. Возможно, Император желал, чтобы они вернулись на похищенный ударный крейсер за Риаром и другими пленниками.

Но сейчас они в буквальном смысле оказались между молотом и наковальней. Арруну придется поиграть в эту игру немного дольше.



От некогда гордого «Громового ястреба» остался лишь искореженный, сплавленный комок металла, зарывшийся носом в поверхность Гильдара Секундус. Черный едкий дым валил густыми столбами, которые поднимались в сумрак ночного неба планеты. Треснувшие провода шипели и искрили, из разорванных топливных шлангов на землю лилось их содержимое, словно в слабой издевке над заводом по очистке прометия в нескольких километрах от них.

Портей с трудом поднялся на ноги и потряс головой, чтобы избавиться от звона в ушах. Оглянувшись, он не узнал ничего, кроме очевидного — брат Симеон погиб во время крушения, успев издать лишь мучительный хрип. Одна из структурных опор «Громового ястреба», массивная деталь, была вырвана из креплений и пронзила спину незадачливому псайкеру. Тело прогностикара висело на опоре, обмякшее, будто тряпичная кукла, свертывающаяся кровь медленно капала из сквозной раны.

Кровь текла по синей боевой броне, которая выделяла его среди остального отделения. Она собиралась в липкие лужи на полу корабля. Портей отвернулся, глубоко скорбя о потере одного из лучших друзей. Быстрая смерть сократила его страдания.

По крайней мере Портей надеялся, что она была быстрой.

Серебряные Черепа из отделения «Сердолик» стояли на коленях или лежали на полу, оглушенные аварийной посадкой. Портей оторвал взгляд от мертвого псайкера, лицо которого оставалось скрытым шлемом.

— Доложить о состоянии, — сказал сержант отделения. — Кто еще со мной?

Стянув шлем, он сплюнул желчь. Она оказалась красной. Воздух был разрежен, следовательно, они находились на высокогорье. Почему они не разбились об один из горных отрогов, оставалось для него загадкой. «Громовой ястреб» рухнул на запыленный лесной участок где-то посреди гор, на хребте, который на картах Гильдара Секундус именовался Острием. Тут и там из-под камней тянулись коричневые, кажущиеся больными растения, упорно цепляющиеся за жизнь, многие из них тлели, попав под токсичные выбросы и горящие обломки.

Портей понятия не имел, как ему удалось пережить крушение, да его сейчас едва ли заботили подобные вопросы. Ему предстояло выяснить состояние живых. О мертвых он позаботится позже. В каком бы тяжелом положении они ни оказались, псайкер был не просто его другом и боевым братом. Он был прогностикаром, и существовали определенные ритуалы, которых следовало придерживаться, чтобы не навлечь на себя гнев Императора. При этой мысли Портей сложил знак аквилы, скрестив на груди большие пальцы.

К счастью, погиб только Симеон. Доспехи воинов находились в разном состоянии, некоторые бойцы при падении сломали конечности, что в целом было не так уж критично. Довольно быстро они исцелятся. Кейл, один из выживших членов отделения, нашел в обломках «Громового ястреба» уцелевший ауспик. Пробормотав молитву машинному духу, Портей сумел включить его. Устройство не прояснило обстановку, но хотя бы показало их текущее положение по отношению к намеченной зоне высадки.

Их отправили сюда на задание, и они выполнят его любой ценой. Но пока все попытки связаться с кораблем окончились неудачей.

— Наверное, помехи с Разлома, — предположил Кейл. — А может, те, кто сбил нас, глушат сигнал.

Один из последних воинов, которые присоединились к отделению, юный космический десантник, поранил голову во время аварии. Его лицо было покрыто коркой темно-красной крови из рваного пореза на голове.

— «Наверное» — не то слово, которое я сейчас хочу слышать, Кейл, — ответил Портей. — У меня нет времени на домыслы и туманные предположения. Нужно понять, почему в нас стреляли. Чувствую, ответ очевиден. — Портей нечасто шел на поводу у своих инстинктов, унаследовав эту привычку от своего предыдущего командира. Сержант всегда придерживался мнения, что предположения — удел глупцов… и покойников. Хорошие воины и умирали потому, что забывали об этом правиле. Несмотря на тяжелое положение, губы Портея скривились в улыбке. Наверняка Гилеас сказал бы по-другому — его цветистая брань славилась своей выразительной точностью.

Оглянувшись на своих воинов в помятых и поврежденных доспехах, с тяжелыми и легкими ранениями, Портей подавил вздох.

— Нам придется все разведать и разузнать ситуацию. Также нужно добраться до башни связи на севере завода. Вот здесь.

Он присел и принялся рисовать на пыли грубый набросок, используя ауспик и вспоминая карту.

— Мы должны были приземлиться здесь… в паре километров от башни. Она чуть севернее завода. Нас сбили. Думаю, мы тут… — Он указал точку на грубой карте. — В тридцати, может, в сорока километрах западнее.

Он посмотрел на тело Симеона. У них не было апотекария, а это означало, что задача по изъятию наследия ордена ложилась на него как на старшего по званию офицера. Это была грязная, но необходимая работа. Достаточно тяжело так бесславно потерять брата, гораздо хуже, когда он — прогностикар. То, что они утратили связь с волей Императора, было действительно плохим предзнаменованием. Но отделение не могло здесь оставаться надолго. Те, кто сбил их, могли отправить разведчиков, чтобы довершить начатое. Маловероятно, учитывая гористую местность, но все же не стоит сбрасывать со счетов такую возможность.

Портей отвел взгляд и обратился к отделению.

— Сделаем так, чтобы горы стали нашими союзниками. Они скроют наше приближение. — Сержант выпрямился. — Готовьтесь к высадке. Я хочу, чтобы вы проверили оружие, а затем заберем из обломков все, что можно, оставшееся сожжем. Корабль не должен попасть в руки врагов. Быстрее, братья. Скоро ночь, и мы должны использовать ее как еще одно преимущество.

Отделение без вопросов принялось выполнять приказы сержанта. Портей присоединился к Кейлу внутри «Громового ястреба», где стал срывать сломанные панели и расшвыривать обломки, пока не нашел медикаменты. Во время стремительного падения все оборудование сместилось. Он нигде не мог отыскать редуктор. Это означало, что ему придется совершить вдвойне отвратительный грех, вырезав генетическое семя из Симеона острым лезвием ножа.

Портей сделал глубокий вдох. Ему казалось открытым неуважением лишать мертвого прогностикара Священной Квинтэссенции столь варварским способом вместо того, чтобы апотекарий провел ритуал с почтением и умением, которого заслуживал Симеон. Но это следовало сделать. Прогеноидную железу необходимо изъять, чтобы род Серебряных Черепов продолжался. Генетические запасы ордена были уже сильно истощены.

С помощью Кейла он снял труп Симеона с опоры, на которой ему пришлось окончить свои дни. Они принялись опускать мертвого прогностикара на решетчатую палубу, тело освободилось с ужасным влажным хлюпаньем. Опора прошла прямиком сквозь спину Симеона, расколов грудную клетку. Это упрощало работу Портея, но такая смерть все равно казалась незаслуженной.

Интересно, знал ли он, что этим кончится?

Мысль была кощунственной, и Портей, испытывая стыд, тут же подавил ее. Теперь, когда прогностикар лежал на земле, изъять прогеноид не составляло труда, но, к огорчению Портея, он был поврежден. Опора порвала половину органа, превратив его в изодранные, бесполезные ошметки. Это лишь усугубило гнетущее чувство утраты, которое и без того испытывал сержант. Портей вернул поврежденную железу обратно в тело Симеона. Она будет сожжена вместе с телом брата.

Осталось только снять с Симеона броню. Они не понесут ее с собой, но не смогут провести ритуал кремации, пока тело останется закованным в доспехи. Те же части и детали, которые можно отсоединить, используют выжившие. Когда Портей снял с боевого брата шлем, то удивился выражению на его лице. В момент смерти Симеон слабо улыбался. Его глаза были закрыты, и всему миру казалось, будто он медитирует. Выражение было болезненно знакомым. Сержант отложил шлем в сторону и произнес несколько слов погребальной литании Серебряных Черепов.

Встав на колени в лучах заходящего солнца, Портей почувствовал, как в нем растет гнев. Сержант поднялся обратно на ноги и принял из рук Кейла огнемет. Воспламенив его, он прицелился в безжизненное тело Симеона. Слова мести сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить.

Вокруг него клятву повторили другие голоса. Каждый ощущал потерю Симеона так же остро, как и он, и Портея охватила гордость за то, что его товарищи отомстят вместе с ним. Тело прогностикара охватило пламя. Уйдет некоторое время, прежде чем тело полностью сгорит, а времени отделению сейчас не хватало. Ночь уже вступила в свои права, в небе мерцали звезды Гильдарской системы. Портей взглянул на небосклон, и на его лице появилась улыбка. Он почти слышал, как Симеон объясняет ему, как важно смотреть на небеса в поисках наставления. Это был его любимый способ распутывать переплетение грядущих событий.

Когда воздух наполнился запахом обугливающейся плоти, Портей поднял оружие и кивнул.

— Надеть шлемы. Мы выступаем.



Они оказались в тупике, по крайней мере, на время.

В систему входило все больше кораблей. Эскорты, новые «Язычники»… но пока ничего столь же крупного, как «Волк Фенриса». Ударный крейсер оказался изощренной ловушкой. Наживка, чтобы завлечь Серебряных Черепов на открытую местность. И даже попутно разбираясь с возникшими проблемами, Аррун не переставал проклинать себя за то, что повелся, как наивный ребенок.

Передавая приказы остальному флоту, астропаты испытывали ужасные психические боли, после которых большинство кричало или рыдало кровавыми слезами. Но резкий голос главного астропата вынуждал их работать дальше, и в конечном итоге одной из них удалось пробиться в бушующие эмпиреи, проложить путь сквозь психическую статику и спроецировать образ. Сразу после этого она умерла, перенапряжение вызвало кровоизлияние в мозг, но сообщение было отправлено. Другие впали в ступор, астропатическому хору от них не было толку.

— Сообщение отправлено флоту, как вы и приказывали, мой лорд, — доложил главный астропат, которого немедля вызвали на мостик. От него волнами исходил страх, из-за чего Бранд посмотрел на него с отвращением. Если Аррун это и заметил, то ничего не сказал, а лишь кивнул, отпуская псайкера.

Астропат с облегчением заторопился к выходу, всю дорогу Бранд буравил взглядом его спину.

— Даже в лучшем случае его талант посредственный, — сказал прогностикар. — Невероятно, как он вообще получил это место. Когда все закончится, нам следует подыскать ему замену.

Полная уверенность Бранда в том, что проблема разрешится удовлетворительно, была поразительной, хотя едва ли неожиданной. Аррун стоял у гололитического дисплея, проецировавшего текущее положение кораблей в Гильдарском Разломе, и ситуация ему совершенно не нравилась.

— Мы выстоим против эскортных кораблей, — произнес он, изучая мерцающие образы. — Но к тому времени, как мы выйдем на позицию для атаки, «Волк Фенриса» успеет развернуться и будет искать способ вступить в бой. Мы можем использовать боевые корабли, к сожалению, без тяжелой огневой поддержки… — Аррун нахмурился. — Они долго не продержатся.

— Я бы больше волновался насчет того, — высказался прогностикар, — почему никто из них, за исключением «Волка», не попытался напасть на нас.

Он встал рядом с Арруном и также принялся задумчиво рассматривать гололитический дисплей, переводя взгляд с одного корабля на другой.

— Я тоже об этом подумал. Но вот сейчас… — Аррун сделал шаг назад. — Мне больше хочется понять, что они делают. Или, точнее, то, чего они не делают.

Кроме «Волка Фенриса», который дал бортовой залп, ни один корабль не совершил опасного маневра. По ним не выстрелило ни одно орудие. Корабли просто держались поодаль. Ожидая.

Аррун вглядывался в дисплей, словно мог увидеть ответ в изображении.

— Нужно многое учесть. Я бился с Красными Корсарами множество раз, но это что-то новенькое. Они никогда прежде не отправляли в Гильдарский Разлом такой флот.

Он подался к возвышению, на которое проецировалась карта сектора, и пересекся взглядом с прогностикаром.

— И, что важнее всего, мне еще нужно оценить, как смерть Риара повлияет на проект «Возрожденный». — От Бранда не укрылось, что капитан решил считать апотекария мертвым вместо того, чтобы рассмотреть другие возможности. Выбор был логичным, и прогностикар поддержал его.

— У него остались копии заметок, брат.

— Но его связь с Волькером… мальчик полностью ему доверяет. Думаешь, без него он согласится пойти на финальную жертву?

— Волькер — варсавиец до мозга костей. Он хочет служить ордену единственным способом, каким может. Я бы не беспокоился насчет решимости Волькера. Другие апотекарии продолжат то, на чем остановился Риар.

Аррун грустно улыбнулся.

— Полагаю, ты уже знаешь, стоит ли нам продолжать проект?

— Да. И нам не следует останавливаться. Только не сейчас.

Аррун вздохнул, смирение тяжким грузом обрушилось ему на плечи.

— Ты полностью веришь в то, что мы решим возникшую проблему, да?

— Естественно, — ответил прогностикар, удивившись словам Арруна. — Император ведет меня. Император защищает.

— Император защищает, — согласился Аррун. Он посмотрел на обзорный экран, и все его тело напряглось. — Чего бы они ни ждали, — добавил он, пройдя в центр мостика, — думаю, скоро мы узнаем.

Позади них в вакууме возникла дрожь, искажение — в систему входил новый корабль. Только на этот раз он был куда крупнее. Вырвавшийся из варпа корабль медленно и угрожающе надвигался прямо на них, он был крупнее даже «Волка Фенриса».

Аррун знал его. Отлично знал.

— «Призрак разрухи», — произнес он, не отрывая взгляда от корабля.

— Ты знаешь этот корабль?

— Да, брат, знаю. — Аррун расправил плечи, и в его глазах блеснула незамутненная ненависть. — Это один из личных кораблей тирана Бадаба. Подозреваю, брат, что на борту сам Люгфт Гурон.





Глава седьмая

ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ




Когда-то он был Люгфтом Гуроном, магистром ордена Астральных Когтей. Но Империум предал его, попытался отнять принадлежащее ему по праву, а после захотел уничтожить, когда Гурон не позволил себя ограбить. Люгфт Гурон встретился с брошенными против него войсками и выжил. Но цена оказалась непомерной.

Осада Дворца Шипов и последующий штурм его тронного зала, возглавляемый трижды проклятым Андроклом из Звездных Фантомов, оказались дорогостоящими и кровавыми. Гурон получил смертельные ранения, и если бы не старания апотекариев и техножрецов, которые служили своему повелителю с нерушимой преданностью, тирана Бадаба не стало бы.

Невзирая ни на что, тиран выжил. Он перенес такой физический стресс и болевой шок, какие, без сомнения, убили бы других, более слабых воинов. Его тело подвергли стольким аугментациям и имплантациям, что можно было с уверенностью сказать — космический десантник, известный как Люгфт Гурон, умер, и вместо него родился Гурон Черное Сердце.

Ходили слухи, которые, впрочем, ходили всегда, что он в буквальном смысле стал другим человеком. Но Гурон знал, кем он был на самом деле. Он был уверен в целостности своей личности. Это Гурон ежесекундно выносил ужасные мучения. Какое ему дело, о чем остальная вселенная расходилась во мнениях и шепталась у него за спиной? Пусть. Кем бы и чем бы Гурон ни был, однажды он уже умер.

Смерть была в равной степени телесной и метафорической — ненависть тирана ко лжи Империума в сочетании со статусом отступника позволили ему обрезать все нити, связывавшие его с прошлой жизнью. Он избавился от старого Люгфта Гурона без угрызений совести, когда оказался в железной хватке тщеславного безумства. Во время продолжительного периода горячечного бреда, в дни, когда Гурон с яростным упорством цеплялся за тлеющую искорку жизни, он говорил с невидимыми силами, которых никогда открыто не признавал, и заключил с ними бесчисленные соглашения, о которых никогда ни перед кем не распространялся.

Ему даровали перерождение. Спустя восемь дней после выстрела Андрокла бывший магистр Астральных Когтей вернулся в мир смертных и обратился к своим верным последователям. Их до глубины души поразило его невероятное возвращение в новом обличье. Одно то, что он перенес настоящую смерть, пробудило среди воинов настоящий фанатизм. Гурон принял их преклонение, и его высокомерие возросло до невиданных доселе пределов.

Гурон принял имя «Черное Сердце» в знак приятия своего перевоплощения и провозгласил, что отныне и навеки запрещено произносить название ордена Астральных Когтей и даже помнить его. Они осквернили силовые доспехи, изуродовав аквилу и закрасив символ некогда благородного ордена. Со временем под знамя Черного Сердца начали стекаться и другие. Культисты, преклоняющиеся перед беспощадностью Красных Корсаров. Космические десантники из других орденов, которые чувствовали, что их обманывают. Одни переходили на службу Гурону Черное Сердце, чтобы отплатить старые долги. Были такие, кто действительно верил в то, что он делает, как и те, кого насильно убедили в него уверовать.

Как поговаривали, порой Черное Сердце и его люди могли быть чрезвычайно убедительными.

В основном тиран играл роль главнокомандующего, редко возглавляя обычные рейды и абордажи, которые были основным занятием Красных Корсаров. Большую часть времени он предпочитал проводить в уединении, размышляя над своей темной участью. Апотекарий и техножрецы не сводили с него глаз, постоянно контролируя работоспособность его аугментики и делая все возможное, чтобы хоть немного ослабить постоянную боль. Но иногда нечто особенное все же могло привлечь его внимание. Тогда он покидал свой тронный зал, из которого не выходил долгое время, и утолял ненасытную жажду власти.

Когда Гурон решал лично командовать операцией, то в нем словно опять просыпались харизма и властность, как в былые времена. Он становился несокрушимой, могучей силой, способной планировать одновременно несколько вариантов развития событий и в последнюю минуту адаптироваться к новым обстоятельствам. Его считали настоящим бичом, но Гурона это нисколько не задевало. Активность Серебряных Черепов в Гильдарском Разломе возбудила его любопытство, и в нем проснулось старое неистребимое желание отнимать вещи, которые ему не принадлежат. Гурон долгое время следил за ними. Он изучил их маршруты патрулирования, понял их методы и наконец сказал, что время ожидания подошло к концу.

Сегодня Красные Корсары нанесут удар.



По всей Гильдарской системе прибытие «Призрака разрухи» возвестило о начале массовых восстаний, которые готовились многие месяцы. Беспорядки и мятежи в стратегически важных местах, словно головы гидры, поднимались сразу по прибытии флагмана.

Их отравленные удары были быстрыми и попадали точно в цель, с устрашающей скоростью ставя имперские структуры управления на колени.

Гильдар Примус, лишенный воздуха горнодобывающий мир, который ближе всех находился к солнцу, подвергся внезапным налетам на атмосферные генераторы, из-за чего более десятка жилых куполов осталось без кислорода. Бессчетное множество рабочих и солдат погибли от удушья, даже не осознав причины смерти. Силы обороны, которые были подняты по тревоге в ответ на возникшую угрозу, оказались отрезаны от безвоздушных, замерзших куполов. Они попросту ничего не смогли сделать, когда Красные Корсары, безразличные к атмосферным условиям, взяли планету под контроль.

Гидропонным садам Гильдара Квинтус также досталось. Плодородная планета снабжала продуктами питания не только Гильдарскую систему, но и другие имперские миры. Все ее богатства враз увяли и погибли, когда люди-диверсанты Красных Корсаров распылили по ирригационной системе ядовитые химикаты.

Для каждого мира был свой план. На планетах Гильдара вспыхнули гражданские беспорядки, втягивая в бой силы обороны, чтобы отвлечь от настоящей угрозы, появившейся в космосе, высоко над ними.

Как выяснили Портей и его отделение по пути к поверхности, войска Гильдара Секундус уже вступили в бой. Но под угрозой находилась не только эта планета. На всех восьми основных мирах Гильдарской системы прибытие Гурона Черное Сердце знаменовало то, что верных имперских жителей захлестнула безжалостная волна отступников и сектантов. Рейдеры Красных Корсаров, как Адептус Астартес, так и обычные люди, восставали по приказу своего почитаемого лидера и делали в точности то, что им было велено. События развивались стремительно. Слишком стремительно, чтобы верные силы успели организовать хоть какое-то сопротивление. Гильдарская система оказалась на краю пропасти. Вся сложность разработанной Люгфтом Гуроном стратегии только начала проявляться. Его планы оказались настолько хитрыми, изощренными и двуличными, что их не сумели предвидеть даже самые могущественные прогностикары Серебряных Черепов.



— Мой лорд-апотекарий.

Если бы Гурон Черное Сердце был способен проявлять радость, то, несомненно, это именно она и была. Перед Гарреоном мерцало низкокачественное гололитическое изображение с «Призрака разрухи», которое, впрочем, показывало приятное зрелище. Ему и Тэмару поручили самую важную часть наземных планов Черного Сердца, ту, которую привели в действие намного раньше остальных. Их диверсанты скрывались здесь уже много месяцев. Захватить башню связи в точно выверенное время оказалось невероятно просто.

Когда башня связи перешла под их контроль, по всей системе была начата трансляция с «Призрака разрухи», возвещающая о начале атаки. Завод по очистке прометия быстро оказался в руках Красных Корсаров, Повелитель Трупов лично расправился с большинством людей, которые сейчас лежали у него под ногами.

Изломанные, окровавленные тела гвардейцев из внешней обороны завода «Примус-Фи» валялись грудами на полу. Трупную вонь немного заглушал дождь, но только не для Гарреона. Он все еще чувствовал смерть, и ее запах воспламенял его кровь и душу. Красные Корсары бродили по плацу, окружающему завод, некоторые занимали орудийные установки, другие просто грабили убитых, снимая с них все, что представляет ценность.

— Мой лорд. — Мертвенно-бледное лицо Повелителя Трупов скривилось в мимолетной улыбке. — Полагаю, после прибытия в систему у вас не возникло проблем?

— Словно кто-то сомневался. — Рычание тирана, вырвавшееся из искусственной гортани и металлических зубов, было скрежещущим и неприятным. — Эти верующие в Трупа-Императора скоро поймут тщетность сопротивления. Сейчас они пытаются организовать хоть какую-то оборону. Я только рад этому. Забавное развлечение. — Судя по ритмичному лязгу, Черное Сердце засмеялся. — Но ответь мне, мой лорд-апотекарий, славный Повелитель Трупов, как продвигается план?

— Да, мой лорд. Наши человеческие союзники не подвели нас. Им не понадобилось много усилий, чтобы занять башню связи. Защиту завода в лучшем случае можно назвать слабой. — На его лице промелькнула кривая улыбка. — Мы быстро с ней справились. Признаюсь, столь краткая стычка немного меня разочаровала. Но мы собрали неплохие трофеи.

Он повернулся к мертвым телам, с которых мог забрать любое количество генетического материала для своих экспериментов.

Повелитель Трупов какое-то время колебался, а затем неохотно продолжил:

— Тэмар отлично показал себя. Он хорошо сражается, несмотря на бесславное наследие. — Лицо Повелителя Трупов скривилось в надменной ухмылке. — Должен признать, я в нем ошибался. Вы подобрали достойного лейтенанта. Пусть даже он не один из наших.

— Умерь свое презрение, Гарреон. Он вернулся на «Волк Фенриса»?

— Да. Он отбыл, как только пришел сигнал и «Волк» оказался в пределах досягаемости.

Они действовали на высшем уровне. Местоположение «Волка» играло главную роль. Корабль должен был находиться возле планеты в пределах дальности телепорта, чтобы передать Красным Корсарам призыв к бою и принять заместителя Черного Сердца для перехода к следующей фазе операции.

— Превосходно.

— Он отправил мне в высшей степени интересное послание. Полагаю, после возвращения на корабль меня ждет особая награда. Несколько пленников из Серебряных Черепов.

Несмотря на самообладание, у Повелителя Трупов потекла слюна при одной мысли о доступе к столь желанному ордену. Секреты, которые можно разгадать, займут его внимание на многие месяцы. Он рассеянно поднес руку к губам и вытер с подбородка слюну.

Словно прочитав мысли апотекария, Черное Сердце издал очередной нечеловеческий смешок.

— Я глубоко сожалею о том, что вынуждаю тебя ждать, прежде чем ты сможешь утолить свою ненасытную любознательность, мой лорд-апотекарий. Но скоро все закончится. Как только я захвачу «Грозное серебро», я присоединюсь к тебе на поверхности планеты, и мы сможем забрать то, что нам нужно, и куда больше того, что не очень. Ты уверен, что сможешь продержаться до моего прибытия?

В его словах чувствовался вопрос — Гурон сейчас как никогда походил на избалованного ребенка. Повелитель Трупов с оскорбленным видом поспешил заверить своего лорда и хозяина:

— Мой лорд, вам не следует сомневаться в преданных людях. «Примус-Фи» теперь наш. Мы уже уничтожили корабль, отправленный Серебряными Черепами на разведку, от него осталась лишь груда металлолома. Орудия завода под нашим контролем, как и все его богатства.

Звук, который издал Черное Сердце, мог бы сойти за удовлетворенный хохот. В нем слышались непередаваемые глубины безумия, но за многие десятилетия Повелитель Трупов привык к неустойчивой психике Гурона. Хохот оборвался так же резко, как начался.

— Ты будешь вознагражден.

— Благодарю, мой лорд.



— У нас очень мало вариантов, брат-капитан.

Дэрис Аррун смотрел на обзорный экран, не сводя глаз с боевой баржи, чьи огромные очертания становились все ближе и ближе. Она была невероятно отталкивающей и заставляла чувствовать себя добычей, а не охотником. Слова Бранда вынудили капитана отвернуться от «Призрака разрухи» и взглянуть на прогностикара. Внутри Арруна тлел едва сдерживаемый гнев, и, судя по тому, как на его шее и лбу вздулись вены, он прилагал все усилия, чтобы не взорваться.

— Будем сражаться, — только и сказал он. — Они превосходят нас по всем статьям. Мы можем только молиться о том, чтобы тиран не подозревал о скором прибытии остального нашего флота. Если мы сможем продержаться…

Он снова взглянул на «Призрак разрухи».

— Если мы сможем продержаться до тех пор, то у нас появится шанс.

— Не стоит сбрасывать со счетов Волькера.

— Да, не стоит забывать о Волькере. — Судя по тону Арруна, он не считал, что прямо сейчас им понадобится помощь мальчика. — Но без Риара эта затея в лучшем случае рискованная, и неудача обернется для нас катастрофой.

— Риск может стать нашим единственным вариантом. — Бранд задумчиво потер подбородок. — Помни об этом. Пусть лучше «Грозное серебро» погибнет от неудачной попытки, чем попадет в руки врага.

Космическое пространство заполонило множество кораблей, которые не позволяли им сдвинуться с места. Пока ни один не предпринимал никаких действий. Если бы иногда они не включали стабилизирующие двигатели, можно было бы подумать, что сцена застыла во времени. Корабли не пытались открыть огонь по «Грозному серебру», что для Арруна могло значить только одно: Красные Корсары хотели захватить его корабль.

— Через мой труп, — пробормотал капитан.

— Если будет на то воля Бога-Императора, до этого не дойдет, брат. — Несмотря на то что Аррун прошептал слова, Бранд их услышал. Их беседу прервал подключенный к пульту связи сервитор.

— Входящее сообщение по междукорабельной вокс-сети, — прогудел он.

— Корабль Серебряных Черепов «Грозное серебро», сохраняйте текущую позицию. Остановите двигатели и приготовьтесь принять абордажную партию.

Голос был скрежещущим и бесчувственным, почти механическим. Но в нем еще чувствовался слабый отголосок человечности. Это была своего рода пародия на слова, которыми Серебряные Черепа встречали нарушителей. Оскорбление не осталось незамеченным, но Аррун промолчал. Вскоре его подозрения подтвердились. Враг явно не стремился затягивать время, и за это Аррун был благодарен.

— Как вы уже наверняка поняли, я — Гурон Черное Сердце, магистр Красных Корсаров. Ваш корабль вскоре будет принадлежать мне. Полагаю, в ваших же интересах отказаться от любых глупых мыслей о сопротивлении. Я прекрасно осведомлен о склонности Серебряных Черепов к героизму и хочу сказать, капитан Дэрис Аррун, в нем нет совершенно никакой нужды. То, что произойдет с вашей командой, будет зависеть только от тебя… хотя, подозреваю, это станет твоим последним боем.

Слова, доносившиеся по вокс-сети, слышал каждый человек на мостике «Грозного серебра», их ядовитая сущность и подчеркнутая угроза ощущались сильнее, чем если бы это была открытая похвальба. Раздался резкий смех, и Черное Сердце продолжил:

— Как, тебе нечего сказать, капитан Аррун? А прежде ты был таким многословным! Какая занятная перемена.

— Тебе не достанется мой корабль, изменник, — наконец заговорил Аррун, и Бранд одобрительно кивнул, услышав его спокойный голос. — Серебряные Черепа никогда не предадут Империум. Ты потерпишь поражение. Мы победим.

— Я так надеялся, что ты решишь оказать сопротивление, — прозвучал ответ. — Если бы ты трусливо сдался, это лишило бы нас отличной возможности поразвлечься. Позже, когда я буду вырывать жалкую часовню из сердца своего нового корабля, так уж и быть, поразмышляю над твоими потугами. Кто знает, может, я даже украшу твоим черепом покои. Или, возможно, разрешу прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как я оскверню все самое дорогое тебе. Я…

— Отключить связь, — в Арруне вскипела ярость. — Отключить. Быстро.

— Подчинение. — Когда сервитор прервал аудиосвязь с «Призраком разрухи», на мостике еще какое-то время слышался стихающий нечеловеческий смех Черного Сердца.

Бессильную ярость на лице Арруна можно было принять за воинственную маску. Но за его горящим взглядом разум уже просчитывал и спешно выстраивал альтернативную стратегию. На гололите мостика уже отражались доказательства его просчета, измываясь над ним и лишь сильнее подогревая уязвленную гордость. Он не допустит, чтобы этот разжигатель войны одержал быструю победу, которой он так явственно жаждал.

Серебряные Черепа не сложат оружие перед лицом врага. Гурон Черное Сердце был безумцем, если считал, что они поступят иначе.

На мостике воцарилось молчание, команда тревожно ждала приказа, который пошлет их в бой. Через пару секунд Аррун кивнул и поднял голову.

— Переключить щиты на минимальную мощность. Перевести всю энергию на двигатели.

Офицер поспешно передал его приказ, и через несколько мгновений от злого рокота плазменных двигателей завибрировал корпус.

— Если мы попытаемся сбежать с настолько ослабленными щитами, тиран уничтожит нас за считаные секунды, — заявил Бранд. В голосе прогностикара не было упрека, скорее, непонимание плана капитана.

— Знаю, — ответил Аррун, — на самом деле я рассчитываю на это.

— Объясни.

— Это же очевидно. — На лице Арруна вспыхнула злая улыбка. — Он не хочет разбитый остов, ему нужен трофей. Поэтому он постарается обездвижить нас, а не уничтожить. После этого он высадится на «Грозное серебро» и вырежет всю команду. Он играл с нами все это время. Но сейчас?

Улыбка Арруна превратилась в нечто иное.

— Сейчас… я намереваюсь поступить с ним так же. Пришло время сравнять счет.

Они шли на огромный риск, но им не осталось иного выбора.

Бранд согласно кивнул, поняв причины такого решения. Заметив непонимающие, встревоженные взгляды команды, Аррун молча проклял тирана за его хитроумие. Встав кормой к блокирующим Гильдар Секундус фрегатам, они оказались в незавидном положении. Им придется сражаться за «Грозное серебро» до тех пор, пока не подоспеет остальная флотилия.

Аррун знал, что его команда не ослушается приказов. Он никогда не принимал необдуманных решений за все время командования кораблем и не действовал необдуманно сейчас.

Двигатели разгорелись от увеличивающейся энергии, и «Грозное серебро» рванулось к свободе. Как и предсказывал Аррун, спустя пару минут орудия «Призрака» дали убийственный залп. Команде массивного флагмана Гурона Черное Сердце, состоящей из рабов, может, и не хватало опыта, но своим рвением они более чем возмещали этот недостаток, и прежде чем «Грозное серебро» успело отдалиться, его щиты рухнули под огнем.

Полсекунды спустя медный снаряд размером с танк оставил в бронированном корпусе двигателя рваную пробоину. В пустоту выплеснулась жидкая плазма — кровь корабля. Раненые двигатели захрипели и умерли, их клокочущая ярость превратилась в тусклое оранжевое свечение.

Противник ринулся в атаку, десятки шипастых абордажных судов отделились от подбрюшья флагмана тирана и ринулись к медленно движущемуся кораблю, будто муравьи, сбегающиеся к туше зверя.

Капитан Аррун следил с мостика «Грозного серебра» за их приближением с мрачным удовлетворением. Палуба погрузилась в мигающий багровый свет, когда из нескольких модулей когитаторов повалил дым и посыпались искры, а присоединенные к ним сервиторы сплавились и развалились на куски.

Все могло быть гораздо хуже, рассудил Аррун, но решил промолчать. Тиран проглотил наживку.

— В реакторах еще осталась энергия? — Капитан уверенно положил руку на плечо техноадепта, согнувшегося над ближайшим пультом. Юная женщина подняла глаза, затем нажала несколько кнопок, покрутила циферблаты и потянула рычаги. Она кивнула, слегка нерешительно. В ее взгляде читался немой укор. Корабль, ее подопечный, получил повреждения, но она отлично понимала, на какой им пришлось пойти компромисс. Техноадепт кратко сообщила требуемую информацию, и капитан одарил ее мрачной и самодовольной улыбкой.

— У нас пробоины в инжинариуме, разрушено несколько основных кабелей. Аварийная вентиляция отлично справилась, мой лорд. В глазах врагов мы кажемся ранеными, сохранив при этом шестьдесят семь и три десятых процента боевой эффективности.

Аррун кивнул.

— Нам хватит. Теперь подходите поближе, жалкая кучка предателей.

Капитан следил, как на гололите вокруг его корабля смыкается облако крошечных рун.

— Ускорением нас вынесло за корму вражеского корабля, — сообщил ему офицер. Его форма была измятой, на голове красовались царапины, явно полученные во время залпа, но, учитывая тяжелое положение, молодой человек демонстрировал завидную уверенность. Капитан постарался запомнить этого человека, чтобы представить к награде, когда они разберутся с неисправностью.

— Превосходно. — Он снова взглянул на скопление рун, которые почти окружили его корабль, и мрачно улыбнулся. — Теперь… уничтожить этих насекомых и передать всю имеющуюся энергию на двигатели.

Ударные крейсеры славились мощью своих орудий, громадными пушками, что с орбиты сокрушали города и сжигали целые континенты. Но, как и многие другие корабли, от носа до кормы их усеивали сотни меньших турелей, в основном предназначенных для ликвидации обломков, ракет и небольших снарядов. Лазерные пушки и массивные роторные орудия наполнили космос вокруг «Грозного серебра» бурей энергии и осколков, разорвавшей рейдеры с беспощадной точностью.

Одновременно ударный крейсер взревел двигателями и рванул за пределы досягаемости приближающегося «Призрака». «Грозное серебро» повторило хитрый маневр «Волка Фенриса», оставив флагман Красных Корсаров за кормой. Дэрису Арруну, стоявшему на командном возвышении, на миг показалось, что он слышит разъяренный рев Гурона Черное Сердце, когда его лишили трофея.

— Теперь мы выиграли время, — сказал Аррун прогностикару, который, забыв о всяком приличии, расплылся в ухмылке, оценив хитрость капитана. — Для атаки им потребуется столько же времени, сколько и нам, но они пойдут на это. Мы должны использовать этот шанс для подготовки. Если будет на то воля Императора, остальной флот скоро обрушится на предателей. Распорядись, чтобы старший апотекарий на борту ждал меня в мастерской Коррелана.

Аррун шагнул к пульту и пару секунд внимательно изучал его.

— Говорит капитан Аррун, — произнес он, активировав корабельный вокс. — Всей четвертой роте, которая не в боевой готовности, — немедленно направиться в оружейные. Тиран Бадаба имеет виды на этот корабль, но мы не позволим ему одержать бескровную победу. Пусть он попробует выжить, когда мы обрушимся на него. Победа за нами, братья. Primus inter pares! К бою!

Прогностикар пробормотал девиз роты вслед за капитаном, и двое воинов стремительно покинули мостик, чтобы подготовиться к сражению.



Падал красный снег.

На такой высоте осадки Гильдара Секундус выпадали густыми и холодными хлопьями. Снег ложился на доспехи Серебряных Черепов, быстро скрыв под собой символы их ордена и заставив поблекнуть оранжевые камни сердолика в наплечниках. Чуть ниже он уже превращался в снег с дождем. Но здесь снежные хлопья спокойно кружились на ветру, покрывая острые вершины гор. Снег был красного цвета из-за выбросов и пыли с прометиевого завода, которые опадали теперь обратно на землю.

Сержант Портей стряхнул ржавый снег с наплечников. Путь через горы оказался довольно утомительным. Воины успели вознести хвалу предкам и направляющей руке Императора за то, что их корабль разбился на скальном выступе. Еще километр в любую сторону, и «Громовой ястреб» врезался бы в отвесные склоны гор. Случись подобное, никто бы из них не выжил. Поэтому в обмен на жизнь Портей с радостью был готов перенести немного трудностей.

В подобном климате очень немногие могли чувствовать себя как дома, но в этих горах было что-то тревожное и печально знакомое. Крепость-монастырь Серебряных Черепов находилась глубоко в сердце северного горного хребта Варсавии. То было суровое, неприветливое место, где выживали только самые стойкие и закаленные. Большинство прибывающих аспирантов и новиатов ордена впервые видели крепость из иллюминатора транспорта. Но немногочисленные избранные решались на самостоятельный переход через кряж. Даже Адептус Астартес считали подобное деяние подвигом, не говоря уже о юнцах, которым удавалось пройти по горам.

Перед финальным превращением и вступлением в Скаутскую роту каждый Серебряный Череп совершал нечто вроде паломничества. Длительное путешествие в одиночестве к удаленному храму прогностикаров, где им предстоял ритуал предсказания, также не отличалось простотой. Странно, как эти горы притягивали почти забытые воспоминания. Судя по разговорам, не только Портей вспомнил молодость — другие воины из «Сердолика» тихо делились по воксу старыми историями. Иногда, несмотря на рискованную ситуацию, кто-то тихо смеялся.

Портей не вмешивался. После смерти Симеона в отделении ходили тревожные разговоры о дурных предзнаменованиях. Без направляющей руки Императора Серебряные Черепа чувствовали себя неспокойно. Поэтому сержант разрешил им немного поболтать — воинам приободриться не помешает. Портей чувствовал потерю Симеона так же остро, как и они, но старался не показывать этого. Позже у них появится время, чтобы провести необходимые ритуалы.

Сержант знал, что едва они обнаружат источник опасности, как все бессмысленные разговоры разом исчезнут, и воины смогут наконец выплеснуть давно сдерживаемый гнев. В бою.

Каждый брат отделения «Сердолик» горел желанием отомстить за двойное злодеяние — их сбитый корабль и смерть одного из наиболее почитаемых воинов. Тому несчастному, кто окажется на пути у отточенного клинка их ярости, не поздоровится.

Но пока они держали себя в руках. Словно сам снег приглушал их чувства. Сержант проверил данные, поступавшие ему в шлем. Системы позиционирования из-за окружающих гор работали с перебоями, но Портей все же постарался определить хотя бы приблизительный курс через опасную гряду. Он даже попытался искать направление, используя древний варсавийский метод ориентирования по звездам, но из-за густых ночных облаков ничего не сумел разглядеть. И все же, благодаря знаниям Портея и подсказкам силовых доспехов, они двигались более-менее прямым путем к заводу «Примус-Фи».

Впрочем, направление было сейчас не главной проблемой. Раз за разом они останавливались, чтобы отыскать безопасный спуск. Отделение не просто шло по хребту — они поднимались и спускались, едва представлялась такая возможность. Однажды им даже пришлось прыгать через расщелину. Маловероятно, что в таком высокогорье они найдут дорогу вниз. Легкого пути не предвиделось. Облаченные в боевую броню, воины могли выдержать падение с большой высоты — но это был не самый лучший способ. Они повредят и пробьют доспехи, а починить их в таких условиях не представлялось возможным.

Портей постоянно напоминал себе, что они все еще живы и отделение продвигается дальше, поэтому открыто не выражал своих опасений. Если он сам не мог поверить, что их направляет Император, то как мог ожидать этого от своего отделения? Во всяком случае, сейчас он ни с кем не делился своими мыслями.

Поэтому они продолжали идти.



В оружейной царил невообразимый шум. Значительная часть погрузочной палубы, давным-давно выделенная для особой цели, всегда была заполнена приходящими и уходящими Серебряными Черепами. Когда космические десантники не участвовали в боевых действиях, они проводили время здесь, устраняя неполадки своих доспехов. Каждый боевой брат гордился и с трепетом относился к боевой броне, понимая, что от нее зависит не только его жизнь, но и честь Серебряных Черепов. Поэтому доспехи держали в идеальном состоянии. В зале всегда кипела работа, со всех сторон доносились возгласы и разговоры братьев.

Но сейчас воинов четвертой роты почти не было слышно, их слова тонули в вое и стуке клепальных молотков, которыми орудовали многочисленные сервиторы. Облачение космических десантников в силовые доспехи было несложной работой, но она требовала огромного внимания к деталям, а в этом сервиторы не знали себе равных.

Каждый сегмент керамитовой брони следует должным образом умастить маслами, их обязан благословить техноадепт, прежде чем с положенной тщательностью закрепить на нужном месте и проверить подключение всех разъемов. Одно ошибочное соединение могло привести к фатальному сбою основных систем доспехов.

— Да пробудится твоя освященная силовая броня, брат-капитан, — нараспев произнес техноадепт, стоявший перед Арруном. Он возложил ладонь на грудь капитана и закрыл глаза. — Она готовит себя к грядущей битве. Носи этот ценный дар Омниссии в сражении, и пусть воинственные духи, спящие внутри, направят твою руку.

С этими словами техноадепт подошел к следующему боевому брату, уступив место другому служителю Механикус, который благословил сокрытых в доспехах духов и попросил у них гармонии с воином, который их носил.

Когда керамитовая оболочка начала постепенно приобретать очертания, Аррун с радостью ощутил на плечах тяжесть брони. Он наслаждался знакомым и все же несколько неприятным чувством того, как доспехи соединяются с разъемами на его черном панцире, словно рыщущие щупальца. Генетически улучшенное тело и силовые доспехи давно настроились друг на друга, и, сжав уже закованную в перчатку руку, Аррун кратко улыбнулся ощущению неуязвимости.

Со скрежещущим визгом последняя заклепка встала на место, соединив перчатку с наручем, и капитан сошел с оружейного подиума. Он подсознательно сместил центр тяжести — Аррун провел некоторое время в простой корабельной форме, ему потребовалось изменить осанку, чтобы привыкнуть к весу силовых доспехов. Он выпрямился, сервоприводы брони повторили его движение с наносекундной задержкой.

Бранд был уже полностью закован в кобальтово-синее — видимое напоминание того, что он навсегда отделен от остальных собратьев цветом доспехов псайкера. Прогностикар стоял у стены с неподвижным и строгим лицом, ожидая, пока капитан обратит на него внимание. Когда Аррун подошел, Бранд приветственно склонил голову.

— Брат Нарин уже на пути в апотекарион, — сказал он, и оба воина направились в сторону выхода. — Как и технодесантник Коррелан.

— Прогностикар, ты ведь понимаешь, активация Возрожденного — крайняя мера?

Сейчас они шли не той легкой походкой, как совсем недавно, на пути к часовне. Теперь в каждом их движении чувствовалась экономная расчетливость.

— Да, брат-капитан. После потери Риара я вполне понимаю причину дополнительных предосторожностей. Но Нарин вполне достойный воин и апотекарий. Я бы без сомнений доверил ему продолжить труд Риара, — уверенно сказал Бранд.

— Портей хоть что-то докладывал относительно положения на Гильдаре Секундус? — Аррун решил вернуться обратно к вопросам стратегии вместо обсуждения неизбежного завершения проекта. Капитан прекрасно понимал, с чем придется столкнуться, если Красные Корсары сумеют закрепиться в настолько важной цитадели Империума.

— Связь до сих пор не удается восстановить. Полагаю, Красные Корсары каким-то образом глушат сигналы и создают психические помехи. — Бранд уже пытался заглянуть в психические воды, разделяющие оба корабля, но после этого у него начались сильные головные боли. Не удивительно, что погибли или стали бесполезными так много членов астропатического хора. У Гурона Черное Сердце была серьезная психическая поддержка.

— Нас разделяет слишком большое расстояние и слишком много враждебных объектов, чтобы оказать им помощь. — Аррун задумчиво потер подбородок. — Кроме того, если корабль возьмут на абордаж, мне потребуется каждый боевой брат. Даже не если. Когда. — Аррун взглянул на Бранда, и прогностикар медленно кивнул. — Не говоря уже о том, что мы покинули позицию. Отправив сейчас на поверхность других боевых братьев, мы слишком сильно рискнули. Портей — хороший человек и проницательный воин. Он справится.

— Мудрое решение, — согласился Бранд.

— Тиран сделал свой ход? — Аррун не произносил имени лидера Красных Корсаров, которым тот себя нарек. Для верных обитателей Империума он навсегда останется тираном Бадаба. Красным Разбойником. Предателем, над которым следовало свершить правосудие.

— Ничего. Но к «Призраку разрухи» присоединились еще три корабля.

— Еще три?

— Тип «Экзекутор». — Как и догадывался Бранд, этих слов оказалось достаточно, чтобы Аррун резко остановился. — Все три.

— Тип «Экзекутор»?

— Да, брат-капитан. Пока мы не установили их происхождение, но это почти наверняка «Экзекуторы».

— Будь он проклят. — В голосе Арруна безошибочно угадывалось уважение, но лишь из профессионального интереса к самим кораблям, а не их нынешнему владельцу. — Будь он проклят до самого дна Аргентиевого моря. Эти корабли считались давно утерянными. А он раздобыл себе парочку. Что ж, включим их в список целей. Сразу после смерти Люгфта Гурона и добавления его черепа к нашим трофеям.

— Будь осторожен, капитан Аррун. — Услышав слова капитана, прогностикар удивленно дернул бровью. — Тиран Бадаба далеко не глупец. Он безумец, в этом нет сомнений, но пока предугадал каждый наш шаг.

— Я буду осторожен. — Космические десантники пошли дальше. — Но, если повезет, прибытие остального флота подарит нам тактическое и численное преимущество.

— Насколько мне известно, — тихо сказал прогностикар, не желая разрушать оболочку высокомерия, которую воздвиг вокруг себя капитан, — существует лишь воля Императора, которую предсказываем я и мои братья-прогностикары. Удача, шанс… всего того, что предполагает отклонение от предначертанного Императором пути, попросту не существует.

Мигающее освещение в коридоре, которое оставалось тускло-красным все время, пока корабль находился в полной боевой готовности, озаряло каждую линию, каждый шрам на лице Арруна. Он с Брандом не раз обсуждали этот вопрос, но так и не смогли прийти к обоюдному согласию. Но сейчас было едва ли подходящее время для философских споров.

Взревела еще одна аварийная сирена. По корабельному воксу сквозь помехи раздался прерывающийся голос офицера мостика:

— Предупреждение о сближении. В систему входит еще один корабль. Авгурное опознание через четыре… три…

— Сейчас посмотрим, удалась ли наша затея, — тихо произнес Аррун.

— Два… один… Есть контакт. Повторяю, есть контакт. Сканирование для идентификации… идентификация завершена. Мой лорд, это «Ясная судьба». — В голосе офицера почувствовалось облегчение, и капитан расправил плечи.

— Говоришь, удачи не существует? — победно воскликнул Аррун. — Не соглашусь. Увидимся на мостике. Битва началась, и я хочу сделать первый выстрел. Когда узнаешь волю Императора — сообщи мне.

Капитан прижал кулак к груди и оставил Бранда. Его походка вновь приобрела былую уверенность. Несколько боевых братьев, шедшие из арсенала, вытянулись по струнке, сложив знак аквилы и проводив капитана почтительными взглядами. Дэрис Аррун одним своим присутствием вдохновлял воинов на великие свершения. Бранд надеялся, что этого окажется достаточно.





Глава восьмая

БОЕВОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ




Лучшего зрелища, чем «Ясная судьба», Аррун сейчас не мог себе представить. Когда капитан вошел на мостик, боевая баржа величественно затмевала собой большую часть обзорного экрана. Сердце капитана наполнилось гордостью при виде своего корабля. «Грозное серебро» и сам был немаленьким кораблем, но на фоне боевой баржи Серебряных Черепов, несокрушимой и мрачной, казался крошечным.

Капитан тут же подозвал к себе офицера мостика.

— Мы засекли мощные энергетические всплески со стороны флота Красных Корсаров. Они готовятся к бою. Боюсь, сэр, связи с «Ртутью» пока не было. Сейчас, по крайней мере, будем только мы и они.

Прибытие «Ясной судьбы» стало настоящим благословением. Такой поворот событий, без сомнения, повлияет на исход конфликта. Но их все равно превосходили по мощи. Если… Аррун поправил себя. Никаких если. Когда подойдет второй ударный крейсер, победа будет у них в кармане.

— Соедините меня с «Ясной судьбой» и переведите связь в апотекарион. Нам следует обсудить дальнейшие действия.

— Слушаюсь, капитан Аррун.

Один из сервиторов доложил, что «Призрак разрухи» медленно двинулся вперед, очевидно, начиная разворот. Аррун нахмурился. Баржа была колоссальной, и сложный маневр отнимет у нее много времени, учитывая количество обломков, которые предстояло обойти. Когда корабль развернется, то наверняка воспользуется носовым вооружением. Но сейчас им следовало ожидать залпа бортовых батарей.

— Наши щиты?

— Если мы продолжим переводить энергию со второстепенных систем, модули щитов будут работать на постоянных девяноста шести процентах до получения урона, — доложил сервитор. — Урон, понесенный кораблем во время атаки «Волка Фенриса», был минимальным. Небольшая пробоина корпуса на шестой палубе, но ее изолировали. Статистические вероятности…

— Довольно. Янус, подтверди отчеты о повреждениях и направь необходимые команды для их ликвидации.

— Уже сделано, сэр. — Предвосхитив следующий вопрос капитана, Янус продолжил: — «Волк Фенриса» пока сохраняет позицию. Он вышел на высокую орбиту Гильдара Секундус, но, судя по данным авгура, ни один корабль не покидал его борт. Похоже, «Волк» работает на последнем издыхании. Думаю, мы нанесли ему критический урон и на время вывели из боя.

Обстановка казалась удивительно спокойной и размеренной. Каждый член команды знал свое место и обязанности. Ради этого они учились большую часть жизни, теперь их время пришло, каждый был готов избавить Империум от опасности, которой слишком долго позволяли существовать.

— Вольно, Янус. Передаю командование мостиком тебе. С этого момента «Грозное серебро» переходит под твое начало. Сообщай мне обо всем происходящем.

На губах Арруна промелькнула легкая улыбка. Они с Янусом понимали, что формальная передача командования была чем-то большим, нежели просто словами. Команда мостика нуждалась в сильной руке, но одновременно управлять кораблем и командовать ротой Аррун не мог. Команда мостика уважала Януса, офицеру не раз приходилось брать на себя обязанности капитана во время отсутствия своего повелителя.

При этих словах офицер расправил плечи, щеки заалели от гордости.

— Слушаюсь, мой лорд.

Кивнув новоиспеченному командиру мостика, капитан направился в апотекарион.

Нарин ждал его, с несколькими сервиторами и помощниками складывая комплекты нартециев, чтобы распределить их между отделениями, пока те готовились к бою. Он поднял глаза на вошедшего Арруна и резко выпрямился.

Как и многие Серебряные Черепа, Нарин предпочитал отращивать длинные волосы. Но в отличие от других воинов ордена они были цвета яркой, сверкающей меди. Рыжая шевелюра выделяла его среди преимущественно светло- и темноволосых Серебряных Черепов и выдавала в нем солдата одного из новых рекрутских миров. Учитывая цвет волос, он, вероятнее всего, родился на пепельных пустошах Гаранды-2. Об этом свидетельствовали и выразительное умное лицо, и большие пытливые глаза, которые с нескрываемым энтузиазмом следили за капитаном.

— Апотекарий, — поприветствовал его Аррун. Нарин также поздоровался и, не теряя времени, приступил к делу:

— Я тщательно изучил заметки Риара относительно проекта «Возрожденный». — Он указал на инфопланшет, лежавший на столе возле него. — Мне посчастливилось быть его помощником на ранних этапах проекта, и я…

— Если тебе придется завершать проект «Возрожденный», думаешь, ты сможешь достигнуть поставленной цели без ошибок или чрезвычайных ситуаций? — Аррун оборвал апотекария. У него не было ни времени, ни желания слушать продолжительный отчет о компетентности и пригодности Нарина. Того факта, что Бранд посоветовал его, более чем достаточно. Пришло время для рациональности.

— Я… — на секунду Нарин сбился, но затем так же быстро взял себя в руки — хотя это не укрылось от капитана. — Я полностью уверен, капитан Аррун.

— Хорошо, — ответил Аррун. — Потому что, вполне вероятно, тебе придется доказать обоснованность такой веры в свои силы. Я бы даже предположил, что это случится несколько раньше, чем ты думаешь.

Все, что собирался произнести Нарин, так и осталось невысказанным, когда в ухе Арруна пискнула вокс-бусина. Капитан поднял руку, чтобы прервать Нарина, и отвернулся от апотекария.

— Дэрис, — голос пришел с «Ясной судьбы».

— Синопа, — на лице Арруна появилась теплая улыбка. — Надеюсь, ты не угробил мой корабль, пока меня не было?

— Нет, — прозвучал искренний ответ. — Хотя именно это ты сделал с «Грозным серебром». Что здесь случилось, брат? Твой офицер мостика сообщил о минимальных повреждениях, но снаружи корабль выглядит разбитым вдребезги. И что с «Волком Фенриса»? Признаюсь, во время доклада офицер казался встревоженным. Так что случилось?

— Ужасное предательство, Синопа. — Аррун повернулся к Нарину и указал, что тому следует пройтись с ним до зала Волькера.

Снова вернув внимание собрату-капитану, Аррун продолжил:

— Красные Корсары. Вот что случилось. — Дальше объяснять не требовалось. — Сейчас в твоих руках наша последняя надежда на успех. Тиран в любой момент может запустить атакующие корабли с целью причинить максимальный ущерб. Судя по его начальным действиям, не думаю, что он планирует нас уничтожить. Скорее всего, тиран стремится ослабить нашу боеспособность.

Аррун перевел дыхание, а затем заговорил суровым голосом, свидетельствующим о решимости в сердце:

— Он сказал, что хочет отобрать «Грозное серебро», но мы с тобой понимаем, что этого нельзя допустить. Я доходчиво излагаю?

Нарин отдал последние распоряжения помощникам и, забрав со стола инфопланшет, отправился следом за капитаном. Услышав последние слова, апотекарий посмотрел на него и сразу понял смысл сказанного. Конечно же, он прав. «Грозное серебро» и проект «Возрожденный» ни при каких обстоятельствах не должны попасть в руки врага. Любой воин Серебряных Черепов согласится с этим. Жертва будет огромной, но необходимой.

Нарин молча поклялся, что если от него будет что-то зависеть, то он приложит все усилия, чтобы не допустить этого.

Аррун почесал подбородок. Синопа все не отвечал. Капитан отлично понимал почему. Несомненно, сейчас его боевой брат советовался со своим прогностикаром. Наконец через какое-то время треск вокса донес ответ и подтверждение опасений Арруна:

— Понимаю, брат-капитан. Хотя все это печально и идет вразрез с моим мнением, я без колебаний сделаю то, что нужно, если не будет иного выхода. Но не раньше. Брат Икек также с этим согласен.

— Отлично, Синопа. Янус временно командует мостиком, все приказы ему передавай напрямую. Но как у старшего по званию офицера, как у магистра флота, у меня сейчас только один приказ. — Аррун поднял голову, и Нарин заметил, как блестят глаза капитана. Апотекарий ощутил знакомую предбоевую дрожь и прошептал литанию. Он встретился взглядом с Арруном, в нем было что-то голодное, почти хищное. — Уничтожить их.



Битва началась с болезненной медлительностью. Каждый из кораблей, который принимал участие в бою, был настоящим левиафаном, несущим карающее возмездие далеким планетам. Все, за исключением трех кораблей, не отличались особой маневренностью.

Три «Экзекутора», прокравшиеся в систему, будто псы за хозяином, выступили из громадной тени «Призрака разрухи». Они быстро и изящно развернулись, и теперь оказались лицом к лицу с «Грозным серебром». Само их присутствие таило в себе угрозу. Распалив двигатели, они медленно и осторожно двинулись вперед, уклоняясь от парящих вокруг обломков. От выбросов двух огромных военных кораблей поле мусора вновь взбудоражилось. Постепенно корабли набрали скорость и через некоторое время уже со всей спешностью неслись к боевой барже.

Одновременно с ними «Призрак разрухи» открыл огонь из хребтовых орудий. Корабль Красных Корсаров до сих пор не выполнил полный разворот. Атака была не более чем предупредительной. Ракеты пронзили пространственную пустоту и угодили в корму «Грозного серебра». Корабль со скрипом вздрогнул, но щиты выдержали.

— Они хотят обездвижить нас, — проницательно заметил один из членов команды, и Янус согласно кивнул. Гурон Черное Сердце четко обозначил намерение не уничтожать ударный крейсер, и он будет придерживаться своей стратегии, пока ему в голову не придет другая прихоть. Лидер Красных Корсаров мог в любой момент устать от игр или утратить интерес к ситуации. По этим причинам Янус не мог спланировать защиту. Флотские офицеры Империума по своему военному опыту знали, что Гурон Черное Сердце предпочитал действовать спонтанно и непредсказуемо.

— Урон минимален. Щиты держатся.

«Экзекуторы» пронеслись мимо обзорного экрана «Грозного серебра». Они двигались с грацией, которая казалась совершенно невозможной для их возраста и внешнего вида. Корабли, построенные с учетом древних познаний, считались утерянными, предположительно уничтоженными. За минувшие века их видели всего несколько раз, да и то появления оставались неподтвержденными. Но теперь они были здесь, во всей своей овеянной легендами славе. Три корабля. Они могли классифицироваться как гранд-крейсеры, но лэнс-корабли двигались с намного большей скоростью и относительно лучшей маневренностью, чем их неповоротливые, крупные собратья.

Даже поодиночке они представляли серьезную угрозу, их борта щетинились энергетическими лэнсами и плазменными орудиями громадного калибра, разработанными для разрушения щитов и пробивания обшивки. Столь значительное число орудийных систем могло нанести колоссальный урон любому, кто осмелится оказаться у них на пути.

Но три корабля, работающих слаженной группой, по множеству причин были настоящим ужасом, они представляли собой даже большую угрозу, чем «Призрак разрухи».

И все же, невзирая на опасность «Экзекуторов», они были красивы. В подобные моменты эстетичность казалась не такой уж неуместной, и даже Янус испытывал определенный профессиональный интерес к этим кораблям. Когда корабли подошли достаточно близко, стало видно, что все их опознавательные знаки были давно осквернены. Янус смог разглядеть почти все ожоги и шрамы на металлических корпусах. Это были грозные машины войны. Грозные и действенные.

И такие удивительные.

Янус заставил себя оторвать взгляд от кораблей и сосредоточился на деле.

— Открыть огонь по «Экзекуторам», — раздался по воксу голос Синопы. Янус отсутствующе кивнул и лишь затем понял, что Синопы не было с ним на мостике. Он тихо выругался.

— Да, лорд. — Он передал приказ канонирам, находящимся далеко внизу, на орудийных палубах, и «Грозное серебро» дал залп из носового бомбардировочного орудия по среднему «Экзекутору».

— Перезарядить.

Приказы передавались через весь километровой длины корабль. Глубоко в бронированных и душных закоулках склада боеприпасов целая армия сервиторов и сервов ордена бросилась исполнять распоряжение. Колоссальные стойки под экранированными пологами опускали нагретые под давлением снаряды на грузовые лифты, которые пронзали внутренности корабля. Затем при помощи древней технологии и сервов боеприпасы загонялись в громадные казенники орудий. От оглушительного шума закладывало уши — крики людей, сервиторы, бормочущие доклады, и шипение ракет словно соревновались в том, кто из них самый громкий.

Когда снаряды оказывались на месте, к гулу добавлялся нарастающий вой сотен модулей генераторов, в котором расслышать хотя бы что-то могли лишь те, кто обладал улучшенным слухом. Затем энергия, накопленная генераторами, толкала массивный снаряд, и тот вылетал по направлению к цели.

Если бы в космосе существовала атмосфера, то созданная выстрелом звуковая волна могла бы разорвать плоть и расколоть камень. Но посреди безмолвия пустоты о запуске говорил только ореол окутавшего ствол пара, когда гнев Императора покинул «Грозное серебро» в поисках жертвы.

От первоначального приказа до самого выстрела процесс занимал чуть меньше минуты. Но в интенсивном бою даже это время могло иметь решающее значение. Когда корабли сходились в сражении, экипажу предстояло доказать свое мастерство, и каждый солдат знал это. Их жизни — и жизни тех, кто находился на борту, — зависели от профессионализма людей.

Их работой было просто заряжать. Все остальное вроде прицеливания и включения эмиттеров, толкавших ракеты, происходило на мостике далеко отсюда. «Экзекутор» уже получил обозначение «цель бета» в ходе стремительного обмена данными о стрельбе между кораблями Серебряных Черепов. Называть его «средним кораблем» в условиях трехмерности космоса было несколько излишним.

В один из редких моментов лирического настроя, который так противоречил его натуре, Гурон Черное Сердце дал новые названия троице разрушительных кораблей, куда более экстравагантные и претенциозные, нежели прежние. Теперь они назывались «Закат надежды», «Полночь одиночества» и «Рассвет кошмара». Такие немыслимые имена он дал им только ради издевки.

Для неопытного глаза «Экзекуторы» казались неотличимыми друг от друга, хотя каждый из них играл строго отведенную роль. Тиран использовал их во множестве кампаний, и они всегда приносили ему победу.

Залп «Грозного серебра» пламенем пронзил мглу космоса, оставляя за собой сверкающий след. Но сражение между кораблями на таком удалении и территории, столь плотно усеянной различными препонами, как Гильдарский Разлом, невозможно просчитать точной наукой. Поэтому выстрел лишь бесполезно скользнул по щиту «Экзекутора». Когда рябь прошла, стало очевидно, что не только у «Грозного серебра» имеются надежные щиты.

— Перезарядить, — приказал Янус.

«Экзекуторы» резко разошлись, направляясь к «Ясной судьбе» — один двинулся прямым атакующим курсом, двое других с, казалось бы, невозможной синхронностью стали обходить боевую баржу с флангов. Они планировали расстрелять флагман Серебряных Черепов сразу с трех сторон.

Янус молча проклял вынужденную паузу для перезарядки, чувствуя себя совершенно бесполезным, и просто наблюдал, как троица начала атаку на боевую баржу.

Офицер — провалившийся много лет назад аспирант — посвятил свою жизнь службе Серебряным Черепам. Он был столь же неистовым и верным, как любой из избранных воинов. И это не осталось незамеченным, ведь ему доверили командование целым ударным крейсером Адептус Астартес. Да, пусть Янус не прошел испытания, но за долгие годы упорной работы и преданности делу он все же получил заслуженную награду. Но теперь он сполна чувствовал на себе тяжелое бремя командования.

— Продолжайте обстреливать цель бета, — голос Синопы был мрачным и глубоким, спокойным и размеренным. — «Ясная судьба» разберется с остальными. Стрелять по готовности. Вести плотный заградительный огонь. Ни на секунду не расслабляйтесь, вас могут в любой момент атаковать. Авгуры обнаружили приближение наших эскортных кораблей. Они отвлекут противника.

— Слушаюсь, мой лорд. — Янус обернулся к остальным офицерам мостика и передал приказы. С его лба градом катился пот, блестящими полосками стекая по загорелому лицу. Офицер потянулся и вытер его. Нельзя проявлять подобную слабость перед подчиненными, а Янус был гордым человеком.

— «Призрак разрухи» дал залп. — Янус сглотнул и кивнул. На краткий миг его охватило сомнение, ему захотелось, чтобы здесь оказался Аррун, и вся ответственность снова легла на крепкие плечи его лорда. Но затем он выпрямил спину и высоко поднял голову.

— Продолжать подачу энергии на генераторы щитов. После атаки открыть огонь по цели бета.

Вдалеке диссонансом раздался рокот, когда в корму «Грозного серебра» попала вторая ракета. На таком расстоянии от места взрыва удар показался лишь слабой дрожью. На самом деле этого было более чем достаточно, чтобы понять, что произошло. На пультах настойчиво замигало несколько красных лампочек, и Янус посмотрел на них с выражением, которое приберегал для зарвавшихся молодых лейтенантов. Дальнейший рапорт не стал для него неожиданностью.

— Альфа-модуль щитов отказывает. Мощность генераторов упала до семидесяти пяти процентов. Компенсирую.

Янус кивнул. Еще пара попаданий, и щиты окончательно упадут. После этого корабль уничтожит любое прямое попадание. Им оставалось лишь переправлять энергию на щиты, пока не перегорят остальные системы. Тиран пытается заставить их капитулировать.

Офицер мостика прекрасно понимал, что этому не бывать. Во всяком случае, пока Дэрис Аррун еще жив.



Портей не ошибся. Спуск оказался изнурительным и опасным. До начала высадки Симеон предсказал, что все пройдет отлично. И все же они здесь — их прогностикар мертв, путешествие преисполнено смертельных угроз, а теперь, одолев коварный путь, они столкнулись с, казалось бы, невозможным.

Во время спуска воины получили незначительные ранения вроде порезов и ссадин, но пока им везло. По пути они не раз выходили к отвесным обрывам, где им не оставалось другого выхода, кроме как прыгать. Несмотря на эти проблемы и несколько сломанных и вывихнутых конечностей, которые тут же начинали исцеляться, они вышли из гор без особых сложностей.

В определенном смысле это было хорошо — в отделении снова появилась вера в то, что миссия увенчается успехом, и космические десантники шли к цели с новой решимостью. Они исполнят предсказание Симеона, положатся на его суждение и уверенность, пусть самого прогностикара уже не было с ними.

Башня связи была едва достойна такого названия. Приземистое, мощно экранированное двухэтажное строение, способное выдержать орбитальную атаку. Из-за топографии и удаленного расположения завода «Примус-Фи» строители и разработчики обороны самонадеянно считали его неуязвимым для любого наземного нападения. Эта слепая вера и стала главной причиной скоропалительного перехода здания из рук Империума к Красным Корсарам.

В теории план Гурона Черное Сердце казался очень простым, но в ходе выполнения доказал свою гениальность. Пока «Волк Фенриса» на орбите действовал в качестве стратегического передатчика, Гильдар Секундус являлся ключевым звеном в наземной операции Красных Корсаров. С помощью улучшенного вокса дальнего радиуса действия на ударном крейсере тиран мог передавать любые свои распоряжения.

Но Портей всего этого не знал. Наблюдая за башней связи из естественной расселины в горах, он знал наверняка только то, что вокруг нее сновали предатели Империума в оскверненных доспехах. На плацу их было много — слишком много, чтобы его отряд мог ввязаться в бой. Но антеннами связи, судя по всему, управляли рабы Красных Корсаров. Убить их будет намного проще.

Это было заметное преимущество в ситуации, но точно не самое значимое. Башню связи возвели в некотором удалении от остального завода. Массивное строение все еще находилось в пределах видимости, но его расстояние от башни играло Серебряным Черепам на руку. У основания башни, в которую вел только один вход, размещался небольшой гарнизон ополченцев. Судя по подпалинам, разбитой кладке и трупам, усеивающим землю, охрана до последнего человека пыталась отстоять башню.

Портею и его отделению не пришлось долго ломать голову над тем, чтобы понять, как развивались события на заводе «Примус-Фи». Они даже не подозревали о схватке, разгоревшейся над ними, полностью сосредоточившись на текущей ситуации.

Сержант напряженно думал, изучая обстановку. Он размышлял здраво и понимал, что завод им не отбить. Портей быстро окинул взглядом обширную территорию: в долине естественного происхождения во всех направлениях сгрудились трубы, трубопроводы и феррокритовые здания одинакового грифельно-серого цвета, тусклые и сугубо практичные. Из труб валил пар и дым, придавая воздуху чудный красноватый оттенок. Повсюду под ногами хлюпали лужицы застоявшейся вонючей воды.

Справа от плаца слышались крики: мучительные, ужасные крики, которые попросту не могла издавать глотка обычного человека. Они не обрывались резко, а просто слабели, пока полностью не стихали.

Взгляд сержанта привлекло движение, и он щелкнул на визуальном дисплее для увеличения. Тут же появилась прицельная сетка, и Портей посмотрел сквозь нее на одного из Красных Корсаров. Тот разговаривал с заводским рабочим. При ближайшем рассмотрении оказалось, что «разговаривал» было не совсем подходящим словом. Рейдер угрожал человеку, который храбро пытался сопротивляться. Портей не испытывал сочувствия, но только мимолетную жалость к рабочему, когда космический десантник влепил ему затрещину, которая, без сомнения, мгновенно убила человека. Сержант не узнал ничего нового, но было очевидно, что эта часть завода находится в руках врага. О «Примус-Фи» он знал мало, за исключением того, что людей на заводе было не очень много, сам он находился на отшибе и являлся в значительной степени автономным. Штурмовой группе Астартес не доставило труда захватить его.

От Портея не укрылось то, что Красные Корсары не вырезали всех рабочих. В голове у него сразу вспыхнул вопрос: «Почему?»

Интересно.

— Брат-сержант, какие будут приказы?

Портей отвернулся от завода и посмотрел на отделение.

— Завод нам не захватить, — произнес он то, что другие и так уже знали. — Но нам нужно отправить сообщение на «Грозное серебро». Полагаю, результат еще остается отрицательным?

Кейл покачал головой.

— Сигнал глушат. Думаю, глушилки находятся в башне, — добавил воин. — Здесь помехи особенно сильные.

— Значит, в башне. Это так? — Портей мрачно улыбнулся за личиной шлема. Нет, завод им ни за что не взять. Особенно без мощной наземной поддержки. Все попытки связаться с «Грозным серебром» оказались тщетными. Будь Симеон жив, он смог бы поговорить с астропатами на борту, но со смертью прогностикара они лишились и этой возможности.

Сейчас им следовало сосредоточиться поочередно на каждом шаге.

И первым делом необходимо было захватить башню связи. Потом им придется как можно быстрее запросить поддержку у своей роты.

Это все, что они могли сделать. Это «все» казалось немалым, почти невозможным, но они — Адептус Астартес. Они рождены, чтобы совершать невозможное.

Снег превратился в проливной дождь, который барабанил по доспехам Серебряных Черепов, скапливаясь у ног грязными лужицами. Из-за ливня свет завода казался размытым и дрожащим, почти нереальным. Они слышали слабые голоса, но даже с улучшенным слухом и авточувствами шлема воины ничего не могли разобрать.

Портей посмотрел на небо. На Гильдар Секундус опустилась чернильная мгла ночи, и если космические десантники собрались отбить башню связи, то ночь даст им самое лучшее укрытие и значительное преимущество.



Пока левиафаны двух противоборствующих сторон обменивались орудийными залпами, через поле обломков навстречу друг другу уже неслись истребители и боевые корабли. Опасный путь забрал несколько машин, хотя, судя по всему, Красным Корсарам приходилось хуже.

Боевая группа «Громовых ястребов», вылетевшая из носовой части «Ясной судьбы», пронеслась сквозь расширяющееся облако газов и обломков, которое еще секунду назад было эскадрильей бомбардировщиков «Погибельный огонь». Первое подразделение, поднявшееся в воздух сразу после прибытия боевой баржи Серебряных Черепов, седьмая ударная, неслось по смертельным космическим тропам, пока остальные их собратья летели в пустоту к месту боя.

Разработанные и модифицированные техножрецами и технодесантниками Серебряных Черепов, эти боевые корабли близкой огневой поддержки, которые можно было встретить во всех орденах Космического Десанта, имели чуть более гладкие очертания и вместо тяжелых болтеров несли лазерное вооружение. Под укороченными крыльями крепились многочисленные ракеты с разрывными боеголовками.

Корабли прошли сквозь рассеивающийся дым и направились к следующему, на первый взгляд бесконечному, потоку вражеских самолетов, которые извергала скрытая в тени палуба «Призрака разрухи».

Корабли пилотировались сервами ордена — боевые братья Адептус Астартес считались слишком ценными для сражений в воздушных боях, — но Серебряные Черепа строго обучали своих пилотов. Все они были настоящими асами и точно следовали всем инструкциям.

Вокс-сеть, которая объединяла «Громовые ястребы», гудела от голосов. Некоторые передачи отфильтровывались и транслировались на мостик «Грозного серебра», где их с мрачным выражением лица слушал Янус.

— Преследую цель… выходит из радиуса…

— У тебя один на хвосте. Тебе нужна…

— Нет. Нет, все в порядке. Я оторвусь от него в поле обломков.

Наступила пауза, а затем «Погибельный огонь» Красных Корсаров не вошел в поворот и исчез во вспышке света. Он врезался в астероид, кусок скалы вдвое крупнее его самого. У бомбардировщика не было шансов избежать столкновения. Миг триумфа был недолгим, пилот, уничтоживший рейдер Красных Корсаров, заговорил снова:

— Еще трое.

Расцвел очередной взрыв, и связь с пилотом оборвалась.

Из расширяющейся пламенной зари вылетел корабль Серебряных Черепов, паля из всех стволов. Лазерная пушка оставляла в пустоте космоса ослепительный синий след, и кожух двигателя самого дальнего самолета Красных Корсаров разлетелся на части. В космос полилось горящее топливо. Когда «Громовой ястреб» пронесся мимо, серв на кратчайший миг заметил пилота и стрелка, ревевших в бессильной ярости.

Мгновение спустя, когда взорвались двигатели, «Погибельный огонь» исчез в облаке плазмы.

— Там еще!

— И мы их встретим! Накажем их за высокомерие, за Серебряных Черепов и Императора!

Слова были простыми, но кровь пилотов вскипела праведным гневом. «Громовые ястребы» направились на очередной атакующий заход. За считаные секунды под непрерывным огнем Красных Корсаров погибли еще два корабля Серебряных Черепов. Еще одна машина была потеряна из-за самоуверенности пилота, который неверно оценил расстояние. Самолет задело обломком крыла одного из кораблей. «Громовой ястреб» завращался, потеряв управление. Единственным спасением для пилота было остановить вращение машины, и он сделал это, врезавшись в корабль Красных Корсаров. Оба самолета испарились в тот же миг.

Битва была жестокой и беспощадной, но пилоты Серебряных Черепов держались с честью. Если бы не их неоспоримое мастерство, все могло сложиться куда хуже.

Несмотря на мимолетные победные мгновения, Серебряные Черепа уступали предателям в численности. Остальной флот уже шел им на помощь, но ему следовало поторопиться.



— Они держатся, лорд.

Слабо освещенная палуба мостика «Призрака разрухи» была заполнена в основном Красными Корсарами. Энергия корабля была слишком ценной, чтобы поддерживать такие не особо важные системы, как яркий свет, тем более космические десантники могли видеть в инфракрасном спектре. Куда полезнее было переправлять свободную энергию на двигатели для увеличения скорости. Люмополосы на мостике работали исключительно ради обычных людей, которые все же нуждались в освещении.

Стоявший посреди зала управления Гурон Черное Сердце всматривался в носовой оккулюс боевой баржи. Если бы не тяжелое, хрипящее дыхание, он мог бы сойти за статую, установленную в знак почитания ужасающего лорда Красных Корсаров. Услышав кормчего, он резко оглянулся и, брызжа слюной, проревел поток яростных гортанных проклятий. Дэрис Аррун уже переиграл его. Больше он этого не допустит.

— Сколько еще ждать расчета положения для открытия огня? — напрягая голосовые связки в аугментической гортани, проскрежетал он. Красный Корсар, к которому обратился Гурон, не испугался гнева своего командира и сверился с авгурами корабля.

— Скоро, мой лорд. — Красный Корсар оставался совершенно спокойным перед яростью Черного Сердца. — Хребтовые орудия заряжаются… — Он взглянул на антенны авгуров. — Бортовые батареи пока не могут открыть огонь. Но только пока.

— Скоро?

— Очень скоро.

— Абордажным партиям на взлетные палубы. Мы уничтожим их изнутри. Они не выстоят против моих людей. Как только мы подойдем ближе, запускай их.

Гурон шагнул к пульту. Несмотря на массивные доспехи, он двигался с изяществом хищника, почти крался. Тиран опустил палец на переключатель и открыл вокс-канал с «Волком Фенриса».

— Тэмар. Приступай к выполнению плана. — Черное Сердце сжал кулак. — Сокруши их. Уничтожить их. Я хочу этот корабль и полностью полагаюсь на тебя.

— Как раз вовремя.

Покрытое шрамами, обезображенное лицо Черного Сердца скривилось от слов первого капитана. Тэмар был кровожадным воином из кровожадного ордена. Он будет наслаждаться сегодняшней бойней.

— Я хочу до окончания дня получить «Грозное серебро». Да будет так. Я хочу, чтобы ты привел ко мне Дэриса Арруна живым. — Он сделал паузу, в глубинах его разных глаз, словно драгоценные камни, тлели угольки злобы. — Конечно, если это будет целесообразно. Я покажу ему, что никто не устоит перед мощью Кровавого Корсара. Если выполнишь это, Тэмар, награда будет огромной. Как и наказание в случае неудачи.

— Да, лорд. — Тэмар изнывал от нетерпения не меньше Черного Сердца.

— Открыть огонь по боевой барже, как только представится возможность. Если мы захватим и ее, тем лучше. Но сейчас мне нужен именно ударный крейсер.

Аугментический глаз загорелся глубоким красным светом. Внезапно раздался звук, похожий на хлопанье крыльев, и тиран поднял голову. Он ощутил знакомый вес на плече. Гурон не видел ее, но такова природа этого существа. Никто не мог увидеть ее, по крайней мере четко. Только проблески… чего-то, краешком глаза. Если же смотреть прямо на нее, она становилась совершенно невидимой.

Ее присутствие приносило удовольствие. Когда хамадрайи не было возле него, Гурон был могучим. Когда же она сидела на плече, тиран становился неуязвимым. Его высокомерие действительно не знало пределов.

— Я хочу его. И получу его.



— Скоро. Слишком скоро.

Коррелан поднялся, юный и непокорный перед лицом своего капитана, даже не пытаясь скрыть раздражения. Он скрестил руки на груди. Облаченный в доспехи, Коррелан возвышался над Арруном. Но капитану не раз приходилось ставить на место зарвавшийся молодняк, и он казался нисколько не впечатленным его ростом.

— Я отдал прямой приказ, технодесантник. Ты должен работать с Нарином и ввести в действие проект «Возрожденный» как можно скорее. — Льдисто-синие глаза Арруна пылали, когда он посмотрел на молодого воина. — Мы пока сдерживаем противника, но это ненадолго. Ты сделаешь, как велено, причем сейчас же. Я твой капитан, и ты не смеешь мне перечить.

Механодендриты технодесантника дернулись под воздействием какого-то неудержимого мысленного импульса Коррелана и свились вокруг него кольцами. Он покачал головой. Казалось, некоторые из вездесущих техножрецов готовы были выйти и выразить несогласие, но по сигналу Коррелана остались на местах.

— Я не хочу вас оскорбить, капитан, но вы не понимаете важности того, чего просите. Есть определенные протоколы и ритуалы, которых следует придерживаться, и люди, которые должны присутствовать при этом. Если мы упустим хотя бы один элемент процесса, машинные духи могут воспротивиться, и тогда…

По щитам корабля попал очередной выстрел «Призрака разрухи», и все присутствующие пошатнулись, за исключением Волькера, которого надежно фиксировали ремни. Глаза новиата были закрыты, он словно находился в глубокой медитации.

Коррелан продолжил, словно ничего не случилось:

— …последствия могут быть действительно ужасными. Не говоря уже о проблемах биологического толка. Если мы рискнем подсоединить объект на нынешнем этапе, он перенесет мощный психический стресс! — Коррелан оживился и теперь говорил, непрерывно размахивая руками. Щупальца двигались в унисон, подчеркивая сказанное. — Капитан, даже Ваширо пришлось бы несладко, не дай мы ему времени на подготовку.

Аррун перевел взгляд на Волькера, плавающего в баке, а затем посмотрел на Коррелана.

— У нас нет времени на подготовку, Коррелан. Волк в буквальном смысле кусает нас за пятки. В сотрудничестве с Нарином вы отыщете способ. Это не просьба. Я тебя предупредил. Не дай мне повода повторять трижды. Это приказ.

Коррелан снова открыл рот, но, заметив яростный взгляд Арруна, тут же закрыл. Юный технодесантник не боялся высказывать свое мнение и знал, что за это старшие офицеры как уважали, так и недолюбливали его, но открыто не подчиниться прямому приказу он не посмел. Свое неодобрение Коррелан выразил хмурым взглядом и резким кивком.

Апотекарий отошел, чтобы не быть втянутым в перепалку между боевыми братьями, но сейчас, когда спор утих, Нарин приблизился к ним с инфопланшетом в руке. Он призвал на помощь все свои дипломатические способности, и его слова немного охладили ситуацию.

— Я позволил себе вольность составить список внедрений, основанный на заметках Риара. Уверен, с помощью брата Коррелана мы быстро и с минимальными осложнениями выполним то, о чем вы просите. Мне действительно нужна твоя помощь, брат Коррелан. Никто не знает проект так, как ты.

Комплимент явно пришелся технодесантнику по душе, и, взяв у Нарина инфопланшет, он пробежался по нему глазами. Через пару секунд они уже вели оживленную беседу о технических аспектах проекта.

Аррун решил оставить их. Он бросил последний взгляд на дремлющего Волькера Страуба. Вскоре мальчик покажет весь свой потенциал. Капитан очень надеялся на то, что Прогностикатум не ошибся, когда исключил его из рекрутов.

Капитан направился к ярусу сборов, обычно наполненному грохотом тренировочных клетей. Сейчас в зале навытяжку стояли облаченные в доспехи боевые братья, с безмолвным уважением провожавшие его взглядами. Наконец капитан дошел до возвышения, на котором его уже ждал главный советник. Аррун жил ради подобных моментов, когда напутственная речь вдохновляла роту на великие свершения. Обычно этим занимались прогностикары и капелланы, в зависимости от того, кто к какой роте был приписан. Капитан Аррун, которому грозило стать капелланом, если бы он не проявил такие умения на поприще стратегического командования, всегда предпочитал лично разжигать пламя в сердцах воинов. В его лице Серебряные Черепа потеряли великого капеллана, но взамен получили неистового, могучего воина, ставшего магистром флота.

Орден всецело полагался на прогностикаров, дабы те несли слово Императора на поле битвы. За долгие столетия вера Серебряных Черепов в библиариев-капелланов укрепилась настолько сильно, что сами капелланы почти исчезли и встречались среди Серебряных Черепов крайне редко.

Но Аррун прекрасно умел превращать тлеющие угли боевой ярости в ревущий ад. Бранд с радостью передал ему свои обязанности, понимая, что Аррун обладал куда большей харизмой и рвением, чем он.

«Здесь стоят мои братья», — подумал Аррун, оглядев выстроившихся воинов. За исключением тех, кто погиб или получил ранение на «Волке Фенриса», и отделения Портея, четвертая рота была практически в полном составе. Почти сотня отличных воинов, которые будут сражаться за Императора и прославлять Серебряных Черепов. «Мои братья. Мои подопечные. Моя ответственность».

Он бросил взгляд на Бранда, который широко развел руками. Воля Императора уже известна, и Арруну следовало действовать согласно плану, без каких-либо изменений. Это было необычно, но капитан обрадовался, что на этот раз не последует долгих дискуссий насчет других вариантов. Время играло не в их пользу. Аррун окинул взглядом собравшуюся роту и заговорил. Низкий голос разнесся по всему залу, его невозможно было не услышать.

— Тиран Бадаба затягивает сеть, братья, — начал он. При упоминании предателя несколько Серебряных Черепов сложили знак аквилы — в ордене считалось, что он отгоняет зло. — Но ему не победить нас. Когда-то Люгфт Гурон считался гением стратегии, но из-за варповского безумия его доспехи дали трещину. Он говорит, что хочет нашей капитуляции, хотя прекрасно знает, что этому не бывать. Он открыл по нам огонь. Его слова лишены смысла.

Аррун громко рассмеялся — пустой звук, в котором не чувствовалось даже намека на веселье.

— Я обращаюсь к вам, боевые братья четвертой роты. Лучшие дни этого тирана остались в прошлом. Теперь он — вселяющее ужас существо, его следует бояться, но только не Серебряным Черепам. Он — отчаявшийся безумец, который пытается захватить систему, находящуюся под нашей защитой. Наше дело, нет, наш долг — стереть пятно этой скверны.

Как Аррун и рассчитывал, воины ощутили прилив воодушевления и энергии. Капитан говорил без устали. Он верил в каждое свое слово с фанатичным пылом, и это чувство также передалось его людям.

— Когда придет время с ним сразиться, мы сделаем это без колебаний. Красные Корсары не дождутся от нас пощады. Мы вышвырнем этих подлых изменников из Гильдарского Разлома. За Императора! За Аргентия! За Варсавию! Мы — Серебряные Черепа! И каждый из вас знает, что это значит!

— Мы победим! — почти сотня глоток прокричала ритуальный ответ, их голоса громом разнеслись по всему «Грозному серебру». Слова услышали даже на мостике, заставив офицеров гордо расправить плечи.

Аррун кивнул и, когда крики стихли, продолжил. Он понизил голос, добавив таинственности. Бранд лишь наблюдал, поражаясь ораторскому мастерству капитана.

— Мы делаем шаг в неизведанное. Сейчас Возрожденный готовится к пробуждению. Мы должны верить, что у нас все получится. Потому что мы не можем проиграть. Это не наш путь.

Впервые Аррун понял, что и в самом деле верит этим словам. Могло ли так случиться, что его вера в Возрожденного наконец оправдала себя? Могло ли оказаться, что все его сомнения, неуверенность и упорство были излишними и требовался лишь подходящий момент, чтобы пробудить веру в Волькера Страуба?

— Что бы ни случилось, остальной флот уже в пути. Даже если нам суждено погибнуть от руки тирана, наши братья не позволят ему почивать на лаврах. Готовьтесь.

Последние слова были встречены громогласным ревом. Они стойко и мужественно встретят все преграды на своем пути. Когда крик стих, по воксу раздался голос Януса.

— Капитан Аррун… они идут, — только и сказал он.





Глава девятая

МЕРТВАЯ ТОЧКА




Смерть возвышалась над ним, искажаясь и отблескивая, словно меч, занесенный над шелковой нитью. Незадачливый заводской надзиратель, сам того не желая, оглядывался на прежнюю обыденную жизнь. В мгновение ока он вспомнил миллион вещей, о которых стоило сожалеть: впустую потраченные годы, несчетные ошибки — одни важные, другие не очень, женщина и деньги, ускользнувшие сквозь пальцы… но больше всего сожалел о том, что попал сюда. Он печально подумал о родителях и младшей сестре, которых не видел больше тридцати лет. Ему стоило больше с ними общаться.

Он тихо всхлипнул.

Повелитель Трупов обернулся на звук и одарил надзирателя улыбкой, достойной самой бездны Мальстрема. Его похожее на череп лицо навеки застыло в зловещем оскале, но уголки тонких губ изгибались вверх.

Во время скоротечной битвы за завод рабочие оказали яростное сопротивление. Конечно, это было бессмысленно. Даже обученные солдаты продержались совсем недолго. Диверсанты Красных Корсаров по большей части погибли во время бешеной атаки, но их с легкостью можно было заменить. Как-никак, в рабах они не испытывали нехватки, и пополнить их численность было проще простого.

Надзирателя привязали к столу в зале, который еще пару часов назад был заводской столовой. С него сорвали богатую одежду, указывающую на принадлежность к персоналу станции, и он лежал голый, дрожа от предрассветного холода. Вокруг красовались следы нападения Красных Корсаров. По всей столовой валялись груды истерзанных трупов. В воздухе витал сильный запах крови, мочи и кала из распоротых внутренностей. Если бы надзиратель давно не выблевал из себя все, что было внутри, то его тошнило бы до сих пор. И сейчас его раз за разом сотрясали рвотные позывы.

Повелитель Трупов отвернулся и посмотрел на инструменты, разложенные на столе. Его голос раздался над плечом человека:

— Мои боевые братья какое-то время будут заняты, охраняя завод и укрепляя его против неизбежной контратаки. Такая задержка мне только на руку, ведь она даст мне время для парочки… экспериментов. — Он поднял один из инструментов к глазам, повернув его так, чтобы он сверкнул. — Обычно после встречи со мной единственные человеческие объекты, которые мне удается получить, уже мертвы. Большую часть экспериментов мне приходится проводить на раненых братьях. И, поверь мне, обычных людей я нахожу такими же интересными, как и собратьев.

Крупные слезы ужаса покатились по лицу надзирателя, и он стал жалко извиваться на столе. Его голос был едва узнаваемым. Он походил на писк, дрожащий и испуганный.

— Я скажу вам все, что захотите. Коды к когитаторам, частоты безопасности… все.

— Скажешь? — удивление в голосе Повелителя Трупов застало надзирателя врасплох. Апотекарий Красных Корсаров шагнул ближе, на его зловещем, обезображенном лице читалось наслаждение. — Это превосходно! А потом скажешь мне, какая часть спирали ДНК отвечает за твои зеленые глаза, и какая за то, чтобы у тебя было две почки, или почему работает твоя печень. Почему тебе снятся сны и что ты видишь, когда спишь. Ты можешь мне это рассказать?

Он подходил все ближе и ближе, пока надзиратель не почувствовал запах масел в сервоприводах его силовых доспехов. Стало видно, что кожа космического десантника сморщилась и была покрыта крошечными оспинами и шрамами, оставшимися после многих десятилетий войны. В его глазах читался голод, и надзиратель сразу понял, что ему конец.

— Ну? — Повелитель Трупов повторил вопрос мягким, почти обнадеживающим голосом. — Ты можешь мне это рассказать?

Надзиратель помотал головой.

— Какая жалость. Для тебя. — Повелитель Трупов взял скальпель. — Тогда придется узнавать все самому.

Ценой собственной жизни надзиратель узнал, что боль может длиться намного дольше, прежде чем убьет тебя. К несчастью, своими познаниями он уже ни с кем не поделится.



Десантные капсулы «Когти ужаса» и абордажные торпеды неспешно плыли к «Грозному серебру». «Призрак разрухи» наконец завершил маневр, из его зияющего зева, словно рой, вылетела стая кораблей.

Корпус ударного крейсера Серебряных Черепов мог получить серьезные повреждения, но оба ордена прекрасно понимали, что цели достигнут далеко не все абордажные суда. Еще до их вылета «Грозное серебро» зарядил орудия, готовясь уничтожить как можно больше кораблей, прежде чем те подлетят достаточно близко. «Ясная судьба» ничем не могла им помочь. Ей и своих проблем хватало.

В систему начали входить новые корабли Серебряных Черепов, прибывающие, как и было приказано, с отдаленных патрульных маршрутов. В основном это были эскортные корабли и легкие крейсеры, но сейчас их дополнительная огневая мощь могла сыграть решающую роль. Новоприбывшие тут же втянулись в бой с «Экзекуторами», перестреливавшимися с боевой баржей Серебряных Черепов. Троица провела мощную атаку, о которой свидетельствовали слабеющие щиты и хаотичный ответный огонь «Ясной судьбы». Пустотные щиты пока держались под обстрелом «Экзекуторов», то и дело озаряясь рябью цветов, распускавшихся на невидимой преграде между сражающимися кораблями. Поэтому «Грозное серебро» пока сражался в одиночестве. Если «Экзекуторы» не отступят, ничего не изменится.

«Громовые ястребы» и «Быстрые смерти» кружились в похожем на балет гибельном танце, инверсионные следы пламени яростно переплетались на фоне обломков, дрейфующих в Гильдарском Разломе. Под прикрытием атаки «Погибельные огни» неуклонно прокладывали путь к кораблям Серебряных Черепов. Время от времени некоторые «Громовые ястребы», выйдя из боя против «Быстрых смертей», обстреливали десантные капсулы и торпеды. Их мощное вооружение без труда взрывало беззащитные, лишенные щитов шаттлы. Каждый уничтоженный транспорт превращался в новый шар обломков, куски бронированной обшивки и замерзшие трупы лишь добавляли хаоса.

Некоторым космическим десантникам, выброшенным из расколотых капсул, удалось выжить благодаря улучшенной физиологии и дополнительной защите доспехов, но считаные секунды спустя они налетали на обломки. Если кости не стирались в пыль от удара, то трескались доспехи, делая их совершенно беззащитными перед вакуумом. Адептус Астартес могли некоторое время выживать в пустоте, но удавалось это очень немногим.

Переговоры между «Ясной судьбой» и «Грозным серебром» получились напряженными и быстрыми. Янусу пришлось смириться с тем, что ему поручили командовать целым ударным крейсером, пока боевая баржа разбиралась с «Экзекуторами». Один из трех кораблей уже получил критические повреждения, пламя вырывалось из двигательного корпуса. Хотя его гибель уравняет шансы, последствия взрыва могут оказаться непредсказуемыми.

Активировались орудия ближней обороны ударного крейсера, из установленных на равных промежутках турелей вырвался непрерывный поток огня. Они посылали один снаряд за другим в направлении приближающихся абордажных кораблей. Лишь немногим счастливчикам удалось миновать обстрел и добраться до «Грозного серебра», но, учитывая масштаб атаки, их все равно оказалось более чем достаточно.

— Они рассредоточиваются, — доложил Янус капитану Арруну по корабельному воксу.

— Наиболее вероятными целями станут инженариум и мостик, — сказал Аррун своим воинам. — Маттей, на тебе оборона мостика. Я возьму с собой два отделения на двигательные палубы. Остальным по мере необходимости занять позиции между нами. Отделения «Оникс» и «Гранат», вы лучше всего подходите для этой задачи. — Сержанты двух штурмовых отделений кивнули.

Аррун оглянулся.

— Главное — защитите апотекарион и Волькера. Будьте готовы ко всему, братья. «Грозное серебро» не должен попасть в руки врагов.

Серебряные Черепа без лишних вопросов приступили к выполнению приказов. Они молча разошлись, сопровождаемые разрозненными группами людей. Контингенту не из числа Адептус Астартес также выдали оружие из арсенала на нижних уровнях. Капитан четвертой роты знал, что они будут сражаться не менее яростно, чем любой из его воинов. Он обернулся и взглянул на прогностикара.

— Закройся на мостике, — сказал он, хотя в его голосе чувствовалась неуверенность. — С этого момента он под твоим контролем. Если только дверь не выломают, не открывай ее до моего приказа или когда не сочтешь нужным. Ты знаешь, что они попытаются захватить мостик. Не дай этому случиться, брат.

Бранд кивнул и отправился следом за Маттеем. Аррун бросил взгляд на Нарина, а затем на Коррелана.

— Вы знаете свои обязанности, а также то, что нужно сделать, если нас победят. Отправляйтесь в зал и приступайте к работе. Готовьтесь по моей команде активировать Возрожденного.

Механодендриты на спине Коррелана поднялись вверх, словно шипящие змеи, и он нахмурился.

— Да, капитан. Если будет на то воля Трона, этого не случится. Ради всех нас. — Оба воина быстро направились в сторону апотекариона, унося с собой последнюю надежду на успех, которая еще оставалась у Арруна.

Он проверил магазин болт-пистолета и трусцой двинулся за боевыми братьями.

Корабль содрогнулся под последним залпом «Призрака разрухи», который наконец обрушил щиты. Вой сирен и мигающее аварийное освещение объявили о начале следующего этапа атаки.

Мысли Арруна о проекте растворились в волне адреналина, усиленной потоком стимуляторов из доспехов. Капитан надел шлем с серебряным получерепом, указывающим на звание капитана, и поднял оружие. Он сознательно выбрал болт-пистолет и цепной меч для боя в ограниченном пространстве узких коридоров корабля. Они послужат ему гораздо лучше привычных силовых когтей.

Торпеды, которые миновали обломки и орудийный огонь, погрузили клыки в кормовую часть ударного крейсера. Они без устали прогрызали и бурили корпус корабля. Скоро появится первая брешь, и космические десантники уже приготовились к бою. Торпеды прокладывали путь в стратегически важных местах вдоль борта «Грозного серебра». Несколько кораблей были уничтожены огнем Серебряных Черепов прежде, чем успели сделать бреши, сбитые, словно мишени в тире, мелтазарядами и меткими выстрелами тяжелого оружия.

— Первый контакт через десять… девять… восемь…



Топор Тэмара жаждал крови.

Чемпион Красных Корсаров нетерпеливо мерил шагами отсек, не в силах стоять на месте. Рука крепко сжимала топор. Это было массивное, двухлезвийное оружие на длинном древке, которое отлично подходило для его жестокого и грубого стиля боя. Скоро он насытит его голод кровью Серебряных Черепов. Скоро он утолит его безумную жажду. Только он умел обращаться с ним с бессердечным изяществом, но здесь роль играли скорее дополнительные таланты.

Он провел пальцем по бритвенно острому лезвию со скрежетом керамита, от которого у рабов в отсеке заныли зубы. Никто из них не видел, как Тэмар улыбнулся под шлемом. Это было не самое приятное зрелище. Скорее это был кровожадный оскал хищника, который вот-вот выйдет на охоту.

Он сам, как и его топор, жаждал нести смерть. Нетерпение пожирало его изнутри.

— Когда? — Тэмар резко шагнул к рабу, следившему за авгурами и когитаторами. Человек задрожал от близости Тамара и заговорил с напускной уверенностью.

— Мой лорд, вы узнаете в ту же секунду, — пообещал он. — Нам нужно обрушить их щиты, а передовой группе достичь…

— Я знаю план, раб. Не вздумай поучать меня.

— Нет, мой лорд, я бы никогда…

Тэмар сделал движение, словно хотел схватить раба за лицо, но в последнюю секунду остановил руку. Вместо этого он подался вперед так, чтобы стальная личина шлема оказалась вровень с лицом раба. Космический десантник испытал огромное удовлетворение, заметив, что человек задрожал, будто осиновый лист.

— Никогда не подавай голос, если тебе дорога жизнь. Ты — раб. Ты будешь говорить, когда тебя спросят, и не раньше. Все понятно?

Человек быстро закивал. Тэмар похлопал его по лицу, после чего на щеке расцвел синяк, и снова начал ходить по отсеку. Он походил на заключенного в клетку льва, отчаянно желавшего вырваться на свободу.

Тэмар сражался с орденом и раньше, и оба его сердца забились быстрее при одной лишь мысли о битве. Пусть Серебряные Черепа и лакеи Империума, но они яростные воины, которые прославились легендарной жестокостью. Они были скорее бойцами, чем линейными войсками, а сейчас им предстояло сойтись именно в настоящем бою. В прошлых сражениях Серебряные Черепа никогда не уступали им.

Ему поручили важнейшую операцию — захват мостика. Сам Черное Сердце возглавил подобную атаку, когда они брали «Волк Фенриса», и то, что эту роль передали ему, для Тэмара было большой честью. Он всегда с готовностью выполнял возложенные на него обязанности. Он не подведет.

Но ожидание было мучительным.



— Пожар на палубах с шестнадцатой по сороковую, — прожужжал сервитор, когда Синопа запросил отчет о состоянии. — Плазменный трубопровод поврежден, на некоторых участках случилось короткое замыкание. Пожарные команды уже отправлены. Ситуация под контролем. Ситуация под контролем.

Не зная, кого сервитор пытался убедить, Синопа отвернулся и обратился к другому сервитору.

— Наши щиты?

Лоботомированный раб уставился в когитатор.

— Держатся на пятьдесят пять процентов.

Синопа вцепился в подлокотники командного трона. Пятьдесят пять процентов — это немало, учитывая, какие залпы им приходится выдерживать. Один из «Экзекуторов» вот-вот развалится на части, если только ему на помощь не придет еще более тяжелая поддержка.

— Первые торпеды попали в «Грозное серебро», — доложил еще один безымянный сервитор. — Их щиты выведены из строя.

— Дэрис, мой брат, да пребудет с тобой Трон, — тихо пробормотал Синопа, а затем вернулся к своей не менее бедственной ситуации. Сейчас им предстояло разобраться с крейсерами. Непростая задача. Будь у них возможность сосредоточить огонь на одном «Экзекуторе», то они уничтожили бы цель без особых усилий. Одинокий крейсер не представлял особой угрозы для боевой баржи. Но три корабля — совсем другое дело.

Им придется сдерживать тройку кораблей, а единственный способ для этого — разделить между ними огневую мощь. Тактика работала — в какой-то степени, — впрочем, идеального варианта все равно не было.

— Продолжать вести огонь. Эти корабли нужно уничтожить.

— Подчинение.

— Торпеды состыковались с «Грозным серебром». Достигнут максимального уровня проникновения в толщу корпуса через семь… шесть… пять… четыре…

Орудия «Ясной судьбы» опять открыли огонь, начав следующий раунд сражения.



— Что бы ни случилось, Янус, тебе придется командовать кораблем, пока будут силы.

Прогностикар Бранд говорил резко, возможно, резче, чем намеревался. Поначалу Янус встревожился, когда на мостике появилась группа готовых к бою Адептус Астартес, но удивление быстро сменилось облегчением, после того как он понял, что космические десантники будут их защищать.

— Да, прогностикар, — послушно подтвердил офицер, быстро отдав честь. — По правде говоря, сейчас мы превратились в легкую мишень. Наши щиты полностью обрушились, и пока в корпусе пробивают бреши, мы не в состоянии направить дополнительную энергию на их восстановление.

— Просто отстреливайся от всего, что подойдет слишком близко, — ответил псайкер, боевой шлем до неузнаваемости исказил его голос. — Целься по вероятным мишеням и по готовности дай залп по «Призраку разрухи». — Психический капюшон, поднимавшийся из горжета брони, уже начал искриться мистическим пламенем, пока прогностикар накапливал психическую энергию. По синему нагруднику Бранда вились замысловатые филигранные символы из серебра, подражавшие татуировкам на теле. На цепях, свисавших с пояса, болталось несколько посеребренных человеческих черепов — трофеи, которые прогностикар собрал с поверженных сектантов. Он питал особую ненависть к людям-изменникам, хотя любой космический десантник, который отвернулся от Империума, заслуживал намного большего презрения.

Янус никогда не переставал поражаться, как Бранд, всегда такой добродушный и мудрый, перед боем становился безжалостным воином. Псайкер излучал ауру величия и властности, вызывая беспрекословное уважение у тех Серебряных Черепов, которые получили шанс сражаться рядом с ним.

Он вдохновляет, подумал офицер. Бранд воплощает все то, что мы почитаем в Адептус Астартес.

Прогностикар повернул скрытую под шлемом голову к Янусу, прочитав поверхностные мысли человека. Он приглушенно хохотнул. Это был странный звук, учитывая обстоятельства, но тепло, которое в нем чувствовалось, немного успокоило офицера.

— Спасибо, Янус. Пусть предки направляют тебя в предстоящем бою. Я искренне надеюсь, что в конце нам будет о чем рассказать.

Янус почувствовал укол вины за то, с какой легкостью прогностикар проник в его мысли, а затем поклонился и вернулся обратно к утомительному управлению «Грозным серебром». Аварийные сирены ревели теперь по всему кораблю, когда бреши в корпусе превратились в настоящую угрозу. Бранд без лишних слов отправил Маттея руководить внешней обороной и, оставив на мостике лишь горстку воинов, опустил переборку. Теперь мостик защищен от любой атаки. Рейдерам Красных Корсаров, которые доберутся сюда, придется сразиться с несколькими отделениями космических десантников, а затем пробить мощную преграду.

И даже если им удастся прорваться на мостик, то они почувствуют на себе гнев могущественного псайкера.

В этот момент Янус мог только радоваться, что находится по эту сторону двери.



— Три… два… один… контакт!

Рейдеры, вырвавшиеся из первой торпеды на палубу «Грозного серебра», тут же столкнулись с ожесточенным сопротивлением. До того как враги успели выйти, Серебряные Черепа открыли огонь из болтеров и огнеметов. Разрывные снаряды в основном лишь бессильно отскакивали от бортов торпеды. Воины активировали и тут же забрасывали внутрь осколочные гранаты. Все это какое-то время не позволяло противникам выбраться наружу.

Сектанты-рейдеры, обезумевшие от ярости, рвались в бой. Многие сразу же гибли от взрывов гранат и болтерных снарядов, которые с легкостью разрывали плоть. Но с космическими десантниками из Красных Корсаров все обстояло совершенно иначе. Они миновали начальную огневую завесу и прорвались к рядам защитников.

Выкрикивая слова верности своему лидеру-изменнику, Красные Корсары в оскверненных, составленных из разномастных частей доспехах бесстрашно обрушились на Серебряных Черепов. Они полностью отдавались бою и, даже умирая, старались нанести как можно больший урон.

В корпусе корабля торпеды оставляли все больше пробоин. В коридорах и переходах ударного крейсера разворачивались десятки схваток. Корабельные сервиторы и сервы ордена сражались вместе со своими владыками, Адептус Астартес, и бессчетное множество людей пало от рук рейдеров.

Каждый раз, когда Дэрис видел гибель своих людей, он давал новую клятву мести. В его крови бурлил боевой гнев, как у всех Серебряных Черепов. Цепным мечом он разорвал на части культиста, расчленив его двумя взмахами оружия. Доспехи и зубья цепного меча обагрились кровью. Каждый из боевых братьев сражался с яростью и силой пятерых воинов. Капитан снова ринулся в бой, его клинок превратился в размытое пятно.

Враги никогда не смогут захватить корабль. «Грозное серебро» олицетворял куда больше того, над чем Аррун трудился столько времени. Он представлял собой будущее ордена Серебряных Черепов, которое капитан должен был сохранить. Аррун не позволит ему попасть в руки Люгфта Гурона. Когда его рота отбросит нападающих, он найдет тирана и лично возьмет его голову в качестве трофея.

Мысль о такой победе заставила броситься в самую гущу боя. Цепной меч пел в руке, пока Аррун рубил головы с плеч и раскалывал керамитовую броню, не пуская жалких воров в недра своего корабля.

В ухе капитана затрещала вокс-бусина, когда стали поступать отчеты о других вторжениях по всему «Грозному серебру». Доклады мало чем отличались друг от друга. Каждая абордажная торпеда извергала группу человеческих и пост-человеческих рейдеров. Красные Корсары определенно использовали рабов в качестве пушечного мяса. Подобное поведение граничило с трусостью, хотя этого вполне следовало ожидать. Таким образом, мрачно подумал Аррун, они могут одновременно уничтожать культистов и Красных Корсаров. Выжившие воины медленно стягивались в единое боевое подразделение, которое направлялось к основным стратегическим точкам корабля.

«Неужели „Волк Фенриса“ постигла та же участь?» — задался вопросом Аррун, точным ударом цепного меча заставив замолчать вопящего культиста. Одним стремительным движением он развернулся и в упор выстрелил из болт-пистолета в лицо еще одному солдату, который с криком несся прямо на него. Неужели вот так Сыны Русса и потеряли контроль над кораблем? С трудом верится. Дэрис Аррун не раз сражался вместе с орденом Космических Волков. Они были свирепыми и благородными воинами. На секунду в его разуме вспыхнула дикая, почти еретическая мысль о том, что его кузены могли просто сдаться. Но Аррун понимал, насколько это невероятно. Он знал повелителя «Волка Фенриса». Синий Зуб никогда не сдался бы без ожесточенного боя. Как и он сам.

Если им не удастся схватить и допросить одного из выживших Волков, вполне вероятно, они уже никогда не узнают, что произошло на борту «Волка Фенриса». Шанс выжить в яростном бою посреди замкнутого пространства звездолета превращался из малого в совершенно ничтожный.

Коридор озарился вспышкой света от взрыва фотонной гранаты, и в то время как шлемы Серебряных Черепов адаптировались, обычные люди-силовики оказались на время ослеплены, и им пришлось отступить в глубину коридора. Краткое затишье в орудийном огне и реве цепных клинков показалось почти нереальным. Когда вспышка погасла, из торпеды на усеянное трупами поле битвы шагнула огромная фигура. На спине у воина был громоздкий ранец, бронированной патронной лентой соединенный с гигантским оружием, которое космический десантник сжимал в руках.

Опустошитель Красных Корсаров без промедления повернулся к защитникам. Он крепко стиснул спусковой крючок тяжелого болтера и принялся безжалостно выкашивать культистов вперемешку с Серебряными Черепами потоком разрывных снарядов. Коридор наполнился криками, проклятьями и обращенной в пар кровью. Серебряные Черепа невольно поняли, что им придется отступить.



План был простым, но обычно самый простой план оказывался самым действенным.

Понаблюдав несколько минут за башней связи, Портей понял, что Красные Корсары в своем высокомерии решили оставить в здании лишь минимальный гарнизон. Несколько рабов с обычным автоматическим оружием и относительно примитивным вооружением ближнего боя. Еще сержант смог разглядеть троих космических десантников из Красных Корсаров. Можно считать, стратегически важную башню оставили почти беззащитной. Очевидно, рейдеры занимались другими неотложными делами и поэтому выделили для охраны лишь нескольких бойцов. Возможно, у Серебряных Черепов оставалось не так много времени, прежде чем ситуация изменится.

Действовать нужно быстро.

Конечно, сержант даже не представлял, насколько важна эта башня. Ничего не подозревая об ужасном сражении на борту ударного крейсера, Портей поставил себе простую задачу. Захватить и удерживать башню достаточно долго, чтобы послать сигнал бедствия. Им следовало сделать это как можно быстрее.

— Выдвигаемся, — провоксировал Портей по каналу отделения. — Да пребудут с нами предки.

— И с тобой, брат, — раздались поочередно ответы воинов.

Сержанту казалось непривычным составлять план без подтверждения Симеона или любого другого прогностикара. Непривычно, а еще — удивительно свободно. И снова эта странная, нежелательная мысль, Портей выругал себя за то, что она вообще возникла.

Ливень прекратился, дождь теперь падал неприятной дымной моросью. Ночь полностью вступила в свои права. Когда отделение спустилось с гор, тьма больше не давала им преимущества — многочисленные огни завода «Примус-Фи» и оранжевые сполохи, которые временами вырывались из факельных труб, достаточно успешно рассеивали мглу. Мерцающие, прыгающие тени могли их выдать задолго до появления возле башни.

При приближении к башне связи им придется больше полагаться на верный расчет времени и свои возможности, чем на маскировку.

Хотя, мимолетно задумался Портей, как десять космических десантников в полном боевом облачении могли замаскироваться? На их стороне был только эффект неожиданности. Немного планирования и хитрости, и они легко смогут обратить ситуацию в свою пользу. Если Серебряным Черепам и хватало чего-то с лихвой, то это хитрости.

Они разбились на три группы, и, используя относительное укрытие горной ночи, две группы охватили пост охраны подковой. План действительно не представлял собой ничего сложного. Две группы отвлекут врага, а третья возьмет вход штурмом.

Выброс из факельной трубы послужил сигналом для начала операции, и Портей отправил по воксу щелчок, после которого они начали претворять план в действие. Когда пылающее сияние угасло до тусклого оранжевого мерцания, на стене приземистого здания возникло три тени. Первая группа Серебряных Черепов выдвинулась.

Раздались тревожные вскрики и вопли, и мгновение спустя пустоту безмолвия разорвала стрельба. Как только первая группа вступила в бой, Портей послал еще два щелчка. Вторая группа стремительно выбежала из укрытия, и защитники башни оказались втянуты в сражения на обоих флангах.

— Сейчас, — сказал сержант своей группе. Подняв цепные мечи и болтеры, четверо воинов выскочили на плац. Размахивая клинками и на ходу разряжая оружие, космические десантники помчались к башне. Портей снял с пояса осколочную гранату, вжал кнопку активации и забросил в открытый проем.

Тик, тик, тик.

Три секунды. Больше не потребовалось. Но эти три секунды казались ему вечностью, пока граната наконец не взорвалась с глухим грохотом. Большую часть шума поглотили толстые феррокритовые стены казарм ополченцев. Несколько несчастных, которые пережили взрыв, погибли в следующую пару мгновений, стоило им выйти наружу. Кое-кто из них мог оказаться бывшими солдатами, которые стали новыми рабами Красных Корсаров. У Портея не было времени разбираться, кто есть кто.

Вражеские космические десантники представляли куда большую опасность, но справиться с ними предстояло первым двум группам. Ему и его бойцам требовалось добраться до комнаты управления и восстановить связь. Несомненно, Красные Корсары уже провоксировали командованию запрос о помощи, но если у Серебряных Черепов осталась хотя бы толика той удачи, которая уберегла их от гибели во время крушения «Громового ястреба», то задуманное увенчается успехом. Взревев от подпитываемой боем ярости, четверо Серебряных Черепов ворвались в казарму, водя болтерами из стороны в сторону. Они быстро проверили комнату.

Пусто. Тепловая картинка на визоре шлема подсказала Портею, что оставшиеся в живых после взрыва гранаты сейчас валяются на полу и вскоре присоединятся к покойникам. Один или двое попытались поднять винтовки и выстрелить в космических десантников, но пули отскочили от пластин доспехов. Сержант услышал наверху быстрый топот. Шаги слишком тяжелые для людей, вероятнее всего, это были Красные Корсары.

— У нас гости, — сказал он братьям. Снаружи еще доносились звуки битвы. Боевым братьям во дворе следует удержать вход любой ценой, но когда к Красным Корсарам прибудет подкрепление, времени у них останется катастрофически мало. — Уничтожить их.

Его предсказание оказалось верным — в дверях появилось двое Красных Корсаров. Оба были без шлемов, за что тут же и поплатились. Сержант испытал радость, увидев на их лицах шок от встречи с Серебряными Черепами.

Космические десантники были созданы, чтобы выносить даже самые невероятные перепады температур. Они могли выжить после ужасных ранений, встать и сражаться дальше после утраты конечностей, словно после царапины. Но даже космические десантники, несмотря на генетические улучшения, гипнодоктринацию и годы тренировок, ничего не могли поделать против выстрела в лицо из болт-пистолета.

Яростный крик первого врага резко оборвался, когда болтерный снаряд пробил мягкую кожу на виске и мгновением позже вышиб ему мозги. Конвульсивно дергаясь, тело рухнуло на пол, кровь и серое вещество смешались с осколками черепа. Сержант Портей из Серебряных Черепов навеки заставил замолчать предательский язык Корсара.

К своей чести, второй Красный Корсар оказал большее сопротивление. Но он оказался не готов к отпору без полного комплекта доспехов, поэтому, столкнувшись сразу с четырьмя воинами, предатель понял, что о героическом последнем бое можно забыть. Вскоре он присоединился к покойному брату у основания лестницы.



Мостик полыхал. С падением пустотных щитов по залу пробежала череда коротких замыканий и взрывов модулей когитаторов, которые команда отчаянно пыталась потушить. Сейчас по крайней мере им удавалось сдерживать пожар.

Некогда спокойная и размеренная работа мостика «Грозного серебра» стремительно катилась в кромешный ад. Прогностикар невозмутимо стоял посреди творящегося хаоса, всматриваясь в переборку. Он отсеивал наполненные ужасом голоса и панические мысли людей, позволив своему разуму выйти за пределы пласталевой двери, чтобы внимательнее рассмотреть найденное.

То, что он увидел, наполнило его отвращением. Злобные, выкованные из железа разумы из ордена некогда благородных воинов, которые были совращены ненасытной завистью и жаждой власти их лидера. Бранд потянулся дальше, в пустоту космоса, и столкнулся с чем-то, доселе им невиданным.

В разуме легко узнавался Адептус Астартес, но стремление к власти необратимо изменило его… Бранд невольно прикрыл глаза. Ему это казалось мерзким. Он был маяком тьмы среди сияющих разумов верных собратьев-имперцев. Все незнакомые разумы, которые окружали и навязчиво пытались проникнуть в мысли псайкера, были ему неприятны, но этот отличался от них всех. Возможно, он безумен. Если нет, то вскоре наверняка станет таковым. Повернутый на господстве? Да, возможно, но Бранд, которому на своем веку приходилось сражаться со множеством нечестивых губернаторов, сектантов и собратьев, окунувшихся в пучины варпа, прекрасно знал подобное состояние разума.

В груди стал зарождаться дикий, нарастающий рев. Хорошо, что его обуял гнев, который напомнил ему, против чего он сражается. Но этот разум… он казался черной дырой, которая высасывала положительные эмоции из окружающих и наполняла сердца темными мыслями, понукающими на еще более темные деяния. Он был анафемой всему, что знал прогностикар, ради чего он жил и сражался.

Бранд нашел в нем кое-что еще. Разум, с которым он столкнулся в эмпиреях, принадлежал не обычному воину. Он также обладал силой варпа. Но его мощь была незначительной, ничем по сравнению с прогностикаром. И все же это было из ряда вон выходящим.

Для существа, обладающего подобным разумом, существовали названия.

Предатель.

Псайкер.

Колдун.

Сконцентрировав свое внимание на цели, Бранд испытал чувство, будто его также изучают в ответ. Он мог поклясться, будто увидел жестокую ухмылку псайкера Красных Корсаров. Между ними возникла связь, и охваченный мимолетным очарованием Бранд не разорвал ее.

— Меня зовут Тэмар, — произнес другой псайкер прямо в разум Бранд. — И я иду за тобой.

— Отделение «Оникс» докладывает о новом столкновении, — объявил сервитор, оторвав Бранда от осознания приближающегося ужаса. — Рейдеры достигли коридора, ведущего к мостику.

— Трон Терры, — бросив взгляд на сервитора, выдохнул Янус, на его лице явственно читалась тревога. Тонкие седеющие волосы, обычно аккуратно зачесанные и приглаженные, были всклокочены, что как нельзя лучше говорило о состоянии офицера. Бранд задумчиво взвесил в руке оружие. Силовой посох казался странным выбором, но лишь для того, кто ни разу не видел, как с ним управляется псайкер. Янусу не удалось сдержать дрожь в голосе, но Бранд не осуждал его за смятение.

— Отделение «Оникс» пока сдерживает их, мой лорд.

Конечно, они сдерживали. Эмареас и его отделение были штурмовыми десантниками, как и большинство боевых братьев с прыжковыми ранцами, они были яростными, грозными воинами, которые считали схватку в узком коридоре шансом выказать боевой дух в полной мере. Сейчас они сражались без привычных прыжковых ранцев — на борту корабля от них не было толку. Но даже без снаряжения, которое делало отделение таким полезным на открытой местности, штурмовые десантники ордена олицетворяли безжалостность и дикость, которыми славились Серебряные Черепа.

Сержант Эмареас был яростным, стремительным и грозным, он будет сдерживать рейдеров до тех пор, пока не падет замертво. Если его убьют или если «Оникс» окажется отрезанным от остальных сил, тогда ничто уже не сможет остановить темный разум от встречи с прогностикаром. Бранд не раз сражался с Красными Корсарами и знал, что для каждого полномасштабного вторжения Черное Сердце выбирает нового лейтенанта. Но псайкер… такого раньше не было. Грядущий бой обретал совсем иную грань, ведь двое психически одаренных детей Императора могли с легкостью убить друг друга прежде, чем враги переступят порог мостика.

Звуки боя через тяжелую переборку доносились все ближе и ближе. Рев цепных мечей, крики сражающихся воинов. Эмареас провоксировал на мостик, попутно парируя удары врагов:

— …их трое… добрались сюда… несут…

В такой близости, к тому же с отточенными до абсолютной остроты психическими силами, Бранд услышал их так громко, словно сержант прокричал ему прямо в ухо.

— …с собой телепортационный маяк. Во имя Императора!

Прогностикар обернулся к Янусу.

— Отводи людей от переборки.

— Но я…

— Немедленно, Янус. — Бранд активировал вокс-бусину. — Сержант, не дай им включить его. Сделай все, что требуется, только не дай им дойти до переборки. Не дай им включить…

Предупреждение прозвучало слишком поздно. Несмотря на все усилия «Оникса», несмотря на болтерные снаряды, изрешетившие силовые доспехи и рвущие плоть, последний Красный Корсар сделал отчаянный рывок. Воин бросился вперед, решительно настроенный выполнить порученное задание. Он знал, что обречен, и все возможные сомнения исчезли, когда в последние секунды жизни воин ударил кулаком по телепортационному маяку, который прижимал к груди.

На мгновение показалось, будто ничего не произошло. После слов Бранда Эмареас приказал своим бойцам остановиться. Они продолжали обстреливать Красного Корсара, но путь к цели был уже открыт. Затем, словно зловещий глаз, на устройстве замигал небольшой огонек.

— Уничтожить его! Огонь! — Эмареас прицелился и нажал спусковой крючок. Не успел. К тому времени, как сержант выстрелил, из маяка вырвалось поле варповской энергии. Красный Корсар вместе с болтерным снарядом Эмареаса исчез в нем почти мгновенно, он попросту испарился. Невидимый пузырь энергии, расширяющийся по коридору, заставил Эмареаса и его отделение попятиться.

— Во имя Императора, — произнес Бранд, крепко упираясь ногами в пласталевую палубу, — это закончится здесь.

Воины отделения «Малахит» выстроились у него за спиной. Голова прогностикара раскалывалась от боли из-за близости варп-поля, но он не осмеливался оградить разум, чтобы не утратить главное преимущество над врагом. Сервы зажимали руками уши, звук, сопровождавший увеличение варп-поля, наконец достиг порога, когда его могли услышать только Адептус Астартес, а затем превратился в писк, воспринимаемый лишь мерзкими демонами Хаоса.

Внезапно воцарилась тишина, а потом переборка стала плавиться. Там, где прежде стоял Красный Корсар и возникло варп-поле, не осталось ничего, кроме идеально вогнутой поверхности палубы. Пласталь нагрелась до такой температуры, что в переборке возникла полукруглая дыра. Наконец варп-поле начало исчезать, сворачиваться само в себя, и на мостике «Грозного серебра» возникли одиннадцать Красных Корсаров. Они стояли спиной к спине, одни целились в коридор, другие внутрь, в зал мостика.

Осведомленность Гурона Черное Сердце в планировке ударного крейсера сыграла ему на руку.

Атакующие без промедления обрушились на ошеломленных штурмовых десантников. Эмареас и его отделение быстро пришли в себя, и бой разгорелся по новой. Бранд опустил силовой посох на палубу, и по всей длине оружия затрещали синие искры варповской силы. Глаза прогностикара полыхнули энергией, психический капюшон вспыхнул яростью, которая наконец обрела голос.

— Primus inter pares!



Коридоры корабля кишели предателями, пытающимися пробиться сквозь стройные ряды Серебряных Черепов и сервов ордена. Там, где рабам Красных Корсаров не хватало эффективного оружия, они восполняли недостаток количеством. Хотя их собралось довольно много, Серебряных Черепов все же было больше. Но благодаря тяжелому оружию, которое удалось вынести из абордажных торпед, враги пока держались.

Несмотря на ожесточенность атаки, они столкнулись с не менее яростным сопротивлением не только Серебряных Черепов, но и их верных слуг. Немало сектантов полегло от оружия сервов ордена, которым те наспех вооружились. Среди защитников был и тощий маленький навигатор с омни-инструментом, подобранным им по пути.

Пусть оно и не выглядело настоящим оружием, но Иеремия уже успел с его помощью проломить головы трем культистам. Грязная одежда навигатора была заляпана кровью, на лице пылала ярость. Он огляделся, выискивая следующую жертву, и увидел культиста, сражающегося с несколькими сервами.

— Убирайся с моего корабля, — прокричал он, снова поднял оружие и бросился на врага. Навигатор не отличался особыми габаритами и весом, но благодаря фактору неожиданности сумел запрыгнуть сектанту на спину. Тот отчаянно завертелся, пытаясь стряхнуть с себя Иеремию, но он не намеревался отпускать свою жертву. Замахнувшись омни-инструментом, навигатор принялся раз за разом опускать его на голову культиста, пока не раздался треск кости. Человек повалился на колени и умер в страшных мучениях в луже собственной крови. Навигатор «Грозного серебра» все еще цеплялся ему за спину, словно прилипала.

Иеремия тяжело дышал. Уже долгое время ему не приходилось расходовать столько сил.

— Убирайся с моего корабля, — угрожающе повторил он, снова замахнувшись омни-инструментом.



Они продвигались все дальше. Враги шли нескончаемой волной: космические десантники, сектанты и пираты всех возможных мастей. Их количество было невообразимым. Сейчас Серебряные Черепа не позволяли им проникнуть в главный инжинариум — и обитель проекта «Возрожденный». Пока они сдерживали врага.

Они держались, но желали иного. Дэрис Аррун едва усмирял клокочущий внутри гнев. Его настроение еще больше ухудшилось, когда он получил не одно, а целую череду вокс-посланий. Первое ему громко и разборчиво сообщил Эмареас, сержант отделения «Оникс». Остальные голоса зашипели и стали накладываться друг на друга, когда глушащий сигнал, идущий с Гильдара Секундус через «Волк Фенриса», наконец исчез. Вокс-сеть сразу наполнилась шумом, и Арруну пришлось просеивать гул голосов в поисках действительно важных известий. Среди них оказались и вовсе нежелательные.

— Красные Корсары добрались до мостика.

— Отделение «Табашир» в пути.

— Скоро прибудет «Ртуть».

— …Портей с Гильдара Секундус. Сигнал бедствия. Повторяю, сигнал…

— Докладывает отделение «Иолит» — брешь в срединной секции закрыта.

— …завод в руках врага. Красные Корсары… кто-нибудь полу…

Рычание, которое росло в груди Арруна с тех самых пор, как он впервые увидел «Призрак разрухи», наконец вырвалось наружу. Капитан стремительно поднял болт-пистолет и сделал несколько выстрелов, сразив бегущих к нему рабов. Для осторожных решений больше не осталось времени. Нужно завершить проект. Аррун укрылся за корпусом, когда мимо него сверкнули лазерные лучи и проревели болтерные снаряды.

— Нарин. Коррелан. Отчет о прогрессе.

— Мы достигли девяноста процентов, сэр. Волькер…

— Доведите до сотни. Активируйте «Возрожденного».

Аррун отключил связь, прежде чем Коррелан успел возразить, и передал краткое сообщение сержанту, который увяз на поверхности планеты:

— Портей, тебя понял. Сигнал принят. Держись, сколько сможешь. — Капитан сделал еще пару выстрелов, затем выбросил израсходованный магазин и перезарядил оружие. — Мы скоро придем.





Глава десятая

ПОВОРОТ ВСПЯТЬ




Псайкер, сражающийся с псайкером.

Подобные битвы овеяны легендами, и все же вот она, разворачивается на мостике на глазах у Януса. Молодой человек, рожденный в одной из вассальных семей Серебряных Черепов, вырос в таком же благоговении и преклонении перед прогностикарами ордена, что и сами Серебряные Черепа. Варсавия — психически истощенный мир, поэтому герои, одаренные при рождении Взором Императора, считались благословением самого Бога-Императора Терры. Двое из них вступили в охваченный искрами поединок. Силовой посох, который Бранд предпочитал использовать в бою, со звоном сталкивался с покрытым рунами топором Тэмара. Физически оба воина не уступали друг другу. Тэмар немного превосходил прогностикара в силу своей молодости, но Бранд использовал опыт по крайней мере трех десятилетий, к тому же он не был наполовину безумен.

Оружие, сшибаясь друг с другом, сыпало синими искрами, из посоха и топора во все стороны вырывалось колдовское пламя. Тэмар зацепил навершием топора древко посоха и рванул на себя, едва не сбив Бранда с ног, но старший воин Серебряных Черепов мгновенно выпрямился. Он поднял посох над головой и легко парировал следующий яростный взмах Тэмара. Космические десантники подались навстречу друг другу, их скрытые за шлемами лица почти соприкоснулись. Из вокс-решеток не доносилось ни звука, и все же воины вели не слышный другим разговор.

— Ты умрешь здесь, предатель.

— Меньше слов, больше дела, собачонка. Твой бог давно мертв. Твой корабль уже наш, а генетическое семя не вернется в орден. Умру здесь не я. Теперь готовься к бою и смерти как воин, а не как жалкое насекомое.

С этими словами Тэмар провел первую психическую атаку. Она была осторожной, пробной, с целью прощупать слабые места противника, а не для того, чтобы нанести реальный урон. Пустячное усилие воли натолкнулось на мощный ментальный барьер Бранда и рассеялось. Тэмар мог закрасить символ своего бывшего ордена, но, судя по изначальным цветам доспехов, противник Бранда некогда был из Палачей. Позади него Астартес-предатели сдерживали Эмареаса и его отделение. Сразу после прибытия они открыли огонь и, таким образом, быстро израсходовали все боеприпасы.

Красные Корсары не заботились о том, чтобы сберечь корабль в целости. Их едва ли волновало самосохранение. Они бездумно палили из болтеров по утонченному оборудованию мостика. Это было опрометчиво, ведь патроны и новое оружие им никто не подносил. Они подбирали то, что валялось под ногами, и прилагали все усилия, чтобы каждый снаряд нашел свою цель. Израсходовав магазины, Красные Корсары выкинули болтеры и продолжили сражаться клинками и кулаками.

На полу лежали тела верных сервов ордена и разломанных сервиторов с искрящимися и шипящими электрическими имплантатами. Те немногие, кто еще оставался в живых, старались под командованием Януса одновременно управлять кораблем и защищать себя. К счастью, за исключением их лидера, Красные Корсары сражались со штурмовыми десантниками в коридоре, к ним присоединились братья, охранявшие мостик и прибывшие из других частей корабля.

Бой был яростным и кровавым, он кипел у самой переборки, а это означало, что Тэмар и Бранд, сражаясь, могли свободно перемещаться по всему мостику.

Предугадывая удары, они вновь и вновь скрещивали оружие. Все это время воины неуклонно собирали силы, готовясь обрушить на противника энергию варпа.

Века тренировок давно научили Бранда искать уязвимости и слабые места у противника, и прогностикар счел, что уже изучил Красного Корсара. Тот слишком сильно стремится убивать, он охвачен гневом и не думает на несколько шагов вперед… Эти ошибки в решениях приведут его к гибели. Бранд предвидел несколько исходов боя благодаря сочетанию стратегического склада ума и дара предвидения. Император предоставил ему значительный выбор. Но только от него зависело повернуть ход поединка в верном направлении.

Бранд взмахнул посохом по низкой широкой дуге, заставив Тэмара шагнуть назад. Прогностикар поднял руку и раскрыл ладонь, целясь в колдуна Красных Корсаров. Он ощутил, как в разуме принимает осязаемую форму едва ли не приятная в своей узнаваемости энергия варпа. С его губ, словно драгоценные камни, сорвались слова верности Императору, и Бранд высвободил заключенную внутри энергию. Его тело запело от наслаждения.

Тэмар мгновенно отреагировал, придя в движение со сверхъестественной скоростью. Он поднял руку и разбил луч в воздухе, словно тот был лишь насекомым. Сила психического удара отбросила воинов в разные стороны. Но лишь на время. Спустя пару секунд они вновь ринулись друг на друга.

Бранд постоянно чувствовал кипящую в Тэмаре ярость, он слышал безумный хохот псайкера, от которого его тошнило до глубины души. То, что верный и благородный брат Адептус Астартес из столь великого ордена мог пасть так низко…

В его разум вкралась мысль, зародив идею, и прогностикар отпрянул от нападавшего. Он метнул очередной луч психической энергии в Тэмара и помчался к лестнице, которая вела в стратегиум над мостиком.

С ревом — первый звук, который издал псайкер после прибытия на мостик, — Тэмар ринулся вслед за добычей.



Волькер лежал лицом вниз в удерживающей люльке, которая в конечном итоге станет его постоянной обителью. Его глаза были открыты, он находился в сознании и прекрасно понимал все, что происходило вокруг — и особенно с ним.

Волькер встревоженно моргнул, когда рядом присел техножрец и обмакнутым в масло пальцем вывел на лице череду бинарных символов. Юноша слегка дрожащим голосом повторял предложенную жрецом литанию.

Люлька, в которой он находился, представляла собой клубок кабелей, на стыках ее красовались печати чистоты. Ее освящали столько раз, что машинные духи просто не могли отказать им. В техническом плане проект продвигался отлично. Техножрецы не сомневались, что процесс успешно идет к завершению и через пару минут они будут готовы выполнить приказ Коррелана.

Но вот с биологической стороны все было не так гладко.

Тело юноши уже выдержало огромное напряжение, но его биометрические показатели оставались стабильными, и он даже позволял себе комментарии, пока Нарин последовательно отделял его нервные окончания. Вскоре после этого за дело взялся Коррелан, заменяя окончания тончайшими проводами, которые затем с огромной осторожностью вводил в нервную систему Волькера. Процесс занял много времени, после каждого введения другой адепт прижигал рану дуговым клеймовщиком, стягивая плоть паутиной электов.

Волькер, должно быть, испытывал мучительную боль, даже невзирая на притупляющие стимуляторы, которые только и можно было использовать. На этом этапе апотекарий не мог ввести мальчика в бессознательное состояние, поскольку Волькеру необходимо было докладывать о работе своих систем. Ему требовалось оставаться начеку и бодрствовать в момент истины. Без этого Волькеру не удастся взять на себя управление. Несколько раз он едва не закричал, но смог сдержаться. Такое стоическое смирение с уготованной судьбой вызывало уважение и вдохновляло тех, кто оперировал его.

Процесс не следовало торопить, им исключительно повезло, что к тому времени, как Аррун рявкнул приказ в комм-бусину Коррелана, наступил этап, когда темп можно было ускорить. Коррелан хотел возразить, но понял, что Аррун уже отключился. Тихо выругавшись, он вытер окровавленной рукой лицо. Технодесантник без устали трудился во время всего проекта «Возрожденный» и надеялся хоть немного передохнуть в ходе процесса связывания. Конечно, он работал без перерыва не только из альтруистических побуждений. Коррелан хотел уменьшить страдания Волькера, но процесс был крайне тонким, и поспешность могла привести к катастрофе.

— Ты отлично справляешься, брат, — заверил Нарин юного технодесантника. Во время процесса связывания апотекарий быстро понял, что под маской внешней самодовольной надменности Коррелан волновался. В ходе операции технодесантник едва ли перекинулся словом с Нарином или Волькером, он был настолько сосредоточен, что на его лбу набухли вены. Нисколько не помогал им и рев болтеров снаружи. Все еще весьма далеко, но, впрочем, он постепенно приближался.

— Простого «отлично» может оказаться мало, — ответил технодесантник. — Но это все, что я могу предложить. — Озвучив свои тревоги и опасения, он бросил взгляд на апотекария. — Биометрические показания.

Апотекарий провел ауспиком над Волькером и кивнул:

— Учащенное сердцебиение, но все в пределах ожидаемой нормы. Биометрические показания превосходны.

Технодесантник кивнул, не отрываясь от работы.

— Тогда я начинаю третий ритуал. — Коррелан глубоко вздохнул, отошел от люльки и встал за панель управления. Нажав пару кнопок, он горячо зашептал молитвы машинным духам, которых усмирил во время создания устройства.

Техножрецы, подойдя поближе к Волькеру, стали повторять молитвы вслед за Корреланом. Они возложили руки на люльку и принялись зачитывать благословения до тех пор, пока технодесантника не начало одолевать безумное желание прогнать их всех отсюда. Поборов раздражение, он прикусил нижнюю губу и на краткий миг закрыл глаза.

Несмотря на всю юношескую самоуверенность, Коррелан был настоящим кладом для Адептус Механикус. Во время обучения на Марсе он проявил любовь к проектированию, естественное сродство с непостоянными машинными духами и глубокое понимание ритуалов. Все эти навыки хорошо послужили ему в ходе работы над проектом. Устройство, которое свисало с потолка, представляло собой конечный продукт нескольких лет работы, в которой Коррелан был всего лишь звеном, хотя и ключевым. Сейчас все модификации, которым он подверг устройство, наконец послужат цели. Он трудился над ними в свободное время, которого и так у него было совсем немного. Юный технодесантник не приходил на собрания, где остальные братья предавались воспоминаниям о былой славе. Ему приходилось делать слишком много во имя будущей славы.

Столь осязаемый страх неудачи тяжким бременем лежал на его плечах.

Тихо жужжащая люлька была на самом деле лишь паутиной аккуратно собранных кабелей и соединителей, намертво закрепленных на месте. Технодесантник нажал еще пару кнопок, и кабели люльки задрожали, шипя наполненной электричеством жизнью. Они удивительным образом напомнили технодесантнику его собственные механодендриты.

Напев техножрецов перерос в крещендо, и они разом подняли глаза, изумленно глядя на устройство, которое казалось живым, дышащим существом. Оно было настоящим чудом технологии, дарованным им Омниссией. В груди Коррелана вспыхнуло нечто вроде благоговейной радости, и все прошлые страхи испарились. Это было то, ради чего его создали. Это был его момент славы. В следующую пару минут они либо потерпят поражение, либо преуспеют. Иного не дано.

— Соединение можно начинать, — сообщил он, посмотрев на встроенный в запястье ауспик. — Все системы в норме.

— Биометрия остается стабильной.

Подобный обмен сведениями показался технодесантнику странным. В эксперименте слились воедино технология и биология. Он выбросил из головы лишние мысли и подошел к люльке. Коррелан осторожно снял первый из крайних соединителей, вытянул кабель и поднес его к разъему на позвоночнике Волькера. Стоящий рядом техножрец мгновенно умастил кабель священным маслом. Коррелану потребовалось все терпение, чтобы не отшвырнуть его. Это следовало сделать. Требовалось сделать.

— Когда соединится первый кабель, остальные последуют за ним автоматически, — тихо сказал он, обращаясь скорее к Волькеру, чем к Нарину. — Процесс похож на то, как мы надеваем силовые доспехи. Прости Волькер, но ты, вероятно, испытаешь сильную боль.

Волькер кивнул, на его лице читалось понимание, но также решительность. Он принялся шептать катехизис выносливости. Нарин просканировал юношу в последний раз, после чего отступил назад.

— Он остается стабильным. Сейчас или никогда.

— Тогда лучше сейчас. — Коррелан слабо улыбнулся, но ответом ему послужили только хмурые лица. — Начинаю соединение, — произнес он со слабой дрожью в голосе, подтягивая кабель к позвоночнику Волькера. Шнур тут же стал извиваться, словно рыщущее, голодное щупальце, а затем скользнул в нижний из разъемов на спине Возрожденного. Раздался слабый щелчок, когда кабель соединился, и вся люлька пришла в движение.

Коррелан безмолвно следил за процессом. До того как кабели вставали на положенные им места, техножрец проверял, чтобы их разъемы должным образом умастили. Технодесантник не знал, помогало ли священное масло процессу, но ему прежде не приходилось видеть такого почтения и поклонения, которое техножрецы оказывали Волькеру Страубу.

Кабели один за другим соединялись с позвоночником Волькера. Процесс давался юноше нелегко, он то и дело едва слышно вскрикивал. Нарин, наблюдавший за ним со смесью тревоги за подопечного и восхищения тонкостью операции, пристально следил за показаниями. И вновь, хоть и с учащенным сердцебиением, Волькер продолжал держаться.

Пять, шесть, семь кабелей соединились с телом Волькера, а затем восьмой шнур, немного толще остальных, вошел в разъем у основания черепа. В этот раз мальчика пронзила сильнейшая боль, и он закричал.

— Третий ритуал завершен, — подытожил Коррелан, с восхищением глядя на результат долгих месяцев тщательных исследований и безустанной работы. Он взирал на творение своих рук. Мальчик с трудом выдержал нечеловеческую муку. Но он выжил. Восхищение преодолело последние сомнения Коррелана, и он отошел к своему столу, чтобы взять с него последнюю деталь.

На мгновение ему подумалось, что если бы он уделял больше внимания молитвам и литаниям, если бы не позволил чрезмерно увлечься красотой чертежей, экстазом создания оборудования… если бы он больше времени проводил в поклонении Омниссии, то, возможно, смог бы ослабить страдания Волькера. Вина лежала на нем одном, но Коррелан был готов нести ее бремя.

— Блок сопряжения интерфейсов, — сказал он, сосредоточившись на деле. — С его помощью ты сможешь общаться с машиной. Соединение… — он закрепил устройство на затылке корчащегося от боли Волькера, едва сдерживающего крики, — готово. Четвертый ритуал… завершен.

Он снова отошел и бросил взгляд на апотекария. Нарин казался озабоченным, он не сводил темных глаз со своего подопечного. Ввести препараты в организм Волькера до и во время процесса соединения было невозможно. Пытаясь забыть обвиняющий взгляд Нарина, когда Коррелан объяснял ему это, технодесантник принялся изучать показания ауспика. После недолгих криков Волькера, которые затем превратились в тихий, мучительный стон, он кивнул.

Коррелан на миг закрыл глаза. Он подозревал, что будет помнить страдания Волькера до конца своих дней на службе Империуму.

Апотекарий шумно втянул воздух, наблюдая за биометрическими показателями Волькера, которые внезапно начали дико скакать.

— Уровень напряжения предельно опасный, Коррелан. Если он будет расти и дальше, нам придется отменить операцию. Он может умереть.

Технодесантник мрачно кивнул и снова открыл глаза.

— Теперь можешь дать ему обезболивающее, — сказал он. — Прости меня, Волькер.

Нарин подошел к юноше и ввел ему лекарство прямо в шею. Уйдет несколько мгновений, пока оно возымеет эффект. Апотекарий прекрасно осознавал экстренность ситуации и то, что за защитной переборкой неуклонно приближались звуки боя.

— Сработало? — вопрос Нарина оказался короче, чем ему хотелось. По крайней мере, Волькеру стало легче. Глаза юноши закрылись, но губы продолжали шевелиться, шепча молитвы и литании. Коррелан не сводил взгляда с показаний ауспика. Пару мгновений спустя он покачал головой.

— Не сработало? — встрепенулся Нарин.

— Нет. В смысле, да. Да, сработало. Я просто… — Коррелан поднял взгляд, и апотекарий увидел в нем радость и триумф. — Соединение завершено. Осталось только установить люльку и соединить БСИ с системами корабля. Как только я проведу ритуал развязывания, он получит полный доступ к кораблю.

— Сделай все быстро, брат. Не думаю, что капитан потерпит дальнейшие проволочки. — Твердый голос Нарина придал Коррелану решимости, в которой он так сейчас нуждался. Технодесантник приказал суетившимся вокруг прислужникам и сервиторам поднять Волькера в вертикальное положение и поместить в трубу, где он прежде находился. Люлька с разъемами на его позвоночнике уже была соединена с корабельными системами. Как только все будет готово, армапластовая труба навеки сомкнется вокруг Волькера.

— Капитан Аррун, говорит технодесантник Коррелан, — вновь обретя уверенность в себе, юный технодесантник решил связаться с капитаном.

— Продолжай. Скажи мне то, что я хочу услышать. Или вообще не беспокой меня. — Судя по резкому тону Арруна, у него и так было забот по горло. На фоне его слов безошибочно угадывались звуки сражения — рев цепных мечей и болтерная стрельба.

— Последний ритуал завершен. Все вот-вот заработает.

— Хорошо. Конец связи.

Только и всего.

С чуть поубавившейся спесью Коррелан потянул переключатель, который закроет люльку и активирует полное соединение с БСИ. Технодесантник замер, когда сквозь гул в зале раздался слабый голос:

— Апотекарий Нарин?

Апотекарий немедленно повернулся к Волькеру и присел, чтобы его лицо оказалось вровень с Возрожденным. Мальчик устало улыбнулся.

— Если все получится, вы расскажете моей семье на Варсавии? Скажете, чем я стал? Пообещайте мне.

— Обещаю, Волькер. Мы с братом Корреланом поведаем твою историю. Ты совершил героическое самопожертвование, и мы не позволим, чтобы о нем забыли.

Волькер закрыл глаза, затем поднял голову, насколько ему позволяла люлька. Следующие его слова стали последними, когда-либо произнесенными Волькером Страубом.

— Я готов.

Он улыбнулся Коррелану и Нарину, технодесантник опустил переключатель, который закроет трубу и даст доступ Возрожденному к корневым системам корабля.

Труба с шипением сервоприводов закрылась вокруг Волькера. Возрожденный наблюдал за людьми, которые суетились под ним, словно под обожаемым богом. На его лице промелькнула благостная улыбка, а затем он запрокинул голову. По поверхности трубы побежали яркие руны. Ясно различимые снаружи, они не отличались от тех, что видели космические десантники на ретинальных дисплеях шлемов. Волькер медленно подался вперед, не отрывая взгляда от потоков текста, пока его сознание медленно сливалось с примитивным сердцем машинного духа «Грозного серебра».

Пару коротких секунд его тело содрогалось в конвульсиях, а затем улыбка стала шире. Все системы на корабле, за исключением главных генераторов, выключились, и корабль погрузился во тьму.



Это смерть. Именно об этом в первую очередь подумал Янус, когда погас свет. Постоянно рециркулируемый спертый воздух стал вдруг горьким, и офицер рассудил, что вместе со всеми люмополосами отключились также и системы жизнеобеспечения. Он видел только стробирующие сполохи болтеров в коридоре и красное свечение глазных линз сражающихся над ними космических десантников. Они продолжали бой, словно для них ровным счетом ничего не изменилось. Янус со своего места на мостике мог различить силуэты двух псайкеров на фоне потрескивающих ореолов их силового оружия. Красные линзы то и дело исчезали из виду, пока воины взбирались все выше и выше.

Вспышка оранжевого зарева из огнемета в коридоре на краткий миг осветила весь мостик, отбросив резкие черные тени обезглавленных сервиторов и изувеченных трупов, грудами лежавших у разбитых модулей когитаторов. Пару секунд они дергались и танцевали в свете пламени, а затем на мостик вновь опустилась непроглядная тьма.

Янус начал задыхаться. Он всегда знал, что умрет на службе у своих повелителей Адептус Астартес, но подобная смерть казалась ему бесславной. Офицер пригнулся, и его рука опустилась на рукоять ножа, который он постоянно носил на бедре. Он не умрет, извиваясь, словно выброшенная на палубу рыбина. Ему уготована смерть в бою.

Конечно, если «Грозное серебро», неуправляемый посреди Гильдарского Разлома, не натолкнется на обломок или не попадет под вражеский залп.

Янус знал, что скоро погибнет, и все же не мог отвести глаз от схватки, бушующей у него над головой. Псайкеры сражались на лестнице, ведущей к стратегиуму, и благодаря армапластовому полу офицер видел их, озаряемых синими сполохами варповских огней. Разговор псайкеров в звуконепроницаемых шлемах Янус слышать не мог.

— Какой прок от мудрости, если она приходит лишь со временем? — Это были первые разборчивые слова Тэмара с тех пор, как он вступил в поединок с прогностикаром Серебряных Черепов. — Посмотри на себя! Ты проигрываешь. Ты изранен и стар. Тебя мучают сомнения. Твоя глупая вера в мертвого бога ничего тебе не даст. Ты проиграешь этот бой, но если будет на то воля моего повелителя, я оставлю тебя в живых. Ты будешь жить и увидишь, как мы с братьями захватим этот корабль.

К сожалению, в насмешках Тэмара была определенная доля правды, но Бранда она едва ли волновала. Он не чувствовал гнева или глубокого стыда, это были просто слова, и Бранд не позволял им отвлечь себя.

Случайным ударом Тэмар попал ему в левое плечевое сочленение. Прогностикар почувствовал, как клинок впился в кабели сервоприводов и шланги, из которых, будто артериальная кровь, хлынула охладительная жидкость. Густое темное вещество быстро забрызгало броню обоих воинов.

После отключения корабельных систем шлем Бранда мгновенно перешел на инфракрасное зрение. Если бы не краткая пауза, пока сенсоры перенастраивались на новый уровень освещения, и незначительное увеличение подачи кислорода из внутренней системы жизнеобеспечения, он бы даже не заметил изменений. Битва с Тэмаром отнимала все его внимание. Бранд не отвечал на риторические вопросы противника, решив вместо этого относиться к предателю с презрением, которого тот заслуживает. Он раскрутил силовой посох, целясь в грудь Тэмару, но в последний миг изменил направление и ударил по бронированному колену Красного Корсара. Разряд варп-энергии подтвердил подозрения Бранда. Тэмар остался беззащитен. Его варп-щит либо истончился, либо в своем высокомерии противник решил опустить его.

У него совершенно не было желания вступать в разговор с колдуном Красных Корсаров. В этом не было необходимости, его действия говорили красноречивее всяческих слов.

Они перемещались по всему стратегиуму, оружие вспыхивало в непроглядной тьме и озаряло силуэты танцующих фигур. Несмотря на постоянные насмешки и бесконечные разговоры, Тэмар был отличным воином. То, что задумал Бранд — в собственном высокомерии, пришлось ему признать, — займет куда больше времени, чем он предвидел.

— Ты можешь перейти на нашу сторону, — прошипел Красный Корсар через решетку шлема. — У нас много общего, у твоего ордена и Красных Корсаров. Нас равно малое количество… мы преданы Империумом…

Наконец Бранд получил возможность ответить на нелепицы колдуна.

— Серебряные Черепа всегда были верны Терре. Так будет всегда. У нас нет ничего общего с псами вроде тебя и твоего уродливого повелителя. Империум не предавал нас, изменник.

— Империум предал всех Адептус Астартес, глупец! — яростно прорычал Тэмар, и Бранд представил себе, как лицо предателя исказилось от гнева за личиной шлема. — Ты не должен ему ничего! Если только ты поклянешься в верности Гурону Черное Сердце…

— Этому не бывать.

Они вновь скрестили оружие, и теперь пришла очередь Бранда податься вперед настолько, что их шлемы соприкоснулись.

— Я могу умереть здесь, Тэмар из Палачей, но это будет достойная смерть. — Называть этого грязного предателя по имени и бывшей принадлежности к ордену шло вразрез со всем, во что верил Бранд, но он знал, что тем самым нанесет колдуну самый жестокий удар.

Он воздел силовой посох и стал направлять в него все силы, все свое естество. Бранд покачал головой, едва ли не с грустью.

— Как же ты мог пасть так низко, Тэмар? — Он использовал имя врага, которое тот прошептал ему в разум по прибытии на борт. Прогностикар ощутил смятение Красного Корсара, но тот быстро скрыл его. Бранд продолжил: — Что с тобой случилось, что ты отвернул лик и сердце от взора Императора? Когда ты поддался этому безумию?

В отличие от неуклюжих попыток Тэмара разозлить Бранда, прогностикар пронзил сердце колдуна, словно раскаленный нож незащищенную плоть. Тэмар сгорбился, разъярившись от слов Бранда, и отвел голову подальше от Серебряного Черепа. Даже шлем не мог скрыть того, что слова попали точно в цель.

— Я сам выбрал свой путь, Серебряный Череп. Решение принял я. — Противники разъединили оружие с треском варп-энергии. — Другие могут пасть в момент слабости и с сожалением вспоминать об утраченном смысле жизни. Красные Корсары не проигрывают. Мы выше других. Наша звезда лишь восходит.

— Уже нет, Тэмар. Для тебя все окончено. Прямо сейчас.

Сделав ударение на последнем слове, Бранд изо всех сил опустил силовой посох на палубу. Считаные секунды спустя во все стороны разлетелись искры, твердый армаплас, доселе выдерживавший сержантов и тяжелый бесценный стол, пошел трещинами, словно лед на замерзшем пруду. Его поверхность покрылась тонкой паутиной, подернутой синей энергией варпа. Трещины расширялись и углублялись. Поняв, что последует дальше, Тэмар издал дикий вой и прыгнул на прогностикара. Но было уже поздно. Слишком поздно.

Бранд вновь ударил посохом, и пол раскололся на тысячу блестящих осколков. Ладони Тэмара сжали руку противника, и оба космических десантника вместе с тяжелым столом полетели на палубу далеко вниз.

Тэмар отчаянно извивался, пытаясь принять положение, которое позволит свести урон к минимуму. После падения с такой высоты его доспехи развалятся на части, а сам он получит переломы, синяки и внутреннее кровотечение. На сетчатке вспыхнули красные предупредительные сигналы, и он громко выругался. Колдун потянулся к болт-пистолету в магнитной кобуре на бедре. Он достал его и тут же выстрелил, снаряд расколол шлем прогностикара, но нанес лишь пару осколочных ранений. Красный Корсар выстрелил еще два раза. Оба снаряда попали в цель, оставив вмятины на доспехах противника. Это мало чем помогло.

Тяжелый, украшенный драгоценными камнями стол упал на палубу первым, раздавив нескольких раненых членов команды. Дерево треснуло и разлетелось на куски, прекрасные камни, которые раньше изображали карту Варсавии, брызнули по палубе дождем разноцветных капель. Это было красивое зрелище, не замеченное почти никем, но Бранд все же успел немного полюбоваться им. Осколки переливались всеми цветами радуги в красном спектре его глазных линз.

Тэмар упал следующим, тяжело приземлившись на спину. Под силой удара его ранец с термоядерным реактором прогнулся, распылив во все стороны перегретый газ и расколов керамитовую оболочку доспехов. Внутренние системы последним хаотическим потоком рун зарегистрировали критическую перегрузку, прежде чем окончательно отключиться. Искусно созданные силовые доспехи Красного Корсара могли бы сохранить ему жизнь, но бой еще не окончился. Это была лишь меньшая из проблем Тэмара. Менее чем секунду спустя на него обрушился Бранд, словно ангел возмездия. Он воздел посох, провозглашая волю Императора.

— Такая участь ждет всех предателей. Красным Корсарам не взять этот корабль!

Слова вспыхнули в разуме Тэмара в тот самый момент, когда посох Бранда пронзил нагрудник, безжалостно разворотив его вместе с плотью. Осколки брони и опаленного мяса разлетелись во все стороны, сопровождаемые запахом озона от психического разряда.

Прогностикар пару секунд стоял, а затем его тело все же отреагировало на падение и полученные раны: опустошенный, Бранд рухнул на развороченный труп Красного Корсара. Руки воина выпустили силовой посох, но оружие осталось стоять, погруженное в изувеченную грудь Тэмара.



— Доклад! Мне нужен доклад!

Аррун, надо отдать ему должное, отреагировал на отключение корабельных систем спокойно. Капитан торопливо шел к мостику, благодаря улучшенному зрению и авточувствам шлема он прекрасно видел все, что творится вокруг.

По воксу затрещал голос Коррелана:

— Критические системы отключились по всему кораблю. Повторяю, у нас сбой системы. — Сигнал был слабый, голос технодесантника то и дело прерывался и искажался, прежде чем вокс-сеть короткого радиуса также стала выходить из строя. — Проект «Возрожденный» провалился. Работаю над запуском аварийных сис…

— Поправка, технодесантник Коррелан. Проект «Возрожденный» не провалился.

За словами последовала тишина. Их услышала каждая душа на борту «Грозного серебра», как Серебряные Черепа, так и Красные Корсары. Голос был нечеловеческим, его тембр после внедрения в машинный дух навеки стал искусственным. Он доносился из каждой вокс-решетки, каждой микро-бусины и системы оповещения ударного крейсера. Он эхом разлетался в пространстве. Он был везде.

Голос звучал спокойно и рассудительно — и все же, если там и были живые интонации, то бесстрастный тон их сводил на нет.

— Аварийные системы… обнаружение. Перенаправление энергии. Восстановление выведенных из строя соединений. Аварийные системы восстанавливаются.

«Грозное серебро» ожил, и корпус ощутимо завибрировал. Аррун ударился о стену и громко выругался. Он почти добрался до коридора, ведущего на мостик. Замигали аварийные люмополосы.

— Коррелан. Отчет. Немедленно. Что творится с моим кораблем?

— Это Волькер, брат-капитан. Он… осваивает управление системой. Вживляет себя в сознание корабля.

— Ты же сказал, что проект провален.

— Я думал…

— Аварийные системы полностью перенаправлены. Энергия отведена. Жизнеобеспечение, аварийное освещение. Активирую. Направляю все корневые системы на восстановление щитов.

Голос исчез, а затем сенсоры в шлеме Арруна перешли в обычный режим, когда слабые катушки аварийных люмополос залили корабль мягким тусклым светом. На мостике у капитана не осталось времени на раздумья. От зала управления кораблем его отделяла толпа сражающихся воинов. Взревев цепным мечом и открыв огонь из болт-пистолета, он ринулся в бой.

— Вы как раз вовремя, капитан Аррун, — бросил Эмареас, заметив возле себя Арруна. — Что-то произошло. Думаю, мы отбили их атаку. Красные Корсары утратили единство.

— Они потеряли лидера. — Это было лишь предположение, основанное на всех тех случаях, когда ему приходилось сражаться с предателями. Аррун прицелился и сделал еще пару выстрелов. Утверждение Эмареаса оказалось верным: Красные Корсары отступали, но в направлении мостика. От ударной группы, которая телепортировалась на корабль, осталось всего четверо воинов. Надежда удержать проход быстро таяла, и они пытались отойти вглубь. В ход пошли крак-гранаты, после чего Аррун повел штурмовое отделение за собой. Серебряные Черепа покончат с этой угрозой раз и навсегда.

— Коррелан… скажи Волькеру активировать щиты так быстро, как только смо…

— Вы можете не обращаться через него, капитан Дэрис Аррун. Я слышу вас. Я уже ищу решение проблемы.

— Сработало, — несмотря на ситуацию, Аррун рассмеялся. — Сработало!

Но его радость оказалась скоротечной.

— Прогностикар, обстановка на мостике?

Ответа не последовало, и Арруна это крайне встревожило. После двух бесплодных попыток вызвать советника ему ничего не оставалось, как опасаться самого худшего.



Я жив. Хвала Омниссии.

Я жив. Хвала Императору.

Здесь темно. Так темно. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто я. Но я жив. Я думаю. Я чувствую. Я наверняка жив.

Я жив, хотя и не знаю, кто я. Я не знаю, что я. У меня есть имя. У меня было имя. Я… Я был… Волькером Страубом.

+++ Я тебя не знаю. +++



Это был не голос. На самом деле он его не слышал. Скорее чувствовал. Ощущал потребность выразить смятение и подозрительную недоверчивость единственным способом, который остался в памяти. Словами. Новая форма общения разительно отличалась от всего, что он помнил.

Краем уха он услышал напев. Странный звук, который казался почти мелодичным. А еще лирическим, страстным… молитвы машинным духам. Да. Он вспомнил техножрецов. Он помнил их. С эти воспоминанием хлынули другие.



Я знаю свое имя. Я знаю, кто я.

+++ Я не хочу тебя. +++

Злоба, неприятие. Твердое нежелание принимать правду.

Я — Волькер.

+++ Оставь меня. +++

Своенравный и неуверенный — оттенки красного. Злость, окаймленная розовым ореолом страха.

+++ Я тебя не знаю. Оставь меня. +++

Я знаю, кто я, и знаю, кем был. Ты и я — теперь одно целое. Я не уйду. Не бойся меня.



В том, что, наверное, было его сознанием, пронеслись новые чувства и образы. Мирное сосуществование с другим существом — навигатором корабля. Машинный дух корабля на самом деле боялся незнакомца. Поэтому человеческая частичка Волькера Страуба немного смягчилась.



Я теперь не просто другой. Я — нечто иное. Я — нечто большее. Я достиг вершины потенциала. Я — нечто новое. Я — нечто лучшее. Вместе мы — конечная стадия.

Неприятие и сопротивление никуда не исчезли, и Волькер попытался успокоить корабль.

Так должно быть в будущем. Мы должны работать вместе. Такова воля самого Императора и величайшее из благ Омниссии. Прогностикатум сказал, что так должно быть.

То, как слова повлияли на машинный разум корабля, впечатлило Волькера. Словно воины, чьи молитвы и мысли раздавались в темных коридорах и ангарных отсеках, он понял свое место. Страх исчез, на его месте появилось теплое свечение. Гордость. Честь.

+++ Если такова воля Императора, я должен подчиниться. +++

Сущность, которая некогда была Волькером, ощутила виртуальные объятья корабля. Он словно утонул в бездонных глубинах, и двое стали единым целым. Но угасающий след неуверенности и сомнения еще оставался, поэтому, чтобы проверить прочность уз, он решил испытать их.

Я — «Грозное серебро».

+++ Я — «Грозное серебро». +++

Мы едины.

Мы пробудились.

Мы слышим вас, капитан Дэрис Аррун.

Мы подчиняемся.



Один «Экзекутор» погиб, залп из основных орудий «Ясной судьбы» почти мгновенно испарил мостик. Попадание было случайным, и Синопа понимал это. Но Император благоволил им, как и сказал прогностикар.

Еще один «Экзекутор» был выведен из строя попаданием, которое отключило основные орудийные модули. Корабль продолжал вести огонь из орудий вспомогательного калибра, но они причиняли мизерный урон. Третий корабль в одиночестве все еще обстреливал боевую баржу, и шансы Серебряных Черепов на победу значительно возросли.

На поле боя прибывало все больше кораблей Серебряных Черепов, и Красные Корсары утратили численное преимущество. Гурон Черное Сердце принял решение отозвать несколько блокировавших Гильдар Секундус кораблей и бросить в сражение свежую кровь и острые клыки.

Большую часть уцелевших «Погибельных огней» также пришлось вывести из боя, и сейчас они медленно, с трудом возвращались на корабли. Некоторых во время отхода удалось сбить, но большинство успело добраться до взлетных площадок. Одни направились к «Волку Фенриса», который неспешно продолжал вращаться на орбите Гильдара Секундус, другие полетели прямиком к «Призраку разрухи».

Сердце Синопы радостно встрепенулось при виде отступающих кораблей. План Гурона Черное Сердце провалился. Серебряные Черепа побеждают. Хотя угроза, которую несли «Экзекуторы», почти миновала, неприятности на этом не закончились.

— Поврежденный «Экзекутор» набирает скорость. Судя по текущему вектору движения… — на мгновение, продлившееся менее удара сердца, человек замолчал. — Он собирается протаранить нас.

Синопа громко выругался. Уцелевшая команда крейсера, вероятно, решила, что раз им суждено стать горящим обломком, дрейфующим в Гильдарском Разломе, то перед гибелью стоит поквитаться с врагом. Это был смелый, отчаянный последний шаг. И как бы Синопе ни хотелось этого не признавать, на их месте он бы и сам отдал подобный приказ.

Они бы не успели отвести боевую баржу с курса «Экзекутора». Им оставалось надеяться лишь на то, что урон окажется несерьезным. Вражеский крейсер выжимал из двигателей все возможное, несясь навстречу погибели. Если включить двигатели сейчас, «Ясная судьба» не успеет уйти далеко, но хотя бы сможет избежать значительных повреждений.

— Состояние щитов? — Синопа уже знал ответ, но существовали определенные протоколы, которых следовало придерживаться.

— Щиты упали.

Синопа мрачно кивнул.

— Тогда рискнем. Запустить двигатели. Уйдем так далеко, как только сможем.

В сочетании с повреждениями от взрыва корабля огонь оставшегося «Экзекутора» смог бы вывести их из боя. «Громовые ястребы» непрерывно обстреливали приближающийся корабль, пытаясь обездвижить его прежде, чем он врежется в боевую баржу Серебряных Черепов. Щиты гранд-крейсера давно упали под залпами корабля Синопы, и «Экзекутор» на ходу разваливался на куски.

— Столкновение неизбежно. Пять минут.

— Всей команде — по местам стоять. Пожарным расчетам приготовиться к развертыванию по моему сигналу. — Синопа крепко вцепился в подлокотники командного трона. Если «Ясная судьба» погибнет, «Грозное серебро» вскоре отправится следом за ней. — Открыть канал с ударным крейсером. Объясните наше положение. Скажите им…

Синопа взглянул на оккулюс, за которым в бескрайних космических просторах корабли яростно обменивались между собой орудийными залпами.

— Скажите, что мы будем поддерживать их огнем, пока живы. Еще скажите… — Темное лицо Синопы скривилось в улыбке. — Скажите, что перед смертью мы зададим им жару.

— Четыре минуты.

Корабль содрогнулся под выстрелом уцелевшего «Экзекутора». Без щитов боевая баржа получила тяжелые повреждения, и Синопу охватил настоящий гнев. Они побеждали. Они смогли бы уничтожить все «Экзекуторы» Черного Сердца. Но чаша весов вновь качнулась, и в этот раз не в их пользу. Он сжал кулаки.

В оккулюсе увеличивался пылающий нос израненного гранд-крейсера, словно смертельное копье, нацеленное в сердце его боевой баржи. Сомнений больше не оставалось — он уничтожит его гордый корабль. Синопе показалось, будто он заметил, как из громадных пробоин в корпусе корабля вылетают крошечные горящие фигурки, но логика подсказывала ему, что это просто обломки, выброшенные декомпрессией.

Картина внезапно исчезла в таком ярком взрыве, что экран на время потемнел. Через пару секунд он снова стал прозрачным, и Синопа увидел огромное расширяющееся облако плазмы там, где еще мгновение назад был вражеский корабль. Бронированный корпус «Ясной судьбы» отразил атаку нескольких раскуроченных и покореженных кусков металла.

— Доклад!

— Авгур докладывает о новом контакте. — Офицер обернулся к Синопе, на его лице читалась радость. Неподдельная, неудержимая, возбужденная. — Сэр, это «Ртуть». Он входит в систему.

Синопа удовлетворенно кивнул, но не позволил себе расслабиться.

— Входящая передача.

— «Ясная судьба», говорит «Ртуть». Осадный капитан Давикс передает сердечное приветствие и спрашивает, нужна ли дальнейшая помощь или вы тут сами разберетесь.

Давикс остается верным себе. Синопа широко усмехнулся. Осадный капитан не командовал кораблем, но как старший офицер Адептус Астартес на борту он имел полное право действовать на свое усмотрение.

— Сосредоточить огонь на последнем «Экзекуторе», — приказал Синопа команде и посмотрел в оккулюс на прекрасные обводы последнего гранд-крейсера типа «Экзекутор». Какой трофей. Живая легенда. И Гурон Черное Сердце извлек крейсеры, будто из ниоткуда.

Теперь Синопа намеревался уничтожить его.

Когда от «Экзекуторов» останутся только воспоминания, сокрушить остальных не составит усилий.

— Огонь из всех орудий, — тихо прошептал он. Сервитор за главным орудийным пультом развернулся к панели управления.

— Подчинение, — произнес он.

Наверняка капитан вражеского корабля решил, что гибель другого гранд-крейсера обратила обстоятельства не в его пользу. Он лег на новый курс, направившись к защитной тени «Призрака разрухи». Снаряды и плазменный огонь били по щитам, несколько удачных попаданий опалили корпус. Сама боевая баржа также начала отступать, ее титанические двигатели яростно пылали, унося корабль к рассеянному строю эскортных кораблей.

За ним по пятам гнались две боевые группы эсминцев и фрегатов, но перед лицом остального флота предателей им пришлось прервать погоню. Орудия «Ясной судьбы» грозно взревели, и последний «Экзекутор» исчез в ослепительной вспышке взрыва реактора. Теперь чаша весов действительно сместилась в их сторону. С триумфальным прибытием «Ртути» в системе появлялись все новые корабли. Капитаны обменивались друг с другом сообщениями. Флот Красных Корсаров отступал по всей системе.



Здесь вам не место.

Мы видим вас. Чувствуем, как вы крадетесь по палубам. Мы ощущаем, как вы пытаетесь добраться до инжинариума. Еще пару шагов. Всего пару. Вот так. В коридоре пусто. Путь открыт. Еще пару шагов. Вы очень умны, да? Вы сумели отыскать путь, который никто не защищает.

Вас так много. Наши сенсоры нашли вас. Машинный дух в сердце этого прекрасного корабля знает, кто вы такие. Вы — Адептус Астартес. Но вы все неправильные. Все в вас оскорбляет славу Империума. Вы — подлые предатели, и мы принесем вам очищение.

Еще пару шагов.

+++ Открыть воздушный шлюз. Служебная субпалуба Альфа-два. +++

Вы вцепились во все, что можно, но понимаете тщетность своих усилий. Смерть неизбежна. Примите ее. Умрите как воины, которыми должны были быть.

+++ Вентилирование прекращено. +++

+++ Закрыть воздушный шлюз. +++



Волькер Страуб по всему «Грозному серебру» доказывал, что Прогностикатум не ошибся в своем выборе. Системы постепенно приходили в рабочее состояние. Он невероятно быстро приспособился к управлению кораблем. Смыть врагов в открытый космос могла бы и команда мостика, но этого не потребовалось. За них все сделал корабль.

Он мыслил автономно.

Повсюду открывались воздушные шлюзы, которые выбрасывали в открытый космос пиратов Красных Корсаров вместе с сектантами. Аррун получал отчет за отчетом о местонахождении тех, кого не удалось вышвырнуть за борт, и немедленно направлял туда истребительные группы.

На мостике снова включился свет, явив перед жалкими остатками команды картину кровавого ужаса. Псайкеры лежали среди осколков армапласта, ковром усеивающих палубу мостика. Повсюду валялись убитые и раненые, но Янус продолжал угрюмо командовать выжившими.

Прогностикар Серебряных Черепов слабо шевельнулся, когда Дэрис Аррун поспешно вышел на мостик, тревожась за жизнь своего советника и друга. Хрипло дыша, Бранд стянул с головы обломки шлема, и его седые волосы рассыпались по плечам.

— Боюсь, я не добавлю череп этого предателя к своей коллекции, — произнес он. Из уголка его рта текла кровь, но рана была несерьезной. Поврежденные силовые доспехи скрывали и другие, куда более тяжелые травмы, которые со временем затянутся. Аррун похлопал советника по плечу и поднялся к Янусу. При всей решительности офицер казался бледным.

— «Призрак разрухи» готовится покинуть систему, — сообщил он. — Несколько меньших кораблей уже скрылись, словно трусы, да они трусы и есть. — От Арруна не укрылись торжествующие нотки в его голосе.

Капитан Серебряных Черепов сверлил Януса тяжелым взглядом красных глазных линз, ожидая, когда офицер закончит.

— Они по всей системе выпускают десантные капсулы и посадочные корабли.





Глава одиннадцатая

ПРЕПЯТСТВИЯ




Их окружили. Но, пока Серебряные Черепа живы, они не сдадутся. Портей и его отделение удерживали башню связи достаточно долго, чтобы отключить глушащий сигнал Красных Корсаров. Потом они сразу же вышли на связь с «Грозным серебром». Капитан приказал держаться до последнего, и сержант намеревался выполнить его приказ.

Дождь непрерывно барабанил по крыше, сопровождая своим стуком звуки боя. В настоящее время Серебряные Черепа сохраняли контроль над ситуацией, но с большой натяжкой его можно было считать слабым, в реальности же — крайне нестабильным. С каждой секундой они теряли преимущество. Едва прозвучал первый выстрел, как со всех сторон их стали окружать Красные Корсары.

Эта башня играла стратегически важную роль для обеих сторон, ее уничтожение нанесло бы предателям огромный урон, хотя и Серебряным Черепам также не помогло бы. Портей рассчитывал, что Красные Корсары, понимая свое положение, попытаются сохранить ее. Но в число предателей входили представители самых разных орденов, они походили на котел разнообразных историй при полнейшем отсутствии морали или каких-либо привязанностей, поэтому невозможно было предвидеть их действия.

Снаружи доносились приказы — одни голоса, резкие и глубокие, наверняка принадлежали Красным Корсарам. Быстро окинув взглядом свое отделение, Портей проверил магазин болт-пистолета и с помощью магнита закрепил его на бедре. Затем сержант снял со спины огнемет и принял стойку поудобнее, чтобы легче держать его.

— Мы обороняемся здесь, — сообщил он остальным. — Будем держаться до последнего.

Группа без лишних слов заняла позиции возле двери.

Из интенсивных переговоров по воксу шести воинов, сражавшихся на улице, было сложно что-то понять. Но Портей видел на визоре шлема информацию об их жизненных показателях. По сетчатке непрерывным потоком бежали данные, и настроение сержанта ухудшилось, когда по крайней мере три руны окрасились из здорового белого цвета в насыщенный, враждебный красный. Трое бойцов получили ранения, к счастью, не смертельные. Пока. Бой продолжали трое оставшихся Серебряных Черепов. Они не отступят, пока не испустят последний вздох или не получат приказ.

— Кейл, Игнус, ко мне. — Портей обернулся. — Вы двое остаетесь здесь. Удерживайте башню, сколько сможете.

Портей спустился по скрипящей лестнице, прижимая к груди огнемет. Они обеспечат дополнительную поддержку и, если будет на то воля Императора, не дадут Красным Корсарам ворваться внутрь.

Откуда-то снаружи послышался боевой клич, и вновь раздалась стрельба. Враг подходил все ближе. На оружии сержанта вспыхнул огонек. Ему нужно лишь крепче стиснуть палец, и священный огонь очистит все на своем пути.

— Во имя Аргентия, — взревел он, в каждом его слове слышался вызов. — Умрите!

Трое космических десантников вылетели из дверей башни под проливной дождь. Портей повернул оружие, и из него ревущим адом выплеснулась струя горящего прометия.

Разгорелся жаркий бой. Серебряных Черепов значительно превосходили по численности, но благодаря пылающей в сердцах ярости и решимости воины удерживали Красных Корсаров на расстоянии. Открытое пространство между башней и заводом устилали мертвые и умирающие. Судя по ковру из разорванных и окровавленных трупов, воины Портея перебили немало сектантов, тут и там среди массы тел виднелись доспехи боевых братьев. Красные Корсары без устали гнали рабов в огневой мешок, надеясь истощить боезапас укрепившихся в башне Адептус Астартес. Тактика была безжалостной, но в конечном итоге она принесет свои плоды.

На глазах у Портея из ворот завода выбежали двое культистов и принялись спешно устанавливать треногу для тяжелого оружия. Меткими выстрелами его братья изрешетили людей, прежде чем они успели закончить хотя бы половину работы. Быстрый взгляд, брошенный на плац, подтвердил, что отделение пока держится, несмотря на то что многие уже получили ранения, воины продолжали сражаться с яростью и мрачной решимостью.

— Пощады не давать! — приказал по воксу Портей. — Удерживать позиции. Покарайте изменников, посмевших ступить на землю Императора!

Те, кто еще сражался, подтвердили получение приказа, и уже через пару секунд Серебряные Черепа встали на защиту входа. Портей мрачно кивнул раненым братьям. Раненым, но не мертвым. Все они достойно себя вели, иного от них он и не ожидал. Огнемет сержанта слабо зашипел и пошел паром под бесконечным дождем, боевые братья стреляли из болтеров до последнего снаряда. Издали донесся вой атмосферных ретродвигателей, и надежда вспыхнула в Серебряных Черепах с новой силой.

— Десантные капсулы, — пробормотал Кейл. — Слава Трону.

— Да, брат, — кивнул Портей. — Но вознесем хвалу Трону, когда убедимся, что новоприбывшие на нашей стороне. В противном случае благодарить нам будет некого.



Аррун разрывался между возможными вариантами действия. «Призрак разрухи» двигался к границам Гильдарского Разлома, готовясь перейти в варп. Он знал, что на борту корабля находится Гурон Черное Сердце. Шанс преподнесли ему на блюдечке, он казался слишком хорошим, чтобы его упускать. Можно было броситься в погоню, оставив «Ясную судьбу» и «Ртуть» разбираться с наземными нападениями. Капитан несколько секунд размышлял, прежде чем принял окончательное решение. Десятилетия верной, преданной службы вместе с многократными гипнодоктринациями определили выбор. Его верность, его долг в первую очередь принадлежали Империуму. Пафос был слабой поддержкой, но Аррун понимал, что флоту нанесен серьезный урон. Впервые с тех пор, как Дэрис Аррун стал магистром флота, его бесценным подопечным приходилось выходить из боя. Поэтому решение не преследовать Черное Сердце было вынужденным. Будь у него возможность…

Но возможности не было. Он не убьет Гурона Черное Сердце. Не сегодня. Ему следует очистить Гильдарскую систему от предателей. Того требовали его долг и ответственность.

Словно желая еще больше оскорбить противника, который уже упустил возможность схватить Гурона Черное Сердце, «Волк Фенриса» покинул орбиту Гильдара Секундус и направился в пустоту, прямиком в бескрайние поля обломков Разлома. Аррун с тяжелым сердцем наблюдал за его отбытием. Известить Космических Волков о потере будет непростым испытанием.

Бранда разместили в апотекарионе вместе с множеством других космических десантников, раненных во время абордажа. Первые отчеты о его состоянии внушали надежду. Прогностикару необходима пара пересадок, а еще у него было пробито легкое, что в будущем потребует хирургического вмешательства, но он выживет. К счастью, большинство ранений оказались легкими и не представляли угрозы для жизни. Из почти сотни Серебряных Черепов были выведены из строя лишь восемнадцать.

Отделение Портея находилось на поверхности, из-за чего численность роты неизбежно сокращалась. Очень вовремя к Арруну присоединились «Ртуть» и «Ясная судьба», на борту которых базировалось еще три роты.

Но восемнадцать погибших все равно оставались восемнадцатью.

В сражении капитан уже успел потерять нескольких хороших воинов. Он очистит систему от скверны и принесет врагам возмездие Императора. После отбытия «Волка Фенриса» Арруна обожгла мысль, что последняя надежда спасти апотекария Риара развеялась как дым. Потеря друга и боевого брата была, пожалуй, самой глубокой раной, которую получил капитан в этом кровавом бою.

Сервы, сражавшиеся рядом с Серебряными Черепами, очистили «Грозное серебро» от последних Красных Корсаров. Нападавших в плен не брали. Если рейдерам удавалось проникнуть вглубь корабля, новое сознание Волькера проявляло беспощадную изобретательность в их истреблении: он выбрасывал космических десантников в космическую пустоту или блокировал отсеки и отключал все системы жизнеобеспечения в тех местах, куда проникали рабы Красных Корсаров.

Многие из эскортных кораблей Красных Корсаров, блокировавших Гильдар Секундус, собирались последовать за «Призраком разрухи» и «Волком Фенриса». Орудия «Ртути» и «Ясной судьбы» делали побег далеко не простой задачей, многие из кораблей были уничтожены. Некоторые выполнили неожиданный маневр, пролавировав между флотом Серебряных Черепов и отступающей боевой баржей Красных Корсаров. Они принимали на себя львиную долю залпов, предназначенных «Призраку разрухи», пока не разваливались на части. Но их жертва не оказалась напрасной, они подарили боевой барже достаточно времени, чтобы выйти на спасительный вектор. Из громадного корабля сыпались все новые десантные капсулы, пока его ужасающая тень проходила над планетой. Использовав гравитационный колодец планеты, чтобы набрать ускорение для выхода из системы, «Призрак разрухи» углубился в космос и исчез в эмпиреях, словно его здесь никогда и не было.

В этом не было смысла. Судя по интенсивному потоку сообщений, беспрепятственно проходящему через систему связи, Красные Корсары отправляли по всей системе множество рейдеров и десантных кораблей. Но в то же время они отсылали из Гильдара корабли, которые должны были вывезти их отсюда.

В своем безумии и злобе Гурон Черное Сердце разбрасывался жизнями воинов, но до сих пор никто не мог предсказать хитросплетений его стратегии. Дэриса Арруна это сильно беспокоило.

Спустя некоторое время корабельные орудия смолкли, битва, несколько часов бушевавшая в сердце Гильдарского Разлома, стихла, оставив после себя рассеивающийся дым, пламя и остовы разрушенных кораблей. Среди поля боя дрейфовали крошечные точки трупов, одни были целыми, другие — искалеченными и разорванными на куски. Они безвольно вращались в пустоте, их лица навеки застыли в предсмертных судорогах.

Открыв вокс-канал с «Ясной судьбой», Аррун заговорил с Синопой короткими, рублеными фразами, которые едва могли скрыть одолевавшую его ярость. Синопа докладывал о минимальных потерях, хотя сама «Ясная судьба» понесла весьма ощутимый ущерб. Разговор двух капитанов шел тяжело, даже напряженно, особенно учитывая то, что оба боевых брата всегда были близки друг к другу.

— Нам следует развернуть наземные силы, Дэрис. Мы не можем дать врагу время закрепиться. Их нужно выкорчевать и истребить.

— Я не оспариваю логику твоих слов, Синопа. Но мне не нравится, что мы понятия не имеем, куда отправились Красные Корсары и сколько их было. Мы попросту слепы.

Аррун провел рукой по бритой голове и озабоченно нахмурился.

— Предлагаю отправить ударную группу на соединение с Портеем и отбить прометиевый завод. Я свяжусь с Давиксом, чтобы он присоединился ко мне. Его опыт незаменим в стратегии подобных атак.

— Да, не стану возражать, брат. — Синопа был не менее напряжен, хотя его настроение разительно отличалось от настроения капитана четвертой роты. Там, где Аррун, охваченный пламенным гневом, говорил тихим низким голосом, Синопа вел себя спокойно и рассудительно. Его сдержанность помогла Арруну унять свой пыл и на время забыть о скорби и злости. Чтобы оплакать всех тех, кто погиб, защищая корабль, у него еще будет время. Синопа обращался к Арруну как к магистру флота и, когда тот начал отдавать нужные распоряжения, беспрекословно их принял.

— Синопа, просмотри данные, которые собрали наши корабли относительно численности кораблей и капсул, отправленных Красными Корсарами. Давикс и я сосредоточимся на Гильдаре Секундус. Я поручаю тебе координацию атак на остальные миры, которые пострадали от скверны этого безумца. Помощь обеспечим, как только сможем. — Он стукнул кулаком по бедру. — Главное — своевременность. Мы их сотрем в пыль, и они подумают дважды, прежде чем вновь осмелиться ступить в имперский космос. Серебряные Черепа выстоят и покажут тщетность их усилий.

Его уверенность передалась Синопе, а Аррун вновь преисполнился энергии. Мимолетная утрата самообладания, когда он не смог предугадать планы Черного Сердца, казалась ему ужасно чуждой. Он считал себя человеком, у которого все было под контролем. Теперь самообладание вернулось к нему окончательно, и капитан покончит с проблемой раз и навсегда.

Но сейчас его ждало куда более важное дело в сердце корабля. После внедрения Волькера в машинный дух «Грозного серебра» тот стал в прямом смысле вездесущим. Капитан не знал наверняка, было ли сознание юноши настоящим, либо просто перевоплощение Волькера давило на него, заставляя Арруна чувствовать, будто мальчик постоянно наблюдает за ним.

Удовлетворенный тем, что все снова вернулось под контроль Серебряных Черепов, капитан оставил Януса командовать опустошенным мостиком и направился вглубь корабля. Где бы он ни проходил, Аррун видел, как исчезают следы сражения: сервы ордена с помощью Адептус Астартес убрали тела рейдеров, но кое-что от них все же осталось. Там — расколотый наплечник. Здесь — брошенный пистолет с израсходованными патронами. Коридоры и палубы были заляпаны кровью, на стенах красовались вмятины и трещины от снарядов и гранат. В воздухе висел густой запах катализаторов, оставшихся от огнеметов, которые использовались для защиты «Грозного серебра».

Корабль получил несколько пробоин в корпусе, но их быстро изолировали. Волькер — Аррун просто не мог перестать его так называть — проявил феноменальную способность управлять многочисленными системами корабля.

Аррун зашел в отсек, где теперь располагался Волькер. Зал, в котором до его появления редко бывали посетители, теперь гудел лихорадочной деятельностью. Сервиторы без устали отслеживали многочисленные биосигналы, исходящие от модулей когитаторов. Аррун осмотрелся. Перед ним предстала кульминация многолетних исследований и упорства. Многие возражали против проекта, и все же он довел его до конца.

Нарина пока не было. Сам того не ожидая, он оказался старшим апотекарием на борту, на него свалилось много новых обязанностей. Сейчас он руководил процессом изъятия генетического семени у погибших Серебряных Черепов и уделял внимание раненым. Конечно, Коррелан никуда не делся, он, как обычно, крутился возле сервиторов и вносил пометки в инфопланшет, который сжимал в руке. Заметив приближение Арруна, он кратко кивнул ему.

— Капитан, — поздоровался он. — Вы простите, я немного занят. Здесь… все сложно.

— Ты хорошо поработал, Коррелан, — сказал Аррун, приняв слова технодесантника за приглашение войти в зал Волькера, и, загремев ботинками, направился внутрь. — Лорд-командующий обрадуется, узнав о твоем успехе. — Тщательно подобранные слова были искренними. Арруна действительно поразило то, как Коррелан вел себя в самый ответственный момент. — Теперь расскажи мне, как у него дела.

Свита, которая прежде обхаживала Волькера, изрядно поредела. Когда Возрожденный соединился с благословенной машиной, техножрецы практически прекратили работу над ним. Им потребовалось некоторое время, чтобы завершить ритуалы восхваления, и даже Коррелан присоединился к их молитвам. У него словно гора с плеч свалилась, и он чувствовал, что высказанная благодарность станет самым меньшим, что он сможет сделать. В воздухе все еще витал сладковатый дымок благовоний.

— Брат-капитан, удивительно, с какой легкостью он адаптируется к ситуации. — Глубокие морщины, испещрявшие лицо технодесантника, разгладились при словах Арруна, и он передал ему инфопланшет. Аррун пробежался по строчкам технических данных и поднял глаза обратно на Коррелана.

— Подведи краткий итог, — мягко сказал он. — Обрати внимание на слово «краткий».

— Конечно, конечно, мои извинения. — Коррелан отложил инфопланшет, но тут же схватил его обратно, прежде чем один из сервиторов не унес его. Технодесантник выкрикнул несколько команд лоботомированному рабу и указал Арруну на бак с Волькером.

Запечатанный навечно в бронированную трубу Волькер был настолько неподвижным, что казалось, будто он умер. В отличие от смертельно раненных воинов, обреченных на величие тела дредноута, жидкость, окружавшая Волькера, была прозрачной. Она казалась зеркально спокойной: от фигуры внутри не исходили ни дрожь, ни пузырьки воздуха.

От юноши через специальные углубления в армапласе вились кабели и провода. Они поднимались вверх, сплетаясь вместе в одной точке над головой Арруна, и исчезали в потолке, где затем напрямую соединялись с корабельными системами.

— Мы пока не установили полного контроля над двигателями, — сказал Коррелан. — А это значит, что пока нельзя полностью передать ему пилотирование корабля. По крайней мере сейчас нам требуется кормчий. — Голос технодесантника был оправдывающимся, но во взгляде, брошенном им на Арруна, чувствовался слабый намек на упрек. — У нас не было времени.

— Но теперь его в достатке, Коррелан. Пользуйся им. — Аррун перевел внимание на обнаженную фигуру в баке и шагнул ближе. Его покрытое шрамами и татуировками лицо сморщилось от радости при виде результата многолетнего труда.

— Я хотел бы обсудить с вами кое-что еще. — Коррелан колебался, не желая раздражать Арруна в этот день. — Пока мы проводили диагностику системы и читали требуемые литании, которые приведут к полной интеграции, то поняли, что требуется разобраться еще с одним вопросом. Мы… действительно забыли внести это в список планируемых задач. — Коррелан помрачнел. — Но проблема быстро о себе напомнила, — злость технодесантника угасла, ее заменило нечто похожее на неловкость, — и она сильно нам мешает.

— А-а, — протянул Аррун, отвлекшись от созерцания Волькера. — Думаю, я понял, к чему ты клонишь. Риар успел мне вкратце описать проблему, прежде чем отправиться на «Волк Фенриса». Ты ведь говоришь о навигаторе, я прав?

— Да, — неохотно признал Коррелан, и все его раздражение выплеснулось наружу. — Он не желает понимать, брат-капитан. Он отказывается прийти сюда и поговорить с Волькером. Я вел себя вежливо. Упрашивал и даже угрожал ему, но все впустую. С ним невозможно говорить.

Впервые за целую вечность в глазах Арруна вспыхнуло веселье.

— Что ж, Коррелан, — мягко сказал он. — Сегодня ты совершил чудо. И я верю, что в твоих силах сделать невозможное.



— Мой лорд-апотекарий, вам сообщение. От лорда Черное Сердце.

Воин Красных Корсаров почтительно склонил голову, остановившись у входа в зал. Он бросил взгляд через плечо Повелителя Трупов на объект, который как раз обрабатывал апотекарий. Тело надзирателя было полностью вскрыто, из его грудной клетки торчали внутренности. В комнате стоял густой запах крови.

— Продолжай. — Руки Повелителя Трупов были покрыты липким красным слоем. Он отложил кривой клинок, которым выполнял наводящую ужас работу, и повернулся к посланнику.

— Тэмар подвел нас. «Экзекуторы» уничтожены. — На его лице появилась широкая ухмылка. Тэмар так и не добился настоящего уважения собратьев, несмотря на демонстрацию своей силы на поле боя и трупы врагов на пути к месту фаворита Черного Сердца.

— Какая незадача, — произнес апотекарий. — Он казался таким многообещающим. Но это уже не важно. — После этих слов об участи чемпиона позабыли. С легким презрением он кивнул, отчего по спине воина побежали мурашки. Неважно, насколько бесстрашным он был в бою. Взгляд Повелителя Трупов мог заставить застыть даже самые твердые и стойкие сердца. — Уверен, наш лидер вскоре найдет себе нового чемпиона. — Далекое эхо стрельбы заставило тонкое лицо апотекария скривиться. — Что за стрельба?

— Небольшой отряд Серебряных Черепов пытается удержать башню связи, — прозвучал извиняющийся ответ. — Похоже, на сбитом корабле погибли не все. Но больше они не станут нам докучать. Ситуация полностью под контролем. Вам не стоит беспокоиться.

— Другого я не ожидал. И что же лорд Черное Сердце хочет от нас сейчас?

— Нам нужно приступать к выполнению второстепенных целей, — продолжил посланник. — Все готовы выдвигаться.

Повелитель Трупов остался доволен этой новостью.

— Тогда мне следует приготовиться к битве, — сказал он. Космический десантник прошел к двери, затем остановился и кивнул в сторону надзирателя. — Избавься от этого. Стол мне еще понадобится.

— В сообщении есть кое-что еще. — Воин Красных Корсаров не смог сдержать раздражения в голосе, но не из-за перспективы выносить труп грязного толстого надзирателя, а потому, что Повелитель Трупов видел в нем не более чем прислугу.

— Кое-что еще?

— Он говорит, что встретится с вами раньше намеченного срока.

На лице Повелителя Трупов медленно расцвела улыбка.

— Превосходно.



В покоях навигатора царила непереносимая вонь. Кругом валялись упаковки с недоеденной пищей, высыпавшиеся на пол куски успели подгнить. Люмополосы давали тусклый свет, во вкусе обитателя каюты. Если Коррелан в прошлом и находил причины заходить сюда, то всегда представлял себе навигатора крысой, влачащей жалкое существование. Иллюминаторы здесь отсутствовали, звездный свет не освещал покои, и поэтому казалось, будто находишься в тюрьме.

— Иеремия? — Генетически улучшенные глаза Коррелана с легкостью приспособились к сумраку, и он оглянулся в поисках навигатора. — У меня нет времени на игры. Выходи сейчас же.

Маленький человечек всегда был склонен к накопительству и пряткам, о первом красноречиво свидетельствовала вонь от гниющих остатков. Второе же казалось почти бессмысленным. Он не мог спрятаться от Адептус Астартес. Только не от Коррелана, который способен уловить малейшее движение.

Но он все равно пытался. Непросто избавиться от старых привычек.

Коррелан раздраженно нахмурился. У него не было времени для подобных глупостей, но Аррун намекнул, что терпение и доброе отношение к навигатору очень помогут. Он попытался придать своему голосу толику мягкости.

— Иеремия? Нам нужно поговорить.

Как и подозревал Коррелан, Аррун решил взвалить всю работу на него. Честно говоря, капитан был слишком занят обеспечением безопасности и передислокацией флота, чтобы забивать себе голову столь банальными проблемами, — и он точно был слишком занят, чтобы разговаривать с обидчивыми юношами.

— Иеремия! — голос Коррелана стал резким и настойчивым. Он уловил торопливое движение где-то у дальней стены комнаты и направился туда. Технодесантник выглядел еще более массивным с закрепленной на спине подвеской и казался слишком большим для низкой комнаты. Один из механодендритов потянулся в небольшой закуток, куда бы сам Коррелан никогда не добрался, и оттуда донесся злобный писк, когда конечность схватила кого-то за шиворот.

— Вылезай, мальчик. Немедленно.

Коррелан вытащил навигатора из его укрытия в тускло освещенные покои. Тощая фигура пошатнулась, рухнула на колени. Коррелан разжал хватку, позволив парню подняться и хотя бы немного привести себя в порядок.

— Корабль нуждается во мне. — Обычно навигатор начинал разговор с этих слов, когда кто-либо из Адептус Астартес на борту пытался заговорить с ним на эту тему. Они стали его защитой, и юноша цеплялся за них с крепостью мха, растущего на камне. — Ты не можешь навредить мне.

Коррелан посмотрел на худощавую фигуру. Ему бы не составило труда поднять и раздавить Иеремию. На самом деле то, что навигатор отказывался помочь Волькеру, делало эту перспективу невыносимо соблазнительной. Коррелан даже не пытался понять, как работает связь навигатора и «Грозного серебра», а заботило его это еще меньше. Важно лишь подчинить Иеремию своей воле, чтобы он начал работать с Волькером.

Коррелан почти ничего о нем не знал, за исключением того, что он прибыл на «Грозное серебро» менее года назад и с неохотой шел на контакт со своими повелителями. Он почти ни с кем не общался и держался поодаль от остальной команды, холодный и безразличный, непопулярный и никем не любимый. Коррелану пришлось признать, что он был неплохим навигатором и именно по этой единственной причине все еще продолжал служить на «Грозном серебре».

— Волькер сказал, что ты противишься ему, — решительно произнес Коррелан. — Это неприемлемо.

— Вы не спрашивали у меня. — Иеремия поднялся на ноги и высокомерно отряхнулся, но стал выглядеть еще неряшливее. На нем был рваный китель и черные штаны. Босиком он прошлепал обратно в свой уголок и бесстрашно встретился взглядом с Корреланом. Он был так уверен в своей воображаемой важности, что не боялся космических десантников. Навигатор говорил короткими фразами, так как большую часть времени проводил в одиночестве. Слова требовали усилий, а он давно научился тратить минимум энергии.

Да, у Иеремии отсутствовал страх, и, возможно, к несчастью для него, он также нечасто выказывал должное уважение.

— Вам следовало сначала спросить у меня, — продолжил он. — Я тяжело трудился. — Он снова вытер ладони о грязный китель и сердито посмотрел на технодесантника. — Я тяжело трудился, чтобы создать крепкие узы с машинным духом корабля. Мне никто не помогал. Мне следовало сделать это самому. Он чужак. Я не знаю его. Он мне не нравится. Я не хочу помогать ему. Апотекарий собирался поговорить со мной, но не пришел.

— Тебе дали возможность стать частью процесса, Иеремия. Апотекарий Риар хотел дать тебе шанс принять участие в проекте, а ты отказался. Больше ты не можешь отказывать нам в содействии. Ты должен пройти со мной и поговорить с Волькером. — Коррелан скрестил руки на мощной груди, но змееподобные механодендриты не перестали извиваться, выдавая раздражение воина.

Иеремия хмыкнул и повторил сказанное им ранее:

— Корабль нуждается во мне. В Волькере — нет. Если он такой умный, пусть управляет варп-двигателями сам.

Это была его последняя соломинка. Высокомерие. Незамутненное высокомерие и наглость в голосе парня не на шутку разозлили Коррелана, день которого и так не задался с самого начала.

— Будь с ним терпеливым и добрым, — советовал ему капитан четвертой роты, но навигатор явно перегнул палку. Коррелан не отличался ни терпением, ни добротой, и сейчас его взрывной характер вспыхнул.

— Ты думаешь, будто сможешь так просто игнорировать приказы старших по званию? Ты дурак, Иеремия.

— Возможно, — философски ответил парень. — Может, и так. Но в любом случае тебе не запугать меня, Серебряный Череп. Без меня вы ослепнете в варпе. Без меня вам отсюда не улететь. — Он посмотрел водянистыми глазами на Коррелана и невинно улыбнулся. — Вы нуждаетесь во мне. — Его улыбка переросла в ухмылку, явив пару сломанных зубов.

Стремительно, словно молния, Коррелан сделал три шага вперед и схватил юношу теперь уже настоящими руками. Иеремия дернулся и завизжал, с достойной уважения яростью сопротивляясь столь грубому обращению. Он вырос на улицах мира-улья, теперь это было видно, когда он бессильно извивался в хватке технодесантника.

— Довольно, — сказал Коррелан, в его мрачном голосе чувствовалась угроза. — Перед тобой простой выбор, парень. Либо ты пойдешь со мной и дашь Волькеру все, что ему нужно, либо я сам приволоку тебя к нему. Если же нет, я вышвырну тебя из ближайшего шлюза.

— Ты не сделаешь этого, — выдохнул Иеремия, продолжая дергаться. Технодесантник схватил навигатора за шиворот и поднял его на уровень глаз, окинув недобрым взглядом.

— Хочешь проверить правдивость моих слов, Иеремия?

На пару мгновений их взгляды пересеклись, и наконец навигатор сдался. Он поник в хватке Коррелана и опустил голову.

— Хорошо, — согласился он. — Я сделаю то, что ты хочешь.

— Отлично. — Технодесантник поставил неряшливого навигатора обратно на пол и отошел в сторону, позволив ему торопливо пройти мимо. Не в первый раз с тех пор, как его приписали к «Грозному серебру», Коррелан задавался вопросом, как же Иеремии удалось протянуть так долго. Он покачал головой и вышел в коридор следом за парнем.



Время Портея и его отделения было на исходе. Из одиннадцати человек, добравшихся до башни связи, сражаться продолжало только шестеро, двое из которых находились на верхнем этаже, готовые в случае необходимости стоять до последнего. Остальные погибли или умирали, их жизни, словно пламя свечей, угасали на этом жалком куске скалы. Но Портей все равно сражался дальше. Огнемет давно остался без топлива. В этом была жестокая ирония, особенно учитывая близость очистительного завода, но он отбросил огнемет, после чего достал цепной меч и разрубил нескольких Красных Корсаров, осмелившихся подобраться слишком близко. Доспехи больше не защищали его. Несколько болтерных выстрелов в упор превратили керамитовую броню в бесполезный груз, тянувший вниз, она стала скорее помехой, чем защитой. Во рту чувствовался медный привкус крови, ему не нужны были настойчиво мигающие руны в шлеме, чтобы знать о внутренних повреждениях.

Мучительный крик справа подсказал, что Кейл наконец упал от удара массивного Красного Корсара в оскверненных доспехах Космических Волков. Портей остался один. Двое его боевых братьев ждали на вершине башни, готовые защищать антенну еще несколько минут. Но прямо сейчас все оружие врагов было нацелено на него. Сержант решительно сжал рукоять цепного меча и посмотрел на Красных Корсаров через расколотые линзы шлема. Он готов встретить смерть. Он хорошо служил и хорошо погибнет. Он не сдастся. Подобная мысль даже не приходила ему в голову.

Но Портею не суждено было умереть. До него донесся голос. Вкрадчивый шепот, столь низкий, что казался лишь легким шорохом на границе сознания. И все же он перекрыл вой ветра и шум дождя, а также боевые кличи врагов. В голосе чувствовалось больше угрозы, чем в любом раскаленном стволе болтера, нацеленном на него.

— Он нужен живым. — В шепоте безошибочно угадывался приказ, и Портей повернул голову, пытаясь определить его источник. — Свяжите и приведите его ко мне. Он может быть полезным. Несомненно, скоро героические Серебряные Черепа заявятся сюда, чтобы отобрать то, что считают своим.

— Да, мой лорд.

Несколько воинов в оскверненных доспехах Красных Корсаров бросились к Портею, но он не собирался сдаваться. Встав в боевую стойку, он заградил телом вход в башню и стал ждать.

Его левая рука бессильно висела, потрескавшийся и разбитый керамит доспехов побагровел от крови — его собственной и врагов. Взглянув на учиненное им разрушение, Портей довольно ухмыльнулся. Первый предатель, который добрался до него, погиб под ударом ревущего клинка. Второй пошатнулся, оставшись без руки, третий крутанулся на месте, ослепнув от следующего удара. Портей еще размахивал мечом и яростно кричал, когда выстрел из болт-пистолета сбил сержанта с ног, и его поглотила тьма.





Глава двенадцатая

КОНТРУДАР




Стратегиум «Ртути» и близко не мог сравниться с пышностью зала на борту «Грозного серебра». Но он считался приемлемым. Он считался более чем приемлемым. Скромная, почти лишенная мебели, это была комната, где разрабатывались планы осад, где Адептус Астартес продумывали способы и методы уничтожения целых городов. Тяжелый деревянный стол, который занимал главенствующее положение в зале, был испещрен бесчисленными линиями, начерченными за долгие годы капитанами и их подчиненными, когда они создавали на огромных схемах и чертежах планы атак.

Несмотря на внешнее сходство, изнутри «Ртуть» нисколько не походила на ударный крейсер Арруна. Узкие коридоры вызывали приступы клаустрофобии. Полная противоположность невесомому, открытому стилю зиккурата на «Грозном серебре». Один из опустошителей девятой роты, встретивший Арруна и трех его ротных сержантов после прибытия на корабль, сопроводил их в стратегиум, который в отличие от «Грозного серебра» располагался не на мостике. Через какое-то время к ним присоединился и ротный прогностикар, которого отправили поприветствовать Арруна. Интей, как многие Серебряные Черепа, был молод, и после официального приветствия он смерил Арруна задумчивым и пристальным взглядом.

Покончив с формальностями, прогностикар заговорил куда менее напряженно.

— Капитан Давикс просит прощения за свое отсутствие, — объяснил Интей, — он прибудет через некоторое время. Он собирает все доступные схемы и сведения о заводе и прилегающих строениях.

Рядом с юным псайкером отсутствие его собственного прогностикара ощущалось намного острее. Как и все Серебряные Черепа, Аррун испытывал огромное уважение к братьям в кобальтово-синих цветах Прогностикатума, и все же юный Интей беспокоил его. Капитан не принял предложения сесть, вместо этого принялся мерить шагами комнату. Три сержанта отделений, которых он взял с собой, молча сели, время от времени перекидываясь мрачными взглядами.

Аррун был бы куда счастливее, если бы ему не пришлось покидать «Грозное серебро». Он сделал это с неохотой, учитывая то, что Волькер пока только учился управлять кораблем. Но планы требовали немедленного обсуждения, и для оставшегося без собственного стратегиума Арруна «Ртуть» стала естественным выбором. Конечно, как осадный капитан Давикс был более опытен в наступлении, для которого вскоре неизбежно наступит время.

Магистр флота нисколько не удивился, узнав, что капитан девятой роты уже ищет информацию. Осадный капитан предпочитал тщательно готовиться к любому заданию. За подобную предрасположенность он не раз подвергался проверкам Прогностикатума, который подозревал наличие у него латентных психических способностей. Из всех собратьев-капитанов Аррун считал Давикса самым серьезным и основательным. Никто даже припомнить не мог, когда капитана девятой роты видели расслабленным. Он всегда держал себя в состоянии боевой готовности, словно пружина, способная разжаться в любой момент. Крепкого и надежного, почти неприступного, как и оборона, спланированная под его руководством, Давикса нередко отправляли в качестве представителя ордена. Твердость капитана придавала Серебряным Черепам серьезности, которую Аргентий желал продемонстрировать вселенной за пределами Варсавии.

Если Давикса назначат командовать наступлением, часто в шутку говаривали другие капитаны, ты сможешь покорить миры за считаные часы и целые звездные системы за дни — пока в запасе пара-тройка планов. Давикс был строителем мощных крепостей и одновременно архитектором их разрушения.

Наконец Аррун остановился и сел, сцепив пальцы под подбородком. Капитан уставился на стены, покрытые бесчисленными печатями чистоты за завершение кампаний. Они походили на красно-белое море рельефных символов и поблекшего пергамента, история которых уходит в далекое и славное прошлое ордена.

Прогностикар хранил молчание. Интей сидел за дальним концом стола, уже полностью облаченный в синюю броню. Неважно, сколько раз Аррун отводил глаза и украдкой бросал на него взгляд, псайкер смотрел в ответ с безмятежной улыбкой на лице. У Арруна было такое чувство, будто юный Серебряный Череп играет с ним, решив развлечься.

— Насколько тяжелы повреждения «Ртути»? — наконец заговорил Аррун, чтобы хоть как-то заполнить тишину.

Юный космический десантник покачал головой:

— По милости Императора мы вышли из сражения невредимыми. Как оказалось, наше запоздалое прибытие пошло во благо. Мы находились в дальних пределах сектора и направлялись домой, когда получили ваше астропатическое сообщение. Конечно, мы развернулись и спешно отправились обратно в Гильдарскую систему. — Голос прогностикара звучал сильно и уверенно. — Понадобилось некоторое время, чтобы истолковать волю Императора, — десантник коснулся мешочка с рунами на поясе. — Технопровидцы сообщили о незначительных повреждениях. Я рад, что того же нельзя сказать о кораблях Красных Корсаров.

На юном, не отмеченном шрамами лице прогностикара вспыхнула заразительная улыбка. Подобное выражение искреннего тепла застало Арруна врасплох. Он больше привык к мрачности воинов, вместе с которыми ему приходилось сражаться долгие годы. Спокойствие и сдержанность Бранда, надменное равнодушие Баста из восьмой роты… даже сам Ваширо не слишком от них отличался. Все они были стойкими, серьезными, даже отчасти бездушными. Теплота Интея стала неожиданностью, но в таких обстоятельствах очень даже приятной. Капитан немного расслабился.

— Дэрис Аррун. Ты еще жив?

Раскатистый голос Давикса отвлек внимание Арруна от Интея, поднявшись из-за стола, он подошел к входной двери и крепко пожал руку брату-капитану.

— Живее всех живых, брат, — ответил Аррун. С последней их встречи прошло много времени, но Давикс нисколько не изменился. Все такой же мрачный и могучий. Видимые над броней участки лица и шеи были покрыты татуировками красного цвета. Он повернулся, и по его команде сервы, толпившиеся в коридоре, ринулись внутрь, сжимая в руках груды инфопланшетов и чертежей. Аррун удивленно поднял бровь, увидев, какое количество сведений удалось отыскать. Давикс, заметив это, просто пожал плечами.

— Лучшее, что я смог найти в этой ситуации, — заметил он без намека на иронию. — Корабельные техноадепты после некоторых усилий смогли дать мне доступ к модулям когитаторов в цитадели завода. Они не очень хотели это делать, но стоило чуть-чуть надавить, и передо мной открылись все секреты. — Давикс шагнул в стратегиум и уважительно склонил голову перед Интеем, который также встал перед капитаном. — Прогностикар Интей.

— Брат-капитан Давикс.

— Ты пересказал Дэрису свое видение? — Взгляд Арруна немедленно переметнулся на прогностикара, который выглядел несколько сбитым с толку. — Ты рассказал ему о пророчестве, о том, что задержало нас?

— Нет. Еще нет. — Интей поморщился, из-за чего Аррун сделал вывод, что он нарочно ничего не говорил до подходящего момента. Давикс снова пожал массивными плечами.

— Тогда, может, самое время просветить его, пока я буду разгребать эти завалы.

Без лишних слов Давикс подошел к столу и принялся раскладывать горы инфопланшетов и информационных матриц, словно все в зале разом перестало для него существовать.

Аррун пристально посмотрел на Интея, который явно чувствовал себя не в своей тарелке после прямолинейных слов капитана.

— Ты бы не хотел объясниться, прогностикар?

Интей поскреб песочного цвета аккуратную бородку, его взгляд приобрел ту же пристальность, с которой ранее он смотрел на Арруна. Юноша достал из мешочка руну и машинально вертел ее в руке. Капитана это нисколько не обеспокоило — он привык, что у каждого прогностикара ордена был свой способ сконцентрироваться, иногда довольно странный. Наконец он собрался с мыслями.

— Брат-капитан Аррун, я провел ритуал предсказания после вашего приказа о мобилизации, — начал прогностикар, его тон стал строгим, все намеки на веселость исчезли под неожиданным слоем серьезности. Подобное поведение было ему к лицу, оно придавало словам вес, и прежние сомнения Арруна в юном прогностикаре тут же рассеялись. Он одобрительно кивнул, и псайкер продолжил: — За все годы службы руны еще не лгали мне. — Интей сжал руну в кулаке. — Они показали, что приказ безупречен, что знамения хорошие, и, получив одобрение Императора, мы отправились к вам.

В глазах Интея мелькнуло странное выражение. На его лице, по молодости свободном от татуировок, проступила вся гамма чувств.

— Во время путешествия мне было видение. Я пока не полностью вник в его смысл. Подобное для меня редкость, и мне с трудом удается истолковывать знаки, которые посылает Император. Значение таких видений нередко очень тонкое, иногда даже завуалированное. — Прогностикар встретился взглядом с Арруном, не выказывая признаков нерешительности. — В лучшем случае я увидел предупреждение.

— Предупреждение?

Интей не сводил глаз с капитана. От Арруна не укрылось, как изменились интонации в его голосе — похоже, каждого прогностикара учили подобным способом произносить послания Императора. В некотором смысле его голос стал мелодичным. Но в смысле самой фразы не было ничего хорошего. Слова дались Интею с очевидным трудом.

— Гнев всегда должно усмирять рассудительностью.

— Что это значит?

— Не могу сказать, брат-капитан. Мне сложно описать, каким образом работают подобного рода сообщения. Я могу только распознать в нем предупреждение и предположить, что речь идет о том, что слепая месть опасна.

— Люгфт Гурон убил сегодня многих боевых братьев, — возразил Аррун. — Он убил их, только чтобы потешить себя. Ты не можешь отказывать мне в праве на возмездие, прогностикар. Что я должен делать? Игнорировать его? Он убил моего апотекария…

При этих словах Давикс поднял голову.

— Риара?

— Да, брат. Он был одним из лучших. Риар возглавил абордажную партию на борт «Волка Фенриса» и пропал. — Аррун стиснул кулаки. Потеря апотекария оставила в его душе зияющую пропасть: возможно, он мог предотвратить гибель боевого брата, а теперь не имеет возможности вернуться за ним. Подобные мысли острыми клинками пробивали доспехи праведности, в которые облачился Аррун. Они задевали его за живое. Капитану не нравилось то, что он не мог контролировать. Ему это никогда не нравилось.

Давикс едва слышно вздохнул.

— Это… прискорбно. Он был хорошим апотекарием и отличным воином. Среди нас никогда не будет того, кто сравнится с ним. Каждая наша потеря пополняет ряды предков.

Немногословный Давикс покачал головой — единственное проявление скорби, на которое он был способен, — и вернулся к работе.

— Да, — согласился Аррун. — Так и есть. И я не могу просто сидеть и смотреть, как тиран Бадаба насмехается над нашим орденом. Он встретится с моим клинком и падет от него. Или я…

— …умру, пытаясь, — мягко закончил Интей. — Вижу вы понимаете важность моих слов. — Прогностикар сел обратно в кресло и покорно поднял ладони. — Это и есть предупреждение, брат-капитан. Только от вас зависит, как вы его истолкуете.

Настроение Арруна, и без того мрачное, окончательно упало. Резко кивнув, он показал прогностикару, что понял его.

— Моя смерть, — произнес он, обращаясь ко всем присутствующим, — станет небольшой платой, если она послужит концом тирании.

— Если будет на то высшая воля. — Интей вновь принялся вертеть руну и подался всем телом вперед. Он снова посмотрел на Арруна. — Надеюсь, до этого не дойдет.



— Он выглядит странно.

Один из жрецов-прислужников резко втянул воздух.

— Ты говоришь страшную ересь, — поучительно сказал кто-то. Навигатор нарочно не обратил внимания на слова закутанного в мантию адепта, донесшиеся откуда-то справа. Техножрецы казались ему немного страшными, а все, чего Иеремия боялся, он старался не замечать.

— Почему на нем столько мигающих штуковин? — Он просто описал то, что видел. Адепт заговорил снова, в его механическом голосе чувствовалась гордость и довольство.

— Это надписи о том, что мы выжгли у него в теле. Все его существо является посвящением Омниссии. Его связь с «Грозным серебром» чрезвычайно тонкая, и эта защита убережет его, поможет отыскать путь к Истинному Единению. Сила машины освещает руны. Это наивысшее состояние.

— Я вообще ничего не понял. Но не сомневаюсь, это крайне занимательно. Просто кажется, будто он подмигивает мне. И я слыхом не слыхивал ни о каких Омниссиях.

Иеремия прижался носом к покрытой рунами трубе с Волькером. Коррелан потянулся и оттащил его, а сервитор тщательно стер со стекла грязное пятно. Навигатор, редко выходивший из покоев, вел себя как ребенок. Оборудование в зале приводило его в несказанный восторг. Коррелан следил за ним, словно зоркий ястреб, с момента его прибытия, подозревая, что похожий на крысу человечек обязательно попробует что-то стащить.

— Он выглядит странно, — повторил Иеремия. — Не таким, как я видел его в последний раз.

— Здравствуй, Иеремия.

Коррелан наблюдал за реакцией навигатора с веселым любопытством. Даже его самого пока настораживал голос Волькера, словно сочащийся из каждой поры «Грозного серебра». Услышав полумеханическое приветствие, Иеремия выронил картер, с которым игрался. Металлическая коробка громко упала на стол, и из нее высыпались шестеренки. Коррелан слегка поморщился. Навигатор быстро оглянулся по сторонам и застыл от удивления.

— Ты что-то сказал? — обвинительно бросил он Коррелану, который в ответ лишь покачал головой и указал на фигуру в баке. Иеремия обернулся и уставился внутрь. Доселе закрытые глаза Волькера теперь были широко распахнуты. Но они смотрели не на тощего навигатора и даже не на технодесантника, Волькер будто взирал куда-то вдаль. На его лице было написано сонное, благостное выражение.

— Здравствуй, Иеремия, — повторил Волькер, и парень красочно выругался. Он шагнул к баку, но не осмелился к нему прикоснуться. — Мы рады, что ты решил зайти к нам. — Слова казались сухими и официальными — один из эффектов присоединения, которых Коррелан не смог учесть.

— Что ж, я видел странные вещи, но такое… — Иеремия подозрительно уставился на Волькера. — Что ты такое?

— Мы — «Грозное серебро». Также мы Волькер Страуб. Мы… есть. Такое объяснение подойдет. Хотя мы можем предоставить тебе наиболее простое из возможных сравнений. — Волькер медленно и апатично моргнул. — Мы нечто сродни дредноуту. Слияние человека и машины, созданное руками и умами ордена. Разве это не так, технодесантник Коррелан?

Технодесантник кивнул, польщенный сравнением Волькера. Конечно, его базовые методы действительно походили на технологию, которую использовали во время помещения воина в саркофаг дредноута. Но присоединение Волькера к «Грозному серебру» было процессом куда более инвазивным и сложным. Главная идея, лежавшая в основе этой интеграции, была довольно простой. Молниеносные реакции и приказы могли направляться напрямую машинному духу «Грозного серебра» без участия третьей стороны. Волькер мог командовать огнем корабля, пока подавались снаряды. Он мог вычислять векторы стрельбы с помощью авгуров, как будто те были продолжением его собственных чувств.

Когда закончат монтаж электропроводки, Волькер сможет направлять и разворачивать корабль с большим контролем и эффективностью, чем любой кормчий даже мог себе представить.

Иеремия являлся камнем преткновения, не позволяя Волькеру окончательно соединиться с машинным духом «Грозного серебра». На протяжении нескольких месяцев с момента поступления на службу Иеремия теснее всех был связан с духом корабля. Но теперь появился тот, кто существовал столь же близко — если не ближе, — и навигатор видел в этом угрозу. Как-то в разговоре с Корреланом он заявил, что «машинная душа» великого корабля очень напоминала игривого щенка.

Коррелану вовсе не понравилось такое сравнение. Он видел в «Грозном серебре» нечто куда более решительное и грандиозное. «Игривый щенок» показался ему слишком уж несерьезной аналогией.

Волькер слабо шевельнулся, заставив амниотическую жидкость покрыться рябью. Маленький навигатор склонил голову набок, увлеченно наблюдая за юношей.

— Это больно?

Вопрос оказался неожиданным, и Коррелан был не вполне уверен, что захочет услышать на него ответ. Волькер заверил его, что изначальная боль давно миновала, что он перешагнул ее. Юноша какое-то время размышлял, а затем положил руку на внутреннюю часть трубы.

— Это неприятно, но мы привыкнем. Мы чувствуем тревогу. «Боль» со временем проходит. То, что мы чувствуем… Мы чувствуем холод пустоты на коже. Мы осязаем бескрайнюю бездну и видим энергии, которые излучают звезды. Для нас это понимание дается медленно, Иеремия. Но мы гордимся. Служить для нас великая честь.

Слова звучали красиво, почти поэтически, но их смысл ускользнул от навигатора. Он был простым человеком с нехитрыми потребностями и в ответ лишь непонимающе поморщился.

— Ты говоришь так же, как он, — Иеремия, не оборачиваясь, ткнул пальцем в сторону космического десантника, который нахмурился от столь явного неуважения мелкого ублюдка. — Он всегда рассказывает о почтении, долге и таком прочем. Мне… — Тут Иеремия прервался и гордо постучал себя по груди. — Мне просто нравится быть здесь. Мне нравится вести корабль через варп. — Навигатор подался вперед и заговорщически зашептал. На самом деле он не особо понизил голос, и Коррелан мог слышать каждое его слово, пусть и старался этого не выказывать. Впрочем, на его лице не отобразилось никаких чувств. — Мне нравится, когда во мне нуждаются.

— И именно поэтому ты так нужен нам. Мы нуждаемся в том, чтобы ты работал с нами, Иеремия.

В механическом голосе было что-то мягкое и почти нежное, что заставило навигатора задумчиво пожевать губу. Затем он опустил взгляд на короткие, грязные пальцы с обгрызенными ногтями.

— Это все, что у меня есть, — признался он с обезоруживающей честностью. — Я был никем, пока не оказался здесь. Я не хочу лишиться и этого, понимаешь?

— Иеремия… ты ничего не лишишься. Мы будем работать вместе с тобой. Мы способны на многое, наши чувства могут охватить многое. Но у нас, Иеремия, нет того, что есть у тебя. Мы не в состоянии проникнуть или понять изменчивые течения эмпирей. Мы не можем работать без тебя. Ты нам нужен.

Иеремия поднял глаза и посмотрел на заключенную в трубе фигуру. Он склонил голову набок.

— Ты говоришь просто так.

— Нет, мы не говорим ничего, кроме правды. Твои умения и опыт востребованы. «Грозное серебро» знает тебя, и поэтому тебя знаем мы. Мы просим тебя довериться нам.

Опустилась глубокая тишина, и Коррелан заметил, что все это время слушал затаив дыхание. Доброта и терпение оказались наилучшим подходом, и через некоторое время навигатор медленно кивнул. Водянистые глаза Иеремии обратились к Коррелану, и технодесантник едва не с весельем заметил во взгляде навигатора ярость.

— Иеремия, — Волькер заговорил снова, и в его голосе чувствовалась настойчивость. — Корабль и я создали начальные узы, но без твоей помощи мы не в силах закончить процесс.

— Ты боишься, Волькер? — Иеремия снова положил руку на трубу.

— Больше, чем ты можешь себе представить. Я напуган, да. Но также горжусь тем, что делаю для Серебряных Черепов. Пожалуйста, Иеремия. Помоги мне сделать это. Не дай «Грозному серебру» поглотить меня полностью. Мы… я… не хочу, чтобы это случилось.

Навигатор с опаской посмотрел на Волькера, взвешивая все в уме.

— Я говорил апотекарию, что они безумцы, раз взялись за подобное. Теперь я так не считаю. Нет, вовсе не безумные. — Взгляд его водянистых глаз стал твердым, словно алмаз. — Кровожадные. Эгоистичные. Но не безумные. Не до такой степени. — Он подумал еще немного, а затем обернулся к Коррелану. — Хорошо, — сказал он. — Но лишь потому, что попросил Волькер. Не ты.

Коррелан даже не удосужился скрыть довольную улыбку. Возможно, это и к лучшему, что разговор прошел так быстро и просто. Беседа оказалась далеко не такой тягостной, как ожидал технодесантник. Возможно, в непокорстве маленького навигатора таилась крошечная искра забавности. Как бы то ни было, это уже не имело значения. Иеремия согласился сотрудничать, и лично Коррелану этого было достаточно.

Он не забыл о том, что навигатор оскорбил орден, просто отложил это на будущее. Иеремии дали определенную свободу только из-за потребности в нем. Но теперь навигатор натянул свой поводок до предела и пробежал слишком далеко. Однажды один из Серебряных Черепов дернет этот поводок и притащит навигатора обратно к ноге. Тут Коррелан не сомневался.

Он склонил голову.

— Конечно, Иеремия.



— Прямой спуск тут не подойдет. — Давикс похлопал по разложенным на столе планам и оглянулся. — Враг полностью контролирует оборонительные системы завода, и он так же хорош, как наши боевые братья. Нас перебьют задолго до того, как мы успеем развернуться.

— Что ты посоветуешь, Давикс?

Осадный капитан нахмурился, задумчиво почесал нос и посмотрел на чертежи.

— Если мы развернем все подразделения в этом терминале для шаттлов к востоку, то нас увидят издалека. — Он пальцем прочертил траекторию на карте и уверенно ткнул в нее. — То, что завод расположен в горах, не играет нам на руку, но мы в состоянии преодолеть подобные сложности. Шоссе от терминала к заводу в хорошем состоянии, и мы сможем подвести по нему наземные силы. Братья Паллатон и Апенимон пробуждены и вскоре будут в полной боевой готовности.

— Почтенные братья высадятся вместе с четвертой ротой, — кивнул Аррун. Дредноуты, несомненно, станут ключевым элементом победы, или в случае неудачи контрудара Серебряных Черепов они с радостью заменят недостающих воинов.

Давикс приподнял бровь. Аррун не распространялся насчет потерь во время боя за корабль, и не в правилах осадного капитана было выпытывать правду. Если окажется, что эта информация окажется спасительной или важной, ее обязательно предоставят.

Выпрямившись и встав с кресла, Давикс вернулся к неотложным вопросам.

— У нас в арсенале достаточно тяжелого вооружения, чтобы превратить завод в кучу пепла, если понадобится. Последнее, что нам нужно, это уничтожение цели. Мы можем обеспечить тебя тяжелой огневой поддержкой. Но стрелять нужно исключительно точно. Открыть мощный огонь рядом с прометиевым заводом… думаю, продолжать не стоит.

— Да, — Аррун кивнул и принялся задумчиво изучать чертежи. Завод построили в естественной чаше посреди гор, и он был отлично защищен. Кроме дороги, ведущей к терминалу шаттлов, другого прямого пути к заводу не было, за исключением воздушного сообщения. Весь прометий, который предназначался для планет Империума, перевозили к терминалу по шоссе. Аррун похлопал по плану.

— Может, перекроем дорогу? — поинтересовался он. — Ты можешь обстрелять терминал, чтобы пресечь любую попытку отступления, которую они могли задумать.

— Абсолютно, — кивнул Давикс. — На таком расстоянии ни одна из машин не сможет оказать тебе поддержку у завода, но если ты выманишь Красных Корсаров из горного убежища, то расправиться с ними не составит труда, — и вновь он начал водить по карте пальцем. — Несомненно, нам окажут сопротивление. Красные Корсары закрепились на заводе. Но шоссе будет в наших руках, они не смогут уйти.

Он потер подбородок.

— Меня немного это волнует. Мне интересно, предусмотрели ли они запасной путь для отступления. Но, учитывая доступную информацию, я не вижу как или где.

Аррун пристально изучил планы.

— Я высажу штурмовые отделения сверху, одно на севере, другое на юге. Они смогут укрыться в горах и самостоятельно добраться до завода. После выхода на позиции их целью будет уничтожение орудий и противовоздушной обороны. Это позволит нам отправить корабли с меньшим риском.

— Хорошая идея, — согласно кивнул Давикс. — Когда турели замолчат, захват завода станет только вопросом времени. Со стороны Черного Сердца было неосмотрительно и глупо полагать, что подобный план ему удастся. — Давикс медленно покачал головой. — Население Гильдара Секундус ослабило бдительность. Возможно, они слишком уверовали в собственную безопасность.

— Бездействие порождает ересь, брат. Без сомнения, они поплатятся за свою беспечность.

— Возможно. — Давикс недовольно фыркнул. — Этой ошибки они больше не допустят. Будем надеяться, что инцидент разрешится безболезненно и те, кто придет на их место, будут лучше защищать имперские владения.

— Не сомневаюсь, что они уже сожалеют о своей самонадеянности, Давикс. Но поговорим об этом позже. — Аррун нахмурился. — Сначала разберемся с предателями, а уже потом проведем расследования, чтобы выявить виновных. К сожалению, обязанности магистра флота задерживают меня на борту «Грозного серебра». Сейчас главная задача — не позволить этим трусам выслать подкрепления. — Он сжал кулаки и тихо прорычал: — Временами, как бы я ни ценил свой титул…

— Жаждешь боя, брат? — спросил Давикс, и его суровое лицо скривилось в том, что только отдаленно могло сойти за улыбку.

— С Красными Корсарами? — Аррун уставился на Давикса холодным взглядом. — С тираном Бадаба? А ты жаждешь того же?

— Просто изнемогаю, брат-капитан. — Впервые с тех пор, как они поднялись на борт «Ртути», Давикс кровожадно ухмыльнулся.



— Просыпайся, сержант.

Голос был вкрадчивым, почти шепот, и Портей с лихорадочным отчаянием выкарабкался из бездны беспамятства. Затем вернулись воспоминания, и он тяжело застонал — странный звук, в котором чувствовалась боль и скорбь от потери боевых братьев. Он вспомнил, как со смертью Кейла на его плечи словно опустилась огромная тяжесть. Вспомнил, как держался из последних сил, пока меткий выстрел не пробил и без того поврежденные силовые доспехи и попал в первичное сердце. Тело погрузило его в исцеляющий стазис, и теперь он…

Портей понятия не имел, где находился. Сержант лежал на холодном феррокритовом полу. Руки связаны за спиной. Быстрая проверка уз подтвердила, что тот, кто сковал его, наверняка знал о силе Адептус Астартес. Конечно, знал, горько подумалось Портею. Они ведь и сами когда-то были верными космическими десантниками. У них было все необходимое, чтобы удержать воина под контролем.

Портей сплюнул кровь, после чего поднял опухшие глаза, которые отказывались полностью открываться, на обладателя голоса, пригласившего его назад в земли живых. Исчерченный морщинами и шрамами Повелитель Трупов благожелательно улыбнулся и отечески потрепал его за щеку. Портей отдернул голову от прикосновения.

— Видишь? Проснулся. Прекрасная конституция.

Портей знал его или, по крайней мере, слышал о нем. Повелитель Трупов был хорошо описан во множестве записей и запечатлен на снимках, которые были обязательны для изучения всеми Серебряными Черепами. Его лицо было настолько узнаваемым, будто сержант смотрел на собственное отражение в зеркале.

Апотекарий Красных Корсаров складывал инструменты, и Портей слабо зашевелился. Каждое движение отдавалось болью, и сержант попытался оценить свое состояние. С него сняли силовые доспехи, сейчас на нем был только черный нательник. Проверка тела указала на источник боли. Нательник был разорван на груди, и на ней виднелась свежая, недавно зашитая рана.

Повелитель Трупов обернулся к сержанту.

— Ты был серьезно ранен, — заметил Красный, явно наслаждаясь происходящим. — Когда с твоим отделением покончили, я прооперировал твое первичное сердце. — Его тон был таким веселым и дружелюбным, что едва не сбил с толку раненого воина Серебряных Черепов. — Итак, сержант. Разве ты не хочешь поблагодарить меня?

— Мне не о чем говорить с предателями. — Голос Портея звучал непривычно хрипло. Постепенно он понял, что, наверное, получил еще один выстрел в горло. — Следовало убить меня, пока была такая возможность. Потому что, когда я освобожусь, тебе не жить.

— Не думаю, сержант. — Повелитель Трупов наклонился и снова потрепал узника за щеку. — Когда ты предстанешь перед лордом Черное Сердце и осознаешь ложь Империума, то станешь служить моему повелителю. Как и многие другие до тебя. — Повелитель Трупов взял сосуд, заполненный кровянистой массой. — А если и нет, мне все равно. Я уже получил то, что хотел.

Портей уставился на емкость. Прогеноидная железа. Самый ценный из всех органов Адептус Астартес был в руках врага. Наверное, предатель изъял его, пока занимался его раной. В разуме Портея вспыхнули дикие мысли. Как долго он здесь? Что случилось с двумя боевыми братьями, которые защищали башню? Сержант поднялся с колен и вскинул голову, чтобы с яростным неповиновением посмотреть на Повелителя Трупов. Портей понимал, что угодил в ту же ситуацию, что и Риар на борту «Волка Фенриса».

— Я никогда не отвернусь от братьев, — сказал он, встретив веселый взгляд апотекария. — Никогда не предам Императора и лучше умру, чем присягну Люгфту Гурону.

— Куда более великие воины пытались сопротивляться истине, — ответил Повелитель Трупов, отложив сосуд с бесценным генетическим семенем Портея. — Почему ты думаешь, что чем-то от них отличаешься? Все они в конечном итоге узрели истину. Все они осознали ложь Бога-Трупа. Ты неверно понимаешь наши мотивы, Серебряный Череп.

— Я никогда не отвернусь от братьев, — повторил Портей. — Когда они придут за тобой… — Его слова оказали на Повелителя Трупов возбуждающий эффект. Предатель вихрем обернулся к нему. Все внешнее спокойствие апотекария исчезло, сменившись маской безумца.

— Ты говоришь о тех самых братьях, которые бросили тебя? Где они были, когда ты со своим ничтожным отделением пытался помешать нашим планам? Где они сейчас? Никто не идет тебе на помощь, сержант Серебряных Черепов. Твоя судьба предрешена. Ты либо присоединишься к нам, либо умрешь. Третьего не дано.

— Тогда лучше побереги слова, предатель. — Портей поднял окровавленное лицо и встретился с лихорадочным взглядом Повелителя Трупов. Спокойное безразличие, которое вновь охватило апотекария, разъярило и встревожило. Настроение Повелителя Трупов менялось каждую пару минут. Руки сержанта, крепко затянутые узами, бессильно сжимались и разжимались. — Ты слишком много болтаешь. Тебе стоит убить меня прямо сейчас.

— Я так не думаю. Сейчас ты очень ценен для нас, и я уж точно не хочу навлечь на себя гнев моего лорда, убив тебя раньше времени. — Его голос звучал хоть и укоризненно, но с толикой веселья.

— Мои братья скоро придут, — уверенно сказал Портей. Он кивнул на сосуд с генетическим семенем, органом, который Серебряные Черепа, как и все Адептус Астартес, почитали превыше остальных. Они не просто так называли его Священной Квинтэссенцией. Это был ключевой элемент, превращавший их в тех, кем они являлись. Это было генетическое наследие множества поколений, чьи память и знания хранились в спиралях ДНК, сплетавшихся с телами тех, в кого их пересаживали.

Протей слышал истории о боевых братьях, которые, оказавшись на краю смерти, вкушали воспоминания предшественников. В спокойные моменты медитаций он иногда и сам чувствовал неясные очертания чего-то… кого-то, хотя никогда не мог отчетливо их увидеть. «Очертания былой славы» — так это чувство когда-то назвал Ваширо.

— Ах да. Твои братья. Благородные Адептус Астартес из ордена Серебряных Черепов. — Повелитель Трупов с умным видом кивнул, пощелкивая пальцами в такт словам. — Яростные воины. Благородные и неукротимые, грозные в бою. Сражаются только по приказу собратьев-псайкеров. В этом они отличаются от остальных. И все же почему твои психически одаренные собратья не предупредили о том, что случится на Гильдаре Секундус? — Повелитель Трупов развел руками. — Что помешало им обнаружить наше присутствие?

Портей не знал, что ответить. После гибели Симеона он не раз задавался этим вопросом. Ведь не мог же прогностикар по своей воле пойти на смерть? Сержант вспомнил перешептывания, запретные разговоры, которые ходили между братьями. Слова, граничившие с богохульством. Слова, которые он никогда не должен был слушать. Слова, направленные против Прогностикатума и той власти, которой он обладал в ордене.

Сомнения. Подозрения. Заблуждения.

— Но где твои братья сейчас, сержант? — Повелитель Трупов оглянулся, будто ожидая здесь появления целой роты Серебряных Черепов. — Почему они не пришли спасти тебя?

Вопрос был риторическим. Подлый предатель не собирался молчать. С каждым сказанным словом ненависть Портея становилась все более ощутимой. У него не осталось ничего, кроме ярости и гнева. Он принял их и придал им форму. Когда сержант освободится, то использует это оружие, выкованное из ярости, чтобы вырвать сердца Повелителя Трупов.

— Спроси у себя «почему», сержант, — сказал апотекарий, снова поднял сосуд с генетическим семенем Портея и повертел в руках, внимательно рассматривая содержимое. — Спроси у себя, почему твои прогностикары вновь и вновь принимают неверные решения и дают советы, которые ведут твой орден к медленной, неуклонной гибели. Они говорят, что интерпретируют волю Императора…

Он отставил сосуд.

— А ты не думал, что у Императора нет воли, которую можно интерпретировать? Потому что правда в том… что Бог-Труп, которому вы все так ревностно поклоняетесь, не заботится о вас. — Его губы скривились в кровожадной и самоуверенной улыбке. — Серебряные Черепа вымирают, сержант. Как прежде Астральные Когти, до того, как мой лорд Черное Сердце понял, что имперская правда — не более чем ложь. — Испещренное шрамами лицо апотекария исказилось в диком восторге. — Ты и твой орден умираете, сержант. Как в буквальном, так и в переносном смысле.

— Серебряные Черепа победят.

Слова этого древнего изречения давно стали своего рода неформальным девизом ордена. Портей верил в него всем сердцем, но теперь сомнения в правдивости прогностикаров дали свои всходы. Он тихо начал напевать Литанию Ненависти в надежде укрепить решимость.

— Действительно, сержант? Или пришло время признать поражение? — Зловещий, искаженный голос донесся так близко, что Портей ощутил на коже зловонное дыхание. Сержант невольно вздрогнул. — Возможно, пришло время тебе и твоим собратьям сбросить узы Империума и стать теми, кем вы можете стать.

— Серебряные Черепа…

— Победят. Да-да, ты уже говорил. Может, так оно и случится. Но ты, сержант? — Повелитель Трупов покачал головой и взмахнул рукой. — Очень скоро тебе придется сделать выбор. Только от тебя будет зависеть, победишь ты или нет. Подумай об этом. А меня еще ждут дела.

С этими словами Повелитель Трупов вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Портей смотрел ему вслед. Это была просто дверь. Деревянная, не более того. Он мог пробить ее, словно бумагу. Если бы ему удалось освободиться, он бы уничтожил это место. Только бы получить шанс добраться до апотекария…

Впервые в жизни душу Портея терзали двое демонов — нерешительность и неуверенность, которые давно таились у него в разуме. Слова Повелителя Трупов лишь растревожили их, и хотя сержант искренне отказывался подчиниться, внутри него зародилось крошечное зерно сомнений.

Стать теми, кем вы можете стать. Последние слова Повелителя Трупов неотступно преследовали его, и Портей думал о них постоянно. Он сказал то, что Портей и так знал, просто долгие годы отрицал. Количество Серебряных Черепов стремительно таяло. Гибло все больше и больше опытных боевых братьев, а на их место вставали зеленые юнцы. Когда-то Серебряные Черепа были самой мощной силой в секторе. В прошлом Серебряные Черепа участвовали в рейде на Коморру.

Но теперь…

Портею внезапно захотелось вновь оказаться в уютном забвении анабиозного сна. Весь его мир перевернулся, дальнейшая судьба стояла под вопросом. Но сержант никогда по своей воле не предаст тех, кого называет братьями. В этом он не сомневался.





Глава тринадцатая

НАЖИВКА




— «Грозное серебро», говорит Курис, отделение «Сердолик».

Искаженные слова остались никем не услышанными в перегруженной вокс-сети ударного крейсера, и несколько минут никто не отвечал. Среди нескончаемого гула голосов, которые затопили палубу после того, как из башни связи перестали посылать глушащий сигнал, слова брата Куриса потерялись в неразборчивом бормотании. Только после того как он отправил сообщение еще пару раз, сервитор, фильтровавший сеть, вычленил его сигнал.

— Брат Курис из отделения «Сердолик» пытается выйти на связь, — пустым монотонным голосом произнес раб. — Я принял его сигнал.

— Выделить передачу, — сказал Аррун, встав прямо за терминалом сервитора. — Дай мне стабильное соединение. Я должен узнать, что там происходит.

— Подчинение.

Сервитор повернул пару дисков, чтобы настроить модуляцию и частоту слабой передачи, идущей с поверхности Гильдара Секундус. Через какое-то время голос Куриса удалось настроить так, чтобы он стал разборчивым. Он все еще звучал искаженно и прерывисто, но достаточно четко, чтобы понять, о чем идет речь.

— Прием, «Грозное серебро». Повторяю. Говорит брат Курис, отделение «Сердолик».

— Слышим тебя, брат. Говори.

— Капитан Аррун? — В голосе почувствовалось невыразимое облегчение. — Слава Императору, нам удалось нарушить блокировку связи.

— Докладывай, брат. — Аррун не мог сдержать раздражения в голосе. У него не было времени на никому не нужные любезности. Ему требовалась максимально точная оценка ситуации. Сам факт того, что Курис, один из самых молодых бойцов отделения Портея, вообще вышел на связь, вполне ясно обо всем говорил. Последовавший доклад только подтвердил его подозрения. Все элементы мозаики встали на свои места.

— Отделение «Сердолик» погибло, капитан. Насколько мне известно, выжил только я.

— И почему же? Почему ты уцелел, когда остальное твое отделение не выжило? — В вопросе Арруна слышалось обвинение, хотя он знал, что Курис был столь же решительным и непоколебимым, как и любой другой Серебряный Череп в отделении Портея.

Если юный Серебряный Череп и уловил какой-то намек в словах капитана, то ничего не сказал по воксу. Несмотря на потрескивание статики и прерывистые переговоры, которые заполоняли канал, он продолжил докладывать:

— Брату Эметрию и мне приказали защищать оборудование на верхнем этаже башни. Сержант Портей с остальным отделением удерживали вход. Когда Портей упал… — Курис замолчал, и Аррун ощутил в голосе воина ярость. — Эметрий и я приняли решение отвлечь врага. Поразительно, как немного размещенной в нужных местах взрывчатки может принести колоссальный урон нескольким рядам когитаторов и гололитов. Сигнал от этого не улучшился, но я провел некоторое время, пытаясь перейти на другую частоту. Думаю, у рейдеров где-то спрятан запасной передатчик.

Курис на мгновение замолчал.

— К сожалению, Красные Корсары не смогли этого подтвердить, потому что среди них не осталось ни одного выжившего.

На лице Арруна мелькнула слабая улыбка. Шутка показалась сейчас удивительно своевременной.

— Мы сделали все, что могли, а затем начали стратегическое отступление. Нам нужно было связаться с вами, и в отсутствие сержанта Портея мы решили сделать это сами. Мне удалось выбраться. Эметрию — нет. Его убил предатель во время отступления. Но благодаря его жертве я могу доложить вам, и не сомневайтесь, мне удалось избавиться от нескольких врагов до того, как убили моего брата. Теперь он с предками. — Еще одна краткая пауза и слабый намек на нерешительность. — Полагаю, мой капитан усмотрел в моих действиях ошибки?

— Нет, Курис, нет. Ты сделал все, что мог, брат, — ответил Аррун, хотя внутри него снова вспыхнули угольки злости.

«Сердолик» был одним из лучших тактических отделений в роте, а теперь оно погибло. Еще одно отличное подразделение уничтожено в результате коварства Гурона Черное Сердце. Сдерживая рвущийся наружу гнев, Аррун сосредоточился на ситуации.

— Твое точно местоположение, Курис?

— Я отступил на юго-запад. Обратно в горы, — ответил воин. — Я не активировал маячок-локатор, чтобы Красные Корсары не смогли его отследить. Похоже, численность сектантов и десантников-предателей растет. Они прибывают почти постоянно. Непрерывным потоком стягиваются к плацу. Накапливают силы, полагаю.

— Твой план?

— Всеми способами постараться узнать как можно больше об их намерениях и огневой мощи.

Несмотря на всю серьезность ситуации, на лице Арруна заиграла очередная улыбка. Курис проявлял инициативу и действовал в стиле своего сержанта более чем приемлемо, по мнению капитана.

— Поддержка прибудет в течение часа, Курис. Собери любые разведданные, какими бы незначительными или неважными они не казались, и доложи мне. Не вступай в бой с противником, если только тебя не обнаружат. Смерть сейчас для тебя наименее предпочтительный вариант. Постарайся быть незаметным. — Капитан остановился. — Считай это приказом.

— Да, капитан Аррун. — И вновь некоторая нерешительность. — Думаю, вам также стоит знать… здесь Повелитель Трупов. Красные Корсары упоминали, что он где-то на заводе.

Аррун мрачно нахмурился и, стиснув кулак, резко ударил по пульту, напугав сервов ордена, которые выносили сломанный стол и мусор после сражения псайкеров. Все они попятились от одного только вида разъяренного капитана.

— Давай я повторю последний приказ, — прорычал Аррун. — Как бы больно мне ни было это говорить, если его увидишь, в бой не вступать. Мне бы очень хотелось уничтожить это зло, но я не могу потерять с тобой связь. Не уверен, что тебе удастся подобраться к нему. Не сомневайся, брат, как только мы высадимся, то сделаем ликвидацию их бесценного апотекария основной целью. Новости докладывай своевременно.

— Да, капитан, — с этими словами связь оборвалась, и Курис вновь оказался в одиночестве на поверхности планеты.

Аррун сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Пойду повидаюсь с Волькером, — сказал он тихим, угрожающим тоном. — Пусть раздадут оружие и боеприпасы, рота должна быть готова к развертыванию через десять минут. — Он поднял глаза и встретился взглядом с Маттеем. — Брат-сержант, проследи за выполнением.

Доверие, которое он оказывал Маттею, не было случайным или необоснованным — юный сержант показал себя умным, находчивым и достаточно компетентным.

— Поговори с оставшимися прогностикарами. Убедись, что знамения благоприятные и предсказания сулят нам хороший исход. Как только они дадут благословение и одобрят план нашей контратаки, доложи мне.

— Да, капитан. — Маттей склонил голову и сложил на груди аквилу. Затем сержант резко развернулся и покинул мостик, излучая решимость. Аррун отдал несколько распоряжений команде и последовал за Маттеем. Но отправился он совсем в другом направлении.

+++ Увеличить на семь процентов подачу энергии на задние двигатели левого борта. Держать позицию. Выход на геостационарную орбиту через пять минут. +++

— Волькер?

+++ Двигатели работают на восемьдесят два процента оптимальной мощности. Перевожу энергию из второстепенных систем. Слава Омниссии. +++

— Омниссии слава, — повторили жрецы, едва Волькер обратился к ним. Аррун и сам прошептал благословление, хотя понятия не имел, правильно ли все сказал. Он медленно подошел к фигуре в трубе и положил руку на поверхность. Она оказалась вовсе не холодной. Капитан обернулся к технодесантнику, следившему за показаниями.

— Бак должен быть таким теплым?

— Это тепло объятий Омниссии.

Аррун посмотрел на техножреца. Капитан обращался не к нему, но почувствовал, что его слова заслуживают ответа.

— Тогда Волькер действительно благословлен. Вы превзошли самих себя. Нет другого столь же благословленного. — Техножрец склонил голову, польщенный словами Арруна. Капитан тонко улыбнулся и посмотрел на Коррелана, задав ему тот же вопрос.

— Да, капитан. Тепло, которое вы чувствуете, выделяется в результате химической реакции жидкости, необходимой для поддержания жизни в биологических останках Волькера. Она не навредит ему, обещаю.

— Останки?

Слово прозвучало холодно и безразлично, технодесантник произнес его с той же бескомпромиссностью, как остальную часть фразы. Коррелан отложил инфопланшет и посмотрел на Арруна.

— Да, сэр. От Волькера остается все меньше и меньше, по крайней мере от изначального облика. Его сознание соединилось с кораблем намного быстрее, чем я ожидал. Он уже начал осваивать управлением полетом. Проект оказался куда успешнее, чем мы надеялись. Вам стоит гордиться.

— Но я хотел бы поговорить с Волькером.

+++ Начато изменение высоты. +++

Во время разговора с Корреланом металлический скрежет, который приобрел голос Волькера, непрерывно сообщал и обо всех предпринимаемых действиях. Технодесантник указал на тело в баке.

— Пока он не принимает все решения самостоятельно. Волькер еще на этапе освоения. Он обрабатывает информацию, которая передается по нейронным имплантатам, напрямую подключенным к рулевому управлению.

— А если я хочу поговорить с ним?

— Мы вскоре присоединимся к вам, капитан.

+++ Двигатели работают на восемьдесят семь процентов оптимальной мощности. Продолжаю перенаправление избыточной энергии. +++

Переход от живого голоса на механический, который почти не отличался от тона сервиторов, произошел плавно и почти незаметно. Коррелан пару секунд смотрел на юношу, а затем продолжил разговор с капитаном:

— Со временем он сможет принимать подобные базовые решения самостоятельно. Решения вроде подходящего момента для включения двигателей или изменения высоты, не требуя вмешательства кормчих. Позже они смогут передать ему полный контроль над кораблем. В ситуациях, которые требуют быстрой реакции.

— Ты имеешь в виду — во время боя? Или в штормовых секторах?

— Да. Все согласно вашему изначальному замыслу, сэр. — Коррелан кивнул и снова взял инфопланшет. — Сервиторы получили инструкции по проведению нескольких тестирований, пока я буду на поверхности планеты. Но сейчас рад доложить, что все идет по плану.

Аррун кивнул:

— Нам потребуется твое присутствие на поверхности, брат. Мы получили сообщение от отделения «Сердолик». Его больше нет, за исключением брата Куриса. Будем сражаться во имя их, а также тех, кто погиб на «Волке Фенриса». Я хочу, чтобы бой был быстрым и беспощадным. Есть только одна истинная цель и только один исход битвы. Смерть предателям.

Коррелан согласно пробормотал, одобряя стратегию. Аррун продолжил:

— Твои навыки будут незаменимы, когда мы отобьем завод. Нам потребуется полный отчет о повреждениях для проведения ремонта, а также учет уцелевшего оборудования. Скорее всего, Красные Корсары захотят разграбить завод или удержать в своих руках. Если они выберут последнее, мы принесем им месть Императора.

— Я также с радостью принял бы последний вариант, — внезапно улыбнувшись, ответил Коррелан, — и с честью занялся остальными обязанностями.

Аррун отсутствующе кивнул и повернулся к Волькеру. Юноша смотрел прямо на него.

— Вы хотели поговорить с нами, капитан? Мы должны попросить вас говорить быстрее. Необходимо сосредоточиться на восстановлении энергии, а щиты работают далеко не на полную мощность. Это требует полнейшего нашего внимания, и мы…

— Я не заберу много времени, Волькер, — оборвал его капитан. — Я только хочу поговорить с тобой, пока ты не стал слишком… — Он заколебался, не желая оскорбить юношу. На губах Волькера заиграла улыбка.

— Мы понимаем. Наш кругозор очень расширился, капитан Аррун. Мы видим… вне понимания простых людей.

— Пусть так, Волькер, но я хотел бы кое-что сказать тебе, поскольку другого шанса может уже не представиться. — Аррун пару мгновений изучал заключенного в трубу мальчика. — Твой поступок, твое самопожертвование и храбрость… Все, что ты пережил, достойно любого боевого брата из ордена Серебряных Черепов. Пусть тебе отказали в праве стать Адептус Астартес, но я дам тебе обещание. Ваширо внесет твое имя в Книгу Памяти. Когда все закончится, астропаты передадут сообщение на Варсавию. О тебе будут помнить как о герое ордена, Волькер Страуб.

На одно скоротечное мгновение неподвижное лицо за стеклом озарилось искренней, неподдельной радостью. Частичка человечности Волькера услышала, поняла слова Арруна и испытала настоящий восторг от награды. Но момент так же быстро миновал, и новое сознание юноши отложило данные для последующего использования.

— Мы существуем, чтобы служить, капитан Аррун.

+++ Система каппа дельта четыре-три-ноль перенаправлена. Усиливаю кормовой левый двигатель. Да благословит Император… +++

Волькер вновь заговорил механическим голосом, и связь с ним оборвалась.

Аррун какое-то время продолжал держать руку прижатой к трубе, а затем отвернулся. Благодаря этой рискованной затее они получили в свое распоряжение необыкновенное устройство, но цена, плававшая в эмбриональной жидкости, казалась капитану непомерной.

— Такие моменты будут случаться все реже и реже, — заметил Коррелан, до сих пор хранивший молчание. — Со временем Волькер перестанет быть… ну, Волькером.

— Для меня он останется таким навсегда, — пробормотал Аррун. — Пусть Император направляет твою руку в бою, Коррелан. После возвращения мы обсудим будущее флота — и, возможно, что для тебя намного важнее — твою в нем роль.

Эти слова были самым близким подобием благодарности, на которую был способен капитан в отношении технодесантника, и Коррелан скромно кивнул.

— Если будет на то Его воля.

Аррун замер, словно хотел что-то добавить, но затем вышел из комнаты, погрузившись в глубокую задумчивость.



— Все готово?

— Да, мой лорд-апотекарий.

— Хорошо. — Повелитель Трупов изучал дорогу, по которой шло множество Красных Корсаров в доспехах всевозможных цветов. — Пусть космические просторы снова под контролем Империума, но с поверхности нас изгнать будет уже не так легко. Наши наземные войска рвутся в бой, орудия завода нацелены в небеса.

Он улыбнулся. Улыбка была не довольной и даже не дружелюбной, его преисполняла ненависть, пылавшая многие годы. Ненависть, направленная на всех верных слуг Империума.

— Сегодня, — сказал он скорее самому себе, чем стоящему возле него воину. — Сегодня мы увидим начало гибели Серебряных Черепов. Те, кто не умрет здесь, со временем перейдут на нашу сторону.

Каждое его слово источало непринужденную уверенность. Его спутник согласно кивнул, не сомневаясь в словах Повелителя Трупов. Улыбка апотекария стала шире, и он указал костлявым пальцем вдаль.

— Посмотри, — сказал он, не сводя взгляда с одной из приближающихся фигур. — Идет наш лорд Черное Сердце.



— Все отделения приведены в боевую готовность, — доложил Маттей, когда к нему подошел Аррун. — Я переговорил с ротными прогностикарами, а также пообщался с прогностикаром Интеем. Похоже, воля Императора ясна как день. — Он покрутил в руках шлем и кровожадно улыбнулся. — Мы готовы к выступлению.

— Прекрасно, — ответил Аррун. Он поочередно проверил сержантов отделений, выстроившихся перед ним. — Я передаю командование тактическими отделениями тебе, Маттей. Давикс будет следить за ходом операции. Он разместится в терминале шаттлов. Его рота обеспечит огневую поддержку, а дредноуты отправятся вместе с вами. — Командная структура ни у кого не вызвала нареканий, и ни один воин не смог сдержать восторга, услышав, что в бой вместе с ними пойдут сразу двое древних. Это были самые приятные новости за весь день, отмеченный столькими несчастьями.

Аррун вновь посмотрел на собравшихся бойцов. Как обычно, от капитана требовалось вдохновить роту на великие подвиги. Пару секунд он попросту не мог найти подходящих слов. Аррун чувствовал ужасающую, засасывающую пустоту внутри. Он всегда считал подобное дурным знамением. Но сейчас, без ободряющего наставления Брана, он не мог позволить себе сомневаться. Интей и другие прогностикары были уверены в успехе. Ему следовало положиться на них. Таков был путь Серебряных Черепов.

— Братья, услышьте меня. Воля прогностикара такова, что мы должны придерживаться текущего плана действий, — сказал он, подтвердив, что псайкеры высказались за сражение. Одни эти слова произвели вдохновляющий эффект на присутствующих воинов. Аррун переводил взгляд с одного лица на другое, стараясь не выдавать обеспокоенности их молодостью.

— Ваши главные задачи ясны, — продолжил он. — Капитан Давикс и его опустошители пробьют оборону завода. Затем вы войдете и очистите здание от предателей. Наша основная цель — восстановить безопасность завода «Примус-Фи» и передать его обратно под власть Империума. Вторичные цели — уничтожить оставшиеся силы Красных Корсаров, в особенности их главного апотекария, известного также под именем Повелитель Трупов. Как единый могучий орден Серебряных Черепов, мы избавим Гильдарскую систему от скверны. Теперь идите к десантным капсулам и боевым кораблям. Идите с именем Аргентия на устах. Всеми силами исполняйте волю Императора. Верьте в своих боевых братьев, и мы вернемся на Варсавию победителями, храня в сердцах истории о наших подвигах.

Одобрительно взревев, Серебряные Черепа разошлись. Маттей ушел последним, сложив на груди символ аквилы, после чего направился к десантной капсуле, которая вскоре доставит его с остатками отделения на гористую поверхность Гильдара Секундус.

— И пусть Император направит вашу руку, братья, — пробормотал им вслед Аррун.



С прибытием Гурона Черное Сердце поведение Красных Корсаров заметно изменилось. Пока тиран Бадаба не вошел в массивные ворота завода, излучая уверенность и высокомерие, которые руководили всеми его действиями, даже в лучшем случае энтузиазм воинов можно было назвать посредственным. Гурона сопровождали двое элитных телохранителей-терминаторов, их аура была столь же устрашающей, как и присутствие самого тирана. Корсары, конечно, не сидели, сложа руки. Они были столь же дисциплинированы, как и лучшие войска Империума. Безмолвная, но явственная угроза, исходящая от Повелителя Трупов, держала в повиновении рабов и вынуждала Красных Корсаров воздерживаться от внутренних разборок.

Но теперь завод превратился в настоящий муравейник. Каждый из предателей работал с пламенным задором, пытаясь привлечь к себе внимание повелителя, но при этом не накликать его гнев. Вести о гибели Тэмара быстро разлетелись. Повелителю придется выбрать нового чемпиона, а это означало, что он станет присматриваться к своим людям.

Его приступы гнева были действительно ужасающими. Почти полная гибель флота вовсе не входила в изначальный план, и то, что Серебряные Черепа собрали все силы и нанесли такой организованный и опустошительный удар, привело его не в лучшее расположение духа. За пятнадцать минут, прошедших после его прибытия на завод, тиран казнил двух рабов, что очень походило на внезапную прихоть. Он быстро шел по заводу, критикуя всех и вся, пока не остановился возле Повелителя Трупов. Лишь тогда его злоба и ярость наконец стали постепенно угасать.

— Сколько? — только и спросил он. — Скольких удалось пленить?

— Выжил только один, — спокойно ответил Повелитель Трупов. — Сержант отделения.

— Я хочу получить этих воинов, — заявил Черное Сердце и крепко сжал кулак. Металлические челюсти и зубы придавали его голосу неприятную резкость, каждое произнесенное слово звучало с механической точностью. — Серебряных Черепов нужно обратить на нашу сторону. Я хочу их силу. Я хочу их дар предвидения и корабль Дэриса Арруна.

Его аугментический глаз дико завращался и засверкал в мерцающем полусвете временного апотекариона Повелителя Трупов. Массивный коготь свернулся внутрь в механическом подражании настоящей руке. Повелителю Трупов приходилось видеть, как этот коготь разрывает космических десантников, словно их доспехи были не толще бумаги. Он не раз видел, как Черное Сердце из битвы в битву обезглавливает и расчленяет врагов.

Повелитель Трупов заметил мимолетное движение и резко повернул голову. Существо не позволяло увидеть себя, но Повелитель Трупов подозревал о его присутствии. Оно всегда приносило с собой густой аромат разложения. У него было нечто вроде крыльев, хотя в полете существо не издавало ни звука.

Смерть, приходящая на бесшумных крыльях.

Странное создание. Оно могло по желанию становиться видимым и не имело определенной формы. Насколько мог сказать Повелитель Трупов, чем дальше удалялся от Мальстрема Черное Сердце, тем эфемернее становилась материальная оболочка существа.

Так и не сумев толком рассмотреть тварь, Повелитель Трупов повернулся обратно к своему хозяину. Несомненно, увлеченность Гурона Серебряными Черепами граничила с манией. Конечно, его заинтересованность прогностикарами была объяснимой. Несмотря на жестокость и могущество, Гурон Черное Сердце был глубоко суеверным воином, который во всем старался отыскать знамения и пророчества. То, что он сам не мог видеть и читать нити судьбы, только провоцировало его гнев. Он никогда бы сам в этом не признался, но Повелитель Трупов слишком хорошо его знал. Он постарался успокоить тирана:

— Они придут, мой лорд. Я в этом не сомневаюсь. Завод слишком важен для ничтожного Империума, чтобы оставить его в наших руках. Серебряные Черепа наверняка проглотят наживку и придут, а затем мы убьем тех, кого должны, и заберем себе тех, кого сможем.

Черное Сердце пару секунд пристально смотрел на него, прежде чем махнул через плечо.

— Пройдемся, Гарреон.

— Как прикажете, мой лорд. — Апотекарий глубоко и уважительно поклонился. Ему было приятно видеть Черное Сердце таким энергичным и полным сил. Он разительно отличался от того Гурона, который когда-то балансировал между жизнью и смертью, оградившись от бесконечной боли. Но это лишь временное улучшение. Так было всегда.

На пути через завод на плац двое Красных Корсаров представляли собой любопытное зрелище. Они казались полными противоположностями, несмотря на очевидное сходство, обусловленное их общим наследием. По сравнению с массивным бронированным телом Гурона Черное Сердце Повелитель Трупов казался почти хрупким. Оба воина были без шлемов, и косматая грива, венчавшая голову апотекария, резко контрастировала с наполовину обритой, наполовину закованной в металл головой Черного Сердца.

Доспехи лорд Красных Корсаров держал в идеальном состоянии, по крайней мере, настолько, насколько это позволяли многочисленные трещины в керамите и повреждения от оружия, полученные за долгие годы сражений. Их часто ремонтировали, хотя, будучи подверженным перепадам настроения, Гурон сменил куда больше умелых мастеров, нежели остальные воины. С пояса у него свисало несколько талисманов и амулетов: три человеческих черепа и даже высохшие руки. Еще там болтался длинный фиал из толстого стекла, заключенный в богато украшенный резьбой металл. Никто не знал, что в нем находится. Никто даже не спрашивал.

Он источал угрозу, и любой не из числа космических десантников старался поскорее убраться у него с пути и из его мыслей.

Бархатную ночную тьму Гильдара Секундус начала разбавлять серость предрассветной мглы. Розоватый проблеск на далеком горизонте намекал на скорый восход солнца, в воздухе все еще чувствовался запах дождя. Гурон Черное Сердце глубоко вздохнул, аугментический глаз прожужжал и щелкнул пару раз. Встроенные в него сенсоры отслеживали ионизированные частички в воздухе. Способность предсказывать погодные условия нередко давала огромное преимущество в сражении.

— Скоро будет еще один шторм, — заметил он.

— Похоже, на планете это обычное дело, — согласился апотекарий. — Плохой климат и дурная экология. Я рад, что нам не придется здесь надолго задерживаться. Гильдарская система начинает меня утомлять.

— Ты устал от системы, старый друг? Или просто тебя снедает нетерпение? Ведь на «Волке Фенриса» тебя дожидается один Серебряный Череп. Уверен, твои инструменты подождут еще пару часов.

— Вы знаете меня слишком хорошо, — воскликнул Повелитель Трупов. — И все же, признаюсь, перспективы меня интригуют. Жду не дождусь, чтобы сломить одного из них.

— Гарреон, ты самый хитрый из всех, кого мне приходилось знать. Уверен, твои опыты окажутся крайне продуктивными. И чем больше мы узнаем о Серебряных Черепах, тем больше шансов подчинить их себе.

— Едва ли они оценят этот жест, мой лорд. — Апотекарий задумчиво посмотрел на зубчатые вершины. — Серебряные Черепа не увидят в нем большие возможности, как вижу их себе я. Боюсь, их сердца слишком огрубели. Они преисполнены устаревшей концепции благородства. Их разумы слишком покорны воле Бога-Трупа. Но в этом и заключается их слабость, о да.

Апотекарий отвернулся и посмотрел на своего командира.

— В их сердцах тлеют сомнения насчет искренности прогностикаров. Если мы разожжем их, если сможем превратить из чего-то безобидного и неопределенного в нечто осязаемое, то сможем расколоть Серебряных Черепов изнутри.

— Интересная перспектива, Гарреон. — Черное Сердце забарабанил когтями искусственной руки по бедренной пластине брони, а затем воздел указательный палец другой руки к небесам. — Посмотри, мой старый друг, — сказал он с непередаваемым удовлетворением. — Они проглотили наживку.

Предрассветное небо прочертили яркие полосы света, когда десантные капсулы и боевые корабли ордена Серебряных Черепов вошли в нижние слои атмосферы. На лице тирана заиграла жестокая усмешка.

— Как я и планировал, — довольно сказал он. — Они идут.



— Подтверждение, капитан Аррун. Развертывание четвертой роты началось. Подразделения на пути к поверхности планеты.

Монотонный голос сервитора разнесся в комнате вооружения Арруна. Капитан машинально кивнул, прежде чем подтвердить, что понял. Он уже успел навестить часовню, где преклонил колени перед статуей Бога-Императора, чтобы немного успокоить царящую в душе тревогу. Нравилось ему или нет, но высокий титул магистра флота означал, что ему следовало оставаться здесь, на борту «Грозного серебра», вместо того чтобы сразиться с ненавистным врагом на земле. Он тихо прошептал молитву и извинился перед далеким Богом-Императором Человечества за то, что на миг пожелал отказаться от своих обязанностей.

Капитан не сомневался, что Бог-Император простит его минутную слабость, но все же корил себя. Космический десантник мог быть преисполнен стремления свершить волю Императора, но также у него были обязанности перед орденом.

Конечно, теперь Аррун взвалил на себя также дополнительную ответственность перед юношей, навеки заключенным в прозрачную трубу вдали от этого спокойного места на инженерных палубах. Именно благодаря его стараниям Волькер и «Грозное серебро» стали единым целым. И именно под его неусыпным надзором проект будет завершен.

Его охватила гордость, и все былые промахи несколько отступили. Несомненно, его умения и таланты здесь будут востребованы. При необходимости капитан без труда сможет высадиться на планету. Конечно, если на такую необходимость укажут предзнаменования.

Размышления Арруна плавно перетекли в другое русло. Бранд шел на поправку, и хотя старшего прогностикара не будет на поле вместе со своей ротой, его подчиненные вполне могут заменить его. Состояние Бранда было тяжелое, но стабильное, и он вполне мог дать совет и наставление. Арруна едва ли это успокаивало. Они сражались плечом к плечу столько десятилетий, что одна мысль о вечной пустоте на том месте, где некогда стоял прогностикар, пробирала его до дрожи. Когда-нибудь это случится, но капитан был рад, что не сегодня.

Помолившись в часовне, Аррун отправился в личную комнату вооружения, где еще долгое время просидел в раздумьях, стараясь унять жажду боя, бурлившую у него в крови. Все вокруг постоянно менялось, и это его беспокоило. Капитан не был псайкером и даже никогда не надеялся на то, что обладает хоть какими-то психическими способностями, но за прошедшую пару месяцев даже он почувствовал, как в сторону ордена дуют ветра перемен. Разговоры с собратьями-капитанами и Брандом только укрепили его опасения насчет растущей горячности воинов при небольшом опыте. Такая динамика совершенно не нравилась ветерану-капитану.

Теперь он испытывал чувство вины за подобные мысли.

— Прости меня, далекий Отец, — едва слышимо пробормотал он. — Я плохо думаю о братьях, а подобному не место в сознании Адептус Астартес.

Император не ответил, но это не имело значения. Аррун был уверен, что его услышали, и этого ему хватало.

Он закрыл глаза и представил умиротворение часовни. Возможно, ему следовало остаться там подольше. Ее величественность всегда действовала на него успокаивающе, и он проводил там немало времени, разглядывая многочисленные и разнообразные трофеи роты. Мысль о тех черепах вызвала у него вспышку гордости и упрямства. Посмотри, чего добились твои боевые братья. Посмотри на Волькера. Посмотри, что ждет нас в будущем. Все его безграничные возможности. Всю его славу. Эти размышления заставили его вспомнить один из разговоров со своим советником.

— Будущее, — сказал ему Бранд за пару дней до того, как прибытие Красных Корсаров заставило их ускорить ход проекта, — это череда пустых страниц. Эти целеустремленные юные воины ждут, чтобы заполнить их историями своих подвигов, и пока мы лишь наблюдаем, они действуют. Нам не к лицу размышлять о сомнениях и сожалениях. Нашим долгом всегда было, есть и будет создавать настоящих воинов и вести за собой. Мы вступаем в новый этап истории Серебряных Черепов, Дэрис. Ни ты, ни я не можем остановить ход времени. Это неизбежность, как волны Маре Аргентиум, бьющие о берега Варсавии.

Бранд сказал правильные, нужные слова. И все равно они не могли унять сомнения в сердце капитана. Он неохотно оторвался от своих размышлений, поднялся на ноги и быстро покинул комнату вооружения, чтобы занять положенное место на мостике корабля.





Глава четырнадцатая

КРАСНОЕ И СЕРЕБРО




Над горизонтом занимался бледный свет, когда появились ревущие десантные капсулы Серебряных Черепов. Красные Корсары, вставшие на защиту завода, видели в них предвестников грядущей битвы. Обе стороны приготовились к бою. Обе жаждали пролить вражескую кровь.

Словно аккомпанируя происходящему, в горах пророкотал гром. К раскатам добавился рев ретродвигателей, которые начали замедлять капсулы для минимизации удара. Грохот стоял оглушительный.

После того как капсула с Маттеем и его отделением на борту врезалась в феррокрит посадочной площадки, она гордо застыла серо-стальным символом стойкости ордена. Капсула оставалась стабильной и неподвижной несколько секунд, затем заряды, держащие двери, детонировали. Они раскрылись, словно лепестки распускающегося цветка, который приветствовал розовый рассвет Гильдара Секундус.

Вокруг падали и раскрывались другие капсулы. Под ногами змеились тонкие трещины, земля сотрясалась от приземления других судов, ударяющихся о землю с громадной силой. Маттей, поглощенный операцией, все же позволил себе краткий миг гордости и удовлетворения, когда посмотрел вверх. Он испытал приятную дрожь восхищения, наблюдая за несущимися во многих километрах над ними кометами с другими его братьями по оружию. Затишье перед бурей — миг, от которого сержант никогда не уставал. Видеть, как высаживаются боевые братья, было для него огромной честью.

Как и все Адептус Астартес, Маттей обладал непоколебимой верой в Императора и в свою миссию нести Его волю и слово тем, кто не мог — или не хотел — услышать Бога.

Во время спуска капитан Аррун сообщил, что один из воинов отделения Портея укрылся в горах, и теперь Маттей во все глаза смотрел на вокс-руну, мигающую на ретинальном дисплее шлема. Сержант моргнул, отправив повторяющийся сигнал по защищенному каналу. Курис, несомненно, будет ждать контакта с братьями, и, как только до него дойдет передача, потерянный воин вернется в бой.

Маттей положил руку на болтер и погладил лист пергамента, который трепетал на новой печати чистоты. Он безмолвно воздал хвалу машинному духу, прося его помощи в будущей битве. Другие воины также заклинали оружие и проверяли снаряжение. Сержант повернулся на запад. Огромное лабиринтообразное переплетение башен и труб, в котором утопал завод, отчетливо виднелось вдалеке, прямо напротив их позиции. Ротные капитаны обозначили всем Серебряным Черепам, вышедшим на поле боя, общую стратегию и личные задачи каждого.

Всюду приземлялись все новые десантные капсулы, и вскоре на поверхности оказались почти все воины четвертой роты. Оба дредноута были пока в пути, и Маттей вновь ощутил прилив гордости за то, что под его командованием находились двое столь прославленных воинов.

— Четвертая рота, — произнес он по воксу, — занять позиции. Приготовиться.

В приказе не было необходимости. Серебряные Черепа были машиной войны, хорошо слаженной и беспрекословной до последнего бойца. Они, сознательно или нет, уже были на старте, готовые встретиться в бою с Красными Корсарами.

И они не познают страха.



Портей не знал страха за все время службы в Серебряных Черепах. Если он и чувствовал его еще в бытность ребенком, то это осталось далеко в прошлом. Страх стал для него просто словом. Словом, которое использовалось, чтобы придать видимую форму и очертания непонятному. Познай своего врага — посмотри в лицо самым худшим кошмарам, и поймешь, что тут нечего бояться.

Но сейчас он не испытывал страха. Сейчас Портей был охвачен такой глубокой яростью, что это выходило за грань человеческого восприятия. Ярость была раскаленной добела, взрывоопасной, но, оказавшись в плену, сержант не мог действовать согласно заложенным в него инстинктам. Он был в заточении, беспомощный и неспособный принести заслуженное правосудие этим предательским собакам.

Портей видел зарождение рассвета, серебристые лучики света проникали под дверь, но в удушливой, лишенной окон комнате они не могли помочь ему.

Сержант пошевельнулся, и тяжелые оковы громко лязгнули. Он с горечью отказался от дальнейших попыток освободиться. Бесполезное занятие. Оковы, цепи и ошейник предназначались для космического десантника и не поддавались даже его огромной силе. Ему не выбраться отсюда. Только если тюремщики не решат освободить его. На это Портей особо не надеялся. Его все сильнее охватывала ярость.

Но он не боялся.

Ярость, пульсирующая в венах, помогала ему сохранять самообладание. Она служила якорем для мятущихся мыслей, физическим напоминанием о его цели и бушующем океане силы духа. Сейчас ярость была совершенно необходимой. Она напоминала, что он все еще жив.

Портей задышал медленно, «охлаждаясь», как когда-то выразился один из его братьев. Внешне удалось успокоиться, позволив своей подготовке взять верх и найти равновесие. Результат оказался далеко не лучшим, но в текущих обстоятельствах максимально возможным. Глубоко в груди продолжала кипеть тьма.

Сержант неохотно обратил внимание на глухую боль в груди. Обезболивающие и боевые наркотики, которыми его подпитывали силовые доспехи, чтобы противостоять пылающей боли в ранах, больше не поступали, и, несмотря на постчеловеческую силу, Портей чувствовал себя неважно. Он знал, что со временем боль пройдет и тело исцелится, но голые факты не мешали ей терзать нервные окончания и прорастать в костях.

Портей никогда не думал, что будет испытывать столь сильную боль. Как воин, он был готов к ранам, инвалидности или, что более вероятно, жестокой смерти, но как боевой брат ордена Серебряных Черепов даже не задумывался о вероятности плена. Сам того не осознавая, он начал негромко произносить цитаты из книг, над которыми провел столько времени в бытность новиатом. Как и его братья, он перечитывал молитвы и литании, пока не выучил наизусть. В темной комнате раздался его уверенный голос:

«Смысл победы не в поражении врага, но в его истреблении, искоренении его из памяти живущих, чтобы от его былых деяний не осталось и следа, в полном сокрушении всех его достижений и уничтожении любых следов его существования. От такого поражения не оправится ни один враг. Вот в чем смысл победы».

Вот в чем смысл победы. Вот что он сделает с Красными Корсарами, как только судьба предоставит ему такую возможность.

Эти слова придали ему сил, он цеплялся за них с фанатичным пылом. Иногда до него доносились голоса. Временами ему казалось, что он слышит боевых братьев. Но когда слова превращались в мучительные крики, которые внезапно обрывались, Портей оставлял всякую надежду. Никто, особенно его боевые братья, не может кричать с таким отчаянием.

Он не знал, почему еще жив. Возможно, его стойкость забавляла их. Повелитель Трупов лишил его данного от рождения права, генетического семени. Личные убеждения Портея привели его к мысли, что он стал не более чем уродом. Даже боевые братья сержанта будут считать его таковым. Если найдут его, если не считают погибшим, то сами сделают все возможное, чтобы закончить его жалкое существование. Подарит орден жизнь — Протею придется пройти долгий процесс очищения. Он осквернен. Он стал пустым местом.

Но что еще более странно… Повелитель Трупов вылечил его. Сержант чувствовал себя оскорбленным подобным вмешательством. Его спаситель не дождется от него благодарности. Ему вернули здоровье, только чтобы усугубить страдания. Он не был глупцом и не питал иллюзий на этот счет.

Лучше погибнуть, сражаясь на службе Императора, чем эта неопределенность. Куда лучше.

Отсутствие информации о судьбе его людей терзало Портея, лишь подливая масла в и без того кипящий котел ярости.

Это неприемлемо. Он не поддастся гневу. Так он утратит остатки самообладания. Успокойся, сказал он себе. Успокойся, Портей. Помни, чему тебя учили.

Он медленно выдохнул. Вдох, выдох. Промозглый воздух комнаты и слабый запах разложения, следовавший за Повелителем Трупов, наполнял легкие и ноздри, издеваясь над обонянием.

Еще пару раз пробормотав слова литании, Портей в конце дал личный обет. Когда — а не если — он освободится из заключения, то безжалостно обрушит свой гнев на мерзких Красных Корсаров. Пусть он погибнет, но отомстит. О, это было бы славно.

Пусть он остался без оружия, мысли и чувства стали последним клинком у него в распоряжении, и, когда придет время, он пустит их в дело. Многолетний опыт и личная ненависть станут его союзниками в последнем бою. Портей был полностью готов: облачен в доспехи праведности и веры и вооружен оружием ярости.

И он не ведал страха.

Он никогда не изведает страха.



— Он несет бессмыслицу.

За дверьми, отделявшими сержанта Серебряных Черепов от желанной мести, стояли Гурон Черное Сердце и Повелитель Трупов. Магистр Красных Корсаров грозно нахмурился и скрестил руки на груди. Движение потревожило невидимое создание, и он почувствовал, как незримые когти пронзили доспехи и впились в плоть.

— Его слова — полнейшая чушь. Я презираю тех, кто покорно блеет перед Богом-Трупом. Нам от него никакого проку, Гарреон. Он не ведьмовского рода. Даже не старший командир. Сержант? Вот все, на что мы способны? Он — обычный солдат, не более.

Черное Сердце разжал кулак и махнул рукой.

— Нам не нужны новообращенные, беспрекословно преданные ложной доктрине. Мы взяли у него все, что нам нужно. Не вижу причины держать его дольше.

— Лорд, вы знаете, как я не люблю перечить вашей мудрости, но должен заметить, что здесь вы ошибаетесь. Я получил его генетическое семя, это правда. Но наш «гость» может дать гораздо, гораздо больше. Возможно, не сейчас, со временем. Его ДНК — ценный трофей, это верно, но, хотя она предоставит мне доступ к его генетическому наследию, никогда не раскроет тайн родного мира. Уверен, я смогу заставить сержанта поделиться ими, если вы прикажете завербовать его.

— У нас есть один из их апотекариев на борту «Волка Фенриса». Ты разве не сможешь выпытать это у него?

— Действительно, мог бы, но воин в комнате — расходный материал. Нам требуется больше апотекариев. Разве вы сами это не говорили?

Удивительно, как они поменялись ролями. Раньше нетерпеливые требования высказывал Черное Сердце, а Повелитель Трупов покорно исполнял его прихоти. Но теперь апотекарий, рассказывая о своих планах, добавил в голос толику подобострастия. Черное Сердце нахмурился пуще прежнего, сверля апотекария взглядом. Двое воинов пристально смотрели друг на друга, не желая уступать и признать поражение.

Поединок воли утомил первым Черное Сердце. Предположения Гарреона всегда раздражали его, но апотекарию каждый раз удавалось избежать казни. Осталось очень мало тех, кто мог спокойно выстоять перед холодной яростью Черного Сердца, и Гарреон знал себе цену. Он помнил, в каком неоплатном долгу Черное Сердце перед апотекариями и технодесантниками, которые заново создали его тело после смертельного ранения, нанесенного Звездными Фантомами, — и поэтому требовал к себе соответствующего отношения.

Черное Сердце отвернулся и резко кивнул.

— Прекрасно. Я… обдумаю это. Впереди нас ждет долгий путь, прежде чем это станет серьезной проблемой. Теперь перестань пререкаться из-за своих игрушек и приготовься к бою, Гарреон.

С этими словами он быстро вышел из комнаты. Повелитель Трупов учтиво склонил голову с торжествующей ухмылкой на лице.

— Как прикажете, мой лорд.



Главные оборонительные башни прометиевого завода взревели, извергнув мощные потоки зенитного и лазерного огня. Два «Громовых ястреба» со штурмовыми отделениями Серебряных Черепов на борту находились за пределом дальности заградительного огня, но продолжали держаться на расстоянии. Пусть враг видит, как они приближаются.

Корабли поддерживали одинаковую скорость, на подлете разделились, направившись к северной и южной оконечностям завода. Башенные команды перенаправили огонь, но «Громовые ястребы» не меняли курса. Иззубренные вершины не предполагали места для посадки, но оснащенным прыжковыми ранцами штурмовым десантникам они не потребуются. Под прикрытием гор Серебряные Черепа спускались с небес на столбах пламени. В последнюю минуту они замедлили снижение мощными выбросами из прыжковых ранцев, подняв клубы пыли и превратив землю в сверкающее стекло. Двадцать космических десантников с грохотом приземлились на расстоянии удара от намеченных целей и начали прыжками подбираться ближе к своей цели — зенитным орудиям. Когда они выведут их из строя, наземные войска Серебряных Черепов вызовут поддержку с воздуха. Получив подобное преимущество, подкрепления смогут высадиться прямо в гущу боя.

Вскоре они одержат победу.



— Началось.

Маттей посмотрел на утреннее небо. Ретинальный дисплей шлема просканировал и увеличил движение вдалеке. Он безошибочно расслышал нарастающий рев боевых кораблей и стрельбу орудий завода. Всего за пару секунд от безмолвной тишины до громогласного рева.

Высадка двух рот практически завершилась, «Громовые ястребы», доставившие тяжелую бронетехнику, выгружали свой груз. Большая часть опустошителей Давикса уже погрузилась в «Носороги», другие боевые братья пересели на мотоциклы. Войска Маттея выдвинутся к заводу в пешем порядке, но их самоуверенности не хватит для атаки без серьезной поддержки. Вперед пустят три «Поборника», ждавшие на феррокритовом шоссе. Дорога представляла собой более-менее прямую линию, ведущую прямиком к заводу «Примус-Фи», и была достаточно широкой, чтобы на ней уместилось три танка в ряд. Их осадные орудия были средством устрашения, не более того. Они не станут стрелять по взрывоопасному прометиевому заводу, но могут помочь в том, чтобы превратить окружающий его плац в пыль. Кроме того, прочные корпуса и бронированные отвалы обеспечат отличное укрытие для наземных сил.

Высадив штурмовиков, «Громовые ястребы» пронеслись над головами воинов около места дислокации Серебряных Черепов. Натужно ревущие двигатели машин вздымали клубы красноватой пыли, загрязняя воздух химическим дымом. Менее чем за час заброшенный терминал шаттлов превратился в плацдарм боевых действий. Но сами Серебряные Черепа безмолвствовали, если не считать тихих молитв машинным духам. Братья предпочитали лишь временами кивать, кратко отвечая на прямые вопросы и приказы. Они жаждали сражения. Каждый из высадившихся на планету воинов всей душой рвался в бой. Мысленно они разрабатывали успешные боевые стратегии. У них не было времени на праздные разговоры.

— Отделения «Оникс» и «Гранат», вы на месте? — Маттей открыл канал ротного вокса с сержантами штурмовиков.

Голос Эмареаса подтвердил позицию «Оникса», а секунду спустя отозвался Диами.

— Мы нашли Куриса, — добавил сержант отделения «Гранат». — Он отправится в разведку и поможет нам с земли, когда мы обнаружим цель.

Маттей, который готовил войска к выдвижению, кивнул. Позади него в ожидании застыли двое массивных дредноутов девятой роты.

Маттей переключил вокс-канал, чтобы связаться с «Грозным серебром». Его доклад был кратким, как и ответ Арруна.

— Все готово, капитан.

— Тогда начинай, брат-сержант.

Маттей нашел руну, которая передаст пикт-изображения с его шлема на ударный крейсер. Когда она с готовностью замигала, он моргнул-щелкнул на нее, пока та не превратилась в маленькое окошко справа внизу на дисплее. Сержант кивнул и снова переключил вокс-канал.

— Задачи вам известны, братья, — сказал он. — Занять завод. Уничтожить предателей.

Завод «Примус-Фи» продолжал извергать в воздух бесконечные тучи дыма и пара, скрывая под плотной пеленой грядущее столкновение. Он продолжал работать, невзирая на оккупацию, невообразимо сложная техника в его недрах все так же скрежетала, словно игнорировала изменников, воздавая дань уважения Адептус Механикус. После победы техножрецам придется заново освятить завод, но он выстоит, как и сам Империум.

Маттей мрачно улыбнулся, затем замер. Он провел пальцем по густой красной пыли, и многочисленные внутренние сенсоры просчитали ее плотность и состав. Когда они вступят в бой, пыль удушающим облаком поднимется в воздух, но на Адептус Астартес это особо не повлияет. Но если бой затянется, она начнет забиваться в сочленения и механизмы оружия, засорять визоры.

Тогда лучше завершить операцию до того, как это случится. Маттей вытер пальцы о бронированное бедро, оставив на нем две красные полосы.

— Братья! Мы сражаемся за Гильдар Секундус. Прикончим этих предателей.

Войска пришли в движение, вокруг, словно клокочущий шторм, поднялась пыль, предупреждая их появление.



На мостике «Грозного серебра» стояла тишина, необычайно зловещая после интенсивного пандемониума боя. Несмотря на поврежденное оборудование и гибель большей части команды, все вернулось в прежнее русло, как этого и следовало ожидать в подобных обстоятельствах. Технопровидцы и сервиторы занимались починкой внутренних поломок корабля. Последние следы боя между Брандом и Тэмаром ликвидировали, за исключением древних драгоценных камней, ярко блестящих под пультами управления.

До сих пор облаченный в боевую броню Аррун восседал на командном троне, читая на инфопланшетах первые сведения от ремонтных бригад. Действительно чудо, что «Грозное серебро» не получило более серьезного урона, и капитан тихо поблагодарил Трон Терры за то, что им удалось пережить бой с относительно незначительными потерями.

Пока он не получал докладов с поверхности Гильдара Секундус, но в сообщении от Синопы говорилось, что он повел «Ясную судьбу» в сердце системы. Следовало выяснить степень проникновения. На всех населенных мирах системы сторонники Красных Корсаров и банды сектантов разворачивали незначительные бои. Пока Синопе почти не требовалось высаживать войска, чтобы помочь ополченцам. Одного присутствия боевой баржи Серебряных Черепов на орбите хватало, чтобы заставить повстанцев вгрызаться в горло друг другу вместо того, чтобы принять гнев Адептус Астартес.

— Ваши приказы, магистр флота? — голос Синопы отвлек Арруна от размышлений. Долю секунды он обдумывал вопрос, прежде чем ответить.

— Продолжать сканирование Разлома на наличие активности врага, — произнес он, заметив, что «Ясная судьба» находится возле Гильдара Квинтуса. — Отправить скаутов на обитаемые миры, которые доложили о беспорядках. Когда они будут очищены, мы сможем сосредоточиться на остальных планетах системы. Я не потерплю, чтобы Красные Корсары загрязняли их своим присутствием дольше необходимого.

— Понял тебя.

Последний раз он выходил на связь более часа назад. С тех пор только Маттей на Гильдаре Секундус отрывисто доложил, что все десантные капсулы приземлились и войска готовы к атаке. В следующие несколько минут Серебряные Черепа обрушатся на Красных Корсаров и положат конец их глупой выходке. Они заберут черепа врагов и с победой вернутся на родной мир. Их вера в победу была несокрушимой. Нетерпение и раздражение снедали Арруна. Он остановился у пикт-экранов, на которые передавались изображения со шлема Маттея, и внимательно посмотрел на них.

— Да пребудут с вами Аргентий и предки, — пробормотал он, сложив знак аквилы.



Три «Поборника» образовали настоящий передвижной барьер, и его эффективность вскоре подверглась суровому испытанию, когда башни у ворот завода сделали первые выстрелы. Массивные танки, вполне способные выдержать даже самый мощный огонь, не стреляли в ответ. Как только опустошители Давикса окажутся в радиусе поражения, то высадятся из «Носорогов», чтобы позаботиться о башенных орудиях. Танки же своими орудиями малой дальности уничтожат стены.

Шоссе, ведущее к воротам завода, было прямым, как стрела, и открывало перед ротой перспективу местности. Ворота закрыли и забаррикадировали, но они не были рассчитаны на штурм космических десантников. Учитывая численность приближающихся войск, защищать завод воротами было все равно что заслоняться рукой от болтерного снаряда.

От пришедших в движение транспортов вздрогнула земля, во все стороны разлетелись мелкие камни, гулко заколотив по доспехам Серебряных Черепов. Облака красной пыли окутали их так плотно, что без систем фильтрации шлемов они наверняка бы задохнулись. Рокот «Поборников» и двигающихся за ними транспортов «Носорог», а также грохот строевого шага космических десантников заглушали все остальные звуки. Не было слышно ни скрипа, ни стона натруженного до предела металла машин. Серебряные Черепа уделяли столько же внимания ремонту и обслуживанию бронетанковой техники, сколько своему оружию и доспехам. Следом за бронетехникой, тихо урча двигателями, ехали мотоциклы роты.

Громадные дредноуты, шагающие рядом с ними, хранили молчание, их движения сопровождались шипением гидравлики и механическим пощелкиванием. Броню почтенных воинов покрывала вычурная гравировка, подражавшая татуировкам чести, которые те носили при жизни. Над каждым ее завитком трудились лучшие мастера ордена.

Временами в красных облаках на краткий миг проблескивали стальные доспехи.

Крупнокалиберные снаряды, извергаемые башенными орудиями, начали терзать полотно дороги впереди, вырывая большие куски пласкрита, иногда достигая бронированной обшивки осадных танков. Огонь был неприцельным, спорадическим и несвоевременным, но если бы не было танкового прикрытия, то он стал бы серьезной угрозой для спешенных космических десантников.

Маттей дал отмашку, и несколько воинов, отделившись от походной колонны, двинулись по скалистой земле, которая раскинулась по обе стороны дороги. Серебряные Черепа сгруппировались в штурмовое построение V-образной формы.

— «Гранат», «Оникс», докладывайте. — Маттей решил узнать, как идут дела у штурмовых отделений, продвигавшихся сейчас по горам рядом с заводом. Когда они обезвредят зенитные орудия, «Громовые ястребы» смогут совершить атакующий заход и очистить ворота вместе с прилегающим участком плаца.

— Цель в зоне видимости. Десять минут до контакта, — коротко и сдержанно доложил по воксу Эмареас. Затем Диами сказал, что им потребуется не больше восьми. Эмареас тут же сказал, что семь. Похоже, оба отделения спускались с относительно одинаковой скоростью. Маттей хорошо знал двух сержантов и даже не сомневался, что они уже вступили в «дружеское» соревнование, кто первым доберется до своей цели. Это было несколько легкомысленно, но лишь подогревало энтузиазм воинов.

— Поддерживать связь, — приказал Маттей. — Атаковать вместе, кто бы ни дошел первым.

Он знал, что сержанты так и поступят, но лучше все же напомнить.

Рассредоточивающаяся колонна Серебряных Черепов решительно продвинулась к воротам и остановилась в паре сотен метров от постройки, координируя продвижение с фланговыми отделениями. Согласно плану Давикса, штурм должен начаться одновременно со всех направлений, и до начала оставались теперь считаные мгновения. Скрытые в облаках пыли и защищенные броней танков, Серебряные Черепа стали почти невидимыми для засевших в башнях предателей. Но эти мелкие трудности не мешали им вести непрерывный огонь по нападающим.

В горах снова прогремел гром.



Пыль и мусор в сердце Гильдарского Разлома создавали ощутимые помехи, и пикт-канал давал нечеткую и мерцающую картинку. Но кое-что можно было увидеть. На мостике корабля капитан Дэрис Аррун подсознательно стиснул кулаки.

— Уничтожить, — отдал приказ он так тихо, что члены команды едва расслышали. Но по вокс-сети его голос был слышен каждому. Почти двести Серебряных Черепов вняли его приказу и двинулись вперед.



Контакт произошел внезапно, его мощь и напор оказались ошеломляющими.

Три атакующие группы нанесли удар одновременно. С плаца открыли огонь несколько мортирных расчетов, снаряды летели прямо через стену идущих на приступ врагов. «Поборники» продолжали принимать большую часть огня на себя, но их броня уже покрылась вмятинами и царапинами в десятках мест. Большая часть снарядов попросту рикошетила, но каждый снаряд, отлетавший от угловатых машин, спасал жизни бойцам. Они вели опасную игру, но чем дольше «Поборники» оттягивали вражеский огонь, тем быстрее у врагов закончатся боеприпасы. По крайней мере, выбранная стратегия оправдывала себя.

Молчание в ротной вокс-сети взорвалось бурлящей массой приказов, распоряжений и уточнений. Но в них не чувствовалось спешки или дезорганизации. Серебряные Черепа были прирожденными машинами войны. Они знали план и свои задачи. Им не было нужды о чем-либо спрашивать.

Пока расчеты на башнях перезаряжали орудия, из-за чего на поле боя воцарилось кратковременное затишье, из ведущего «Носорога» неспешно вышли три опустошителя Давикса. Двое навели тяжелые болтеры на ворота и открыли безжалостный непрерывный огонь. Третий воин по команде Давикса стремительно поднял на плечо ракетную установку и выстрелил в ближайшую башню.

Оставляя за собой шлейф дыма, ракета попала в орудие и разнесла его с оглушительным взрывом. Секунду спустя детонировали боеприпасы для орудий, и башня исчезла в яростной огненной буре. Изнутри выплеснулись кричащие, окутанные пламенем фигуры, сорвавшиеся на плотно утрамбованную землю далеко внизу. По обе стороны ворот разлетелись горящие обломки. Прямое попадание не составило большого труда для космического десантника, в совершенстве владевшего искусством осады. Из другой башни уже открыли огонь, на этот раз по троим опустошителям.

Одному из них снаряд попал в плечо. Доспехи приняли на себя удар, но воин пошатнулся, тяжелый болтер в его руках повело вверх, заставив дать бесполезную очередь в небо.

Внезапно бой разгорелся по другую сторону стен, когда на плац обрушились штурмовые отделения и принялись нещадно расправляться с орудийными расчетами оставшейся башни. Со своего места Маттей видел пылающие сопла прыжковых ранцев штурмовиков.

— Разрушить ворота, — приказал Давикс.

Центральный «Поборник», именуемый «Рассудительным воздаянием», с ревом двинулся к укреплениям. Враги, находившиеся сразу за воротами, погибли под громадным весом тяжелобронированной машины, когда та обрушила пласталевую преграду прометиевого завода, без каких-либо усилий вырвав ее из петель. Ворота, не предназначенные для подобных ударов, смялись, словно бумага.

— Вперед! — крикнул Маттей, и Серебряные Черепа хлынули в разбитые ворота ртутным потоком мерцающего серебра. Взяв оружие на изготовку, они открыли огонь по Красным Корсарам, которые с готовностью принялись стрелять в ответ.

Это было далеко не эпическое, масштабное поле сражения. Бой велся на близкой дистанции. Серебряные Черепа и предатели слились в единую массу тел. Цепные мечи, яростно ревя моторами, впились друг в друга. Зубцы мечей скрещивались со скрежетом, пока из рукоятей не начинал идти дым. Тогда воины выхватывали ножи и вступали в рукопашный бой.

Рабы, оказавшиеся в толпе космических десантников, долго не жили — они гибли на острие клинков или от болтерных снарядов, или же разъяренные воины попросту затаптывали их. Многие пытались отважно сопротивляться, но они предали Империум, поэтому о них никто в будущем не вспомнит и не почтит их память.

Вокс-сообщения посыпались одно за другим, позволив Маттею следить за ходом сражения. Диами и Эмареас обезвредили зенитные орудия и вступили в бой на периметре завода. Под выстрелами «Поборников» начали рушиться стены. Выбросы пламени из прыжковых ранцев штурмовиков отмечали их продвижение сквозь вражеские ряды.

Теперь, после выведения из строя зенитной артиллерии, «Громовые ястребы» могли оказать войскам поддержку в любой момент. Опустошители собирали кровавый урожай среди культистов, уничтожая их с непревзойденной легкостью. Плац был усеян ранеными и мертвыми.

— Что-то не так, — провоксировал Маттей. — Их меньше, чем я ожи…

— Смерть ложному Императору!

Маттей стремительно развернулся в сторону, откуда донесся нечестивый возглас, и увидел несущегося на него Красного Корсара в помятых старых доспехах Астральных Когтей изначальных цветов. Раскаленное дуло болтера целилось прямо в лицо Маттея. Сержант резко ушел в сторону и с разворота ударом ноги под колено повалил нападавшего на землю. Маттей нажал спусковой крючок болтера, и снаряды изрешетили грудь врага, разворотив нагрудник и ребра под ним. Космический десантник содрогнулся под выстрелами и выгнулся дугой. Труп дернулся еще пару раз, а потом застыл навеки. У Маттея не было времени почивать на лаврах победителя, его ждала следующая схватка. Все было как в тумане.

— Повтори последнее сообщение, сержант. — Давикс казался воплощением спокойствия. Маттей, получив краткую передышку, опустил болтер, оглядел плац.

— Их численность слишком быстро тает. Намного быстрее, чем я ожидал, — доложил он. — Если отчетам относительно активности Гурона Черное Сердце можно верить, то это наверняка не все их силы. Их где-то… — он оглянулся, позволив сенсорам шлема просканировать местность, — двадцать. Может, тридцать. Остальные — сектанты и рабы. Здесь происходит что-то очень подозрительное.

— Разбейтесь на огневые группы. Обыщите здания. Мои люди зачистят плац и будут удерживать его.

— Слушаюсь, капитан Давикс.



— Погрузка завершена, мой лорд.

Гурон Черное Сердце ухмыльнулся. Из его металлического рта на подбородок вытекла нитка слюны и, повисев какую-то секунду, упала на пол. Он разжал кулаки, силовой коготь зловеще заскрежетал.

Из завода вынесли практически все, что Красные Корсары могли бы использовать. Медицинские запасы, инструменты… за предателями плелась даже небольшая вереница рабов.

— Что с объектом? — Повелитель Трупов кивнул на комнату, в которой лежал пленник из Серебряных Черепов. Ухмылка Черного Сердца превратилась в хмурый оскал. Повелитель Трупов хотел было напомнить хозяину о его обещании, но лидер Красных Корсаров заговорил первым.

— Он уже не представляет ценности. Бросим его здесь. Пусть его «братья»… — в произнесенном им слове чувствовалось ядовитое презрение, — найдут его. Он невольно может оказаться для нас куда полезнее, если мы отпустим его, вместо того чтобы тащить за собой.

Между слугой и повелителем воцарилось молчание, пока они бурили друг друга тяжелыми взглядами.

— Это напрасная трата материала, — наконец сказал Повелитель Трупов. — Но так приказал мой лорд.

В его голосе чувствовалась горечь, что только обрадовало Черное Сердце.

— Готовься к отбытию, Гарреон. Я лично напомню Серебряным Черепам, чего мы стоим, а затем присоединюсь к тебе.

— Глупая выходка. — Повелитель Трупов нахмурился едва ли не сильнее, чем Черное Сердце. За это он тут же схлопотал удар наотмашь. Апотекарий врезался в стену, которая и не позволила ему свалиться на пол, и спасла от полного унижения.

— Возможно, глупая. Но достойная. Теперь иди и выполняй мой приказ, — с этими словами Гурон Черное Сердце вышел на главный плац, его коготь уже наполнялся энергией, готовясь наносить смертельные удары.

Повелитель Трупов с восхищением посмотрел вслед уходящему воину и медленно потер ушибленную челюсть.



Первым его увидел Маттей, но Дэрис Аррун, наблюдавший за происходящим по пикт-экрану, заметил его секундой позже. Почти одновременно двое Серебряных Черепов пробормотали его имя, их голоса окрасила поразительная смесь ненависти и отвращения. Отвернувшись, Аррун схватил шлем, сработанный в виде серебряного черепа. Он заранее приказал, чтобы очередная волна десантных капсул находилась в режиме боевой готовности, если в них возникнет необходимость. Сейчас, капитан нисколько в этом не сомневался, они им понадобятся.

Он собрал небольшую свиту и направился к погрузочному отсеку. Аррун был настолько рассержен, настолько разъярен, что даже не подумал посоветоваться с раненым прогностикаром, который лежал в апотекарионе. Он мог думать только об одном.

Гурон Черное Сердце не сбежал на борту «Призрака разрухи». Он был на планете. Если Дорис Аррун спустится за ним на поверхность, то планета станет для Гурона могилой, а капитан будет тем, кто сбросит его туда.



— Трон Терры, — выдохнул в вокс Маттей, прежде чем отдать приказ выдвинуться на зачистку. — Тиран Бадаба. Он здесь!

Он был огромен — из-за размеров доспехов и силового когтя, который преобладал в его внешнем виде, Гурон Черное Сердце казался угрожающим. Его искаженное, испещренное шрамами, наполовину металлическое лицо кривилось в оскале самодовольного веселья. Глаза: один искусственный, а второй абсолютно нечеловеческий — встретились взглядом с сержантом Серебряных Черепов, и Маттей ощутил во рту горький привкус порчи. Ему понадобилось все самообладание, чтобы сразу же не броситься к отвратительному изменнику.

Этого не потребовалось. Гурон Черное Сердце шел к нему сам. Быстрым шагом, который, учитывая размеры тела, казался удивительно грациозным, магистр Красных Корсаров направился прямиком к Маттею.

Десятилетия службы и бесконечные часы тренировок помогли ему преодолеть момент сильнейшего отвращения, и Маттей поднял болтер, из дула которого все еще вился дымок. Он чувствовал, как в нем кипит ярость, пока он целился в предателя. Его душа содрогалась от отвращения к тому факту, что существо вроде Черного Сердца вообще существует. Отвернуться от света Императора и правды Империума… для Маттея это было настолько чуждо, что он попросту не понимал такого поступка.

Сержант несколько раз выстрелил в приближающегося воина, но чудовище как будто обладало удачливостью и выносливостью демона. Несмотря на то что выстрелы Маттея попали точно в цель, первый снаряд срикошетил в сторону, словно отраженный невидимой силой, и выбил кусок из стены. Второй разорвал сектанта, который случайно оказался у него на пути. Третий оставил у ног Черного Сердца воронку, но тот даже не сбавил шаг.

— Невозможно, — прошептал Маттей. Он видел, как схожим образом прогностикары защищали себя на поле боя, но Гурон не был псайкером. Сержант выдохнул, сосредоточился и выстрелил снова. В этот раз он попал в правое плечо Черного Сердца, но снаряд отскочил от брони с металлическим звоном, протезы и аугментика отразили снаряд, прежде чем он сдетонировал.

Предатель расхохотался. От столь неуместного веселья кровь Маттея вскипела, он выхватил боевой нож из ножен на поясе, болтер с легкостью переместился в левую руку.

— Атаковать врага, — прорычал он в вокс. Глубокая, первобытная ярость, заложенная в нем с рождения, разожгла в его душе желание убивать и получить трофей. Мощная волна слепого гнева нахлынула на стену из спокойствия. Будь хладнокровным, сказал он себе. За Императора, за Аргентия и ради блага Империума, это будет сделано. Гурон Черное Сердце должен умереть.

Тиран Бадаба почти добрался до него и замахнулся силовым когтем, готовясь нанести удар. Привычным движением пальца Маттей переключил болтер на автоматический огонь и нажал спусковой крючок.



Десантная капсула с Арруном и его свитой пронзила атмосферу и с резким содроганием упала неподалеку от уже приземлившегося десантного корабля. Терминал шаттлов охраняли несколько воинов из роты Давикса, которые уважительно кивнули вышедшему из капсулы капитану.

На пути к поверхности планеты он подготовил молниевые когти. Они всегда были его личным оружием, и Аррун владел ими со смертоносным изяществом. Не раз во время тренировок с братьями он наносил им далеко не безвредные раны, к большому неудовольствию Риара. Капитан двигался стремительно, а мастерство стратега только усиливало его воинские способности.

Покинув тесную капсулу, он с мрачной решимостью направился в сторону завода, чувствуя, как его захлестывает адреналин и жажда боя, которого недоставало так долго. Он никогда бы не отказался от почетного титула, возложенного на него лордом Аргентием, но это означало, что ему нечасто представлялся шанс поучаствовать в наземном сражении.

Он трусцой побежал по пыльному шоссе, предупреждая по воксу истребительные отделения о своем подходе:

— Говорит капитан Аррун. Я на пути к полю боя.

— Разве тебе не следовало заниматься кораблями или что-то в этом роде? — рокочущий голос Давикса был странно приветственным. — Хорошо, что ты с нами, старый друг.

Трубы завода становились все ближе. Все попытки вызвать Маттея оканчивались лишь вспышками статики. Если бы сержант все еще бился с Черным Сердцем…

— Отчет о ситуации, — потребовал он, когда достиг разбитых ворот завода. Битва в непосредственной близости почти стихла, за исключением нескольких очагов ожесточенного сопротивления. Капитан оглянулся, ища своего противника.

— Где он? Где Люгфт Гурон?

— Я прямо здесь, Дэрис Аррун.

Голос донесся из вокс-бусины в его ухе, и он наверняка не принадлежал ни одному из его братьев. Этот же голос он слышал несколько часов назад, но для Маттея он не сулил ничего хорошего.

— Ты немного опоздал, — с насмешкой продолжил Черное Сердце. — Но не беспокойся. Твоему сержанту больше не понадобится шлем, ведь он остался без головы. Возможно, мне стоит забрать ее в качестве трофея для подножия трона? Как думаешь?

Эфир наполнился скрежетом и шипением, что, как с отвращением понял Аррун, было смехом.

— Но я сделаю предложение во второй раз, если ты все же пришел в себя. Присоединяйся ко мне, и Серебряные Черепа достигнут со мной новых вершин величия.

— Ты просто оскверненный варпом монстр с манией величия, и твое «предложение» для меня оскорбительно, — процедил Аррун, двойные клинки скорби и раскаленной ярости пронзили его до самого сердца.

— Тогда ты умрешь так же, как и он. Это я тебе обещаю, Серебряный Череп. Твоя пешка отважно сражалась. Глупая затея, конечно. Но тем не менее смелая. Он полагал, что сможет победить меня. Кровь Серебряных Черепов очень горячая. Последний шанс. Перейдите на службу ко мне, и вы вновь обретете величие.

Аррун вздрогнул от холодного гнева, услышав в голосе Черного Сердца насмешку.

— Я предпочту смерть.

— Тебе стоит только попросить, Дэрис Аррун, и ты ее получишь.

Вновь раздался резкий, тошнотворный смех, и Аррун отключил связь. Ублюдок получил одну из их вокс-бусин. У него теперь был полный доступ к их каналам связи, и он сможет упредить любую их стратегию. Пришло время опять менять тактику.

— Ваши приказы, сэр? — какой бы болезненной ни была гибель командира, но один из воинов должен был заполнить возникшую пустоту. Понимая, что смерть Маттея не должна остановить отделение, они быстро перегруппировались и приготовились мстить за своего сержанта. Аррун кивнул и с мрачной решимостью заговорил с собравшимися воинами. Его воинами. Он перешел на один из многочисленных племенных диалектов Варсавии. Язык звучал гортанно и резко, для неопытного уха он казался агрессивным скоплением гласных. Каждый боевой брат должен был знать все планетарные диалекты. Сейчас Аррун выбрал язык жестоких каннибалов, которые называли себя ксиз. Почему-то он счел это уместным в возникших обстоятельствах.

— Мы закончим это. Закончим сейчас. — Аррун указал на завод. — Если понадобится, мы полностью зачистим это место. Обыщем каждый метр и обследуем каждый километр, пока не избавим планету от Красных Корсаров. А после этого, братья мои, погоним их по всему сектору и заставим их пожалеть, что они вообще вылезли из своих укрытий.

Воины ответили на его слова громогласным ревом, и Аррун воздел к небу когтистую перчатку, словно бросая вызов самой вселенной.

— Мы закончим это, — повторил он.





Глава пятнадцатая

ПОТЕРЯННЫЙ И ВНОВЬ ОБРЕТЕННЫЙ




— Где он?

— Со всем уважением, мой лорд, апотекарий Нарин оставил строжайшие инструкции, и вы должны дать немного времени…

— Уйди с дороги. — В обычно вежливом голосе Бранда появилась острая угроза.

Женщина-доктор из команды простых людей даже не попыталась удержать прогностикара в палате. Она подняла руки, словно сдаваясь, и отвернулась. Нахмурившись, Бранд медленно и с огромным усилием поднялся с кровати. Доктор служила космическим десантникам около двадцати лет и отлично знала, что, когда они приказывают таким голосом, лучше не перечить.

Не обращая внимания на прогностикара, который плелся к двери, она занялась ранеными членами команды. Доктор передала приказ апотекария, и на этом ее обязанности заканчивались. Пусть люди и космические десантники жили на корабле вместе, но их сосуществование не всегда было гармоничным.

Бранд не испытывал столь сильной боли уже много лет. Каждый шаг мучительно отдавался в ребрах. Внутренние органы начали процесс исцеления, и хотя сейчас он не был готов к бою, Бранд знал свою физиологию достаточно хорошо, чтобы понимать, что идет на поправку. Он чувствовал себя разбитым, тело ныло, покрытое синяками и ссадинами, но это лучше, чем быть мертвым. Бранд молча вознес хвалу Императору и, добравшись до панели управления в апотекарионе, включил вокс.

— Прогностикар Бранд вызывает капитана Арруна. Назови свое текущее местоположение. — Голос казался сейчас слабым. Он всегда разговаривал тихим шепотом, но сейчас в нем не чувствовалось былой силы. Прогностикар знал, что чудом выжил после ранений, полученных в бою с Тэмаром, но раздражение действовало лучше любых болеутоляющих, притупляя болезненные ощущения и заставляя думать о гораздо более неприятных вещах.

— Капитан Дэрис Аррун отсутствует на «Грозном серебре», прогностикар Бранд.

Голос Волькера Страуба доносился из каждой стены и обтекал психические ощущения Бранда. Каждый волосок на его теле встал дыбом от безликости голоса, и Бранда укололо мимолетное сожаление. Волькер был таким многообещающим. Бранд отлично помнил жаркие споры в Прогностикатуме относительно будущего Страуба.

— Тогда где он?

— Капитан Дэрис Аррун высадился на поверхность Гильдара Секундус четыре минуты тридцать одну секунду назад, прогностикар Бранд.

Ему следовало догадаться, что Аррун не сумеет сдержаться. Следовало догадаться, что привычка капитана сначала действовать, а потом думать приведет к этой глупости. Ему нужно было принять меры, чтобы удержать импульсивного глупца на борту. Следовало, следовало, следовало. Но Бранд лежал в целительном стазисе и не мог остановить его. Сожалеть было не о чем.

И снова Бранд лишился дара речи, но на этот раз не из-за ранений. В нем бурлила смесь гнева и ужасного предчувствия.

— Открой мне вокс-канал с планетой, — сказал он низким, угрожающим голосом. — Я хочу поговорить с ним… лично.



Серебряные Черепа, нашедшие Портея в грязной столовой, испытали двоякие чувства.

Действительно, то, что они отыскали боевого брата, которого до этого времени считали погибшим в бою, было поводом для торжества. Но найти и выяснить, что у него кое-что отняли, было куда менее радостным.

— Дайте мне цепной меч, — прорычал он надтреснутым и напряженным голосом. — Дайте мне болтер, дайте болт-пистолет — да хоть нож. Я найду этого ублюдка и вырежу ему сердце. — Сержант поднялся с пола, всем своим видом выражая решимость. На нем был лишь изодранный нательник, его лицо казалось таким же темным, как грозовое небо снаружи. Портей был весь в крови, грязный и разъяренный. — А затем, когда я вырежу ему сердце, то изрублю его. Кусок за куском, а потом заставлю его сож…

— Успокойся, брат, — сказал Дасан, стараясь казаться спокойным и рассудительным. Его едва ли могло обрадовать то, в каком состоянии находился брат-сержант. Дасан почувствовал, как внутри закипает ярость. — С тобой все хорошо. Ты жив и не сломлен. Пока этого достаточно.

Портей почувствовал неуверенность в словах Дасана. Боевой брат сомневался. Чувствовать, как его ближайший товарищ колеблется, было для него мучительно. Но самой ужасной была жалость.

Он стал изгоем, лишенным генетического семени. Его наследие похитили. Несмотря на то что Портея нашли, он остался потерянным для Серебряных Черепов, возможно, навсегда. На миг его охватило безумие, и сержант зарычал.

— Слава предкам, что я пока могу сражаться. И не хочу, чтобы то, что я жив и «этого достаточно», определяли мою дальнейшую судьбу, брат, — ответил он, растирая запястья, где прежде были оковы. — Я пойду в бой и принесу праведное возмездие этим предателям. Лучше погибнуть здесь, в битве. Куда лучше, чем влачить существование в стыде и бесславии, запертым в камере, проклятым теми, кто прежде звал меня собратом.

Его отчаяние и горечь были неподобающими, и он это понимал. В глазах Дасана вспыхнуло что-то похожее на сочувствие, но их прервали прежде, чем сержант успел ответить.

— Сержант Дасан, выбери бойца из своего отделения, чтобы сопроводить Портея в зону высадки, — раздался с порога рокочущий голос Арруна. Капитан снял шлем, но его покрытое татуировками лицо все равно оставалось непроницаемым, когда он бросил взгляд на избитого Портея.

— Сэр, я…

Аррун поднял руку, чтобы прервать дальнейшие пререкания, и Портей промолчал. Он был не в том положении, чтобы спорить — особенно с ротным капитаном, — и отлично это понимал. Нахмурившись, Аррун снова осмотрел его, пытаясь хоть как-то смягчить удар. Это оказалось не так легко. Ему не приходилось говорить эти слова прежде, и, несмотря на то что он просто выполнял свой долг, обоим это далось непросто. Дэрис Аррун никогда не отличался сострадательностью. Это был удел Бранда.

И снова капитан подумал о прогностикаре, с которым даже не посоветовался перед отбытием. При мысли о нем его сердце вновь затвердело. Помрачнев, он резко обратился к Портею.

— Брат-сержант Портей. Ты сделаешь, как тебе приказано, и будешь находиться в заточении на борту «Грозного серебра» до возвращения на Варсавию. О том, что случилось за время пленения, ты будешь говорить только со мной, прогностикаром Брандом или любым другим избранным тобою представителем. Тебе все понятно?

Портей покорно кивнул, и Арруну захотелось хоть немного подбодрить сержанта. Императору известно, что Портей попал к Красным Корсарам не по своей поле, и все доказательства свидетельствовали о том, что он сражался на пределе сил. Но для сержанта отделения «Сердолик» битва за Гильдарский Разлом закончится здесь и сейчас.

Он одарил Портея улыбкой столь краткой, что никто бы даже не подумал, что она была.

— Я рад видеть тебя живым, брат, но не могу позволить вернуться тебе в бой. Пока у меня нет доказательств того, что враг не переманил тебя на свою сторону. Ты знаешь правила. Я не хочу задумываться над тем, каким сконцентрированным ты можешь быть. Факт остается фактом — ты оказался в руках Красных Корсаров. Как бы больно мне ни было это говорить, но я не могу доверить тебе свою жизнь.

Его тон не допускал возражений, и Портей резко кивнул, не в состоянии подыскать слова, чтобы выразить обуревавшие его чувства. Он осторожно поднялся на ноги и почувствовал, как у него подогнулись колени. Они невыносимо болели, и краем глаза Портей заметил, как Дасан шагнул вперед, но затем остановился, словно не зная, следует ли ему помочь. В нем вспыхнула гордость, придав сил, и он выпрямился во весь рост.

— Как прикажет мой капитан, — сказал он. Аррун взял его за руку.

— Я не могу доверить тебе свою жизнь, — произнес он. — Но хотел бы добавить «пока».

На исцарапанном лице Портея появилось облегчение, и Аррун кивнул.

— Мы еще поговорим, брат.

Аррун бросил быстрый взгляд на Дасана.

— Сержант, передаю вопрос под твой контроль. — В его ухе пискнула вокс-бусина, и капитан пару секунд молчал, прежде чем ответить. Странное предчувствие подсказало ему, кто вышел на связь, прежде чем в ухе затрещал голос. — Говорит капитан Аррун. Слушаю.

— Мне сообщили, что ты покинул корабль пятнадцать минут назад, капитан. Почему меня не поставили в известность? — В каждом слове Бранда сквозила холодная ярость. Его каждое слово вызвало у Арруна чувство вины. Каждый шип вонзался точно в намеченную цель. Уже не в первый раз за время их знакомства Аррун решал не согласовывать свои действия с псайкером. Ему пришлось перейти на племенной диалект.

— Прогностикар. Я объяснюсь позже, безопасность наших каналов связи под угрозой. Вскоре мы обсудим этот вопрос. Ожидай дальнейших приказов.

С этими словами он выключил вокс-канал и надел шлем. Бой на плацу практически закончился.

Завод «Примус-Фи» был огромным, он растянулся на целых четыре километра. У Серебряных Черепов уйдет немало времени, чтобы полностью очистить все залы и постройки. Но Аррун отдал предельно ясное распоряжение перевернуть каждый камень в поисках предателей Адептус Астартес.

— Пощады не будет, — таков был его приказ, — ни для кого. Никакого второго шанса для предателей.

Аррун осмотрел комнату, которая служила темницей для Портея. Его не радовало, что весь путь к Варсавии сержанту придется провести в заключении. Он подвергнется строгому допросу и дознанию. Будут бесконечные генетические испытания и тесты крови. В глубине души капитан не сомневался, что Портей остался верным ордену, но прецеденты случались. Как бы Аррун сейчас ни нуждался в дополнительных воинах, он не мог допустить, чтобы Серебряные Черепа приютили в своих рядах предателя, неважно, действовал ли он по собственной воле или нет.

Аррун вышел из здания. В воздухе до сих пор кружилась красная пыль, но небо постепенно затягивало тучами. Упали первые капли дождя, от которого земля станет сплошным болотом. В горах далеко на востоке прогремел гром. Даже капитану, не обладавшему псайкерскими способностями, это показалось знамением рока и укором за то, что он оставил Бранда на «Грозном серебре».

— Найди прогностикара Интея, — сказал он ближайшему воину. — Мне нужно посоветоваться с ним, прежде чем мы продолжим бой.



Бранд бушевал почти целый час, хотя он слишком хорошо держал себя в руках, чтобы выражать это более чем короткими ответами и тщательно выверенными паузами. Спонтанность Арруна оскорбила как уклад ордена, так и его лично. Бранд понимал, что был временно выведен из игры, но на борту находились и другие прогностикары. Действия Арруна граничили с открытым мятежом.

Его раздражение усилилось еще больше, когда до него дошли известия о том, что нашли сержанта Портея. Бранд предвидел, что ему придется проводить дознание плененного боевого брата, и его эта перспектива нисколько не радовала.

Прогностикар уединился в личных покоях, где долгое время просидел в медитативной позе, пытаясь успокоиться. Боль в ребрах заметно ослабла, и он знал, что следовало набраться сил, прежде дары Императора смогли начать исцеление.

Бранд, как обычно в подобных обстоятельствах, взял карты таро. Они были не просто инструментом его призвания; он чувствовал огромное удовлетворение, даже когда просто держал психические матрицы в руках. Именно это умиротворяло его больше всего.

Стоило ему провести пальцами по их сотовидным поверхностям, на картах замерцали изображения. Бранд обладал немалой силой, но большую ее часть израсходовал в бою с Тэмаром. Он попытался прогнать мысли о предателе, но тьма, заполонившая разум Красного Корсара, заставляла его снова и снова задумываться о том, как далеко собрат-псайкер сошел с пути истинного. «Соберись», — приказал он себе. Бранд снова закрыл глаза и почувствовал ритм дыхания. Прогностикар оградился от шума «Грозного серебра», пока непрерывный гул не отошел на второй план, и он мог начать процесс предсказания.

— Великий Император, помоги мне, — пробормотал прогностикар. — Покажи мне нити судьбы. Направь мою руку, дабы я сумел отыскать верный путь и мои братья не сбились с пути и не заблудились.

Он открыл глаза и посмотрел на карты таро, лежащие перед ним.

Бранд положил руку на одну из матриц, и скрытое в ее глубинах изображение резко вспыхнуло. Прогностикар израсходовал почти всю энергию, но его латентных способностей должно хватить, чтобы провести ритуал.

Бранд презирал себя за слабость. Он чувствовал себя бессильным и бесполезным. Прогностикар сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов и избавился от негативных эмоций. Его дыхание стало таким тихим, что он начал слышать двойное биение сердец. Одно, сильное и активное, гнало по его телу благородную кровь ордена, второе же билось медленно и едва слышимо. Он полностью очистил разум от лишних мыслей, превратившись в чистый лист для восприятия воли Императора. Пусть Отец Человечества придет к нему из эмпиреев, сквозь таящееся там зло и ужас, и откроет ему будущее.

Когда Бранд вошел в соответствующее состояние глубокой медитации, он воспользовался психическими способностями. По сравнению с пронзающим эмпиреи сиянием Императора его свет был тусклым и слабым. Но прогностикары верили, что Император все равно увидит маяки своих психически активных отпрысков, неважно, какими бы слабыми те ни казались. В бескрайних далях космоса он замечал каждую искру психического излучения.

Бранд скорее почувствовал, чем увидел, как на матрице проступает изображение, и сосредоточился на нем. Император, перевернутый. Бранд посмотрел на него и ощутил во рту горький привкус желчи. Уже во второй раз за короткое время он вытягивал эту карту.

Каждый член Прогностикатума воспринимал послания Императора своим особым способом, даже при чтении карт таро. Как-никак, дары псайкеров были уникальными, и при умении управлять силами варпа проявлялась эта сила у каждого по-разному. К примеру, прогностикар Бает не знал равных в работе со стихийными энергиями. Ваширо и, если верить слухам, юный Бехан из восьмой роты обладали сильнейшим даром предвидения. Его же умения, пусть сейчас и ослабленные, были вполне адекватными. Свидетельством тому служила смерть Тэмара. Но вот его способность видеть будущее, к сожалению, не отличалась особой остротой.

Едва он провел рукой над матрицей, изображение смазалось и исчезло. Бранд вновь мысленно потянулся, чтобы ощутить теплый свет Императора. Он положил руку на первую карту и, позволив силе эмпиреев излиться через кончики пальцев, пристально всмотрелся в появляющееся изображение.



Буря все приближалась. Дождь усилился, и сверкающие доспехи Серебряных Черепов покрылись красной, словно запекшаяся кровь, клейкой массой. Она стекала по поножам и наплечникам густыми ручейками, напоминавшими цветом кровь, нарушая безликость серебристых доспехов.

Во время штурма большинство Красных Корсаров погибли или с боем отступали по территории завода.

Куда ни кинь взгляд, землю усеивали изувеченные, расчлененные тела сектантов, медленно утопавшие в болоте, в которое их только сильнее втаптывали проходящие мимо Серебряные Черепа.

Интей подошел к Арруну, его силовые доспехи были покрыты кровью и щербинами от попаданий. Силовой меч покоился в ножнах за спиной, лицо оставалось безмятежно спокойным. Он решил сражаться без шлема, из горжета поднимался кристаллический обод психического капюшона, соединенного толстыми кабелями с черепом прогностикара, из-за чего тот выглядел несколько пугающе. Воины заговорили вполголоса, чтобы их не услышали другие.

— Я уже говорил вам, капитан Аррун, — произнес Интей с неизменным спокойствием на лице. — Во время предыдущего разговора я уже ответил на ваш вопрос. Вы не должны думать о мести. Выполняйте свой долг. Это все, что от вас требуется.

Аррун покачал головой.

— Так не пойдет, прогностикар. Мне нужно что-то более весомое, прежде чем я поведу войска дальше.

Он приблизился к Интею, и псайкеру пришлось поднять глаза. Голос Арруна упал до шипения.

— Я не могу сражаться, не думая о братьях, которых сегодня потерял. Значит, мне придется отступить? Я так не поступлю, пусть даже такова воля Императора. Я иду по стезе, с которой так просто не сойти. Течение невозможно обратить вспять. Мы должны довести битву до конца. И ее исходом должно стать истребление всех Красных Корсаров в Гильдарском Разломе.

— Похоже, вы приняли решение, капитан, — прозвучал мягкий голос светловолосого псайкера.

— Ты все еще должен дать ответ.

— Если бы все было так просто, вы бы его уже получили. — Интей широко махнул рукой. — Знамения, которые я получил, не касаются всего ордена. — Юное лицо Интея посерьезнело. Прогностикар достал силовой меч, краткий миг подержав его перед лицом, и позволил молнии пробежать по всей длине лезвия. Он пристально всматривался в металл, отвернувшись от Арруна. — Оно касалось именно вас.

— Мне нужно твое благословение, прогностикар. — Татуированное лицо Арруна потемнело от гнева. — Так продолжать или нет? Тебе прекрасно известно, что без твоего одобрения мы не можем, в каком бы отличном состоянии ни находились, продолжать бой, даже в состоянии полной готовности. И каждую секунду, которую ты тратишь на размышления, Люгфт Гурон уходит от нас все дальше.

— Я заметил, что вы никогда не зовете его Гуроном Черное Сердце, — заметил Интей, и в его голосе сквозило любопытство. — Почему, капитан?

— Не пытайся выиграть время. Дай ответ, прогностикар. Немедленно.

Наконец Интей нарушил исполненное смысла молчание и резко кивнул.

— Продолжайте, — ответил он ничего не выражающим голосом. — Или не продолжайте. В любом случае Серебряные Черепа победят. Но здесь, брат-капитан, выбор должны принять вы.

Загадочный ответ Интея привел капитана в ярость, и они обменялись злобными взглядами. Несмотря на годы обучения, Интей все же первым отвернулся, заметив стальную решимость в душе своего командира. Он знал, какой сделает выбор Аррун. Он не знал капитана настолько же хорошо, как Давикса, но за короткое время совместной службы у него успело сложиться о нем довольно точное мнение.

— Тогда с твоего разрешения, прогностикар, мы продолжим, — сказал Аррун, натянув шлем обратно, и из-за вокс-решетки его голос снова стал невыразительным и искаженным. — Мы очистим это место.

Интей почтительно склонил голову и, вложив меч обратно в ножны, вернулся к отделению.



Они направились через весь плац, усеянный телами и отсеченными конечностями, останками войск противника. Аррун занял место во главе наступающей цепи, его молниевые когти мерцали синей энергией.

Внезапно из-за угла с яростными воплями выбежала группа сектантов-самоубийц и влетела в серебряную цепь. Они вооружились всем, что попало под руку, — большинство еретиков сжимали в руках инструменты, лопаты и обрезки труб, но это никак не повлияло на скорость, с какой они все отправились прямиком в ад. Множество предателей погибло на когтях Арруна, он безжалостно пронзал и разрывал их потрескивающими, заряженными энергией лезвиями. По сравнению с массивными Адептус Астартес культисты казались тряпичными куклами, особенно когда их тела, истекая кровью, безвольно свисали с вытянутых когтей.

Безразличным взмахом руки Аррун избавился от последней жертвы. Умирающий сектант соскользнул с лезвий и с громким отвратительным бульканьем отправился в вечное забвение. Аррун шагнул вперед и раздавил череп ничтожного изменника. Серое вещество смешалось с дождем и кровью, но капитан даже не оглянулся на покойника, отправившись дальше.

Большая часть роты сражалась вместе с ним, воинов преисполняла гордость каждый раз, когда они видели, как капитан расправляется с врагами, словно пожиная их души во славу Империума. Он был вдохновляющим и непоколебимым. Но в этой резне было мало славы, и Серебряные Черепа продвигались через завод, словно машина, которой они, собственно, и являлись. Воины давили врагов тяжелыми ботинками, оставляя за собой только трупы.

За линией фронта следовали дредноуты, иногда останавливаясь, чтобы раздавить культистов в могучей хватке или просто изрешетить их меткими очередями штурмовых пушек. Обе машины были тяжело вооружены, но им приказали свести к минимуму повреждения заводу. Одного вида массивных машин в вычурной, покрытой гравировками броне хватало, чтобы обращать рабов в бегство, словно трусов, которыми, собственно, они и были. Дредноуты неумолимо двигались вперед, оставляя позади себя громадные следы в грязи. Когда культисты разбегались, остальная рота огнем из болтеров прикрывала их отход.

За весь бой воины не проронили ни слова. Они могли общаться на языке ксиз, но для многих Серебряных Черепов варварское наречие было отвратительным. Воины по большей части хранили молчание. Поэтому вокс-разговоры были сведены к минимуму, командиры предпочитали отдавать приказы жестами. Это не важно. Отлично смазанные винтики четвертой роты двигались свободно и легко, работая друг с другом в идеальной гармонии. Присоединившиеся к ним воины из роты Давикса отлично вписывались в избранную стратегию.

Серебряные Черепа вышли за пределы плаца, и среди раскинувшихся зданий им пришлось постепенно сокращать цепь. Обширная площадь превратилась в лабиринт коридоров и закоулков. Вокруг них стонали, пульсировали и извергали облака густого пара переплетения труб. Воины могли пойти прямым путем, но опасность засад в глубине завода росла с каждой секундой.

Аррун обернулся и махнул мотоциклетному отделению, которое медленно двигалось по плацу. Они даже не пытались объехать мертвых и умирающих, просто давили их колесами.

— Разведать путь, — приказал он командиру, когда тот оказался в пределах слышимости. Сержант кивнул, и, взревев двигателями, отделение мотоциклистов вырвалось вперед остальных Серебряных Черепов. Аррун направился обратно к роте, разыскивая Коррелана. Технодесантник наскоро ремонтировал доспехи боевых братьев, непрерывно при этом бранясь. Вульгарная привычка, оставшаяся со времен его детства, которое он провел на улицах столицы Варсавии.

— Технодесантник. Капитану Давиксу безотлагательно требуется твоя помощь. Он пробует соединиться с когитаторами завода. Ты ему нужен.

— Но… — Коррелан указал на доспехи воина, которые он чинил. Аррун в ответ просто посмотрел на него.

— Я уже устал от того, что ты оспариваешь каждый мой приказ, Коррелан. Делай, как велено. Немедленно доложись Давиксу.

Не сказав больше ни слова, технодесантник направился через весь плац. Пару минут спустя по сети донесся его голос. Но большинство Серебряных Черепов продолжали молчать, как и во время боя.

Количество врагов продолжало таять, пока воины продвигались по узким переулкам завода «Примус-Фи». Дредноуты, слишком крупные, чтобы маневрировать внутри и не нанести при этом непоправимого урона, остались на границе плаца. Здесь шло не менее ожесточенное сражение. Возле разрушенных башен все еще продолжали отбиваться сектанты и несколько Красных Корсаров.

Со стен непрерывно падали расчлененные тела, когда штурмовые отделения расправлялись с очагами сопротивления, и прибытие двух почтенных братьев только добавило хаоса. От очереди брата Паллатона взорвался бункер, разметав во все стороны изорванные тела. Отделение «Оникс» обрушилось на руины, добивая выживших хладнокровными и безжалостными ударами цепных мечей.

— Аррун, говорит Давикс. — Голос неразговорчивого капитана девятой роты казался раздраженным, что, учитывая его флегматичный характер, говорило о крайней злости.

— Продолжай.

— Коррелан получил доступ к системе, и я думаю, нам необходимо изменить направление движения. Тебе следует немедленно отвести людей к координатам, которые я укажу.

На канале визора Арруна замигали руны и цифры, а затем стрелка компаса повернулась, указывая новое направление. Капитан поднял руку и указал в ту же сторону, умело направляя Серебряных Черепов. То, что обнаружил Давикс, явилось достаточным основанием для разведывательной операции.

— Направление изменено. Ты не хочешь объясниться, брат?

— Я сравнил полученные до высадки планы с теми, которые хранились здесь, на заводе. К сожалению, моя стратегия основывалась на планах пятилетней давности. В транспортную структуру Гильдара Секундус добавили важную де…

— Избавь от подробностей и переходи к главному, Давикс. Что мне следует искать? — нетерпение Арруна росло.

— Они установили маглев, Аррун. Готов поспорить, Красные Корсары планируют убраться с завода на поезде, если уже этого не сделали.

— Как далеко?

— В паре километров от твоей позиции. Магнитная дорога обслуживает завод и несколько жилых зон на планете, начинаясь у терминала шаттлов. По ней перевозят рабочих и грузы, а еще, возможно, цистерны с прометием для генераторов. Я взял на себя смелость изучить планировку других объектов. Недавно для сооружения новых шахт провели несколько взрывов. Есть все причины полагать, что Красные Корсары могли оставить свои корабли там.

— Тогда нужно спешить. — Аррун подсознательно прибавил скорости, перейдя на бег. Но следующие слова Давикса заставили изменить этот план действий.

— Основная часть системы проходит под горами.

Аррун раздраженно цокнул языком.

— Почему-то, брат, меня это совсем не удивляет. Нисколько. Просто отлично. Продолжай следить за ситуацией. — В уме капитан стремительно просчитывал возможные варианты. Он прикинул количество бойцов и только тогда обратился к отряду: — Братья четвертой и девятой рот, услышьте меня. Пилоты «Громовых ястребов», капитан Давикс и технодесантник Коррелан вскоре сообщат вам координаты предполагаемых точек перехвата. Всем мотоциклетным отделениям направиться к терминалу магнитных поездов максимально оперативно. Всем Серебряным Черепам — выходите из схватки и собирайтесь у моей позиции. Мы не должны дать предателям шанс оторваться.

Ответом ему послужил отдаленный вой двигателей, одни принадлежали штурмовым мотоциклам, другие — «Громовым ястребам». Пару секунд спустя над головами пронеслись два корабля, следуя полученным координатам. Водители разогнали мотоциклы и свернули в юго-восточную часть завода.

Пока космические десантники мчались к новой точке назначения, Аррун старался преодолеть обуревавшую его ярость. Он не мог смириться с тем, что тиран Бадаба каждый раз переигрывал его. Аррун не испытывал ни малейшего уважения к блестящему стратегическому разуму противника, особенно если он принадлежал порождению Хаоса, но все же капитану пришлось признать, что Черное Сердце бросил ему настоящий вызов. Аррун подозревал, хотя у него не было никаких доказательств, что предатель просто развлекается с ним.

Но теперь ставки слишком высоки. Они ходили друг вокруг друга достаточно долго, каждый узнал сильные и слабые стороны противника, и теперь пришло время стремительного сближения, чтобы провести финальную игру. Хотя, если быть предельно откровенным, Арруну пришлось бы признать, что за все время противостояния Черное Сердце неизменно одерживал верх.

Он плыл по течениям судьбы, как издревле поступал его орден. Аррун испытывал гордость и честь, когда вел солдат в бой. Вскоре он одержит победу и свершит месть. Капитан загонит тирана Бадаба в угол и убьет его, словно дикого зверя, которым он, в сущности, и был. Затем Аррун и его братья уничтожат наследие Красных Корсаров и сотрут следы их существования из памяти Империума. Черное Сердце был настоящей гадюкой, и Аррун намеревался раздавить его голову ботинком, как всегда поступал со змеями на Варсавии.

Аррун вспомнил слова Ваширо, главного прогностикара ордена. Когда боевой брат Серебряных Черепов становился полноправным членом ордена, Ваширо приглашал его на личную встречу. Там ему предсказывали будущее. Ни один боевой брат не рассказывал о том, что услышал или увидел, ведь о подобном не принято было распространяться. Конечно, нередко предсказание представляло собой загадку или древнюю притчу со смутным смыслом.

Аррун долгое время не вспоминал о сказанном. Странно, что сейчас то предсказание пришло ему на ум. И что еще более странно, слова, которые когда-то казались ему мистическими и преисполненными непостижимой мудрости, теперь стали обретать смысл.

Нет звука более красноречивого, чем у хвоста змеи-вашки, готовящейся к удару.

Слова Черного Сердца не вызвали в нем ничего, кроме гнева. В его нападении не предполагалось красноречивости. С самого начала атака была лишь проявлением жестокости. Но ненависть изменника к Империуму никогда не пошатнет верности Арруна.



— У нас новая проблема.

Давикс посмотрел на Коррелана. Последние пару минут технодесантник изучал сердце системы. Механодендриты, извивающиеся из подвески на спине, соединились с когитаторами завода, пока сам он проводил диагностические тесты и проверки безопасности.

— Посерьезнее того, что Красные Корсары все еще здесь?

— Возможно, да. — Коррелан моргнул и осторожно отсоединился от одного из терминалов, чтобы подсоединиться к другому.

— Не мог бы ты подробнее остановиться на этом новом и проблематичном открытии, брат?

— Минутку. Я провожу вторичную проверку.

Давикс тихо зарычал и скрестил руки на груди. Он был решительным человеком, и такие проволочки раздражали его. Не прошло и пары секунд, как Коррелан обернулся и с ужасом в глазах уставился на капитана.

— Ауспик-анализ подтвердил мои подозрения. В главном реакторе заложен подрывной заряд. Если он активирован, то уже идет отсчет, в любом случае я направляюсь туда. — Технодесантник принялся спешно отключаться от модулей когитаторов.

Давикс почувствовал, как гнев улетучился, и, осознав, что имеет в виду технодесантник, немедленно связался с Арруном.



— Я понял тебя.

Аррун тут же ответил на срочное сообщение Давикса.

— Все понятно, брат. Отделения «Оникс» и «Гранат», выходите из боя и прочешите комплекс в поисках сюрпризов, которые могли напоследок оставить нам Красные Корсары. Давикс, начинай вывод войск. Отводи роты в зону погрузки и будь готов их заново развернуть, если понадобится. Это может быть ложная тревога, но я не собираюсь рисковать жизнями своих людей.

— Согласен, — ответил осадный капитан. — Я уже начал разрабатывать самую эффективную стратегию эвакуации. Брат Коррелан идет к реактору. Не сомневаюсь, что он сможет устранить угрозу — но все же будет лучше перестраховаться.

— Я также верю в мастерство Коррелана, — согласился Аррун. — Будем надеяться, наше уважение оправданно. И еще будем надеяться, что заряд пока не начал обратный отсчет. Не настолько же Люгфт Гурон безумен, чтобы уничтожить завод, не отступив на безопасное расстояние. — Впрочем, в словах капитана чувствовалось сомнение. — Я отправлю нескольких мотоциклистов. Если понадобится, они помогут Коррелану.

— Они будут только лишней обузой, брат-капитан, — раздался по воксу голос Коррелана на фоне грохота ботинок. — Нужно придерживаться определенных литаний, а они не проходили обучение у Механикус и не владеют нужными знаниями…

— Делай, как приказано, брат. — Аррун отключил связь с Корреланом и распорядился мотоциклетному отделению оказать поддержку технодесантнику. От группы тут же отделились два мотоциклиста и направились в сторону комплекса.

Внимание Аргуна привлек громкий рев болтеров, и он ускорил шаг. Капитан вышел из лабиринта построек на платформу, покрытую феррокритовыми плитами и заваленную пластиковыми контейнерами. Отделение мотоциклистов укрылось за одной из груд и при поддержке нескольких опустошителей Давикса перестреливалось с Красными Корсарами. Позади предателей были видны грузовые вагоны состава, хотя большая его часть оставалась вне пределов видимости.

Сквозь рев боя Аррун услышал усиливающийся гул, который вскоре вышел за пределы дозвукового. Повсюду начали дрожать и подпрыгивать кучки мусора. Звук исходил от работающего гравитационного двигателя и означал, что Черное Сердце вот-вот сбежит. Аррун зарычал и ринулся в бурю снарядов, туда, где присел сержант опустошителей.

— Пробей их оборону, — приказал капитан. — Если шаттл уедет, мы упустим отличный шанс схватить врага. — Он быстро высунулся из укрытия и осмотрел платформу, получив в ответ шквал огня от Красных Корсаров, и затем указал на самую крупную груду ящиков. — Сконцентрируй усилия там, — сказал он и обернулся к мотоциклистам. — «Малахит», следуйте за мной.

Опустошители слаженно подняли оружие, и два потока болтерных снарядов принялись решетить упавшие контейнеры, сбив с ног нескольких Красных Корсаров. Спустя секунду баррикада исчезла в ослепительной вспышке пламени, не оставив после себя ничего, кроме сплавленного шлака. Серебряный Череп опустил плазменную пушку, и Аррун с грозным боевым кличем промчался мимо него.

Вокруг него с ревом проносились болты, вырывая из упавших контейнеров куски размером с кулак. Он пробежал половину платформы, когда меткий выстрел оставил вмятину в его наплечнике, едва не свалив капитана на землю. Но стойкость и решимость дали ему сил бежать дальше. Затем Арруна окружили мотоциклисты «Малахита», и волна Серебряных Черепов ворвалась в брешь.

Дыра, пробитая плазменной пушкой, все еще была заполнена дымом и паром, поэтому Арруну пришлось положиться на чувства доспехов. Капитан ощутил, как мимо него пронесся один из мотоциклов, заставив дым взвихриться медленными кольцами. Вдруг из тумана вырвался Красный Корсар, но Аррун вовремя поднял когти и разрезал оружие предателя, после чего выпотрошил врага. Его внимание привлек грохот болтерного огня, и он торопливо вышел из густого тумана на открытое пространство.

Красные Корсары отступали пятерками, используя все доступные укрытия, чтобы скрыть свои передвижения. Несколько воинов сели на мотоциклы, на которых Аррун заметил символы Железных Охотников, стремительных рейдеров Астральных Когтей. Его бойцы перебегали между контейнерами, на ходу обстреливая предателей. Все это он ухватил одним взглядом. Затем с едва слышимым хлопком басовитый гул гравитационных двигателей стих, и поезд понесся прочь от платформы.





Глава шестнадцатая

ПОГОНЯ




Молниевые когти плавно втянулись обратно в силовую перчатку. Как и все Серебряные Черепа, Аррун, не жалея времени, ухаживал за снаряжением. Конечно, у ордена были свои сервы и мастера, которые выполняли большую часть работы, но капитан испытывал особую гордость, занимаясь оружием и доспехами лично. Даже самый незначительный сбой мог поставить его между жизнью и смертью.

Сами силовые перчатки являлись прекрасным оружием, которое были создано в арсенале ордена во времена столь древние, что никто из ныне живущих уже и не помнил, кому они вначале принадлежали. Эта реликвия передавалась от капитана к капитану на протяжении веков и перешло во владение Арруна примерно сто лет назад. Латные перчатки были вычурными, тыльную сторону украшали гравированные черепа, через которые вились кабели генераторов силового поля. Аррун сражался ими с тех пор, как стал капитаном, и хотя не для каждой битвы требовалась такая жестокость, именно этим оружием он предпочитал уничтожать врагов. Как и большинство Серебряных Черепов родом с Варсавии, Дэрис Аррун был свирепым и бесстрашным воином, который вселял истинный ужас в сердца врагов.

Он стиснул ладони и вжал газ бронированного мотоцикла. Поезд на магнитной подвеске быстро набирал скорость, но капитан не сомневался, что легко его догонит. Что произойдет потом, был, конечно, совсем другой вопрос. Он разберется с этим, когда придет время.

Приняв спонтанное решение возглавить погоню в туннеле, Аррун забрал мотоцикл у одного из своих воинов. После потери лучшего апотекария и бессчетных смертей отборных космических десантников стремление Арруна покончить с предателями раз и навсегда было почти непреодолимым. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз ездил на подобном виде транспорта, и на краткий миг его охватило наслаждение скоростью и мощью.

Было что-то странно волнующее в том, чтобы жить настоящим и не зависеть от воли прогностикаров. Впервые за много лет он позволил себе просто реагировать, если менялась тактическая обстановка. Интей вошел в состав отряда, который руководил отводом войск. Несомненно, отсутствие Арруна вскоре вызовет волнение, но пока капитан был целиком поглощен погоней. Именно там он и должен быть. Вести за собой.

Мотоцикл под ним взревел, и, наклонив голову, чтобы защититься от бьющего в лицо ветра, Аррун направил отделение в туннель. Как только их поглотила кромешная тьма, они оказались на твердой, каменистой поверхности подземной линии, и капитан увидел все опасности предстоящего пути.

Туннель шел под поверхностью гор, которые покрывали большую часть планеты, и, очевидно, был вырезан промышленными мелта-резаками. Пол и стены были гладкими и прямыми, остекленевшими от ядерного жара. Туннель всего на пару метров превосходил ширину поезда и поддерживался колоннами по центру транспортной линии. Космическим десантникам хватало опыта объезжать их, но колонны сильно ограничивали маневренность.

В подобных условиях требовалось немалое мастерство, и у Серебряных Черепов его было в избытке. Им приходилось ехать по неровной поверхности на такой скорости, где даже малейшая ошибка или недостаток концентрации могли окончиться аварией, несмотря на быструю реакцию космических десантников.

Мотоциклы неслись вслед за составом, мощные двигатели ревели, словно голодные хищники. Поезд на магнитной подвеске был огромным, на тридцать или сорок вагонов, несомненно, наполненных прометием и материалами, которые Красные Корсары вынесли с завода. Где-то внутри, вероятнее всего, в локомотиве, находился сам Черное Сердце. Желание Арруна добраться до предателя и оборвать его жизнь раз и навсегда заставляло гнать мотоцикл на пределе.

— Как только представится возможность, мы высадимся на поезд и истребим оставшихся предателей, — прокричал Аррун по воксу, едва они добрались до участка туннеля, где можно было немного ослабить бдительность. — Нам нужно остановить состав и не позволить ему добраться до конечного пункта назначения. Это первоочередная задача. Она, а также прикрывающий огонь, конечно.

Его голос трещал и искажался от помех, издаваемых магнитной подвеской, а также из-за того, что они находились в самом сердце гор. В ухе Арруна неразборчиво зашипели слабые голоса. Ему оставалось только надеяться, что воины поняли его сообщение. Никто из мотоциклетного отделения не спрашивал о целях. Они их уже знали.

Капитан поднял руку и указал вперед. Вслед за поездом ехало отделение Красных Корсаров, примерно равное им по численности. Отряды неизбежно встретятся в стремительной и безжалостной битве.

Понимающе кивнув, Серебряные Черепа набрали скорость и пошли на сближение.



— Нас преследуют, — прозвучал по воксу доклад таким же надтреснутым и искаженным голосом, как и у Арруна. Гурон Черное Сердце рассмеялся в радостном предвкушении. По подбородку потекла слюна, но он даже не попытался вытереть ее. Повелитель Трупов, стоявший рядом с ним в переднем вагоне, бесстрастно взглянул на своего лорда. Бывали времена, когда он с трудом вспоминал о былом могуществе и славе тирана Бадаба, глядя на то безумие, которое почти поглотило Черное Сердце. Апотекарий служил ему с беззаветной преданностью, в этом не было сомнений. Но иногда ему хотелось препарировать Черное Сердце, только чтобы узнать, что же таится у него внутри. Конечно, поведение тирана можно было объяснить теми испытаниями, которые ему пришлось перенести, но любопытство Повелителя Трупов от этого не умалялось.

Какие тайны скрывались в темных уголках разума Гурона?

— Уничтожить их! — рявкнул Черное Сердце. — Я хочу протащить их тела вслед за поездом, как знамена. Если Серебряные Черепа не присоединятся к нам, они не успеют пожалеть о своем выборе.

Повелитель Трупов изучал его пару секунд, прежде чем заговорить. Он никогда не боялся высказывать свое мнение, но сейчас ему совершенно не хотелось перечить Черному Сердцу. Даже без дара ясновидения, которым отличались Серебряные Черепа, он знал, каким станет ответ его повелителя. Инстинкты не подвели его.

— Вам стоит подумать над тем, чтобы отцепить груз, мой лорд, — мягко зашептал он. — Без него нам удастся набрать большую скорость. Серебряные Черепа решительные, упорные, они не остановятся, пока не убьют нас. Мы уже оставили о себе память. Зачем нам…

Он не успел закончить предложение, у него не осталось даже времени пожалеть о глупом совете. Быстрым движением силового когтя Черное Сердце схватил апотекария и ударил его о борт вагона. Стальная стена со скрежетом прогнулась, ближайшее армапластовое окно взорвалось осколками, и в вагон ворвался ревущий ветер. Черное Сердце был намного крупнее и сильнее Повелителя Трупов, поэтому последний даже не пытался сопротивляться. На апотекария уставились наполненные безумием глаза — один настоящий, другой механический. Брызгая слюной, Черное Сердце яростно орал изувеченным ртом:

— Никогда, никогда не говори мне, что враг способен нас победить! С этой ничтожной мыслью мы погибли бы в первом бою! Я никогда не брошу свой трофей, апотекарий!!!

Он сжал кулак еще сильнее, и доспехи Повелителя Трупов угрожающе затрещали. Под громадным давлением по нагруднику поползли трещины.

— Я никогда не отдавал свой трофей и, будь уверен, не отдам его и сейчас. Это ясно? Надеюсь, ты перестанешь давать советы, о которых тебя не просили.

В железной хватке Черного Сердца Гарреону оставалось только кивнуть. Ухмыльнувшись, Черное Сердце отпустил апотекария и отвернулся, его злость угасла так же стремительно, как появилась.

— Когда мы закончим дело на этой всеми забытой скале, то нанесем ордену смертельный удар. Мы поразим их прямо в сердце. Не сейчас, конечно, но в будущем, когда они будут полагать, будто все находится под контролем, что их смехотворный Труп-Бог благоволит им.

— Вы планируете напасть на Варсавию?

— Именно, Гарреон. — Непомерно жестокая улыбка искривила безгубый рот Черного Сердца. — И не только на Варсавию. Мы пообщаемся с нашими гостями из Серебряных Черепов и узнаем, где находятся остальные рекрутские миры ордена. А затем разграбим их. Мы заберем всех способных юношей и превратим в воинов. Нам известно, что численность Серебряных Черепов падает. Представь, с какой готовностью они придут в наши объятия, когда поймут, кто лишил их будущего, — поврежденная глотка Черного Сердца издала булькающий хохот. — Они будут искать нас по всей территории Империума, но никогда не смогут найти. К тому времени, как они выследят нас, все их рекруты станут нашими.

Сущность, постоянно витавшая возле их повелителя, словно затхлая вонь, сжалась, услышав страстность в словах Черного Сердца, и лидер Красных Корсаров прислушался к вдохновляющему, загадочному шепоту, который мог слышать только он. Повелитель Трупов почувствовал в воздухе запах озона, словно поблизости находился псайкер, накапливающий силу. Ему вдруг стало не по себе.

— Превосходный план, мой лорд, — заверил он Черное Сердце слегка напряженным голосом. — И я не вижу в нем недостатков. Нельзя позволять жить тем, кто не видит истины. Мы заберем у них будущее.

Он без зазрения совести повторял слова, которые Черное Сердце произносил до этого столько раз, что почти перестал обращать на них внимание.

— Я рад, что ты согласен, Гарреон. — Черное Сердце остановился, чтобы взять массивный топор, служивший ему дополнительным оружием. С тихим металлическим скрежетом, от которого могли заныть зубы даже у космического десантника, он провел изогнутым силовым когтем по его лезвию.

Повелитель Трупов отвернулся, внезапно крайне заинтересовавшись тьмой впереди. Смотреть в лицо лорду было сродни тому, чтобы заглядывать в пасть самого безумия, Повелитель Трупов не мог взирать на него дольше нескольких секунд, несмотря на то что и сам был немного сумасшедшим.



Отстав от основного эскорта состава, двое Красных Корсаров развернули мотоциклы, чтобы оказаться лицом к лицу с приближающимися Серебряными Черепами. Двигатели неохотно взревели от столь резкого маневра, и затем обе машины изменили направление. Теперь предатели неслись прямо на Серебряных Черепов, непрерывно стреляя из болтеров.

Это был не встречный бой, а скорее тактика оттягивания, и Арруну стало интересно, чего же они пытаются этим добиться. Ведущие мотоциклы Серебряных Черепов открыли ответный огонь из сдвоенных болтеров на бронированных обтекателях машин. Туннель наполнился сверкающими сполохами, пока стремительно приближающиеся мотоциклисты пытались выбить друг друга из седел. Снаряды оставляли вмятины на стенах и броне, но удача и численный перевес были на стороне Серебряных Черепов.

Мотоцикл под одним из Красных Корсаров разлетелся на куски в клубах густого маслянистого дыма, водитель вылетел из седла и тяжело столкнулся с каменной стеной. Выбивая синие искры, он со скрежетом пролетел по туннелю. Это нисколько не замедлило движения, и наконец он остановился в шести или семи метрах позади Серебряных Черепов. Красный Корсар лежал неподвижно, скорее всего, раненый или оглушенный. У воинов не было времени выяснять, представляет ли он еще опасность.

Другого мотоциклиста также занесло, но он удержался и продолжил мчаться вперед. Его лицо было скрыто под шлемом, но Аррун представил, как сейчас оно скривилось в мрачной решимости. Если так, то ненадолго. Болтерная очередь разорвала переднее колесо мотоцикла и расколола череп Красного Корсара в фонтане крови. Обезглавленный труп сжимал руль еще пару секунд, прежде чем хватка ослабла, и он упал, со скрежетом покатившись по полу.

Утратив контроль, машина понеслась прямиком на Серебряных Черепов, трое потеряли равновесие и вылетели из седел. Остальные успели разъехаться в стороны, хотя места для маневра в узком туннеле почти не осталось.

То, что казалось бессмысленной тратой жизней, на самом деле оказалось поразительно хитрым ходом. Своей гибелью Красные Корсары блокировали дорогу, и потребуется некоторое время, прежде чем Серебряные Черепа поднимут упавшие мотоциклы. Необходимости отодвигать труп врага не было. Тяжелые мотоциклы без особых усилий могли переехать бронированное тело.

Один из замыкающих мотоциклистов обернулся к неподвижному телу первого Красного Корсара и для полной уверенности выстрелил в него из мелтагана. Поврежденные керамитовые доспехи испарились в считаные мгновения, не оставив от предателя ничего, кроме оплавленных перчаток и пары кусков брони. Теперь он точно не представлял опасности.

После этой холодной, но оправданной жестокости Серебряные Черепа возобновили преследование, хотя поезд ушел довольно далеко.

Аррун выжал газ до упора, и на секунду переднее колесо оторвалось от земли. Капитан вновь возглавил отделение. Он не позволит предателям уйти от погони. Когда они проехали поворот, то смогли рассмотреть несколько фигур, поднимающихся на крышу состава.

Секунду спустя по Серебряным Черепам открыли огонь. Они увеличили скорость, пытаясь подобраться как можно ближе к хвосту поезда, чтобы не стать легкой мишенью. Воины искусно объезжали столбы, выписывая изящные восьмерки. Они управляли мотоциклами с отточенным мастерством, без особых усилий уклоняясь от града болтерных снарядов. Красные Корсары изменили тактику и перевели огонь на стены туннеля. По Серебряным Черепам забарабанили острые осколки и гильзы, туннель заполнился удушливой пылью.

Воины неслись все дальше, миновав несколько вагонов и цистерн с прометием, пока не преодолели половину состава. Проезд под рельсами оказался хорошей тактикой, но Серебряным Черепам пришлось сбросить скорость, что для Арруна было неприемлемо. Он буквально горел желанием добраться до Гурона, и то, что Красные Корсары всеми силами пытались их задержать, только еще больше распаляло его. Хватит, решил капитан. Пришло время сделать свой ход.

Издав громогласный, наполненный яростью рев, разнесшийся по всему туннелю, капитан махнул ближайшему спутнику. Воин, оборвавший жизнь Красного Корсара в туннеле, кивнул и направил мелтаган на борт поезда.

Первый выстрел прожег тонкий корпус, оставив в нем зияющую дыру. Второй уничтожил троих Красных Корсаров, появившихся в проеме, прежде чем они успели открыть ответный огонь.

Вжав газ до упора, Аррун поравнялся с поездом. Идеально рассчитав время, он ухватился за края бреши, проделанной выстрелом из мелты. Капитан подтянулся и встал на ноги. Дыра была для него узкой, но благодаря огромной силе и массе проблема была решена.

Оставленный мотоцикл еще какое-то время несся вперед, сохраняя равновесие, пока наконец не упал и с грохотом не покатился по туннелю.

— Серебряные Черепа, за мной! — заорал Аррун по воксу, не зная, услышали ли его спутники приказ. После того как он оказался внутри вагона, ему оставалось только надеяться, что они последуют за ним. Капитан медленно выпрямился, серебряный получереп шлема придавал ему грозный вид.

Молниевые когти выдвинулись с потрескивающим шепотом, и Аррун развел руки в стороны, насколько позволяла ширина вагона, словно ястреб, готовый ринуться на добычу.

Внутри не осталось ни одного Красного Корсара. Те трое, что находились в нем, были уничтожены выстрелом из мелтагана. Впервые после начала погони Аррун почувствовал, что удача на их стороне. Он направился к дверям. Этот вагон был совершенно пуст — ни пассажиров, ни трофеев с завода.

В дыре, расширенной капитаном, появились еще трое воинов из штурмового мотоциклетного отделения. Теперь, когда они были друг возле друга, вокс-связь работала отлично.

— Ваши приказы, капитан? — обратился к нему Мерк, сержант отделения «Малахит». Он стал командиром отделения совсем недавно, и Аррун вновь с болью вспомнил о последних потерях роты. Но Мерк был столь же надежным, как и его предшественник.

Снаружи доносились звуки стрельбы, и Аррун посмотрел вверх, когда на крыше послышались тяжелые шаги. Она не выдержала веса космических десантников, и металл постепенно стал прогибаться. Аррун понял, что через несколько секунд Красные Корсары, которые сейчас отстреливались с крыши, разорвут металл, словно бумагу, и буквально упадут им в руки.

«Пусть идут», — подумал он с тихим рыком. Он будет ждать. По его когтям пробежали синие молнии.

— Необходимо пройти весь состав, — сказал он. — Черное Сердце наверняка здесь, и нам нужно добраться до него прежде, чем поезд прибудет к месту назначения. Поэтому… — Аррун указал когтями правой руки. — Мы движемся вперед и уничтожаем любую возникшую угрозу.

Над ними опасно затрещал металл. Аррун подавил желание разрезать потолок когтями, чтобы с Красными Корсарами тут же разобралось его отделение. Сейчас у них нет на это времени.

Мерк кивнул. За время короткого разговора еще двое воинов взобрались на поезд. Оставшиеся снаружи Серебряные Черепа вели отвлекающий огонь, стараясь продержаться как можно дольше. Они безжалостно обстреливали мотоциклистов Красных Корсаров и, судя по изменению плотности и тембру огня, иногда вели огонь также по крыше поезда. Последовавшая затем тишина подсказала, что их постигла злосчастная, но неминуемая гибель.

Пустоту заполнили звуки выстрелов других мотоциклистов — к хвосту поезда подъехали новые враги. Пришло время действовать.

Аррун быстро направился вперед и ударил кулаком в заднюю стену вагона. Молниевые когти без труда разорвали металл и раскололи армапластовое окно. То же самое капитан сделал со стенкой следующего вагона, обеспечив Серебряным Черепам легкий путь. Когда импровизированный проход был готов, оставшаяся часть отделения двинулась следом.



Он слышал их. Теперь их разделяло, возможно, шесть или семь вагонов. Там оставалась небольшая группа Красных Корсаров и уцелевших сектантов, которые будут выступать в качестве достаточно надежного буфера. Но Гурон Черное Сердце уже слышал, как Серебряные Черепа прокладывают путь через поезд. Этот звук был для его ушей настоящей музыкой. Ближе. Ближе.

Он рассмеялся и взмахнул топором. По его подсчетам, они покинут туннель через десять минут, и Гурон не сомневался, что высокомерный капитан Аррун доберется до него намного раньше. Его решимость и упорство вызывали уважение.

Черное Сердце давно позабыл о таком чувстве, как разочарование, но в глубине его черствой души еще оставался слабейший отголосок того, что могло сойти за сожаление. Сожаление, что Серебряные Черепа презрительно отвергли его предложение. Сожаление, что эта превосходная пикировка стратегиями и идеями с Дэрисом Арруном скоро придет к логическому завершению.

Решительный отказ Арруна склониться перед его волей раздражал Черное Сердце и не оставлял иного выбора, кроме как встретиться с ним в бою и убить его. Капитан Серебряных Черепов, вне всякого сомнения, падет перед мощью Кровавого Корсара, и его смерть ознаменует гибель великого стратегического разума, возможно, первого за долгое время, который бросил Черному Сердцу настоящий вызов. Какое глупое расходование ценных кадров.

Может, и расходование — но теперь их столкновение было неизбежным. Если он не сможет использовать разум Дэриса Арруна, то заберет часть тела Серебряного Черепа.

Черное Сердце снова взмахнул топором, остро заточенное лезвие которого с электрическим ревом рассекло воздух. Гурона охватило нетерпение, он боролся с желанием проложить собственный путь через состав, чтобы поскорее встретить врага. Механизмы в когте шипели и злобно потрескивали, из сопла, выступающего из ладони, капало жидкое пламя.

Стоило ему захотеть, и он мог просто приказать Красным Корсарам уничтожить Арруна еще до того, как тот доберется до головы поезда. Но Серебряный Череп однажды уже перехитрил его. Сейчас Черное Сердце не знал, сколько Серебряных Черепов преследовало его, и оттягивать силы из других частей состава было бы ошибкой, которую он не собирался допускать.



Наконец крыша вагона треснула под тяжестью Красных Корсаров. Четверо воинов в изрытых шрамами и обезображенных доспехах Астральных Когтей рухнули, будто камни, в один из вагонов. В нем как раз находились двое Серебряных Черепов, которые не успели присоединиться к Арруну, и они стремительно развернулись, приготовившись к бою.

Схватка была скоротечной и безжалостной — в перестрелке погибли все Красные Корсары и один из Серебряных Черепов. Оставшемуся брату также пришлось заплатить за победу. На его доспехах появились вмятины, из дула болтера, который продолжала сжимать отстреленная рука, все еще вился дымок. Настоящей боли не было, только слабое раздражение от досадного ранения. От его руки остался лишь обрубок из плоти и керамита. Юный воин взял цепной меч в другую руку и хладнокровно довершил начатое.

Клетки Ларрамана в кровеносных сосудах уже закрыли рану, и Серебряный Череп подобрал болт-пистолет, прежде чем догнать боевых братьев в следующем вагоне.

Над ними продолжали раздаваться тяжелые шаги. За короткую паузу Аррун подсчитал количество врагов на крыше — не больше пяти или шести. Пока Серебряные Черепа продвигались без особых проблем, но, судя по яростной стрельбе, доносившейся из следующего вагона, вскоре это изменится.

По когтям Арруна проскочили синие молнии, и капитан испытал старое знакомое чувство голода, которое всегда охватывало его перед боем. Он вырос в одном из самых цивилизованных племен Варсавии, но, как и многим другим, ему приходилось бороться за выживание с самого детства. Рукопашные схватки придавали ему бодрость и радость, каких он не испытывал ни в каких других видах боя.

Поэтому, когда мелта проплавила очередную стену и к ним рванулись культисты, Аррун ринулся в бой с яростным вожделением. Его когти мелькнули, словно серебристые осколки, пригвоздив одного сектанта к стене и одновременно низким точным ударом распоров живот другому. В вагоне, который еще секунду назад был наполнен боевыми кличами культистов, теперь слышались только смертельные стоны и звуки сражения. В воздухе витал медный привкус угасающих жизней, пол быстро превратился в скользкое месиво из крови и внутренностей.

Аррун вдохнул запах смерти через ротовую решетку шлема. Он распалял кровь, пробуждал дикую часть его рациональной и последовательной личности, и заставлял идти вперед. Капитан рванулся в дальний конец вагона, лишь чтобы налететь на Красных Корсаров, истреблявших рабов с другой стороны. Арруна отбросило назад, на подбегающих Серебряных Черепов.

За считаные секунды вагон заполнился закованными в силовые доспехи воинами, которые ринулись друг на друга с мрачной решимостью. Но из-за веса такого количества постлюдей в небольшом замкнутом пространстве пол с протестующим визгом начал прогибаться. Поезд резко сбросил скорость. Наконец вдалеке забрезжил солнечный свет. Это было волнующее зрелище, от которого на Арруна накатила очередная волна адреналина.

— Вперед! — закричал он.



— Сколько понадобится времени, чтобы взорвать заряды? — спросил Черное Сердце у Повелителя Трупов, чье самообладание заметно пошатнулось, когда поезд затормозил. Воин собрался с силами, не желая показывать своему повелителю слабости. Он постучал длинным тонким пальцем по одному из многочисленных циферблатов на панели управление поезда.

— Согласно приборам, осталось несколько минут, прежде чем мы покинем туннель. Точнее сказать не могу. Я не техножрец и не технопровидец, мой лорд. Но взгляните вперед. Наверное, это лучший ответ на ваш вопрос.

Он указал на солнечный свет во мраке. Черное Сердце кивнул.

— Я даже не сомневаюсь, что там нас поджидают Серебряные Черепа, поэтому передаю тебе командование составом. Проследи, чтобы груз доставили на борт кораблей. Я же разберусь с теми, кто остался в поезде. — Черное Сердце еще раз сильно взмахнул топором и разбил дверь. Он выдернул ее из треснувшей рамы и сделал пару шагов вперед. — Нам нужно действовать быстро. Когда мы окажемся в пределах действия вокс-сети, предупреди остальных.

Повелитель Трупов кивнул, наблюдая, как Гурон Черное Сердце выходит из кабины.

Когда-то очень давно Люгфт Гурон был настоящим гением стратегии. Его возвышение до заветного звания магистра ордена стало символом признания его умений и способностей. Теперь, спустя много лет после окончания Бадабской войны, ясность его ума могла сравниться только с его непредсказуемостью. Гурон мог менять свои планы с тревожной, почти невероятной скоростью.

Разум, служивший Империуму, полностью переродился и стал воистину корыстным. Черное Сердце не дал Красным Корсарам ничего, кроме войны. Он никогда не хвалил и не вознаграждал их, но никто за это не держал на него зла, по крайней мере, никто из беспрекословно преданных Астральных Когтей. Гурон ожидал, что они с готовностью пойдут на смерть, стоило ему только приказать, и это было на самом деле так. Если они выживали в кампании или рейде, то тем лучше, позже он мог использовать их опять. Никто и никогда не возражал против этого, и Черное Сердце не изменял основных правил. Идеальное положение вещей.

Объективно можно утверждать только одно: он дает жертвам шанс выжить. Иногда он предоставлял им возможность сдаться. Но когда подобные предложения приходили имперским собачонкам, куда чаще в фигуральном и буквальном смыслах они выплевывали ответ ему в лицо. Серебряные Черепа именно так и поступили. Гурон Черное Сердце ответит тем же.



За последние несколько минут Аррун пробил стену уже четвертого запертого вагона, но с каждым разом это становилось делать все тяжелее. Чем дальше Серебряные Черепа продвигались по вагонам, тем больше становилось всякого оборудования и припасов. Прежде чем высадиться, они с ходу миновали почти весь состав, поэтому понятия не имели, что же находилось в задних вагонах. Хотя, скорее всего, там находилось множество Красных Корсаров.

Здесь, ближе к голове поезда, Красные Корсары, судя по всему, сложили то, что могло им позже пригодиться. Аррун смутно понимал, что подобное оборудование стоило огромных денег на черных рынках сектора, но, скорее всего, предатели взяли его для собственных целей.

Ящики были сложены друг на друга, но, похоже, часть оборудования просто забросили внутрь едва ли не в самый последний момент. Капитан прокладывал путь через горы ящиков, позади него раздавались звуки боя.

Затем Аррун остановился. Через армапластовое окно в задней стенке открывался беспрепятственный вид на следующий вагон. Если не считать человека в кроваво-красных доспехах.

Аррун прежде не видел Гурона Черное Сердце во плоти. Бывший космический десантник обладал внушительными габаритами, в обычных силовых доспехах он казался почти таким же громадным, как и Первый капитан Коррелан, когда тот был облачен в терминаторскую броню. На миг представив себе, как выглядел Черное Сердце в прошлом, с ног до головы закованный в собственные терминаторские регалии, Аррун заколебался. Теперь доспехи тирана были собраны из самых разных деталей, для того чтобы вместить многочисленные улучшения и механические имплантаты, которые спасли Черному Сердцу жизнь. На его груди красовался символ верности Хаосу, который повторялся по всей броне.

При виде ненавистного врага капитан ощутил, как застыло время. Визор Арруна полностью сфокусировался на Гуроне Черное Сердце. Красные перекрестья прицелов пометили предателя, и Арруна охватил голод. Серебряный Череп наклонил голову, внимательно изучая противника. Он искал уязвимое место в доспехах, все, что могло дать ему преимущество в грядущей схватке. Потому что схватка должна произойти. В этом была некая нелепая неизбежность.

Очевидных слабых мест ему найти не удалось, за исключением обычных сочленений брони и вероятных точек напряжения. Аррун удивился тому, что Черное Сердце один. Он ожидал увидеть целую свиту из терминаторов, которая, по слухам, повсюду сопровождала лорда Красных Корсаров.

Но он был один.

В одиночестве он и умрет.

Секунда растянулась на целую вечность, пока наконец нечеловеческое, наполовину механическое лицо Гурона Черное Сердце не скривилось от жажды убийства. Он произнес два слова. Его не было слышно, но Аррун все равно почувствовал в его голосе издевку.

Дэрис Аррун.

Люгфт Гурон. Кровавый Корсар, лорд Мальстрема. Все эти прозвища, которые Аррун знал, самозваный тиран Бадаба получил за минувшие годы. Капитан никогда не признавал за ним имени Черное Сердце, всегда именуя его Люгфтом Гуроном, и это же имя сейчас слетело у него с губ.

С уродливой, невероятно высокомерной ухмылкой тиран Бадаба воздел силовой коготь в издевательском салюте. Насмешка разъярила Арруна, и он активировал когти своих доспехов.

Время настало. Вся кампания вела к этому поединку. Возмездие настигнет предателя прямо сейчас.

В миг идеальной синхронности воины ринулись друг к другу, их разделяла только дверь между вагонами.



По всему поезду заревели аварийные сирены, громко и яростно отдаваясь в ушах. Состав, ход которого затрудняли перегруженные вагоны, начал притормаживать.

Поезд на магнитной подвеске выехал из туннеля, словно механическая белая змея, извивающаяся среди красных скал. В горах все еще рокотал гром, временами полыхали молнии. Небо было серым и зловещим, но хотя бы прекратился дождь.

Едва состав возник из туннеля, как стала ясна причина его внезапной остановки. В километре от них, словно хищная птица, завис «Громовой ястреб» Серебряных Черепов, который обстреливал магнитную подвеску. Включились автоматические системы торможения. После резкой остановки с полдесятка Красных Корсаров сорвались с крыши, разлетевшись в разные стороны.

Поезд замер. Серебряные Черепа нанесли смертельный удар по изощренному плану Красных Корсаров. Но с самого начала кампании Черное Сердце и его последователи не раз доказывали, что всегда оказывались на шаг впереди.

Из горной долины, скрытой от посторонних глаз и не обозначенной на топографической карте Давикса, взлетело несколько кораблей Корсаров. Шесть машин терпеливо скрывались там все это время, дожидаясь момента, когда их вызовут для защиты их повелителя.

Не готовый к подобной атаке, корабль Серебряных Черепов перевел на них огонь, его экипаж понимал, что сможет выиграть совсем немного времени. Задняя рампа «Громового ястреба» распахнулась настежь, и оттуда выпрыгнуло несколько штурмовых десантников из роты Давикса. Корабль погибнет, но воины уцелеют, чтобы сражаться дальше.

Спустя пару секунд два «Громовых ястреба» Красных Корсаров открыли ответный огонь. Корабль Серебряных Черепов исчез в шаре раскаленного добела пламени. Штурмовых десантников сбило взрывной волной, и только благодаря прыжковым ранцам они смогли приземлиться. Несколько воинов, оказавшихся слишком близко от «Громового ястреба», сгорели вместе с машиной, но большинству удалось спастись. Слабое утешение.

Пространство за туннелем заполонили «Громовые ястребы». Красные Корсары, которые сорвались с поезда, с трудом поднимались на скалы, чтобы добраться до кораблей ордена.

Едва они открыли огонь по вагону, где находились оставшиеся бойцы отделения, сопровождавшего Арруна, раздался скрежет металла. В одном из вагонов появилась вмятина, а затем стена лопнула, словно была из старого пергамента. Две массивные фигуры — одна в серых доспехах Серебряных Черепов, в другой безошибочно угадывался Гурон Черное Сердце — вылетели из вагона и покатились в долину, сцепившись в смертельной схватке.





Глава семнадцатая

SUM QUOD TRIS[13]




После тесных вагонов поезда возможность расправить руки казалась необычайно удивительной. Именно это и сделал Дэрис Аррун, едва поднялся на ноги. Стоя на склоне горы с разведенными в стороны руками и рыча, он выглядел очень грозно. На когтях потрескивали молнии, словно в подражание шторму, все еще гремевшему в затянутом тучами небе. Неприкрытый гнев капитана ощущался даже через непроницаемый серебряный шлем-череп.

На ретинальном дисплее Арруна тревожно мигали руны, сообщая, что доспехи повреждены в нескольких местах. Из двух сервоприводов вытекала жидкость, поэтому его плечо утратило подвижность, но Аррун все еще мог сражаться. Во рту появился неприятный привкус крови, но капитан, скривившись, сглотнул. На спине мерно гудел термоядерный ранец, резко изменив звучание, когда он направил в когти дополнительную энергию. Аррун посмотрел на магистра Красных Корсаров. Черное Сердце был изуродован куда сильнее, чем Серебряный Череп мог себе представить. Гурон был теперь скорее машиной, нежели человеком, Гурон походил не на Адептус Астартес в силовых доспехах, но скорее на комплект брони, в который навеки был закован человек. Описание было простым, но поразительно точным. Аррун чувствовал к нему отвращение, он был чудовищем, которое не имело права на существование… Чудовищем, оскверненным силами Хаоса.

— Дэрис Аррун, — резким, скрипучим голосом заговорил монстр. — Этой встрече суждено было состояться.

Черное Сердце выпрямился во весь рост. Он стоял немного ниже по каменистому склону горы, что давало Серебряному Черепу некоторое преимущество. Несмотря на бурлящую внутри него ненависть, Аррун был ошеломлен видом тирана.

В некоторых местах красный керамит его доспехов потрескался и был иссечен по краям. Имперские символы, которые когда-то на них красовались, сменила восьмиконечная звезда, обозначающая те силы, которым принадлежала истинная верность Черного Сердца. Остатки кожи на лице тирана были болезненно-серого оттенка. Он выглядел не лучше трупа. Красный аугментический глаз злобно горел. Второй, настоящий, глаз был таким молочно-белым, что капитану казалось, будто Черное Сердце им ничего не видел. И все же внутри его виднелась бездна глубокого безумия.

— Не нужно лишних слов, — ответил Аррун, его голос рычанием донесся из ротовой решетки шлема и показался таким же искусственным, как и у Черного Сердца. — Не нужно лишних слов, раз тебе больше нечего сказать, что я хотел бы услышать.

— Как пожелаешь, капитан, — раздался влажный, гулкий рокот, и Аррун с зарождающимся отвращением понял, что Черное Сердце смеется. Этот звук уничтожил остатки самообладания капитана и выпустил с трудом сдерживаемую ярость.

Он ненавидел этого предателя. Он ненавидел все, кем тот был, все, что он собой воплощал. Он ненавидел Черное Сердце за погибших братьев, но больше всего он ненавидел тот факт, что сам тиран Бадаба имел дерзость до сих пор оставаться в живых.

Казалось, предупреждение Интея прозвучало целую вечность назад, оно осталось не услышанным, и теперь Арруна преисполняло единственное желание: отомстить Гурону за все ужасные деяния, которые сотворил этот зверь.

Аррун громогласно прокричал девиз роты и ринулся на тирана, готовый содрать когтями оставшуюся плоть с костей ублюдка.



У Коррелана хватало собственных проблем. Его безумный бросок к зарядам, установленным вокруг завода, остановила внезапно появившаяся толпа сектантов. Он без особых усилий перебил их, обрезая нити жизней с каждым взмахом боевого ножа. Технодесантник двигался с огромной скоростью, но к нужному месту все равно прибыл с немалым опозданием.

Двое мотоциклистов из отделения «Малахит» уже ждали его, воины, услышав спешно отданные распоряжения, с помощью штурмовых отделений изолировали заряды. Их было не меньше двенадцати, закрепленных на башне и баках, они вызовут взрыв достаточной мощи, который полностью сровняет завод с землей. Бомбы соединялись цепочкой, но у Коррелана уйдет пара минут, чтобы определить главный заряд. Если ему удастся обезвредить устройство, он отключит ловушку.

Технодесантнику, который славился скверным характером, нисколько не помогало то, что Давикс буквально засыпал его вопросами по воксу. В конце он не выдержал и сорвал с головы шлем, отключив вокс, чтобы полностью сосредоточиться на проблеме. Он провел рукой по коротким волосам и уставился на бомбу, отчаянно пытаясь представить себе, какие запрещенные модификации внесли в ее священный дизайн.

Со стороны двери новая волна культистов донесла крики и грохот оружия, боевые братья Коррелана заняли оборону, присев на колени и создав плотную огневую завесу. Рабы были обычными людьми и не могли устоять против метких очередей из смертоносных болтеров, последовательно рвавших их на куски. Культисты гибли десятками, заваливая окровавленными телами площадку перед генерариумом.

Технодесантник сосредоточился на священном устройстве. В уме он отфильтровывал звуки боя и крики умирающих снаружи сектантов. Сконцентрировавшись, Коррелан быстро оценил ситуацию. Пока заряды не были активированы. Насколько он мог судить, только это и играло в их пользу.

— Если у того, кто сделал эти устройства для Красных Корсаров, есть хоть чуточку мозгов, то просто отсоединить я их не смогу. У них почти наверняка есть предохранители, — обратился он скорее к самому себе, чем к двум воинам, которые оборонялись у входа.

Коррелан достал омни-инструмент из бронированного предплечья, и из подвески выдвинулись еще два механодендрита. Точность управления техникой лишь отдаленно отражала уровень концентрации технодесантника. Металлические щупальца двигались с проворностью пальцев, пока он осторожно манипулировал ими.

— Я собираюсь подсоединиться к заряду, — прошептал Коррелан космическим десантникам, стоящим на коленях позади. — Есть небольшая вероятность, что я нечаянно активирую его. Понятия не имею, когда он детонирует. Может быть, через несколько минут, а может, и секунд. Узнаем в тот момент, когда нас встретят предки у Трона.

Скорее почувствовав, чем увидев реакцию на свои слова, Коррелан впервые за долгое время оглянулся и хмыкнул.

— Шучу, — сказал он. — Мне знаком этот тип зарядов. Я вполне уверен, что легко деактивирую их.

— Ваша попытка пошутить в лучшем случае несвоевременна, а в худшем — неуместна, технодесантник, — в голосе Авиака совершенно не слышалось веселья.

— Возможно. Но это помогает мне сосредоточиться. И за это вы должны быть вечно благодарны. — Коррелан пожал плечами и вернулся к работе.

Один из извивающихся механодендритов вошел в небольшую выемку под лицевой панелью устройства. Раздался щелчок. Коррелан выдохнул, не осознавая, что до этого времени он не дышал, неотрывно всматриваясь в рунический дисплей на бомбе. Ничего не изменилось, что было хорошим знаком.

— Начинаю деактивацию, — сказал он, больше для своих спутников, хотели они того или нет. Технодесантник осторожно повернул внутренние механизмы устройства почти на сантиметр вправо. Помимо воли он почувствовал тревогу. Но воин вспомнил слова Арруна о чуде, которое ему удалось сотворить из Волькера Страуба, и все тревоги исчезли, сменившись уверенностью в себе.

Раздался еще один щелчок. Наконец технодесантник выдохнул и широко улыбнулся. Он не ошибся в своем предположении. Коррелан знал устройство механизма, знал, как оно работает, а также то, что на его деактивацию потребуется всего пара минут. Почувствовав облегчение, он опять включил вокс-бусину в ухе.

— Капитан Давикс, ситуация под контролем.

Если отсутствие связи и разозлило Давикса, то он не подал виду. Вместо этого ответил обычным, спокойным голосом:

— Превосходно. Как быстро вы сможете эвакуироваться?

Коррелан призадумался.

— Я бы сказал пятнадцать минут. — Внезапно его внимание привлекла передняя панель устройства. На ней замигала красная руна. Она зловеще мерцала, и Коррелан прикрыл ее пальцем. Все веселье тут же испарилось, словно из воина выдернули шнур. Он сглотнул. — Или больше.



Адептус Астартес молча и безжалостно сражались друг против друга. Чистая, незамутненная ярость делала Дэриса Арруна куда более стойким противником, чем ожидал Черное Сердце. Магистр Красных Корсаров был застигнут врасплох тактикой боя своего противника. Несмотря на злость, которая управляла им, Аррун держал себя в руках, что само по себе делало его непредсказуемым.

На предателя сыпались синие молнии из когтей Арруна, которым вторил рев раскаленного пламени, вырывающегося из ладони тирана. Острые как бритва когти Арруна то и дело сталкивались с силовым когтем Черного Сердца, звон металла громогласно разносился по склону холма. Гурон ударил боевым топором, который сжимал в левой руке. Он вонзился в левое плечо капитана, и пока огромный воин пытался выдернуть его, Аррун развернулся, и когти понеслись к лицу тирана. Оружие на правом кулаке Арруна кончиками задело висок Черного Сердца, и Серебряный Череп резко рванул когтями вниз, оставив на лице противника четыре кровавые полосы. Если бы ему удалось вонзить их глубже, то он сорвал бы тирану кожу с черепа.

Хлынула кровь, которая, впрочем, через пару секунд свернулась. Густая красная влага Адептус Астартес резко контрастировала с сероватым оттенком его трупной кожи. Ее вид напомнил Арруну, с кем он сражается, напомнил ему, что некогда тиран был великим воином, служившим Империуму. Хорошо, когда тебя помнят. Мысль о столь низменном предательстве заставила капитана сражаться дальше, придав новых сил.

С резким смехом Черное Сердце запрокинул голову и плюнул в Арруна. Серебряный Череп попытался увернуться, учитывая, что топор Гурона все еще торчал у него из плеча. Молочно-белая жидкость попала на имперскую аквилу, гордо украшавшую нагрудник. Кислота, вырабатываемая железой Бетчера, почти мгновенно стала разъедать ее. Потребуется некоторое время, чтобы полностью разрушить сплавы пластали и керамита, но, если Аррун не счистит ее как можно скорее, она сможет серьезно повредить доспехи.

То, что его броня могла пострадать, было ничем по сравнению с оскорблением, которое тиран нанес Империуму, и злость Арруна выросла до небывалых высот. Из вокс-решетки шлема донеслось приглушенное рычание.

— В чем дело, Серебряный Череп? — В голосе Черного Сердца слышалась насмешка и даже веселье. — Мои манеры оскорбляют тебя? — Он выдернул топор и с легкостью крутанул его в руке. Тиран опять откинул голову, его голос стал булькающим от слюны, и в шлем Арруна угодил очередной плевок кислотой. Капитан стремительно развернулся, его когти заискрились. Тиран растопырил силовые когти. Из сопла в ладони хлынула огромная струя пламени, направленная на противника.

— Не твои манеры, — ответил капитан, отскочив в сторону, чтобы избежать ревущего огня. — А ты. Все, за что ты борешься.

После этого заявления последовал злобный смех, и Черное Сердце вновь взмахнул топором.

— Я ожидал от тебя большего, Дэрис Аррун. Ты разочаровал меня. Хотя и развлек ненадолго.

Гурон направил язык ненасытного пламени в голову противника, но Аррун вовремя увернулся. Камень, на котором капитан стоял еще секунду назад, быстро нагрелся, а затем разлетелся на куски от сокрушительного удара топора тирана.

— Ты… убегаешь? — Черное Сердце развернулся и увидел, как Аррун проворно взбирается на ближайшую скалу. Путь был не из легких — капитану следовало осторожно перепрыгивать с камня на камень, но с каждым шагом он оказывался все выше над разъяренным тираном. Взревев от гнева, чувствуя, что добыча ускользает у него из рук, Черное Сердце пустил вслед струю пламени. Но Аррун, который вырос и тренировался в горах Варсавии, ходил по ним не хуже любого зверя. Это была его земля. Он знал, как получить ее поддержку.



— Отчет о состоянии, Коррелан.

— Занят. Не могу говорить. Простите, капитан Давикс.

— Прокляни тебя варп, технодесантник. Мне нужен отчет о состоянии немедленно.

— Отчет о состоянии? Отлично. Отчет о состоянии. — Коррелан глубоко вдохнул. — Итак, таймер отсчитывает время до уничтожения очистительного завода «Примус-Фи». Со мной два боевых брата, которые не дают сектантам штурмом взять генерариум. — Коррелан бросил на космических десантников быстрый взгляд. — Судя по звукам снаружи, они отлично справляются. Что касается меня, я бы куда быстрее деактивировал взрывчатку, если бы мне не мешали.

Помолчав, он добавил:

— Сэр.

— Отлично. Я продолжаю эвакуацию. Твоя дисциплинированность оставляет желать лучшего, Коррелан.

— Да, капитан Давикс. Знаю. Уверяю вас, если переживу это, то позже отвечу за свои слова. Но если нет, то моя смерть послужит достаточным наказанием.

В ответ послышалось ворчание, а затем вокс-бусина отключилась. Мрачно улыбнувшись, технодесантник вернулся к обезвреживанию бомбы. Процесс изоляции взрывного механизма не представлял особой сложности, но тот, кто проектировал устройство, явно отклонился от учений Адептус Механикус. Коррелан поджал губы от одной только мысли о подобной ереси.

Не в первый раз после того, как он покинул залы обучения Адептус Механикус на Марсе, Коррелану пришлось игнорировать обретенные там знания. Технодесантник решил пропустить положенные литании и ритуалы, хотя пообещал достойное покаяние за столь грубое нарушение техники безопасности. Он сосредоточился на решении проблемы, вместо того чтобы думать о ней.

У него осталось меньше десяти минут.



На Черное Сердце посыпались камни, пока он поднимался следом за добычей. Над ущельем, в котором они оказались, были слышны звуки боя. Штурмовые отделения, выпрыгнувшие из «Громового ястреба» за мгновения до взрыва, старались задержать Красных Корсаров и помешать им погрузить трофеи на транспорт.

— Ты слышишь это, Дэрис Аррун? — прокричал Черное Сердце. — Это звук моей победы. Это звук, который услышат на всем пути до Варсавии, и твой ничтожный, слабый орден содрогнется от ужаса, поняв, что его ждет погибель!

Слова. Театральные, глупые, бессмысленные. Пустая трата драгоценного дыхания и времени. Аррун сбросил еще несколько камней на тирана, продолжая карабкаться вверх. Куски скалы посыпались на предателя, забарабанив по доспехам. Ему пришлось отвернуться, чтобы камни не попали ему в лицо, но при этом он не останавливался. Аррун с легкостью взбирался все выше, оставаясь на шаг впереди врага.

Нет, он не убегал. Дэрис Аррун не прожил бы два века, будучи Серебряным Черепом, почти сто лет из которых отслужил в звании капитана, если бы не имел одного преимущества — свой опыт. Сам того не заметив, он внимательно оценил окружающую местность, обнаружив не только явные опасности и недостатки, но также определенные геологические признаки, которыми можно было воспользоваться. Один такой многообещающий объект и заставил его взбираться с таким проворством по скалам. Капитан перепрыгивал с уступа на уступ, судя по доносящемуся сзади реву, Черное Сердце не отставал от него.

Аррун не бежал. Он заманивал Черное Сердце в природную ловушку. На дисплее шлема тускло замигали предупреждающие руны. Быстрая проверка системы указала на повреждения оптических сенсоров, кислотная слюна Черного Сердца начинала разрушать сложные системы. Через пару минут правая глазная линза шлема выйдет из строя.

Чередой морганий Аррун перевел основные дисплеи на левый глаз и перенастроил зрение на монокулярное считывание. Он сосредоточился на длинной, засыпанной камнями долине и направился к ней. Но из-за поврежденного визора точно обнаружить цель оказалось не так просто. Времени почти не осталось.

Черное Сердце выпустил еще одну струю пламени, опалившую спину капитана. Благодаря своей комплекции тиран двигался с большой скоростью. То, что он снова начал пользоваться огнеметом, как нельзя лучше подходило для плана Арруна.

Он торопливо осмотрелся, взбираясь по небольшому выступу, достаточно широкому, чтобы он смог на нем стоять. Затем все еще действующие сенсоры шлема снова обнаружили его. Он там. Прямо там. Видимая глазу химическая дымка над сырым прометием, бурлящим у поверхности. Арруну требовалось только спрыгнуть вниз и подождать, пока Черное Сердце подожжет скважину, а затем присоединиться к братьям у основания горы.

Только и всего.

Затея казалась смешной и глупой, но Аррун знал, что делает. Он — Серебряный Череп. Капитан понимал, что ситуация складывается не в его пользу. Он не сомневался, что, скорее всего, погибнет вместе с Черным Сердцем. Аррун с самого начала знал — или, по крайней мере, подозревал, — что ценой избавления Империума от этого предателя станет его жизнь. Он знал это, и Интей только подтвердил его слова. И вот теперь капитан оказался здесь.

Это была небольшая цена. Как и все Адептус Астартес, Аррун не боялся смерти. Она была неминуемой, и капитан давно смирился с ней, даже приветствовал. Его ждет славный и великий конец, достойный любого боевого брата из ордена Серебряных Черепов. Но всегда оставалась надежда выжить, неважно, насколько она была крошечная.

Его хитрый план разбился вдребезги через считаные мгновения, когда на Арруна упала черная тень. Гигантский силовой коготь Черного Сердца взмыл вверх, а затем резко опустился. Одно из смертоносных лезвий пробило гибкое сочленение на задней части ноги Арруна, пронзив плоть, мышцы и кость. Керамит на колене треснул вместе с коленной чашечкой, и капитан подавил болезненный вскрик, когда тиран сомкнул массивный кулак на ноге Серебряного Черепа. Крестообразная связка треснула под громадным давлением, и капитан сместил вес на другую ногу.

— Уже не так быстр? — Довольный голос Черного Сердца обжигал сильнее, чем боль от ран, и в крови Арруна забурлила ярость. Капитан чувствовал, как она с оглушительным ревом стучит в ушах. Затем весь мир перевернулся, когда Черное Сердце бросил его на землю. Коготь, пробивший ногу, был необычайно острым, но у Арруна не было времени, чтобы задуматься над этим. Он откатился назад и тяжело врезался в скалу. Броня погасила большую часть удара, но даже у ее прочности были свои пределы. Силовые доспехи были великим даром для Адептус Астартес, но и в них воин не становился неуязвимым.

Быстрым сверхчеловеческим шагом ринувшись следом, Черное Сердце прыгнул как раз в тот момент, когда Аррун ударился о скалу и перевернулся лицом к темным небесам. Предатель обрушился на него, словно хищник на добычу. Бронированный, подкованный железом ботинок опустился на раздробленное колено Арруна. У капитана вырвался болезненный вой.

Перед глазом вспыхнул диапазон предупредительных рун, теперь они мигали настойчивее, упорно напоминая о том, что его избитое и саднящее тело уже и так знало. Доспехи получили обширнейшие повреждения, корневые системы отказывали одна за другой. Из треснувшего термоядерного ранца с шипением вырывались струи газа. Собрав всю силу, оставшуюся в доспехах, Аррун ударил когтями. Искрящиеся молнии затанцевали между ними, заставив тирана отступить назад.

На таком расстоянии капитан мог разглядеть каждую черту ужасно искаженного и заново воссозданного лица противника. Серая кожа практически отмерла в местах, где ее скрепляли многочисленные пластины из металла и аугментика. Там, где когти Арруна задели лицо, висели полосы плоти, придавая Черному Сердцу сходство с демоном.

Оглушенный и раненый, Аррун тем не менее собрался с силами и отодвинулся назад. Капитан почувствовал, как под весом Черного Сердца треснула голень, но все же отполз и сумел принять сидячее положение. Он посмотрел на врага через поврежденный визор шлема.

Тонкая струйка кислотной слюны стекала изо рта тирана по подбородку. Очевидно, подобное случалось нередко — его зубы и нижняя челюсть, видимо, неоднократно заменялись аугментикой.

Капитан был сломлен, но пока не побежден. В тело хлынул поток лекарств — ингибиторам с болеутоляющими каким-то чудом удалось не сломаться при падении. Перестав ощущать боль, Аррун замахнулся правым когтем. Но, дезориентированный, он не смог верно оценить расстояние и едва оцарапал треснувший, покрытый выбоинами керамит алого цвета. Казалось, он лишь слегка коснулся щеки противника.

— Ты снова разочаровал меня, Дэрис Аррун, — произнес Черное Сердце. — До сих пор я считал, что ты хоть и не ровня мне, но все же достойный противник. Твой Труп-Бог наверняка будет гордиться, узнав, что слуга подвел его.

— Мне не нужны пустые слова твоей гнусной ереси, предатель. — Аррун приготовился нанести следующий удар, но у него стремительно истощались запасы энергии. Многочисленные раны мешали подняться, и он повалился на скалу, бессильно раскинув руки.

Тиран бесстрастно посмотрел на него. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым. В нем не было ни ненависти, ни отвращения, ни жалости… ничего. Не было даже триумфа. В нем отсутствовало что-либо, что можно было бы принять за здравый смысл. Единственный целый глаз безумно вращался в наполовину металлическом черепе, силовой коготь жадно сжимался, из сопла в ладони стекало жидкое пламя. Прижав навершием топора руку Серебряного Черепа, Тиран кровожадно оскалился.

— Теперь ты видишь, Дэрис Аррун? Вот как все заканчивается для рабов ложного Императора. Я избавлю тебя от истинного ужаса этой так называемой правды. Прими мое милосердие.

Гурон занес коготь, готовясь нанести смертельный удар, а затем резко замер, когда его внимание привлек вой прыжковых ранцев.



Он был спокоен.

На самом деле все не так уж странно. Он привык выходить из самых сложных ситуаций и за годы выработал способность отбрасывать все, что мешало ему сосредоточиться. Благодаря подробным и точным вычислениям внутренних когитаторов Коррелан понял, что у него осталось три целых и две десятых минуты, прежде чем бомба перед ним взорвется. Даже если они начнут эвакуацию прямо сейчас, шансы на спасение были настолько крошечными, что их не стоило даже брать в расчет. Поэтому он решил не принимать их во внимание. В этом попросту не было смысла.

Вместо этого технодесантник поступил так, как не делал с самых первых дней, проведенных в мастерских Марса. Все заученные литании и знания, которыми он воспользовался для решения проблемы, не помогли. Поэтому пришло время воспользоваться самым элементарным способом.

Он стал угадывать.



Чтобы не выгружать похищенные с завода ресурсы, Красные Корсары просто отсоединили вагоны друг от друга. Все стало понятно, когда один из кораблей пролетел достаточно низко, чтобы на его борт взобралось несколько космических десантников. Из подбрюшья корабля опустились грузовые когти и магнитами закрепились на вагонах. Достаточно крупные, чтобы поднять сразу по два вагона, три транспорта стали быстро набирать высоту.

Давикс следил с наблюдательного пункта на посадочной площадке, как корабли вздымаются все выше в низкие серые облака. Капитан нахмурился. Это были обычные транспортные корабли, явно не способные на варп-путешествия. Значит, они направляются в другое место, вероятно, где-то на планете или…

— Капитан Давикс вызывает «Грозное серебро».

— Слушаю, капитан.

— Просканируйте еще раз весь Гильдарский Разлом. — Он поднял взгляд на быстро уменьшающиеся «Громовые ястребы». — Там может быть что-то еще.



Штурмовой десантник с ревом обрушился на Черное Сердце и врезался в него с такой силой, что тиран отлетел назад. Цепной меч брата Накоса взвыл, обещая быструю и кровавую смерть. Прыжковый ранец взревел от притока энергии, Накос пробежал несколько шагов по земле, прежде чем взмыть в воздух и ринуться на врага.

Освободившись от огромного веса тирана, Аррун с трудом поднялся на ноги. Он был тяжело ранен и едва мог стоять, но в любом случае «едва мог» означало, что в нем еще остались кое-какие силы. «Почти мертв означает, что ты еще жив», — однажды сказал он.

На Арруне не осталось живого места, но это не останавливало его. Капитан проковылял несколько шагов и, стиснув зубы, подал больше энергии на когти.

По прихоти судьбы они продолжали работать.

— Накос… — Аррун попытался провоксировать боевому брату, но передатчик его шлема был поврежден вместе с большей частью других систем при падении. Его собственные индикаторы жизнеобеспечения то возникали, то исчезали в шуме статических помех на визоре.

С мучительной медлительностью он обернулся к Гурону Черное Сердце, когда Накос ударил цепным мечом. Издав нечеловеческий рык, Черное Сердце стойко встретил атаку. Вольфрамовые зубья оружия вгрызлись в броню, и во все стороны разлетелись осколки керамита. Черное Сердце отбросил штурмового десантника, словно тот был лишь надоедливой мошкой.

Серебряный Череп откатился в сторону, и за короткую секунду, которая потребовалась ему, чтобы подняться с груды камней, Гурон Черное Сердце преодолел разделявшее их расстояние. Из ладони вырвалось пламя, достаточно горячее, чтобы сплавить сочленения на броне Накоса. Воин издал крик, приглушенный шлемом, и Черное Сердце завершил расправу, пронзив грудь Накоса чудовищным когтем.

— Не люблю, когда мне мешают, червь, — глухо прохрипел тиран. — Пришло время заплатить за оскорбление.

Воин умирал в мучениях, пытаясь освободиться, пока не испустил дух. Аррун восхитился отвагой Накоса, но более того, он видел тело одного из боевых братьев, насаженное на коготь предателя.

В этот момент он лишился последней толики самообладания. Страшная смерть воина от рук Гурона Черное Сердце придала Арруну решимости и сверхчеловеческий силы, достигнуть которых мог только космический десантник.

В небо поднялся очередной транспортный «Громовой ястреб» с закрепленными под ним двумя вагонами. Корабль на мгновение отвлек Арруна, но всего через пару секунд «Громовой ястреб» исчез в мощном взрыве. Его полет оборвал выстрел из ракетной установки одного из опустошителей. Тусклое, безрадостное небо на миг озарилось ярким блеском, на землю посыпались обломки. Гибель корабля заметил Черное Сердце, и он повернул голову, нахмурившись.

Не обращая внимания на хромоту, на то, что практически ослеп на один глаз, Дэрис Аррун с яростным ревом набросился на Красного Корсара. Услышав настойчивый зов Накоса по воксу, в долину спускалось еще три штурмовых десантника. Они увидел двух воинов, которые в схватке сцепились когтями, пытаясь одолеть друг друга.

Бойцы были примерно равны по силам, невзирая даже на ужасающие ранения Арруна. Но именно состояние капитана позволило Черному Сердцу нанести мощный удар наотмашь тыльной стороной когтя, который сорвал с головы Арруна череполикий шлем, и тот откатился на пару метров от места поединка.

Черному Сердцу не составило труда повалить оглушенного мощным ударом Арруна на здоровое колено, после чего он опустил силовой топор на поврежденную ногу капитана.

Потрескивающее лезвие в форме полумесяца пробило треснувший керамит, отрубив Арруну ногу у колена. Капитан из последних сил сделал выпад когтями, но это не принесло желаемого результата.

— Разве твои прогностикары не предвидели такой исход? — прозвучали насмешливые и жестокие слова, но они оказали на жертву совершенно иной эффект. Слабо улыбнувшись, на что капитану потребовалась вся его воля, Аррун поднял глаза и встретился взглядом со своим убийцей.

— Ты не мог заблуждаться сильнее, Люгфт Гурон. Они все это предвидели. — Его голос становился все слабее, но капитан нашел в себе последние крохи сил, чтобы договорить. Он не знал, были ли его слова правдой, но решил сражаться до последнего тем оружием, которое еще оставалось. Слова все тише слетали с губ. — И они видели твой конец.

Их воздействие на Черное Сердце оказалось опустошительным. На краткий миг безумие покинуло его, обнажив холодное, кристально чистое зло. Тиран наклонился ближе, так близко, что Аррун почувствовал кислотный запах его дыхания.

— Хаос бесконечен, — прошептал он. — Я сокрушу все, что твой жалкий, умирающий орден сможет выставить против меня.

Гурон злобно выдернул топор из камня и без лишних слов занес оружие над головой, чтобы последний удар оборвал тонкую нить жизни капитана Арруна.

Черное Сердце опустил топор, и тот сверкнул в синем свете, бесполезно искрящемся на молниевых когтях Арруна. Капитан не сводил глаз с острого лезвия, несущегося к его груди. Он почувствовал два удара: лезвие оставило глубокие трещины в помятых доспехах, которые до последнего пытались защитить его. Наконец третий удар разрубил нагрудник, осколки керамита и пластали от брони тирана и вонзились в израненное тело капитана.

Черное Сердце засмеялся. Кровожадный, безжалостный звук. В памяти Арруна вспыхнули давние слова Ваширо.

«Нет звука более красноречивого, чем у хвоста змеи-вашки, готовящейся к удару».

Наконец, в последнее мгновение жизни Аррун понял.

Топор тирана опустился в четвертый раз, сокрушив сросшиеся ребра, пробив грудь Арруна и погрузившись в спинную часть брони. Тело Серебряного Черепа пару раз дернулось, а затем застыло навеки.

Черное Сердце повернул топор, сильнее разрывая тело жертвы. Затем предатель резко вырвал оружие из плоти мертвеца, еле сдерживаясь, чтобы не разрубать его на части до тех пор, пока от него ничего не останется. Запах крови, медленно поднимающийся над покойным Серебряным Черепом, сводил с ума. Кровь покрывала лезвие топора, тягучими каплями стекая с кромки.

Черное Сердце присел и погрузил руку в рану, оставленную топором. И прежде, если рядом не оказывалось апотекариев, изымать прогеноиды из погибших боевых братьев приходилось ему.

Похоже, судьба решила помочь Арруну в смерти больше, нежели при жизни.

Гурон разорвал тело капитана, но имплантат остался в безопасности кокона за уцелевшей костью. Без редуктора или дальнейшего расчленения тела Арруна он не сможет достать трофей, любая попытка изъять его закончится уничтожением генетического семени.

Изрыгнув проклятье, Черное Сердце поднялся на ноги. Времени возиться с подобными проблемами больше не оставалось — к нему уже неслись космические десантники, увидевшие гибель своего капитана. Криво ухмыльнувшись, тиран поднял руку и прицелился в них из огнемета.



— Мы должны уходить. Нужно немедленно эвакуировать войска с планеты, мой лорд.

В ухе тирана раздался вкрадчивый шепот Повелителя Трупов, пока Гурон бесстрастно наблюдал, как горят двое штурмовых десантников. Он ничего не ответил, поглощенный созерцанием.

— Лорд Гурон! — голос Повелителя Трупов на этот раз звучал куда более настойчиво.

Пламя погасло, и тиран прошипел в вокс:

— Почему мы «должны», Гарреон?

— Нас победили, лорд Гурон. Пока я трачу время, сообщая вам это, Серебряные Черепа высаживают подкрепления. Без большинства наших воинов мы не сможем сдержать их.

Слова озвучили свершившийся факт, но не смогли остановить ответную реакцию. Черное Сердце, брызжа слюной, закричал. Двое штурмовых десантников, которые давно перестали корчиться от боли и лишились сознания, никогда не узнают, сколь немногое отделяло их от обезглавливания, когда тиран в ярости взмахнул топором.

Такой была жизнь Красных Корсаров. Стоящий на грани уничтожения, находящийся между молотом и наковальней Империума, орден зависел от тактики ударов и отступлений. Они наносили удары по целям с убийственной точностью, забирали то, что нужно, и отступали. Для Гурона Черное Сердце не существовало большего наслаждения, чем подчинить себе целый мир. В воине поднялась старая ненависть. Он знал, что в словах Повелителя Трупов, пусть и неприятных, все же была правда. Красные Корсары могли преуспевать и даже властвовать в сердце Мальстрема. Но истинная победа, истинная слава будут ускользать от них до конца времен.

— Я поговорю с тобой на борту «Призрака разрухи», — наконец совладав со вспышкой гнева, сказал Черное Сердце. — Нам предстоит кое-что обсудить. — Он бросил взгляд на тело Арруна. — Одно… пророчество.

— Как прикажет мой лорд.

— Заберите все, что сможете, с этого несчастного куска скалы. Мы не покинем планету с пустыми руками. Если придется, брось рабов.

Для ордена, численность которого никогда не была постоянной, потеря культистов никогда не являлась большой проблемой. Пока человечество расселялось по звездам, распространению Хаоса ничего не препятствовало. Сектанты были расходным материалом, если этого требовали интересы Красных Корсаров. Пушечным мясом. Обычными орудиями.

Один из боевых кораблей со сравнительной легкостью приземлился на краю кратера, и Черное Сердце поднялся наверх. Он взошел на борт, и корабль, разогнав двигатели, резко сорвался вниз, прежде чем взмыть в небеса. Время играло теперь жизненно важную роль.

Но у Гурона оставалась последняя карта, которую только предстояло разыграть. За все время столкновения Дэрис Аррун был на шаг впереди. Сейчас, когда капитан Серебряных Черепов погиб, он не сможет предотвратить взрыва бомб, установленных на прометиевом заводе. Победа останется за ним.

Слишком поздно Гурон поймет, что сегодня судьба ему не благоволит.



— Заряды обезврежены, капитан Аррун. Взрывчатка нейтрализована.

В голосе Коррелана чувствовалось удовлетворение от проделанной работы. Но полученный ответ оказался для него полной неожиданностью.

— Одну целую и две десятых минуты назад биометрические показатели капитана Дэриса Арруна оборвались, технодесантник Коррелан. — Какой-то миг вокс молчал. — Если бы вы не отключили связь, то знали бы об этом. — В голосе чувствовался не просто намек на неодобрение.

— Волькер? — Общение с сердцем ударного крейсера производило необычайно странное впечатление. Парень научился управлять антеннами внешней связи куда быстрее, чем он рассчитывал. К радости Коррелана добавилась еще и гордость за свое творение.

У технодесантника ушла добрая секунда, чтобы понять только что сказанное. Его глаза расширились от шока, все остальные чувства исчезли в мгновение ока.

— Капитан Давикс, говорит Коррелан… я… бомбы… — Одним предложением Волькер Страуб сумел погрузить технодесантника в состояние неописуемого ужаса, что, несомненно, изумило бы Дэриса Арруна, будь он еще жив.

— Хорошая работа, Коррелан, — натянуто ответил Давикс, в его голосе чувствовалась смесь гнева и скорби, которую, как подозревал Коррелан, испытывал сейчас каждый воин на поверхности планеты. Он отчаянно старался отыскать ложь в словах Волькера, хотя понимал, что тот сказал правду.

— Капитан Давикс, вы уже получили известия от Волькера?

По краткой паузе Коррелан узнал ответ прежде, чем Давикс заговорил.

— Я слышал. Поэтому принимаю на себя командование наступлением. Развертывание роты уже началось. Полная бронетанковая поддержка.

— Прогностикар Интей…

— Прогностикар Интей согласен с планом капитана Давикса. — Голос псайкера был ровным и холодным, будто лед. — Делай то, что должно, брат.

— Всем Серебряным Черепам, говорит капитан Давикс. Мы бросаем всех, кто у нас остался, против этих ублюдочных изменников. Исполняйте свой долг. Сражайтесь с честью, и если вам суждено погибнуть, то сделайте это со славой. За Варсавию! За Императора!

Эхо криков раздавалось еще несколько долгих минут. Коррелан втянул механодендриты назад. Он направился в угол комнаты, куда отлетел шлем, и подобрал его. Технодесантник повернулся к двум боевым братьям, все еще удерживающим позицию возле двери. Они оглянулись, и Коррелан понял, что те ждут его приказов.

Он надел шлем и позволил ожить внутренним системам. Серворука, установленная за спиной, словно инстинктивно отреагировала на едва контролируемый гнев. Она с шипением вздрогнула и согнулась, сжавшись на громовом молоте, магнитно закрепленном на ранце.

Коррелан уже давно не задумывался о том, что он не более чем инструмент в руках Императора, невзирая на всю гениальность и проделанную работу. Он был орудием войны. Рукоять молота приятно легла в руку, и технодесантник решительно направился к выходу.

С одного взгляда через покореженную дверь он понял, что большая часть сектантов погибла — площадь за генерариумом была сплошным океаном тел. Те, кто сохранил достаточно здравого смысла, чтобы убраться отсюда, теперь наверняка будут обстреливать Серебряных Черепов из укромных уголков.

— С меня хватит, братья мои, — мрачно сказал технодесантник, подняв оружие. — Я начинаю уставать от этого серого мирка.

В ответ ему были согласные кивки. Коррелан вышел из помещения. Вокруг тут же засвистели пули, по доспехам и ранцу забарабанили снаряды. Два соратника шли следом, прикрывая его огнем. Замахнувшись молотом, технодесантник одним ударом свалил первого культиста. Молот раздавил тело женщины, превратив ее в красноватую дымку, забрызгавшую ее спутников. Когда один из них попытался уползти, серворука необычайно плавным движением для столь громоздкого устройства ринулась следом и крепко вцепилась в него. Тело разорвало напополам, и окровавленные бесформенные куски упали на землю.

Довольно, подумал Коррелан. Он и правда был сыт по горло. Технодесантник прокладывал путь через толпу сектантов без пощады и сожаления. Он мстил за капитана, который принял его идеи и дал ему свободу сотворить нечто невероятное. Эта резня хотя бы немного притупляла боль утраты.

На всем его пути к остальным боевым братьям оставался след из мертвых и умирающих. Давикс мрачно кивнул:

— Рад встрече, брат мой.

— Капитан. — Коррелан положил на плечо громовой молот и почтительно склонил голову. — Простите за опоздание.

Давикс бросил взгляд на массу трупов за спиной у Коррелана.

— Аррун мог бы тобой гордиться.

— Да, — ответил Коррелан, вновь почувствовав горечь от утраты капитана. — Да, я знаю.





Глава восемнадцатая

КРЕЩЕНИЕ ОГНЕМ




Глаза Бранда широко распахнулись, и в них заискрилось слабое пламя психической энергии. После известий о несвоевременной и ужасной кончине Арруна прогностикар закрылся в келье и безмолвно медитировал. Это был лучший из известных ему способов взять себя в руки. Но сейчас он вернулся обратно в сознание, когда из эфира пришло понимание — проблеск света среди миазмов психического шума. Бранд сделал судорожный вдох, словно дышал разреженным воздухом родного мира.

— Они не ушли, — сказал он пустой комнате и, взяв посох, торопливо поковылял к мостику. На полпути к цели то, что ощутил прогностикар, успело стать всеобщим достоянием. С этого момента события пошли с такой тревожной скоростью, что даже прогностикар со своими способностями не мог контролировать их и держать ударный крейсер на шаг впереди разворачивающейся игры.

Но как бы стремительно ни приближалась развязка, было кое-что побыстрее.



Новый сервитор, вмонтированный в когитаторы на мостике «Грозного серебра», в прошлой жизни был женщиной. Бранду было непривычно слышать, как безликий, но отчетливо женский голос произносит знакомые слова. Это казалось крошечной деталью в вихре последних событий, но горько напоминало о потерях, которые они понесли в битве за корабль.

— Авгурное сканирование отрицательное. Остаточные следы жизненных показателей и энергетическая сигнатура недавно уничтоженных кораблей крайне слабые.

Бранду расхотелось слушать слова, сказанные с таким безразличием. Нет, сервитор не ошибся — ее в прошлой жизни запрограммировали не чувствовать боли, которую сейчас испытывала вся команда. Он никогда не думал, что будет рад лоботомированному сервитору за рабочим терминалом, но сейчас это оказалось как нельзя более кстати.

Янус раздраженно почесал голову. Капитан Давикс не сомневался, что в Разломе что-то пряталось. Но, несмотря на все усилия, сенсорные сканирования ничего не обнаружили. Как бы Янусу ни хотелось признавать страшную догадку, но Давикс мог просто слишком болезненно реагировать на произошедшее. Он не осмелился бы сказать подобное осадному капитану в лицо и быстро подавил изменническую мысль, прежде чем та успела полностью сформироваться. Поэтому Янус поступил так, как только и умел. Он подчинился.

— Все равно, просканируйте снова, — сказал он с сомнением в голосе. — Капитан Давикс и я ничего иного не приемлю.

Ему пришлось приложить усилие, чтобы выговорить имя капитана. Новости о гибели Арруна разлетались по кораблю с опасной скоростью, и острее всего ощущали его отсутствие те, кто считался приближенными к магистру флота.

— Подчинение. — Женщина-сервитор вернулась к модулям когитаторов. Янус откинулся в командном троне и уставился на передний обзорный экран. В голове клубилось столько же мыслей, сколько обломков в космосе перед ним.

Гильдарский Разлом выглядел как обычно — громадное поле космического мусора, которое, впрочем, значительно выросло после недавнего сражения между Серебряными Черепами и Красными Корсарами за счет разбитых остовов кораблей и кувыркающихся трупов. Пустотные сервиторы, предназначенные для работ на внешней обшивке корабля, словно муравьи, суетились на корпусе «Грозного Серебра», ремонтируя самые тяжелые повреждения, которые ударный крейсер получил во время рейда. Кроме этого, Янус поручил им и другую обязанность. Всякий раз, когда мимо пролетало тело космического десантника или серва в цветах Серебряных Черепов, он приказывал подбирать покойников.

Пока в трюме лежало немного тел. Обнаружить их в забитом обломками космосе было задачей не из легких, но она имела огромную важность для ордена. По одной лишь этой причине Янус был готов к любым трудностям. Серебряные Черепа не раз спасали жизни членов команды, да и его самого. Проявить уважение к павшим было наименьшим, что он мог сделать в ответ. Тела, которые доставали из пустоты, были покрыты инеем, некоторые получили такие ожоги и раны, что узнать погибших позволяли только цвета и символика ордена. Воины, почтительно накрытые полотнищами, ждали транспорта, который доставит их в последнее пристанище.

Погребальный мир Серебряных Черепов был одной из трех малых лун на орбите Варсавии. Согласно глубоко укоренившемуся в ордене суеверию, духи мертвых и души предков взирали на живых с луны, неотступно следя за ними и направляя на верный путь. То было необычайное место, с мавзолеями и мемориалами, любовно возведенными братьями из Кустодес Круор. Поверхность луны содержалась в чистоте и порядке обитающей там армией сервов ордена.

Такое обилие памятников казалось особенно необычным, учитывая, что Серебряные Черепа предпочитали кремировать тела погибших братьев. Прах почитаемых при жизни воинов складывали в искусно выгравированные урны из черепов врагов. Если такое погребение не представлялось возможным, Кустодес Круор создавали достойную замену из лучших материалов. Даже если противоречия между кремацией и погребением в мемориалах волновали Серебряных Черепов, они не подавали виду.

Тут стирались последние отличия между Адептус Астартес и преданными слугами. Здесь ремесленники покоились рядом со своими повелителями. Все, кто поклялся в верности боевым братьям с Варсавии, в смерти становились равными им. Это было место огромной духовной значимости, к его намоленности тянулось много молодых воинов. Каждый боевой брат искал свой способ остудить бушующее в душе пламя Варсавии, которое после возвышения разгоралось лишь сильнее. В залах и коридорах с усопшими они могли обрести спокойствие. Умиротворенность места, а также священный монумент первому Аргентию и дали луне ее название.

Кроме того, на Пакс Аргентий боевые братья, которые готовились стать капелланами, изучали тексты и фолианты по своему призванию. Среди душ павших они могли действительно ощутить и понять уроки прошлого. Как и более многочисленные прогностикары, капелланы были очень суеверны и фанатичны в исполнении долга.

— Показания авгуров отрицательные. Остаточные следы жизни и энергии… — сервитор оборвал размышления Януса. Тихо вздохнув, он активировал вокс на запястье. Но прежде чем Янус успел что-либо сказать, по сети затрещал голос Давикса. Капитан говорил резко, его слова то и дело нарушали звуки боя, который бушевал сейчас на поверхности планеты.

— «Грозное серебро». Приготовиться к атаке. С поверхности поднимаются транспортные «Громовые ястребы». Мне ничего не известно относительно их груза и направления.

— Да, мой лорд.

Янус расправил плечи и принялся отдавать распоряжения. «Грозное серебро» оставался в полной боевой готовности в течение всей наземной операции, поэтому команде не понадобилось много времени на выполнение приказа. Но была еще одна проблема, которая беспокоила Януса и не давала ему покоя.

— Состояние щитов? — Из всех основных систем щитам требовалось больше всего времени на восстановление. Перенаправление энергии из других, менее важных систем не отличалось особой скоростью, а когда системы были отключены, процесс усложнялся еще больше.

— Если мы включим генераторы щитов сейчас, то наберем около шестидесяти процентов.

— Согласно вычислениям когитаторов, мы предполагаем, что сможем увеличить энергию до шестидесяти шести целых пятидесяти четырех сотых.

Второй голос прозвучал мягко, словно из самих стен. Конечно, это было не так — Волькер общался с командой через стандартные вокс-каналы. Но что-то в высоте и тоне полумеханического голоса создавало иллюзию, будто говорил сам корабль. Янус непроизвольно вздрогнул. Он еще не привык к кораблю, который осознавал себя. Даже сейчас, спустя несколько часов после вступления на командную должность, он не знал, как с ним разговаривать. Янус отогнал неприятные мысли. Несмотря на давившее чувство вины, он не считал радикальный эксперимент Арруна по слиянию Волькера Страуба и «Грозного серебра» хорошей затеей. Но это случилось, и он был не в силах ничего изменить.

Довольно странно, но, по-видимому, Адептус Астартес глубоко почитали… это? Его? Волькера Страуба или «Грозное серебро»? Создание не было ни человеком, ни машиной в полном понимании. Результат казался скорее сложной загадкой, на решение которой у Януса сейчас не было времени.

— Отлично, м-м… — Янус колебался, не зная, как правильно обращаться к голосу.

— Волькер, — в спокойном ответе чувствовалось едва уловимое веселье, и Янус, сам тому удивившись, немного расслабился.

— Конечно, Волькер. Делай все, что должен.

— Подчинение, Эдуар Янус.

Затем голос, сознание… чем бы то ни было… исчез. Янус быстро сложил древний символ защиты. Он не смог сдержаться. Пусть братья из Серебряных Черепов благоговели перед «чудом», которое создали. Пусть Волькер был чудом инженерии и науки. Но его присутствие, само его существование беспокоило Януса. На ум пришло слово «чудовище», но он тут же виновато отбросил его.

— Пять сигналов на авгурах. Сигнатуры совпадают с атмосферными или локальными судами поддержки. Проходят экзосферу планеты.

— Куда они направляются? — вслух подумал Янус и повернулся к вокс-офицеру. — Это транспортные «Громовые ястребы». Они не предназначены для перелетов на большие расстояния и не могут скрыться в варпе… — За ходом его мыслей наблюдали все присутствующие на мостике, множество глаз ожидало приказаний. Наконец Янус кивнул. — За ними кто-то летит. Предупредите все корабли, которые патрулируют периметр системы. Пусть следят за стабильными точками варп-прыжков и приготовятся к перехвату кораблей Красных Корсаров.

— Так точно, сэр.

Янус спустился с командной кафедры и прошел через поврежденный мостик к орудийным модулям.

— Системы ближнего радиуса…

— Уже приведены в готовность, — оглянулся офицер. — Волькер, сэр. Он уже проводит необходимые субрутины и процессы, так что орудия будут наготове при первой необходимости.

— Уже? — Янус даже не отдавал подобного приказа.

— Подтверждаю, Эдуар Янус. Я взял на себя вольность задействовать лучшую оборонительную стратегию. Сейчас мы вычисляем оптимальные траектории огня и экстраполируем вероятные исходы дальнейших боевых действий.

— Понятно. Ну, ладно… прекрасно. Дай знать, когда закончишь вычи…

— Шанс, что «Грозное серебро» уничтожит все пять приближающихся кораблей, учитывая полный боекомплект орудий, равен примерно девяноста трем целым семи десятым процента. Примите извинения за столь длительное вычисление.

На губах Януса расцвела мимолетная улыбка. Разговор с Волькером напоминал ему общение с технодесантником Корреланом. Ему вдруг стало интересно, насколько это соответствовало истине.

— Неважно, Волькер. Твоя скорость вычислений более чем приемлемая. — Он переключился на корабельный канал связи. — Всем орудийным расчетам и пилотам — боевая готовность по моему приказу. — Последние слова дались ему непросто. Сегодня они потеряли многих отличных пилотов. Новый бой, без сомнения, заберет еще больше жизней.

— Сэр… — обратился палубный офицер, стоявший перед гололитическим дисплеем. Устройство работало с перебоями после падения на него двух облаченных в доспехи псайкеров, но толпа технопровидцев и техножрецов привела его в рабочее состояние. Учитывая текущее положение, достаточно было даже размытых изображений визуальных данных. В голосе офицера чувствовалась настойчивость, и Янус торопливо подошел к нему.

Поле обломков стало куда больше, и Януса охватила горечь, ведь вскоре ему суждено вырасти еще. Он посмотрел, куда указал офицер.

— И что я должен увидеть? — голос Януса дрожал от нетерпения, и офицер постарался быть кратким.

— С момента прибытия мы считывали широкий спектр энергии и высокий уровень радиации по всему Гильдарскому Разлому. Из-за такого количества уничтоженных и гибнущих кораблей этого стоило ожидать. Но в одной точке прямо… здесь… эти показатели медленно растут.

— Какого?.. — Янус шагнул ближе и недоверчиво уставился на гололит. — Это же прямо над нами!

— Сэр, — офицер поднял голову и посмотрел на обзорный экран. — Сэр, вы должны взглянуть на это.

Янус без раздумий сделал, что просили, и по его спине пробежал холодок.

— Системы засекли энергетический импульс!

Все это время. Должно быть, он скрывался здесь все это время. Выжидал с выключенными двигателями, глуша все сигналы. Во время боя он не проявил активности. Янус громко выругался.

Корабль медленно и лениво отделился от астероида, возле которого стоял на якоре, и начал выходить на позицию. Сенсоры много раз сканировали его, но принимали за простой мусор. Вполне вероятно, он находился в системе многие недели. Просто ждал здесь, будто хищник. Просто терпеливо выжидал.

Ходили слухи, что Гурон Черное Сердце командовал невероятно сильными колдунами Хаоса. Наверняка именно они были в ответе за все тс проблемы, с которыми им пришлось столкнуться сначала с передачей астропатических сообщений, а теперь и с этим.

— Вражеский корабль заряжает носовые лэнс-батареи.

Былая неуверенность и недоверие к человеческой сущности корабля вмиг испарилась перед лицом долга, и он рявкнул приказ:

— Волькер. Привести щиты в готовность. — Янус активировал корабельный вокс и связался с поверхностью.

В этом было мало проку, ведь Адептус Астартес сражались на планете и никак бы к ним не успели, но требовалось следовать протоколам.

— Капитан Давикс, обнаружен противник. Пять «Громовых ястребов» направляются к кораблю, который находился здесь все это время.

Раздался треск статики, а следом голос Давикса:

— Позже я с удовольствием выслушаю историю, Янус. Вынужден попросить тебя довериться своим инстинктам и самостоятельно разобраться с ситуацией. У нас и своих… — Грохот болтерного огня заглушил последние слова Давикса, и не нужно было обладать большим умом, чтобы понять, что сейчас творится на поверхности. Во второй раз с начала их злоключений Янус ощутил, как на плечи давит бремя командования.

— Заряжаю генераторы щитов. Готовность на шестьдесят процентов. Работаю над увеличением подачи энергии…

— Вражеский корабль открыл огонь.

— Маневр уклонения.

— Делаем все возможное, сэр.

Несмотря на то что за столь малое время ударный крейсер едва ли успел развернуться, враг не сумел дать прицельный залп. Но пусть он был неточным, выстрел все равно задел незащищенный корпус «Грозного серебра». Луч пламени прожег обшивку и уничтожил сервиторов, которые ее ремонтировали. Выстрел оставил рваную рану, выведя из строя систему, и обрушил переборки. Впрочем, его мощи оказалось недостаточно, чтобы пробить бронированное покрытие.

Палубы застонали от удара, сбивая людей с ног. Но кое-что похуже этого вынудило команду мгновенно подняться. Из каждой части «Грозного серебра» доносились мучительные, страшные крики. Постепенно он перерос в хныканье, такое человеческое, что оно тревожило сильнее, чем механическая имитация речи.

— Больно! Трон Терры! Повреждения создают виток обратной связи, а мои системы передают ее в виде боли! Я словно чувствую боль самого корабля! Пустота… она такая холодная! Я ощущаю ее касание… Омниссия, услышь меня! Дай мне силы вытерпеть боль…

Неразборчивые мольбы Волькера разносились по всему кораблю, словно он хотел обрести успокоение или благословение. Его голос прерывался странным, резким визгом. Чтобы его не слышать, многие члены команды зажали уши. Это техножрецы мостика заговорили с ним на машинном коде, догадался Янус. Ему вдруг стало любопытно, что же они говорят Волькеру.

Слушая плач странного создания, которое получило контроль над кораблем, Янус невольно сопереживал ему. Волькер говорил от первого лица. Он сказал «я». Не «мы». И это беспокоило еще сильнее.

Шок Волькера исчез в оглушительном визге статики, которая продолжала рваться из вокса, и Янус заговорил от чистого сердца. Его голос был строгим, но мягким. Каким бы странным созданием ни был Волькер, он подчинялся Янусу, и ему следовало выполнять свой долг. Он не умел говорить на машинном коде и понятия не имел, обращался ли сейчас к Волькеру или к машине, но сделал единственное, что мог в подобных обстоятельствах. Янус попытался убедить его:

— Волькер. Послушай меня. Ты должен перенаправить больше энергии на щиты, или все мы почувствуем холод и боль.

Волькер затих. Молчание продлилось лишь мгновение, но, когда голос вернулся, из него исчезли все нотки человечности. Голос вновь звучал так бесстрастно, что Янус даже подумал, будто прошлые слова ему просто почудились.

— Да, конечно, Эдуар Янус. Есть много… есть много такого, что нам пока незнакомо. Щиты возвращаются в рабочее состояние. Энергия перенаправляется из вспомогательных палуб и служебных отсеков с Альфа по Дельта. Весь незащищенный персонал должен немедленно собраться в обозначенных безопасных отсеках. Пустотные модули с первого по седьмой выходят на полную мощность. Восемьдесят три… восемьдесят четыре.

Янус вздрогнул. От крика боли у него разрывались барабанные перепонки, но куда хуже было видеть, как в нечеловеческой машине бьется сердце живого человека.



Оборвав связь с кораблем, Давикс перевел внимание обратно на скоротечную перестрелку, от которой его так некстати отвлекли. Несколько Красных Корсаров прикрывали отступление и требовали немедленного внимания. С предателями покончили довольно быстро, но передача с орбиты усилила беспокойство.

— Приказы, капитан Давикс? — прозвучал тяжелый вопрос.

Гибель Дэриса Арруна ошеломила Серебряных Черепов. Иногда он вел себя высокомерно и вспыльчиво. Но подобное замечалось за всеми Серебряными Черепами. Аррун обладал несравненными лидерскими качествами и опытом в командовании флотом. Его смерть оставила зияющий пробел в офицерском составе, заполнить который будет непросто. Теперь Давиксу предстояло взять командование и над четвертой ротой.

Ему пришло в голову, что противоречия между возложенными на магистра флота обязанностями и долгом воина, которым Аррун всегда оставался, как раз и сбили капитана с предначертанного прогностикарами пути.

Отогнав незваные мысли, он обратился к стоящему неподалеку сержанту:

— Обыщи весь завод. Убей всех, кто не числится в штате рабочих. Собери тела павших братьев, чтобы апотекарий смогли изъять их наследие.

Он посмотрел на серые небеса. В облаках пылали огненные полосы — на поверхность высаживались дополнительные силы. Скорее всего, сопротивление окажется незначительным, но осторожный и тщательный капитан не собирался рисковать понапрасну. Его вдруг стали терзать сомнения. Это продлилось лишь миг, после чего он расправил плечи и утвердительно кивнул.

— Брат-сержант, не тяни с выполнением приказа. Не знаю, как ты, лично у меня нет желания оставаться здесь дольше необходимого. — Из вентиляционной системы шлема вырвалось нечто, очень напоминавшее вздох. — Я сам присмотрю за телом капитана Арруна.



Транспортные корабли с ревом влетели в ожидающий фрегат, бесцеремонно сбрасывая на палубу трофеи. Цистерны с прометием опускали с куда большей аккуратностью, но остальные вагоны, заполненные оборудованием с завода, просто кидали. Покинув транспорт, Гурон Черное Сердце осмотрел собравшихся Корсаров. Они уже начинали разбирать призы, вывезенные с планеты.

Тут и там вспыхивали схватки. Он ухмыльнулся и, оставив воинов, проследовал на мостик. Двое элитных терминаторов, сопровождавших его на поверхности планеты, безмолвно шагали рядом. Чуть поодаль шел Повелитель Трупов, готовый по первому требованию заняться ранами лорда.

Некогда безымянный эскортный корабль был частью имперского конвоя. Но из-за неверно проложенного курса пару недель назад его выбросило из варпа на территорию Красных Корсаров. Гурон Черное Сердце решил воспользоваться им в качестве запасного плана отступления. Корабль тихо дрейфовал, притворяясь обломком в Гильдарском Разломе. Изучить и предусмотреть план патрулирования Серебряных Черепов не составило труда, после чего судно вошло в Разлом. Все системы заблаговременно отключили. Кораблем управляли космические десантники, которые не нуждались в системах жизнеобеспечения. Вальтекс, доверенный магистр кузни Черного Сердца, создал устройство, которое рассеивало энергетическую сигнатуру корабля, заставляя ее казаться не более чем фоновым космическим шумом.

Также именно Вальтекс изготовил бомбы, которые, впрочем, так и не взорвались. Не будь Черное Сердце высокого мнения о технодесантнике, служившем ему долгие годы, если бы не опыт и гениальность Вальтекса, благодаря которым он выжил после битвы за Дворец Шипов, магистр поплатился бы за неудачу. Как и Повелитель Трупов, Вальтекс привык к приступам ярости Черного Сердца. Рука тирана отсутствующе легла на красивый зеленый фиал, висящий на поясе.

— Статус, — бросил он, едва поднявшись на мостик. Его почти лишенное кожи лицо покрывала корка запекшейся крови — последствия поединка с Дэрисом Арруном в попытке изъять генетическое семя Серебряного Черепа. Когти Арруна повредили только лицо тирана. В полумраке аварийного освещения лидер Красных Корсаров казался еще более бледным, нежели обычно.

— Все системы снова работают, лорд Гурон. «Грозное серебро» готовит носовые орудия. Они попытаются обездвижить нас. — Магистр кузни принял командование секретным заданием на себя лично. Его грамотные действия смягчили гнев Черного Сердца, вызванного несостоявшимся взрывом.

— Тогда выводи нас, Вальтекс. — Из горла тирана вырвался раскатистый смех, и он повернулся к Повелителю Трупов. — Маленькие игрушки магистра кузни не всегда работают, Гарреон, но если уж срабатывают… — Он хлопнул в ладони, перчатка с резким лязгом ударилась о силовой коготь. — Когда они срабатывают, у меня нет нареканий. Выводи нас, — повторил Гурон. — Мы оставили там пару воинов. Те, кто достаточно умен, найдут способ вернуться. Остальные будут отсеяны. В любом случае исход будет удовлетворительным. Но мы уходим. Немедленно.

— Как прикажете, лорд Гурон.



— Все неопознанные «Громовые ястребы» сели на эскортном корабле. Начата субрутина эпсилон гамма шесть-два. Наведение орудия «Грозного серебра» для отслеживания маневров эскортного корабля, — на монотонный голос сервитора никто не обратил внимания.

— Что они делают? — Янус подошел к обзорному экрану и пристально посмотрел на фрегат. — Они ведь не собираются войти в варп в такой близости от планеты?

С нарастающим ужасом офицер понял, что именно это Красные Корсары и намеревались сделать. Годы обучения и службы перебороли панику.

— Всей команде — по местам стоять! Энергию на щиты! — Янус быстро отдавал приказы. — Волькер, любой ценой установи защиту. Как только вражеский корабль войдет в варп, нас утянет следом.

— Подчинение.



Враг нанес искусный удар — последний выстрел и маневр, который мог причинить столько же ущерба их собственному кораблю, как и оставшемуся в Гильдарском Разломе. Но команда «Грозного серебра» отчетливо понимала, что Черному Сердцу плевать. Без сомнений, затея открыть врата в варп так близко от планеты была опасной и глупой. Более того, близость другого корабля и обломков, которые дрейфуют в Разломе, делала открытие варп-врат крайне рискованным. Но Гурон Черное Сердце был всегда готов к любому риску, поэтому и жил так долго. Он избрал агрессивную тактику с целью оскорбить Серебряных Черепов и заодно нанести им серьезные повреждения. Орден смог прогнать Красных Корсаров из системы, пусть и немалой ценой. Но когда ткань космоса начала сминаться и искажаться, Янус понял, что цена может вырасти.

— Во имя Императора, — хрипло прошептал он. — Обломки Разлома разорвут нас на части. — Он провел дрожащей рукой по подбородку и тяжело сглотнул. Затем жилы на шее напряглись, Янус выпрямился и приступил к делу со спокойной целеустремленностью, благодаря которой стал таким незаменимым офицером. — Нужно эвакуировать команду.

— Но корабль…

— Гибель корабля станет большой потерей, — признал Янус. — Если мы эвакуируемся сейчас, то у нас останется шанс продолжить бой. Катастрофы не избежать. Слишком поздно.

— Ваши слова не верны, Эдуар Янус. Передайте нам полный контроль над навигационными системами. Мы приблизительно на двести процентов эффективнее человеческой команды и можем предоставить вам больший шанс на выживание. Нас создали для подобных ситуаций. Нас благословили неимоверное количество раз. Наш разум чист и един с сердцем машины. Доверьтесь нашим навыкам, Эдуар Янус. Верьте в дар Омниссии. Верьте в Императора.

Чуть тише голос добавил еще три слова:

— Верьте в меня.

Во второй раз заглянув в сердце Волькера Страуба, Янус больше не мог позволить сомнению управлять своими мыслями. Он кивнул, хотя понимал, что Волькер этого не мог увидеть.

— Да, — ответил он. — Да. Всей команде — переключить управление на предохранительное устройство. — Он отдал приказ, зная, что все системы по переключению управления соединялись напрямую с залом Волькера. В сущности, он передавал контроль над «Грозным серебром» нечеловеческому ребенку.

— Сэр?

— Я не просил обсуждать мои приказы. Выполнять. Передать контроль над кораблем Волькеру. Немедленно.



Весь корабль перешел в его распоряжение.

Каждая система, все, что требовалось для безопасной навигации и контроля над ударным крейсером, было у него в руках. Паникующие офицеры впопыхах передали ему даже управление связью. Он обрел такую свободу и познания, о которых никогда, даже в самых дерзких мечтах, и помыслить не мог.

Часть его дрогнула под напором хлынувшей в разум информации. Человеческий мозг, даже улучшенный с помощью генетической науки Адептус Астартес, не в состоянии обработать такой поток данных. Волькер чувствовал, как утопает под их тяжестью. Их слишком много. Он не мог справиться. Он терял свое естество. Разум дробился, распадался на части. Со временем от Волькера останется только плавающее в баке тело.

Понимание того, что смерть неизбежна, даровало странное спокойствие. Лучше смерть, чем ужасное чувство поражения.

Поражение. Я не приму поражения. Мы не проиграем.

Само слово «поражение» звучало как анафема для Волькера. Он всегда был самым ярким, самым лучшим, и вот теперь он здесь. Готовый сдаться. На выручку пришла гордость и непоколебимая верность, в сердце Волькера вспыхнула вновь обретенная цель.

Нет.

Нет. Мы не проиграем.

На внутренние сомнения ушло не больше трех секунд. Снова обретя цель существования, Волькер перевел внимание на текущее положение. В предыдущей жизни ему не приходилось пилотировать корабль, во время странствий он прошел курс управления. Он изучал инструкции и книги с неутолимым аппетитом. Прочитанное сохранялось в синапсах улучшенного мозга, и за несколько неуловимо коротких секунд он сам стал кораблем. У Волькера не было времени приспосабливаться к новой реальности и, неохотно раскрыв глаза, Волькер Страуб неподвижно застыл, пользуясь вместо этого аугментикой и унаследованными от корабля знаниями.

Столько знания. Столько силы. В мысли вернулось воспоминание об ужасной боли, когда Красные Корсары открыли огонь по «Грозному серебру», и Волькер направил всю свою злость и боль в тихое обещание. Сообщение пронеслось сквозь пустоту. Оно вышло на вокс-частоты транспорта и достигло корабельного мостика Красных Корсаров.



— Входящее сообщение, лорд Гурон.

— Прими его. — Черное Сердце стиснул металлические зубы от едва сдерживаемого смеха, когда открылся вокс-канал. Он ждал капитуляции противника с минуты на минуту.

На мостике похищенного корабля загремели слова, словно предвещая им всем погибель:

— Мы — «Грозное серебро». Несмотря на усилия, мы остались несломленными и однажды принесем тебе погибель. Уничтожить нас не так просто, предатель Империума.



Сотни лет Гурон Черное Сердце скитался по варпу, но даже сейчас, превратившись в ужасное существо, он чувствовал к нему уважение. Когда прореха в космосе расширилась и корабль приблизился к ней, когда аугментические слуховые сенсоры уловили слова, он уставился в вихрящиеся глубины имматериума.

— Там лежит путь в безумие, — кратко сказал ему бывший сержант в жизни, почти позабытой им. Тиран ходил по краю безумия всякий раз, когда оказывался в варпе. Никто из тех, кто в минувшие годы изучал его поведение, не догадывался, насколько глубоко он пал.

Они бы не поняли. Тиран Бадаба, Люгфт Гурон, не лишился милости Императора. Он не впал в безумие. Он прыгнул в него по собственной воле.

Черное Сердце заглянул в сердце Хаоса и остался жив. Гурон сражался против бессчетных врагов и всегда выходил живым, пусть не каждый раз с победой. Он жил в невыносимых страданиях, но терпел боль. Он был отважным и бесстрашным.

Но шепот этих слов, которые донеслись словно из стен корабля, так быстро после гибели и прощальных слов Арруна, заставили его вздрогнуть. Голос был таким же холодным и отстраненным, таким же ровным и бездушным, как у него самого. Он даже не подозревал, что Серебряные Черепа обладают чем-то подобным. За все годы, миновавшие после предательства, он никогда не встречал подобного себе. Это пугало и одновременно распаляло воображение — бесценный, неизведанный опыт. Прямо здесь и сейчас тиран решил — что бы ни скрывали Серебряные Черепа, он получит это. Но он узнал слишком поздно. Их время было на исходе. Зрачок Ада ждал их.



— Переход в варп через три… две…

Когда корабль погрузился в зловещие глубины эмпиреев, от точки вхождения пронеслась мощная неуправляемая волна. Она взбудоражила обломки, превратив их в вихрящуюся бурю, несущую погибель. Люди на борту «Грозного серебра» приготовились к столкновению, и все равно налетевшая волна сбила их с ног.

Прогностикар Бранд на полдороге к мостику пошатнулся, но устоял. В голове крутились тихие мысли юноши, который некогда был Волькером Страубом. Их мысли соприкоснулись путаницей бинарных команд, скрытых за человеческими словами. В них чувствовалась спешка, решимость и даже страх. Глубже проникнув в мысли юноши, несмотря на усталость и напряжение, Бранд постарался оказать всю возможную помощь. Вознаграждением ему послужил внезапный прилив уверенности.

— Перевожу энергию с второстепенных систем на щиты. По нам открыли огонь.

Коридоры корабля озарились красным аварийным освещением, когда Волькер перенаправил на генераторы щитов достаточно энергии, чтобы перевести их на максимальную эффективность. Корабль задрожал, попав под волну, которую поднял корабль Красных Корсаров, но худшее ждало впереди.

Как только волна миновала ударный крейсер, на него обрушился мощный удар. Огромный и неповоротливый, «Грозное серебро» вряд ли смог бы уйти от атаки. И все же, к немалому удивлению Януса, Волькер принял вызов.

Отреагировав и ответив на угрозу со скоростью настоящей машины, сердце «Грозного серебра» изменило подачу энергии, когда это требовалось, регулируя подпитку щитов и двигателей.

Но, несмотря на действия Волькера, корабль не был ни неуязвимым, ни несокрушимым, и корабельные остовы вперемешку с астероидами нанесли ему многочисленные повреждения. Когда все закончилось и корабль вынес последний удар, двигатели «Грозного серебра» умолкли, их грохот снизился на несколько октав, превратившись в низкий пульсирующий гул, и лампы на несколько секунд замигали.

— Это все? — Янус едва осмеливался поверить, что они пережили бомбардировку. Если бы управление кораблем оставалось в руках команды, они, скорее всего, уже бы погибли.

— Остались небольшие фрагменты обломков, — раздался голос Волькера. — Но главная опасность миновала. — Он казался уставшим. — Мы будем работать, чтобы полностью восстановить системы. Сейчас мы перечитываем необходимые литании. Машинные духи встревожены, но с помощью техножрецов и технопровидцев мы вскоре их умиротворим. Надеемся вскоре восстановить основные системы. Мы составим полный отчет о повреждениях. Нам придется пробыть в звездной системе еще некоторое время.

— Главное, что мы живы. — В голосе Януса чувствовалось недоверие. — Спасибо, Волькер. Ты только что спас всех нас.

— Такова наша цель, Эдуар Янус. Тем не менее… спасибо.

— Он действительно чудо, — сказал один из офицеров, не обращаясь ни к кому в частности. В ответ он услышал мягкий, рокочущий бас прогностикара:

— Так и есть. — Бранд поднялся на мостик. Он чувствовал решимость Волькера, страх, который растекался машинным и бинарным кодом. Юноша выжил в смертельной ловушке Гильдарского Разлома и чувствовал сейчас невероятную усталость.



На орбите им больше ничто не грозило, на поверхность Гильдара Секундус обрушилась новая волна десантных капсул. Некоторым выпала жесткая посадка: из-за близкого варп-прыжка Красных Корсаров погода на планете ухудшилась. Некоторые капсулы получили повреждения, но, как будто их хранила сама судьба, ни одна не была уничтожена. Пусть небольшая, но удача.

Большинство воинов высаживалось в окрестностях завода, чтобы поддержать армию, которая последовательно истребляла остатки сил Красных Корсаров, другие приземлялись ближе к другим населенным территориям планеты. По всему промышленному миру падали десантные капсулы со стилизованным черепом ордена, дабы устранить последнюю угрозу.

Зачистка прометиевого завода заняла меньше часа. Сектанты Красных Корсаров, которые использовались как приманка, уже погибли, их тела валялись по всему плацу и в прилегающих зданиях. Серебряные Черепа не прикасались к ним. Они отбили завод для Империума и людей этого всеми забытого мира. «Пусть жители также внесут свой вклад» — именно к такому молчаливому соглашению пришли обе стороны. В Талонпорт, всепланетный комплекс Администратума, отправили делегацию для переговоров с губернатором и отправки на завод местных стражей правопорядка.

При этом возникла еще одна ситуация, которую Адептус Астартес решили с привычной для них быстротой и хирургической точностью. Разозленные и скорбящие о гибели магистра флота Серебряные Черепа были не в настроении для обыденных забот и дипломатических ужимок.

Восставшие против власти Империума попытались нанести удар, как только завод перешел под контроль Серебряных Черепов. Их жалкие попытки свергнуть планетарного губернатора подавили в зародыше дюжиной болтерных выстрелов. Гибель незадачливых лидеров потрясла остальных. Они обрушились на местное ополчение, почему-то посчитав, что это станет наилучшим выходом. Резиденцию губернатора удалось отстоять. Восстание придушили.

Люди обрадовались прибытию Ангелов Императора, но их радость не остановила волну серебряной ярости, которая пронеслась по жилым зонам, очищая их от затаившихся отбросов общества. Планетарный губернатор — потный, неприятной наружности человек с ужасным запахом изо рта — нервно поблагодарил Адептус Астартес от имени жителей планеты, хотя с таким же успехом он мог промолчать. Серебряные Черепа хранили грозное безмолвие. Собравшись вместе, они казались действительно едиными, несокрушимыми и грозными. Большинство жителей лишь краем уха слышали об Ангелах Императора. Но то, что они стояли так близко от них, ввергало в трепет, а длительное молчание еще сильнее сбивало с толку.

— Вы спасли Гильдар Секундус. Благодаря вам, великие воины, заводы продолжают работать для Империума. Вы пришли к нам на помощь, и за это мы навеки благодарны, — губернатору нелегко давались слова. Авиаг, возглавивший делегацию в Талонпорт, повернул скрытую за шлемом голову к говорящему человеку. Его взор не выдавал никаких эмоций.

— Мы сделали то, что должно, — его низкий рокочущий голос, казалось, доносился из глубин керамитового нагрудника. — Мы очистили планету от Красных Корсаров не только ради вас и ваших людей, губернатор. Мы избавили планету от опухоли, которая в ином случае бы разрослась и заразила систему. Все, кто противостоит Империуму, усвоят этот урок. — Сержант посмотрел на вооруженных силовиков. — Ваши люди также осознают свои ошибки. Небрежность ведет к ереси. А ересь ведет к отмщению.

С этими словами воины строевым шагом двинулись к выходу.



Тиран осквернил тело Дэриса Арруна. Магистр флота был покрыт многочисленными ранами, но после смерти в глазах капитана появилось умиротворение, которого он не ведал при жизни.

Давикс присел рядом с мертвым воином и прошептал варсавийский катехизис вечного упокоения. По милости Императора прогеноидная железа осталась у капитана. Пусть Дэрис Аррун погиб, но его сущность, то, кем он был при жизни, перейдет в следующее поколение. Тот, кто станет кандидатом на Священную Квинтэссенцию Арруна, должен быть настоящим лучшим среди рекрутов.

Давикс почтительно закрыл глаза друга, после чего осторожно поднял тело и взошел вместе с ним на вершину гребня.

— Верните капитана на «Грозное серебро», — приказал он пилотам ожидающего «Громового ястреба». — Окажите ему не меньшее уважение, чем при жизни.

— Да, мой лорд.

Боевой корабль оторвался от земли и взмыл в темнеющие небеса. Боевые действия вокруг завода шли меньше дня. Еще даже не стемнело. Давикс невольно удивился. Казалось, прошло куда больше времени. Скоро наступит ночь, но Серебряные Черепа не уйдут, пока не убедятся, что все в порядке и следы восстания и ереси полностью искоренены. В Гильдарской системе были другие миры, которые нуждались в помощи, но, по крайней мере, на Гильдаре Секундус они одержали победу.

И не важно, насколько она казалась ложной.





Глава девятнадцатая

КАКОВА ЦЕНА ПОБЕДЫ?




Гильдарский Разлом.

На геостационарной орбите Гильдара Секундус.

++ Четыре дня спустя ++



— Поднимайся, Портей.

Неохотно взглянув на дверь камеры, Портей встал. Протокол требовал, чтобы он не смотрел прогностикару в глаза, но, по правде говоря, ему не нужно было вспоминать правила. Стыд, который он испытывал после того, как его лишили звания, был слишком велик. С момента прибытия на «Грозное серебро» он не встречался взглядом ни с одним из боевых братьев.

Бранд, все еще хромая, вошел в комнату. Он окинул взглядом избитого и покрытого ссадинами космического десантника. Большая часть его ран почти зажила, но на лице красовалось два новых шрама. Если бы Портей посмотрел на Бранда, то заметил бы понимающую улыбку.

— Я прочел предварительный отчет апотекария Нарина, — официальным, строгим голосом сказал прогностикар. — В… отсутствие… капитана Арруна на меня ложатся переговоры касательно твоего текущего положения.

С момента событий на Гильдаре Секундус прошло четыре дня, и все это время Портей провел в одиночестве. После поверхностного осмотра в апотекарионе его оставили в камере. Запирать дверь необходимости не было. После невероятного унижения Портей пребывал в полной апатии. Поначалу он ходил из угла в угол. Затем утратил желание даже для этого и в конечном итоге большую часть времени стал проводить в бесконечных размышлениях и за чтением литаний. Его благочестие не осталось незамеченным. В ходе наблюдений за бывшим сержантом Бранд успел оценить состояние Серебряного Черепа. Он мог быть сломлен духом, но все еще оставался воином.

— Значит, правда. — Это был не вопрос, а констатация факта, но сержант все равно избегая встречаться взглядом с Брандом. Голос Портея, в котором некогда чувствовалась мощь и властность, звучал теперь пусто и без эмоций. Псайкеру было больно видеть, во что превратился сержант. — Я слышал, будто капитан погиб в бою. Но никто не хотел это подтвердить.

Бранд тихо вздохнул и кивнул. Не было смысла утаивать правду от Портея. Оставаясь в неведении, воин попросту замкнется в себе еще больше.

— Да, брат, как бы больно нам обоим ни было, я подтверждаю, капитан погиб. Но, по крайней мере, возрадуйся тому, что битва окончена. Мы изгнали Красных Корсаров и очистили от них Гильдарскую систему. — От прогностикара не укрылся взгляд Портея, наполненный бесконечным страданием, но он заставил себя продолжить: — Победа далась нам дорогой ценой, но клянусь тебе, они еще нескоро покажут нос из своей дыры.

— А что с Гуроном Черное Сердце? — ненавистное имя сорвалось с губ Портея. — Что с ним?

— К сожалению, Портей, тиран Бадаба сбежал. — Бранд положил руку на плечо сержанта. — Я понимаю, это вести вызывают у тебя скорбь и боль. Твоя ненависть столь глубока, что ее ощущают даже те, кто не обладает психическим даром. Но, брат, тебя не должны волновать эти проблемы. Сейчас это далеко не главная твоя забота.

Прогностикар сложил руки на груди и прислонился к стене. Отчасти он сделал так, чтобы Портей почувствовал себя уютнее и успокоился, но также и для того, чтобы ослабить нагрузку на исцеляющиеся кости. Он получил множество ранений в поединке с Тэмаром, и хотя Бранд быстро шел на поправку, выйти на поле боя ему предстояло еще очень нескоро.

— Я не имел в виду ничего дурного, прогностикар. И спрашиваю только из уважения к своему капитану и боевым братьям. — Наконец в глубине души сержанта вспыхнула искра старого Портея, и он поднял голову.

Сержант по-прежнему старался не встречаться взглядом с Брандом, несмотря на то что глаза прогностикара были скрыты тенью широкого капюшона. Его взгляд был прикован к точке где-то над левым плечом Бранда. Старший воин уважал такую проницательность, не говоря уже про соблюдение протокола. Даже когда ему приказали сдать символы своего звания, Портей не возражал. Он все понимал и соглашался со всем с момента прибытия на «Грозное серебро». После возвращения на Пакс Аргентий о столь достойном поведении не забудут упомянуть.

Портея лишили звания не затем, чтобы уязвить его гордость, но сугубо по необходимости. Существующие правила предназначались для того, чтобы защитить как Портея, так и его братьев. Он пробыл в плену у врага не слишком долгое время, но, по его собственному признанию, был осквернен. В том, что у него изъяли прогеноидную железу, Портей видел ужасный позор и теперь считал себя недостойным сержантского звания. Судя по перешептыванию и увиденным Брандом поверхностным мыслям, не один Портей считал так же.

После прибытия на Варсавию его передадут капелланам на Пакс Аргентий, где он будет подвергнут допросам и ряду физических тестов. Если Портей пройдет их и не будет обнаружено никаких отклонений, его без сомнений восстановят в прежнем звании. Более того, орден нуждался в опытных офицерах.

Именно это Бранд и поведал Портею в первый же час после его заключения. Но это была не вся правда.

Да, его подвергнут дознанию и тестам. Но столь неопределенного будущего, как у Портея, ему прежде не приходилось видеть. Он не мог заставить себя рассказать всю правду, видя, в каком состоянии находится сержант. Депрессия воина казалась практически ощутимой, словно черная тень, запятнавшая чистую душу. Бранд чувствовал стыд Портея как горький привкус, наполнивший психическую ауру сержанта.

Нарин отметил, что в физическом отношении Портей находился в удовлетворительном состоянии, учитывая обширность повреждений внутренних органов. Но с психической точки зрения из-за утраты прогеноидной железы Портей ощущал себя неполноценным и горько сожалел о своей участи. Жалость к самому себе — худшее, что может быть. Этого следовало ожидать, но терпеть подобное было нельзя.

Именно потеря прогеноидной железы так сильно озадачивала Нарина.

— Я не могу сказать, — признал он, когда Бранд спросил его, что в долгосрочной перспективе может случиться с Портеем без Священной Квинтэссенции. — Может, и ничего, но, судя по результатам исследований, которые мне удалось найти…

Нарин тяжело сглотнул, прежде чем продолжить.

— Скорее всего, у него начнется процесс старения. Без Священной Квинтэссенции, без дара наших предков и прогенитора, он — обычный человек. Огромный и сильный, но только человек. Он подвергнется разрушительному воздействию времени и в конечном итоге умрет.

— Все мы умрем, апотекарий. — Мысль о естественном старении, обычно чуждая для космических десантников, ужаснула Бранда куда сильнее, чем ему хотелось бы признать.

— Да, прогностикар. Конечно, этого может и не случиться.

Последние слова Нарин сказал без особой уверенности. Поэтому Бранд решил пока скрыть от Портея правду. Если Красные Корсары приговорили его к смерти от старости, то сейчас лучше почтить его подвиги. Со временем он узнает правду.

— Посмотри на меня, брат. — Голос Бранда звучал мягко, но в нем слышалась настойчивость. Портей снова поднял голову. Прогностикар мысленно потянулся и ощутил чувства Портея. То, что он испытал, лучше всего можно было описать как клубок эмоций, окрашенных блеклыми оттенками темного, угрюмого кроваво-красного цвета. Отстранившись от сопереживания, Бранд воспользовался преимуществами, которые даровали ему вышестоящее звание и мудрость прожитых лет.

— То, что случилось с тобой, — огромное несчастье, — сказал прогностикар. — Пойми, Портей, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но ты не ребенок. Ты — воин Серебряных Черепов. Ты — один из избранных Варсавии. Один из Сынов в Серебряных Узах. Верь в свои силы и в путеводный свет Императора, и ты выйдешь из всех испытаний невредимым.

— Я больше никогда не стану «невредимым», — раздался неожиданно горький ответ. Портей выпалил в прогностикара слова, в них чувствовалась такая печаль, что Бранд невольно отшатнулся. — Кто я без Священной Квинтэссенции, прогностикар? Она делала меня тем, кто я есть. Это символ всего, чем я стремился стать. А теперь я… генетическое чудовище. Тебе лучше убить меня. Лучше, чтобы меня убили на планете, чем терпеть этот позор.

Портей едва ли не слово в слово повторил то, что еще недавно обсуждали относительно его будущего. Бранд выступал за то, чтобы воину сохранили жизнь, и сказанное сержантом ужасно разозлило прогностикара. На этот раз Портей зашел слишком далеко, и Бранд устал терпеть его жалобы.

Прогностикар выпрямился во весь рост.

— Молчать, Портей, — приказал Бранд не только обычным голосом, но и разумом. Несмотря на демонстрируемое ранее неповиновение, Портею пришлось опуститься на широкую койку, которая была в камере единственным предметом мебели.

Откинув капюшон, Бранд задумчиво изучал воина, моложе его самого.

— Тебя осквернил враг, это так. Но в этом нет твоей вины. Ты способен хорошо сражаться и без имплантата, а со временем его смогут заменить. Нам всем известна ценность прогеноидов. Мы не можем разбрасываться ими. Только не в нынешней ситуации. Неизвестно, сможешь ли ты пережить вторичную имплантацию. За всю историю ордена подобного еще не случалось. Тебе следует дать нам время.

— Я знаю, — это был угрюмый ответ ребенка, и Бранд вновь почувствовал раздражение. Он оттолкнулся от стены и обвинительно ткнул в Портея пальцем.

— Хватит. Перестань вести себя как дитя. Что случилось, то случилось. Главные испытания ждут тебя впереди. На всем корабле никто против тебя свидетельствовать не будет. Но если ты продолжишь вести себя подобным образом, только навредишь себе. Если тебя ждет смерть, прими ее как Серебряный Череп. А не как жалкий трус.

Возможно, слова были излишне жестокими, но они достигли цели. Тьма, окутавшая Портея, стала понемногу отступать.

— Я знаю, — на этот раз голос звучал не столь угрюмо, сержанту неохотно пришлось смириться с фактом.

— До Варсавии у тебя будет время, чтобы очистить сердце и душу, брат. Даже не думай, будто я не заметил молитв и литаний, которые ты постоянно читал со времени своего возвращения.

Портей явно удивился, но мрак вокруг него рассеялся еще больше. Бранд продолжил:

— Я считаю, тебе следует продолжать молиться Императору и перечитывать учение ордена. После того как наш капитан присоединился к предкам, круг моих обязанностей сильно расширился, поэтому я не смогу проводить с тобой много времени. Позже тебя навестят другие прогностикары, но большую часть пути тебе придется провести в уединении. Я принес тебе кое-что, что смогло бы тебя занять. — Прогностикар порылся в одежде и достал книгу. Обшитая кожей, с искусными серебряными застежками, она представляла собой настоящее произведение искусства. — Долго думал, следует ли тебе ее давать. Но, несмотря на твое нынешнее положение, никто не станет отрицать, что перед пленением ты сражался до последнего, — с этими словами он протянул книгу.

— Это же… — воин резко вдохнул, его зрачки расширились от удивления. — Твоя «Ортодоксия»? — Портей разом позабыл о прошлых тревогах, не сводя глаз с темно-синего переплета книги. Сержант подсознательно протянул руку, чтобы прикоснуться к ней. Он ожидал, что та будет холодной, словно полуночный цвет, но вместо этого ощутил, как по пальцам растекается тепло. Искреннее почтение светилось в его глазах.

— Да, брат. Моя «Ортодоксия». Книга о кредо прогностикаров. Здесь представлен мой вклад в общее собрание. Когда мы вернемся на родной мир, все написанное в этой книге добавят в библиариум. — Бранд положил руку на книгу. — Как тебе известно, в Великом библиариуме хранится немало подобных трудов. Эта книга — лишь часть, охватывающая последние пять лет. Ее страницы почти заполнены. Представь себе, Портей, собранную мудрость и пророчества прогностикаров нельзя вечно хранить только в разумах моих психически одаренных собратьев. Благодаря «Ортодоксиям» мы можем связывать наши познания в единое целое. Пусть книги не лучший проводник знаний, но мы записываем в них все наши сны и видения. Таким образом, знания и прорицания прошедших веков перейдут к следующим поколениям Серебряных Черепов.

Бранд улыбнулся скорее самому себе, чем Портею. Когда он заговорил снова, казалось, он был погружен в воспоминания:

— В «Ортодоксии» содержатся предсказания и слова мудрости, которые могут не сбыться еще многие века. На ее страницах описаны мои сны, воспоминания и необъяснимые видения. Те, которые я не смог прочесть и расшифровать, те, которым еще не время… их достоверность оценит Прогностикатум. Если он сочтет их важными, мои знания добавят к «Великой Ортодоксии».

— Я провел в Великом библиариуме немало времени, прогностикар. Но нам запрещали посещать центральный зал. Наши инструкторы могли читать те страницы, но никогда не позволяли нам прикасаться к книгам.

— Так и есть. Ваширо никогда не позволял новиатам трогать те книги. — Бранд тепло улыбнулся. — Наша «Ортодоксия» состоит не только из книг. Это живое, дышащее творение. Некоторые прогностикары верят, что оно символизирует верования нашего ордена, величие которого характеризируется только суммой его составных частей. Судьба и предназначение одного-единственного боевого брата могут влиять на орден многими путями. Иногда едва заметно, иногда куда более масштабно. К примеру, гибель Арруна вызовет в ордене немалые изменения. Но мы выдержим бурю и станем еще сильнее. Действия и последствия, Портей. Простой цикл причин и следствий.

Портей внимательно оглядел декоративную гравировку на застежке книги в виде нескольких стилизованных черепов. Провел пальцем по их чеканной поверхности. Затем он поднял глаза на прогностикара, и Бранд догадался, каким будет вопрос, еще до того, как сержант его задал.

— Ты предупреждал его? Капитана Арруна.

— Нет. Но прогностикар Интей… да.

— И все же он решил не прислушаться.

— Человек независим по своей природе, Портей. Но мы — Адептус Астартес и куда лучше остальных знаем, когда следует подчиняться. Иногда способности и умения прогностикаров предсказывать будущее очень сложно облечь в слова. Твоего капитана всегда было сложно заставить прислушаться и запретить ему делать что-то. Пойми это, Портей, поскольку это важно.

Бранд подошел к стене камеры и выглянул в небольшой иллюминатор.

— Братьев Прогностикатума часто просят о совете. По большей части к нашему мнению прислушиваются, а наших решений придерживаются. Иногда сын Варсавии решает действовать по собственной инициативе. Подобное также происходит с определенной целью. Но в отличие от видений и предсказаний мы не можем предугадать последствия таких поступков. Я проведу немало времени, размышляя о выборе Арруна. Я, как и ты сейчас, буду задаваться вопросом: «Мог ли я изменить то, что произошло?»

Обернувшись к Портею, Бранд горько улыбнулся.

— Но давай я избавлю тебя от злости на самого себя, брат. Ответом на этот вопрос всегда будет «нет». Не терзайся тем, что ты мог поступить иначе. Лучше сосредоточься на том, как избежать повторения этого в будущем. Вот все, на что мы можем надеяться. Выбор в конечном итоге зависит только от тебя. Ты, так или иначе, будешь думать о прошлом. Но сделанный выбор определяет исход.

Воины погрузились в задумчивое молчание. Наконец Бранд похлопал по обтянутой кожей книге.

— Возьми это ради меня, брат. Изучи ее до нашего прибытия. Я хочу, чтобы ты прочел ее и обдумал написанное.

— Прогностикар… какая честь! Я не достоин подобного. Даже не принимая во внимание мое положение.

— Я более опытен в принятии подобных решений, нежели ты, Портей. — Старший космический десантник протянул руку и сжал плечо воина. — Ты многое пережил, и предстоит выдержать куда больше, чтобы доказать, что ты достоин оставаться боевым братом. Возьми ее. Постигни ее. Прочти все, что успеешь, и позже, когда ты опять станешь сержантом, а в этом я не сомневаюсь… Проповедуй ее. Запомни, брат. Самые достойные никогда не считают себя таковыми.



Для того чтобы почтить память командующего офицера, существовало множество ритуалов и процедур, и похороны Дэриса Арруна не стали исключением. Когда тело перевезли на «Грозное серебро», в апотекарион его сопровождал погребальный эскорт добровольцев. Воины сняли разбитые силовые доспехи и оставили тело капитана на попечение апотекариев.

Нарин аккуратно зашил зияющую рану в груди мертвого воина, там, где тиран Бадаба едва не вырвал ему основное сердце. В том, что прогеноидную железу капитана удалось изъять в целости и сохранности, было мало утешительного. Ее поместили в криогенное хранилище вместе с другими, которые удалось собрать из павших воинов.

Прогеноидов оказалось до смешного мало.

Четвертая рота дорого заплатила за освобождение Гильдарской системы от Красных Корсаров, и, несмотря на гипертрофированное чувство долга, воины все равно шептались о недозволенном, о том, что принятые решения были опрометчивыми. О том, что прогностикары неверно истолковали предзнаменования. Конечно, этого не говорили открыто. Серебряные Черепа были храбрыми, но далеко не глупыми.

Из роты, которая насчитывала девяносто пять воинов, уцелело около семидесяти. Для ордена это был тяжелый удар, ведь он и так стоял на грани гибели. Когда весть о сражении и его исходе достигнет Варсавии, ее, скорее всего, воспримут не очень хорошо. Они одержали горькую победу, в которой едва ли было что-то воодушевляющее.

На борту «Грозного серебра» восстановилось некое подобие спокойствия. Кое-где начались ремонтные работы, которые можно было провести в текущих условиях. Когда обстановка на поверхности стабилизировалась, братья четвертой роты вернулись к привычной рутине ежедневных тренировок и молитв. Но без капитана в воздухе витали почти осязаемые недовольство и скорбь.

Сервы ордена и команда мостика, рабочие и сервиторы вернулись к своим обязанностям, стараясь держаться подальше от Адептус Астартес. Учитывая то, что космические десантники сейчас почти не покидали отведенных им палуб, это не составило для обычных людей проблем.

Один только Бранд большую часть времени проводил на мостике. Он с неохотой принял мантию старшего офицера и старался поддерживать хорошие отношения с командой мостика. Прогностикар лично выразил благодарность Янусу. Действия офицера во время вторжения были достойны боевого брата ордена Серебряных Черепов. Подобное признание далось прогностикару нелегко, но Янус принял его с большой гордостью.

Для большинства членов команды и воинов на борту «Грозного серебра» все постепенно стало входить в привычное русло. Но для других их мир оказался разбитым вдребезги, и ему уже никогда не стать прежним.



— Мы рады видеть тебя снова, Иеремия.

— Правда? — Удивление навигатора было слегка забавным, и Коррелан подавил улыбку. С тех пор как Волькеру удалось вытащить Иеремию из его скорлупы, грязный маленький человечек стал привычным посетителем зала, который превратился в сердце «Грозного серебра». Коррелан несколько раз находил Иеремию сидящим на полу со скрещенными ногами перед баком с Волькером и что-то ему рассказывающим. Почти всегда он оставлял после себя многочисленные коробки из-под еды.

— Так и есть. Если наше оборудование не вышло из строя, скоро нам понадобятся твои услуги. «Грозное серебро» вновь пойдет по волнам эмпиреев. На этот раз работать вместе с тобой будет для нас крайне захватывающе. Разве мы не правы, брат-технодесантник Коррелан?

Коррелан согласно кивнул. Ремонтные работы продвигались по плану. Оставшись без магистра флота, Давикс и Синопа после возвращения с границ системы составили временный список патрулирования Гильдарского Разлома. По обоюдному согласию «Грозное серебро» в него включать не стали.

— Это больше, чем просто патрульный корабль, — заметил Давикс. — На самом деле это уже даже не просто ударный крейсер. «Грозное серебро» — нечто уникальное. Свидетельство славы Дэриса Арруна. Поэтому я не допущу, чтобы он попусту стерег этот всеми забытый сектор.

Но не все считали так же. Кое-кто полагал, что эксперимент Арруна над «Грозным серебром» был равносилен грандиозному богохульству и ереси. Конечно, сервиторов подключали к нейронной сети корабля, но соединить полностью функционирующий, не подвергнутый лоботомии разум с чем-то настолько ценным, как ударный крейсер, казалось неприемлемым, и за это следовало наказать самым строгим образом.

В конечном итоге, хотя никто не осмелился произнести этого вслух, было найдено простое решение. То, о чем не знали другие ордены, не могло стать причиной для тревоги. Хотя подобное устраивало не всех, но, по крайней мере, сейчас существование Волькера должно держаться в строжайшей тайне.

Серебряные Черепа даже не подозревали, что Гурон Черное Сердце узнал о том, что они пытались так тщательно скрыть.

Отбросив мысли о вынужденной секретности, Коррелан сосредоточился на работе. Позади него Иеремия радостно болтал с Волькером, казалось, его совершенно не заботило, отвечал ему Возрожденный или нет. Пару раз Волькер издавал одобрительный звук или задавал уместные вопросы. Этого было более чем достаточно, чтобы навигатор оставался довольным. Все это время тон Волькера был отстраненным и хирургически точным. Среди тех, кто с ним общался, ходило мнение, что последняя частичка человечности Волькера Страуба слилась с «Грозным серебром» и от нее более ничего не осталось. Янус, как и Коррелан, смог на одно ужасающее мгновение увидеть человеческую душу Волькера. Тот краткий миг проявления человечности исчез навеки.

Но все то незначительное время, которое Волькер проводил с Иеремией, было по-своему мучительным. Казалось, что маленький навигатор становился для Волькера последним островком человечности, которого тот больше нигде не мог отыскать.

После жертвы, на которую пошел юноша, Коррелан понимал, что уже не сможет ни в чем ему отказать.



Освещение в комнате было слабее, чем в камере, где его до сих пор держали, и глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Когда он сделал шаг вперед, на его ногах и запястьях до смешного громко зазвенели оковы. Цепь, которая проходила через кандалы и крепилась к кольцу на шее, сильно стесняла его движения.

— Зачем ты показываешь мне это? — спросил он фигуру позади. — Я ведь сказал, что не стану служить ни тебе, ни твоему падшему повелителю.

— Я показываю тебе это потому, что ты должен понять, брат. — В мягких словах чувствовалась серьезность, но они не вызвали ничего, кроме хмурого взгляда закованного в цепи воина.

— Никогда не называй меня так. Я не такой, как ты. И никогда не стану таким. Я — апотекарий Риар из четвертой роты Серебряных Черепов. Я не предатель.

— Пусть так, — ответил Повелитель Трупов, выскользнув из теней за Риаром, и прошел в полумраке своей самой секретной лаборатории. — Но ты апотекарий, а это главное. Оглянись. Скажи, что ты видишь.

Риар неохотно проковылял пару шагов и склонился над ближайшим сосудом. По всей комнате тихо булькали и слабо гудели от направляемой в них энергии баки с жидкостями. Тусклый фиолетовый свет, освещающий комнату, отбрасывал странные тени и придавал им потусторонние, ужасные формы. Сосуд, на который смотрел Риар, был небольшим, внутри него в молочно-белом содержимом плавало что-то тревожно знакомое.

— Ты знаешь, что это, Риар? — Повелитель Трупов затаил дыхание, словно все эти вещи неимоверно захватывали его. У Риара заныло в животе.

— Да, — неохотно признал он. — Это бископея. То, что у нас называют Воинской Энергией. — Он оглянулся. В многочисленных баках хранились и другие имплантаты. Изъятые или выращенные, этого он сказать не мог.

— Этот орган я изъял из воина Кровавых Ангелов, который погиб многие десятилетия назад. Из Опустошителя, если память меня не подводит. Этот — из Белого Консула. А вот этот… — Гарреон указал на еще один бак. Очевидно, ему доставляло удовольствие разглядывать свои богатства. — Это вторичное сердце я изъял менее двух лет назад у одного из твоих боевых братьев. Штурмового десантника Серебряных Черепов.

Заметив ярость на лице Риара, Повелитель Трупов улыбнулся, прежде чем вонзить нож еще глубже ему в душу.

— У меня есть запасы прогеноидов любого ордена, который ты только сможешь назвать. И вскоре мы уже не будем зависеть от притока тех, кто понял ложь Трупа-Императора.

— Ты о чем?

— Наша численность иногда резко возрастает, когда разочаровавшиеся поворачиваются к свету истины моего повелителя. Но нам необходимо создавать собственных воинов.

Риар почувствовал отвращение.

— Они будут ублюдками. Созданные из отдельных частей тел, которые ты нашел на поле боя? Кто знает, какие монстры у тебя получатся. Тебе потребуются таланты лучших апоте… — Он затих, так и не окончив предложения. Но Повелитель Трупов просто кивнул.

— Теперь ты понял, брат, почему мы оставили тебя в живых. Твои опыт и знания куда ценнее для нас, чем все, что мы вывезли с планет Гильдарской системы. Мой предыдущий ученик… — Его страшное лицо помрачнело. — Больше не со мной. Он выбрал иной путь.

— Я не стану помогать тебе в этой ереси. Я лучше умру.

Повелитель Трупов пожал плечами, выражая полнейшее безразличие к нуждам или стремлениям Риара.

— Ты поможешь мне по своей воле или нет. Если решишь, что нет, тебя попросту используют как сосуд для выращивания прогеноидов. Я буду держать тебя здесь столько, сколько потребуется, чтобы увеличить наши запасы. Кто знает? Через пару поколений кровь и дух Серебряных Черепов будут в каждом слуге лорда Гурона.

Насмешки Повелителя Трупов рвали душу Риара в клочья, он почувствовал тошноту от одной только мысли от того, что уготовил ему предатель.

— Я лучше умру, — повторил он, гордо подняв голову.

— Кузен, кузен, — сказал Повелитель Трупов, впившись холодным взглядом в скованного апотекария. — Тебе и мне прекрасно известно о природе Адептус Астартес. Вне боя мы практически бессмертны… — Он шагнул ближе, Риар непроизвольно отдернулся, почувствовав отвратительное дыхание Повелителя Трупов. — Это всего лишь означает, что у тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать варианты. — Он махнул рукой. — Верните его в камеру. Меня еще ждет работа.



Гильдарский Разлом.

На геостационарной орбите Гильдара Секундус.

++ Шесть недель спустя ++



Свет гильдарской звезды лился сквозь витражные окна часовни «Грозного серебра». Он падал на пол бессчетными величественными оттенками, подсвечивая кружащиеся в дыму благовоний пылинки, которые непрерывно тлели после битвы за Гильдарский Разлом. На краткий миг свет задержался на покрытых серебром трофеях, и жуткие черепа врагов ордена заблестели оттенками зеленого, красного и синего.

Менее часа назад часовня была заполнена выжившими воинами четвертой роты, да и из остальных также. Прибыло много космических десантников из роты Давикса и Синопы, дабы воздать последние почести. В часовне «Грозного серебра» собралось так много Серебряных Черепов, что это само по себе величественное зрелище укрепило пошатнувшийся дух четвертой роты.

Бранд и Интей вместе зачитали подвиги павших, уделив особое внимание героизму группы Портея. Хотя бывший сержант отсутствовал и не мог принять положенную хвалу, Бранд убедился в том, что Портея и Куриса, еще одного выжившего на задании, упомянули в Книге Чести, почтительно возлежавшей на возвышении в передней части часовни. Если бы Портей и его отделение не отстояли башню связи, для Серебряных Черепов все могло сложиться гораздо хуже.

То, что покрытого позором боевого брата почтили за заслуги, вызвало волну перешептываний в часовне, но после взгляда Бранда все разговоры стихли. Служба по павшим закончилась на возвышенной ноте — заявление прогностикара о том, что «Грозное серебро» возвращается на родной мир, чтобы доставить тела погибших, обрадовало собравшихся. Наконец четвертая рота и ее почетные гости разошлись. Давикс и Синопа остались чуть дольше, проникаясь спокойствием этого священного места, но через некоторое время они также вернулись к своим обязанностям. Интей и Бранд не общались друг с другом. По крайней мере, не на словах. Но психический разговор между ними пролил свет на многое, заставив Бранда задуматься.

Затем часовня опустела, и прогностикар остался в огромном зале один.

Опустившись на колени перед алтарем и низко склонив голову, прогностикар шептал молитвы и литании в память о тех, кто пал в бою. Такое количество смертей сильно ударило по четвертой роте, и многие дни после очищения мира оставшиеся воины, которыми прежде командовал Дэрис Аррун, проводили в молитвах о погибших. Эта служба ознаменовала конец ритуала погребения. Теперь им предстояло восстановиться и воссоздать некогда грозную боевую силу.

В конечном итоге потребовалось несколько недель, чтобы полностью очистить Гильдарскую систему от проникшей в нее мерзости. С «Ясной судьбы» на Варсавию отправили череду астропатических посланий с последними известиями, но пока ответа с родного мира не приходило. Как Бранд и думал, было принято решение отправить «Грозное серебро» домой. Несмотря на триумф проекта и свою уникальность, он находился далеко не в лучшем состоянии.

От астропатического хора почти никого не осталось. Уровень гибели среди псайкеров, чьи разумы не выдержали напряжения, был огромным. Никто не мог дать удовлетворительного объяснения, как Гурону Черное Сердце удавалось так успешно блокировать связь, да и сейчас не было особого смысла раздумывать над этим, если не считать слухов о колдунах Хаоса. Кое-кто поговаривал, что он также управлял некой варп-сущностью. Возможно, именно здесь таилась правда.

В лучшем случае хор казался сломленным, в худшем — бесполезным. Хотя Бранд был Адептус Астартес и считал себя в генетическом плане лучше обычных людей, но все же испытывал острую боль от их смертей. Психическая песнь астропатов некогда походила на фоновое излучение, которое он заметил, только когда оно исчезло. Астропаты погибли на службе Золотому Трону, каждый из них отдал все до последней капли. С подобной растратой драгоценных жизней вряд ли можно легко смириться.

Сам глава астропатов был раздавлен потерей, его поглотила абсолютная скорбь. За несколько часов до начала панихиды он встретился с апотекарием Нарином и жалобно просил оказать ему милосердие Императора. Вся его былая заносчивость исчезла, от человека осталась только оболочка. Он нес бремя гибели хора на своих плечах, но эта ноша была для него слишком тяжела.

Как бы Нарину ни было тяжело смотреть на потрясенного и сломленного псайкера, как бы сильно он ни жалел его, ему все же пришлось отказать в просьбе.

Спустя пару часов главу астропатов нашли повесившимся на балке. Слухи о его поступке разлетелись по всему кораблю, вызвав волнения и беспокойство как среди людей, так и среди Адептус Астартес. Все знали, что подвигло его на подобные действия. Все знали, почему глава астропатов решился на подобный шаг. Куда лучше немедленная смерть, чем медленное и ужасающее погружение в безумие варпа.

Поэтому, поминая погибших боевых братьев, Бранд не забывал шептать также молитвы и за простых людей.

После возвращения на Варсавию согласно полной «Ортодоксии» пройдут новые службы и ритуалы почитания памяти мертвых. Затем будет проведена ритуальная кремация, но сейчас прогностикару оставалось лишь вспоминать павших воинов.

— Простите, что тревожим вас, прогностикар Бранд.

Голос принадлежал Волькеру. Он уже стал неотъемлемой частью повседневной жизни на борту «Грозного серебра», так что Бранд даже перестал ему удивляться. Глаза корабля были повсюду. На борту не осталось такого места, где можно было бы уединиться. Волькер постоянно находился рядом, сканируя и слушая.

— Говори, Волькер. — Бранд медленно поднялся, сложив перед статуей символ аквилы.

— На мостике требуется ваше присутствие. Палубный офицер Эдуар Янус попросил известить, что они нуждаются в ваших способностях, прежде чем корабль покинет систему.

— Сообщи Янусу, что я сейчас буду.

— Да, прогностикар Бранд.

— Волькер?

— Да, прогностикар Бранд?

— Я хочу попросить тебя кое о чем. Всего на пару минут. Ты не мог бы… отвернуть сенсоры от часовни? Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, и, со всем уважением, я хочу побыть один.

— Согласно протоколу эпсилон-гамма четыре девять два…

— Отмена протокола. Выслушай меня. Действительно выслушай. Я взываю к человечности, которая еще осталась в тебе. Волькер, оставь меня одного. Пожалуйста.

Возможно, причиной послужила простая просьба, но, как бы то ни было, на краткий миг по залу пронеслась дрожь, а затем возникло ощущение пустоты. Несмотря на то что Бранд так и не получил подтверждения, он понял, что Волькер ушел.

Бранд поминал братьев еще несколько минут. Печаль и гнев смешивались с чувством глубокого сожаления и стыда из-за того, что его псайкерские способности не помогли избежать тяжелых потерь. Но годы обучения научили держать чувства в узде и помогли прогностикару побороть гнев. Последней литанией поклявшись отомстить, Бранд уверенно кивнул и оглянулся.

— Теперь они с предками и навеки останутся в нашей памяти, — произнес он. Бранд говорил тихо, но из-за акустики его голос слышался даже в самых дальних уголках зала. Голос отдавался от стен и эхом разносился в нишах с черепами многочисленных врагов ордена. — И пусть свидетелем нам будет Император и черепа павших, мы продолжим сражаться во имя их. За Варсавию. За Императора.

Бранд задумчиво простоял еще несколько секунд, затем одним плавным движением надвинул капюшон обратно на глаза. Прогностикар направился к выходу из часовни, полы богато украшенного ритуального одеяния потянулись следом за ним по полу. Время для скорби подошло к концу. Настал час двигаться дальше и продолжать то, ради чего их создали.

Бранд прошел всю часовню, плащ взвился у него за спиной, вызвав слабый порыв ветра. Вокруг заклубилась пыль, которая еще некоторое время мерцала в пламени свечей. Их зажгли в память о мертвых, они непрерывно горели на протяжении двухнедельного траура. Но сейчас, стоило Бранду пройти мимо, пламя разгорелось ярче, замигало, а затем погасло.





Архитектор Судьбы





Сара Коуквелл

ПРОКЛЯТАЯ ВЕЧНОСТЬ




I




+++



Зашифрованное сообщение, уровень секретности — пурпурный, код Тета Гамма Четыре Три Девять. По приказу Ордо Маллеус адресовано капитану Шестой роты Звездных Драконов Танеку, в настоящее время командующему Флотом Сдерживания Каппа. Приветствую и требую безотлагательного соблюдения вами соглашения. Сообщено об обнаружении корабля, соответствующего содержащемуся в архивах описанию «Проклятой вечности».

Данной мне властью и в соответствии с моим положением в священных ордосах, вам приказано привести флот в место, координаты которого я передам после этого сообщения. Данное сообщение служит основанием для вашего прибытия.

Конец сообщения.



+++



Неуправляемое судно несли бесконечные волны космоса. Частично скрытое клубящимся пылевым облаком, оно появилось из тьмы подобно чудовищному левиафану, неуклюже поднимающемуся на поверхность из далеких глубин за глотком жизнетворного воздуха. Аналогия была небезосновательна.

Окруженный со всех сторон беспощадными кораблями сопровождения, скиталец происходил из легенд и мифов. Возможно, когда-то он был боевой баржей, но никто не смог уничтожить сопутствующий ему флот и приблизиться достаточно близко, чтобы точно установить, что это такое и кому принадлежит. Он не отвечал на приветствия. Как только к нему для расследования направлялся флот, возникали необъяснимые варп-шторма и корабль исчезал. В лучшем случае, он оставался видимым пять часов, чего едва хватало, чтобы просто зарегистрировать его присутствие. Однако за ним неминуемо следовал Хаос вместе со своими спутниками: безумием, разложением и смертью.

За долгие годы корабль заслужил себе имя — «Проклятая вечность». Многие не придавали ему значения, считали всего лишь выдумкой, которую рассказывали шепотом работающие на нижних уровнях матросы и которой ради забавы делились друг с другом младшие офицеры. Ветераны космоса находили в этом мало смешного. Они знали, что проще всего отмахнуться от зла варпа.

Корабль-призрак. Его спектральное эхо затерялось в волнах. Предания гласили, что, возможно, его населяют призраки бывших членов экипажа, скованные в вечной пытке. А может быть, его пустые палубы населяли обольстительные сирены Губительных Сил, ожидающие момента, чтобы завлечь невинную жертву и обречь ее на самую постыдную смерть.

Что бы ни находилось на борту, оно было порождением варпа. В этом сходились все истории. Внутри извращенного корпуса скрывалось что-то или кто-то большой важности, что подтверждало наличие эскорта. Но это был не тот приз, на который хватило бы духу покуситься простым смертным.

Прошло сто лет с момента последнего обнаружения этого флота. Сто лет, в течение которых у истории о его происхождении было время развиться и исказиться, пока она не стала тем, чем не являлась. Она стала легендой. Она стала мифом. Расшифрованные записи о битве столетней давности никогда не подтверждались. Считалось, что никто в действительности не узнает о смертях в Баланоре.

В последние несколько десятилетий одинокий корабль стал появляться все чаще и чаще и, тем не менее, его всегда замечали мельком, этакой вспышкой, образом чего-то, что могло быть боевой баржей, а могло и не быть. Описания корабля ни разу не наводили на мысль о физической необычности. Он был таким же, как и любой другой корабль, несмотря на окружавшие его легенды. Никто не сообщал о внешних знаках принадлежности, а общее состояние корабля по большой части оставалось неизвестным.

Он стал синонимом несчастья. Увидеть «Проклятую вечность», даже на краткий миг, предвещало смерть и разрушения.

Вслед за внезапным, необъяснимым появлением флота астропатические хоры Империума Человечества срочно активизировались в поисках надлежащего ответа. Со всех сторон летели все более эмоциональные сообщения, которые ожидал невозмутимый и тщательно взвешенный ответ.



+++



По приказу Ордо Маллеус Священной Инквизиции система Баланор и все корабли в ее пределах считаются traitoris in extremis. Во имя Его, мы идем.

Теперь эта ситуация под нашим контролем.



+++



Ситуация точно не находилась под контролем. Небольшой флот Ордо Маллеус ворвался в реальный космос с полностью заряженными орудиями, готовыми исторгнуть свою ярость. Батареи безжалостно открыли огонь по флоту Хаоса, непрерывные потоки света разрезали бесконечную тьму. На краткий и невероятный миг показалось, что они добьются своего. На скоротечную секунду создалось впечатление, что они возьмут вверх. Казалось, корабли Хаоса готовятся к отступлению. Но они не отступили.

Флот Хаоса состоял из пяти неопознаваемых кораблей, гордо несущих на носу изображение восьмиконечной звезды. Они одновременно отошли от эскортируемого флагмана и, мучительно медленно изменив курс, безрассудно устремились к флоту Инквизиции. Четыре имперских эскортных корабля, оказавшись на пути крейсеров Хаоса, были мгновенно уничтожены, увеличившими скорость хищниками. Из разбитых судов вытекли воздух, топливо и тела, обломки не преградили путь ударным крейсерам. Корабли Хаоса держали твердый курс сквозь бойню.

Ни один выстрел не был дан с орудийных палуб флота Хаоса. Каждый уничтоженный корабль Ордо Маллеус стал жертвой решительного тарана.

Непреклонные суда Инквизиции удерживали позиции с неумолимой и достойной похвалы яростью. Они снова атаковали корабли Хаоса и уничтожили два из них свирепым и безжалостным залпом главных орудий. Однако после их уничтожения не осталось ничего, что подтверждало бы их существование. Ни перекрученного, разорванного металла, ни следов огня… Ничего. Словно их никогда не было.

И только когда флот Инквизиции сравнялся в численности с врагом, был отправлен сигнал Флоту Сдерживания Каппа.



Госпожа Керис Ябиру, псайкер-примарис флагмана Звездных Драконов «Ладон», была худощава. Когда-то ее, возможно, считали стройной, гибкой и изящной, но сейчас она выглядела почти дистрофичной. Годы на службе Империуму отняли всю ее молодость, красоту и энергию, которые некогда поражали людей. Ее жизнь на службе Трону Терры сказалась на ней, физически и ментально. Но, несмотря на это, она все еще была способна держаться заносчиво.

Когда Керис стремительно шла по тускло освещенным коридорам, в ее движениях не было ни капли женственности. Походкой она напоминала важную, длинноногую водную птицу. Даже голова слегка покачивалась с каждым шагом. Злые языки могли назвать такую походку комичной.

Несмотря на слепоту, ее психические чувства позволяли ей ловко и непринужденно двигаться по огромному кораблю. Скорость, с какой она передвигалась, служила лишь слабым выражением той безотлагательности, с которой, по мнению астропата, следовало передать последнюю полученную ею информацию. С тех пор, как она получила и передала сообщение от Инквизиции, приказы начали метаться вперед и назад, но этот был адресован лично капитану, и ей, в чем она призналась бы только себе, любопытно было увидеть, как будет воспринято его содержание.

Керис служила Звездным Драконам более двадцати лет, и хотя сохранила должное чувство страха и уважения к Адептус Астартес, установила за эти годы хорошие взаимоотношения с капитаном Шестой роты. Она не боялась его.

По крайней мере, не слишком боялась.

Было сложно не любить капитана Танека. Несмотря на то, что на поле битвы это был свирепый, суровый и, по слухам, жестокий воин, вне боя он демонстрировал другую сторону своей личности, не лишенную приветливости. Со своими подчиненными и теми, кто служил им, он обращался справедливо, активно поощряя в них желание высказывать свое мнение. Танек утверждал, что такая открытость очень важна. Его воины чуть ли не боготворили капитана; смертная часть экипажа «Ладона» боготворила его в прямом смысле слова. Он считал это немного неудобным и делал все, что мог, чтобы убедить людей отказаться от такого преклонения. Однако подобная скромность лишь усугубила ситуацию.

Керис повернула за угол и сбавила скорость. Кожа на ее бледных щеках, тонкая и сухая из-за воздействия рециркулируемого воздуха «Ладона», порозовела от напряжения. Седеющие волосы, стянутые в простой хвост, растрепались и свисали тонкими, легкими прядями вокруг измученного лица. Плотно сжав губы, она несколько мгновений приводила себя в порядок. Перед капитаном Танеком нельзя было появляться в таком виде.

Получив сообщение, корабль несколько часов мчался через варп. Его бросало из стороны в сторону, и внезапный крен палубы заставил Керис споткнуться. Астропат вытянула руки, балансируя, но корабль тут же лег на другой борт, чем полностью лишил ее равновесия. Но прежде чем она упала, ее поддержали. Сильная рука обняла ее за плечи. Один из Звездных Драконов.

— Госпожа Ябиру, — прозвучал низкий теплый голос, и на ее лице мелькнула улыбка.

— Сержант Коридон.

Она обрадовалась уважительному и заботливому тону в голосе воина и обратила к нему слепое лицо. Ее руки поднялись в знамении аквилы, и она склонила голову, выразив уважение Адептус Астартес.

— Полагаю, вы идете на Кладку? Сочту за честь, если вы позволите сопровождать вас. Путешествие через эмпиреи неспокойное, и я буду сильно огорчен, если вы упадете.

Его манеры были безупречны, и Керис не сочла себя оскорбленной. Она никогда не видела Коридона, но часто беседовала с ним. Воинская решительность сочеталась в нем со сдержанным чувством юмора, часто переходящим в сарказм, что замечательно дополняло прямой стиль общения Танека. Она никогда не могла определить возраст Звездных Драконов, но все, что она узнала о сержанте, встречаясь с ним в Кладке, позволило ей сделать вывод о его сравнительной молодости. На таком близком расстоянии она уловила специфичный запах, который, казалось, сопровождал всех Адептус Астартес: смесь оружейных масел и абразивов доспехов, и слабейший намек на сладкий фимиам, который подсказывал, что он недавно покинул корабельную часовню. Астропат выпрямилась.

— Я в равной степени почту за честь быть сопровождаемой вами, сержант Коридон.

— Конечно, госпожа Ябиру.

Керис почувствовала, как он взял ее руку и положил на свое обнаженное предплечье, чтобы безопасно провести ее по неустойчивым коридорам «Ладона». Хотя она никогда не призналась бы в этом, но ей, пожалуй, была приятна его сильная, твердая поддержка. Поспешность, с которой Звездные Драконы и Кровавые Мечи ответили на призыв Инквизиции, порождала тревогу. Новости, которые она несла сейчас капитану, также вызывали беспокойство.

Вдруг женщина почувствовала большую радость от присутствия Коридона. У нее было твердое ощущение, что ситуация после сегодняшней Кладки очень быстро усложнится.

Кладкой называли ежедневное собрание руководящего состава «Ладона». На нем обсуждались все проблемы и выдавались распоряжения. Это был эффективный орган, деятельность которого редко бывала эмоционально окрашена. Однако такой корабль, как ударный крейсер, нуждался в безупречном управлении, и Танек, чей талант организатора не имел себе равных, исключительно умело командовал судном.

Коридон ввел Керис в стратегиум, и она остановилась перед статуей Императора. Изваяние окружала такая ощутимая аура веры, что его местонахождение нетрудно было определить. Женщина слегка рассеянно пробормотала литанию и поблагодарила сержанта, когда он проводил ее к оставленному для нее месту за столом.

Через несколько минут она услышала голос капитана. Он предшествовал появлению Танека, и Керис повернула голову на звук. Ее слух напрягся, чего никогда не могли сделать ее глаза. Годы слепоты обострили ее остальные чувства. В голосе капитана она расслышала признаки нетерпения, что свидетельствовало о беспокойстве и раздражении, но он их сдерживал обычной вежливостью.

Он вошел не один, послышались еще чьи-то шаги. Несомненно, капитана Кровавых Мечей Хорваша. Когда пришел вызов от Инквизиции, он был на борту «Ладона», и вместо того, чтобы вернуться на свой корабль, сэкономил ценное время, оставшись на борту судна Звездных Драконов. Хорваш присутствовал на нескольких Кладках во время дежурства Каппы и всегда относился к Керис с должным уважением, хотя и с явным недоверием, которое многие демонстрировали в отношении психически одаренных.

Астропат машинально скользнула по разумам двух капитанов и удивилась, как два таких богоподобных существа могут проявлять столь разные качества без единого слова. По разумению Керис, Хорваш был младше Танека на несколько десятилетий, и даже для слепца было очевидно, что он гордится своей молодостью. В его голосе слышались самоуверенность и высокомерие, пока не сдерживаемые опытом. Он был умен и энергичен. И все же, несмотря на равные статусы, он явно считался со старшим воином. По модуляциям в его голосе и расстоянию между капитанами она определила, что Хорваш почтительно держался в шаге или двух за Танеком, пока, наконец, не занял место за правым плечом капитана.

Был еще кто-то. Керис слышала его шаги, но человек решил не выдавать себя. Она втянула воздух и слегка покашляла. Если от Коридона исходил легкий аромат фимиама и часовни, другой вошедший пропах ими насквозь. Женщина пришла к заключению, что это Якодос. Единственный Звездный Дракон, которого она по-настоящему боялась.

— Благодарю вас всех за терпение, — медленно, чуть ли не лениво произнес Танек, однако от разъяснений причин своего опоздания воздержался. Будучи капитаном, он пользовался своим правом и никогда не проявлял спешку. Керис, много слышавшая о мужестве Танека на поле битвы, знала, что он был очень обстоятельным и досконально изучал своего врага, прежде чем взяться за оружие. Это была характерная черта Звездных Драконов.

Кладка шла своим чередом, каждый из присутствующих сообщал то, чем считал необходимым поделиться. Но, как и ожидала Керис, ничего, что могло бы по значимости сравниться с их переходом через варп, ни один из них добавить не смог. Коридон предоставил обновленную информацию о готовности отделений роты и состоянии арсенала. Керис была уверена, что остальные Звездные Драконы найдут ее захватывающей, но лично ей она показалась мучительно нудной. Удивившись своей скуке и понимая, что это следствие прежней тревоги, вызванной необходимостью передать последнее сообщение, она позволила себе отвлечься.

— Госпожа Керис? Есть еще сообщения?

В голосе Танека прозвучала легкая нотка удивления, и щеки Керис вспыхнули, когда она поняла, что он уже один раз произнес ее имя. Она пригладила волосы и покашляла, прочистив горло.

— Повтор первоначального запроса о помощи, милорд, возможно, переданный ретранслятором. И да, было получено еще одно сообщение. Оно… личное, капитан Танек. Мне поручено передать его только вам.

— Личное?

Хотя Керис не могла его видеть, она предположила, что капитан приподнял брови.

— И от кого именно это «личное» сообщение?

— Он назвался инквизитором Шадрахом Ремигием, милорд.

Внезапное раздраженное шипение со стороны капеллана Якодоса ничуть не успокоило жжение, что охватило ее внутренности, словно по ним разлилась кислота.

— Личное. Понимаю.

Она услышала стук пальцев капитана по столу.

— Я всегда придерживался правила, что на борту этого судна не должно быть никаких тайн. Если я не могу соблюдать его сам, значит, не могу подавать личный пример. Пожалуйста, озвучьте это сообщение, госпожа.

— Ты думаешь, это мудро, Танек? — впервые заговорил Якодос. Голос его был таким низким, что Керис показалось, будто пол под ее ногами задрожал от его баса.

— Думаю, это очень мудро, капеллан.

Вспышка безмолвной битвы воль коснулась края психического сознания астропата, и она испытала боль. Со стороны Керис вдруг стала выглядеть неуверенной в себе, ее прежняя чопорная манера растворилась во внезапном осознании того, что ее просили пойти против желаний инквизитора. Керис вспыхнула, когда до нее дошло, что все смотрят на нее. Астропат нервно сцепила руки, и пискнула, попытавшись заговорить.

— Он был… совершенно конкретен, милорд. Я… я не уверена, что должна… Оно очень короткое и на него уйдет совсем немного времени, если бы вы вышли в…

— Я не выйду. Пожалуйста, озвучьте сообщение, госпожа Керис.

Его тон не допускал возражений, и, с горестным выражением на лице, она заговорили, подражая скрипучему тону безликого инквизитора:

— Пришло время востребовать мой долг, Танек. Я возьму плату по прибытии.

В помещении воцарилась тишина, подобно пыли, оседающей после шквала ветра. Руки Керис были по-прежнему сцеплены, грудь быстро поднималась и опускалась.

Хорваш нарушил тишину:

— Что все это значит, Танек? Ты знаешь этого инквизитора Ремигия?

— Это неважно. Договоренность между инквизитором и мной существует.

Танек несколько мгновений пристально смотрел в пустые глаза астропата, словно мог каким-то образом разглядеть подлинное значение слов инквизитора, но, в конце концов, отвел свой пронизывающий взгляд от Керис. Встав, он сцепил руки за спиной и обвел взглядом Кладку.

— Я действительно знаю инквизитора Шадраха Ремигия, Хорваш. — Он резко кивнул. Это более чем ясно давало понять, что у него нет желания обсуждать вопрос с Кладкой, несмотря на прежнее утверждение. Он дернул себя за остроконечную бороду большим и указательным пальцами и задумался на миг, после чего вновь кивнул.

— Очень хорошо. Госпожа Керис, будьте столь любезны, передайте ответ достойному инквизитору. Скажите ему, что его сообщение принято и понято. Этого будет достаточно.

Керис расслышала в этих словах легкий сарказм, однако решила, что будет намного благоразумнее держать свое мнение при себе. Она поклонилась, ее длинные волосы снова выбились из прически и повисли вдоль лица.

— Как прикажет мой лорд, — ответила она, расценив его приказ как разрешение уйти.

Танек смотрел, как она покидает помещение с застывшим лицом. Несмотря на внешнюю невозмутимость, на душе у него было неспокойно.

«Проклятая вечность». Обоим капитанам было знакомо это имя, как и многим из присутствующих. Оно было легендой. Мифом. И вот по приказу Инквизиции они направляются подтвердить факт его существования.

Если для кого-то из присутствующих на Кладке оно было незнакомым, то они не подали виду. Танек бросил настороженный взгляд на собравшихся, словно провоцируя их уточнить сложившуюся ситуацию.

— По предварительным оценкам мы прибудем менее чем через три часа, — сказал он. — Убедитесь в полной боевой готовности флота и будьте готовы вступить в бой сразу по прибытии в систему Баланор. Это все.

Кладка разошлась, оставив в стратегиуме двух капитанов и капеллана. Хорваш с нескрываемым интересом смотрел на товарищей. Совместная служба способствовала созданию сильных уз дружбы и верности между ними.

Сейчас Кровавые Мечи и Звездные Драконы вместе путешествовали по космическим просторам. За предшествующие столетия они часто объединяли силы, если того требовала ситуация. Близость их домашних миров служила для них весомой причиной поддерживать крепкий союз. Позорное деяние оторвало Кровавых Мечей от их родины, и Звездные Драконы прибыли сюда, чтобы поддержать их. Это не был вопрос долга или чести. Это просто было.

Взаимная преданность породила редкое чувство подлинного братства между Астартес, которое обычно распространялось лишь на космодесантников, принадлежащих к одному ордену. У них были общие традиции и история, переросшие в дружбу, соединившую два ордена. Более того, Звездные Драконы и Кровавые Мечи выставляли доблестных воинов с отличной тактической подготовкой, что делало их ужасающей силой, с которой приходилось считаться, когда они вместе выходили на поле боя.

Хорваш был последним капитаном, занявшим место на флоте. Эта обязанность исполнялась по очереди: каждый капитан роты Кровавых Мечей должен был провести определенное время на борту корабля ордена «Офидиан». Что касается Звездных Драконов, ничто не обязывало их присутствовать здесь. Они несли службу вместе со своими собратьями по собственному выбору.

Танеку нравился Хорваш. Он был энергичным и импульсивным, и часто высказывал мысли, которые другие могли счесть неуместными или бестактными. Танек же считал, это проявлением честности, которая приносила ему большую пользу.

— Я не хочу совать нос в дела, которые меня не касаются, Танек, — начал Хорваш после долгого наблюдения за обоими, — но что кроется за этим сообщением?

— Позволь поделиться своим богатым опытом, брат-капитан Хорваш. — Танек одарил младшего капитана мимолетной благосклонной улыбкой и подчеркнул важность своих слов, обращаясь к боевому брату по полному званию. — Если ты начал предложение утверждением, что не хочешь совать нос, тогда мой тебе совет не делать этого. Детали не важны. Достаточно сказать, что мой орден должен услугу инквизитору. — Взгляд Звездного Дракона был ясен и тверд. — Очевидно, он считает, что пришло время расплатиться по долгам.

Он встретился взглядом с Якодосом, оба космодесантника не скрывали беспокойства.

— На данный момент это все, что тебе нужно знать.



Возвращение в реальный космос из варпа сопровождалось долей риска и при благоприятных обстоятельствах, а уж во время космической войны и подавно. Появившись из эмпиреев, небольшой флот сразу же оказался вовлечен в битву между кораблями Хаоса и Инквизиции. Два небольших эскортных корабля Каппы были выведены из строя орудиями Ордо Маллеус, оказавшись не в то время не в том месте.

Между имперскими сторонами произошел обмен полными ярости сообщениями. Инквизиция не ожидала, что Флот Сдерживания прибудет так быстро, и Каппа, в свою очередь, не рассчитывал оказаться в зоне боевых действий. С явным нежеланием корабли Инквизиции прекратили огонь, чтобы позволить «Ладону» и «Офидиану» занять позиции и обеспечить крайне необходимую поддержку.

«Ладон» открыл все орудийные порты левого борта и дал убийственный залп по судам предателей, пересекшим космическое пространство. Когда разрушительные потоки устремились к врагу, Инквизиция отправила закодированное сообщение. Его содержимое со всей поспешностью передали Адептус Астартес. Танек взял у матроса информационный планшет. Прочтя сообщение, капитан нахмурился: содержание вызвало у него замешательство и раздражение.



+++



Не открывайте огонь по аномальному судну. Инквизитор Ремигий и его свита прибудут к вам своевременно. Повторяю, не открывайте огонь.



+++



По расчетам Танека инквизитору Шадраху Ремигию было под семьдесят. Но благодаря аугментике и омолаживающим процедурам он выглядел намного моложе. Прошло, по крайней мере, двадцать лет с тех пор, как Танек видел его в последний раз, и, казалось, за это время он нисколько не изменился.

Только если не смотреть ему прямо в глаза. Тогда видна была правда. В самом центре холодного изумрудного взгляда инквизитора светились ум и мудрость, присущие его летам, сила и способность к принуждению, которые замечательно служили ему. Но Ремигий порождал ауру такой прирожденной надменности, что она скрывала его истинное я. Люди не встречались по собственному желанию со взглядом инквизитора, не заглядывали в его глаза. Гораздо предпочтительнее было уставиться в пол.

Другие, например, Танек, обладающие силой выдерживать его взгляд, видели высокого, стройного мужчину с гривой седеющих волос, кое-как стянутых потрепанной лентой из красной ткани. На его узком лице выделялись длинный тонкий нос и зеленые глаза. Правая сторона лица была изуродована ужасным шрамом, который не смогли скрыть даже омолаживающие процедуры, а верхняя губа была задрана вверх в постоянной усмешке.

Одна рука давно была отсечена по локоть, а ее механическую замену, прекрасно сработанную и отполированную до блеска, несомненно, сделал мастер. Не в характере Ремигия было прятать ее в рукаве. Он был самим собой и гордился этим.

Когда инквизитор ступил на борт, его рука покоилась на эфесе меча, висевшего в ножнах на поясе. Танек смотрел, как он входит, и всячески старался сохранять тон голоса нейтральным.

— Приветствую, инквизитор, — громко произнес он. — Добро пожаловать на борт «Ладона».

— Капитан Танек. Кто бы подумал, что наши пути снова пересекутся так скоро? И ради такой великой цели.

У него был удивительный голос: звучный и даже по-своему лирический для такого опасного человека. Инквизитор обратил свой проницательный взгляд на Хорваша.

Прежде чем Танек смог его представить, инквизитор снова заговорил:

— Вы, должно быть, капитан Кровавых Мечей Хорваш. Сейчас служите во Флоте Сдерживания Каппа, во исполнение покаяния вашего ордена.

Хорваш явно разозлился, и ухмылка Ремигия перешла в подобие улыбки:

— Конечно же, я не хотел вас оскорбить.

— Держи себя в руках, брат, — прошептал Танек. Он знал, что Хорваш непременно примет слова Ремигия как личное оскорбление, но они не могли позволить себе вызвать гнев Ордо Маллеус.

— Перенесем эту дискуссию в стратегиум. Мой капеллан ждет нас.

Без дальнейших слов Танек развернулся и пошел прочь.

— Капитан Танек. — Слова инквизитора остановили капитана Звездных Драконов, но он не повернулся. Ремигий сделал несколько шагов к нему. — Моя свита…

— Отпустите тех, кто вам не нужен, и оставьте, кого считаете необходимым, инквизитор, но сделайте это быстро. Мое время ценно и мне нужно чертовски хорошее объяснение, почему Флоту Сдерживания было отказано в праве уничтожить этот корабль.

Танек до боли стиснул зубы.

— Всему свое время. Вам не стоит бояться «Проклятой вечности». По крайней мере… не сейчас.

Услышав это, Танек повернулся. Его темные глаза вспыхнули гневом:

— Звездные Драконы ничего не боятся.

— Возможно, ваше мнение изменится.

Из инквизитора больше ничего нельзя было вытянуть, и они вошли в стратегиум в предвещающей бурю тишине. Якодос встал, проявляя уважение к служителю Инквизиции, обратил свой невозмутимый взгляд на инквизитора и его слуг. Ремигий так же внимательно рассматривал Якодоса. Капеллан брился наголо, а в остальном имел вполне заурядную внешность. Если бы не разноцветная лазерная татуировка в виде драконьей чешуи на левой стороне лица и шеи, он выглядел бы, как любой другой капеллан Адептус Астартес, с которыми встречался инквизитор.

— Капеллан Гетор Якодос. — В тоне инквизитора слышалось почтение, которое он явно не продемонстрировал обоим капитанам, и Хорваш приподнял брови от любопытства. — Рад знакомству.

— Инквизитор. — Якодос ответил на приветствие в той же учтивой манере, что и его капитан. — Добро пожаловать на борт «Ладона».

Формальности закончились, и Танек пригласил всех присутствующих сесть. Свита Ремигия продолжала суетиться вокруг него, но инквизитор отпустил их взмахом руки, и они покинули стратегиум.

Инквизитор откинулся на спинку большого кресла, которое предназначалось для воина, вдвое превосходящего его размерами.

— Обойдусь без любезностей и перейду сразу к сути. — Наклонившись к столу, он подпер подбородок рукой. Его взгляд переместился от одного капитана к другому, и далее к капеллану. — Ранее «Проклятая вечность» оставалась на виду несколько часов, этого хватало, чтобы посеять семена раздора. Но в этот раз… — Улыбка инквизитора делала его похожим на хищника. — В этот раз она задержалась дольше, чем обычно, и мы не могли не воспользоваться такой возможностью.

— Возможностью? — переспросил Якодос, и Танек рад был дать капеллану слово. — Поскольку нам приказали не уничтожать ее, может быть, вы захотите уточнить, какая это возможность?

— Конечно, мой дорогой Якодос… вы не будете возражать, если я использую подобное обращение? Или вы предпочитаете, чтобы я именовал вас полным титулом?

Якодос склонил голову, намекая, что это его не очень волнует, поэтому инквизитор продолжил:

— Я планирую операцию на борту «Проклятой вечности». Мой ордос получил доступ к важной информации, касающейся происхождения корабля и способов его уничтожения.

— И какое отношение это имеет к моему Флоту Сдерживания? — сдержанно спросил Танек.

— Флот Сдерживания Каппа состоит из верных и благородных воинов Адептус Астартес. Отличные, честные представители вашего великого братства. Вы как никто другой можете предоставить необходимую мне помощь.

— Вам нужна защита. — Выражение лица Танека ничуть не изменилось.

— Так просто. Я не смог бы сказать лучше. — Инквизитор потер ладони. — Да, это так. Мне нужна защита. Я должен отправиться на «Проклятую вечность» и заняться этой угрозой, но вынужден просить вашего содействия в этом деле.

— Просить? — Танек поднял брови. — Это не то, что вы обычно делаете, Ремигий.

— Я рад, что вы помните принципы моего ордоса, капитан Танек. У меня с собой директива, желаете ознакомиться?

Ремигий извлек информационный планшет и предложил его капитану, который никак не отреагировал, продолжая смотреть на инквизитора.

— А если мы не согласимся?

— Полагаю, вы убедитесь, что находитесь не в том положении, чтобы отказать мне. — Улыбка Ремигия могла заморозить океаны. — Или вы забыли условия нашего соглашения, заключенного во время последней встречи?

— Нет, инквизитор. Я не забыл.

Последовала долгая пауза, прежде чем заговорил Якодос:

— Какова природа этого корабля? Чего нам ожидать, если мы отправимся туда вместе с вами?

— Испытаний, которые подвергнут проверке глубину даже вашей веры, капеллан.

— Я проигнорирую это оскорбление.

— И в мыслях не было оскорблять вас. Мои исследования привели меня к пониманию, что то, с чем мы можем столкнуться на борту «Проклятой вечности», доведет вас до самых пределов вашей, несомненно, значительной решимости. Вызов? Да, я так думаю. Но единственное, в чем я уверен — это то, что вы более чем подходите для этого.

Ремигий поднялся и прошел вдоль стола к иллюминатору, вперив пристальный взгляд в темноту космоса.

— Согласитесь помочь мне, и я буду считать долг ордена Звездных Драконов перед Ордо Маллеус полностью выплаченным. Используя старое терранское выражение, мы начнем с чистого листа.

При этих словах Хорваш с любопытством посмотрел на двух Звездных Драконов, но объяснения не последовало. Капитан Кровавых Мечей понимал, что речь шла о деле, в которое он не должен совать нос, поэтому промолчал. Внутри него зашевелилось незнакомое ощущение паранойи. Было очевидно, что инквизитора и Звездных Драконов связывает какая-то история.

Имелась ли некая подоплека в желании Звездных Драконов служить вместе с Кровавыми Мечами?

Как только возникла эта мысль, Хорваш отбросил ее. За время, которое оба капитана провели вместе, Танек пришелся ему по душе. Он ни на секунду не мог подумать, что Звездные Драконы действовали в качестве какого-то посредника между опальным орденом и Инквизицией. В сочетании с заметной яростью, которую Хорваш старательно контролировал, мысль казалась глупой, и он заставил себя выбросить ее из головы.

Танек пожал плечами и заговорил, прервав размышления Кровавого Меча:

— Нет. Я не могу согласиться с этим. Я хотел бы узнать правду, прежде чем отправлю моих воинов куда бы то ни было, инквизитор.

— Правду? О, вы узнаете правду.

Не поворачиваясь к космодесантникам, инквизитор некоторое время размышлял над словами Звездного Дракона. Когда он, наконец, повернулся, выражение его лица утратило прежнее высокомерие и приобрело заметную для всех искренность.

— «Проклятая вечность» — это то, что мы можем назвать демоническим кораблем, хотя описание грубое и не передает полностью его истинную сущность…

Признание спровоцировало немедленную реакцию Хорваша, который вскочил и положил руку на эфес церемониального меча, который носил на поясе поверх туники. Его голос загремел по стратегиуму, отражаясь от гладких стен:

— Тогда мы должны положить конец его нечестивому существованию! Флот Сдерживания Каппа достаточно силен, чтобы уничтожить его безо всяких усилий.

— Сядьте, капитан Хорваш. — Ремигий посмотрел на пылкого воина с некоторым раздражением. — Если вы откроете огонь по «Проклятой вечности», это закончится тем же, чем закончилось и для многих других слуг Империума: вашим уничтожением и новым неминуемым появлением корабля. От него нельзя избавиться грубыми и традиционными средствами, которыми располагает ваш флот.

Хорваш рассвирепел, и Танек положил руку ему на плечо. Кровавый Меч снова сел на свое место, но не переставал хмуриться.

Ремигий кивнул с абсолютно серьезным видом:

— Я рад, что вы чувствует такую уверенность перед угрозой, которую несет этот корабль, капитан Хорваш, и ваш энтузиазм достоин похвалы. И вам будет предоставлена возможность оказать мне помощь в уничтожении этой угрозы раз и навсегда. Чтобы одержать победу над «Проклятой вечностью», мне необходимо будет изгнать демона, запертого внутри нее. Мой орден предоставил мне средства и способ для выполнения этого задания. Чего у меня нет, и за чем я должен обратиться к вам — это силы. Выделите мне некоторое количество ваших воинов, обеспечьте мое безопасное прибытие в сердце корабля, и вы увидите, как это зло исчезнет навсегда.

Якодос внимательно наблюдал за инквизитором. Его голос, поза, слова — все дышало абсолютной искренностью, и все же капеллан не мог отделаться от ощущения, что инквизитор чего-то недоговаривает. Капеллан не мог это объяснить ничем, кроме как внутренним инстинктом, но он не был псайкером.

— Это все, что вы хотите от нас? Чтобы мы сыграли роль телохранителей?

— Это все. Я не прошу участия ваших библиариев и чемпионов. Мне просто нужен отряд достаточной численности, чтобы гарантировать мою безопасность при выполнении задачи. — Инквизитор перевел взгляд с Хорваша на Танека и обратно. — Оказание мне помощи не нанесет вообще никакого вреда вашим орденам. Долг Танека будет аннулирован, а Хорваш заслужит большое уважение для Кровавых Мечей, которым предстоит долгий путь по восстановлению своей сильно пострадавшей репутации. Это достойные награды, не так ли?

— Разве нет других братьев Адептус Астартес, чьи навыки больше подходят для решения подобных задач?

— Конечно, есть. Однако, более военизированное, если так можно выразиться, крыло моего ордена не имеет своих представителей в системе Баланор. Но Звездные Драконы и Кровавые Мечи… — Кое-кто, возможно, счел бы улыбку Ремигия обаятельной, но не Адептус Астартес, которые хорошо понимали, с кем имеют дело. — «Проклятая вечность» — сложная проблема. Она приходит и уходит непредсказуемо. У нас нет способа предвидеть ее появление, и сейчас я должен использовать все имеющиеся в моем распоряжении средства.

Хорваш продолжал хмуриться. Он водил пальцем по столу, изучая Ремигия.

— Наша численность и так невысока, Танек, — сказал он после нескольких минут молчания. — Но если ты согласен, я смог бы выделить, по крайней мере, одно отделение для такого задания. Сержант Ардашир и его люди были бы отличным выбором.

— Я не стал бы просить тебя о большем, друг мой, — ответил Танек. — Звездные Драконы могут выделить, по крайней мере, две Чешуи. Кровавым Мечам необходимо поддерживать свою численность. Пока вы не в состоянии укомплектовать… — Танек не стал продолжать. В этом не было необходимости, и он достаточно доверял их дружбе, и знал, что Хорваш не обидится.

— Я тоже пойду, — вставил Якодос. — Если это демоническое существо действительно такое опасное, как предполагает инквизитор, тогда нашим воинам понадобятся наставления в вере.

Танек взглянул на инквизитора.

— Тридцать боевых братьев и капеллан. Думаю, вы согласитесь, что это более чем щедро. Не так ли?

— Более чем щедро. — Ремигий низко поклонился, демонстрируя огромное уважение, хотя все трое Адептус Астартес сочли жест несколько саркастичным.

— Теперь я скажу вот что, Ремигий, — произнес Танек низким и угрожающим тоном. — Первый намек на то, что вы предали нас, приведет к последствиям, которых вы от нас никак не ожидаете.

— Я говорю только правду, капитан.

«Да, — подумал Танек. — Но только ту правду, которую, по твоему мнению, нам следует знать».





II




Он продолжал идти своим бесцельным курсом, дрейфуя в пустоте космоса и не предпринимая никаких попыток атаковать или как-то помешать абордажным торпедам. Даже когда снаряды пристыковались к «Проклятой вечности» и скрежещущие зубья вгрызлись в корпус, ответа не было. Корабль был во всех отношениях мертв.

Капеллан Якодос вышел из первой торпеды уже с закрытым череполиким шлемом. С его плеч ниспадала великолепная мантия, вручную сшитая слугами ордена из шкур драконов, обитавших в домашнем мире ордена. Такая же толстая, как кольчуга, и радужно мерцающая в полумраке, мантия представляла собой ценный артефакт и служила таким же символом должности капеллана, как и крозиус арканум.

Якодос огляделся внутри так называемого демонического корабля. Аварийные огни едва светились, и сенсоры шлема настроились должным образом. Температурные датчики зарегистрировали ледяной холод.

Вслед за сержантами вышел из торпеды инквизитор Ремигий. Крошечный рядом с собравшимися космодесантниками, он носил плотную мантию и плащ, которые не спасали от холода. Маска респиратора закрывала большую часть лица, скрывая его выражение.

Сержант Третьей Чешуи Звездных Драконов Коридон и его коллега из Девятой роты сержант Эвандер, великолепные в ярко-синих боевых доспехах, проверяли готовность своих воинов к операции. Отделение Кровавых Мечей в багровых доспехах под командованием сержанта Ардашира присоединилось к ним, как только вторая абордажная торпеда открылась, выпустив их наружу.

Якодос наблюдал, как Коридон собирает воинов, и заметил, с какой настороженностью тот смотрит на инквизитора. Общее командование военной частью операции возлагалось на него, как старшего сержанта, и капеллан знал, что он прошел личный инструктаж у капитана Танека перед тем, как покинуть «Ладон».

Три сержанта все еще не надели свои шлемы, и перед ними клубился пар выдыхаемого воздуха, когда они отдавали приказы своим отделениям. Коридон держался настороже с Ардаширом. Хотя ордена несомненно были похожи, он ни разу не шел в бой вместе с Ардаширом и не имел представления о его возможностях. Сначала воин Кровавых Мечей выразил нежелание подчиняться сержанту Звездных Драконов, но приказ Хорваша подавил его недовольство.

Как и его капитан, Ардашир выглядел пылким и энергичным, что понравилось Коридону и Якодосу. Он с легкостью построил свое отделение, воины без промедления отвечали на отдаваемые мягким голосом команды, демонстрируя профессиональную, эффективную и отлично организованную сплоченность. Кровавые Мечи имели хорошую репутацию на поле битвы. Коридон очень надеялся, что она не будет проверена на деле.

Его собственное отделение — Третья Чешуя — и Девятая рота Эвандера стояли наготове, медленно поводя болтерами по сторонам, чтобы держать под прицелом темный коридор, куда они должны были направиться. Якодос прошелся меж Звездных Драконов, прикасаясь к их плечам и произнося слова благословения и искупления своим звонким голосом.

— Кровавые Мечи в твоем распоряжении, сержант Коридон, — сказал Ардашир, и в его тоне не было ничего, кроме уважения. Якодос одобрительно кивнул. Какое бы недовольство не испытывал Ардашир перед отбытием, он отбросил его в сторону ради долга.

— Очень хорошо. — Надев шлем поверх коротко стриженных светлых волос, Коридон повернулся к Ремигию: — Инквизитор, это ваша операция. Мы здесь, чтобы поддерживать вас в случае необходимости.

— О, необходимость возникнет, сержант Коридон. Не «если», а скорее «когда». Убедитесь, что ваши люди готовы справиться со всем, с чем столкнутся… Не все из этого будет материальным. — Мелодичный голос инквизитора, приглушенный маской, разнесся в тишине корабля. — Наши цели — инжинариум и мостик. Демоническое сердце этого корабля, скорее всего, находится в одном из этих мест.

— Скорее всего? — фыркнул Коридон. — Это немного неопределенно, инквизитор.

— Поступки демонов не подчиняются законам ни одной из точных наук, сержант Коридон. Держите себя в руках. Ваше нетерпение не сослужит вам добрую службу в этой ситуации…

Якодос молча наблюдал за ними из-под череполикой маски. Но в ответ на заявление Ремигия он шагнул вперед, подняв руки. Одна ладонь была направлена к инквизитору, а другая — к сержанту. Хотя его лицо было скрыто, но поведение говорило само за себя.

— Спокойствие, брат-сержант Коридон. Держи себя в руках.

Коридон отвернулся от капеллана, и Якодос заметил, как он сжал кулаки.

— Запомните мои слова, инквизитор, — загремел сердитый голос Якодоса, которому динамики придали нечеловеческий оттенок. — Все собранные здесь боевые братья присутствовали со мной в часовне перед отбытием. Их вера как всегда сильна, и как их наставник во всех духовных делах, я не вижу причины сомневаться в них. — Он обратился к остальным: — Верьте словам и молитвам, которые мы разделили перед уходом, братья. Верьте в Императора и верьте в воина рядом с вами, и мы навсегда покончим с этой угрозой Империуму.

Некоторые воины при словах Якодоса сотворили знамение аквилы. Коридон слегка пожал плечами, затем взял на плечо болтер и повернулся к Ремигию. Линзы его шлема бесстрастно уставились на инквизитора, не выдавая ни одной мысли или чувства. Когда он заговорил, его голос был сдержан и нейтрален.

— Ведите, инквизитор, — сказал он. — Мы прикроем.

Для всех космодесантников и их подопечного быстро стало очевидно, что «Проклятая вечность» лишена признаков жизни. Не было следов сражения, положивших конец членам экипажа. Ни пятен крови, ни характерных обожженных следов, которые намекали бы на стрельбу. Вообще ничего.

— Корабль словно только что с верфей, — отметил по воксу Эвандер. — Он… чист. Нетронут.

Это было правдой. Стены коридоров, по которым они шли, сияли новизной. Чистые пустынные залы корабля делали его немного нереальным, что-то в нем было не так. Никто не мог четко выразить это чувство, но оно, похоже, было общим.

Эвандеру никто не ответил, но несколько воинов согласно кивнули. Эвандер просто вложил в слова то, что испытывали все они. Через некоторое время брат Мерак нерешительно высказал другое предположение, тщательно подбирая слова, словно сам в них сомневался:

— Выглядит так, словно кто-то хотел воссоздать интерьер имперского корабля, но не знал, как изобразить физический износ. — Он невесело рассмеялся. — Извините, братья. Даже задумываться над этим нелепо и смешно.

— Не стоит извиняться, Кровавый Меч. Ты просто выражаешь свои мысли по делу. Не считай, что ты не можешь этого делать. Не стесняйся выражать свои соображения в этом месте, брат, — сказал Якодос, не оборачиваясь к воину. — Инквизитор полагает, что этот корабль захвачен демоническими силами. Никто из нас не может по-настоящему понять, на что они способны. Намного лучше сказать о том, что вас тревожит, чем держать это в себе.

— Он ощущается и выглядит вполне реально. Хотя, учитывая его природу, трудно поверить, что это совсем не иллюзия. Нечто, сотканное из самого варпа, фрагмент имматериума. — Эвандер издал легкий смешок. — Странно, я знаю.

— Будьте уверены, сержант, «Проклятая вечность» со всей определенностью существует, — вмешался в вокс-переговоры голос Ремигия. — Ее машинный дух был взломан и сломлен, но он все еще жив и весьма реален. Мы здесь, потому что он продолжает существовать, несмотря на все усилия Империума.

Они продолжили путь по коридору в тишине, единственными звуками были лязг керамитовых подошв космодесантников, постоянный гул их энергетических ранцев и редкий скрип сочленений силового доспеха. Якодос шел позади отделений, его мантия колыхалась при ходьбе. Он тоже ощущал беспокойство от того, как сущность корабля воздействует на остальных.

— Он не знает, куда ведет нас.

Капеллан резко посмотрел на Коридона, который, по-видимому, переключился на персональный вокс-канал.

— Я не псайкер, но чувствую, что наш подопечный более чем обеспокоен.

— Терпение, брат. Я понимаю твое желание поторопиться, но пусть все идет своим чередом.

— Он не знает, где мы встретимся с нашим врагом, капеллан. Как мы можем верить его заявлению, что он знает, как справиться с ним?

Якодос не успел ответить. Ремигий без предупреждения вдруг остановился на пересечении коридоров. Только благодаря Коридону, держащемуся от него на почтительном расстоянии, инквизитор не был растоптан тремя отделениями Адептус Астартес.

— Здесь нам предстоит сделать выбор, — сообщил инквизитор, посмотрев по обе стороны коридора, пересекающего их нынешний путь. — Инжинариум или мостик.

— Вот. Ты понял, что я имел в виду? Как я и говорил.

Разочарование Коридона было очевидно и совершенно нетипично для него. Якодос нахмурился.

— Насколько вы уверены, что мы найдем в одном из этих мест то, что ищем, инквизитор? — поинтересовался он.

— Настолько, насколько могу быть уверен, капеллан.

Несмотря на эти слова инквизитора, Якодос разглядел очевидные признаки неуверенности: то, как дрогнул его голос и на мгновение сжались кулаки.

— Возможно… — Впервые в поведении Ремигия сквозило неподдельное сомнение. — Возможно, мы могли бы разделиться?

— Это не лучшее решение, инквизитор, и учитывая то, что вы рассказывали нам об этом корабле, я не могу сказать, что одобряю идею разделить наши силы.

— Это определенно ускорило бы операцию, капеллан. — Коридон сделал шаг вперед. — Мы можем оставаться на постоянной связи и, в случае необходимости, отделения смогут снова соединиться.

— Последнее слово за тобой, сержант. Ты командуешь этой операцией. — Якодос снова уступил. Несмотря на разницу в возрасте, он легко подчинился приказу сержанта.

Коридон потер нижнюю часть шлема. Его красные линзы уставились на коридор — сначала влево, а потом вправо. Куда бы сержант ни смотрел, его взгляд упирался в одинаково лишенное отличительных черт белое пространство. Он принял решение.

— Третья Чешуя, мы направимся к мостику и произведем оценку места. Эвандер, ты бери Девятую и сержанта Ардашира. Оставайся с инквизитором.

Он особенно выделил последнюю команду, и Эвандер кивнул.

— Мы пойдем к командной палубе, — подтвердил Коридон настойчиво. — Остаемся на постоянной связи и если столкнемся с трудностями или нам понадобится дополнительная поддержка, отступим к этой позиции и объединим наши силы.

Третья Чешуя отделилась от остальных и собралась в начале правого коридора. Якодос снова переключился на персональный канал:

— Это поспешное решение, сержант, и в этой ситуации оно кажется опрометчивым. Я пойду с вами.

— Я принял решение, капеллан. И нет, ты должен оставаться с инквизитором. Я приношу извинения за то, что говорю так о члене Ордо Маллеус, но я не доверяю ему. Тебе нужно быть с ним. Это был недвусмысленный приказ капитана Танека. Однако он не требует присутствия всех нас.

Якодос прищелкнул языком.

— Очень хорошо, сержант. Как скажешь. Сохраняй веру сильной, брат Коридон. Будь начеку и не забывай о том, что собирался отступить, если возникнут осложнения.

— Есть, капеллан. Пламя и ярость.

— Пламя и ярость, брат.

Двое космодесантников стиснули руки в воинском пожатии, и Третья Чешуя отделилась от основной группы и повернула направо от пересечения коридоров. У Якодоса не было сомнений, что они сильны, верны и справятся со всем, с чем столкнутся, но он все еще испытывал смутную тревогу из-за разделения сил.

— Сержант Эвандер… Полагаю, теперь мы под твоим командованием.

— Да, капеллан, — Эвандер кивнул и пошел впереди инквизитора, возглавив более многочисленный из двух отрядов к инжинариуму.

По мере продвижения коридор пошел немного под откос. Якодос снова задумался над тем, что сказал ранее Эвандер. Было что-то в корне неправильное во внутренней планировке корабля. На их пути должно быть больше переборок, больше дверей, а вместо этого перед ними разворачивались, казалось, бесконечные белые коридоры. Капеллан приложил руку к стене и не смог ощутить даже малейшую вибрацию, вызванную двигателями корабля. Сенсоры в его перчатке не передавали колебаний, он провел рукой по стене и ощутил ее почти абсолютную гладкость. Ни следов сварочных швов, ни заклепок, просто ровная, стерильная поверхность.

— Этот корабль мертв, — заметил он. — Я никогда не был на корабле, который настолько, абсолютно, был бы лишен жизни.

Он узнает, и дорогой ценой, что «Проклятая вечность» была далеко не мертва.



Коридон целеустремленно двигался вперед. Он чувствовал тревогу боевых братьев с момента выхода из абордажных торпед, разделял ее и очень хотел закончить операцию и вернуться на «Ладон». Инквизитор ему не понравился с момента знакомства, и теперь его отсутствие принесло сержанту чувство облегчения. С того момента, как они оказались на борту, настойчивый внутренний голос пытался убедить его, что потеря инквизитора не станет трагедией.

— Что именно мы ищем, сержант? — спросил Арион. Этот коридор, как и тот, по которому они шли раньше, был пуст.

— Все рано или поздно начинается, — пробормотал Тилисс. Это вызвало нерешительный смех у Третьей Чешуи, и даже Коридон сдержанно улыбнулся под шлемом. — Ты когда-нибудь встречал подобные места? — продолжил Тилисс, потрясение в его голосе выдавало то, что, по мнению Коридона, чувствовали все. — Когда нам сказали, что это демонический корабль, я ожидал боя, как только мы ступим на его палубу. Не это бесконечное ничто. Как ты думаешь, может инквизитор ошибаться?

— Я не знаю, Тилисс, — ответил Коридон задумчиво. — Более чем очевидно, что этот корабль необычен. Но, как и тебе, мне тоже интересно, что нас ждет. У меня такое чувство… — Он умолк, не в состоянии озвучить испытываемое ощущение. Оно походило на предчувствие грядущего, но это было невозможно. Он был воином и не обладал способностью к предсказаниям. — Чувство беспокойства.

Слово было жалким в сравнении с глубиной испытываемого им ощущения, но ничего лучшего он не смог придумать.

— Если инквизитор утверждает, что этот корабль демонический, то кто я такой, чтобы спорить с ним?

Корабль-демон. Коридон тихо рассмеялся. Он не знал, чего еще ожидать. Определенно не метр за метром просторных, абсолютно белых коридоров. Возможно, он ожидал нападения уродливых варп-существ. Возможно, он предполагал, что стены корабля будут сочиться ихором и кровью…

Мысль растворилась в эфире, и он встряхнул себя. Странные, глупые мысли, которым не место в голове сержанта Адептус Астартес.

— Вперед, — приказал он, махнув болтером. Лучше оставить такие смехотворные и фантастические грезы. Он не мог позволить, чтобы они влияли на его действия.

Он выбросил эти глупости из головы, и Звездные Драконы продолжили путь вперед. После их ухода нечто сохранило в эфирном отражении мысли Коридона. С нечеловеческим аппетитом оно поглотило то, что дало бы силу обретения формы. Оно долгие годы оставалось голодным, так что единственная струйка воображения стала подлинным банкетом, накормившим невидимые ужасы «Проклятой Вечности». Когда оно закончило, то захотело еще.

На Старой Терре существовало изречение, подходящее для этого случая: «Беспечные слова стоят жизней».

Будущее начало сформировываться. В коридоре позади Третьей Чешуи из стен начала медленно сочиться темная и вязкая жидкость, оставшись абсолютно незамеченной для прошедших космодесантников.



— Коридор неправильный.

Наблюдение капеллана отразило то, о чем думали все присутствующие. Они шли слишком долго по бесконечному белому коридору, которому не было конца. Не было ничего, кроме чистых стен и звука шагов Астартес по палубе. Якодос шел в нескольких метрах впереди и, пользуясь сенсорами шлема, осматривал коридор перед собой. Он сфокусировал свое внимание на важных показаниях, но, кажется, что-то мешало рунам дать ему точный ответ. Цифры мигали и часто менялись.

— Посмотри туда. — Ардашир шагнул вперед. В его голосе прозвучала тревожная нотка, и капеллан резко взглянул на него, а затем присмотрелся к тому, на что указал Кровавый Меч.

— Я шел слишком близко к стене и оставил такую же царапину, когда мы двинулись по коридору от пересечения, — пояснил он. Царапина от красного доспеха на стене коридора походила на кровавое пятно. — Должно быть, это совпадение.

— Я не был бы так уверен, сержант, — пробормотал Ремигий.

Якодос повернулся к нему. Его слова вызвали волну ворчливого гула среди космодесантников.

— Вы предполагаете, что мы попали в ловушку в этом коридоре? — Ардашир уставился на инквизитора. — Что мы не сможем найти выход из него?

— Я предполагаю вероятность того, что демон внутри этого корабля пользуется возможностью поиграть с нами.

Капеллан Якодос, вам необходимо удостовериться, что вера ваших братьев остается крепкой. Если они начнут сомневаться, тогда мы погибли.

— Мы должны идти, — вмешался Эвандер. — Но дайте нам более четкое представление о том, с чем имеем дело.

С металлическим скрипом он провел рукой по красной метке на стене, добавив к ней синюю полосу. Они осторожно двинулись дальше по коридору.

Им понадобилось всего пять минут, чтобы вернуться к красно-синей царапине на стене.

— Значит, это не было совпадением. — Ардашир разочарованно ударил кулаком по стене. — Мы в ловушке.

— Движение впереди.

Неожиданное сообщение Эвандера привлекло внимание Якодоса, и он автоматически вознес крозиус, готовый к атаке. Эвандер поднял болтер и направил его прямо в коридор. Капеллан проследил за оружием сержанта и слегка напрягся, когда тоже уловил движение. И снова его шлем не предоставил ему никакой информации.

Эвандер сделал несколько шагов вперед, затем остановился, снова подняв болтер.

— Движется к нам. Что-то… Одиночный объект. Огромный. Как минимум, размером с Адептус Астартес. — В голову пришла мысль, и он активировал вокс-бусину: — Третья Чешуя, доложите. Коридон, у вас есть визуальный контакт?

— Отрицательно. Мы вообще ничего не нашли, брат. У вас проблема?

— Ничего такого, с чем мы не справились бы. — Эвандер отключился и снял болтер с предохранителя. Не нуждаясь в приказе, все отделение Кровавых Мечей начало двигаться в направлении возможного контакта.



Путь на мостик выдался на удивление непримечательным для Третьей Чешуи. Не считая одной вокс-передачи от Эвандера, ничто не нарушало монотонности их поисков. Они добрались до приоткрытой двери в переборке, которую легко преодолели, и оставили коридор позади.

Однако тревога не покинула Коридона. Периодически он испытывал такое чувство, будто на границе зрения движутся тени, и останавливался, чтобы нацелить болтер на то, что только он мог видеть. Его примеру последовали остальные, и он беззвучно выругал себя.

Миновав дверь, они вошли в более темный коридор с расположенными по обе стороны каютами. Потолок здесь был гораздо ниже, и Адептус Астартес пришлось немного пригнуться. Коридор вызывал множество вопросов, абсолютно не соответствуя привычной космодесантникам планировке ударного крейсера. В воздухе словно стоял туман: и в свете люмосфер, закрепленных в стенах, блестели частички пыли.

Немного втянув в себя воздух, Коридон уловил едва заметный запах. Но он не смог точно установить его природу, и проигнорировал, решив, что это спертый воздух старого корабля. Он отдавал плесенью, что напомнило Коридону либрариум на Драконите, где драгоценные древние тома давно ушедших поколений хранились в защитных стазисных сферах.

— Старые книги, — произнес Тилисс.

Коридон удивленно повернулся к нему, его насторожило, что воин озвучил ту самую мысль, которая и ему самому пришла в голову.

— Что?

— Здесь пахнет старыми книгами, — пояснил Тилисс, наклонившись, чтобы заглянуть в одну из кают. Она была пуста, за исключением маленькой койки в углу и пыли на полу. Затем он выпрямился и отправился проверить каюту на противоположной стороне. Там его встретила такая же картина.

— Почему он пахнет старыми книгами? — Это был риторический вопрос и Коридон промолчал. — Главное, почему этот отсек выглядит так странно?

— Это, возможно, каюты слуг. Или когда-то были ими, — предположил один из воинов, и Коридон согласно кивнул. В этом был смысл, в конце концов, человеческая составляющая флота не требовала помещений тех же размеров, что и для огромных сверхлюдей.

— Проверьте все боковые каюты, затем направимся к мостику, — приказал он. Присев на корточки, он зачерпнул пригоршню пыли с пола. У нее был едва различимый охристый цвет, почти как у ржавого металла, раскрошившегося на мельчайшие частицы.

Он задумчиво наблюдал, как пыль струится между пальцами. Она была такой мелкой, что если бы не шлем, который отфильтровывал воздух до пригодного для дыхания состояния, то он вдыхал бы ее с каждым глотком воздуха.

Коридон растер пыль между пальцами, обратив внимание, как она пачкает синий керамит. Тилисс, который закончил осмотр боковой каюты, остановился рядом.

— Я склоняюсь к мысли, что эта пыль может быть тем, что осталось от бывшего экипажа, — сказал он тихо.

Сержант посмотрел на него, а затем снова на пыль. В этой идее было что-то отталкивающее. Он шагал среди выпотрошенных и обезглавленных тел по полю битвы как призрак смерти и никогда не испытывал отвращения. Но мысль, что сам воздух, которым он дышит, наполнен высохшими останками, заставила Коридона брезгливо поморщиться.

Он поднялся и рассеянно вытер руку о бедро, оставив красную полосу.

Когда отделение собралось, воины сообщили, что обнаружить ничего не удалось. Коридон не удивился, так как ничего и не ожидал.

Прежде чем отдать приказ продолжить движение, он краем глаза заметил странный промельк слева от себя. Он повернулся к стене и отпрянул, увидев, как по ней широкой струей побежала кровь. Она строго по прямой стекла к полу, а затем невероятным образом поползла сквозь пыль к космодесантникам.

Коридон отступил назад, и двое боевых братьев, стоявшие сразу за ним, с громким лязгом металла неуклюже врезались в стену.

— Сержант? — Тилисс мгновенно насторожился, обнажил клинок и активировал его. — Что это?

— Там! — Коридон указал на ручеек крови, который тек к ним. Вот только когда он оглянулся, уже ничего не было.

Тилисс посмотрел. Он покачал головой, и Коридон тут же почувствовал стыд.

— Прошу прощения, братья. Мне показалось… — Он покачал головой и хрипло, невесело рассмеялся. — Ничего. Ошибся. Что-то в этом месте пытается добраться до меня. Идем.

И тогда послышался шепот, и он не ограничился головой Коридона. В тесном помещении раздавались неразборчивые звуки, что-то вроде шипения и хихиканья. Звездные Драконы все до единого напряглись и подняли оружие, опасаясь засады, которой не было.

Шум вырос до оглушительного рева, наполнившего ограниченное пространство. Затем из пыли на полу поднялось первое существо. Слившись с ужасающей скоростью в единое целое, прах образовал плотную фигуру, отделено напоминающую человеческую. Она несколько секунд колыхалась, наклоняясь то в одну, то в другую сторону в попытках обрести равновесие. Наконец существо перестало раскачиваться и застыло.

Отвратительный разрез разделил его голову почти надвое в ужасной пародии на рот. Существо протянуло руку к космодесантникам, частица за частицей сформировали палец, который вытянулся и указал на Коридона.

— Вы умрете сейчас.

Слова вошли в разум каждого боевого брата. Коридон не ждал ни секунды.

— Мы не умрем, — ответил он, нажав на спуск болтера. Снаряд застрял в теле существа из пыли, и оно наклонило голову, чтобы посмотреть на него. Отверстие закрылось, и Коридон с нарастающим ужасом испытал необъяснимую уверенность, что существо смеется. Оно снова подняло голову.

— Вы умрете сейчас.

Несколько секунд спустя оно взорвалось. Прах разлетелся по сторонам, осыпав отделение красной пылью. Однако на смену существу появилось несколько его копий.

Приняв человекоподобную форму, они медленно двигались вперед, словно само движение было для них сложной задачей. Коридон уничтожил еще двоих, выкрикнув приказ отступать через другую дверь. Очень быстро их окружили со всех сторон медленно надвигающиеся духи. Болтерные снаряды проходили их насквозь и уничтожали так же, как и первые выстрелы Коридона.

Существа не делали попыток атаковать, просто продолжая свое медленное движение к космодесантникам. За исключением шепота, порожденного их передвижением, они были безмолвны. От них больше не исходили словесные угрозы, но само их присутствие представляло достаточную опасность.

Арион снова воспользовался болтером, когда очередная тварь направилась к нему. Снаряд разрушил противника, и весь силовой доспех космодесантника с ног до головы покрылся слоем мелкой пыли. Порошкообразным потоком она проникла через решетку его шлема. Большая часть была тут же отфильтрована, но, застигнутый врасплох, Арион не смог активировать герметизацию доспеха вокруг решетки. Пыль набилась ему в рот, и он проглотил ее.

Согнувшись, он почувствовал внезапный рвотный позыв, когда его физиология Адептус Астартес взялась за инородную грязь, которая попала внутрь.

Коридон искоса взглянул на него:

— Ты в порядке, брат?

Арион поднял руку, словно отмахиваясь от заботы Коридона, и решительно кивнул. Прошло несколько мгновений, прежде чем он выпрямился, снова защищаясь от нападения.

Еще одно существо взорвалось, затем еще одно… пока воздух в комнате не наполнился насыщенной дымкой. Пылевые существа по-прежнему не делали попыток напасть, они просто подбирались все ближе и ближе. Потом произошло что-то необъяснимое. Каждое существо откинуло голову назад в немом крике.

Казалось, шепот превратился в долгое свистящее шипение. А затем наступила тишина, и все до единого существа просто утратили свою подвижность. Они одновременно рассыпались на миллион песчинок, которые лениво перемещались по полу, снова покрыв его бледно-желтым ковром.

Все закончилось.



Что бы Эвандер ни заметил в конце коридора, оно исчезло к тому времени, как два отделения и инквизитор добрались до него. Однако это привело их к закрытой двери, первой, которую они увидели за все время нахождения на борту этого отвратительного корабля.

— Девятая, это Коридон. Мы только что столкнулись…

Вокс наполнился треском и искажениями, а затем связь ненадолго прервалась. Когда она возобновилась, в голосе Коридона звучало сомнение:

— Мы только что столкнулись с чем-то. Я не могу сказать более определенно, но что бы это ни было, кажется, оно отступило.

— Есть раненые, брат-сержант? — задал вопрос Якодос и получил отрицательный ответ:

— Нет, капеллан. Мы продолжим двигаться к мостику, но теперь у нас есть первое доказательство, что этот корабль определенно не мертв. Советую быть очень внимательными ко всему. Что бы ни управляло этим судном, наверняка оно знает о нашем присутствии. Мы будем постоянно на связи. У вас были контакты?

— Дума… — начал Эвандер, затем покачал головой. — Ничего, Кор. Я буду держать тебя в курсе событий.

— Понятно.

Коридон прервал передачу. Эвандер освободил от магнитного зажима мелта-заряд и начал устанавливать его на двери. Капеллан прикоснулся к его руке и едва заметно покачал головой. Повернувшись к инквизитору, Якодос обратил на человека внимательный взор красных линз череполикого шлема. Когда капеллан заговорил, в его тоне была тщательно отмеренная доля угрозы:

— Инквизитор Ремигий, я считаю, что вы утаили от нас жизненно важную информацию, касающуюся природы этого судна. Если вы хотите дальнейшей помощи и содействия, тогда расскажите нам все, что знаете. Если откажетесь, я свяжусь с сержантом Коридоном и посоветую ему прервать нашу операцию.

— Вам не нужно бояться…

— Контролируй свой гнев, сержант. — Якодос вынужден был поднять руку, чтобы остановить Эвандера, направившегося к Ремигию. — Инквизитор, воздержитесь от оскорбления моих братьев. Мы не боимся. Считайте, что мы предельно осторожны. Вы не были искренни с нами. Это не способствует доверительным отношениям. Но вы очень легко можете исправить эту ситуацию.

— Не нужно говорить со мной, как с одним из вашей паствы, капеллан Якодос, — заявил инквизитор высокомерно. — Я не сбился с пути истинной веры. Нет необходимости читать нотации об ошибочности моих действий и настаивать на возвращении на стезю добродетели. Пожалуй, во мне больше веры, чем во всем вашем отряде вместе взятом.

Это были почти богохульные слова, и очень смелые для одинокого инквизитора, окруженного двадцатью космодесантниками. Возможно, понимание этого факта в совокупности с тем, как быстро и незаметно круг вокруг него замкнулся, заставило Ремигия внезапно огрызнуться.

— Очень хорошо, — сердито произнес он. — Правда заключается вот в чем. Я должен добраться до демона, управляющего этим кораблем, чтобы произнести слова и совершить ритуалы, необходимые для изгнания его в ту тьму, откуда он выполз. Этот меч… — Он положил руку на эфес оружия, убранного в кожаные ножны. — Это оружие создано для уничтожения древнего зла, которое бьется в сердце корабля. Сотни трудились над его созданием и еще сотни были принесены в жертву, чтобы гарантировать его чистоту.

Эффектным движением он вытянул меч из ножен и положил его плашмя на предплечье, демонстрируя Якодосу. По всей длине лезвия изящно вился готический шрифт. Руны потрескивали едва сдерживаемой мощью. Ремигий рассматривал клинок со странно задумчивым выражением на худом лице.

— Многие из моих людей погибли, чтобы я мог сейчас стоять перед вами и показывать плод их усилий. Они были, в некотором смысле, моими боевыми братьями. Я обязан в память о них закончить их работу.

Инквизитор посмотрел на пораженного Якодоса.

— Вы понимаете это, не так ли, капеллан?

— Понимаю, инквизитор. Очень хорошо, мы продолжим. Но я прошу, чтобы вы воздержались от противостояния с моими братьями. В этой операции напряжения и так хватает.

— Сержант! Взгляни на это!

Призыв пришел от брата из отделения Кровавых Мечей, который стоял позади инквизитора. Он указал болтером на противоположную стену. Там, где когда-то были белые безликие стены, теперь ползла, расширяясь, полоса коррозии. Она начиналась в месте стыка стены с полом и медленно, но заметно двигалась вверх похожими на паутину линиями. Там, где она касалась стены, чистая белая поверхность заметно старела, тускнея у них на глазах, словно столетия разрушения протекали за несколько секунд. Стерильное покрытие стен коридора осыпалось маленькими кучками на пол, и пока собравшиеся следили за процессом, линии стали меньше напоминать трескающийся металл, но больше — вены, протянувшиеся по коже корабля.

Кривая улыбка мелькнула на лице Ремигия, и он снова спрятал меч в ножны.

— Видите, — сказал он мягко. — Порча открылась. Присутствие этого оружия вызывает беспокойство демона. Пробейте переборку, сержант Эвандер. Мы должны поторопиться.

Весь прежний гнев инквизитора, похоже, испарился, когда сержант с помощью еще двух космодесантников начал устанавливать мелта-заряды.

— С чем мы можем столкнуться за этой дверью, инквизитор? Что вы знаете о природе этого демона? — Якодос говорил тихо и спокойно, словно они вели обычную беседу.

Холодные, суровые глаза взглянули на капеллана, и Ремигий покачал головой.

— Если бы я это знал, я мог подготовить вас, Звездный Дракон. Просто… будьте готовы. Это все, что я могу предложить вам. Будьте уверены: как только с этим будет покончено, имя вашего ордена и Кровавых Мечей станут уважаемы в Ордо Маллеус.

«Ага, — подумал Якодос, когда отряд отошел от заминированной зоны. — Хотим мы этой сомнительной чести или нет».





III




— У нас все в порядке. Больше нападений не было, — сообщил Коридон Эвандеру и не получил в ответ ничего, кроме треска помех. — Арион, — окликнул он, не оборачиваясь. — Продолжай вызывать Девятую.

— Да, брат. — Арион отошел назад и начал тихо повторять вызов на различных вокс-частотах.

Ползучая мерзость внутреннего разложения корабля не попадалась Третьей Чешуе. С момента стычки с существами из пыли они больше ничего не встретили. «Проклятая вечность» снова обрела привычный вид, и их первоначальное напряжение пошло на убыль, хотя все космодесантники сохраняли бдительность.

— Здесь все в порядке. Больше нападений не было, — раздался в вокс-бусине Коридона голос Ариона. От Девятой по-прежнему не было ответа, и это сильно беспокоило сержанта. Воин большого благородства и решимости, Коридон еще не был готов отказаться от своей личной миссии в пользу отделения Эвандера. В последнем принятом им сообщении говорилось о том, что у его братьев все хорошо и это мог быть просто временный сбой связи. Он проверил данные текущих жизненных показателей своих далеких товарищей на ретинальном дисплее. По крайней мере, эта связь, кажется, работала: вся Девятая Чешуя пребывала в полном здравии, соответствующие руны были зелеными и не мигали. Он не располагал данными по отделению Кровавых Мечей, но ничуть не сомневался, что с ними все будет в порядке.

— Мы должны добраться до мостика через несколько минут, — сказал он своему отделению.

Ответа не было.

Коридон повернулся, и оба его сердца ёкнули. Там, где раньше было девять космодесантников, теперь остался только один. Напротив него стоял Арион, руки были опущены, но голова слегка наклонилась вправо, словно он внимательно рассматривал Коридона. Его поза выглядела неестественно, и Коридон испугался, что один из его воинов поддался Хаосу.

Его отделение.

— Арион, где остальное отделение?

Космодесантник сделал шаг к сержанту, который тут же поднял болтер и взял на мушку своего боевого брата.

— Не заставляй меня делать это, Арион, — сказал Коридон. — Мы много лет служили вместе. Но если ты поддался, ты не оставляешь мне выбор. А теперь отвечай на мой вопрос. Где Девятая Чешуя?

Арион остановился и уставился в черное отверстие дула болтера. Он потянулся и отомкнул замки шлема. Затем снял его и выпустил из рук. Послышался лязг, когда шлем упал на пол. Коридон ошеломленно уставился на боевого брата. На месте его иссеченного шрамами лица теперь не было ничего, кроме сгустка пыли.

— Ты умрешь сейчас.

Сделав несколько шагов назад, Коридон открыл огонь из болтера в существо, которое считал своим братом, и быстро мигнул на жизненные показатели своего отделения. Данные Ариона колебались между постоянным зеленым и мигающим янтарным. Что-то от его брата осталось, но ненадолго. Сержант торопливо изучил остальные показания — Третья Чешуя была здесь. Они были живы, но он не мог их увидеть. На повторные вызовы никто не ответил.

Сделанный им выстрел поразил силовой доспех Ариона, отбросив существо на несколько шагов назад. Но тварь, поселившаяся в доспехе Ариона, добралось и до его оружия. С шелестящим смехом, похожим на трепет листьев на ветру, оно подняло свой болтер и приготовилось открыть ответный огонь по сержанту.

Коридон почувствовал попадание снаряда в свою броню, прежде чем тот взорвался, искорежив украшающую грудь аквилу. Сержант пошатнулся от удара и тут же следующее попадание оставило отметину на эмблеме ордена на плече и вырвало кусок керамита, осколками разлетевшийся во все стороны. Еще один снаряд просвистел перед его глазами и задел шлем. Его голова с хрустом дернулась назад, и он поднял болтер, чтобы ответить.

— Ты умрешь сейчас.

— Сначала ты.



— Сержант Эвандер, это Тилисс. Сержант Коридон и Арион… Они исчезли.

Взрыв встряхнул два отделения, но отлично справился с поставленной задачей. По коридору были разбросаны расплавленные фрагменты двери. То, что «Проклятая вечность» была живым кораблем, теперь не подлежало сомнению. Вены демонической жизни, которые начали распространяться из коридора, теперь тянулись по полу и потолку. Некоторые из них пульсировали, словно по ним текла кровь. Ардашир разрубил одну из них боевым ножом, и из нее начал медленно сочиться вязкий, похожий на смолу ихор. Жидкость выжгла дыру в полу, и космодесантники с этого момента дружно держались подальше от вен.

Только они прошли через уничтоженную дверь, как пришло сообщение от Тилисса.

— Что значит «исчезли», брат? — Эвандер уже готов был сорваться на гнев, и слова Тилисса мало способствовали сохранению спокойствия.

— Мы двигались к мостику. Арион подошел к нему, а потом они просто исчезли. Будто бы их никогда не было здесь.

Эвандер прокрутил свои данные и изучил показания Третьей Чешуи. Значки Ариона и Коридона отсутствовали.

— Это невозможно, — сказал он, скорее себе, чем Тилиссу или своей группе.

— Нет, — произнес инквизитор Ремигий. — Нет, возможно. Невероятно, но, тем не менее, возможно. Демоны обладают способностями, о которых мы можем только догадываться, а мы находимся во владениях могущественной сущности. Мы считаем, что они могут создавать… — Он сделал паузу, пытаясь обрисовать картину простыми словами. Это не было снисходительностью, ибо сами члены Ордо Маллеус не могли точно описать этот процесс. — Они могут создавать карманы в имматериуме. Места, которые существуют за пределами нашего сознания, позволяющие им двигаться беспрепятственно, невидимо, пока они не захотят обратного. Возможно, сержанта затянули в такую ловушку.

— Как именно мы можем это исправить? Как мы можем вернуть наших людей? — Эвандер повернулся к инквизитору, его глазные линзы светились неистовым алым светом.

Инквизитор беспомощно пожал плечами.

— Мы не можем, — признался он. — Если бы со мной были мои братья, возможно, у нас оставался бы шанс выполнить ритуал, объединив наши силы и разрушив колдовство. Но я не могу, и со всем уважением, сержант Эвандер, у нас нет времени. Существует вероятность, что карман в любой момент лопнет и ваши пропавшие люди вернутся так же неожиданно, как исчезли, но, так или иначе, мы должны двигаться вперед. Я сожалею о вашей потере…

В этот раз Якодос не успел помешать Эвандеру схватить инквизитора. Сержант Звездных Драконов впечатал старика в стену корабля, отчего вены за спиной инквизитора начали слегка пульсировать. Извивающееся щупальце поползло вперед и на мгновение показалось, что оно обхватит человека. Быстрым движением один из Кровавых Мечей разрубил его. На пол, тихо шипя, снова пролился похожий на смолу ихор.

Ремигий хрипло рассмеялся, что свидетельствовало о том, как непривычен его голосовым связкам подобный звук. Его лицо исказила сердитая гримаса, а холодный взгляд устремился на Эвандера.

— Я — инквизитор Ордо Маллеус, которому Бог-Император Человечества поручил уничтожение демонов, где бы я их не находил. Ты осмеливаешься прикасаться ко мне? Отпусти меня, глупый варвар, — потребовал он, стерев слюну с уголка рта. — Какую пользу принесет мое убийство, кроме удовлетворения твоей первобытной жажды крови? Без меня, сержант Эвандер, у вас не будет ни единого шанса выбраться с «Проклятой вечности».

— Брат! — Якодос встал за спиной Эвандера. — Делай то, что он говорит.

Эвандер держал инквизитора еще мгновение, после чего презрительно фыркнул и отпустил. Ремигий упал на пол, но тут же поднялся, демонстративно отряхнувшись. Несколько щупалец поползли со стены, но прежде чем хоть один космодесантник смог разобраться с угрозой, инквизитор обнажил свой клинок и разрубил их.

И корабль завопил. Это было ужасающее эхо тысяч голосов, кричащих в невообразимом страдании. Звук был таким пронзительным, что Якодос почувствовал, как под шлемом из ушей потекли теплые струйки крови. Инквизитор снова упал на колени, согнувшись и зажав уши руками. Меч лязгнул о пол, и очередная движущаяся вена потянулась к нему, но Якодос наступил на нее. Вопль прекратился.

— Сержант Эвандер? Ты слышал это? — Встревоженный голос Тилисса нарушил внезапную тишину.

— Пойдем! — приказал Эвандер. Затем произнес в вокс: — Да, мы это слышали, брат. Продолжайте свою разведку, Тилисс. Наш… подопечный считает, что сержант Коридон еще может вернуться. Докладывай, если найдете что-нибудь. Ты меня понял?

— Сообщение получено. Понятно.

Космодесантники двинулись в путь, и Ремигий посмотрел на капеллана. Инквизитор убрал перепачканные кровью руки от ушей.

— Благод…

— Не благодарите меня, инквизитор, — произнес капеллан холодным, твердым тоном. Он наклонялся, пока маска его череполикого шлема не оказалась в нескольких дюймах от лица инквизитора. — Я готов был, учитывая обстоятельства, не обращать внимания на ваш обман. Но вы снова оскорбили моих боевых братьев… Поверьте мне, я недолго смогу удерживать руку Эвандера.

С этими словами капеллан последовал за остальными. Ремигий вздрогнул, подобрал меч и пошел за ними.



Кровь. Кровь во рту. Ее медный вкус был неприятен, но в то же время служил напоминанием, что он все еще жив, и тварь, которая убила его брата и завладела им, не выиграла бой. Носком ботинка Коридон отбросил в сторону смятую груду силового доспеха. Не осталось даже праха. Он был здесь один — где бы это здесь не находилось.

— Коридон — Третьей Чешуе.

Его голос разнесся эхом по коридору и остался без ответа. Сержант прошелся по обычным вокс-каналам, но каждая попытка связаться с братьями сталкивалась с треском помех. Дальнейшие переключения на разные частоты остались без ответа, но если он напрягал слух, то кое-что слышал. Едва различимый шепот среди белого шума, который поначалу оставался неразборчив, но затем, казалось, разделился на искаженное эхо его собственных слов, повторяемых снова и снова. Это очень беспокоило его.

Остановившись, чтобы успокоиться, он приступил к анализу своего состояния. Нагрудник силового доспеха получил повреждения от болтерных снарядов. Часть его вмялась внутрь, изогнутый керамит давил на сросшуюся грудную клетку. Шлем получил значительные повреждения от попадания сбоку, и рана лица вызвала кровотечение во рту.

Ретинальная система полностью вышла из строя. Не было видно ни одной руны, и все же, несмотря на бесполезность шлема, сержант не готов был снять его. Коридон чувствовал, хотя не мог четко сформулировать мысль, что сняв шлем, он открыто пригласит обитателей варпа.

Держа перед собой болтер, сержант Коридон шел в одиночестве по зеркальному отражению коридора, в котором находился, неслышимый и невидимый. Он стал еще одним из многочисленных призраков демонического корабля.



Эвандера обуревал гнев. Он шагал по коридору с болтером, готовым открыть огонь в мгновение ока. Исчезновение боевых братьев тяжело давило на его разум, а гнев, питаемый к инквизитору, который был причиной этих потерь, не имел границ.

— Ты должен был убить его, когда имел шанс. — Голос раздался из вокс-бусины, но Эвандер не узнал его.

«Наверное, один из Кровавых Мечей», — подумал он и не ответил, даже не повернулся.

— Ты видел, как пульсирует яремная вена, когда держал его у стены, не так ли, Эвандер? Как быстро и легко ты мог бы лишить его жизни, подобно урагану, гасящему свечу. Вся его жизнь находилась в руках великого и могучего Звездного Дракона…

— Прекрати, — отозвался по воксу Эвандер. Ответа не последовало, и ни один из его товарищей не подал виду, что слышал его. Он проверил связь и получил несколько ответов, включая Тилисса. Это не слишком успокоило растущее чувство тревоги. Чей это был голос? Кто из братьев осмелился столь неуважительно говорить с ним?

— Третья Чешуя мертва. — Это был тот же голос, смутный и иллюзорный, как мыльный пузырь, и в нем слышалось удовольствие от сообщенных им новостей.

— Что?

На этот раз Эвандер остановился и быстро повернулся. Он задал вопрос не по воксу, а через ротовую решетку шлема:

— Кто это сказал?

— Сержант? — Ардашир вышел вперед и встал перед ним. — Никто ничего не говорил.

— Кто-то сказал мне по воксу, что Третья Чешуя… — Эвандер оглядел собравшихся.

— Но они мертвы. Навечно потеряны для твоего ордена и пожалованы хозяину «Проклятой вечности». Третья Чешуя погибла. — Голос снова вернулся и набрал силу.

Ардашир заметил странное движение и взял инициативу в свои руки.

— Тилисс, это Ардашир, — сдержанно проговорил он по воксу. — Если ты снова заметишь что-то странное, немедленно сообщи нам. Принято?

— Сообщение принято. Понятно.

— Видишь, сержант Эвандер? Они в порядке. Возьми себя в руки, или ты хочешь передать командование этой группой мне? — Ардашир положил руку на плечо Эвандера. Он очень сочувствовал Эвандеру из-за потери двух Звездных Драконов, но не мог оставаться безучастным, когда его брат-сержант начал вести себя подобным образом.

Низкий рык, раздавшийся впереди, отвлек их внимание от странных слов Эвандера. Перед космодесантниками стоял огромный зверь, блокируя коридор. Он появился из ниоткуда. Тварь была темно-коричневого цвета, без меха. Под ее тонкой кожей отчетливо виднелись мышцы и сухожилия. Восемь глаз с каждой стороны длинной морды пылали кроваво-красным огнем в свете подствольных фонарей космодесантников, а с бритвенно-острых клыков капала слюна.

Демоническое существо зарычало и низко пригнулось, готовясь к броску.

Эвандер отдал короткий приказ, который каждый присутствующий космодесантник послушно и без промедления выполнил:

— Уничтожить.

Приказ запоздал на одно мгновение. Демоническая тварь запрокинула голову и открыла пасть. Она не издала ни звука, но все Адептус Астартес отпрянули, когда психический вопль обрушился на их разумы. Инквизитор споткнулся и упал, из его ушей потекла кровь. Четверо космодесантников в первом ряду группы без всякой пользы нажали на спусковые крючки болтеров. Стоило снарядам поразить существо, оно испарилось. Поток эфирного тумана отметил его перемещение, когда оно пронеслось между ними, чтобы заново материализоваться в тылу группы, где стоял Ремигий.

Якодос наклонился, подхватил инквизитора и отшвырнул его в безопасное место. Проигнорировав слабые звуки протеста, он поднял над головой крозиус. Демоническая тварь затрясла головой, разбрызгав слюну, обнажила смертоносные зубы и низко пригнулась. Мышцы в задней части тела напряглись и подрагивали, когда она приготовилась броситься на инквизитора.

Отважно встав перед омерзительной тварью варпа, Якодос поднял голову в череполиком шлеме и занес крозиус, бросая ей вызов. Капеллан начал говорить, и поначалу тихий, его голос быстро набрал силу, став глубоким и уверенным, полным опыта многих лет сражений.

— Я — Гетор Якодос из Звездных Драконов. Я служу, чтобы жить, и живу, чтобы служить. Жезлом своей должности я отмеряю кару, а кулаком несу правосудие Империума. Тебе здесь не место, отродье варпа. Прочь!

Он нажал кнопку, и навершие крозиуса в форме орла начало потрескивать энергией.

Раздался утробный бормочущий звук, словно демон засмеялся в ответ на слова капеллана, и Якодос не стал больше терять времени. Устремившись вперед, он нанес могучий удар, который поразил демона в бок, и тот испустил гневный визг, прежде чем снова растаять. Туманный след заструился немного дальше по коридору, после чего тварь материализовалась вновь. Взгляды дьявола и капеллана встретились.

Со странным мерцанием появилось еще одно злобное существо, такое же крупное и приземистое. Если глаза Якодоса не обманывали его, то позади нее возникло еще одно. Он выругался. Ширина коридора не позволяла встать в ряд более чем четырем боевым братьям, что существенно ограничивало их численное преимущество. Капеллан посмотрел на первого демона. Густой вязкий ихор стекал из нанесенной им раны. Якодос мрачно улыбнулся под шлемом. «Никогда не думай об ограничениях, вместо этого сосредоточься на положительных моментах».

— Оно истекает кровью, мои братья, — сказал он и указал пальцем на тварь. — А если оно истекает кровью, значит, мы можем его убить.

— Ты не сможешь убить его, капеллан, — раздался голос Ремигия. — Это демон. Если ты не можешь изгнать его в варп, лучшее, на что можно надеяться… побеспокоить его.

— Тогда мы побеспокоим его.

С этими словами и с капелланом во главе, космодесантники ринулись к зверю. В тот же миг тварь распрямилась и бросилась на них. Она ударила воина Кровавых Мечей Кайана в грудь передними лапами, чем лишила его равновесия. Прежде чем Кайан смог выстрелить, железные челюсти демона сомкнулись вокруг его ноги и за раз откусили ее.

Доспех Кайана зашипел и лопнул в бедренном сочленении. Двое воинов схватили его под руки, собираясь оттащить. Однако у демона были другие планы. Мотнув головой, он отбросил оторванную ногу и поднялся на задние лапы, ударив передними. Смертельно острые когти вцепились в нагрудник Кайана сразу над поясом и раскололи керамит. Они пробили грудную клетку и разорвали внутренние органы, и Кайан умер безмолвно, с пузырящейся кровью на губах, упрямо отказываясь хотя бы голосом показать, как ему больно.



— Коридон — Эвандеру. Прием.

Ответом ему была тишина.

— Капеллан Якодос, ты слышишь меня?

Помехи. Ничего, кроме помех. Его вокс был бесполезен. Коридон бродил по коридорам этой нереальности, в которой оказался, и ничего не находил. Ни враждебности, ничего. Словно весь корабль был его и только его.

При движении он чувствовал тупую боль там, где была сломана его сросшаяся грудная клетка. Раны, полученные в бою с Арионом, уже затянулись и заживали, но грудь болела при каждом шаге. Коридон тихо выругал себя и устроил передышку. Он чувствовал лихорадочный жар, когда имплантаты ускорили исцеление, а силовой доспех, несмотря на повреждения, влил в кровь свежие стимуляторы, уменьшив боль.

Через несколько мгновений он вставил новый магазин в болтер и достал из ножен боевой клинок. Двигаясь шагом, который дал бы его физиологии возможность излечить его раны, он продолжил идти к мостику. Это было единственное, что он мог придумать. Возможно, он узнает что-нибудь, когда доберется туда.



Еще трижды тварь появлялась и исчезала. Пустые гильзы покрывали пол под ногами Адептус Астартес, а их оружие было наведено на демона. Торс существа был разорван в нескольких местах, из каждой нанесенной космодесантниками раны текла похожая на смолу слизь. Зверь рычал, а его глаза пылали яростью, которую нельзя было потушить. Тело поднималось и опускалось в причудливой пародии на дыхание, хотя наверняка у него не было необходимости в этом.

— Мы должны идти, капеллан, — сказал Ремигий, с большим трудом проталкиваясь через космодесантников. — Я предупреждал. Тебе не убить его.

— Вы можете помочь нам, инквизитор, или нет? — спросил Якодос сквозь стиснутые зубы. — Потому что если вы не можете предложить ничего дельного…

В ответ Ремигий взял книгу с пояса. Томик был небольшим, но толстым, с пожелтевшими пыльными страницами. Когда инквизитор стал искать его, Якодос почувствовал, что его гнев готов вырваться. Периодически звук очередного болтерного снаряда прерывал относительную тишину.

— Мы вам не мешаем, инквизитор?

Якодос был уверен, что сарказм не повлияет на Ремигия, но все равно не удержался от замечания. Казалось, инквизитор не спешил, водя длинным пальцем по тексту. Затем он неприятно улыбнулся и протолкался вперед группы. Обнажив клинок, он поднял его перед собой. Злобный взгляд демона сфокусировался на нем, могучие задние ноги снова напряглись, готовые распрямиться.

Ремигий мелодично напевал слова, которые Якодос не смог понять и, пожалуй, никогда не захотел бы этого. Протяжные слоги и гортанные звуки вырвались из уст инквизитора, и с яростным воем демон начал отступать по коридору. Ремигий упрямо шел вперед одновременно с отступлением твари. Он отчетливо и без запинок произносил слова изгнания. Как все в его ордосе, он знал, что одна ошибка может стать фатальной. Вокруг него потрескивал энергетический нимб, сначала слабый, но быстро увеличивший интенсивность. На ладонях заискрили зазубренные молнии, и он метнул одну в демона.

С последним яростным ревом демон вдруг сжался, а затем стремительно испарился. Ни плоти, ни крови… просто ничего. Словно его никогда и не было. Его собратья, которые метались между реальностью и иллюзорностью, тоже исчезли.

Наступила тишина.

— Как я и говорил, — пробормотал Ремигий, снова прикрепив книгу к поясу и даже не подняв головы, — мы должны идти дальше.

Ему никто не ответил, пока, наконец, не заговорил Якодос. Его голос был низким и угрожающим.

— Вы псайкер. — Это прозвучало не вопросом, а утверждением. — И не сочли нужным сказать нам?

— Считайте, что вы не собирались спрашивать, капеллан.

Кровавый Меч умер, потому что подонок не вмешался раньше и не изгнал демона. Третья Чешуя мертва, Эвандер. Погибла. Ремигий мог спасти Кровавого Меча, но не сделал этого. Он мог сделать это с самого начала. Но он ждал. Очень долго. Слишком долго.

Третья Чешуя мертва, Эвандер. Скоро вы присоединитесь к ним.

Эвандер прошел несколько шагов за инквизитором, голос в его голове наполнился ненавистью и гневом. Время от времени сержант постукивал по шлему, словно таким образом мог отогнать вероломные мысли. Но всякий раз, когда он пытался, мысли возвращались более настойчиво, чем прежде.

— Тилисс. Это Эвандер. Докладывай.

Помехи.

— Тилисс, это Эвандер. Ты слышишь меня? — Вопреки желанию Эвандера, в его голосе все отчетливее слышалась тревога. — Тилисс, отвечай, немедленно!

Сильно встревоженный Якодос оглянулся на сержанта.

Снова помехи, но потом сквозь белый шум пришел едва слышимый голос Тилисса.

— … щение получено. По… но.

Эвандер вздохнул с облегчением, но вздрогнул, когда рука Якодоса мягко легла на его плечо.

— Позволь своим тревогам уйти, брат, — сказал капеллан. — Мы все потрясены утратой молодого Кайана, но должны быть сконцентрированы. И не можем позволить себе потерять других братьев из-за своей рассеянности. Что тревожит тебя?

— Ничего. Я в порядке.

Эвандер стряхнул руку капеллана. При других обстоятельствах это вызвало бы серьезное порицание. Якодос просто убрал свою руку и немного приблизился к Эвандеру, все это время тихо бормоча литании веры, пытаясь вернуть разум Эвандера к сосредоточенности.

На самом деле это мало помогло, лишь увеличило шум, который прокрадывался в голову Эвандера. Его взгляд сверлил спину инквизитора, и он задумался над тем, что почувствует, если протянет руку, обхватит шею человека и станет сворачивать ее, пока не раздастся доставляющий удовлетворение хруст.

Это будет самый приятный звук, который ты когда-нибудь слышал, Эвандер. Он лгал тебе. Он хранил секреты от тебя. Он стал причиной смерти брата Адептус Астартес. И он до сих пор жив. Где справедливость?

Третья Чешуя мертва, Эвандер.

Сержант остановился и прижал руки к ушам. Якодос тут же вдавил его в стену, приблизив маску своего череполикого шлема.

— Я слышу голоса, капеллан! — торопливым, паникующим голосом залепетал Эвандер. — Они говорят мне… советуют, чтобы я… я не могу позволить себе стать их жертвой. Но это было бы так легко. Так легко…

— Соберись, сержант Эвандер. — Несмотря на глубокое сочувствие, которое он испытывал к несчастному сержанту, Якодос знал, что не может позволить себе жалость. — Голосов нет. Это все твое воображение. Враг давит на твою слабость, твою неспособность видеть за тьмой и чувствовать тепло света Императора. Увидь его, брат-сержант.

Якодос отвернулся от Эвандера и потянулся за силой Бога-Императора. Она пришла легко, как и всегда. Когда он снова посмотрел на сержанта, его голос изменился. Мягкий убеждающий тон исчез, на смену ему пришел уверенный голос настоящего капеллана, который сражался в бесчисленных битвах: — Отбрось демоническое колдовство, которое сковывает тебя, брат. Отбрось его чистотой твоей веры. Возьми ее. Направь ее. Управляй ею. Используй ее, как свой щит против этого порочного соблазна.

— Третья Чешуя…

— Третья Чешуя в порядке. Тилисс ответил тебе. А теперь покажи свой дух! Напомни своим людям, почему именно ты получил свое нынешнее звание.

Слова капеллана успокаивающе подействовали на Эвандера, и он медленно кивнул. Он ощутил тихий шепот, словно голос снова пытался добраться до него, но космодесантник использовал ментальный образ света Императора, чтобы сосредоточиться.

— Да, капеллан. Да, конечно. Прошу прощения.

— Не извиняйся, брат. Оправдай себя доблестью.

Отпустив его, Якодос позволил Эвандеру прийти в себя и занять место во главе отряда.

— Нам нужно поторопиться к инжинариуму, — объявил сержант. — Мы найдем этого ублюдочного демона и покончим с ним. За Императора. Пламя и ярость, братья!





IV




— Эвандер, это Коридон. Ответь мне, брат.

Тщетные попытки вызвать по воксу своего боевого брата начали сказываться на раненом космодесантнике. Коридон не понимал, что с ним произошло, но перешел от убеждения, что его каким-то образом отделили от остальных, к пониманию того, что их отделили от него. Он не знал, жив ли, или они мертвы, или же наоборот.

Сержант вернулся по своим следам к перекрестку и пошел по пути другого отделения и Кровавых Мечей. Один раз ему показалось, что он видит их вдалеке, и Коридон радостно бросился к ним. Они тоже двигались к нему, а потом просто исчезли.

Его разочарование росло. Что бы ни схватило его, вырвало из бытия и забросило в этот загробный мир, оно играло с ним. Все было подцвечено мягким фиолетовым светом, нереальность которого он не мог не понимать. Коридон задумался над возможностью того, что он потерял сознание и из-за тяжелого ранения провалился в целительный стазис и просто переживает какой-то кошмар.

Однако ощущения были достаточно реальными.

Поскольку Коридон, как и все Адептус Астартес, редко нуждался в том, что называлось «настоящим сном», его опыт сновидений был крайне ограничен. Разум сержанта был настолько заполнен бесконечными данными о ксенобиологии и обслуживании оружия, что обычным снам не находилось там места. По сути, было довольно легко предположить, что именно это происходило с ним. Достаточно просто и удивительно успокаивающе. Списать ситуацию на сон — неплохое объяснение.

Для сержанта коридоры «Проклятой вечности» оставались пустыми. Он больше не сталкивался с призраками из пыли. Он был абсолютно один. Словно единственное живое, дышащее существо на борту мертвого корабля.

Когда он шел к инжинариуму, его шаги разносились гулким эхом. Каждое движение отдавалось в его ноющем теле, напоминая о боли, которую он испытает, если откажется от болеутоляющих наркотиков.

Внезапное движение впереди приковало его взгляд, и он нетерпеливо вгляделся. Но это была только его собственная тень. Он выругался и проверил магазин болтера. Остался только один запасной рожок.

Сержант осмотрел вдоль и поперек коридор, по которому шел, хотя давно потерял надежду найти что-нибудь или кого-нибудь. Ничего не было. Коридон был совершенно один, что с ним никогда не случалось за всю службу Золотому Трону. Страха он не испытывал, но это определенно вселяло тревогу.

Пока внимание Звездного Дракона было сосредоточено на ситуации, он совершенно не заметил, как его тень начала странным образом сливаться. Она была порождением тьмы, чернильным мраком, падая на который, свет исчезал навсегда, и она была реальна. Тень медленно подобралась к Коридону и подняла призрачное оружие, направив его на ничего не подозревающего космодесантника.



Эвандер и Ардашир находились не в лучшей ситуации. Их продвижение, задержанное атакой демонического пса, или чем бы он там ни был, предельно замедлилось. Стены, которые уже не пытались соответствовать подлинному корабельному интерьеру, буквально ожили. Щупальца тянулись и цеплялись за них, словно жилистые мышцы, от них трудно было уклониться. Всякий раз, когда их отсекали, из них вытекала черная кислота.

Ардашир нахмурился под шлемом, когда разрубил еще одну извивающуюся вену и увидел, как едкая кислота превращает лезвие боевого ножа в заржавевший металл. Когда он во второй раз попытался воспользоваться им, тот просто распался на тысячу ржавых осколков.

Но космодесантники были непреклонны и продвигались вперед, несмотря ни на что. Время от времени одна из групп должна была останавливаться и разрубать очередной ползучий шип. Якодос настоял, чтобы инквизитор шел в окружении космодесантников, а не отдельно, так они могли, по крайней мере, обеспечить ему какую-то защиту. Его благословенный клинок был обнажен, и Ремигий неохотно уступил его во временное пользование капеллану. Похоже, меч был единственной вещью, которая заставляла щупальца отшатываться без необходимости разрубать их.

Следующая атака началась намного раньше, чем кто-нибудь из них ожидал. Без предупреждения из стен вышли полдюжины фигур. Первыми их заметил Ардашир, и они были настолько отвратительными и мерзкими, что он промедлил, прежде чем выстрелить. Таких же размеров, как и Адептус Астартес, гуманоидные фигуры были ходячими кошмарами. Ардашир видел заживо освежеванных людей, содранная с их тел кожа обнажала сокращающиеся мышцы, сухожилия и кости, но эти мерзости были хуже. В голове вспыхнуло воспоминание: анатомическая карта человеческого тела, которую он видел во время начальной подготовки. Эти твари выглядели так же: синие вены и пульсирующие артерии покрывали их ужасающей, ползучей сетью.

Придя в себя, Ардашир нажал активационную кнопку на цепном мече и повернулся к ближайшему существу. Вольфрамовые зубья клинка ожили, и сержант нанес нисходящий удар по правому плечу. Клинок впился в демона и прогрыз его до грудной клетки. Кровь и обломки костей забрызгали Ардашира и нескольких его товарищей, которые также повернулись лицом к новой угрозе.

— Идите, — подстегнул боевых братьев по воксу сержант Кровавых Мечей. — Мы разберемся с этими тварями. Нельзя терять время, Эвандер. Доставь инквизитора к сердцу корабля.

— Понял, брат. Присоединяйтесь, как закончите.

Несмотря на нежелание еще раз разделить отряд, Якодос согласился с Ардаширом. Звездные Драконы перешли на быстрый шаг, и Ремигию непросто было удерживать его. Капеллан видел, что из стен корабля появляется все больше освежеванных тварей. Их порча разожгла в нем гнев и ненависть, которые были не полностью направлены на демонов. На краткий миг он возненавидел Ремигия. Он ненавидел инквизитора и всех ему подобных. Он ненавидел сам факт такой власти Ордо Маллеус над орденом Звездных Драконов.

Ненависть. Она была его главным оружием. Капеллан позволил тлеющей ярости воскресить его гнев. Он подогрел огонь гнева, который пылал в его сердце, разжигая желание нести кару врагам человечества. Как только огонь разгорится, он перейдет к его братьям, и они тоже преисполнятся праведным гневом. Привычная тяжесть крозиуса помогла ему сосредоточиться, когда они добрались до следующей закрытой двери. Пальцы стиснули крозиус, и капеллан поднес оружие к груди. С его губ полилась литания, и несколько боевых братьев подхватили слова.

Пришло спокойствие. Выбор был хорош. Якодос чувствовал, как уходит напряжение, но сохраняется боеготовность.

Эвандер поднял болтер, когда остальные воины установили мелта-заряды, чтобы пробить следующую преграду на пути. По его подсчетам, они скоро доберутся до инжинариума. Когда они окажутся там, один Император знает, что ожидает их там. Если то, на что намекал инквизитор, хотя бы отдаленно верно, скорее всего, они погибнут.

— Ардашир, докладывай. — Эвандер воспользовался остановкой, чтобы связаться с сержантом Кровавых Мечей.

— Мы удерживаем их на расстоянии, — донесся напряженный голос. Ардашир говорил кратко, как человек, находящийся в гуще битвы. — Они не восстанавливаются, но продолжают прибывать. Как будто «Проклятая вечность» может производить бесконечное количество этих существ. Что бы вы ни делали, вы должны поторопиться, брат.

— Отлично сказано, Ардашир. Я совершенно согласен.

Прежнее желание Эвандера схватить инквизитора за глотку и выдавить жизнь из его тела ушло, но он по-прежнему чувствовал грызущую ненависть внутри, когда его взгляд падал на Ремигия.

Ты мог бы без труда разорвать его трахею. Последствия убийства Ремигия будут намного менее серьезными, чем то, что ждет вас за этой дверью, брат-сержант Эвандер.

Тогда он засомневался. Возможно, они должны…

Мелта-заряды взорвались с громким гулом, это потребовало его внимания и разбило мысли об отступлении на миллион осколков.



У Коридона не было времени избежать болтерного снаряда, и тот врезался в керамит доспеха. Неожиданная атака сбила космодесантника с ног, отбросив на несколько метров назад. В его уже ослабленном состоянии немного было нужно, чтобы боевое снаряжение стало совсем бесполезным, и именно эта мысль снова подняла его на ноги.

Его дыхание сопровождалось резкими влажными хрипами. Нанесенный грудной клетке вред был значительным, скорее всего, пробито легкое. Усиленная физиология Астартес компенсировала ущерб, но ценой прочих сил. Которых все еще хватало, чтобы броситься на нападающего.

Он прошел прямо сквозь него, врезавшись в стену. В этот момент он увереннее сомневался, что слышал глухой издевательский смех.

Ты не можешь сражаться с тем, чего здесь нет, Коридон.

Был ли это голос или его собственные мысли? Он больше не знал или не хотел знать. Перед его глазами мигнула и затрепетала черная тень, как гололитический образ плохого качества. Он снова поднялся, но призрак находился не здесь. Произведенный в него выстрел определенно был реальным. Он почувствовал боль от достаточно сильного удара, а медный вкус крови во рту не был иллюзией.

Ты не можешь сражаться с тем, чего здесь нет, Коридон.

Был ли его разум настолько искажен этим кораблем, что теперь он даже выдумывал собственную боль? Мог ли он придумать свою смерть? В голове всплыло далекое воспоминание, давно забытое. Он вспомнил себя еще ребенком, до того, как его отдали рекрутирующим сержантам Звездных Драконов. Как разговаривал с матерью, задавал ей вопросы, на которые она никогда не могла ответить.

— Если я умру в своих снах, означает ли это, что я никогда не проснусь?

Это был тот род философских вопросов, к обсуждению которых его мать-служанка не имела ни склонности, ни необходимого образования. Она потрепала его волосы и снисходительно улыбнулась ему.

— Когда ты будешь одним из ангелов Императора, — сказала она ему, — ты найдешь все ответы, которые ищешь.

Это было ложью. Коридон по-прежнему задавался множеством вопросов, а воспоминание спасло ему жизнь.

— Просыпайся, Коридон, — сказал он и вонзил боевой нож в свою грудь.

Его мир взорвался.

Я вижу тебя.

Он был в каком-то трансе, в неком сонном состоянии, которое он не надеялся понять. Он был в одно и то же время мертвым, умирающим и живым. Несостояние. Все ощущалось тяжелым, гнетущим и душным. Собственный силовой доспех грозил раздавить его своим невозможным весом. Нестерпимая боль в груди пылала, как пожар, распространяющийся по сухому лугу.

Его взгляд отчаянно метался, ища, разыскивая, охотясь за чем-нибудь, что объяснит ему суть происходящего, и он встретились со взглядом другого космодесантника. От горжета его доспеха протянулась матрица из тонкого кристалла. Псайкер.

Но мы не брали с собой псайкеров.

Его цвета, хотя и синие, как у всех ему подобных, были не того темного оттенка, что у Звездных Драконов. Они были мягче, бледнее, скорее индиго, чем синими.

Я не знаю тебя.

Он протянул руку, чтобы коснуться псайкера, но перчатка прошла прямо сквозь него. Еще один призрак. Еще один демон. Верить нельзя. И все же…

Ты не знаешь меня.

Ты мое прошлое? Настоящее? Будущее?

Несмотря на свои опасения, Коридон приблизился на шаг.

Время не имеет отношения к делу. Прошлое, настоящее, будущее… Все это то же самое и, тем не менее, разное.

Типичный ответ псайкера. Наполовину загадка, наполовину философия и полностью лишен смысла. Кулаки Коридона сжались от бессильной ярости.

Хотя он не мог видеть этого, но знал, что собеседник улыбается. Он не понимал, откуда это знает, но знал. Возможно, дело было в позе, в том, как плечи сдвинулись или голова в шлеме слегка повернулась. Когда голос вернулся, он наполнился эмоцией, которую Коридон не признавал, а понимал еще меньше. Жалость.

Для тебя, брат, все это одно и то же.

Коридон очнулся с содроганием, с толчком сознания. Он лежал на полу коридора, в котором сражался с Арионом. Доспех его брата все еще был здесь, Арион по-прежнему был только прахом. Но следов остального отделения не было.

Каждое движение приносило новую боль. Каждая частица его сущности кричала, но он все равно шел. Что еще он мог сделать?

Вдали раздался слабо резонирующий гул взрыва. Коридон был достаточно опытен, чтобы узнать звук. Это эхо мелта-зарядов. Его братья. Оба его сердца обрадовались этой мысли, он поспешил на звук так быстро, как позволяло его истерзанное тело.

И тогда он понял с абсолютной ясностью, с чем они столкнутся за последней дверью. Его отчаянный рывок к ним стал гонкой со временем, гонкой, которую у него не было никакой надежды выиграть.

Если бы только он понял тщетность своих усилий, то не подгонял бы себя так упорно, как никогда прежде. Но, с другой стороны, если бы он знал правду, то вообще не пытался бы. Смирение не в характере Коридона. Добром все это не закончится.

Коридон попал в сети времени, и оно никогда добровольно не отпустит его. Он понял. Он понял принцип нематериальной природы времени, не зная, как это знание пришло к нему. Он всегда был здесь. Он всегда будет здесь.

Он принадлежит «Проклятой вечности».





V




Глубоко в сердце корабля фонари мигали, шипели и потрескивали, словно что-то бежало по электрической цепи и выводило ее из строя. Когда Звездные Драконы, окружив инквизитора, прошли мимо, огни тут же вспыхнули с ослепительной яркостью, вынудив космодесантников отвернуться, затем снова поблекли до тусклого и слегка пульсирующего свечения. Сенсорам в шлемах Звездных Драконов потребовалось несколько мгновений, чтобы заново настроить уровень яркости.

Эвандер, по-прежнему изводимый периодическим шепотом, который предлагал много замечательных способов покончить с инквизитором, угрюмо молчал. Мрачное настроение, просочившееся в души Звездных Драконов, как медленно действующий яд, было очевидным. Иногда пальцы Эвандера сжимались в кулаки, а затем медленно разжимались: он боролся со словами в своем разуме.

— Ты должен остаться здесь, брат.

Голос заставил его вздрогнуть, и он посмотрел на череполикую маску капеллана. Встряхнув головой, Эвандер не ответил, но вся его поза делала его отказ очевидным.

— Ты не в себе. Мы все это чувствуем. Ты становишься угрозой для остальных, не говоря уже о самом себе. Твоя вера, брат. Где твоя вера? Ты оставил ее позади, в коридоре? Если ты собираешься и далее возглавлять эту операцию, ты должен собраться.

Якодос ударил в самое болезненное место сержанта и был вознагражден тем, что тот отпрянул от него.

— Он приведет нас к погибели, капеллан.

Слова были произнесены так тихо, что капеллан засомневался, не послышалось ли ему. Он наклонился немного ближе и постучал по шлему, показав, что сержант должен переключиться на личный вокс-канал.

— Кто, Эвандер?

— Ремигий. Он ведет нас к судьбе, худшей, чем смерть. Мы должны отменить операцию.

— Мы не можем сделать это, брат. Мы поклялись служить Ордо Маллеус…

— Будь они прокляты! — Эвандер повысил голос. — Я понятия не имею, чем мы им обязаны, но не жизнями отличных воинов из двух орденов!

— Мы почти в инжинариуме. Что бы ни ждало нас там, скоро все закончится. У инквизитора есть средства и у него есть сила воли. Что касается причин, почему мы согласились на эту операцию… — Пальцы капеллана сомкнулись вокруг крозиуса, а его череполикая маска повернулась к Ремигию. — Есть некоторые долги, которые нельзя игнорировать. В свое время, брат-сержант, ты узнаешь. А пока сосредоточься на операции. Когда он нанесет удар, мы уйдем. Обещаю тебе.

Эвандер мрачно покачал головой:

— К тому времени будет слишком поздно, капеллан. Слишком поздно.

Он проговорил это со зловещей уверенностью и отключил вокс-канал, оставив капеллана размышлять над тем, насколько пророческими были слова сержанта. Следующий вокс-обмен отнюдь не избавил его от чувства неуверенности.

— Эвандер, это Ардашир.

— Докладывай.

— Враг снова успокоился, — сообщил Кровавый Меч. — Больше не атакует.

Он говорил неуверенно, и Якодос не упрекал его. Они так мало понимали всю эту ситуацию, что было практически невозможно предсказать, что случится далее.

— Потери?

Пауза ужалила, и Якодос испугался ответа. Они уже потеряли бойца из отделения Ардашира. Для ордена, который и так понес большие потери, новые смерти станут жестоким ударом.

— Один погиб, трое ранены, но ничего такого, с чем мы не сможем справиться.

— Удерживайте позицию. Третья Чешуя, начинайте отступать к коридору и двигайтесь к инжинариуму. Нам понадобится вся поддержка, которую мы можем собрать.

— Сообщение принято. Понятно.

Переговоры, несмотря на мрачное содержание, казалось, укрепили решимость Эвандера, и он заметно распрямился. Якодос положил руку на плечо боевого брата и кивнул.

Перед ними находилась дверь, ведущая на главную палубу. Ремигий протолкнулся среди воинов и встал перед ней. Инквизитор оглядел дверь, затем подошел и приложил к ней руку. Решительно кивнул.

— Да. Нам нужно сюда, — сказал инквизитор, заговорив впервые за долгое время. Он забрал меч у Якодоса, и дремлющие руны на его лезвии яростно вспыхнули. — Демон ждет нас. Не будем же разочаровывать его.

Дверь легко открылась. Не было необходимости в мелта-зарядах или любом другом насильственном способе проникновения. Она просто задрожала и медленно разошлась в стороны, старая гидравлика и механизмы заскрипели, словно забыли, как нужно работать. Якодос и Эвандер шагнули вперед, чтобы войти первыми, прикрыв инквизитора и его клинок. В этот раз инквизитор не выражал недовольства. Казалось, все его хвастовство и бравада испарились. На его лице не было признаков страха, только смущенное выражение, наводящее на мысль, что он предельно сконцентрирован на предстоящей задаче.

— Вперед, — тихо произнес Эвандер, и отряд Звездных Драконов пересек порог инжинариума. Каждый болтер и клинок были приведены в готовность, когда внимание космодесантников привлекло движение.

Перед ними оказались призрачные фигуры, бесцветные существа, размерами и формой напоминающие Адептус Астартес. Они перемещались словно в трансе, без направления и цели. При ближайшем рассмотрении это оказалось не так. Была определенная логика в их взаимодействии. Они остановились, беззвучно переговорили друг с другом, словно их прервали, и продолжили. На их полупрозрачных доспехах нельзя было разглядеть никакой маркировки. И были другие, едва видимые фигуры намного меньших размеров. Сервиторы. Люди. Они все двигались по оживленной палубе.

Якодос не верил в призраки. О них часто упоминалось в историях его детства, таких далеких сейчас, но годы службы Золотому Трону научили его, что духи и призраки нереальны. Демоны и твари варпа были осязаемыми существами, они могли быть уничтожены болтером и цепным мечом или, в крайнем случае, подходящими словами тех, кто прошел соответствующую подготовку. Но призраки?

И тем не менее, здесь были они, прямо перед его глазами. Полупрозрачные, серебристо-серые и похожие на дымку существа, которые непрерывно двигались по инжинариуму. Ни один из них не замечал Звездных Драконов и инквизитора, похоже, они были сосредоточены на своей работе. До Якодоса со всех сторон доносились литании: его боевые братья бормотали их, пытаясь восстановить свою веру, которая в ходе этой операции много раз была поколеблена.

Несмотря на призраков или чем бы они ни были, инжинариум производил впечатление такой же заброшенности, как и остальное пространство «Проклятая вечность». Сделав несколько шагов вперед к вершине лестничного пролета, который спускался к центру, Якодос поднял руку в перчатке. Она прошла сквозь туманную форму одного из призрачных Адептус Астартес. Рука не встретила сопротивления. Фигура просто замерцала, ненадолго колыхнулась, после чего преобразовалась и продолжила свои дела, словно ничего не произошло.

Явных признаков агрессии не было, но все космодесантники пристально наблюдали за движущимися фигурами и крепко сжимали свое оружие. Когда они спустились в центр инжинариума, стало очевидно, что там находилось еще больше призраков, рассевшихся по своим постам. Вот сервитор, прикованный к терминалу связи. Там космодесантник, изучающий оккулюс, который ничего не показывал.

— Что они такое? — Эвандер озвучил вопрос, который вертелся у каждого на языке. Прежде чем Якодос смог ответить, заговорил Ремигий:

— Эхо прошлого. — К удивлению и ужасу Якодоса в его голосе слышалась дрожь. — Мы видим последние мгновения жизни этого корабля. Это члены ордена, который когда-то называл этот корабль своим, прежде чем он стал «Проклятой вечностью».

— И какому ордену он принадлежал?

Якодос внимательно пригляделся. На инструментах были выгравированы эмблемы, но они были старыми, заржавевшими, выцветшими и абсолютно неразличимыми. Капеллан сделал несколько шагов и наклонился вперед, пытаясь разобрать символ, начертанный на поверхности когитатора. Это ему не удалось.

— Мы никогда не были полностью уверены, — ответил инквизитор. — Тем не менее, мы считаем, что они хранили верность Золотому Трону. Их вовлекли в сеть интриг, и, в конце концов, они поддались варпу.

— Поддались? Или, может быть, предпочли поддаться. Подумай над этой возможностью, инквизитор.

Это был новый голос, и его наполняла ядовитая и бесконечная ненависть. Голос такой пронзительный, что мог разрезать металл. У него были звучный рокочущий тембр и необычная частота. Инквизитор потряс головой, когда из его ушей снова медленно потекла кровь. Якодос подозревал, что если бы он и его люди не носили шлемы, с ними случилось бы то же самое.

Пока он смотрел, стены инжинариума начали изгибаться и искажаться, по их безукоризненной поверхности прошла рябь, словно кто-то бросил камень в спокойное озеро. Все замерцало и приняло вид колеблющейся нереальности. Инквизитор, вытерев кровь с ушей, закричал через дыхательную маску так громко, насколько она позволяла. Всякая нервозность исчезла, и, несмотря на изначальную неприязнь и недоверие к нему, Якодос понял, что впечатлен глубиной веры в словах Ремигия.

— Я — Шадрах Ремигий, милостью Бога-Императора инквизитор Ордо Маллеус, и я требую, чтобы ты показался и встретил свою смерть от моих рук!

— Так спешишь умереть, инквизитор? — В голосе звучал ненасытный голод. Якодос не мог сказать, откуда он знал, что существо жаждет крови, но тем не менее чувствовал это.

— Ты — мерзость и ты проклят, — продолжил неустрашимый Ремигий. — Я поклялся покончить с тобой и сделаю это.

— Я прикончу тебя за один миг. — Веселье исчезло, и демонический голос изменил тон. Теперь он рычал, подчеркивая свой голод. — У тебя нет ничего, что может победить меня. Скоро все, что ты будешь слышать — это треск своих костей в моей хватке и звук своей капающей крови, питающей ненасытную жажду моего хозяина.

Инквизитор опустил голову, затем снова поднял ее, и Якодос увидел огонь в его глазах.

— У меня действительно есть кое-что, тварь. Твое имя.





VI




Боль давно прекратилась, но память о ней никуда не делась. Коридон начал понимать, что по-прежнему расплачивается за рану в ноге. Несмотря на то, что он находился в сознании, нога исцелялась во время движения. У него не было выбора, кроме как продолжать идти. Несмотря на растущее понимание, что его усилия ни к чему не приведут, сдаваться он не привык.

Изредка он делал очередную попытку связаться по воксу с братьями, но его упорство не вознаграждалось ничем, кроме помех. Один раз ему показалось, что он слышит голос, и Коридон с радостью откликнулся, но затем пришел к заключению, что его собственный разум начинает играть с ним. Ему в голову пришла мысль, что вся эта ситуация не более чем искусно созданная галлюцинация. В таком случае ему не оставалось ничего другого, как идти к ее финалу.

Чем бы этот финал, в конце концов, не оказался.

Он спешил. Инжинариум был уже недалеко, но ведь он так думает уже некоторое время. Возможно, часы. Или только минуты. Время перестает иметь значение, когда тебе кажется, что ты не движешься вперед.

Сейчас его продвижение ощущалось слегка замедленным, и он попытался отбросить мысли о ранениях и поднять настрой. И в этот момент он заметил первые признаки коррозии на своем синем доспехе.

Остановившись, Коридон внимательнее присмотрелся к одной из набедренных пластин. И действительно, там доспех выглядел потертым и неухоженным. Это могло произойти только с воином, который не заботился о своем доспехе, или с павшими в битве, чьи тела так и не забрали.

Но конструкция и прочность доспеха Адептус Астартес обеспечивали десятилетия противостояния коррозии, если только он не находился в среде, которая ускоряла этот процесс. Коридон не был здесь так долго, значит, ему следовало согласиться со вторым вариантом.

— Чем раньше мы уберемся с этого корабля, братья, — пробормотал он в пустоту, — тем лучше.

Доспех и тело Коридона противостояли обстоятельствам его затруднительного положения. Но разум справлялся не так хорошо.



Якодосу прежде не доводилось находиться столь близко к могучему демону. Он сталкивался с ними на поле битвы, но это всегда были небольшие и слабые существа, конечно, омерзительные и кровожадные, но вера и огонь легко справлялись с ними. Эта тварь, этот всевластный ужас, который обретал форму перед ним, точно не был слаб.

Первым признаком его проявления служил сильный медный запах крови в воздухе, словно от недавно убитого человека. Якодос и Звездные Драконы заняли позиции возле инквизитора, готовые открыть огонь, как только появится что-то, во что можно стрелять.

— Опустите оружие, — велел инквизитор. Его поза демонстрировала твердую решимость. — Оно только подогревает ярость демона.

— Мы поклялись защищать вас, — возразил Эвандер, и Якодос заметил, что он скорее выплюнул, чем произнес эти слова. Очевидно было, что сержант по-прежнему жаждет убить инквизитора. — И мы сделаем это, — продолжил Эвандер, — ради чести нашего ордена.

Эвандер перехватил оружие, и, сознательно или нет, оно оказалось нацеленным прямо на Ремигия. Якодос шагнул вперед и слегка отвел болтер в сторону.

— В тебе бушует жажда убийства, Адептус Астартес, — снова заговорил демон и разрушил тем самым напряжение момента. — Я одобряю это. Мой хозяин одобряет. Ты можешь выторговать свою жизнь этой жаждой крови.

— Покажись, демон! — призвал Ремигий. — Покажись, чтобы мы могли покончить с твоими загадками.

Он случайно тряхнул мечом и привлек внимание Якодоса. Руны, которые пылали на мастерски изготовленном лезвии, теперь обжигали омерзительным красным светом. Жуткая молния затрещала вдоль его граней, словно в ответ на присутствие…

….по-прежнему ничье. Только тот же сильный запах свежей крови и вызванные им образы устланного трупами поля битвы. Несмотря на происходящее, в голове Якодоса возник образ последнего боя. Капеллан помнил его с абсолютной ясностью: он шел по руинам, где лежали мертвые и умирающие, неся слова Императора тем, кто уже не нуждался в помощи апотекария. Картина расшевелила врожденное желание сражаться. До сих пор он боролся с ним. Было бы слишком легко пасть жертвой такой слабости, утратить рассудительность.

Якодос не мог больше медлить, потому что неожиданно резко дернувшись, «Проклятая вечность» сильно накренилась на правый борт. Все космодесантники покачнулись, а инквизитор потерял равновесие и упал, выронив меч, который лязгнул о пол.

— Клинок! Верните меч! — Крик Ремигия разорвал невозмутимую решимость, которую он демонстрировал ранее.

— Ну, разумеется! — весело отозвался демон.

Якодос не знал, чего ожидать от демонического проявления, но точно не внезапной, грубой энергетической ауры, заполнившей инжинариум. Он почувствовал непреодолимое желание обратить оружие против окружающих его товарищей, излить на них свой гнев и убить на месте. Но Якодос был капелланом. Его вера в Императора была непоколебимой, и все годы службы пересилили изначальные, первобытные побуждения.

— Братья, контролируйте свои эмоции! — приказал капеллан нескольким воинам, которые не выдержали ментальной атаки. Они обнажили клинки и нацелили стволы на своих сородичей.

Якодос, потрясенный поведением братьев, шагнул к ближайшему из них. Капеллан размахнулся и ударил кулаком прямо по визору космодесантника.

— Орест, прекрати! Вспомни, кто ты, брат! — С этими словами капеллан толкнул ошеломленного космодесантника к Эвандеру, который пытался решить, в кого прицелиться: в инквизитора или во вращающуюся перед ним массу пыли, обретающей форму.

— Сержант, восстанови контроль над своим отделением, или я приму командование операцией на себя. Немедленно наведи хоть какой-то порядок среди своих людей.

Не дожидаясь, пока Эвандер выполнит приказ, Якодос подошел к Ремигию и поднял его. Инквизитор уставился на формирующийся призрак. Якодос повернул голову, чтобы самому взглянуть на демона, и поразился его огромным размерам. То, что несколько секунд назад было вращающейся нематериальной массой, теперь стало отчетливо видно.

В два раза выше самого крупного Звездного Дракона, возможно, даже дредноута ордена, демон обрел физическую форму так, словно прорвался в реальность сквозь бумагу. Все его тело было одинакового синего оттенка и почти прозрачным. Оно колыхалось, как будто под его кожей текли волны варпа. Нижние конечности обладали развитой мускулатурой, и даже малейшее движение отражалось в мышцах под кожей. Руки заканчивались длинными и необычно тонкими пальцами со смертоносными когтями. Из плеч росли огромные крылья, в данный момент плотно сложенные за спиной. Якодос предположил, что если демон раскроет их, они займут все пространство инжинариума.

Якодос поднял взгляд и уставился на две головы твари. Они были птичьими, с мерзкими клювами, а в глазах горело нечто необъяснимое для капеллана. Это не была ненависть к космодесантнику, как своему врагу, но что-то непостижимо сложное.

— Убейте его, — прохрипел капеллан. — Эвандер… Мы должны убить его!

Эвандер восстановил контроль над своими чувствами, и как только он начал отдавать приказы, остальные Звездные Драконы медленно вышли из шокового состояния. Как единое целое они шагнули вперед и одновременно открыли огонь. Каждый болтерный снаряд поразил чешуйчатое тело демона, но, казалось, ни одно прямое попадание не возымело эффекта.

— Вы, люди, умилительные существа. Вам всегда не терпится умереть, — сказал демон.

Он сделал шаг вперед, под его поступью задрожала палуба. Одним движением он пронзил когтем ближайшего космодесантника, демон повернулся и отшвырнул неудачливого воина к дальней стене инжинариума. Орест врезался в стену с тошнотворным треском костей и рухнул на пол, кровь так быстро хлынула из раны в груди, что, казалось, нет шансов остановить ее. Но проверять, останется жив Орест или умрет, не было времени. Если он выживет, то прямо сейчас будет бесполезен для них. Если умрет, тогда ничего нельзя было сделать.

Раздался очередной залп болтеров, Звездные Драконы продолжали попытки уничтожить врага. Двое боевых братьев устремились вперед, их цепные мечи ревели в голодном предвкушении. Как только они приблизились на расстояние в несколько метров, их отбросили назад так же легко, как и Ореста.

— Это не ваш бой, сыны Империума. Но я никогда не откажусь от такого развлечения. Если вы желаете умереть от моей руки, не стану вам мешать.

Демон наклонился и подобрал меч инквизитора. Оружие яростно вспыхнуло в его длинных пальцах, красное пламя горело по всей длине клинка. Хотя демон рычал, когда пламя клубилось вокруг его плоти, в остальном, похоже, он не пострадал. Он поднес меч к глазам и внимательно изучил его, выдыхая запах горелой плоти. Горящий взор был прикован к узору меча и рунам, пылающие на лезвии.

— В лучшем случае — любительская попытка, смертный, — сказал демон, адресовав комментарии инквизитору. — В худшем — жалкая.

Даже не повернув головы, тварь метнула меч, и тот пронзил торс Эвандера. Сержант захрипел от боли и упал навзничь. Он лежал неподвижно несколько тревожных секунд, после чего со стоном медленно сел. Меч застрял в его теле, остановленный треснувшей керамитовой броней и тяжелым силовым ранцем. Эвандер получил тяжелое ранение, но усилиями апотекария он выживет.

Якодос, гораздо более озабоченный состоянием Эвандера, чем визгливой, заикающейся яростью Ремигия, моментально покинул свое место возле инквизитора и помог сержанту подняться на ноги, одновременно вытащив меч из живота Эвандера. Перепачканный кровью клинок вышел с отвратительным хлюпающим звуком. Капеллан связался с Кровавыми Мечами и Третьей Чешуей, приказав им как можно скорее вернуться к абордажным торпедам, которые доставили их в это место.

— Это сержант Ардашир. Сообщение принято. Понятно.

Ответа от Третьей Чешуи не было. Якодос вызвал их снова. Капеллан ощутил острую тревогу за отделение Коридона. Его так захватила происходящая драма, что он на время забыл об исчезновении другого сержанта.

— Третья Чешуя, докладывайте!

— Сообщение принято. Понятно.

Чувство облегчения Якодоса уступило внезапному сомнению. Он долгое время не получал от Тилисса ничего кроме этого ответа. Однако времени на размышления не было. Они будут удерживать эту тварь при отступлении как можно дольше. Затем он узнает судьбу Коридона и Третьей Чешуи. Капеллан чувствовал все большую уверенность, что она не будет благополучной.

Демон был так громаден, что стены инжинариума ему сильно мешали, не позволяя пройти дальше, чтобы напасть. Космодесантники воспользовались этим, снова осыпав его снарядами из болтеров. Но выстрелы не производили впечатления на демона, казалось, ничто не было способно пробить защищавшее его варп-колдовство.

— Ты говорил, что меч покончит с этим демоном, инквизитор! — Якодос был далек от любезности. Он рычал на отчаявшегося Ремигия, повернувшись лицом к демону и крепко сжимая рукоятку крозиуса. — Что-то он не выглядит проигравшим!

Ремигий покачал головой, по-видимому, потеряв дар речи. Однако он нашел в себе силы пробормотать объяснение.

— Он был создан, чтобы покончить с демоном в сердце этого корабля. Он выглядит… — Инквизитор пристально посмотрел на демона. — Его появление. Именно в тот момент, когда мы пришли к пониманию… Это все должно было случиться. Меч был безупречен. Безупречен! Что-то пошло не так.

— Молодец, инквизитор. Кажется, ты меня подловил! — Демон перестал наступать. С неожиданным хлопком тварь значительно уменьшилась в размерах. Одна голова самым омерзительным образом свернулась внутрь, а другая также отвратительно передвинулась в центр.

— Этот образ был воспоминанием, — сказал он. — Облик, который носил бывший управляющий этим судном, показался мне самым подходящим, чтобы поприветствовать тебя.

Его проницательный взгляд уперся в инквизитора.

— Меч, — простонал Ремигий, в ужасе заламывая руки. — Должно быть, меч выковали неверно. Такой тщательный процесс… Одна ошибка и все насмарку. Эта операция…

— Эта операция, — свирепо сказал Якодос, — убивает моих боевых братьев. Мы выходим из боя.

В связи с тяжелым состоянием Эвандера он принял решение принять командование на себя.

Капеллан повернул голову к инквизитору, красные линзы шлема пылали. Одну секунду для все более отчаявшегося разума инквизитора космодесантник выглядел так же дьявольски, как несколькими мгновениями ранее та тварь перед ними. Сейчас она стояла там, вполовину от прежнего размера, и с показным равнодушием приводила в порядок свои крылья. Теперь демон не был слишком велик для инжинариума и мог напасть в любой момент.

— Братья, отступаем. Мы возвращаемся, — приказал Якодос.

— Нет! Постойте! — Ремигий бросился вперед и схватил капеллана за руку. — Позвольте мне, по крайней мере, попытаться. Это демон бога перемен Хаоса! Возможно, это двойной обман. Дайте мне еще несколько минут. Просто удерживайте его на расстоянии, пока я буду совершать необходимые обряды для заклинания силой его имени! Дайте мне попробовать это последнее средство, потом мы можем уйти! Это ваш долг, капеллан!

Головы воинов отделения повернулись к Якодосу в ожидании приказов. Эвандер пошатывался, но стоял на ногах. Очевидно, ранение привело его в чувство, так как его болтер весьма твердо был нацелен на демона. Он переключил оружие на полуавтоматическую стрельбу и открыл огонь. Как и раньше, все снаряды безвредно ударили в демона, но в этот раз, вместо того, чтобы упасть на пол, они были отражены невидимой защитой твари. Несколько снарядов отлетело в сторону Эвандера, и ему удалось избежать попадания, только бросившись на пол. Снаряды поразили стену позади него, взорвавшись один за другим. Когда космодесантники посмотрели на поврежденную поверхность корабля, та сама собой восстановилась.

— Как это возможно? — Эвандер не верил своим глазам.

— Это мой корабль, — сказал демон почти будничным тоном. — Я могу придать ему любую форму. Могу сам принять любую форму, как и корабль, в котором я обитаю.

Казалось, его внимание теперь сосредоточилось в основном на инквизиторе. Ремигий опустился на пол и чертил кончиком меча непонятные рунические знаки. Руны выводились кровью Эвандера, и кроваво-красные символы притягивали внимание к металлической палубе.

— Что ты делаешь, инквизитор?

Ремигий не ответил, и демон приблизился. Его остановил очередной снаряд прикрывающего огня космодесантников. Он раздраженно посмотрел на них и взмахнул рукой. Тут же стены инжинариума ожили так же, как и в коридоре. Но в этот раз из них не вышли тела. Вместо этого из кожи корабля-демона потянулись разрозненные руки, которые принялись вслепую цепляться за космодесантников. Якодос впервые заметил, что призраки на палубе перестали двигаться. Они стояли неподвижно, словно кто-то остановил гололит посредине воспроизведения. «Возможно, — подумал он отчаянно, нанося удары крозиусом по тянущимся конечностям, — силы демона хватает для одновременного проявления только одного аспекта этого безумия?»

— Что ты делаешь, инквизитор? — Демон странно запнулся и еще ближе подобрался к Ремигию, который неистово продолжал чертить. Все это время инквизитор бормотал слова на незнакомом языке, неслышимые для человеческого уха, но вполне различимые для улучшенных чувств космодесантников.

— Твое время подошло к концу, демон Тзинча, — сказал инквизитор, закончив работу. — Этим мечом я не смогу победить тебя. Но с этим мечом и единственным истинным словом, которым располагаю, я могу изгнать тебя обратно в сердце варпа.

После этого Ремигий начал гортанно выговаривать слова. Он встал с помощью меча и поднял голову, чтобы посмотреть прямо в лицо демону. Якодос ощутил эфирный ветер, хлещущий в инжинариуме, и, несмотря на безумие собственной битвы, не мог не следить за происходящими событиями.

— Я называю тебя, демон, — прошептал Ремигий едва слышно. — Смертный может знать тебя под именем Судьбоплета, но сейчас я призываю истинную силу имени, которое подчиняет тебя.

Он вонзил клинок в центр поспешно начертанных рун. Ослепительно белый свет вырвался из кончика оружия, вращаясь вокруг оберегов на палубе и инквизитора.

Сияние было таким ярким, что вынудило Якодоса отвернуться. Ветер достиг максимальной интенсивности, и капеллан не смог услышать остальные слова, произнесенные инквизитором. Затем с пронзительным воплем ужасного гнева и страдания демон упал на колени. Он закрыл свои птичьи головы лапами и заревел со страшной яростью. От этого звука каждый волосок на теле Якодоса встал дыбом. Вопль производил ужасающее воздействие. Снова капеллан почувствовал, как капает из ушей кровь. Похоже, вред демонического имени распространялся далеко за пределы его носителя.

В свою очередь, старый инквизитор направил всю до капли психическую мощь через силовой меч. Свет по-прежнему бил из рун на его лезвии, хотя он больше не был слепящим. Якодос видел, что, судя по тому, как тряслось тело Ремигия, инквизитор долго не протянет. Но цепляющиеся руки пропали в стенах. Кажется, демон был слишком занят своей.

— Это наш шанс, капеллан. — Голос Эвандера, несмотря на боль, был ясен и тверд. — Мы должны уходить. Сейчас же.

— Инквизитор должен закончить ритуал. Мы не может просто уйти.

— Это существо сказало, что это не наш бой. Мы не можем навредить ему. Чего мы добьемся, оставаясь здесь? Посмотри на него, брат. Инквизитор отдает свою жизнь ради этого. Он не сможет совладать с такой мощью. Мы выполнили наш долг. Мы должны идти, пока еще можем.

Эвандер был прав. На лице инквизитора отражалась острая боль, психическая сила разрывала саму сущность его жизни. Демон больше не вопил, что стало милосердным облегчением, но его лицо исказилось в безмолвной агонии. Капеллан обдумал варианты, затем кивнул Эвандеру:

— Бери отделение и возвращайся к абордажной торпеде. Сделай все возможное, чтобы узнать судьбу Третьей Чешуи.

— Капеллан Якодос?

— Я прикрою ваше отступление. Может быть, Ремигий и ублюдок, я не спорю. Но он отдает свою жизнь, чтобы избавить Империум от этого существа. Мы обязаны вернуть его тело Инквизиции.

— Я не допущу этого.

— Сейчас ты не в состоянии командовать, а сержант Коридон отсутствует. По этой причине я возглавляю операцию и отдаю тебе прямой приказ: забери Ореста и отделение. Немедленно уходите отсюда. Если вы найдете Коридона по пути, тогда заберите и его. — Капеллан на мгновение замолчал. — Но не затягивайте поиски.

Якодос говорил мягко, но с такой властью в голосе, что Эвандеру осталось только подчиниться.

Инквизитор медленно опустился на колени, дрожащие ноги больше не могли держать его. Он пристально посмотрел на Якодоса, когда капеллан подошел к нему. Ремигий вяло поднял руку, останавливая капеллана.

— Все еще неверно, — едва прошептал он. — Это… не работает, как должно.

Демон свернулся в позу эмбриона, спиной к инквизитору и капеллану. Он неожиданно перестал двигаться, но мгновением позже вскочил на ноги, из его клювоподобной пасти донеслось визгливое злорадное хихиканье.

— Дважды неверно, инквизитор! Твои слова не имеют власти надо мной, ведь я не Оракул Тзинча!

— Нет… Этого не может быть, — прохрипел Ремигий. — Годы исследований. Ты Судьбоплет. Ты должен им быть. Как ты можешь быть дру…

— Хватит уже. То, что произошло на этом корабле, не касается жалких смертных. Смирись с простой правдой. Твое драгоценное «исследование» привело тебя к гибели. Ты ошибался. И теперь ты умрешь.

Он подошел к ослабевшему инквизитору.

Якодос крепко сжал крозиус и встал прямо на его пути.

— С дороги, воин Адептус Астартес. Я уже говорил тебе, что сражаюсь не с тобой.

— Несмотря ни на что, ты доберешься до него только через мой труп.

— Благородное намерение. Но возможно ли осуществить его? — Почти ленивым взмахом лапы демон отшвырнул Якодоса к стене. Неустрашимый капеллан снова поднялся на ноги и, призвав всю силу, до последней крупицы, побежал к демону.

Тварь произнесла какое-то омерзительное слово на своем нечистом гортанном языке, которое обрело форму питаемой варпом субстанции и облепило доспех капеллана, отслаивая керамит и сжимая его в мучительных тисках. Он смотрел, не в силах пошевелиться, как демон подошел к Ремигию. Тварь взглянула на него почти с жалостью, затем заключила лишившегося сил человека в свои порочные объятия. Когтистые руки сомкнулись вокруг горла инквизитора.

— У меня есть подарок для тебя, Шадрах Ремигий, — сказал демон пораженному человеку, который был не в состоянии ответить и с ужасом смотрел на демона. — Так как ты приложил массу усилий, чтобы разыскать меня, я дам тебе то, что ты ищешь. Ты хочешь мое имя? Ты получишь его. Трагедия в том, что этот урок будет для тебя последним. Сила истинного имени действует в обе стороны…

Эти последние слова были сказаны шепотом, но даже на таком расстоянии Якодос почувствовал первобытную энергию варпа, пришедшую с ними.

Инквизитор попытался отвернуться от частиц колдовства, изливавшихся с дыханием демона, но его держали крепко и он не смог пошевелиться. Якодос наблюдал со смешанным чувством омерзения и ярости, как кожа на лице старика начала отслаиваться. Полосы сырой плоти, некогда бывшей лицом инквизитора, смешались с кусками металла его имплантатов. Глаза вскипели и растопились и, в конце концов, все, что осталось от Шадраха Ремигия — это окровавленный череп, прикрепленный к изувеченному телу.

С высокомерным безразличием демон смял череп в своей хватке, превратив его в прах. Потом он бросил тело на пол и повернулся к Якодосу:

— У тебя был шанс уйти, и ты им не воспользовался. Ты решил свою судьбу недостатком благоразумия. Невольная жертва прочих, отправленных тобой исследовать корабль, позволила мне отведать плоть твоего вида. — Демон язвительно прищурился.

— Сообщение принято, — сказал он голосом Тилисса. — Понятно.

Тихий стон сорвался с губ Якодоса. Теперь, когда судьба Третьей Чешуи открылась, его желание отомстить этой твари выросло. Но по-прежнему схваченный сверкающей силой демонического колдовства, он оставался беспомощным в дымящемся доспехе.

То ли для того, чтобы еще больше его взбесить, то ли просто из садистского желания показать свою темную сущность, демон продолжил:

— Это их присутствие пробудило мое сознание. Я целую вечность был один на этом проклятом корабле. Но их умы… были проницательны и восхитительны. А их воображение! Они ожидали кровоточащих стен, тварей варпа, и я был очень рад угодить им.

Внутренности Якодоса скрутило в тошнотворный узел, когда он понял, что сами их мысли послужили причиной гибели Третьей Чешуи и Кровавых Мечей. Он очень надеялся, что Эвандер выполнил его приказ.

Смерть капеллана была неотвратима, и он встретил ее стоически. Демон мгновение рассматривал его и сделал шаг. Затем он резко остановился и прищурился, глядя через плечо Якодоса в точку сразу за ним.

— Что ты имеешь в виду? — спросил демон к удивлению капеллана.



Коридон добрался до инжинариума как раз вовремя, чтобы увидеть, как демон раскалывает череп Ремигия. Он уставился на развернувшуюся сцену. Его боевые братья выглядели смутными и бледными: мерцающими нематериальными образами. Только инквизитор и демон казались ему реальными. Якодос был бледным, мерцающим призраком, с которым, кажется, мог говорить только демон.

Сержант Звездных Драконов посмотрел на свой старый, изношенный доспех, покрытый ржавчиной. Коридон точно знал, что уже видел эти изменения прежде. Точно так же он знал, что найдут его боевые братья за дверью инжинариума. Коридон с абсолютной ясностью осознал природу «Проклятой вечности», и это вкупе с гипнодоктринацией, которая сформировала его ранние годы, привело его простому выводу.

— Ты не убьешь его, — повторил он демону. Это была не угроза, и не просьба. Просто утверждение.

— Откуда ты знаешь? — Вопрос был наполнен искренним любопытством. А потом демон гадко улыбнулся, поняв за миг то, на что Коридону понадобилась целая жизнь.

Якодос освободился из ловушки, в которую угодил, и с глухим стуком упал на пол. Он помедлил несколько мгновений, восстанавливая дыхание. Затем сжал крозиус и встал, готовый сражаться за то, что, по его убеждению, было правильно.

Демона что-то отвлекло, хотя Якодос не мог понять, что это было. Казалось, он смотрит прямо на одну из прозрачных фигур, которые ранее суетились на палубе. Однако этот был иным. Его доспех выглядел древним, потрепанным и неухоженным. Знаки отличия давно стерлись. И все же в нем было что-то навязчиво знакомое. Он был таким же безмолвным и неподвижным, как остальные, но внимание демона сконцентрировалось на нем. Тщательно обдумав варианты, капеллан пришел к выводу, что лучшим выходом будет быстрое тактическое отступление.

— Ты не убьешь его. — Коридон распрямил плечи. — Ты никогда этого не делал, не сделаешь и сейчас. Ты угодил в эту череду событий, так же как и я. Я видел, что ты не убьешь его. — Коридон перевел дух. — Следовательно, ты не сделаешь этого.

— Сбывающееся пророчество. Умно.

Демон опустил могучие плечи и перевел взгляд на Якодоса. Голод в бездонной глубине его маслянисто-черных глаз был очевиден, и несколько коротких мгновений между Адептус Астартес и демоническим отродьем варпа потрескивало напряжение.

— Почему ты все еще здесь, смертный?

Это было все, что требовалось Якодосу. Он не понимал, что произошло. Все, что знал капеллан — ему дали возможность уйти, возможно, даже шанс вернуться живым на свой корабль, хотя его учили не доверять демону ни на йоту. Тем не менее, он направился к выходу, оставив тело инквизитора лежать на полу.

Демон проследил за тем, как он уходит, затем вновь переключил внимание на Коридона. Доспех Звездного Дракона покрылся ржавчиной. Сержант демонстрировал все признаки прошедших десятилетий, может быть, веков, проведенных в этом боевом снаряжении. Порча варпа, проникшая в корабль создавала то, что даже демон не мог полностью понять. Однако он видел это и прежде. Смертные, пойманные в петли времени.

Обманутая многие тысячи лет назад демоном Судьбоплетом тварь вынуждена теперь влачить мерзкое существование в сердце «Проклятой вечности», обреченная бесконечно переживать одну и ту же последовательность событий. Несмотря на то, что история каждый раз повторялась, кое-что менялось. Иногда это была несущественная мелочь: слово, произнесенное не в том месте, волосы у воина, прежде бритоголового. В других случаях изменялось нечто более важное, но демон не мог полностью понять нюансы своей тюрьмы. Не в природе существ варпа было понимать или даже беспокоиться о сути причинных связей.

— Ты сказал, что я не убью его, — наконец произнес демон. Медленная, жестокая ухмылка растянула его странный рот. — Но у самого корабля могут быть другие мысли на этот счет.





VII




К тому времени как Якодос увидел посадочную зону, в первую из абордажных торпед уже погрузились Адептус Астартес. Его взгляд лихорадочно искал Третью Чешую. Он почувствовал разочарование и печаль, вызванные их продолжительным отсутствием. Вместе с ними вернулось воспоминание о погибших Кровавых Мечах. Его немного утешило то, что, по крайней мере, из некоторых павших извлекли геносемя. Он подозревал, что слова демона о судьбе его братьев были правдивы. Капеллан перешел с бега на обычный шаг. Эвандер поднял голову и коротко кивнул ему. Сержант, несомненно, страдал от ран, но был жив.

— Всем в первой торпеде: выйти! — обратился Эвандер к космодесантникам. — Мы еще вернемся. Я хочу в последний раз поискать Третью Чешую.

— Они погибли, брат. Мы должны уходить.

Эвандер пристально посмотрел на капеллана, и на его лице мелькнула печаль.

— Ты уверен в этом?

— Абсолютно. И больше нет времени разбирать слова демона. Ты знаешь это не хуже меня.

Капеллан похлопал рукой по нагруднику.

Сержант отрывисто кивнул и заглянул в абордажную торпеду.

— Как только окажешься доступен для связи, передай на «Ладон», что они должны открыть огонь по этому проклятому кораблю после того, как мы отойдем на безопасное расстояние.

Ближе всех находившийся к отрытому люку боевой брат подтвердил приказ и потянулся за рычагом герметизации и начал процесс вывода абордажной торпеды. Механизмы ожили, и снаряд начал медленно выходить из корпуса судна. Что бы ни считалось разумным на борту «Проклятой вечности», оно действовало инстинктивно. Корабль закрывал зияющее отверстие в своем корпусе, как кожа, затягивающаяся поверх открытой раны.

Едва первая торпеда закончила медленный выход в космос, раздался вой: низкий, сильный вопль, от которого бросало в дрожь, и который принес с собой обещание неминуемой смерти. Оставшиеся космодесантники — большая часть Девятой Чешуи и трое Кровавых Мечей — с ужасом смотрели, как отверстие в корпусе «Проклятой вечности» стало деформироваться. Оно сдвигалось и искажалось, превращаясь в клыкастую пасть, которая плотно сомкнулась вокруг второй абордажной торпеды.

— Оно разорвет ее на части! — Кровавый Меч высказал вслух то, о чем они все подумали. Но все было не так просто. Уродливый рот с рядами бритвенно-острых клыков просто сдавил абордажную торпеду, не позволяя ей выйти.

Снова раздался ужасающий вой, сопровождаемый топотом множества бегущих ног, словно весь коридор был наполнен крысами или иными грызунами. Этот звук был таким отчетливым, что Эвандер и несколько других воинов направили стволы болтеров в пол.

Якодос вознес крозиус. Он заговорил твердым голосом с непоколебимым благочестием и верностью, которые заслужили ему звание, разжигая веру и огонь в своих боевых братьях. Литания благочестия была одной из первых, что он выучил, будучи послушником, и никогда ее слова не принимались так искренне и осмысленно, как сейчас.

— Где есть тьма, я принесу свет. Где есть сомнение, я посею веру. Где есть позор, я укажу искупление…

Тон, с каким он возносил литанию, ни разу не изменился, и голос его ни разу не дрогнул, даже когда капеллан заметил стаю демонических тварей, на полной скорости несущихся к нему по коридору. Он слышал, как Эвандер выкрикнул приказ установить мелта-заряды вокруг торпеды, чтобы освободить ее, но сосредоточился на своих словах.

— Где есть гнев, я покажу его направление… Мое слово в душе прогремит подобно моему болтеру на поле боя.

Завершив литанию, он вытянул крозиус перед собой и произнес последнюю часть:

— Таково мое слово и на том стою. Умрите!

Якодос возглавил контратаку против тварей, пытаясь выиграть для своих товарищей немного времени, чтобы они вырвали торпеду из адской хватки демона. Болтеры выплевывали один снаряд за другим и сыпали на пол дождь пустых гильз. После того как магазины опустели, космодесантники прибегли к мечам и пистолетам. Каждый произведенный выстрел и каждый нанесенный удар был ответом темным силам, которые замышляли захватить и уничтожить их.

Первая из двух абордажных торпед идеально вышла из корпуса. Космодесантники внутри нее воспользовались моментом, чтобы проверить оружие. Они могли успешно покинуть корабль, но это никоим образом не означало, что они считали операцию завершенной.

Ардашир включил вокс-канал и вызвал «Ладон». Он получил приказ от Эвандера, который вновь взял на себя командование в отсутствие Коридона.

— Первая абордажная партия возвращается. Состав… — Оглядев торпеду, Ардашир испытывал боль утраты. Они отправились с тремя полными отделениями, капелланом и инквизитором. Тридцать Адептус Астартес. И потеряли всю Третью Чешую и еще несколько воинов. — Состав — двенадцать бойцов, — закончил он угрюмо. — Пятеро остались на борту «Проклятой вечности». Как только отстыкуются, начинайте обстрел. Вышвырните этот корабль из космоса.

За исключением нескольких вспышек потрескивающих помех его докладу ответила тишина. Ардашир повторил сообщение. Наконец, расстояние, отделявшее их от «Ладона», пересек робкий голос вокс-офицера:

— Корабельные хронометры зарегистрировали ваш запуск менее часа назад, сержант.

Часа? Они угодили в кошмар демонического корабля, который воспринимался как вечность. Неужели прошел только один час? На мгновение Ардашир засомневался в себе. Может быть, он просто сошел с ума. Но вид сидевшего в углу тяжелораненого Ореста напомнил ему, что его впечатления основывались совсем не на воображении.

— Мы полностью отчитаемся по прибытии на борт. Повторяю сообщение. Как только сержант Эвандер и его воины покинут корабль, уничтожьте «Проклятую вечность».

— Сообщение принято. Понятно.

От этих слов, которые неоднократно повторяла Третья Чешуя по воксу, у Ардашира по спине пробежал холодок.



Установить мелта-заряды быстрее, чем это сделал Эвандер, было невозможно. Он работал так быстро, как только мог, в его ушах звучал шум сражения четверых оставшихся боевых братьев с демоническими созданиями. Их рычание и крики жгучей ненависти заглушали все звуки, и Эвандер более всего желал Якодосу покончить с монстрами. Боеприпасы заканчивались, но абсолютная свирепость объединенных сил Звездных Драконов и Кровавых Мечей пока сдерживала орду.

— Заряды установлены. — Эвандер, наконец, произнес то, что очень хотел услышать Якодос.

Устремившись вперед, капеллан возобновил атаки на демонических тварей, все его братья, включая Эвандера, присоединились к нему. Они усилили натиск, вытолкнув демонов чуть дальше по коридору, но не покидая пределы путей отступления. Когда заряды сработают, корпус корабля будет разорван, и им придется двигаться быстро.

Мелта-заряды взорвались со страшной силой, сотрясая пол под ногами космодесантников. Корпус «Проклятой вечности» разорвало, и торпеда оказалась свободной.

Эвандер выкрикнул приказ об отходе к абордажной торпеде пятерым космодесантникам. Четверо воинов бросились назад, и только Якодос сражался с демонами. Наконец капеллан развернулся и прыгнул в торпеду. Эвандер ударил по спусковому рычагу, и люк торпеды закрылся до того, как твари кинулись на корпус.

Космодесантники слышали, как они царапают гладкую обшивку торпеды, но воины зашли слишком далеко и перенесли слишком много, чтобы потерять веру в свое спасение и в то, что увидят уничтожение этого мерзкого корабля.

Вопль демонической ярости достиг их даже сквозь бронированный корпус абордажной торпеды, когда она медленно покинула «Проклятую вечность». Затем к реву в зловещей гармонии присоединился ответный крик, затем еще один, и еще. В течение нескольких мгновений были слышны многочисленные вопли демонов, когда чудовищный хозяин корабля бросил все, чем располагал, на ускользающую добычу.

Этого было слишком мало и это было слишком поздно. Абордажная торпеда выскользнула в космос и мучительно медленно двинулась прочь.

— Это Эвандер. Мы отстыковались. Повторяю, мы отстыковались от корабля. Огонь по моему сигналу.

— Принято, сержант Эвандер.

Расчет времени будет иметь решающее значение. Если они окажутся слишком близко к кораблю, когда флот откроет огонь, то испарятся вместе с целью. Иллюминатор в торпеде представлял собой всего лишь прорезь, через которую трудно было оценить дистанцию между ними и «Проклятой вечностью»…

Достаточно далеко. Эвандер, только сейчас осознав, что задержал дыхание, выдохнул и произнес одно слово:

— Огонь!

Оба ударных крейсера, как и их эскорт из эсминцев и фрегатов, одновременно открыли огонь, и безжалостные залпы пронзили космос, поразив демонический корабль с непогрешимой точностью. Через иллюминатор торпеды хлынул яркий свет, вынудив Эвандера отвернуться. Вокс трещал и шипел из-за залпов различного вида оружия, пока, наконец, не наступила тишина.

И в этой тишине ничего не было. «Проклятой вечности» больше не существовало. Но для Эвандера, не сводившего взгляда с коленопреклоненного Якодоса, простого уничтожения было недостаточно. Он поделился своей тревогой с капелланом, который посмотрел на него и, сняв череполикий шлем, провел рукой по стриженой голове.

— Возможно, ты прав, брат мой, — признал он. — Но слава Императору, здесь корабля больше нет.



Встреча со свитой Ремигия после исчезновения «Проклятой вечности» затянулась. Никто не мог достоверно утверждать, что цель уничтожена, впрочем, как и доказать обратное. Тщательное изучение показаний авгуров дало противоречивые данные. Были все признаки разрушения плазменного ядра, но для доказательства этого отсутствовали обломки.

Якодос взял на себя бремя оповестить о действиях Ремигия его людей и был встречен с холодным гневом. Они отказывались поверить новостям, которых в глубине души ожидали, но совсем не были готовы услышать.

Потрясение обернулось неверием, а оно, в свою очередь, переросло в ярость. Якодос терпеливо выдержал слезы и жалобы, а затем поток обвинений, пока не иссякли слова. Он не солгал свите инквизитора и предоставил ей полный и правдивый отчет о том, что произошло на демоническом корабле.

Прежде чем встреча наконец закончилась, один из ее участников задал единственный вопрос:

— Что с долгом Звездных Драконов Ордо Маллеус?

Танек, который во время доклада Якодоса сидел молча, резко поднялся. Он наклонился над столом, который отделял его от чиновника. Только стол и исключительное самообладание капитана уберегло человека от того, чтобы быть задушенным на месте.

— Мои люди сделали все, о чем их просил инквизитор Ремигий. В результате этой операции моя рота уменьшилась на десять человек. Советую сделать выводы из своих ошибок. В будущем хорошенько подумайте, стоит ли задавать подобный вопрос капитану Адептус Астартес.

Танек холодно оглядел собравшихся и повернулся к ним спиной. Когда он снова заговорил, его голос был тихим и сдержанным. Якодос слишком хорошо знал своего капитана, чтобы не распознать этот тон.

— Звездные Драконы сполна заплатили свой долг Ордо Маллеус. У вас есть ровно два часа, чтобы покинуть «Ладон» и убраться подальше от моих кораблей. Как один из командующих Флота Сдерживания, я считаю, что ваша глупость дала нам достаточно поводов считать вас угрозой.

— А если мы не уйдем? — отважился поинтересоваться самый старший советник Ремигия.

Его вопрос оказался в высшей степени неуместным. Это выяснилось, стоило Танеку повернуться. Доброжелательное и приветливое выражение лица, знакомое свите Ремигия прежде, сменилось маской тирана.

— Тогда вы не подчинитесь прямому приказу Флота Сдерживания Каппа. И я искренне посоветовал бы вам не испытывать меня, чтобы не увидеть, куда приведет эта дорога.

Это была угроза, простая и недвусмысленная. Если бы инквизитор был все еще жив, они воспротивились бы совету, но, к счастью для деморализованных приверженцев Ремигия, он был мертв. Оценив едва прикрытую угрозу, они ушли с такой поспешностью, словно за ними гнались все демоны варпа.

— Будут вопросы, капитан, возможно осуждение. — Якодос наконец сел за стол. — Ордо Маллеус не оставит это так просто. Уверен, ты понимаешь это.

Танек кивнул:

— Пусть задают вопросы. Я со всей искренностью отвечу на них. Нас призвали сюда помочь инквизитору, и мы сделали это. Предлагаю остаться в районе еще на некоторое время. Продолжим оказывать поддержку нашим братьям Кровавым Мечам и отслеживать любые признаки возвращения этого корабля.

— Ты не веришь, что он уничтожен?

— Я просто не знаю, капеллан, — вздохнул Танек. — Наш орден сегодня понес большие потери, и я должен держаться за надежду, что «Проклятая вечность» была уничтожена. В противном случае, в чем заключался смысл нашей жертвы? Я не могу позволить себе задумываться над этим. Это не лучшее завершение этой истории.

Капеллан положил свой крозиус на стол.

— Брат-сержант Эвандер на время может стать проблемой, — сказал он тихо. — Его разум оказался слабее, чем я надеялся. Он легко поддался нашептываниям демона. Некоторое время мы должны пристально наблюдать за ним.

— Как обстоят дела с Кровавыми Мечами?

Ардашир и его люди вернулись на свой корабль для доклада и поступили на попечение собственного апотекария.

— Образцово, — ответил без промедления Якодос. — Те, кто распускает слухи о них, кто презирает их за раскаяние, в будущем должны следить за своими словами. Они отлично справляются на пути искупления.

— А ты, капеллан? — Танек взглянул на Якодоса.

Он прошел много кампаний с напутствиями капеллана, вдохновляющими его. Но давно усвоил, что оценка духовности самого духовного из них не причинит вреда.

— Я… — Якодос подыскивал слова, чтобы описать свои чувства. — Я осторожен. Считаю ли, что «Проклятая вечность» уничтожена? Я тоже не знаю. Если откровенно, я не верю, что мы или наши братья видели этот демонический корабль в последний раз. Инквизитор считал, что знает его имя и природу, но он ошибался. Эти ошибки стоили ему жизни, а нам — даже больше. Но если мы изгнали корабль, пусть и временно, мы должны расценивать это как успех, доставшийся нам дорогой ценой.

В его словах была убежденность, даже если она отсутствовала в его взгляде.

— Согласен, — сказал Танек. — Ради блага Империума. Не наше дело спрашивать почему, капеллан. Наше дело — просто служить. Мы должны восстановиться после этого удара и двигаться вперед к новой цели. В этом наша суть.



Он затерялся.

Не в пространстве, но во времени. Какая-то грязная магия варпа увела его в совершенно другую причинность, лишив всякой надежды вернуться в реальное пространство.

Оглядываясь в инжинариуме «Проклятой вечности», Коридон наконец понял смысл имени корабля. Со временем он узнал все, что следовало знать о нем. В конце концов, сержант прожил на нем века, а может, даже тысячелетия. Его доспех был старым и заржавевшим, и он был свидетелем истории корабля много раз. Он был здесь прежде. Он будет здесь снова. В этом он был убежден.

Без крови Звездных Драконов и Кровавых Мечей, необходимой для поддержания физического присутствия демона на борту корабля, тот вернулся в варп, заключенный в своей тюрьме до следующего пробуждения. Коридон был один на борту проклятого корабля, не считая вечно скитающихся призраков тех, кто когда-то называл это место домом. Казалось, они не знали о его присутствии.

Он затерялся, и он был один. Но у него была надежда. Так же как демон, Коридон пришел к пониманию, что всякий раз, несмотря на то, что события повторяются, кое-что меняется. И однажды произойдет такое изменение, которое позволит ему выйти из теней и снова встать рядом со своими братьями.

«Когда этот день придет, я отомщу». Даже не зная, будут ли его молитвы услышаны далеким Богом-Императором, Коридон дал себе в этом клятву.

Он ждал. Он предстал перед вечностью. Это было все, что он мог сделать.



+++



Зашифрованное сообщение, уровень секретности — пурпурный, код Тета Гамма Четыре Три Девять. По приказу Ордо Маллеус адресовано капитану Шестой роты Звездных Драконов Танеку, в настоящее время командующему Флотом Сдерживания Каппа. Приветствую и требую безотлагательного соблюдения вами соглашения. Сообщено об обнаружении корабля, соответствующего архивному описанию «Проклятой вечности».

Данной мне властью и в соответствии с моим положением в священных ордосах, вам приказано привести флот в место, координаты которого я передам после этого сообщения. Обнаружение этого корабля служит основанием для немедленного расследования, а ваш флот находится к месту обнаружения ближе всех прочих имеющихся в наличии. Я лично переговорю с вами по вашему прибытию.

Конец сообщения.



+++





Дариус Хинкс

САНКТУС





«Меня предали, — думает сержант Хальсер. — Предали».

— Комус упал! — ревет по воксу брат Вольтер. — Возможно, мертв… Я не уверен. Они захватили лазарет. Я отступаю. Какие приказы? Сержант? — Сообщение прерывается, слова наполовину глушит звук канонады. — Ты там? Сержант Хальсер?

Хальсер прижимает оружие к голове пророка и не отвечает. Из теней на него кричат пилигримы, но взгляд космодесантника прикован к паре абсурдных, бездонных глаз.

Пророк смотрит на него.

Хальсер кладет палец на спусковой крючок.

— Я могу спасти нас обоих, — говорит пророк. Его голова наклоняется внутри шарообразного шлема, надетого на бледную, тонкую шею и заполненного густой жидкостью. Раствор искажает голос, но пророк пытается преобразовать гласные звуки во что-то человеческое, тщательно выговаривая каждое слово, словно обращаясь к ребенку. Он тычет длинным, перепончатым пальцем в человека в дверном проеме.

— Они лгали тебе. И убили нас обоих. Ведь они точно знали, что случится. Всегда знали.

Хальсер следует за его взглядом и, к своему ужасу, обнаруживает, что Гидеон Пилкрафт смеется. Под черным капюшоном не виден рот, только вибрирующая масса кабелей, но веселье очевидно. Решимость Хальсера испаряется. Движение руки приостанавливается. Если Пилкрафт знал о происходящем, значит, вся операция была ложью. Хальсер пытается собраться с мыслями. Он пытается молиться, но стоны брата Вольтера впились в него, слившись с воплями пилигримов. Канонада становится все громче, и вот уже кажется, будто вся долина гудит. Звук невыносим и слишком громок для обычных тяжелых орудий. Вокруг гремят взрывы, и Хальсеру приходится смириться с правдой.

Орбитальная бомбардировка уже началась.

Без защиты Комуса его разум быстро сдается. Искажение времени достигло своего пика, и голоса пилигримов скребут по сознанию, как клинки по металлу. Сержант не может уверенно отличить «сейчас» от «тогда». Он ведет отделение через катакомбы, вырезает пилигримов у городских ворот и подходит к внутреннему храму, но в то же время знает, что это уже случилось. Хальсер пристальнее вглядывается в уродливые глаза пророка, пытаясь взять себя в руки.

— Комус упал! — ревет по воксу брат Вольтер. — Возможно, мертв… Я не уверен. Они захватили лазарет. Я отступаю. Какие приказы? Сержант?

Хальсер ругается и оглядывается на дверь. Время разрушается. Он слышал эти слова и раньше, но сколько раз?

— Я не позволю тебе жить, — произносит он, повернувшись к пророку. Металлический отзвук усиленного голоса гремит в зале. — Ты — мерзость.

Пророк склоняет набок раздутую голову и ухмыляется.

— У тебя есть корабль, а у меня — предвидение. Облака — не преграда для меня. — Он указывает на Пилкрафта. — Он причинил зло нам обоим. Почему мы должны смириться со своей судьбой? Мы — немногие избранные. Впереди нас ждут великие свершения.

Хальсер качает головой, но в его глазах пылает сомнение. Пристрелить пророка означает умереть. Хуже того, это означает провал. Но какова альтернатива? Как можно сохранить жизнь такому человеку после всего, что он видел?

Пророк касается удлиненными пальцами силового доспеха Хальсера. Он обводит ими контур филигранного черепа и прищуривается.

— Зачем ты прибыл в Мадрепор, Реликтор?

Комната наклоняется и пол смещается. Вражеский огонь все ближе. Со сводчатого потолка падают куски векового мрамора. Десятиметровые орлы трескаются и раскалываются, покрывая пол огромными сломанными крыльями.

— Узрите непреложную волю Императора! — вопит Пилкрафт со стороны дверей, перекрикивая какофонию. — Ты надменный глупец, сержант Хальсер. Это все твоя вина. Это — цена, которую ты платишь за свое низкое, раболепствующее заблуждение и неоднократное использование ксено…

Хальсер затыкает его выстрелом в голову. Звук разносится по комнате, и Пилкрафт падает в фонтане крови. Кабели в его капюшоне еще несколько секунд дергаются, после чего он затихает.

Хальсер поворачивается и снова прижимает болт-пистолет к шлему пророка.

— Ты — мутант.

— А кто ты, Реликтор? — Стеклянный шлем пророка забрызган кровью Пилкрафта, но тон остается дерзким. Он указывает в сторону сети коридоров, которые ведут из его тронного зала.

— Здесь есть оружие. Оружие, которым мы можем воспользоваться. — Интонация становится мягче. — Они лгали тебе, Реликтор. Всем вам. Твоя верность неуместна, разве ты не видишь?

Хальсер морщится, когда агонизирующий хор становится громче: отчаянные запросы брата Вольтера о приказах, напевы пилигримов, гул земли, грохот орудий. Но хуже шума сомнение. Как мог Мортмейн обмануть его? Пока Хальсер изводит себя этим вопросом, сомнение превращается в ярость. Даже его самый старый друг не верит в него, не верит в его орден. Он и его люди были отправлены на смерть. Возможно, стоит рискнуть и прислушаться к пророку?

— Я докажу, что ты ошибаешься, Мортмейн, — не скрывает злости Реликтор. — Я заставлю тебя заплатить.

В то время как его разбирает гнев, дежавю становится невыносимым. Слова пророка кружат по комнате, становясь громче с каждым повтором. Неуверенность Хальсера растет, и в его голове вспыхивает свет, сливаясь с кристаллами в стенах и глифами, вращающимися перед его визором. В тот момент, когда сержант покидает орбиту и летит вниз, в бурю, он видит корону солнечного света вокруг Илисса, мерцающую подобно золотой нити.





Глава 1




— Илисс Четыре. Мир-святилище, — произнес Пилкрафт благоговейным тоном верующего. — До захвата врагом это было одно из самых святых мест в Галактике. Перед темными днями Ереси сам Император ступал по его освященной земле.

Когда они спускаются с небес, контур планеты исчезает, скрытый бурлящей массой грозовых фронтов и торнадо. Штурмовой корабль начинает трястись, но сержант Хальсер отвлечен необычностью бури: слои золотистых испарений поднимаются из бездонных провалов в пелене, покрывающей всю планету. Она выглядит как призрак.

— А облака? — спросил он.

Пилкрафт понизил свой голос:

— Знак дьявольских грехов, которые приговорили Илисс, символ его абсолютного разложения. Это колдовство, о котором говорил инквизитор Мортмейн. Буря неестественна, сержант Хальсер. Это самое нечестивое проявление Хаоса. Облака появились после прибытия Черного Легиона, триста лет назад, и источают ересь. Они разумны. Злобны. Метаморфическое подобие природы. Дешевые чары, созданные, чтобы скрыть лик врага. И их протяженность растет.

Хальсер выглядит взбешенным гигантом с бычьей шеей. Его плоское лицо покраснело и трясется, а губы изогнулись в презрительной усмешке. Взгляд, который он обращает на брата-библиария Комуса, заставил бы задрожать обычного человека.

Неустрашимый Комус хмурится в ответ, его глаза наполняет та же злая ярость.

— Что ты чувствуешь? — прорычал Хальсер.

Комус пожимает широкими плечами и смотрит на какую-то вещь в ладони правой руки.

— Колдовство, да, либеллус убежден в этом, но в облаках?.. — Он еще больше хмурится, повернувшись к Пилкрафту. — Я уверен, что слуга инквизитора Мортмейна прав.

Штурмовой корабль снова кренится, когда его корпус окружает золотая буря. Сервиторы носятся вперед и назад, пытаясь утихомирить сигналы тревоги и мигающие огни.

Хальсер бьет по пульту связи, представляя, что это чье-то лицо.

— «Громовой ястреб»-пять, это «Громовой ястреб»-четыре. Брат Сильвий, доложи о своем местонахождении.

Раздался взрыв помех, за которым последовал отрывистый, нечеловеческий голос:

— …Пять… Навигационные проблемы… Неустановленная высота… Сильная болтанка…

Снова новый взрыв помех, потом:

— Сержант, я не уверен, что мы можем сохранить нашу…

Связь прервалась, тонко взвизгнув напоследок. Хальсер отключает устройство и несколько секунд смотрит на него. Затем поворачивается к Пилкрафту. Турбулентность швырнула того в кресло. Капюшон упал с его головы, и стали видны перевитые маслянистые кабели на месте лица. Каждый закрученный кабель заканчивался блестящей линзой с медным ободом, и когда аколит инквизитора поворачивается к Хальсеру, они фокусируются на нем с серией стрекочущих щелчков.

— Инквизитор Мортмейн предупредил, что высадка будет сложной, — говорит Пилкрафт, — но поскольку ваши люди в точности следуют его совету, они скоро будут на поверхности. Планета пронизана туннелями. Их вырыли тысячи лет назад монахи, до того как предались порочной власти Губительных Сил. Порча в воздухе, несомненно, не беспокоит еретиков, но для нас она может означать смерть или даже хуже того — трансмутацию. Мы должны провести как можно меньше времени на открытом воздухе.

— Мортмейн упоминал о священниках. Он сказал, что они были связаны с первым вторжением.

Пилкрафт кивает.

— Они были сбиты с толку Губительными Силами, а затем вырезаны Черным Легионом. — Голос его немного дрожит. — И к вечному стыду Экклезиархии, все это они навлекли на себя сами. За Илисс была ответственна группа настоятелей. Кто еще мог присматривать за планетой, по которой когда-то ступал Император? Но их обман покрыл позором священное братство. Жрецы, оставленные во главе печально известного скриптория Зевксиса, были зачарованы некоторыми артефактами, некими магическими заклинаниями, хранимыми со времен Великого крестового похода.

Пилкрафт надевает капюшон и втягивает оптические кабели. Он похож на улитку, прячущуюся в свою раковину.

— Старая как Империум история. Начиналась, как невинное исследование, а закончилась омерзительным идолопоклонством. Обреченные священники собрали самых ужасных и мерзких преступников в своих храмах. Они передали их души Черному Легиону в качестве дара. Видимо, найденное в скриптории оказалось непосильной ношей для простой веры монахов. Они стали творцами своей несчастной судьбы.

Комус сжимает кулаки и бормочет под нос:

— И вот мы здесь, следуем по их стопам.

Хальсер старается не повышать голоса, и судороги на его лице становятся заметнее:

— Нас прислал Мортмейн. С чего бы ему так поступать, если он считал, что мы не подходим для этого задания?

Пилкрафт поднимает тонкую трость из слоновой кости и указывает ею в сторону далекого флота:

— Хотел бы напомнить вам, сержант Хальсер, что мой господин никуда вас не посылал. Он просто обратил внимание на трагедию утраты такого древнего места в неминуемом Экстерминатусе.

— Он сказал не только это.

Аколит инквизитора пожимает плечами.

— Инквизитор не отдавал вам приказ, сержант Хальсер. Он узнал о ваших эзотерических интересах и по промыслу нашего досточтимого Императора дал вам возможность изучить скриптории, прежде чем они будут уничтожены. Вы здесь по собственному желанию.

Губы Хальсера еще больше кривятся в ужасающей улыбке.

— Не беспокойся. Я давно научился не ждать никаких официальных одобрений.

Штурмовой корабль закладывает крутой вираж, и трость Пилкрафта выскальзывает из руки, ударяется о доспех Комуса и отскакивает в угол. Пока корабль пикирует сквозь облака, на несколько секунд становится темно. В темноте Хальсер видит пучок глаз Пилкрафта, внимательно наблюдающих за ним из-под капюшона. Он вспоминает нечто странное, что говорил Комус о нем, и наклоняется вперед, чтобы задать вопрос. Затем звук, сопровождающий турбулентность, становится оглушительным, и он отклоняется назад.

Вопрос забыт.



— Нам нужно найти убежище! — вопит Пилкрафт. Он съеживается за могучим телом Хальсера и при помощи трости, воткнутой в пыль, пытается удержаться на ногах.

Комус и остальные воины рассыпаются вокруг сбитого корабля, застыв неподвижно с наведенными в сторону бури болтерами. Их доспехи цвета олова сливаются с идущим из поврежденного корпуса корабля дымом. Если бы не белые черепа на наплечниках, они были бы почти невидимы.

Завороженный зрелищем Хальсер не обращает внимания на Пилкрафта. Даже улучшенное зрение сержанта не может проникнуть сквозь облака, но когда они проносятся вокруг него, он мельком видит странный ландшафт Илисса: парящие скалы, вырванные из земли силами, которые он может только вообразить, и которые сотворили запутанную сеть башен из красноватого камня, почти неразличимых среди бури. Скалы так изъедены ветром, что напоминают огромный коралловый риф, извлеченный из-под земли. Облака с воем проносятся между колоннами. Хальсеру это напоминает попытку заговорить. Он даже на секунду задерживает дыхание, пытаясь уловить смысл в звуке, после чего смеется над нелепостью своего предположения.

Вспомнив о боли в ноге, он смотрит вниз на рваное отверстие в доспехе. Клетки Ларрамана уже сделали свою работу: рана покрылась коркой за несколько секунд, но останется еще один безобразный шрам. Хальсер бормочет молитву благодарения. Каждая рваная линия служит исключительно напоминанием о его гордой ноше. Более слабый человек не пережил бы такую катастрофическую посадку.

Он наклоняется и вытирает кровь с поврежденной брони, затем поворачивается к остальным. Реликторы по-прежнему осматривают горизонт в поисках признаков нападения. У некоторых такие же ранения, но все стоят прямо, готовые к бою. Он чувствует прилив гордости. Даже после всей лжи и клеветы они не сломались. Такие же непоколебимые как и он, и готовые доказать свою значимость, пусть даже только себе.

— Как добраться до скрипториев? — обращается он к библиарию, игнорируя стоящую рядом фигуру в капюшоне.

Пилкрафт вздрагивает при словах сержанта. После крушения его сильно трясет. Мантия разорвана до пят, и когда аколит смотрит на библиария, его голова дергается от страха.

Комус кивает в ответ и отстегивает от силового доспеха книгу. Небольшую, в кожаном переплете на золотых застежках и украшенную символами, слишком причудливыми, чтобы быть творением человека. Ее можно принять за безопасную, хоть и таинственную вещицу, но Хальсер знает правду. Знает, о чем просит своего старого друга.

Комус размыкает зажимы и открывает обложку, нахмурив брови. Внутри нет страниц, только стальной ящик на петлях с циферблатами, рунами и стеклянным экраном. Библиарий вставляет кабель в гнездо сбоку устройства, закрывает глаза и вздрагивает от боли. Затем он начинает произносить слова, которые теряются в звуке ветра.

Пилкрафт смотрит на молящегося Комуса, и испуг на его лице превращается в ухмылку отвращения.

— Как вы можете позволять ему пользоваться таким артефактом? — спрашивает он, посмотрев на сержанта.

Хальсер не отвечает, но знает, что вопрос справедлив.

— Согласно либеллусу, скрипторий Зевксиса находился в пяти километрах к северу от этого места. — Голос Комуса напряжен от боли. — Если я правильно понял ксенотекст, буря забросила нас не слишком далеко от цели.

— В пяти километрах отсюда?! — восклицает Пилкрафт, он вновь выглядит испуганным. — Значит, мы должны поторопиться. Мы уже провели слишком много времени над землей. Я говорил вам: единственный безопасный путь пересечь эту планету — под землей. Мы прежде всего должны найти туннель.

Хальсер кивает.

— Как только определим местонахождение корабля брата Сильвия.

Пилкрафт разворачивается, словно от удара. Он кричит еще громче:

— Ваши боевые братья могут быть разбросаны по всему материку! Они все могут быть мертвы! Вы не слышали от них ни слова. — Он бросает свою трость на пыльную землю. — Нам немедленно нужно найти укрытие.

Гнев все время присутствует в глазах Хальсера, но на мгновение кажется, будто сержант вот-вот сорвется. Его огромные челюсти сжаты.

— Ты приказываешь мне? — будто не веря своим ушам, спрашивает он.

Мертвенно-бледное лицо Пилкрафта чуть розовеет.

— Конечно нет, но вы пытались связаться со своими людьми и не получили ответа. — Он опускает взгляд. — Может быть, вы решили, что они погибли. Зачем им игнорировать ваш вызов?

Хальсер бьет по безжизненному ауспику на поясе.

— С тех пор, как эта буря выплюнула нас, сигнал отсутствует. — Он снова смотрит на неистовые облака. — Совсем. Мы одни.

Сержант поднимает шлем и надевает его.

— Но я не брошу своих людей! — Его голос срывается на нечеловеческий рык.

Пилкрафт жалобно съеживается и прижимает трость к груди.

— Конечно, не бросите, сержант Хальсер. Но поймите, если мы сейчас не скроемся под землей, то можем наткнуться на врага.

Хальсер изучающе разглядывает его сквозь безликий визор шлема. Затем он поднимает болт-пистолет и бьет им по покореженному серому керамиту нагрудника.

— По правде говоря, Пилкрафт, я на это надеюсь.





Глава 2




Утомленный инквизитор Мортмейн неподвижно сидит в кафедральном соборе, опустив голову и наслаждаясь уединением. Даже здесь, глубоко внутри запутанной сети монастырей и башен, нельзя полностью избавиться от шумов корабля: грохота двигателей, скрежета орудийных батарей и гула энергетических контуров. Но это место ближе всего к небесам на борту «Домитуса». Огромные узкие окна охраняют его, заливая собор цветным светом и придавая лицу инквизитора бледно-зеленый оттенок. Мортмейн никогда не славился красотой. Его черты угловаты и суровы, как у статуй, выстроившихся вдоль нефа, но в форме грубого крючковатого носа таится жестокость, под низкими, тяжелыми бровями — целеустремленность, которая выделяет его в переполненной комнате, даже без инсигнии, висящей на шее.

Разглядывая окна, Мортмейн осознает, что ему сложно смотреть в глаза повелителя. Несмотря на перенесенные кораблем кошмары, взгляд Императора не поблек. Витражное стекло было изготовлено на Терре, бесчисленные столетия назад, но масштаб замысла мастера не потускнел: великолепный Император смотрит сверху с подсвеченного стекла, по-прежнему убеждая в Его цели, по-прежнему пылая непоколебимой верой.

Инквизитор морщится и направляет свои мысли за стекло, за собор, даже за пределы «Домитуса». Он представляет флот Санктус, следуя за ним через космос. Сила Императора отклонилась от своей цели по его команде. Мортмейн плотнее кутается в толстый кожаный плащ, ощутив внезапный холод. Плечи опускаются, когда он размышляет над бременем выбора. В левой руке он сжимает украшенный пергаментный свиток, скрепленный серебряными пряжками и восковыми печатями чистоты. На нем печати губернаторов, ротных командиров, капитанов и епископов — каждого, кто мог бы оспорить его решение. Они назвали его конкордат Зевксиса, в честь знаменитого скриптория Илисса, но Мортмейн не питает никаких иллюзий — это смертный приговор. Судьба целой планеты в его руках. Может быть, больше. Он делает глубокий вдох. В сравнении с такими важными делами, какое значение имеет дружба? Не слишком ли он рискует?

Учтивый кашель прерывает его мысли. Он поднимает взгляд и видит священника в капюшоне, наблюдающего за ним из дальнего конца нефа.

— Новатор здесь? — Мортмейн не говорил несколько часов, и его голос похож на нерешительное карканье, но акустика собора усиливает слова, отразившиеся от сводчатых потолков и лепных колонн.

Далекая фигура кивает.

— Мне провести его, инквизитор Мортмейн?

Мортмейн откашливается и встает, откинув назад длинный плащ. Когда луч света падает на его гравированный нагрудник, вспыхивает серебро. Вокруг центрального знака — буквы «I», перекрещенной тремя полосками и увенчанной одним кроваво-красным камнем, видны замысловатые узоры.

За поясом Мортмейна покоится черный, зазубренный кривой нож, и, вставая, инквизитор сжимает рукоятку правой рукой. Прикосновение черного с выемками эбонита к коже успокаивает его.

Он кивает, и сомнение в голосе исчезает.

— Приведите его ко мне.

Священник кланяется и скользит обратно в тень.

Через несколько минут приближается человек. Он склоняется к самому полу и, пошатываясь, передвигается странными рывками. Мортмейн понимает, что он моет пол, старательно протирая камни, чтобы сберечь обувь господина.

«Должно быть это ван Тол», — думает Мортмейн при появлении другого человека. Второй мужчина идет прямо, уверенным шагом и с расправленными плечами. Он облачен в безупречный, накрахмаленный военный мундир. Каждый сантиметр ткани украшен, а на боку висит сабля с позолоченной рукоятью. Когда мужчина видит Мортмейна, его вощеные усы вздрагивают от легкой усмешки.

— Инквизитор, — протягивает он. — Я прервал ваши молитвы? Вы должны простить меня.

Его лицо — полная противоположность лицу Мортмейна: маленькая, скошенная челюсть, мягкая, безукоризненная кожа и тонкие, почти милые черты.

Мортмейн холодно кланяется и отходит от алтаря, наполнив собор лязгом своих подкованных железом ботинок.

— Совсем нет, барон. Я предвкушал нашу новую встречу.

Подойдя к гостю, инквизитор замечает других людей, ожидающих в полумраке: барон привел свою стражу. Это не дружеский визит, думает он, чуть сильнее сжимая рукоятку ножа.

Барон ван Тол протягивает слабую руку в белой перчатке. Непонятно, ждет ли он пожатия или поцелуя.

Мортмейн крепко пожимает ее.

— Надеюсь, вам подошли покои?

— Да, подошли, — продолжает усмехаться барон.

Слова сливаются друг с другом, словно он едва может найти силы отделить гласные от согласных. Он необыкновенно высок и изучает инквизитора Мортмейна. Его глаза над длинным, орлиным носом полуоткрыты и полны презрения, как у греющейся на солнце ящерицы, лениво ожидающей начала трапезы.

— Ни одного инакомыслящего, — говорит он.

Озадаченный Мортмейн хмурится.

Барон кивает на свиток в руке Мортмейна.

— Договор. — В его голосе безошибочно слышится нотка насмешки. — Ваше слово — закон, инквизитор Мортмейн, а сомнения были безосновательны. Немногие, даже здесь, оспорили бы волю Имперской Инквизиции.

Мортмейн пожимает плечами, игнорируя насмешливый тон барона.

— Я не требую доверия. Все мы всего лишь проводники воли Императора. И, кроме того, ваши доказательства были убедительны. На что мы можем надеяться, оставляя за спиной необузданную порчу?

— Именно.

Двое мужчин несколько секунд стоят молча, по-прежнему стискивая руки друг друга. Наконец Мортмейн разжимает хватку и указывает на одну из скамей.

— Скажите мне, — говорит инквизитор, как только они садятся, — что привело вас на «Домитус»? Договор подписан. Я думал, вы захотите вернуться домой. Полагаю, что находиться так близко к Оку Ужаса очень неприятно, с вашими-то талантами.

При слове «таланты» он бросает короткий взгляд на лоб барона. Барон ван Тол носит низко надвинутую фуражку, и в этом нет ничего необычного. Не считая полупрозрачной кожи, он выглядит как обычный человек.

Барон пожимает плечами.

— Конечно же, я вернусь на Терру как можно скорее, но… — Он запинается, словно сомневаясь в способности инквизитора понять. — Я полностью доверяю вашим способностям, инквизитор Мортмейн. Позвольте мне объяснить. Я не испытываю ничего кроме уважения к людям, которые поднялись из… — на его лице застывает неприязненное выражение, — низших слоев общества. И уверен, что вы весьма компетентный человек. — Кажется, он избегает взгляда Мортмейна. — Но не смогу успокоиться, пока эта ситуация не разрешится.

Мортмейн поднимает брови и откидывается на спинку скамьи.

— Илисс будет уничтожен, барон ван Тол.

— Конечно будет, инквизитор Мортмейн, не сомневаюсь в этом. Ни капли. — Барон смеется — резко, безрадостно. Взгляд по-прежнему устремлен на пол. — Но увидеть это воочию стало бы утешением для сердца старика.

Мортмейн собирается ответить, но тут из полумрака появляется один из спутников барона, копия барона, с такими же женственными чертами лица и вялой осанкой. Единственное, что отличает его, это чуть менее седые усы и меньшее количество медалей на мундире.

— Почему ничего не происходит? — спрашивает молодой дворянин, не скрывая переполняющих его эмоций. — Каждую минуту зараза распространяется. Пока мы…

— Молчи, мой дорогой Пальх! — Голос барона мягок, но полон злобы. — Как ты смеешь вмешиваться? Назад.

Глаза молодого человека вспыхивают гневом, но он подчиняется приказу и отступает в темноту.

Барон поворачивается к Мортмейну, явно смущенный.

— Вы должны простить ужасные манеры моего сына. Мы все очень озабочены происходящим. — Он ерзает на скамье. — Тем не менее, он в своей грубой манере задал вопрос, который крутится в моей голове: когда именно начнется бомбардировка? Ваши корабли на позициях или нет?

Мортмейн несколько секунд молча рассматривает барона, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Илисс будет уничтожен. — Он тщательно подбирает слова. — Знать Дома ван Тол сыграла важную роль в освещении этой ситуации, но сейчас дело находится в руках Инквизиции.

Барон на мгновение встречается взглядом с инквизитором, его глаза по-прежнему насмешливо полуприкрыты.

— Конечно. Я просто пришел, чтобы предложить свою помощь. Вы должны понять… — Барон прерывается, заметив, как внимательно рассматривает его Мортмейн. Ухмылка полностью исчезает, также неожиданно, как гаснет свет. — От обороны Илисса окончательно отказались?

Мортмейн впивается взглядом в ван Тола, он не привык, чтобы его действия подвергались сомнению.

— Я просто заинтересовался, — продолжает барон, — двумя штурмовыми кораблями, отправленными несколько часов назад.

Мортмейн продолжает в упор разглядывать его.

Барон ждет ответа, но безуспешно. Наконец он поднимается, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Мортмейна.

— Мне кажется, я вас рассердил, инквизитор Мортмейн, а это не входило в мои намерения. — Он отступает с легким поклоном. Усмешка возвращается. — Я буду в своих покоях, если вам что-нибудь понадобится.

Мортмейн прищуривается, но ничего не говорит, наблюдая, как барон неторопливо идет вдоль нефа и шепчется со своими лакеями, пока они не исчезают среди длинных теней. Дождавшись, пока стихнут их шаги, инквизитор поднимает голову к благосклонному взгляду Императора.

— Они что-то скрывают, — тихо говорит он, продолжая смотреть на стекло.

Из темноты отвечает голос — гортанный, искаженный, словно звучащий сквозь стопку влажных тряпок. Отвечает на непостижимом и отталкивающем языке.

Мортмейн согласно кивает и кривит губы.

— Экстерминатус может еще немного подождать. Я не предам смерти миллионы, не зная всех важных фактов.

Ему отвечает еще один поток булькающих гласных.

Мортмейн массирует бритую голову и отодвигается назад в молчаливой задумчивости.

— Юноша, — говорит он наконец, — сын барона. Помнится, Новатор назвал его Пальхом. Он, несомненно, импульсивен. Уверен, мы сможем использовать это в свою пользу. Все-таки «Домитус» — большой корабль. Думаю, он легко может заблудиться.

Раздается рокочущий смех, сопровождаемый звуком цепей, царапающих о камень.

Голос Мортмейна полон отвращения:

— Будь покладист, Цербал. Скоро на моей совести будет смерть планеты. Не отягощай мое бремя еще больше.





Глава 3




Даже сквозь завывающий ветер звук болтерного огня не спутать ни с чем. Брат Тимьян разворачивается на сто восемьдесят градусов с почерневшей дырой в нагруднике.

— Вниз! — рявкает сержант Хальсер по воксу, и Реликторы исчезают с поля зрения.

Пилкрафт жалобно стонет, съежившись между сержантом и братом-библиарием Комусом.

— Мы должны быть стойкими, — хнычет он, сильно дрожа. — Власть идолопоклонников…

Комус зажимает ему рот и бесцеремонно толкает на землю.

Их укрытие — узкий овраг, не более четырех метров шириной.

— Следующий гребень, — бормочет Комус.

Хальсер кивает и оглядывается на клубящиеся пылевые облака. Брат Тимьян лежит на боку и бьется в конвульсиях. Кровь и гидравлическая жидкость брызжут из пробитой нагрудной брони, и, кажется, он не может встать. Реликтор упал на вершине оврага и абсолютно беззащитен, но о его спасении не стоит и думать. Слышать тяжелое дыхание невыносимо. Тимьян не выживет.

Сержант в такой ярости, что в течение нескольких секунд не в силах вымолвить ни слова. Как он мог быть настолько глуп, чтобы завести своих людей в засаду? Брат Тимьян прошел вместе с ним бесчисленное множество боев. Хальсер багровеет от гнева и со злостью произносит:

— На все воля Императора.

Слова приносят утешение. Он качает головой и вскидывает руку, собираясь отдать приказ.

Но не успевает заговорить — раздается лязг.

Космодесантники, опознав осколочные гранаты, реагируют мгновенно, не дожидаясь, пока они остановятся, но без толку: снаряды настроены на взрыв от удара.

Овраг наполняется звуком и светом.

Хальсер тяжело приземляется на спину за узким краем скалы, в ушах звенит от взрыва. Он пытается разглядеть остальных, но огромные клубы пыли смешались с бурей. Сквозь дым бегут крупные серые тени, но он не может рассмотреть, кто погиб. Хальсер повторяет как заклинание, но уже менее уверенно:

— На все воля Императора.

Край скалы взрывается от попавшей в него очереди болтерных снарядов. Сержант перекатывается и падает в другой овраг, мельком увидев дульную вспышку над отдаленным скалистым гребнем. Он запоминает позицию.

Дым относит в сторону, и Хальсер видит брата-библиария Комуса, припавшего к земле в нескольких метрах от него. Он выглядит невредимым, но стискивает украшенную мантию, обвившую горжет, сморщившись от боли. Кабели, соединяющие кристаллический капюшон с его черепом, пульсируют внутренним огнем.

Хальсер встречается с ним взглядом, кивает в сторону врага и жестом приказывает бросить гранаты, затем стучит болт-пистолетом и машет им вдоль оврага.

Комус кивает в ответ, не переставая морщиться, снимает гранаты с пояса и, схватившись за голову другой рукой, принимается неистово тереть висок.

Граната Комуса находит свою цель, и раздается еще один оглушительный взрыв.

В тот же момент сержант Хальсер выскакивает из дальнего конца оврага и бросается к краю скалы. Он бежит сквозь дым, а фигура в черном доспехе поднимается и отлетает от него, отброшенная взрывом.

Хальсер, открывая огонь на бегу, выпускает несколько снарядов в шатающуюся фигуру и выхватывает цепной меч. Когда он перепрыгивает через край скалы, клинок уже жужжит и разбрызгивает масло.

Враг пытается открыть ответный огонь, но не успевает навести пистолет на Хальсера. Цепной меч сержанта отсекает его руку. Брызжут искры, кровь и осколки кости.

Противник отшатывается, зажимая многочисленные раны, и Хальсер присматривается к нему.

Десантник-предатель облачен в древний черный доспех, скрученный в причудливой мешанине изгибов и шипов и отделанный золотыми, бритвенно-острыми лезвиями. Ротовая решетка шлема растянута в зверином оскале, а нагрудник украшен гнойно-желтым глазом.

Сержант ревет. Невозможно сказать, это рев гнева или восторга. Он поднимает цепной меч для нового удара.

Десантник-предатель слишком быстр. Он парирует движение цепного меча Хальсера своим клинком, и воздух наполняется искрами и скрежетом зубьев.

Хальсер поднимает болт-пистолет, но боль обжигает бок прежде, чем он успевает выстрелить. Сержанта подбрасывает, разворачивает и швыряет о землю. Падая, он замечает второго десантника, появившегося из бури и поднявшего болтер для следующего выстрела.

Хальсер перекатывается, и земля вокруг него взрывается.

Затем раздается визг разрезаемого металла, и стрельба прекращается.

Он поднимается на ноги и видит, что второй предатель бросил болтер и держится за грудь, воя от боли. Лезвие меча, появившееся из нагрудника, поднимается к горлу. Меч мерцает неестественным светом, разрезая врага надвое. Клинок выбрасывает последний слепящий импульс, выйдя из тела в фонтане крови и искр.

Брат-библиарий Комус переступает через безжизненную жертву, рухнувшую на землю. Меч все еще сверкает психической энергией, когда Реликтор поворачивается к другому предателю, но, не успев нанести удар, от боли хватается за голову и шатается. Кончик меча бесполезно лязгает о камни.

Оставшийся десантник-предатель обращает свое оружие на библиария, но прежде, чем он нажимает на спуск, левая сторона его шлема испаряется, оставляя тлеющую массу из разорванной брони и обуглившегося мозга.

Он валится на землю со свистящим бульканьем.

Сержант Хальсер переступает через него и делает второй выстрел в ротовую решетку. Затем еще. Продолжает стрелять, пока от головы предателя не остается ничего, кроме кровавого пятна на камне. Затем он приседает и поворачивается, изучая ствол своего оружия. По долине разносится треск болтерного огня, но звук искажается и приглушается облаками, делая бессмысленной попытку засечь что-нибудь.

— Отделение «Громовержец», — рычит он в вокс-бусину, — сообщите свой статус.

По каналу связи трещат голоса. Бой был коротким. Погиб только брат Тимьян.

Хальсер качает головой, заподозрив неладное в легкой победе.

— Удерживайте позиции. Обычно враг не атакует таким малым количеством.

Он поворачивается и видит, что Комус упал на колени, продолжая сжимать голову.

Сержант бросается к библиарию.

— Ты ранен?

Комус поднимает голову, его лицо посерело, глаза лихорадочно блестят.

— Это из-за устройства я схожу с ума? Разве ты не слышишь?

Хальсер в замешательстве качает головой:

— Слышу что?

— Облака, — стонет Комус, его голос полон ужаса. — Они обращаются к нам.





Глава 4




При виде навигатора монахи и сервиторы в спешке прячутся в тенях, будто крысы. Перед ним плывет сервочереп, волоча источающие дым кадила и толстую оплывшую свечу. Бегущий по рядам темных ниш свет обнаруживает съежившихся обитателей «Домитуса». Они с подозрением смотрят на стройного дворянина и бормочут молитвы под капюшонами. Даже самые последние мерзавцы вздыхают с облегчением, когда Пальх ван Тол минует их.

В конце длинного сводчатого коридора стоит его отец и вглядывается в освинцованное смотровое окно. Сложно увидеть что-нибудь сквозь стекла метровой толщины, замутненные пеплом и паутиной, но, подойдя ближе, Пальх может разглядеть смутное, призрачное присутствие Илисса.

— Это Реликторы, — тихо говорит навигатор.

— Кто? — спрашивает барон, повернувшись к нему.

— Отправленные на планету Адептус Астартес. Я разговаривал с несколькими стивидорами. Они лично поклялись Мортмейну молчать. — Пальх морщится. — Вытянуть правду было непросто.

— Ах да, я знаю, кто внизу. — Взгляд полуприкрытых глаз барона ван Тола сосредотачивается на сыне. — Не ты один здесь обладаешь зрением. — Он стучит костяшками по стеклу. — Что ты видишь сейчас?

Пальх смотрит на призрачную планету и качает головой.

— Ничего. То есть ничего за пределами варп-штормов. Я никогда не видел такой мощи.

Барон усмехается.

— Это грязная, грубая форма колдовства, но, несомненно, мощная.

Он оглядывается — в тенях мелькают фигуры в капюшонах — и наклоняется ближе к сыну, понизив голос:

— Если Мортмейн не начнет действовать, порча скоро распространится.

Барон извлекает предмет из церемониальной куртки и подносит к свече. Это крошечные песочные часы, встроенные в корпус из замысловато гравированных фаланг.

При виде их Пальх морщится. Песок скопился в центре, не падает ни в одну из половинок. Навигатор хватает отца за руку, тянет часы к себе и встряхивает их, без всякого эффекта.

— Что это значит?

— Время бежит, Пальх, — пожимает плечами барон. — Буря расширяется. — Он говорит еще тише: — Конкордат выиграл нам только небольшую отсрочку. Если Илисс не будет уничтожен в ближайшее время, другие Дома почуют неладное. Они гораздо проницательнее этих плебеев и поэтому не поверят вздору о Черном Легионе и поймут, чем на самом деле являются шторма. Мы будем уничтожены.

— Тогда что нам делать? — В голосе Пальха сквозит паника. — Инквизитор явно лжет нам. Зачем ему посылать космодесантников на планету, приговоренную к Экстерминатусу?

Барон качает головой и кладет песочные часы обратно в карман.

— Реликторы — известные падальщики, мерзкие коллекционеры, всегда ищущие под камнями то, что там оставлено. Каждый знает, что они всего в шаге от ереси, но инквизитор Мортмейн, должно быть, по какой-то причине дал им последний шанс изучить планету. До того… — Он делает паузу и раздраженно кривит губы. — До того, как возникли проблемы, Илисс славился своими скрипториями. Говорят, что в одном из них хранятся документы и реликвии, которые старше самого Империума.

— Скрипторий Зевксиса.

Барон кивает.

— Скрипторий Зевксиса в особенности печально известен. Старшие священники питали схожие с Реликторами интересы, которые наиболее авторитетные люди сочли бы еретическими. Скрипторий был утрачен на многие века, но Реликторы обладают умением раскрывать тайны. — Он распрямляет плечи и задирает подбородок. — Я должен подумать. Встретимся в моих покоях через час.

Когда Новатор направляется легким шагом в коридор, со стропил выплывает второй сервочереп и следует за ним, освещая путь.

— Ничего не делай, — предупреждает барон, усмехнувшись Пальху, и исчезает за углом.

Пальх барабанит пальцами по смотровому окну. О чем думает Мортмейн? Зачем он задерживается даже на секунду, когда столь многое поставлено под угрозу? Почему игнорирует конкордат? Кто-то должен знать. Навигатор стоит на месте несколько минут, бормоча под нос, пока его не осеняет. Кажется, мысль пришла полностью сформировавшейся, словно сам корабль ответил на его вопрос.

— Ну конечно, — тихо говорит он. — На борту есть другие Реликторы. Они должны знать, что происходит.

Пальх шагает к пустой нише. Это своего рода усыпальница, но он, не обращая внимания на сгорбившуюся, крылатую статую, притаившуюся в темноте, садится на каменную скамью и закрывает глаза. Навигатор подсовывает пальцы под козырек фуражки и касается выступа посреди лба. Затем шепчет про себя заклинание и через несколько минут дыхание начинает учащаться, а на лице появляются капельки пота. Ото лба расходится парализующая боль, и Пальх тихо стонет. В разуме проносятся образы. Пальх видит машины: огромные, почерневшие чудовища, грохочущие и извергающие энергию глубоко в недрах «Домитуса». Затем километры серых блоков, обеспечивающих жильем легионы матросов и жрецов, целые полки гвардейцев. Многие гвардейцы ранены, и Пальх, дотягиваясь до них сознанием, ощущает их муку и страх. Он направляется дальше. Затаив дыхание, осматривает полетные палубы, часовни, монастыри и ангары, пока не чувствует что-то абсолютно отличное от гвардейцев: обрывок холодного, сурового высокомерия.

— Да, — шепчет навигатор. Разумы Адептус Астартес ни с чем не спутать. Он убирает пальцы со лба, натягивает фуражку на место и, наконец, выдыхает. — Всего в нескольких километрах.

Кажется немного странным, что он легко нашел свои цели, но Пальх так обеспокоен, что и не задумывается над этим. Навигатор поднимается и осматривает коридор. Свет барона исчез из виду.

— Прости, отец, — произносит Пальх, и голос дрожит от эмоций. — Я не стану просто сидеть, когда наше имя выбрасывают на свалку.

Затем поворачивается и спешит в противоположном направлении, быстро исчезая в бесконечном лабиринте коридоров.

Через несколько секунд большая крылатая тень ползет по стене храма. Она выходит в коридор. Очертания трудно различить, но когда существо тихо скользит за Пальхом, один из наблюдателей в капюшоне оказывается достаточно невезучим, чтобы бросить на него беглый взгляд. Человек с проклятиями отшатывается к стене, запечатлев образ разорванной плоти и потрепанного железа. Он падает на колени, прижав ладони к глазам, и слышит далекий звон цепей.

Через полчаса Пальх замечает, что коридоры становятся более узкими и заброшенными. Нет признаков сервиторов, а по углам лежат неубранные кучи отходов. Воздух все более насыщают запахи машинного масла и экскрементов, и навигатор прикрывает нос шелковым, надушенным носовым платком. «Разве эти помещения пригодны для Адептус Астартес?» — думает он. Затем вспоминает, какой орден разыскивает: Реликторов. Утрата ими благосклонности почти забавна. Открытый коллектор — идеальное место обитания людей, на которых висит так много обвинений в ереси.

Наконец потолок становится таким низким, что сервочереп не может больше сопровождать его, и Пальх ругается, остановившись в темноте.

— Что это за место? — тихо спрашивает он, вытащив небольшой фонарик из кармана куртки. Тонкий луч освещает стены впереди, и навигатор видит, что коридор больше не каменный — он образован нагромождениями ржавого железа, вентиляционных отверстий и шипящих труб.

— Наверное, это не тот, — бормочет человек, наклонившись и медленно продвигаясь вперед.

Затем Пальх слышит за спиной звук и поворачивается, наводя фонарик на тени. Темнота колышется и отступает, навигатор не может отчетливо что-либо разглядеть. Его охватывает страх.

Пальх вытягивает меч и задумывается над тем, чтобы вернуться, но едва мысль формируется в его голове, как дверь отрывается от креплений и падает на каменный пол. От громкого лязга навигатор так сильно вздрагивает, что роняет фонарик, и тот, отскочив в темноту, гаснет.

Опускается кромешная тьма. Пальх ругается.

— Есть тут кто? — окликает он, и слова причудливо отражаются от стен узкого коридора.

Ответа нет.

Пальх опускается на колени и тянется в темноту. Он уверен, что заметил, где упал фонарик, но, шаря пальцами по холодному камню, не находит и следа металлического цилиндра.

— Где он? — шипит навигатор с растущей паникой.

Потянувшись дальше, он нащупывает что-то мягкое и теплое.

Навигатор взвизгивает от ужаса, отшатнувшись к стене.

Пальха сковывает ужас, он поднимается и пятится так быстро, как может. Так темно, что он вынужден идти вдоль холодного липкого металла стен. Навигатор тихо ругается, натыкаясь кончиками пальцев на острые края и торчащие винты.

Несмотря на боль, Пальх понемногу увеличивает скорость. По мере того как глаза начинают привыкать к темноте, уверенность возвращается. Он понимает, что впереди открытая дверь, и переходит на бег, держа перед собой меч.

Возле дверного проема навигатор замечает, как что-то движется: это сутулая, блестящая фигура, слишком резвая, чтобы отчетливо разглядеть ее.

За секунду до того, как он достиг двери, та закрывается. Пальх с хрипом врезается в нее. Меч болезненно выворачивается в руке.

Навигатор опускается на пол, держа руки перед лицом, и чувствует чье-то присутствие в темноте.

Темнота приближается.





Глава 5




Пока остальные бойцы отделения «Громовержец» неловко взбираются на скалы, сержант Хальсер останавливается и ждет брата-библиария Комуса. Наблюдая за приближением старого друга, он испытывает болезненную смесь гнева и вины. Комус идет, спотыкаясь, по причудливой местности, силовой доспех покрыт пылью. На лице застыла гримаса, но он по-прежнему крепко сжимает либеллус.

— У меня не было выбора, — одергивает себя Хальсер. — Это наш последний шанс.

Сержант вытирает визор и изучает горизонт в поисках врага. Солнце опустилось ниже, окрасив облака в бронзовый цвет, из-за чего их трудно различить. Хальсер снимает с пояса ауспик, но прибор по-прежнему ничего не показывает. С момента крушения от брата Сильвия не поступало никаких известий. И что вызывает большую тревогу, не удалось связаться с флотом Санктус и «Домитусом». Реликторы абсолютно одни. Когда взгляд Хальсера снова падает на склонившуюся фигуру Комуса, в голову приходит та же самая мысль: «Это наш последний шанс».

Комус уже всего в нескольких метрах, но тут Хальсер замечает что-то странное. Библиарий входит в узкое ущелье и на краткий миг исчезает из виду, потом снова появляется и машет сержанту мечом. Хальсер кивает в ответ, но затем хмурится. Между двумя космодесантниками проходит пелена пыли, и Комус исчезает. Хальсер собирается его вызвать, но Комус снова появляется, в точности повторяя свои движения. Он даже точно так же взмахивает рукой, словно ничего не произошло. Хальсер встревожен. Что-то не так, но он не может сказать что именно. Возможно, Комус вернулся в теснину, но в поданном им знаке было нечто странное. Второй взмах был идентичен первому. Сержант трясет головой и поднимается, чтобы поприветствовать библиария. «Дежавю», — думает он, но чувство тревоги остается, когда он помогает Комусу подняться на скалы.

— Ты в порядке? — спрашивает Хальсер, скрывая тревогу за хмурым видом. Он понимает, что из глаз библиария текут кровавые слезы.

Комус кивает, но не может ответить из-за сильной одышки.

— Это из-за присутствия предателей? — спрашивает Хальсер. — Оно причиняет тебе такую боль?

Комус морщится и качает головой.

— Нет, — выговаривает он через несколько минут, на его губах блестят маленькие капли крови. Комус кивает на либеллус: — Это из-за ксеноустройства и чего-то еще. Здесь есть еще что-то.

— Но это работа еретиков, верно? — Хальсер указывает в сторону каменных колонн и клубящихся облаков.

Комус следует за его взглядом и смотрит на жуткий закат.

— Что-то еще, — повторяет он.

Хальсер осознает, что никогда не сталкивался с такой болью у боевого брата.

— Может быть, ты вернешься к штурмовому кораблю, Комус? У нас нет времени на пассажиров. Наверное, ты сможешь помочь техножрецам? Кажется, они считают, что ремонт займет время, но пара лишних рук ускорит процесс. — Он медлит. — Возможно, ты смог бы показать мне, как пользоваться ксеноустройством.

Комус сжимает руку сержанта.

— Нет. Я должен продолжать. Я защищаю вас от чего-то. — Реликтор указывает в сторону облаков. — Вот почему… — Он прерывается и снова морщится. — Боль не только от либеллуса, но и потому, что я сдерживаю молитвы.

— Молитвы? — Хальсер в замешательстве качает головой. — Чьи молитвы?

— В ветре слышатся молитвы. И они наполнены такой силой, что освежуют тебя до костей, если я им позволю.

— Силой? Ты имеешь в виду колдовство?

Комус закрывает глаза и прижимает руку к одной из дюжин печатей чистоты, которые украшают его силовой доспех. Пальцы сильно давят на кусок воска и помятый пергамент, и когда библиарий открывает глаза, они становятся немного яснее.

— Нет, не колдовство. По крайней мере, не то, что ты подразумеваешь. Я слышу катехизисы и имена святых. Я слышу молитвы, которые говорят о покорности Бессмертному Императору.

Он массирует виски.

— Но в них сила, которую я никогда не… — Комус запинается, глаза полны замешательством. Потом он поворачивается к Хальсеру: — Я не верю, что Илисс захвачен Черным Легионом. Какая-то огромная сила властвует здесь, но она не любит Хаос.

— Конечно же, планета во власти Хаоса. — Хальсер яростно трясет головой. — Инквизитор Мортмейн был уверен. До Экстерминатуса считанные часы.

Сержант следит за продвижением отделения по изувеченному ландшафту. Крошечный по сравнению с ними аколит инквизитора тяжело опирается на свою трость и бредет за космодесантниками.

— Пилкрафт сказал, что облака — знак Хаоса. Он сказал, что они прибыли с Черным Легионом.

Комус пристально смотрит на сержанта.

— Я не стал бы слишком верить словам этого человека. Я чувствую, он что-то скрывает от нас.

Хальсер отдергивает руку и кивает на горизонт.

— Что ж, мы узнаем правду очень скоро, если продолжим идти. В нашем распоряжении всего шесть часов. Потом инквизитор Мортмейн начнет бомбардировку, есть здесь Хаос или нет.

Космодесантникам удается пройти совсем немного, когда снова начинается стрельба.

Отделение бесшумно исчезает в буре.

Сержант Хальсер опускается за скалой.

— Брат Вортимер, — шепчет он в вокс-бусину. — В кого-нибудь попали? Что ты видишь?

В ответ взрыв белого шума.

— Брат Вортимер?

Вновь раздается шипение помех, но в этот раз сквозь искажения доносятся слова:

— Болтерный огонь. Широкий разброс. Они укрылись в каком-то здании. В полукилометре к востоку. Это может быть башня, но я не увере…

Сигнал прерывается.

Хальсер чувствует, как учащается пульс. Он не потеряет еще одного человека. Сержант открывает канал связи со всем отделением:

— Вортимер, Борелль и Сабин — в обход, зайдите с тыла. Остальным оставаться на позициях и ждать моего сигнала. — Он поворачивается к Комусу: — Это та сила, что ты чувствуешь?

Библиарий качает головой.

— Это — предатели. — Он хмурится. — Им ужасно больно.

Хальсер смотрит на ауспик и ругает черный экран. Затем, когда мимо проносится особенно плотное пылевое облако, он рискует выглянуть из-за камня. Брат Вортимер прав: к востоку виднеется какое-то здание. Когда облака уносятся, сержант совершенно отчетливо видит скалистую спираль. Ее вершину венчают похожие на зубы выступы, напоминающие зубцы замковой стены. Она выглядит частью более крупного строения, но прежде чем сержант успевает рассмотреть еще что-то, он замечает движение позади зазубренных камней. Укрываясь, Реликтор мельком видит вспышку света.

Сквозь бурю проносится свистящий вой, и в нескольких метрах слева от Хальсера земля взрывается в облаке пыли и вращающихся камней. Камни стучат по его броне, и сержант ругается.

— Лазпушка. — Он оглядывается на Комуса. — Боль не мешает им стрелять.

— Но с ними что-то совсем не так, — качает головой библиарий. — Почему, по-твоему, они так плохо прицелились?

Хальсер кивает на узкую траншею в нескольких метрах позади, и когда они тяжело падают в нее, включает связь:

— Вортимер, Борелль, Сабин — вы на позиции? Что вы видите?

В ответ раздается грохочущий залп с башни.

— Вперед! — кричит Хальсер, выпрыгивает из траншеи и бросается в направлении звуков стрельбы.





Глава 6




Пальх приходит в себя среди темноты и звона цепей.

Он пытается пошевелиться, но в желудке вспыхивает страшная, выкручивающая внутренности боль.

— Кто здесь? — с трудом произносит навигатор, пытаясь встать. К своему ужасу он понимает, что привязан широкими кожаными ремнями к какому-то металлическому стулу. Его охватывает ужас.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — кричит Пальх, всматриваясь в движущиеся тени. — Я принадлежу к Дому ван Толов.

Скрежет по металлу не прекращается, но ответа нет.

— Я — Навис Нобилите! — чуть ли не кричит Пальх. — Ты не можешь так обращаться со мной! — Он напрягается, чтобы освободиться, и снова чувствует ужасную боль в желудке. Что-то пронзило тело, и куртка пропитана кровью.

— Что ты сделал со мной?

Наконец ему отвечают: откуда-то из-за спины раздается влажное бульканье. В словах нет никакого смысла, но в то же время Пальх понимает что-то. Едва мерзкие звуки наполняют темноту, навигатор чувствует, как в его голове формируются слова. Он понимает к своему изумлению, что маленький твердый глаз во лбу переводит эту тарабарщину на понятный ему язык. Как будто сам варп говорит с ним. Каждый слог добавляет боли, словно пронзая мозг иглами.

— На самом деле, это ты сделал с собой.

Слова появляются скорее как мысли, чем как звуки, и мысли эти полны ненависти. Чувство злобы столь велико, что навигатор невольно плачет.

— Сделал что? — выговаривает он наконец.

— Ты упал на свой меч, Пальх.

Навигатор смотрит на свой живот. Слишком темно, чтобы как следует разглядеть что-либо, но он почти различает проблеск искривленной стали, застрявшей в животе.

— Тогда мне нужна помощь! — кричит навигатор. — Ты не можешь оставить меня в таком состоянии. — Его страх начинает смешиваться с гневом. — Кто ты?

Бормочущий ответ непонятен, но, как и прежде, слова появляются в голове Пальха:

— У меня больше имен, чем мне хочется помнить. Думаю, некоторые из них могут иметь смысл для тебя, но ни одно не соответствует истине. Мой нынешний хозяин зовет меня Цербал. Этого будет достаточно для такого как ты.

Пальх отчаянно цепляется за эти обрывки информации.

— Твой хозяин? Кто твой хозяин? Дай мне поговорить с ним. Как только он поймет кто я, ты…

— О, инквизитор Мортмейн очень хорошо знает, кто ты, Пальх ван Тол. Ведь ты здесь по его приказу.

Несмотря на боль, Пальх недоверчиво смеется:

— Мортмейн? Он не осмелился бы!

Темнота наполняется металлическим скрежетом, и прямо перед Пальхом появляется лицо. Ничего ужаснее навигатор никогда не видел. Лицо, вероятно, когда-то принадлежало смертному, живому человеку, но теперь это оболочка из плоти, содержащая в себе извивающийся невыразимый ужас. Бритый череп треснул в нескольких местах, обнажив вишневого цвета извилины и слабый мерцающий свет. На месте выжженных глаз две черные впадины, в центре которых мерцает холодный синий огонь. Вся голова разодрана и деформирована. Кажется, лишь одно удерживает искалеченный череп в целости: внутри и снаружи лица тянутся ржавые цепи, глубоко проникшие в кости и тускло сверкающие, когда рот открывается в широком, беззубом оскале.

— О, ты бы удивился, узнав на что он осмеливается.

Когда изуродованное существо говорит, Пальх видит причину булькающего, влажного тембра его голоса. Глотка монстра вырвана, а голосовые связки обнажены и свободно движутся среди блестящих мышц.

Пальх пытается отодвинуться от чудовища. То, что действительно поражает, так это голос в его голове. Слова столь неестественны и злобны, что он чувствует, как разум сдается от напряжения. К нему наклоняется не смертное существо. Что-то нечистое было внедрено в плоть человека. В мыслях блуждает слово «демон», но навигатор пытается избавиться от него, пока безумие не овладело им.

— Ты должен помочь мне, — тихо говорит он.

— Конечно, помогу, — отвечает масса из запекшейся крови и цепей. — Мортмейн очень заинтересован в твоей безопасности. Я не могу оставить тебя в таком затруднительном положении.

Пальх вопит. Чудовище опускает руку на меч в его животе и дергает кверху, к грудной клетке.

— Конечно, — продолжает оно, стоит навигатору замолчать. — Я могу вытащить меч быстро или медленно. Я могу вытащить его осторожно или не очень.

— Чего ты хочешь от меня? — стонет навигатор, когда свежая кровь заливает его колени.

— Я хочу, чтобы ты говорил, Пальх, это все. Больше нет необходимости в недоразумениях. Мне просто нужно знать, почему ты и твоя семья прибыли на «Домитус».

Пальх видит проблеск надежды, затем вздыхает, осознав реальность своего положения. Удивительно, но навигатор чувствует, что страх немного отступает, стоило ему принять свою судьбу.

— Ты ни за что не оставишь меня в живых. Не после того, как сказал мне, кто твой хозяин.

Раздается новый звон цепей, и перед лицом Пальха что-то появляется. Это рука монстра. Серые и изогнутые пальцы. Под полосками рваной, грубо пришитой кожи видны блестящие куски костей. Пурпурные и разодранные ногти. Но Пальх обращает внимание не на истерзанную плоть, а на длинный металлический шприц в руке.

— Ты абсолютно не прав, — возражает голос в голове Пальха. — Если ты просто поговоришь со мной, я могу стереть все воспоминания об этой встрече. Видишь ли, мой хозяин обладает располагающей склонностью к милосердию. Он специально попросил, чтобы я постарался помочь тебе. Тебя найдут в водостоке, возле жилищ рабов, раненого, но живого, а твой отец устроит тебе разнос за то, что ты едва не погубил себя.

Монстр подносит иглу ближе к лицу Пальха, чтобы тот мог увидеть жидкость, капающую с ее кончика.

— Все, что нужно — это объяснить, почему вы не отправились на Терру. В чем причина особого интереса твоей семьи к этой планете? Что связывает вас с Илиссом?

Сердцебиение Пальха снова учащается, когда он понимает, что все-таки может выжить. Все, что нужно сделать — это рассказать чудовищу об истинной причине штормов Илисса.

Изуродованное лицо приближается: монстр чувствует, что навигатор собирается заговорить.

Тогда Пальх закрывает глаза и сильно кусает губу. К своему удивлению, он осознает, что для него кое-что значит больше, чем собственная драгоценная жизнь. Как можно довериться этому существу? Если правда об Илиссе раскроется, это означает конец всему, конец Дому ван Толов. Их долгая славная история подвергнется дискредитации, их ждет неминуемый позор. Вся Терра будет считать Пальха ван Тола сыном предателя. Пальх мучительно стонет.

— Я ничего тебе не скажу, — шепчет он, не в состоянии поверить в то, что говорит.

Чудовище опирается на сломанный меч, чем вызывает у Пальха новый приступ боли.

— Ты уверен? — Перед лицом Пальха появляется длинный ржавый кинжал. — Я более чем рад вытянуть из тебя информацию, а вот людям обычно не нравятся мои методы.

Пальх слишком хорошо знает методы, которыми, вероятно, воспользуется инквизиторский лакей, но с абсолютным ужасом смешивается новое чувство: уверенность в том, что нельзя позволить этому страшному существу узнать правду.

— Некоторые вещи стоят того, чтобы умереть за них, — тихо говорит он.

Тварь смеется.

— О, ты не умрешь, Пальх, уверяю тебя.

Клинок прижимается к дрожащему горлу навигатора.

— Я весьма искусен в своем ремесле. У меня были тысячелетия для совершенствования.

Когда Пальх отвечает, его голос остается необычно спокойным:

— У моего отца были сомнения по поводу прибытия на «Домитус». Он знал, что произойдет катастрофа, если один из нас проговорится. Больше всего он боялся, что Мортмейн может узнать правду.

— Правду, Пальх? Что за правду?

Навигатор задирает подбородок и раздувает ноздри.

— Правда состоит в том, что ты ничего не получишь от меня. Мой отец предвидел именно эту возможность. Он заставил нас предпринять меры предосторожности.

Звучащий в голове Пальха голос возбужден, словно существо пытается сдержать смех.

— Меры предосторожности? Что ты имеешь в виду? Что за…

Предложение остается незаконченным. Пальх изо всех сил бьет правой ногой по каменному полу. Каблук на его ботинке трескается, и взрывной заряд в нем наполняет помещение ослепительным светом.

Взрыв настолько силен, что звук расходится на несколько километров и доходит до грязной коморки, где отец Пальха испуганно поднимает голову.





Глава 7




Земля раскалывается, когда Хальсер бежит к башне. Камни и осколки снарядов стучат по шлему, пока он лавирует между вражескими взрывами. У основания здания он врезается всей массой в хрупкую дверь, которая зрелищно разлетается на куски, пропуская споткнувшегося сержанта в маленький внутренний двор. Стрельба усиливается, но он превращает свое падение в кувырок и с грохотом катится по разлетающимся плитам. Реликтор со скрежетом останавливается за разрушенным колодцем и поднимает болт-пистолет для ответного огня.

Хальсер видит ряд десантников-предателей, прислонившихся к парапету на вершине странной башни. Один из них держит скрученный серповидный кусок металла. Сначала Хальсер не узнает его, но когда луч потрескивающего синего света вырывается из дула, он понимает, что это лазпушка.

Колодец разваливается, и Хальсера отбрасывает назад через внутренний дворик. Смертный уже умер бы, но силовой доспех сержанта с шипением гидравлики смягчает удар, позволив ему свободно перекатиться. Когда второй предатель открывает огонь из настолько же нелепого болт-пистолета, Хальсер встает и невозмутимо стреляет в ответ. Тут же с нескольких направлений раздаются выстрелы, они наполняют внутренний двор светом, звуком и дымом, не позволяя разглядеть хоть что-то. Сквозь дым разносятся металлические голоса и топот ботинок.

Хальсер не уверен, что попал в кого-нибудь. Он пытается прицелиться в предателя с лазпушкой, но ему мешает стелющийся дым. Дважды он почти открывает огонь, а потом опускает оружие, опасаясь попасть в кого-то из своих людей. Сержант видит вспышку искрящегося металла слева от себя. Комус вонзает психосиловой меч в кого-то невидимого для Хальсера. Раздается скрежет металла — это библиарий вырывает свой клинок, окрасив облака в красный цвет. Он отшатывается и готовится ударить снова.

— Они стреляют наугад! — кричит библиарий, указывая мечом на стены. — Кто-то еще атакует их!

Кто-то еще? Хальсер пробегает сквозь дым, чтобы лучше осмотреться. Приблизившись к стене, он видит десантников Хаоса, выстроившихся у бойниц. Комус прав. Все они застыли в странных позах: неуклюже тянутся в стороны или же корчатся у стены. Один смог прицелиться в Хальсера, но выстрел проходит в метре от головы Реликтора, так как предатель изо всех сил пытается удержать оружие.

Хальсер приказывает отделению наступать и бежит сквозь кружащиеся облака. Он замечает лестницу у подножия круглой башни и, взбегая по обваливающимся ступеням, обнаруживает причину странных поз десантников Хаоса. В них вцепились клубы дыма и пыли, закручиваясь вокруг уродливых силовых доспехов в мутные, движущиеся столбы.

Предатель с лазпушкой разворачивает ее, чтобы встретить приближающегося сержанта, но при попытке прицелиться падает на колени, придавленный бурей.

Хальсер поднимает болт-пистолет, чтобы выстрелить, но останавливается, потрясенный увиденным. Нога его противника теперь заключена в камень, который постепенно сливается с облаками. Клубы дыма, охватывая десантников Хаоса, затвердевают и превращаются в камень.

— Трон! — шепчет Хальсер, застыв. Ему не стоит дальше раздумывать над невероятностью происходящего. Очередной выстрел проходит мимо, и парапет позади него взрывается. Хальсер отбрасывает изумление и атакует попавших в ловушку врагов. Он вонзает цепной меч в нагрудник первого и ревет боевой клич, когда предатель исчезает в ливне крови и осколков брони.

Вслед за сержантом поднимаются остальные воины, стреляя размеренными точными очередями в движущуюся массу. Враг превосходит их два к одному, но борьбы нет. Пока Реликторы разрывают их на части, десантники Хаоса прикованы к земле огромными ожившими клубами дыма. Когда они падают на плиты, дым принимает форму каменных столбов — точно таких же, что покрывают поверхность планеты.

Несколько минут облака пульсируют светом, в то время как Хальсер и остальные Реликторы выпускают непрерывные очереди в своих врагов. Затем, после того как становится ясно, что в ответ не раздается ни одного выстрела, Хальсер выдергивает ревущий цепной меч из мертвого тела и отходит назад. Он поднимает окровавленное оружие над головой и поворачивается к своим людям.

Стрельба прекращается, и Реликторы опускают оружие, оглядывая устроенную ими бойню. Стены башни опалены и испещрены дырами, а изувеченные останки десантников Хаоса лежат разбросанными по скользким от крови камням. Реликторы с изумлением наблюдают, как столбы утрачивают всякое сходство с дымом и превращаются в твердые, неподвижные куски камня, покрыв убитых подобием савана. Рогатые шлемы украшают башни, словно ониксовые штифты в огромном драгоценном изделии.

Хальсер пересчитывает космодесантников, собравшихся на стене. Вместе с ним их осталось только семеро. Не видно Комуса. Сержант смотрит вниз во внутренний двор и обнаруживает заметный синий доспех: библиарий, лежит навзничь в крови. От него отходит человек и быстро исчезает в облаке пыли.

В ушах сержанта стучит пульс, по-прежнему подгоняемый жаждой крови, и он, не раздумывая, поднимает пистолет и стреляет по удаляющейся фигуре. Только спустившись по ступеням, он видит, что упавший человек не вооружен, а его мантия отмечена имперской символикой. Хальсер чертыхается и переворачивает человека носком ботинка. Тот все еще жив, но тяжело дышит и нетвердой рукой сжимает рваную рану в плече. Его белая мантия быстро становится красной. Рана выглядит тяжелой, но не смертельной, и Хальсер не может решить, хорошо это или плохо. Грудь человека украшена имперской аквилой, но в нем кое-что отдает ересью: оба глаза удалены хирургическим путем, вместо них проложены два ряда неровных швов, а ко лбу прикреплен кусок кристалла в форме звезды.

Человек пытается заговорить, но слова заглушает идущая изо рта кровь.

— Что ты сказал? — Хальсер опускается рядом с незнакомцем и усаживает его.

Раненый сплевывает кровь на грудь и делает еще одну попытку.

— Не приближайтесь. Не приближайтесь к пророку, — произносит он с бульканьем, прежде чем его начинает сотрясать ужасный кашель, вызывая новое кровотечение.

— Что? — спрашивает Хальсер, тревожно поглядывая на лежащее в паре метрах от него тело Комуса. — Какому пророку? О ком ты говоришь?

— Астрей, — шепчет тот, вцепившись в плечи Хальсера. — Вы должны позволить ему закончить испытания. Вы не должны разрушить его великую работу.

— Астрей? — Хальсер встряхивает головой. — Что за великая работа?

Человек подтягивает себя ближе, и Хальсер испытывает пугающее чувство, будто смотрит на него через кристаллическую звезду. Когда незнакомец мотает головой, убывающий свет преломляется сквозь призму и показывает серый, сморщенный мозг под ней.

— Илисс — только начало. Он очистит всю Галактику.

Человек поворачивается к каменным столбам, которые окутали десантников Хаоса.

— Стихии теперь подчиняются ему. Скоро Темные Силы научатся пресмыкаться. Великий Враг будет ползать перед ним, как дворняжка. Голос превращается в визг. — Но вы должны покинуть Илисс! Вы все разрушите…

В груди человека появляется дымящаяся дыра, он застывает и хрипит. Из его носа брызжет кровь, и он оседает в руках сержанта.

Хальсер бросает его и резко поворачивается.

— Мерзкий идолопоклонник, — шипит Пилкрафт, опустив лазерный пистолет и убрав оптические кабели обратно в капюшон.

Хальсер вскакивает и, схватив аколита инквизитора Мортмейна за глотку, отрывает его от земли и впечатывает в разбитую стену.

— Не ты принимаешь здесь решения! — Сержант так орет, что его слова вырываются из шлема, будто искаженный шумовой поток.

В вое Пилкрафта смешиваются ужас и негодование:

— Эта планета проклята! Мы не можем сохранить жизнь преступникам! Беспощадный гнев Императора должен быть быстр как…

Хальсер прерывает эту тираду, с громким хлопком швырнув Пилкрафта на землю, и целится из пистолета в его колеблющийся капюшон.

— Молчать! — ревет он, его сотрясает гнев.

Пилкрафт смотрит на космодесантников, окруживших его. Все они держат его под прицелом. Он что-то бормочет под нос, но больше не возражает сержанту.

Хальсер отпускает его и отворачивается, махнув своим людям в сторону лежащего библиария.

— Комус, — окликает он, опустившись рядом с ним на колени. — В тебя попали?

Библиарий качает головой и морщится при виде облаков, плывущих над их головами.

— Нет, я могу идти. — Он кивает на мертвого незнакомца. — Я начинаю понимать. Пилигримы никогда не покидали Илисс и не умирали. Они все еще здесь, после всех этих столетий, но в своем поклонении сбились с пути. — Комус снова указывает на облака: — Пророк, о котором он говорил, каким-то образом связан со всем этим. Именно он обрек Илисс. — Он сжимает голову и стонет от боли и замешательства. — Но он не последователь Губительных Сил.

— Тогда зачем они осквернили храм Бессмертного Императора! — Пилкрафт не может держать язык за зубами. — Неважно, кто их лидер. Они худшие из…

Хальсер делает знак, и один из Реликторов выходит вперед и зажимает рот Пилкрафту. Комус садится и осматривает внутренний двор.

— Кто бы ни был этот пророк, мы недалеко от него, — продолжает он. — По воле случая или по замыслу пророка, мы наткнулись на одну из дорог в его убежище. — Он стучит пальцем по маленькой книжке в кожаном переплете. — Согласно либеллусу, если мы найдем скрипторий Зевксиса, то найдем пророка.

Хальсер поворачивается и смотрит на разрушенные стены башни. На визоре его шлема вспыхивает багрянцем заходящее солнце.

— С наступлением темноты Мортмейн начнет орбитальную бомбардировку. У нас менее четырех часов, чтобы найти скрипторий. — Он понижает голос: — Брат Сильвий и остальные должны обойтись без нас.

Хальсер помогает Комусу встать.

— Что толку найти скрипторий, если с «Домитуса» не поступало никаких указаний? — качает головой библиарий.

Раздается шипение выпускаемого воздуха — Хальсер снимает шлем. Его грубое лицо такое же красное, как небо.

— Это наш последний шанс, Комус, разве ты не понимаешь? Мортмейн — наш единственный друг, а врагов у нас легион. Мы должны их всех убедить. Мы должны показать им, что наша готовность учиться — это не ересь, а последняя надежда Империума. У нас есть мужество идти туда, куда не пойдут другие ордена. Мы — единственные, кто…

— Ты не должен мне все это объяснять, — прерывает его библиарий с недоверчивым видом. Он отводит Хальсера в сторону от остальных и настойчиво шепчет: — Но как мы уберемся с планеты, прежде чем Мортмейн начнет сбрасывать свои бомбы? Если мы не можем лететь в облаках, как мы покинем планету живыми? У нас осталось четыре часа. Может быть, мы должны вернуться к штурмовому кораблю и попытаться помочь техножрецам?

Лицо Хальсера покрывает сеть пульсирующих вен, и он шипит сквозь стиснутые зубы:

— Если мы вернемся с пустыми руками, то в любом случае будем мертвы. Ты помнишь приказ капитана Асамона: найти оружие, достаточно мощное, чтобы очистить каждую планету в системе. Мы можем надеяться на искупление, только если Инквизиция увидит наш истинный потенциал. Если мы вернемся сейчас, Реликторы обречены. Все до единого. — Он стискивает руки, словно в молитве. — Но если нам удастся продемонстрировать силу нашей веры, показать им, что мы можем пользоваться даже самыми могущественными артефактами, им снова придется признать нас верными слугами Императора. — Сержант оглядывается на разрушенную башню, и в его голосе проскальзывает нотка одержимости: — Кроме того, какая польза будет в нашем возвращении к штурмовому кораблю? — Он указывает на облака пыли: — У нас нет сигнала. Как мы полетим? Я сомневаюсь, что мы преодолеем десять километров, прежде чем врежемся в гору.

Комус прищуривается, испуганный странным тоном сержанта, но не может отказать Хальсеру в логике. Чудо, что они вообще смогли приземлиться. А с тех пор погода стала только хуже.

Хальсер ударяет себя по нагруднику.

— С нами еще не покончено, Комус. Я не позволю этому случиться! — Он топает ногой, подняв облако пыли. — Скрипторий Зевксиса — один из самых известных реликвариев Илисса. Подумай, сколько сокровищ там может храниться. — Реликтор кивает на окровавленные плиты. — И ты говоришь, что это место также источник всего этого, — он указывает на небо, — колдовства. Почему мы должны возвращаться на корабль, не узнав, по крайней мере, кто этот так называемый пророк? Я не сомневаюсь, что он — жулик, но кто знает, какие артефакты он хранит? Один, без всякой имперской поддержки, он перехитрил Черный Легион. Подумай, что это может значить! Он окружил целую планету облаками, которые обращают людей в камень. Как он смог добиться этого? Может быть, используя запретный текст? Возможно, обнаружив реликвию, сохранившуюся с тех времен, когда сам Император бывал здесь?

— Я не понимаю. — Комус качает головой. — Ты хочешь, чтобы мы отправились к человеку, который погубил целую планету?

— Почему нет? — Хальсер переходит на резкий рык. — Ради Трона, Комус, разве ты не видишь? Возможно, мы обречены, но, по крайней мере, у нас появился шанс окончить наши дни покрытыми славой. По крайней мере, мы можем положить конец монстру, изводящему эту несчастную планету. И возможно… — на его лице появляется улыбка, — возможно, мы сможем найти нечто, что сделает это путешествие действительно стоящим.

Библиарий поворачивается к другим космодесантникам. Они терпеливо ждут приказов, как обычно, гордые и благородные. Он вздыхает и качает головой. Они не заслужили смерть в огненной буре Мортмейна, но он знает, что Хальсер прав: они в любом случае обречены. Инквизиция десятилетия работает над их уничтожением. Возможно, это будет более подобающий конец: лучше смерть в битве от рук врагов Империума, чем отлучение и бесчестье от рук темных интриганов. Комус оглядывается на сержанта и молчит, не зная, что сказать. Все варианты выглядят безнадежными. Затем он смотрит в глаза Хальсеру и видит, каким неистовым огнем они горят. Если у них и есть надежда, решает он, то она здесь — в ярости сержанта Хальсера.

Комус извлекает странную маленькую книжку и подсоединяет к ней другой кабель. Остальные терпеливо ждут, пока он молится. Даже Пилкрафт перестает возмущаться.

— Я вижу еще одну группу башен, — говорит библиарий хриплым голосом. — В двух километрах к югу от этой. Они находятся на месте подземной храмовой сети, в которой когда-то размещались разные скриптории, включая скрипторий Зевксиса. Если мы сможем добраться туда, думаю, мы найдем человека, контролирующего Илисс. Не представляю, что мы тогда будем делать.

Хальсер хватает библиария обеими руками:

— Верь, Комус. — Он смотрит на юг и наблюдает за вихрями, вьющимися над безжизненной местностью. — Обещаю тебе, мы снова будем героями.





Глава 8




Инквизитор Мортмейн пробирается через куски раскаленного металла и тлеющей плоти. На месте камеры для допросов теперь почерневшие руины. Взрыв был таким сильным, что смял несколько стен, образовав странное зрелище: балки, двери и свод лежат друг на друге в сюрреалистической груде расплавленного металла и расколотого камня. Мортмейн морщит нос от отвращения: воздух насыщен запахом обуглившейся плоти.

— О, Пальх, — шепчет он, опустившись на колени, чтобы рассмотреть кучку пепла. — Что ты натворил?

Из темноты смотрит высокая фигура — массивный гигант, облаченный в блестящий неокрашенный керамит. Он подходит ближе, и свет фонаря Мортмейна освещает силовой доспех космодесантника, обнаруживая ряды замысловатых букв, запечатленных на каждой доступной поверхности. Его голос гремит из шлема подобно звуку вытягиваемого меча:

— Он жив?

Инквизитор поднимает из руин кусок сломанной цепи и подносит к груди, бормоча молитву.

— Император сохрани, юстикар Ликт, как он мог выжить?

Мортмейн смотрит на облаченного в серебро космодесантника и качает головой.

— Я был глупцом. Цербал, должно быть, видел, что это произойдет. Что бы навигатор не использовал, оно разрушило обереги и путы, которые мы применили, чтобы связать демона. Если он смог проникнуть в другое живое существо, то сейчас свободно ходит по «Домитусу».

Мортмейн поднимается и обращает полностью лишившееся цвета лицо к космодесантнику, возвышающемуся над ним.

— Цербал знает все. Он знает, что Илисс знаменует погружение в безумие целого сектора. Если он жив, то попытается остановить Экстерминатус.

На юстикара Ликта, похоже, не производит большого впечатления серьезность, с которой вещает Мортмейн. Блестящие перчатки спокойно сжимают рукоять алебарды. Если бы не слабый свет, мерцающий на лезвии оружия, Ликта можно было бы принять за статую.

— Что вы собираетесь делать, инквизитор? — спрашивает он все так же звучно.

Мортмейн обхватывает обеими руками свою бритую голову и шепчет очередное ругательство.

— У меня нет выбора. — Он смотрит сквозь деформированное смотровое окно на схожую с призраком планету. — Я должен торопиться. Страшные секреты барона ван Тола подождут. Сейчас я должен уничтожить Илисс. — Инквизитор оглядывается на космодесантника и недоверчиво качает головой: — Будь все проклято! Если Цербал жив, возможно, я уже опоздал. Он разорвет «Домитус» на части. — Мортмейн смотрит на руины коридора за спиной юстикара Ликта. Свет фонаря выхватывает другие блестящие застывшие фигуры. — Вы со своим отделением должны сделать все возможное. — Мортмейн кладет руку на обложку металлической книги, висящей на кирасе космодесантника. — Я помолюсь за вас.

— Если он жив, мы усмирим его, инквизитор Мортмейн. — Ликт кивает и обхватывает руку инквизитора своей массивной серебристой перчаткой.

Мортмейн качает головой и убирает руку.

— Нет, вы не сможете, юстикар. Не его. Даже вы не сможете уничтожить ужас, подобный Цербалу.

— Тогда о чем вы просите?

В вопросе космодесантника звучит намек на эмоцию: неверие или же уязвленная гордость.

Мортмейн поднимает взгляд:

— Если Цербал на свободе, мы уже мертвы. Но Илисс по-прежнему должен быть уничтожен. Слишком многое поставлено на кон. — Он снова смотрит на планету. — Вы должны выиграть для меня столько времени, сколько сможете. Найдите Цербала и набросьтесь на него со всей яростью, на которую способны. Вы не сможете победить подобное существо, но все равно должны попытаться. Если у вас получится сдерживать его достаточно долго, я смогу начать бомбардировку Илисса.

— А что с сержантом Хальсером?

Мортмейн опускает голову:

— Я помолюсь и за него тоже.





Глава 9




Барон Корнелий ван Тол неуклюже подходит к двери своей комнаты, спотыкаясь от страха. Когда он зовет стражу, в его голосе нет ни намека на сухой ироничный тон.

— Что-то приближается! — кричит он, видя спешащих к нему солдат. — Инквизитор направил какое-то… — Он замолкает и, кажется, не уверен в том, что говорит. Барон качает головой: — Нет, не Мортмейн, это кто-то другой. Кто-то хуже. К дверям! — Ван Тол выходит, тревожно всматриваясь в темноту, и видит ряды блестящих лазганов, тянущиеся вдоль коридора. — На корабле кто-то есть, — тихо произносит он, достает позолоченный пистолет и направляет его на колеблющиеся тени. — На «Домитус» проникли.

Появляется капитан, в спешке застегивая воротник кителя и кланяясь барону:

— Милорд, что случилось?

Ван Тол оглядывается на него, в его глазах плещется безумный страх.

— Тайер, ты не слышал взрыв?

Аристократические черты лица офицера схожи с чертами барона, и когда он видит страх ван Тола, его кожа бледнеет до такого же оттенка серого. Капитан ни разу прежде не видел, чтобы барон проявлял подобную эмоцию.

— Я слышал шум, но решил, что это авария двигателя. «Домитус» стар, как звезды. Возможно, это был просто…

— Пальх мертв! — шепчет барон, схватив офицера за плечо. — Я чувствую его отсутствие.

— Мертв? — Тайера открывает рот. — Как? Это инквизитор?

Барон качает головой и оглядывается на темный коридор. Приборы ночного видения на оружии его людей посылают мерцающие красные лучи по сводчатым стенам, создавая беспокоящее ощущение движения.

— Нет. Это работа не Мортмейна. Зачем ему нападать на собственный флагман? — Он понижает голос и притягивает к себе племянника: — Я вижу что-то. — Барон стучит по лбу, прикрытому фуражкой. — Словно имматериум пришел следом за нами и проник внутрь. — Ван Тол неуверенно встряхивает головой и смотрит себе под ноги. — Пальх мертв.

— Варп проник на корабль? — Капитан Тайер хмурится. — Что вы имеете в виду? Как это могло случиться? Мы в реальном космосе.

Барон неопределенно кивает и собирается ответить, но его слова заглушает вой лазерного огня.

Оба собеседника поворачиваются и видят, что коридор словно взорвался потрескивающей энергией. Это солдаты остервенело стреляют в темноту.

Барон и капитан вскидывают пистолеты и припадают к земле, занимая место рядом с солдатами.

— В чем дело?! — спрашивает барон одного из них, стараясь перекричать шум. — Что ты видел?

Явно испуганный, солдат качает головой.

— Я ничего не видел, — признается он, — но другие…

— Не стрелять! — кричит барон, поняв, что его люди разбегаются в темноте, охваченные паникой.

Выстрелы раздаются еще несколько секунд, пока барону не удается их перекричать. Затем один за другим солдаты опускают оружие и смотрят на него.

— Милорд! — кричит человек в первом ряду. — Там кто-то есть. Я не смог хорошо разглядеть, но оно быстро двигалось.

— А что если это один из наших собственных часовых? — спрашивает барон, поднявшись и всматриваясь в темноту.

Солдат не может придумать подходящий ответ и захлопывает рот.

— Почему бы тебе не пойти и не посмотреть, что ты там испепелил? — Голос барона резок от горя. — Если ты так уверен, что видел кого-то.

Солдат в страхе таращит глаза. Затем он восстанавливает подобие самоконтроля и поднимается. Поправив фуражку и решительно отдав честь, боец отделяется от остальных. Он держит лазган наведенным на густые тени и медленно идет вперед. Остальные наблюдают в тревожной тишине, как солдат приближается к облицованной мраком развилке коридора.

— Я мог ошибаться, — говорит солдат, осматривая коридоры. Он водит стволом оружия, высматривая в тенях движение, но ничего не видит. Облегчение на его лице заметно даже в полумраке. Затем солдат прищуривается, заметив более темную тень, скользнувшую к нему по полу. Он что-то бормочет, но слишком тихо для остальных.

— Что это было? — окликает капитан Тайер, присев рядом со своим дядей, чтобы лучше приглядеться.

— Ничего, — отвечает солдат, повысив голос. — Думаю, это просто крыса.

— Крыса? — Тайер недоверчиво смотрит на своего дядю.

— Это не крыса, — шипит барон, устремив на капитана Тайера дикий взгляд. — Там кто-то есть.

— Калеб! — кричит один из солдат. — В чем дело?

Барон и капитан оглядываются на коридор и видят, что солдат ведет себя странно. Его тело скручивает какой-то спазм.

— Крыса! — выкрикивает он странным голосом. Слова звучат так, словно отражаются в огромной пещере, и когда он снова кричит, звук растягивается в долгий, повторяющийся рев.

— Калеб? — зовет другой голос, но припадок солдата резко усиливается. Его голова мотается из стороны в сторону, он брызжет слюной и ругается, а ноги подгибаются под ним.

Несколько солдат собираются двинуться к нему, но барон резко отдает приказ:

— Стоять! Оставайтесь на месте, чтоб вас!

Желание солдат помочь упавшему товарищу быстро проходит. Они в страхе наблюдают, как его тело начинает раздуваться, подобно парусу на ветру.

— Я так и знал, — тихо произносит барон, видя, как руки и ноги солдата, удлиняются, образуя раскачивающееся паучье безумие конечностей. Тварь мечется по каменному полу и наполняет воздух ужасающим чавкающим звуком.

— Убейте его, — шепчет барон, но его никто не слышит.

Извивающаяся масса вываливается из теней, и солдаты в ужасе отшатываются. То, что прежде было Калебом, превратилось в пятиметровый рой дергающихся конечностей, окруживший желтый яйцеобразный мешок, который отвратительно колышется, меняя форму.

— Убейте его! — повторяет барон. Теперь он кричит, и, не дожидаясь ответа, начинает стрелять из лазерного пистолета в кошмарное создание.

Солдаты дают безнадежный залп лазерного огня в приближающегося колосса. Свет ослепляет. Невозможно увидеть что-нибудь отчетливо, поэтому солдаты стреляют вслепую и вопят от ужаса. Обстрел продолжается несколько минут, наконец барон дает команду «отбой».

Эхо и дым уходят. Солдаты всматриваются вдаль и видят, что противоположный конец коридора блокирует громадная фигура.

Кто-то кричит.

Чудовище поглотило каждый выстрел, как желанный питательный деликатес. Бесформенный мешок, который мог сойти за голову, теперь пульсирует внутренним огнем, а паучьи конечности увеличились в размере втрое, полностью заполнив коридор.

Несколько солдат снова открывают огонь. Некоторые падают на колени и хватаются за головы, лишившись разума. Остальные разворачиваются и бегут, бросая оружие и спеша мимо барона в темноту.

— Дядя, — с трудом выговаривает капитан Тайер, схватив барона за руку. — Бегите.

К своему ужасу он понимает, что лицо дяди стало вялым, а взгляд, прикованный к колеблющейся массе, которая протискивается через коридор, остекленел. Тайер снова пытается потянуть барона за убегающими людьми, но ван Тол не двигается. Тайер отводит взор от приближающейся твари, уверенный, что его разум не выдержит даже мимолетного взгляда на нее, но чувствует, что она повернулась к его дяде, словно выделив его из толпы перепуганных солдат.

— Дядя! — повторяет капитан, судорожный вопль едва походит на речь. Наконец, увидев краем глаза ползущий к ним лес конечностей, он отпускает руку барона и удирает следом за остальными.

Барон не замечает бегства племянника. Он не замечает проносящиеся мимо фигуры. Он даже не воспринимает самого себя. Все, что он видит, — это огромную, бледную, не имеющую отличительных черт голову, вырастающую из темноты, и ее взгляд сосредоточен нем.

Тварь перемещает свою неуклюжую, пульсирующую массу к барону, преодолевая последние метры, затем протягивает несколько членистых конечностей. Она заключает барона в нежные объятия и осторожно поднимает к вибрирующей раздутой голове. Секунду держит его всего в нескольких сантиметрах от мерцающей кожи, затем с тихим всплеском проталкивает человека сквозь мембрану, и он исчезает из виду.

Барон тонет в желто-оранжевом море. Жидкость наполняет уши и заливает горло, но, несмотря на абсурдный ужас своего положения, ван Тол чувствует, как часть его разума отступает, невозмутимо отделив себя от смертельной агонии. Этот осколок сознания даже не удивляется, слыша голос в желтой жидкости.

— Барон ван Тол, — слова звучат вполне разумно.

Барон испытывает необъяснимый прилив гордости от того, что убийца знает его имя.

— Что находится внизу, барон, на Илиссе?

Легкие барона уже наполнились жидкостью твари, и у него нет возможности произнести ответ, но когда жизнь покидает его, он отвечает своим разумом, радуясь возможности ответить богоподобному существу, которое переваривает его.

Он уверен, что его ответ станет неожиданностью.





Глава 10




Гидеон Пилкрафт стоит на коленях в пыли и бормочет молитву. В возвышающихся перед ним башнях нет никакой логики. Они напоминают окаменевшее торнадо: застывшие каменные спирали в десять раз выше всего, что видели космодесантники. Башни так сильно наклонились, что должны были рухнуть на землю, но вместо этого они сплелись между собой, вздымаясь на несколько километров в бушующее небо и возвышаясь над всей округой.

— Милостивый Император, — стонет Пилкрафт, дрожа массой кабелей, — спаси нас от этого места.

— Думаю, мы сами должны спасти себя, — с горечью усмехается сержант Хальсер.

Хальсер, Комус и остальные воины стоят позади Пилкрафта на краю скалы, также изучая громадные башни. Если они испытывают хотя бы частицу ужаса Пилкрафта, то скрывают его под ничего не выражающими масками шлемов. Только лицо библиария открыто покалывающей пыли, и он изучает книгу, привязанную к его силовому доспеху.

— Согласно либеллусу, — говорит он, водя пальцем по темному экрану, — Император однажды остановился здесь на отдых. В те дни планета была зеленым раем, полным жизни. Аборигены наводнили большие и малые города, осыпая своего спасителя лепестками роз и восхваляя Его имя. Наверное, было на что посмотреть. — Комус поднимает искаженное от боли лицо. Из глаз обильно течет кровь, а кожа такая же серая, как и безжизненные скалы. Он закрывает книгу. — Кто бы ни управлял этим местом сейчас, он — спаситель иного рода.

Сержант Хальсер кивает. Даже сквозь решетку шлема его голос выдает волнение:

— Но, тем не менее, спаситель, — он поводит подбородком на Пилкрафта. — Инквизитор Мортмейн считал, что это место кишит Черным Легионом. И что мы видим? Самое большее, несколько жалких отставших. У этого пророка, несомненно, в распоряжении могучее оружие.

Пилкрафт поднимается и указывает тростью в направлении возвышающихся вершин:

— Как вы можете говорить такое? Посмотрите на это! Оно смердит колдовством! Мой господин дал вам разрешение исследовать руины, а не общаться с чародеями и отступниками!

Хальсер хватается за рукоятку цепного меча и, не сдерживаясь, раздельно произносит:

— Закрой. Свой. Рот.

Аколит Мортмейна сжимает медальон в форме буквы «I», словно он может спасти от ярости сержанта.

— Я — глаза и уши моего господина, сержант Хальсер, вам следовало бы помнить это.

Хальсер издает бессвязный рев и нависает над ним, но Комус делает шаг вперед и берет сержанта за руку, обратив к нему исполненный боли взгляд.

Хальсер с проклятием отходит и указывает своим людям на башни:

— Не стойте здесь просто так, вперед!

Реликторы спускаются с края скалы и начинают продвигаться по неприметной равнине к искаженным вершинам. Окружающая местность похожа на просеку в каменном лесу. Космодесантники идут, спотыкаясь, по колено в пыли, и держат оружие наготове, осознавая, насколько они уязвимы даже в золотистых, похожих на туман сумерках.

Они подходят к каменным столбам и понимают, что находятся в начале неестественной горной гряды. Взбираясь по склону, Реликторы видят еще дюжины раскачивающихся шпилей, которые тянутся вдоль горизонта.

— Ты уверен, что это нужное место? — обращается сержант Хальсер к брату-библиарию сквозь вихри пыли.

Комус кивает. Его подбородок и шея покрыты кровью, а лицо побелело от боли. Он тяжело опирается на одного из братьев.

— Ксеноустройство указывает это место. Скрипторий Зевксиса скрыт где-то в этих горах. А воздух так наполнен молитвами, что я едва могу дышать. — Комус, слабо шевельнув рукой, указывает поверх плеча сержанта. — Они идут поприветствовать нас.

Хальсер всматривается и видит группу крошечных силуэтов, бредущих сквозь бурю. Он дает знак своим людям развернуться и взять на прицел приближающиеся фигуры.

Даже в своих доспехах с сервоприводами космодесантникам крайне непросто продвигаться по пересеченной местности, у них уходит пятнадцать минут, чтобы добраться до людей. Их трое: тощие, бритоголовые бедолаги, одетые в белые жреческие мантии. Когда они кланяются в знак приветствия, в прикрепленных к их лбам кристаллах звездообразной формы мигает свет. У каждого из них на месте глаз линии черных толстых швов.

— Еретики, — бормочет Пилкрафт под своим капюшоном, достаточно тихо, чтобы сержант Хальсер не услышал. — Как они могут видеть без глаз? Только если у них есть колдовское зрение.

— Друзья! — выкрикивает один из людей на низком готике с сильным акцентом, приветственно воздев руки.

— Кто вы? — Сержант Хальсер отмечает, что никто из них не вооружен, но, тем не менее, болтер не опускает.

Человек широко улыбается ему, радуясь вопросу.

— Мы — Сыны Астрея.

Он дает знак двум товарищам приблизиться.

— Я — брат Гортин. Это — брат Эвсебий, а это — брат Кармина. Мы — пилигримы Священного Света. — Человек указывает на башню позади них. — Это по нашей воле и воле самого Астрея вам было позволено найти дорогу сюда.

Сержант Хальсер ощущает, как при слове «позволено» у него поднимаются волоски на загривке, но умудряется ответить довольно вежливо:

— И где это «сюда»?

Брат Гортин делает шаг к нему. Его руки все еще протянуты в приветственном жесте, и Хальсер замечает, что они закутаны в шелковую сеть, которая обвивает пальцы, так, что кажется, будто они срослись.

Улыбка пилигрима становится шире.

— Вы нашли то, что враг никогда не смог бы найти. — Он смотрит мимо космодесантников на скалистый пласт на краю равнины. — Но мы снова поговорим, как только окажемся в безопасности катакомб. Даже сейчас Великий Враг не окончательно покинул Илисс. Астрей недавно обратил свои мысли на небесные тела. Он не может посвящать много времени материальным заботам, как когда-то. — Пилигрим указывает на горы: — Мы сможем отдохнуть, как только окажемся в городе.

Сержант Хальсер вопросительно смотрит на Комуса, но библиарий только пожимает плечами.

Брат Гортин видит, что Хальсер сомневается, и его улыбка меркнет.

— Что-то не так?

— Мы прошли долгий путь, — отвечает Хальсер. — Мы прибыли с небесных тел, о которых ты говорил, в поисках древнего скриптория. Ты слышал о нем? Когда-то он был известен под названием скрипторий Зевксиса.

Пилигрим снова улыбается и странно жестикулирует, словно рассеивая свет из кристалла в своей голове.

— Астрей знает все, — произносит он нараспев. — Все вопросы получат ответы. Вся правда будет раскрыта.

Хальсер минуту изучает фигуры в белом, рассматривая худые, изможденные тела, хилые, неуклюжие конечности и вытянутые безглазые лица. Несмотря на узоры орла на мантиях, все в них кричит о ереси. Он и раньше на сотнях миров видел такие же пустые, блаженные улыбки, и это всегда означало только одно: порчу. Даже не оглядываясь, сержант чувствует, как лакей инквизитора Мортмейна пристально смотрит на него, желая, чтобы он казнил их, и впервые он не уверен, что пуританство Пилкрафта неуместно. Сомнение овладевает им и быстро обращается в гнев. Хальсер чувствует себя балансирующим на краю, не зная куда прыгать. Он бросает сердитый взгляд на своих людей, которые терпеливо ждут его распоряжений. Их вера в него абсолютна и не терпит сомнений. Даже Комус не отрывает на него взора, так же полного надежды, как и крови. Хальсер смотрит мимо него на закат. Дневной свет ускользает с неба, и причудливые облака приобретают багровый оттенок.

«Всего несколько часов», — думает он.

Он поворачивается к обезображенным пилигримам:

— Я — сержант Хальсер. Мы — Адептус Астартес Императора. Веди.





Глава 11




Капитан Тайер ван Тол рыдает на бегу, минуя толпы вопящих матросов, офицеров Имперского Флота и собственных хнычущих охранников.

Позади пожирают «Домитус».

Чудовище вгрызается в хрупкую плоть линкора, и корабль кричит вместе со своим экипажем.

Капитан распахивает дверь и бежит по трапу, стараясь сохранить равновесие в то время как серия сильных взрывов сотрясает коридор, вырывая опоры из стен и выбивая заклепки в раскалывающемся полу. Тайер пробирается сквозь бойню и выбегает на огромное, открытое пространство. Потолок исчезает в пещероподобном мраке. Здесь лишь немногочисленные крылатые святые печально взирают на толпу, бегущую в один из пусковых отсеков «Домитуса».

Присоединившись к перепуганной толпе, капитан Тайер понимает, что он не единственный, кто решил покинуть обреченный линкор. Тысячи отчаявшихся людей цепляются друг за друга в попытке добраться до внушительных рядов фрегатов и крейсеров.

— Дорогу Дому ван Толов! — кричит он, но его голос теряется, потонув среди общего ора. — Дайте пройти! — требует он, но его никто не слышит.

Хор воплей становится громче, когда сквозь одну из стен ангара прорывается огромная фигура. Пыль оседает, и становится очевидным, что Цербал вырос до невероятных размеров. Рядом с возникающими из теней конечностями кажутся маленькими даже осаждаемые людьми космические суда. Ноги демона сминают бронированные корпуса, как фольгу, занося чудовище в помещение. Затем появляется яйцеобразная голова, она нависает над вопящей толпой подобно блестящему, переливающемуся отражению луны в воде.

Капитану Тайеру снова удается отвернуться, прежде чем он видит всю кошмарность твари. Он чувствует, как его разум трепещет на грани безумия, но удерживается от полного погружения в бездну. Другие не столь везучи. Закаленные матросы вокруг него падают на колени, воют и выцарапывают себе глаза, пытаясь избавиться от зрелища, опустошающего их разум.

Навигатор поворачивается и бежит назад, выкрикивая на ходу молитвы и перепрыгивая через лежащих и бормочущих матросов. Он понимает, что невероятное чудовище прокладывает сквозь толпу путь к нему. Вопли снова становятся громче — это чудовище засовывает сотни несчастных в свою вибрирующую голову, проливая желтую жидкость на людей и пытаясь утолить страшный многовековой голод.

Тайер возвращается к дверям, но видит, к своему ужасу, что трап обрушился.

— Император, сохрани нас! — шепчет он, оглядываясь в поисках другого выхода.

Те, кто достаточно разумен, чтобы контролировать себя, теперь бегут прочь из ангара, и капитан оказывается прижатым в углу. Его наполняет ужас, и он выхватывает лазерный пистолет.

— Назад! — кричит Тайер, наведя оружие на мертвенно-бледные лица. Его никто не слышит, а после одного взгляда на паучьи ноги существа пистолет не производит сильного впечатления.

Толпа напирает, и Тайер теряет контроль над собой и начинает стрелять без разбора. Он не различает мужчин, женщин, детей, пытаясь пробить путь к другим дверям. Так же быстро, как тела падают на пол, новые устремляются в образовавшуюся брешь. Несмотря на беспорядочную стрельбу, капитану удается продвинуться лишь на крошечное расстояние. Все это время он чувствует приближение огромной фигуры, которая крушит оставшиеся корабли и вырывает статуи с балконов.

— Дайте пройти! — кричит Тайер снова, и на этот раз, к его изумлению, люди перед ним действительно расступаются. Капитан едва верит в свою удачу и бросается к двери.

Сделав всего несколько шагов, он видит причину, по которой расходится толпа. К нему шагает высокая сверкающая фигура — космодесантник в неокрашенном силовом доспехе с алебардой, мерцающей синим светом. Идущий без усилий через толпу воин Астартес представляет собой грозное зрелище. Его громадные размеры невероятны, а каждый дюйм тела закован в толстую, переливающуюся броню.

— Подождите! — кричит капитан Тайер, обращаясь к космодесантнику, но его бесцеремонно отодвигают в сторону. Воин прокладывает путь к продолжающему увеличиваться в размерах монстру.

Капитан поднимается на ноги и взбирается на пьедестал разрушенной статуи. Глядя поверх двигающейся толпы, он замечает другие серебристые проблески, которые возникают в разных точках огромной, движущейся темноты. Они словно появляются из ниоткуда. Пока Тайер недоверчиво смотрит, семь блестящих фигур выходят из теней и атакуют гору мечущихся конечностей.

Тайер оглядывается на дверь и видит, что у него есть шанс спастись, но понимает, что не может уйти. Развернувшаяся перед ним сцена подобна истории из древнейших легенд: гигантская тварь из варпа, окруженная рыцарями в сверкающих доспехах. Капитан на минуту забывает о своем ужасе, наблюдая, как космодесантники атакуют существо, которое поглощает корабль.

Чудовище поднимает громадные конечности, вырвав несколько топливных магистралей и залив ангар потоком синего пламени. Толпа вспыхивает, и агонизирующие тени начинают плясать и корчиться у стен.

Огонь не останавливает космодесантников. Они бросаются к извивающейся твари и в безмолвии синхронно поднимают алебарды, нацелив пульсирующие лезвия на огромные паучьи ноги.

В последний момент капитан Тайер отворачивается, не желая видеть, как тварь заглатывает воинов в серебряных доспехах. Затем, вместо ожидаемого чавканья, он слышит тонкий, пронзительный свист, сила которого вынуждает его заткнуть уши. Ван Тол оглядывается и с изумлением видит, что мерзкая тварь взбесилась от боли. Оружие космодесантников глубоко вонзилось в ее ноги, а их энергия распространилась по плоти сетью сверкающих, сапфировых вен.

Проследив за световыми линиями, Тайер замечает, что они направляются к бесформенной, похожей на мешок голове варп-твари. Капитан подвывает от страха, слишком поздно осознавая, что совершил ужасную ошибку: в своем возбуждении он посмотрел прямо на демона. Разум человека отпрянул от этого безумия.

— Пощады! — стонет он, упав с пьедестала на дрожащий пол. Его мысли мечутся в поисках оставшихся путей отступления, но он понимает, что пощады не будет. За долю секунды капитан постигает все ужасное, жестокое безумие вселенной.

— Пощады, пощады, пощады! — повторяет он, когда мимо бредут вопящие пылающие фигуры. Его разрозненные мысли дарят ему множество тревожных образов, один из которых может быть реальностью. Он видит, как монстр ударом своих бесчисленных конечностей отшвыривает космодесантника будто детскую игрушку. Воин взмывает к темному сводчатому потолку ангара, затем падает назад в преисподнюю.

Огромный ангар быстро наполняется огнем, и температура резко поднимается. Пока капитан Тайер лежит и невнятно бормочет у пьедестала, лица бегущих мимо него людей начинают мерцать в жаре. Затем он задается вопросом: «Действительно ли из-за высокой температуры их лица колышутся и стекают?» В выражениях лиц людей проглядывает что-то жестокое и звериное.

Он оглядывается на варп-тварь и видит, что большинство космодесантников по-прежнему атакуют ее. Тянущийся из их алебард свет сверкает еще ярче, и чудовище отшатывается от боли. Капитан Тайер понимает, что тонкий пронзительный звук исходит из его желтой мембранной головы.

— Пощады, — повторяет он, но в этот раз в его тоне звучит только благоговейное почтение. Даже из глубины растущего безумия Тайер понимает безмерные масштабы того, что совершают космодесантники.

«Как они могут быть такими спокойными, — удивляется он, — перед лицом столь ошеломляющего ужаса?»

Тварь пытается освободить свои конечности, но всей своей невообразимой массой опрокидывается на стену помещения. Ангар содрогается, когда стена обрушивается вместе с большой секцией потолка. Из теней низвергаются мраморные статуи святых: блестящие голиафы размером с дома раскалываются при падении в бушующее пламя.

Космодесантники все еще держатся, они подобно скалолазам взбираются по высящейся громаде чудовища. Еще один погибает, размазанный о стену, когда высвобождается дергающаяся километровой длины нога. Но остальные просто вонзают свои клинки глубже. Синий свет теперь столь ярок, что видны внутренности варп-твари, пульсирующие как пламя под ней.

Капитан Тайер понимает, что как бы яростно не сражались космодесантники, им не на что надеяться. С каждой секундой размеры чудовища и его ярость возрастают. Тайера разбирает смех. Дикий, визгливый звук почти гармонирует с воплями монстра. Продолжая смеяться, он прикладывает ствол пистолета к голове и в последний раз просит о пощаде.





Глава 12




Отделение входит в катакомбы, и брат Гортин выдергивает из стены факел и размахивает им над головой. В рассеявшейся темноте видна куча надгробий и расколотых саркофагов.

— Эти старые камни отмечают героизм славной эпохи, — говорит он, стерев шелковым рукавом пыль с одной из надписей.

Глаза сержанта Хальсера жадно блестят в свете пламени. Вырезанные на камнях имена давно стерлись, но их сила по-прежнему тяжело висит в воздухе. Это, несомненно, место упокоения легендарных личностей. Ряды альковов ведут в темноту, в каждом можно видеть высокие, поддерживаемые колоннами гробницы, великолепные крылатые скульптуры и выцветшие фрески.

— Кто были эти чемпионы? — спрашивает Реликтор, взяв другой факел со стены и держа его над гробницей.

На вытянутом лице пилигрима застыла все та же пустая усмешка, даже когда он говорит о мертвых:

— Самые выдающиеся из забытых героев, сержант Хальсер. Эти мужчины и женщины сражались рядом с Императором, когда Он творил великую империю среди звезд. Только самые храбрые и верные из Его слуг были погребены в святой земле Илисса. Многие десятилетия их привозили сюда, таких же дерзких и благородных в смерти, как и при жизни. В то время как военные планы Императора становились все амбициознее, росло количество павших. Но мы заботились обо всех них, размещая останки в самых красивых гробах, которые могли сделать, и храня трофеи Крестового похода в наших самых секретных реликвариях.

Брат-библиарий Комус все еще медлит у входа, но брат Гортин машет ему и спешит дальше по проходу между темными альковами.

— Однако Император никогда не забывал своих верных товарищей. Он несколько раз посещал Илисс на своей звездной колеснице. Многие записи тех дней по-прежнему хранятся в скрипториях. В них описывается, как Император приходил сюда не просто отдать дань уважения, но в поисках утешения и даже совета, когда Ему было особенно тяжело. Зал Зевксиса хранит несколько Его портретов, на которых Он изображен преклонившим колени у этих самых гробниц.

Большинство Реликторов оглядываются с благоговением, шокированные мыслью, что они, возможно, идут по стопам Императора, но Хальсер спешит за пилигримом, подняв выше свой факел.

— Значит, скрипторий все еще существует!

Брат Гортин снова улыбается сержанту.

— Пилигримы Священного Света переносили трудности на Илиссе со времен Императора, защищая и ожидая. Когда павшие герои Императора прибывали к нам, обремененные странными, опасными сокровищами, мы клялись оберегать не просто их память, но и силу. Столетия нашей бдительности записывались в мельчайших подробностях.

Его улыбка тускнеет.

— Конечно, случалось немало темных лет, — он указывает на дюжину меньших коридоров, которые ведут из главного прохода катакомб. — Визиты Императора прекратились без объяснений, и мы были вынуждены скрываться здесь, пока Великий Враг наступал, не встречая сопротивления, уничтожая до основания наши леса и угодья.

Затем улыбка возвращается на его лицо, и он снова делает странный жест, щелкнув пальцами перед кристаллом.

— Но, наконец, Император послал нам знак, что Он все еще жив. С неба упала звезда. И этой звездой был Его пророк Астрей.

Реликторы протискиваются мимо груд расколотого камня, за ними спешит Пилкрафт, рассматривая группу пилигримов с нескрываемой ненавистью.

— И как же вы пережили все эти «темные лета»? — Аколит указывает тростью на потолок. — Обычно недостаточно спрятаться под скалами, чтобы избежать ловушек Губительных Сил.

Желчь в голосе Пилкрафта очевидна для всех, кроме брата Гортина, который весело улыбается ему:

— Ты абсолютно прав, друг. Черные рыцари долгие годы безжалостно охотились на нас. Наша численность сократилась, и многие бесценные сокровища были уничтожены, чтобы не попасть в руки врага.

Пилкрафт качает головой, но продолжает держать оптические кабели наведенными на улыбающегося пилигрима.

— И я полагаю, что у вас не было выбора кроме как наложить руки на эти «бесценные сокровища» и обратить их против ваших врагов? В конце концов, почему вы позволили вашему братству пасть, имея доступ к предметам чудовищной силы? — Он вздрагивает от отвращения. — Каков бы ни был источник этой силы.

Брат Гортин останавливается и трясет головой в немом отрицании. Улыбка сползает с его лица.

Один из пилигримов выходит из темноты, выглядя таким же испуганным.

— О, нет. Вы не понимаете. Мы не можем использовать предметы, оставленные на наше попечение. Они только для рук Императора. — Гортин пожимает плечами. — И рук Его пророка, конечно.

Пилкрафт не убежден, и сержант Хальсер ничего не предпринимает, чтобы остановить его, желая услышать больше деталей о реликвиях, оставленных в скриптории.

— И как же вы выжили? — настойчиво спрашивает Пилкрафт. — В имперском отчете говорится, что численность Черного Легиона, высадившегося на Илиссе, была велика. Как ваш орден смог уцелеть, если только… — Он выпрямляется и кладет руку на медальон, раскачивающийся под капюшоном. — Если только вы не заключили с ними союз?

Брат Гортин подходит к Пилкрафту, не обращая внимания на отвращение, которое его близость вызывает у аколита инквизитора Мортмейна. Несмотря на отсутствие глаз, пилигрим безошибочно хватает руку Пилкрафта перевязанными шелком пальцами.

— Некоторые из нас пали, это так. Мефит и Аксум и многие другие нарушили свой долг, побежденные страхом, но кто на самом деле может осудить их?

Пилкрафт выдергивает руку и тычет пальцем в пилигрима.

— Значит, вы даже не осуждаете их ересь? — Кабели под его капюшоном высовываются подобно змеям и фокусируются на космодесантниках, возвышающихся над ними. — Вы слышали это? Тот, кто оправдывает ересь, сам должен быть братом проклятого. Он только что сказал, что они годами выживали здесь, но мы знаем, что в последнее время планета была полностью захвачена Хаосом. Как они могли выжить? Ответьте на этот вопрос!

Он извлекает лазерный пистолет и наводит его на брата Гортина. Аколит готов сорваться на крик.

— Это вопиющая ересь, сержант Хальсер. Вы действительно хотите оставить ее безнаказанной? Ради Императора, у них даже нет глаз! Как они видят? Вы на самом деле одобряете такой отвратительный грех?

— Брат Вольтер, — произносит сержант, кивнув одному из своих людей.

Космодесантник делает шаг к Пилкрафту, и тот отшатывается, ругаясь, и прячет оружие.

Хальсер свирепо смотрит на человека в капюшоне, и на его скулах играют желваки. Затем он поворачивается к брату Гортину:

— Как вы выжили?

Пилигрим отходит от Пилкрафта, всем своим видом выражая смущенную наивность.

— Благодаря Астрею, конечно. — Он обращает лицо к сержанту. — Если вы прибыли с небесных тел, то, несомненно, должны знать пророка Императора. Вы никогда не слышали об Астрее?

Хальсер качает головой и смотрит на Комуса:

— Это имя тебе о чем-нибудь говорит? Оно записано в либеллусе?

Библиарий снова сжимает от боли виски и качает головой.

— Хорошо! — восклицает брат Гортин, улыбаясь своим товарищам. — Похоже, сегодня мы собираемся причинить много счастья!

Они улыбаются в ответ, энергично кивая.

— Пророк — и отец, и щит, — продолжает пилигрим, повернув кристаллическую звезду в сторону Пилкрафта. — Он одно целое с Илиссом. С землей и воздухом. Он ослепляет глаза, которые желают нам навредить.

— А этот пророк, — спрашивает Хальсер, — он где-то здесь? У нас мало времени.

— Конечно! — широко улыбается брат Гортин. — Астрей знает все о вас. Ему не терпится встретиться с вами. Он ждет вас в Городе Звезд.





Глава 13




Инквизитор Мортмейн на мгновение останавливается в дверях. Его силуэт вырисовывается на фоне бушующего ада. Кожаный плащ инквизитора тлеет, а бритая голова запятнана кровью. Глаза такие же безжизненные, как у трупа.

К нему подбегает молодой флотский офицер:

— Милорд? Вы ранены?

Мортмейн не отвечает и захлопывает дверь. Он поворачивается, прицеливается из лазерного пистолета в замок и несколько раз стреляет, расплавив механизм. После этого молча смотрит на дверь, в то время как офицер тревожно наблюдает за ним.

— Корабль обречен, — сообщает он через несколько минут, не поворачиваясь к молодому человеку.

Тот нервно смеется и оглядывается. Они находятся в конце длинного помещения, которое ведет на мостик «Домитуса». Вдоль стен стоят ряды безруких сервиторов в капюшонах, соединенных с мерцающими панелями управления. Их мертвенно-бледные лица ничего не выражают. Офицер спешит к инквизитору и говорит тихим голосом:

— Возможно, вам стоит поговорить с капитаном, уверен, он сможет успокоить вас.

Наконец Мортмейн смотрит на офицера и видит, что это всего лишь мальчишка. Инквизитор печально качает головой.

— Отведи меня к нему, сынок, — просит он.

Капитан Северин, красномордый увалень с редкими рыжими волосами и бочкообразной грудью, выпирающей из украшенного шитьем кителя, издает низкий рычащий смешок.

— Не думаю, что мы должны так легко списать со счетов имперский линкор, инквизитор Мортмейн. Вы представляете, сколько живой силы у нас на борту?

Мортмейн не отвечает, и капитан смотрит на своих офицеров в поисках объяснения. Они выглядят такими же озадаченными, как и он.

— Что вы видели, инквизитор Мортмейн?

Капитан не может полностью скрыть страх в своем голосе. Целые секции его корабля взрываются без всякого разумного объяснения. Единственной полученной им информацией была какая-то безумная тарабарщина, на которую он не стал бы обращать внимания.

Инквизитор смотрит на ряды сгорбленных сервиторов.

— У нас мало времени. Мы должны будем начать раньше, чем я думал. — Он берет капитана за руку и сажает его обратно в кресло. — Отдайте приказ выйти на орбиту. Боевая тревога по всему флоту. Мы должны приготовить ракеты к запуску.

Капитан Северин вырывает руку, его красные щеки становятся пурпурными.

— Я не мальчишка! — ревет он, выпятив грудь. — Это мой корабль, инквизитор Мортмейн. Проявите немного чертова уважения! Я отдаю приказы на этом мостике. Даже Ордо Маллеус немного…

Инквизитор Мортмейн поворачивается к нему и угрожающе рычит:

— Мы погибнем. Очень скоро.

Капитан качает головой и открывает рот, чтобы ответить, но инквизитор торопится.

— Слушайте меня! — орет он. — Мы погибнем. Все. Но если вы заткнетесь и секунду послушаете, то мы сможем спасти остальной сектор.

У капитана Северина отвисает челюсть. Он никогда прежде не слышал, чтобы инквизитор повышал голос.

Убедившись в абсолютном внимании капитана, Мортмейн удовлетворенно кивает.

— Хорошо, — произносит он более мягко.

— В чем дело? Что случилось? — спрашивает молодой офицер.

Мортмейн проводит рукой по покрывшемуся волдырями черепу и оглядывается на дверь. С каждой секундой звуки разрушения становятся громче. Сильные взрывы встряхивают корпус корабля, а сквозь решетчатый пол доносится треск стрельбы. Такое ощущение, словно корабль уже охватили предсмертные муки.

— Имматериум принял физическую форму. И он голоден.

— Что вы имеете в виду? — Капитаном вновь начинает овладевать гнев. — Мы вышли из варпа несколько недель назад. Как такое могло произойти?

Мортмейн минуту смотрит на пол, не зная, что ответить.

— Нет времени для объяснений, капитан. Для вас будет достаточно смириться с тем, что у нас на борту демон. Демон. Он движется к нам, но он хочет большего, чем просто наши души. Думаю, он попытается остановить Экстерминатус.

Капитан Северин тяжело опускается в кресло, он выглядит ошеломленным.

— Демон из варпа? — Капитан хватается за голову. — Как это могло случиться?

— Что интересует подобное существо на Илиссе? — спрашивает один из офицеров, бледнея. — Планета уже досталась Губительным Силам.

Мортмейн смотрит на затянутую пеленой тумана планету.

— Демон знает о нашей миссии. Он знает о странной природе шторма, который распространяется с Илисса. Думаю, он попытается спасти планету, а затем подпитать возмущение собственной жизненной силой. Никто точно не знает, что происходит внизу, но одно очевидно: если немедленно не покончить с возмущением, мы можем стать свидетелями катастрофы невообразимого масштаба. — Он хлопает по свитку пергамента, прикрепленному к поясу. — Все эти милые подписи будут бессмысленны, если демон сможет поддержать тот необъяснимый огонь, что пылает внизу. Временное возмущение, свирепствующее в этой системе, может распространиться на весь сектор. — Он смотрит на офицера. — Даже я не могу предсказать, что тогда произойдет. — Его голос становится тише. — Мы должны немедленно уничтожить планету, пока наши души все еще невредимы.

Капитан Северин поднимает голову.

— Но мы только что отправили людей вниз. И не простых, а Адептус Астартес. — Он тычет пальцем в смотровые окна. — Один из них ваш друг!

Мортмейн кивает и на секунду закрывает глаза, но ответа не дает.

Северин качает головой.

— Должен быть способ остановить эту тварь. Даже у демона должны быть слабости. Наверняка Ордо Маллеус сталкивался с подобными существами раньше. — Он прищуривается. — Я слышал, что в вашем окружении есть космодесантники, инквизитор Мортмейн. Адептус Астартес, путешествующие с инквизитором. Какие ужасы они должны были видеть! Они ведь непременно смогут помочь?

Мортмейн хмурится. Капитан сует свой нос в дела, которые его не касаются. Затем инквизитор пожимает плечами. Какая сейчас разница? Он указывает рукой в сторону двери:

— Если вы прислушаетесь, капитан Северин, то услышите, как они умирают.

Все они слышат звуки далекой битвы, вой сирен и стоны поврежденного корабля.

— Их героизм беспримерен, но его недостаточно.

Мортмейн закрывает глаза.

Лицо капитана багровеет. Он кладет руку на рукоять сабли и сердито смотрит на Мортмейна.

— А что если вы ошибаетесь? Что если причина проблем в близости к Илиссу? Если мы примем построение для атаки, то можем подвергнуть себя еще большей опасности. Что если…

Инквизитор Мортмейн двигается с пугающей скоростью. Прежде чем капитан успевает закончить предложение, Мортмейн делает шаг вперед, извлекает лазерный пистолет и сбивает капитана с ног.

Капитан Северин с громким стуком падает на пол.

Мортмейн невозмутимо вытирает брызги крови со своей щеки и смотрит на группу офицеров. В отличие от него, они явно шокированы случившимся.

— Приношу извинения за грубость манер, джентльмены, — произносит Мортмейн и убирает оружие, — но у нас на самом деле нет времени на споры. Кто-нибудь еще желает поставить под сомнения мои полномочия?

Офицеры мотают головами и отступают, с беспокойством посматривая на лужу крови, растекающуюся вокруг головы их капитана.

— Позаботься о нем, — тихо говорит инквизитор, повернувшись к молодому офицеру.

Юноша опускается на колени, чтобы осмотреть рану капитана, а Мортмейн обращается к остальным:

— Сообщите всему флоту Санктус: подготовиться к бомбардировке.





Глава 14




Они покидают катакомбы, и брат Гортин гордо отходит в сторону, чтобы Реликторы могли насладиться видом.

Первым выходит сержант Хальсер. Он ступает на каменистый выступ и глубоко вдыхает вечерний воздух. Но тут же отшатывается назад и бормочет ругательство, потрясенный неожиданный видом, раскинувшимся перед ним. Реликторы вышли в конце длинной, с крутыми склонами долины. С обеих сторон от них поднимаются странные, скрученные горы. Но не крутые пики вынуждают сержанта Хальсера затаить дыхание. В центре тайной долины лежит прекрасный, сверкающий секрет.

— Добро пожаловать в Мадрепор, — произносит придыханием брат Гортин, его голос дрожит: — Город Звезд.

Остальные Реликторы выбираются из полумрака и подобно сержанту застывают в изумлении. Мадрепор — небольшой, обнесенный стеной город, построенный в форме пятиконечной звезды. Даже в наступающих сумерках он сверкает, будто полированная драгоценность. Высокие стены органического происхождения и так же похожи на кораллы, как и окрестности города, но к тому же украшены бесчисленными мерцающими огнями. Все строение выглядит текучим и перламутровым, космодесантники прежде никогда не видели ничего подобного. Словно часть небес упала на землю и дремала среди гор Илисса.

Хальсер шагает дальше по выступу.

— Что это за место? — Он качает головой. — Это не имперская архитектура. — Реликтор хватается за рукоятку цепного меча и сердито смотрит на улыбающихся пилигримов. — Куда вы нас привели? Это город ксеносов?

— Ничего подобного. Это наш дом. — Пилигрим смеется и указывает на единственную башню, которая даже выше, чем внешние стены города. — Астрей поднял эти камни с земли одной лишь силой молитвы. Его отец — Император Терры — завещал ему крупицу своего вечного света, но ее было достаточно, чтобы создать это благословенное, прекрасное пристанище.

Он указывает на окружающие горы.

— Десятилетиями мы скрывались в этой долине, охраняя руины старых скрипториев, зная, что Великий Враг неизбежно найдет нас. Но когда пришел пророк, его молитвы не просто возвели для нас город — они также укрыли долину от глаз. Никто не может видеть через эти горы. Даже вы никогда не смогли бы отыскать это место, не будь на то воли Астрея.

Подняв брови, сержант Хальсер оглядывается на брата-библиария Комуса.

Комус кивает в ответ, но на комментарии у него не хватает сил. Он снова пристегнул либеллус к поясу, но боль все не утихает. Если бы не крепкая хватка брата Вольтера, библиарий не прошел бы через катакомбы.

Хальсер смотрит вниз на сверкающие городские стены.

— Что за огни в камнях?

Улыбка брата Гортина превращается в хихиканье, и он, кажется, не слышит вопроса.

— Зрение пророка простирается гораздо дальше зрения смертных. Его разум наполнен бесчисленными образами. Он видит движение небес и изменение погоды. Фактически погода — это он.

Гортин указывает на бурные облака, слившиеся с каменные спиралями, покрывающими ландшафт.

— То, что вы видите здесь, — только частица его силы. Тело пророка наполнил дух Бессмертного Императора. Те башни — это поднятые пальцы Астрея, ведущие нас к спасению.

Пилкрафт невнятно бормочет под своим капюшоном, и даже Хальсер сжимает челюсти. Он больше не может слушать это безумие. Сержант с боевыми братьями следует за смеющимися пилигримами вниз по длинной каменной лестнице и чувствует, как в нем нарастает ужас.

В отличие от остального Илисса, Мадрепор окружает покрытая зеленью равнина. На несколько километров вокруг Города Звезд простираются хорошо возделанные поля, пасутся стада травоядных животных. Вдоль широких, обсаженных деревьями дорог, по которым снуют фигуры в белых мантиях, тянутся скопления глинобитных хижин. Помня, с каким опустошением им пришлось столкнуться прежде, Реликторы изо всех сил стараются осмыслить раскинувшийся перед ними мирный пейзаж. Когда они спускаются в долину и направляются к городским вратам, их встречает необычная тишина. Звук шагов, издаваемый бронированными ботинками, должен был вызвать беспокойство пилигримов, несмотря на их изувеченные глаза. Но, группа работающих на полях людей не обращает внимания на проходящих мимо Реликторов, словно космодесантники каждый день прибывают сюда.

— Им не интересно, кто мы такие? — спрашивает сержант Хальсер, повернувшись к брату Гортину.

— Они знают, кто вы, — отвечает пилигрим. — Мы все — одно целое с разумом нашего отца. Все, что видит он, видим и мы.

Хальсер морщится. Каждая минута, проведенная в компании пилигримов, подтверждает его сомнения. Он оглядывается на слепых работающих людей и бормочет под нос, шокированный тем, как уверенно они машут косами и запрыгивают в движущиеся телеги. Сержант решает спросить Гортина о звездообразных кристаллах на их лбах, но до того как заговорить, он чувствует хлопок по плечу. Обернувшись, он видит Комуса. Библиарий держит ксеноустройство и стучит по его экрану. По оправе размазана кровь, но он что-то разглядел в глифах, пульсирующих под стеклом.

— Я был прав, — шепчет он. — Скрипторий Зевксиса здесь.

Пока он с трудом говорит, с поверхности его силового доспеха срывается энергетический разряд и потрескивает на его нахмуренных бровях.

— Кем бы ни был этот пророк, он построил свой город прямо над вершиной одного из наиболее древних реликвариев Экклезиархии.

Хальсер останавливается на мгновение, пропуская пилигримов вперед.

— Значит, мы должны любой ценой добраться до входа в скрипторий и установить, что они охраняют. Если собранные там предметы такие могущественные, как они считают, тогда мы можем даже найти способ пробиться сквозь штормы. — Он хватает библиария за плечо. — У тебя еще есть силы, чтобы связаться с братьями на штурмовом корабле? Ты смог бы вызвать их сюда?

Комус морщится и кивает на пропитанную кровью книгу.

— Эта ксеногрязь убивает меня, — он на секунду закрывает глаза. — Но да, связь с ними все еще возможна.

— Хорошо. К этому времени ремонт корабля должен быть закончен. Им понадобится несколько минут, чтобы добраться до нас. Мы все еще можем добыть победу. Если нам удастся найти то, что поможет нам видеть сквозь эти ужасные штормы, мы успеем опустошить скрипторий и убраться до того, как начнут падать бомбы.

Он смотрит на хронометр, прикрепленный к поясу.

— Инквизитор Мортмейн обещал мне еще два часа. — Сержант указывает на толпы безглазых пилигримов, снующих по полям. — Тогда эти простофили получат свою небесную награду.

Комус смотрит на сверкающие стены, которые вырисовываются перед ними.

— А что если мы не сможем добраться до скриптория? Что если мы не сможет покинуть Илисс до начала Экстерминатуса?

Хальсер привычно усмехается:

— Тогда мы сгорим все вместе.





Глава 15




Юстикар Ликт ползет вдоль разрушенных остатков балки, прижимая мерцающую алебарду к груди, а в это время под ним разваливается ангар. По мере увеличения размеров демон начинает пробивать отверстия в корпусе корабля, его колоссальная вязкая масса с каждой секундой растет все быстрее. Пока остальное отделение Ликта старается удержать его на месте, гнездо членистых конечностей дергается во все стороны, вырывая механизмы и опорные колонны из стен и разбрасывая вопящих матросов. В то время как Ликт решительно цепляется за балку, из «Домитуса» в космос вываливаются механизмы, но юстикар сосредотачивает свой взгляд на вздутом желтом мешке в центре хаоса.

Когда юстикар оказывается рядом с демоном, его броня начинает пульсировать светом. Бесчисленные надписи вспыхивают и мерцают, стремясь защитить Ликта от омывающей его нечестивой силы.

— Братья, — шепчет он в вокс-бусину, — всего несколько минут. Потом поделитесь своей верой. Я почти над ним и собираюсь прыгнуть прямо…

Слова Ликта прерывает новый присоединившийся к какофонии звук: резкий вой ревуна, который пробился сквозь звук скрежещущего металла. В тот же момент на остающихся целыми участках ангара начинают мигать ряды красных фонарей.

Демон, пошатываясь, направляется к забрызганной кровью дыре в стене. Это заставляет юстикара выругаться.

Из самых далеких глубин «Домитуса» доносится низкий рокот пробуждающегося тяжелого оружия.

— Юстикар? — трещит голос в шлеме Ликта. — Он отступает?

Пока вопящие толпы продолжают бежать мимо космодесантников, демон выпрямляет свою отвратительную плоть и на мгновение застывает, как собака, учуявшая запах. Единственное движение исходит от слегка дрожащей яйцеобразной оболочки.

— Инквизитор Мортмейн должно быть, добрался до мостика, — отвечает Ликт. — Он готовит Экстерминатус.

Видя, что демон начинает разворачиваться всей своей тушей, Ликт понимает, что они почти упустили свой шанс.

— Брат Галл, — рявкает он по воксу. — Твой инсинератор!

Темноту разрывает столб пламени. Он вылетает от одного из космодесантников и окутывает бесформенную голову демона. Воздух наполняется запахом пылающего благовонного масла, и демон отшатывается, разбрасывая нападающих по ангару и испуская еще один пронзительный вопль.

Тварь мечется от боли, и юстикар Ликт видит, какие возможности перед ним открываются. Он несется по балке и прыгает с нее вниз головой, выставив перед собой алебарду.

Ликт пробивает оболочку, вызвав взрыв гноя, пламени и психической энергии, и исчезает из виду.

Внизу, на скользком от крови полу ангара, неуклюже поднимаются на ноги оставшиеся космодесантники. У некоторых из них широкие, кровавые разрезы на силовой броне, другие лежат на грудах тел, задыхаясь от боли, но один — брат Галл — разворачивает свой тяжелый двуручный огнемет для второго залпа. Огромное помещение наполняет свет огненной струи.

Юстикар Ликт опускается сквозь плоть демона, чувствуя, как древнее зло терзает его душу. Литании и молитвы, начертанные на его доспехе, пылают от нагрузки, поддерживая в нем здравый рассудок. «Император защищает», — думает Ликт, черпая силы из своего бездонного и нерушимого источника веры. Три столетия посвящения защищают его, даже когда он чувствует, как деформируется и трещит его доспех.

— Я приговариваю тебя, Цербал, — шепчет юстикар, зная, что демон слышит. — И не позволю тебе жить.

Стараясь удержать дрожащий, хлещущий огнем инсинератор, Галл чувствует, как его раненые боевые братья становятся плечом к плечу рядом с ним. Столб пламени загоняет демона в угол ангара, и остальные космодесантники пускают в ход психически заряженное оружие. Очередной залп огня, металла и веры вгрызается в пошатывающегося демона.

— Вперед! — приказывает брат Галл спокойным и уверенным голосом.

Когда они приближаются к демону, его дергающаяся из стороны в сторону голова начинает пульсировать светом. В центре калейдоскопа цветов горит серебряное ядро: узнаваемая фигура юстикара Ликта кружится в разуме демона. Затем с очередным взрывом энергии и слизи, алебарда юстикара пробивает охваченный огнем мешок.

Голова демона начинает раскалываться, извергая мозг на ужасные ноги и превращая его пронзительный крик во влажное, отрывистое бульканье.

Голова падает, и появляется юстикар Ликт, извергнутый с ядовитой желтой волной. Он валится на пол ангара, окутанный дымом и искрами, затем поднимается и отходит за секунду до того, как на место его приземления падает конечность размером с дерево.

Окружив рухнувшего демона, космодесантники воздерживаются от победного клича. Они просто поддерживают безжалостный огонь благословенного прометия и болтерных снарядов, загоняя тварь в угол.

Юстикар Ликт, пошатываясь, направляется к Серым Рыцарям, по-прежнему сжимая в руке пылающую алебарду. Его доспех обожжен и искорежен, а сквозь отверстие в шлеме виден окровавленный подбородок, но, присоединившись к космодесантникам, Ликт поднимает кулак и выпускает воющий поток снарядов из штурм-болтера, установленного на запястье. Стреляя, он вновь восклицает:

— Я приговариваю тебя, Цербал!

Демон оседает в стену вздымающегося огня и исчезает из виду.

Выпустив еще несколько снарядов, юстикар Ликт разжимает поднятый кулак, дав сигнал своим людям прекратить огонь.

На секунду демон затихает, но ангар все еще наполнен буйством шума и цвета: сирены трубят, толпы отчаянно вопящих матросов и сервиторов давят друг друга у многочисленных выходов, в то время как других вытягивает в космос. Из разорванных топливных труб хлещет синее пламя, а сам «Домитус» ревет, разрушаясь из-за пробитых демоном отверстий.

Ликт, держа руку поднятой, подходит, к клубящемуся огню.

Вспыхивает свет, и к юстикару бросается худая, красная, гуманоидная фигура ростом выше космодесантника. Она прорывается сквозь строй Серых Рыцарей и несется к одному из выходов.

Ликт и остальные открывают ей вслед яростный огонь, но кроваво-красная фигура пробивается сквозь толпу к выходу и исчезает из виду.

Юстикар Ликт с трудом поднимается на ноги. Его доспех расколот и окровавлен, а половина братьев мертвы. Он невозмутимо кивает, оглядев место бойни. Затем обращается, не к своим стонущим воинам, но к инквизитору Мортмейну, находящемуся на другом конце корабля:

— Вы были правы. Он доберется до вас через несколько минут.

Ликт замолкает и опускается на колени, пытаясь остановить кровь, хлещущую из горла одного из космодесантников.

— Мы молимся за вас, инквизитор.

Раздавшийся в его шлеме ответ не менее сдержан:

— Благодарю, юстикар Ликт. Служить с вами было честью. Император защищает.





Глава 16




Достигнув городских стен, сержант Хальсер оказывается перед огромными, обитыми железом вратами. Он поднимает голову к странным узорам и видит звезды, планеты и галактики, вращающиеся в стилизованном шторме. На вершине стен Хальсер замечает ряды пилигримов, которые осматривают погружающуюся в темноту долину. Они так же безразличны к Реликторам, как и другие встреченные ими обитатели Мадрепора.

Брат Гортин и другие проводники подходят к подножью ворот и ждут без стука. Через несколько секунд ворота начинают медленно открываться внутрь. За ними видны шумные толпы и широкая дорога.

Отделение Реликторов все еще в полукилометре от города. Сержант Хальсер ругается про себя, видя, как медленно они идут. Только сгорбившийся Пилкрафт поспевает за ним и теперь с ужасом смотрит на город. Брат-библиарий Комус едва может идти, и остальные подстраивают свой шаг к его мучительному передвижению. Пытаясь отвлечься, Хальсер отходит на обочину, чтобы изучить высокие пульсирующие стены Мадрепора. В драгоценностях, бесчисленными рядами вмурованных в искаженный камень, отражается закат. Именно из-за этих кристаллов Мадрепор сверкает, и, ожидая прибытия боевых братьев, Хатьсер наклоняется, чтобы рассмотреть один из них.

— Трон! — восклицает он, повернувшись к Пилкрафту. — Что это?

То, что он принял за кристаллы, на самом деле оказывается глазами. Когда Хальсер и Пилкрафт с отвращением отшатываются, глаза со скрипом поворачиваются в неровных впадинах и смотрят на них. Все они мерцают внутренним светом, но, несомненно, раньше принадлежали людям. Хальсер смотрит на рубцеватые, пустые впадины Гортина и рычит:

— Что это за колдовство? Что вы сделали?

На вытянутом лице пилигрима — прежняя бессмысленная улыбка.

— Это не колдовство, сержант Хальсер. Мы просто одолжили свое зрение пророку. — Он стучит по звездообразному кристаллу в своем лбу. — Теперь мы видим намного дальше.

Сержант Хальсер стонет, оглядываясь на ряды вращающихся мигающих глаз. Он больше не может этого выносить. Реликтор вытаскивает болт-пистолет и наводит оружие на брата Гортина.

— Это чудовищно. Если бы я знал…

Слова Хальсера тонут во взрыве, который так силен, что вся долина содрогается. Сержант отлетает в сторону, выронив пистолет.

Пилкрафт падает спиной в ров и издает поток проклятий.

Игнорируя его крики о помощи, Хальсер и пилигримы в замешательстве оглядываются на дорогу. Над долиной клубится огромный столб дыма, поднимаясь от входа в катакомбы, и сквозь него быстро движутся далекие фигуры.

Усмешка брата Гортина наконец исчезает с его лица. Когда линия фигур в черных доспехах проникает в долину, он тяжело опускается на землю у городских ворот.

— Враг, — стонет пилигрим, повернувшись к своим товарищам. — Как? Как они могли найти Мадрепор?

Сержант Хальсер ругается и подбирает свой пистолет.

— Вы же сказали, что ваш пророк скрывает от них это место?

Брат Гортин обхватывает голову руками, а его братья начинают выть от страха.

— Он скрывает. Они слепы. — Пилигрим замолкает и поворачивает лицо к сержанту. — Во всяком случае, всегда были слепы. — Его голос срывается на отвратительный визг. — Вы привели их к нам! Как еще это могло случиться?

Двое других пилигримов перестают выть и поворачиваются, тряся головами от шока.

— Это единственное объяснение, — шепчет один из них, указав на Хальсера. — Вы в союзе с Черными Рыцарями. Должны быть! Вы предали Астрея! — Он смотрит на лица, глядящие со стен. — Нас предали! — кричит пилигрим, прижав рот к открывающемуся отверстию в воротах.

Хальсер отходит, держа оружие наведенным на вопящих пилигримов.

— Сколько? — спрашивает он по воксу, бросив быстрый взгляд на далекую линию фигур.

Первым, не в силах скрыть изумления, отзывается брат Вольтер:

— Сержант, похоже, они играли с нами. Те слабые атаки были уловкой.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Хальсер со злостью, по-прежнему не сводя взгляда с помешанных пилигримов.

— Их сотни, сержант. Я даже не могу сосчитать…

Переговоры прерывает очередной взрыв, и на этот раз он раздается намного ближе. Хальсеру едва удается удержаться на ногах, и пилигримы бросаются на него. Он делает шаг, чтобы разбросать их, но, охваченный яростью, чувствует ослепительную боль во лбу, а внутри головы разносятся слова.

— Измена! — гудят голоса, так громко, что Хальсер кричит от боли.

— Прочь из моей головы! — ревет он, но голоса становятся лишь громче. Они произносят слово «измена» будто молитву, и Хальсер со стоном падает на колени.

От яростной атаки пилигримов на его разум у Хальсера из носа хлещет кровь. Сержант смутно осознает, что они к тому же бесполезно колотят кулаками по его силовому доспеху, но внешний мир быстро ускользает от него, когда их молитвы стискивают его агонизирующий разум.

— Комус, — только и может прошептать он, когда боль сокрушает его.

Тут же он чувствует еще чье-то присутствие в своих мыслях, оно сковывает вопли и уменьшает боль в голове. Прежде чем агония получит шанс вновь взять вверх, Хальсер поднимается и стреляет из болт-пистолета. Снаряд пробивает рваное отверстие в груди брата Гортина и отбрасывает его на дорогу.

Двое других пилигримов карабкаются к укрытию, но сержант убивает их прежде, чем они успевают добраться до ворот. Яркая кровь забрызгивает кованое железо.

Хальсер оборачивается и смотрит на дорогу. Гора выглядит так, словно из нее забил черный блестящий источник. Бесчисленные ряды предателей заполняют предгорье и собираются на дороге. Сержант видит золотую отделку на шипастых силовых доспехах, которая сверкает все ярче по мере приближения к городу Черного Легиона.

— Амбар! — кричит он и указывает на низкое каменное здание неподалеку от Реликторов. — В укрытие! Вольтер, прикрой их.

Наконец, космодесантники Хальсера прибавляют ходу. Двое из них поднимают Комуса и бегут с дороги, в то время как остальные ныряют в укрытие. В то же время брат Вольтер опускается на одно колено и стреляет из лазпушки в приближающуюся орду. Он находит цель, и в дальнем конце дороги вспыхивает синее пламя. Крошечные фигуры в черных доспехах подлетают в воздух, и на время наступление останавливается. Прежде чем враги смогли ответить, брат Вольтер перекатывается через дорогу и прыгает в придорожный ров.

Несколько секунд спустя дорога в том месте взрывается, как озеро в ливень. Вражеский огонь разрывает землю, и в воздухе свистят камни и осколки.

Видя, что Черный Легион продолжил наступление по дороге, Реликторы тут же занимают оборону в амбаре и открывают огонь. Враг не делает попыток укрыться, и воздух мерцает от жара болтерного огня Реликторов.

Вечер вновь озаряется светом, когда брат Вольтер второй раз стреляет из лазпушки. В рядах наступающих возникает очередная брешь.

Стена позади Хальсера начинает раскалываться под вражеским огнем, и сержант надевает шлем. Он переводит взгляд от своих людей к воротам и сквозь отверстие видит, как пилигримы в белых мантиях бросаются на защиту стен.

— Что они могут сделать? — вслух удивляется он. И тогда вспоминает боль от молитв брата Гортина, вцепившуюся в его мысли.

— Комус, — окликает он библиария, вытягивая без умолку ругающегося Пилкрафта изо рва. — Думаю, у меня есть шанс добраться до скриптория. Пилигримы сосредоточат свое внимание на предателях. Ты сможешь оказать мне помощь, если они попытаются остановить меня?

Вокс заполняется неразборчивым хрипом, но более четкий голос появляется в мыслях сержанта:

— Поторопись. Их слишком много, чтобы мы могли сдержать их.

— Думаю, вы можете получить помощь, — говорит Хальсер, наблюдая за тем, как пилигримы бросаются на стены Мадрепора. Он поворачивается к Пилкрафту: — Я иду. Оставайся и сражайся, или помоги мне найти скрипторий.

Затем, когда вражеский огонь усиливается, Реликтор упирается в одну из железных створок и проталкивает ее на несколько сантиметров, этого оказывается достаточно, чтобы он мог протиснуться и войти в город.

Представшее перед ним зрелище сбивает с толку. В центре города высится огромный укрепленный храм с широкой шестиугольной башней посредине. Ютящиеся вокруг него сотни других зданий сооружены из того же самого волнистого, похожего на коралл камня и сверкают рядами кристаллических глаз. Из-за постоянно вращающихся и мигающих глаз здания мерцают, от чего город словно пульсирует светом, и все это зрелище укрывают огромные, плывущие клубы залитого лунным светом облака. Ураганы, замеченные Хальсером с орбиты, похоже, исходят из этого места. Сочетание мерцающих глаз и клубящихся облаков потрясает. Кажется, Мадрепор высечен из движущейся воды, залитой лунным светом.

Хальсер застывает на секунду, пытаясь рассмотреть дорогу сквозь пульсирующие облака и охваченные паникой толпы. Он шипит по воксу:

— Куда идти, Комус? Что мне делать?

— Направляйся в центр города, — раздается ответ в его разуме. — Пророк построил храм прямо над скрипторием. Если кто и знает, что случилось с его содержимым, то это он. — Следует пауза, затем Комус резко рычит в вокс: — А я не знаю, как долго смогу защищать твой разум, сержант.

Хальсер кивает, но все еще колеблется, не уверенный в том, как преодолеть невероятные толпы и клубящиеся облака. Большинство пилигримов спешат на стены, но в то же время сотни их бегут по широкой дороге, ведущей от ворот в храм.

— Их так много, и все прокляты, — раздается дрожащее бормотание рядом, и Хальсер вспоминает, что аколит инквизитора все еще с ним. Пилкрафт машет тростью на движущиеся облака, словно ему под силу держать на расстоянии окружающую скверну.

Сержант поворачивается, чтобы заговорить, но тут прямо над воротами взрывается огромный кусок стены. Воздух наполняется криками и разлетающимися кусками кладки, и, к радости Хальсера, дорога впереди очищается, так как пилигримы бросаются в укрытие.

— Держись рядом! — кричит он и бежит по дороге.

Приблизившись к стенам храма, Реликтор видит длинное здание слева от себя, с огромной каменной звездой наверху, переполненное пилигримами. Многие из них останавливаются и таращатся на него, и даже с защитой Комуса он начинает чувствовать их неистовые молитвы, обрушившиеся на его разум. Он пытается не обращать на них внимания и сосредоточиться на том, чтобы добраться до дверей храма, но спотыкается.

У городских ворот сержант оглядывается на Пилкрафта.

— Их так много, и все прокляты, — говорит человек в капюшоне, размахивая тростью.

Хальсер ругается и встряхивает головой, пытаясь избавиться от замешательства.

— Что происходит?! — кричит он. — Я вижу одно и то же снова и снова.

Он опять слышит голос Комуса в своей голове:

— Сержант. Я никогда прежде не сталкивался с такой силой, как у Астрея. Думаю, само время подчиняется его воле. — Следует пауза. — Или, возможно, даже не так. Такое ощущение, словно само время разрушается.

— Ради Трона, Комус. О чем ты говоришь? — Хальсер разочарованно стонет.

Ответа нет, и Хальсер изливает свое разочарование на городскую стену, ударив кулаком по камню и смяв несколько мигающих глаз. Затем он предпринимает новую попытку добраться до храма с Пилкрафтом позади, который продолжает ругаться и бормотать из-под капюшона.



Брат-библиарий Комус лежит во рву, истекая кровью. Над головой грохочет и воет болтерный огонь, но он едва осознает это. Все его внимание сосредоточено на маленькой, зажатой в руке книге в металлической оправе. Он вспоминает, как впервые дотронулся до ксеноустройства, получив его от инквизитора Мортмейна многие годы назад. Понадобился не один месяц пылких непрерывных молитв, прежде чем он решился даже задуматься над тем, чтобы открыть свой разум такой нечестивой, чуждой сенсорике. Тогда он был уверен в своей цели: выяснить все, что можно, и в то же время сохранить разум невредимым. Но что он чувствует сейчас? Эта вещь убивает его, библиарий уверен в этом. Каждый раз, когда он позволяет этим светящимся знакам наводнить разум, он чувствует, как отрывается еще один кусочек его души. Даже исключительно физический уровень воздействия очевиден: с момента прибытия на Илисс его нос и рот сильно кровоточат, а без помощи боевых братьев он едва может стоять. Однако это не самое худшее. Дело в том, что либеллус больше не ощущается таким чужим, и это наполняет его страхом. Устройство более не кажется неправильным. Оно становится частью его. Комус выпрямляется и с дрожью закрывает книгу. Чем он сам становится?

Он поворачивается к Реликтору, лежащему во рву возле него. Брат Борелл опер болтер о выжженную землю, и его плечо дергается, когда он выпускает снаряд за снарядом вдоль дороги, с хирургической точностью отстреливая наступающих предателей. Мгновение Комус не может вспомнить, как они здесь оказались.

— Где остальные? — со стоном спрашивает он, вытирая кровь с глаз.

Брат Борелл на секунду прерывает стрельбу, но не поворачивается.

— Брат Сабин и брат Талер сразу за тобой, дальше во рву. Штрассер, Вортимер и Брунман засели в амбаре, несмотря на то, что получили несколько тяжелых ранений. Вольтер на дальней стороне дороги, — в голосе Реликтора проступает нотка гордости, — его лазпушка дает им время на размышления.

Борелл выпускает еще несколько снарядов, радостно бормоча под нос, когда новые предатели падают в облака.

— И сержант Хальсер вошел в город со слугой инквизитора Мортмейна, но… — он быстро оглядывается на библиария и запинается: —… ты знаешь это.

Комус кивает, с облегчением понимая, что в словах Борелла есть смысл. Он не может помочь, но, тем не менее, замечает, что низкий готик его боевого брата кажется необычно грубым и нескладным. Библиарий к своему ужасу понимает, что он сравнивает его с чужим языком, который проник в его мысли. Гнев скручивает живот. «Почему мы должны это терпеть? Почему мы должны доказывать что-то после столь долгих столетий службы и столь многих жертв во имя Императора?» Он встряхивает головой и оглядывается. Как и сказал Борелл, еще двое Реликторов лежат позади него, постоянно стреляя по наступающим рядам. Над ними, дальше по дороге, поднимаются стены Мадрепоры и ее мерцающая шестиугольная башня. «Докажи, что они ошибаются, сержант Хальсер, — думает Комус, сжав один из свитков с религиозным текстом, прикрепленных к силовому доспеху. — Покажи им, чего мы стоим».





Глава 17




Шагая по «Домитусу», инквизитор Мортмейн снимает с пояса нож. На черном металле мигает красным отражение от сигнальных ламп. Он размахивает клинком, пробуя его вес в своей руке. По центру лезвия бегут грубые руны: слова настолько ужасны, что даже инквизитор не стал бы их изучать. Дойдя до сломанных дверей, Мортмейн останавливается, прислушиваясь к тому, что, как он надеется, было звуком запуска огромных термоядерных орудий. Но корабль трясется так сильно, что он не уверен, слышит ли результат отданных им приказов или же приближение демона.

— Цербал, — шепчет он, раздумывая, есть ли у него силы встретить надвигающийся бой. Он — старый человек, и вся вера в Галактике не сможет сравниться с яростью молодости. Офицеры на мостике получили приказы и будут работать быстро, но ему по-прежнему нужно выиграть им время. Инквизитор мысленно возвращается на десятилетия назад, в день, когда он подчинил Цербала своей воле. На выжженной земле Азораса он и его братья повергли демона, вооруженные могущественными древними оберегами и фанатичным хором литаний. Но спасшего Азорас кабала больше нет. Инквизиторы Медеон, Ориум и Шаарайм давно мертвы. В этот раз он должен встретить тварь один. Даже его старый друг сержант Хальсер скоро погибнет, разорванный на части огненной бурей, созданной Мортмейном.

Мортмейн смотрит на заглавную литеру «I», украшающую его нагрудник. Молодость ушла. Дружба ушла. Веры будет достаточно. Он бьет ногой сломанную дверь, так, что почерневший металл вылетает в коридор, и входит в следующий зал. Инквизитор ступает по колоннаде монастыря, такой протяженной и высокой, что кажется, будто он вышел в грозовой, летний вечер. Со стен обваливается древняя прекрасная мозаика, взрываясь на плитах как хрупкий дождь из эмали.

В дальнем конце центральной колоннады виднеется фигура. Не более чем тень среди теней, но Мортмейн знает свою добычу. Зло сочится из нее как дым. Инквизитор вглядывается в темноту, стараясь разглядеть детали, но тень сдвигается и струится по полу, текучая и гибкая.

«Надежда все еще есть», — думает Мортмейн. Мысль удивляет его, но выпущенная из подсознания, она вырастает в уверенность.

— Надежда есть, — шепчет он, поняв, что демон бесплотен, у него нет носителя. Его мерзкая сущность была высвобождена юстикаром Ликтом и его Серыми Рыцарями, а без физической оболочки тварь скоро будет утянута в имматериум, вернувшись в постоянно меняющийся ад, который породил ее.

Тень вытягивается и движется вдоль колоннады, обретая постоянную форму только оказавшись в нескольких метрах от инквизитора. Она принимает человеческий облик или, по крайней мере, нечто напоминающее человека. Над Мортмейном возвышается существо высотой три метра, с вороньей головой. Приблизившись, демон раскидывает пару чернильно-черных крыльев и две костлявые руки, наслаждаясь учиненным им разрушением.

— Как считаешь, господин, — спрашивает он дружелюбным тоном, — после всех этих лет службы могу я попросить что-нибудь в оплату?

Мортмейн не отвечает, шагнув в сторону между колоннами и перекидывая нож из руки в руку. Он знает, что его пистолет только насытит силу твари, но клинок таит секреты, которые неведомы даже Цербалу.

— Идем же, — смеется демон. — Ведь о многом надо спросить?

Его облик распадается и возникает снова позади Мортмейна, заставив того резко повернуться и принять боевую стойку.

— Вспомни об отвратительных поступках, которые я совершил по твоей просьбе. Вспомни о крови на моих руках, которая должна быть на твоих. Я ведь заслужил немного благодарности? Небольшой компенсации?

Мортмейн осторожно пятится. «Надежда есть», — снова думает он, заметив резкость в голосе демона. Несмотря на старания твари говорить спокойно, инквизитор чувствует скрытые эмоции. Десятилетия допросов оттачивали его чувства, пока он не научился распознавать тончайшие намеки на страх или гнев. Кружа вокруг демона, Мортмейн осознает, что у него есть последнее оружие: демон ненавидит его, ненавидит со страстью, которая может сделать его слепым ко всему остальному.

— Думаешь, я позволю твоей мерзкой сущности осквернить тело имперского инквизитора?

Голос Мортмейна так же спокоен и невозмутим, как и у демона. Внезапно он испытывает чувство, что всю свою жизнь шел к этому моменту, к этому единственному испытанию его воли. Сможет ли он отвлекать демона достаточно долго, чтобы экипаж начал обстрел Илисса? Сможет ли он последний раз провести слугу величайшего Обманщика?

— Испытай меня, Цербал! — ревет он, наслаждаясь потрясением в птичьих глазах демона. — Я сокрушу тебя, демон! Отправлю обратно в ту яму, из которой ты выполз!

Огромные, с рваными краями крылья Цербала опускаются, и он наклоняет голову, удивляясь столь дерзкому поведению старика.

Прежде чем демон смог ответить, Мортмейн выплевывает настолько грубое и гортанное слово, что морщится от отвращения. Как только он произносит его, первый из глифов, вырезанных на кривом ноже, вспыхивает, и инквизитор атакует с удивительной скоростью, разрезав ногу демона прежде, чем тот смог отпрянуть.

Цербал визжит. Пронзительный и ужасный звук заглушает какофонию, отразившись от величественных колонн.

— Как?! — воет он и пятится в темноту, раскалывая плиты когтистыми ногами.

— Как?! — кричит Мортмейн. — Как я смог так ранить тебя?!

Инквизитор размахивает ножом из стороны в сторону, стряхивая чернильную кровь в полумрак, наступая на огромную съежившуюся фигуру. Первый символ на клинке все еще пылает силой клятвы, и он произносит следующее извращенное слово. Стоит звуку покинуть его губы, начинает пульсировать второй глиф, и Мортмейн, прыгнув вперед, отрезает еще один кусок от ноги демона.

Цербал вопит от боли и шока, и, взмахнув огромными крыльями, поднимает себя к далеким ребристым сводам потолка.

— Твое имя, демон! — победно ревет Мортмейн. — Я не всем делился с тобой! Думаешь, я бездельничал все эти долгие десятилетия? Думаешь, я не предвидел этого момента?

Инквизитор карабкается по расколотому стволу мраморной колонны и наводит нож на зависшую над головой фигуру.

— Сразись со мной, мерзость! Или ты боишься?

Цербал устремляется вниз и обволакивает своим меняющимся телом одну из колонн, в нескольких метрах выше Мортмейна. При слове «боишься» он резко поворачивает свою птичью голову и злобно смотрит на инквизитора.

— Боюсь?! — визжит он. Его гнев так велик, что тело меняет дюжины форм, дрожа и мерцая, то появляясь, то исчезая из виду. — Ты ничто! Ты — ручная собачка трупа! Ты — насекомое!

Освещение в помещении тускнет, а сквозь стены доносится скрежещущий громкий гул.

Демон резко поворачивает голову в другом направлении, уставившись на сломанную дверь.

— Ты уже начал, — шепчет он. — Экстерминатус.

Пол кренится, и Мортмейн хватается за колонну, чтобы удержаться на ногах.

— Тогда иди, демон! — кричит он. — Ты не найдешь там ничего, кроме боли.

Цербал оглядывается на инквизитора, его глаза наполнены темным пламенем.

— Что ты знаешь о боли?

Демон спрыгивает с колонны, струится сквозь темноту и материализуется рядом с Мортмейном.

Прежде чем инквизитор успевает поднять нож, мерзкий зазубренный коготь рассекает кожаный плащ и отбрасывает Мортмейна в брызгах крови. Инквизитор врезается в колонну с воплем боли и отползает в темноту, едва слышно проклиная врага.

Цербал разворачивается, раскрывает крылья и изгибает длинную шею, заливаясь довольным хохотом, забыв обо всем, кроме наслаждения местью.

Мортмейн идет, пошатываясь, от одной колонны к другой, и вертит головой. Достигнув дальнего конца помещения, он оттягивает лоскуты своего плаща, обнажив разорванную руку. Левый бицепс полностью разодран, он свисает с истерзанной плоти как кусок сырого мяса. Пока демон продолжает кружить в тенях, посмеиваясь про себя, Мортмейн отрывает кусок кожи от плаща и быстро накладывает жгут. В правой руке инквизитор по-прежнему держит раскаленный нож. Он стучит им по нагруднику и с облегчением чувствует, что тот цел. Без молитв и символов на богато украшенном металле одно присутствие демона разорвало бы его разум так же основательно, как изуродованную руку.

Вдруг возле него раздается смех, но в этот раз Мортмейн готов. Он уклоняется от когтей демона и произносит третье могущественное слово, воспламенив очередной знак на своем оружии.

Цербал съеживается от звука, но, прежде чем он убирает свою лапу, Мортмейн отсекает ножом еще один кусок плоти демона, заставляя того взвизгнуть от боли и бессилия.

Но в этот раз он не сбегает. Мортмейн не успевает сделать вдох для того, чтобы произнести очередное слово, как демон наклоняется над ним, и коготь вспарывает бедро. Старик падает на пол. Никогда в жизни инквизитор не испытывал подобной боли, но упав, он смог произнести следующее слово и ударить ножом.

Цербал издает хриплые и булькающие звуки, когда клинок разрезает его глотку.

Теперь черное оружие инквизитора пылает огненными символами.

— У меня есть твое имя! — вопит Мортмейн, пытаясь скрыть ложь, выкрикивая ее изо всех сил. — Я изгоню тебя, Цербал! Тебе здесь не место!

Сгорбившийся демон отступает перед ним, зажимая рану в горле и не в состоянии понять, как оружие инквизитора может разрезать плоть, которая даже не существует.

— Мое имя? Как ты мог?

Свет снова тускнеет, и очередной оглушительный рокот наполняет помещение.

«Почти готово, — думает Мортмейн. — Еще несколько минут».

Демон оглядывается на дверь, его голова нерешительно дергается. Он смотрит в сторону мостика «Домитуса», затем снова на истекающего кровью человека, корчащегося у его ног. Цербал подозрительно всматривается в короткий кривой клинок, пульсирующий в руке Мортмейна, пытаясь разобрать все еще пылающие знаки.

— У тебя нет сил пользоваться подобной вещью. Если мое имя действительно хранилось бы в этом куске металла, оно разорвало бы твой разум.

Понимая, что ему нужно поддерживать ложь всего несколько минут, Мортмейн выкрикивает очередное слово и пытается снова ударить Цербала.

Демон взмахивает крыльями и исчезает.

Изломанное тело Мортмейна переполняет адреналин от мысли, что демон забыл о нем и отправился на мостик. Затем он видит, как тот снова появляется, пригнувшись подобно горгулье на сломанной колонне, там, где стоял несколькими минутами ранее.

— Мое тело не для такого как ты! — кричит инквизитор, разбрызгивая кровь по нагруднику. Он пытается встать, но его нога подгибается под ним и он растягивается на плитах, будто пьяный.

— Испытай меня, Цербал. Еще несколько слов, и ты снова будешь в моей власти.

Цербал испускает вопль, заглушающий даже ревуны. Он прыгает с колонны и очертя голову врезается в инквизитора. Они оба кувыркаются по окровавленным плитам.

Пока они катаются по полу, Мортмейн продолжает выкрикивать омерзительные слова и колоть меняющуюся плоть демона, даже когда когти взбешенного Цербала разрывают его на куски.

Наконец они останавливаются у подножия статуи, и Мортмейн начинает смеяться.

— Ты мой! — вопит демон, подняв инквизитора за горло в воздух, и трясет его, как сломанную игрушку.

Мортмейн продолжает смеяться, даже когда его внутренности вываливаются на пол. Зал трясется сильнее, чем прежде, — это пусковые шахты «Домитус» в конце концов выпускают свои ракеты по Илиссу.

— Возможно, ты все же получишь меня, Цербал, — смеется инквизитор, смутно осознавая, что из полумрака приближаются фигуры в серебряных доспехах, их оружие нацелено на демона. — Но ты никогда не получишь Илисс.

Далеко внизу поверхность планеты вспыхивает красным, затем пурпурным, потом прекрасным опаловым цветом — она начинает умирать.





Глава 18




Храм Астрея представляет собой величайшую нелепость. Когда Хальсер бежит через большой зал, его стены опадают и раздуваются вокруг сержанта, как паруса корабля. Каждый сантиметр здания — пол, потолок и стены — утыкан тысячами глаз, все они следят за Реликтором, направляющимся к арке в дальнем конце. Окна сооружены таким образом, что звезды кажутся зависшими в воздухе, а похожие на дервишей вихри пыли и облаков внутри здания даже неистовее, чем снаружи. Они вальсируют и покачиваются как танцоры, плавно сливаясь с волнообразными стенами. Хальсеру кажется, что он очутился в небесах, и он пьяно пошатывается из стороны в сторону, дезориентированный необычным представлением.

— Ересь! — Пилкрафт хнычет и ковыляет за ним, стреляя по стенам из лазерного пистолета, уничтожая столько мигающих глаз, сколько может. — Ересь, ересь, ересь, ересь, ересь!

В другой руке он держит трость и пытается колотить кружащиеся клубы, нанося рубящие и колющие удары, как безумный мечник.

Хальсер не обращает на него внимания и продолжает бежать к арке.

— Он собирается освободить нас. — Хальсер чувствует боль Комуса даже через вокс. — Что бы он ни делал, это дестабилизирует время.

— Я не понимаю! — кричит Хальсер, достигнув арки и опершись на камень, чтобы отдышаться.

— Илисс направляется к какой-то временной петле. Может, даже весь сектор. Кем бы этот пророк ни был, ты должен остановить его. — В голосе библиария слышны нетипичные нотки страха. — Ты должен убить его, сержант. Черный Легион хочет до него добраться. Они сейчас атакуют, чтобы не позволить нам помешать ему. Они могут ударить в любой момент. Он опасен, Хальсер. Больше, чем я предполагал. Может быть, он даже не осознает этого.

Хальсер качает головой и входит в следующую комнату.

— Временная петля? Я не понимаю.

Комната представляет собой огромный атриум со стеклянной крышей, окружающий шестиугольную башню в центре храма. Большинство пилигримов бросилось на стены, чтобы организовать хоть какую-нибудь оборону, но при приближении Хальсера несколько из них выходят из башни. Они падают на колени и начинают кричать, шокированные его присутствием в их внутреннем святилище. Сержант задыхается и пошатывается. Их вопящие молитвы наполняют его голову болью. От боли перехватывает дыхание, и он спотыкается, задыхаясь внутри шлема. Он падает на колени, чувствуя, что теряет сознание. Прежде чем отключиться, Реликтор стреляет из болт-пистолета. Выстрелы неприцельные, но один из пилигримов валится на пол, и боль уменьшается. Почувствовав себя сильнее, Хальсер встает и делает еще несколько выстрелов. Пилигримы не пытаются сбежать, и через несколько секунд все они мертвы. Тогда он продолжает идти, чувствуя, как рот наполняется кровью.

Пилкрафт бредет за ним, размахивая тростью в попытке поразить молитвы, наполнившие воздух.

Хальсер, не задерживаясь, проходит мимо тел пилигримов и вступает в башню. Он видит широкую винтовую лестницу и начинает подъем. Его разум оцепенел от боли. Он едва помнит свою цель, не чувствуя ничего, кроме яростного желания добраться до творца этого кошмарного храма. Пока он поднимается по ступеням, другие пилигримы атакуют его разум, но он немедленно убивает их, подгоняемый зловещими словами Комуса о «временной петле».



— Отступаем в город! — кричит Комус, идя нетвердой походкой сквозь шрапнель и дым и указывая силовым мечом на стены Мадрепора. — Мы должны выиграть немного времени для Хальсера. Мы сможем удержать их у ворот!

Амбар превратился в дымящийся кратер. Братья Штрассер, Вортимер и Брунман погибли. Обломки их силовых доспехов разбросаны по развалинам, разорванные вражеской тяжелой артиллерией. Осталось пятеро Реликторов. Братья Сабин и Талер помогут Комусу, а тем временем Борелл и Вольтер прикроют огнем.

Через несколько минут Вольтер опускает лазпушку и бросается по дороге за ними, но Борелл остается во рву, продолжая стрелять из болтера.

— Борелл! — кричит Комус, добравшись до относительной безопасности города. — Беги!

Брат Борелл качает головой, не прекращая выпускать снаряд за снарядом.

Вольтер достигает ворот и вбегает в город в сопровождении урагана болтерного огня.

Рядом с Комусом в стене образуется дыра, и он бросается в сторону. Затем библиарий быстро заглядывает в отверстие и видит, что Борелл остается во рву, невозмутимо стреляя, несмотря на то, что враги почти добрались до него.

— Борелл, — повторяет он, но теперь в его голосе нет властности, только уважение.

Борелл спокойно кивает в ответ, затем исчезает из виду, когда фигуры в черном перебираются через ров.

Комус слышит короткий хрип по воксу — это десантники-предатели разрывают Борелла на куски — и опускает голову в молитве. Затем он оглядывает город. Сотни, если не тысячи пилигримов собрались на стенах города. Он чувствует тяжесть их молитв, которыми они пытаются отбросить атакующую армию. И также он чувствует их панику, когда они понимают, что их слова не действуют.

— Они могли убить вас в любой момент, — бормочет он голосом полным отвращения. — Но они так же, как и вы, хотели, чтобы ваш пророк закончил свою работу.

Затем библиарий замечает низкое здание с плоской крышей слева от ворот, с толстыми стенами и маленькими окнами. Он указывает силовым мечом в сторону здания и идет к нему, не обращая внимания звук вражескую стрельбу, уничтожающую городские стены.

Оставшиеся трое Реликторов бегут за ним.



К тому времени, как Хальсер достигает вершины лестницы, он становится похож на зверя, догоняющего свою жертву и не обращающего внимания ни на что, кроме погони. Город Звезд разрушается, но он может думать только о пророке. Он знает, что должен остановить Астрея даже ценой своей жизни, но едва помнит — почему.

Перед ними высокие белые двери, усеянные теми же вращающимися глазами, что и стены. Он останавливается на секунду и смотрит на них. Синие, серые и карие глаза смотрят в ответ, наполненные ужасом и ненавистью. Ненависть. Вдруг Хальсер вспоминает кое-что другое. Он вспоминает каждое сомнение, слух и ложь, направленные против его любимого ордена. Невольный рык раздается глубоко внутри его груди, и он, толкнув двери, входит в центральный зал.

Открывшаяся его взору картина настолько непонятна, что он останавливается. Пилигримы стоят на коленях в пяти углах комнаты, построенной в форме звезды, а объект их коленопреклонения даже более необычен, чем они. Человек, которого Хальсер принимает за пророка, ростом с космодесантника, но если Хальсер — это заключенная в броню груда мышц, то пророк представляет собой серое чахлое подобие человека, укутанное в широкую черную мантию, которая скрывает большую часть его тощего тела. Плоть человека цвета дождевых туч, а руки и ноги странно вытянуты. Пальцы, сжимающие подлокотники украшенного трона, похожи на лапы бледного паука: такие же членистые, как у ящерицы, и заканчиваются длинными багровыми когтями. Самое странное — голова. Она в три раза больше нормального черепа и заключена в сферический, наполненный жидкостью шар. Глаза пророка едва видны за толстыми затемненными очками, которые к тому же закрывают большую часть лба. Его мертвенно-бледный череп утыкан лесом толстых проводов, выходящих из стеклянного шлема и соединяющихся с невообразимой коллекцией измерительных приборов. Медные секстанты, компасы и вращающиеся тикающие глубиномеры сложены на стеклянном шаре в подобие ржавой короны.

Несмотря на все, что он видел на Илиссе, облик пророка заставляет Хальсера онеметь. Все необычное в планете отчетливо исходит из этой одной неестественной фигуры. Клубы облаков, распространяющихся из храма в небеса, тянутся из раздутого улыбающегося лица.

Вошедший в комнату через несколько секунд Пилкрафт озвучивает бесспорную истину.

— Ты, ты — навигатор, — заикаясь, произносит он, когда группа кабелей выползает из-под капюшона, чтобы сфокусироваться на пророке.

Астрей улыбается, вызвав хор вздохов у своих вассалов, и произносит:

— Когда-то был.

Его голос звучит странно и отдаленно, приглушенный жидкостью в шлеме, и когда он говорит, воздух в комнате колышется, как марево.

— Когда-то я был Ярбонелем ван Толом, первым сыном барона Корнелия ван Тола. Но это было давным-давно, и подозреваю, меня лишили наследства. Однако у Императора сейчас есть лучшее имя для меня, как и более великое предназначение.

Он пристально смотрит на Хальсера. Свет в помещении усиливается, и за линзами его очков становятся видны глаза.

Хальсер на мгновение забывает о цели, загипнотизированный взглядом пророка, затем встряхивает головой и вспоминает слова Комуса.

— Что ты здесь делаешь?! — рявкает он, указав оружием на клубящиеся облака и ряды глаз. — Что это за колдовство?

Улыбка сходит с лица пророка. Он хмурится, явно удивленный обвинением в колдовстве.

— Я наблюдал за тобой издалека, космодесантник, — говорит Астрей. — Думал, что хоть ты поймешь.

Хальсер снова трясет головой, слишком смущенный, чтобы ответить.

— Когда Император забросил меня на Илисс Один, я подумал, что Он покинул меня. — Пророк указывает на потолок. — Мой любимый корабль был полностью разрушен.

Хальсер поднимает голову и видит имперские эмблемы, вплавленные в странную постройку, словно все это место выросло из каркаса линкора.

— Мои ранения были ужасными, — Астрей слегка поворачивает голову, демонстрируя следы грубой хирургии на затылке, — но мои дети спасли меня. — Он улыбается преклонившим колени пилигримам. — Со временем я понял, что повреждения мозга не затронули мой истинный потенциал. Все, что ты видишь здесь, сержант, — это истинный потенциал верного человека. — Пророк сжимает пальцы в кулак, и воздух заметно колышется подобно воде. — Скоро у меня будет сила сокрушить тех, кто выступит против нас. — Голос становится громче: — Я буду непобедим.

Вспомнив стоящую перед ним цель, Хальсер крепче сжимает болт-пистолет. Он должен остановить этого безумного монстра, прежде чем тот разорвет всю Галактику своим колдовством. Сержант поднимает оружие и бормочет молитву, но не успевает выстрелить. Храм начинает крениться.

Молитвы пилигримов превращаются в вопли ужаса, когда стены начинают шататься и оседать.

— Началось. — Пророк улыбается и склоняет голову так, что стеклянный шар со звоном касается оружия Хальсера. — Твои друзья отправили тебя на смерть. Они хотят, чтобы мы умерли вместе.

Хальсер тяжело дышит.

— Ты — лжец! — кричит он, но в этот момент узнает силу взрывов. Реликтор хватает с пояса хронограф. — У меня все еще есть время! — Он недоверчиво смотрит на обваливающиеся стены. — Мортмейн не поступил бы так со мной!

Пророк кивает.

— Они больше всего боятся отваги. Мой собственный отец послал их убить меня. А ты… — Он делает паузу. — Они послали тебя сюда на смерть, друг мой. Твоя смерть подле меня станет их решающим доказательством. Теперь они будут открыто произносить слово, которое долго шептали в твой адрес: «Еретик».



«Меня предали, — думает сержант Хальсер. — Предали».

— Комус упал! — ревет по воксу брат Вольтер. — Возможно, мертв… Я не уверен. Они захватили лазарет. Я отступаю. Какие приказы? Сержант? — Сообщение прерывается, слова наполовину глушит звук канонады. — Ты там? Сержант Хальсер?

Хальсер прижимает оружие к голове пророка и не отвечает. Из теней на него кричат пилигримы, но взгляд космодесантника прикован к паре абсурдных, бездонных глаз.

Пророк смотрит на него.

Хальсер кладет палец на спусковой крючок.

— Я могу спасти нас обоих, — говорит он. Его голова наклоняется внутри шарообразного шлема, надетого на бледную, тонкую шею и заполненного густой жидкостью. Раствор искажает голос, но пророк пытается преобразовать свои гласные звуки во что-то человеческое, тщательно выговаривая каждое слово, словно обращаясь к ребенку. Он тычет длинным, перепончатым пальцем в человека в дверном проеме.

— Они лгали тебе. И убили нас обоих. Ведь они точно знали, что случится. Всегда знали.

Хальсер следует за его взглядом и, к своему ужасу, обнаруживает, что Гидеон Пилкрафт смеется. Под черным капюшоном не виден рот, только вибрирующая масса кабелей, но веселье очевидно. Решимость Хальсера испаряется. Движение руки приостанавливается. Если Пилкрафт знал о происходящем, значит, вся операция была ложью. Хальсер пытается собраться с мыслями. Он пытается молиться, но стоны брата Вольтера впились в него, слившись с воплями пилигримов. Канонада становится все громче, и вот уже кажется, будто вся долина гудит. Звук невыносим и слишком громок для обычных тяжелых орудий. Вокруг гремят взрывы, и Хальсеру приходится смириться с правдой.

Орбитальная бомбардировка уже началась.

Без защиты Комуса его разум быстро сдается. Искажение времени достигло своего пика, и голоса пилигримов скребут по сознанию, как клинки по металлу. Сержант не может уверенно отличить «сейчас» от «тогда». Он ведет отделение через катакомбы, вырезает пилигримов у городских ворот и подходит к внутреннему храму, но в то же время знает, что это уже случилось. Хальсер пристальнее вглядывается в уродливые глаза пророка, пытаясь взять себя в руки.

— Комус упал! — ревет по воксу брат Вольтер. — Возможно, мертв… Я не уверен. Они захватили лазарет. Я отступаю. Какие приказы? Сержант?

Хальсер ругается и оглядывается на дверь. Время разрушается. Он слышал эти слова и раньше, но сколько раз?

— Я не позволю тебе жить, — произносит он, повернувшись к пророку. Металлический отзвук усиленного голоса гремит в зале. — Ты — мерзость.

Пророк склоняет набок раздутую голову и ухмыляется.

— У тебя есть корабль, а у меня — предвидение. Облака — не преграда для меня. — Он указывает на Пилкрафта. — Он причинил зло нам обоим. Почему мы должны смириться со своей судьбой? Мы — немногие избранные. Впереди нас ждут великие свершения.

Хальсер качает головой, но в его глазах пылает сомнение. Пристрелить пророка означает умереть. Хуже того, это означает провал. Но какова альтернатива? Как можно сохранить жизнь такому человеку после всего, что он видел?

Пророк касается удлиненными пальцами силового доспеха Хальсера. Он обводит ими контур филигранного черепа и прищуривается.

— Зачем ты прибыл в Мадрепор, Реликтор?

Комната наклоняется и пол смещается. Вражеский огонь все ближе. Со сводчатого потолка падают куски векового мрамора. Десятиметровые орлы трескаются и раскалываются, покрывая пол огромными сломанными крыльями.

— Узрите непреложную волю Императора! — вопит Пилкрафт со стороны дверей, перекрикивая какофонию. — Ты надменный глупец, сержант Хальсер. Это все твоя вина. Это — цена, которую ты платишь за свое низкое, раболепствующее заблуждение и неоднократное использование ксено…

Хальсер затыкает его выстрелом в голову. Звук разносится по комнате, и Пилкрафт падает в фонтане крови. Кабели в его капюшоне еще несколько секунд дергаются, после чего он затихает.

Хальсер поворачивается и снова прижимает болт-пистолет к шлему пророка.

— Ты — мутант.

— А кто ты, Реликтор? — Стеклянный шлем пророка забрызган кровью Пилкрафта, но тон остается дерзким.

Он указывает в сторону сети коридоров, которые ведут из его тронного зала.

— Здесь есть оружие. Оружие, которым мы можем воспользоваться. — Его тон становится мягче. — Они лгали тебе, Реликтор. Всем вам. Твоя верность неуместна, разве ты не видишь?

Хальсер морщится, когда агонизирующий хор становится громче: отчаянные запросы брата Вольтера о приказах, напевы пилигримов, гул земли, грохот орудий. Но хуже шума сомнение. Как мог Мортмейн обмануть его? Пока Хальсер изводит себя этим вопросом, сомнение превращается в ярость. Даже его самый старый друг не верит в него, не верит в его орден. Он и его люди были отправлены на смерть. Возможно, стоит рискнуть и прислушаться к пророку?

— Я докажу, что ты ошибаешься, Мортмейн, — не скрывает злости Реликтор. — Я заставлю тебя заплатить.

В то время как его разбирает гнев, дежавю становится невыносимым. Слова пророка кружат по комнате, становясь громче с каждым повтором. Неуверенность Хальсера растет, и в его голове вспыхивает свет, сливаясь с кристаллами в стенах и глифами, вращающимися перед его визором. В тот момент, когда сержант покидает орбиту и летит вниз, в бурю, он видит корону солнечного света вокруг Илисса, мерцающую подобно золотой нити.





Бен Каунтер

УСИЛИЕ ВОЛИ




Часть 1




Лохос был прекрасным городом.

Стальные шпили пылали серебром в свете солнца Олимпии. По улицам текли ртутные реки, извиваясь между кузнями и храмами, посвященными старейшим предкам этого мира-воина. Минареты и шпили наперегонки тянулись в небо. Облицованные мозаичной плиткой улицы сверкали, а в тенях между литейными цехами пылали темно-красным светом огни печей. От склона горы до морского побережья раскинулся город, охватывающий тысячи поколений прошлого Олимпии и миллионы грез ее будущего.

Статуи могучих, закованных в броню воинов стояли на крышах каждого важного здания. Новые боги Лохоса, идолы благочестивого мира и символы новой Галактики и Великого крестового похода, призванного объединить ее. Они являли образцы того, кем может однажды стать человечество. Они были Железными Воинами.

Это видение снизошло на Шон'ту, преклонившего колени на жертвенном камне. Кузнец войны не вставал на колени ни перед одним человеком, но теперь сделал это из уважения к чему-то большему, чем человек. Образ Лохоса, погибшей столицы Олимпии, наполнил его подобием эмоций. Он не мог как следует вспомнить их, потому что прошло десять тысяч лет с тех пор, как ему в последний раз довелось испытать радость, грусть или что-нибудь еще столь же незначительное. «Железо внутри, — сказал он тогда себе. — Железо снаружи». В его душе больше никогда не будет ничего, кроме железа цели и стали ярости.

Возможно, он почувствовал сожаление. А может быть, в едва ли человеческим чертах Шон'ту — стальная челюсть и усеянный шипами металлический череп почти вытеснили несколько лоскутов плоти на его лице — промелькнула тоска. Человек, ставший позднее Шон'ту, родился в Лохосе. У него остались воспоминания этого человека. Он помнил, как оставил город, чтобы присоединиться к Великому крестовому походу подлеца, которого позже узнал под именем Ложного Императора, Бога-Трупа. Помнил, как вернулся сюда. Помнил, как погиб город.

Лохос был мертв. Олимпия была мертва. Но дух ее продолжал жить.

— Я на коленях, — сказал Шон'ту.

— Встань, — ответил Дух Лохоса.

Шон'ту встал, доспех лязгал и выл, испуская струи пара из архаичных двигателей. Дух Лохоса наполнил весь ритуальный зал, создавая впечатление, что помещение простирается на дюжины миль во все стороны. На самом деле это был маленький клочок святой земли на борту «Железной злобы», благословенный боевыми трофеями, принесенными Железными Воинами. Корабль был реликвией предыдущей эпохи, покрытый шрамами тысячелетий, такой же неуступчивый и яростный, как и Железные Воины, которые летели на нем. Он был больше, чем машиной или оружием, он был жестоким и обладал самосознанием, как животное, натасканное нападать. Каждая его частица была посвящена битве, но ритуальный зал предназначался исключительно для Шон'ту. Жертвенный камень доставили с улиц Лохоса и омыли в крови его народа много лет назад. Шон'ту пролил на него собственную кровь, хотя ее немного осталось в теле кузнеца войны.

— Я родился на улицах твоего города, — продолжил Дух. — Моими родовыми схватками были крики его народа. Я живу только в деяниях Железных Воинов и только тебе дарю свое присутствие.

— Нас привели сюда предсмертные слова сотни оракулов, — сказал Шон'ту, — в это место рядом с Оком Ужаса. Они говорили о предстоящем разрушении и кровопролитии.

— Они не лгали, кузнец войны.

— Тогда как мы найдем его?

На улицах Лохоса кипели бои. Граждане и солдаты сражались с космодесантниками легиона Железных Воинов. Каждый Воин был подобен шагающему бастиону, неуязвимому для вражеских пуль и клинков и изливающему смерть из своего оружия. Чистка Лохоса была часом ужаса и предательства, но также стала моментом, когда Железные Воины осознали слабость Императора и его нового порядка. Она стала рождением легиона Шон'ту, священным временем, закалкой в огне. Образ города окрасился багрянцем из-за текущей по улицам крови.

— Око разверзлось, — сказал Дух, — и Хаос излился. Многие лакеи Бога-Трупа изолированы и одиноки, хотя еще не знают об этом. Два звездных форта стерегут врата в Око. «Непоколебимый бастион» и «Усилие воли». Если на них напасть, немногие придут им на помощь. Потеря фортов станет тяжелым ударом, без них для возвращения региона Империуму потребуется крестовый поход, который ему не под силу. Но это касается тебя меньше, чем тех, кто владеет фортами.

— Кто же? — спросил Шон'ту.

Теперь тела складывались в кучи на площадях и перекрестках Лохоса. Добрые мужчины и женщины, которых Император изобразил мятежниками и предателями, чьи смерти потребовали в качестве доказательства верности Железных Воинов. Вместо этого предательство даровало их верность исключительно силам варпа, Богам Хаоса, посланником которых был Дух Лохоса.

— Сыны Дорна, — ответил Дух Лохоса. — Имперские Кулаки.

Кузнец войны Шон'ту минуту молчал, наблюдая за бойней в городе. Он помнил, что был там, помнил, что принимал участие в ней. Там, где-то среди видения был он, шагающий от дома к дому, убивающий каждого, кто осмеливался пошевелиться. Тот же болтер, что висел у него на поясе, в тот день проливал кровь. Тот же боевой нож хранился на его груди. Те же руки.

Затем кузнец войны Шон'ту начал смеяться.



— Это «Железная злоба».

Произнесший слова человек — картограф Скуне — казался карликом рядом с космодесантниками. В темноте командной палубы «Непоколебимого бастиона» кастелян Лепид в золотом доспехе своего ордена больше походил на вырезанную из янтаря статую, чем на того, кто когда-то был человеком.

— Ты уверен? — спросил Лепид.

— Абсолютно, — ответил картограф. Среди неаугментированных людей, служивших в звездном форте, он обладал высоким званием, но почтение, с каким он относился к космодесантнику, не вызывало сомнений. Он не мог смотреть Лепиду в глаза, словно тот представлял собой некую священную реликвию, и Скуне был недостоин взирать на кастеляна.

— Данные корабля очень старые и немного искаженные, но взаимосвязь очевидна.

Лепид стоял во главе командного стола, находящегося в центре палубы. Палуба напоминала залы в замке феодального мира, на облицованных камнем стенах висели щиты, мечи и гобелены с изображениями битв звездного форта. Голопроекторы и пульты управления станцией были скрыты внутри огромного стола из твердой древесины. Вдоль стен помещения сидели члены экипажа, их темно-синяя униформа и эмблемы с изображением золотого кулака указывали на то, что они — неаугментированные мужчины и женщины, служившие ордену Имперских Кулаков.

— Подготовить машинный дух к сражению и привести все вооружение в боевую готовность, — приказал Лепид и широко улыбнулся. — И предупредите астропата. Пусть сообщит ударному флоту Гелиос наши координаты и известит капитана Лисандра. Если он поспешит, то получит шанс подобрать трупы, которые мы оставим за собой.

Кастелян Лепид заслужил свой пост командира «Непоколебимого бастиона» несколькими сражениями против врагов ордена. Его доспех напоминал формой крепость, керамитовый горжет соответствовал богато украшенным зубчатым стенам, а наголенники — прочным контрфорсам. Броню увешивали трофеи, снятые с убитых им врагов: уши зеленокожего варлорда, изящные безделушки из призрачной кости провидца эльдар, зубы и позвонки множества уродливых ксеносов. Он ударил кулаком о нагрудник.

— Я припас место, — заявил он, — для части тела того еретика, что управляет «Железной злобой». Многие из нас поклялись уничтожить его, и я буду тем, кто исполнит клятву. Палец или челюсть, ребро или рука, не имеет значения! Какая-то часть кузнеца войны Шон'ту будет висеть здесь. — Он повернулся к экипажу, уже работающему за различными пультами управления, приводя многочисленные оружейные системы звездного форта в боевую готовность. — Ликуйте, сыновья и дочери человечества! Сегодня вы послужите своему Императору, принеся ему голову Железного Воина! Голову Шон'ту!

Глубоко в сердце звездного форта, среди адской жары и света мигающих зеленых огней, которые усеивали менгиры черного носителя данных, технодесантник Коргон ждал запуска духа машины «Непоколебимого бастиона». Разум был закодирован в миллионах плат информационного носителя, бессчетные триллионы расчетов каждую долю секунды сплетались, чтобы породить сознание, такое же старое, как сам Империум. Созданный в эпоху, предшествовавшую объединению человечества Императором, «Непоколебимый бастион» накопил больше боевых знаний, чем мог похвастаться целый орден Космодесанта.

Из выложенного черным кристаллом колодца поднялся мерцающий рой синих и зеленых светлячков. Они слились в фигуру, олицетворяющую нечто живое, возможно змея, извивающегося кольцами, или колонию полипов. Или же она могла быть выражением математического объекта, фрактала, который беспрерывно рассыпался и обращался в самого себя.

— «Бастион»! — заговорил технодесантник Коргон. — Мы в состоянии войны!

— Кто враг? — спросил дух машины. Его синтезированный голос наполнил информационное ядро «Непоколебимого бастиона». Дух был известен своей резкостью и грубостью, постоянным недовольством по пустякам.

— Железные Воины, — ответил технодесантник. Серворука на ранце доспеха вставила инфозонд в разъем на кристаллической стене позади Коргона, введя данные, которые сенсориум получил о вражеском корабле. — «Железная злоба», флагман кузнеца войны Шон'ту. Менее получаса назад он вышел в реальное пространство в пределах нашей досягаемости.

— Псы, питающиеся отбросами! — выругался дух машины. — О, если бы у меня были руки, чтобы свернуть им шеи! Если бы были кишки, чтобы опорожниться на их трупы!

Именно по этой причине технодесантник Коргон предпочитал общаться с духом машины наедине. Он привык к его темпераменту, но то же самое нельзя было сказать про остальных Имперских Кулаков и слуг ордена, входящих в экипаж «Непоколебимого бастиона».

— Ты вторишь нашим собственным желаниям, — сказал Имперский Кулак. — «Железная злоба» принадлежит к классу гранд-крейсеров «Бичевание», это страшный враг. Мы просим, чтобы ты поделился своей мудростью для предстоящей битвы.

— Моей мудростью? — переспросил дух машины резко. — Против такого врага мудрость не нужна! Только ярость! Они погрязли в своей низости и представляют себе наши головы, насаженные на пики. Но я разорву корпус их корабля огнем моих лэнс-излучателей, а самих предателей превращу в замороженный туман. Мои сервиторы натянут их кишки на моих бойницах! Какие бы отвратительные данные не гноились в их системах, я полностью сотру их и выпотрошу этот корабль! Давным-давно «Железная злоба» открыла свой дух машины предателям и демонам! Я уничтожу то, что от него осталось. Тебе повезет, если останется хоть один Железный Воин, на котором ты сможешь попрактиковаться в стрельбе.

— Тогда я передам управление основным вооружением тебе, дух машины, — продолжил Коргон. — И оставлю оборонительные системы под командованием моего экипажа, чтобы ты мог сосредоточиться на враге. Я приказал им дать пристрелочные выстрелы…

— Тихо! — заревел дух машины. Фрактал света выровнялся и расширился, гололитический образ скользнул по бронированному телу технодесантника и вверх по кристаллическим стенам. — Я слышу их.

— Слышишь? Они все еще за пределами досягаемости сенсориума среднего радиуса действия. Мы едва улавливаем обычные сообщения.

— Они здесь, — сказал дух. — Я чувствую их. Ощущаю их грязь! Они наполняют радиоспектр своими нечистотами! Затапливают сеть данных кипящей гнилью! Технодесантник, это не физическая атака! Я… я блокирован!

Фрактал потемнел. В информационном ядре, напоминая фейерверки, сверкали пятна желтоватого света. Отросток фрактала ударился о край колодца, словно ослабевшая рука, удерживавшая от падения раненого бойца.

— «Бастион»! — с тревогой в голосе обратился к духу Коргон. — Говори! Что причиняет тебе боль?

— Колдовство! — воскликнул дух машины. — Демоническая магия! Беги отсюда, технодесантник! Беги! Эти мерзкие отбросы, этот блюющий гнилью сброд, они блокировали меня! Десять тысяч лет, целая эпоха Империума, и теперь эти трусы погубили меня!

Все информационное ядро задрожало. Посыпались осколки черного кристалла от треснувших блоков носителя данных. Пол наклонился и раскололся, под ногами Коргона разверзлись трещины.

— Что мне делать?! — выкрикнул Коргон сквозь грохот разрываемого металла.

— Уходи! Сейчас же! Беги! Возьми мои орудия и вышвырни этих нечестивцев из космоса!

— Я не могу оставить тебя! У меня есть долг!

— Твой долг — уничтожить наших врагов!

Сквозь сталь палубы и кристалл носителя данных просачивались завитки желто-зеленого света, словно извивающиеся змеи под поверхностью ледяной корки. Коргон упал, палуба раскололась под ним, и он схватился за кусок металла, чтобы не соскользнуть в колодец.

Цвет фрактала перетекал из черного в тошнотворный желто-зеленый и обратно, на его поверхности содрогалось подобие искаженного болью лица. Кроме того, в нем было что-то еще, нечто темное и извивающееся, дымчатые кольца скручивались вокруг духа машины, сжимая и подчиняя его.

Коргон с трудом поднялся, зашатавшись от усилий. Демонические кольца вцепились в его ноги и руки, но он разорвал их, бросившись бегом к выходу, который вел в технические секции «Непоколебимого бастиона». Рука, наполовину образованная из зеленоватого света, наполовину — из бурлящей тьмы, схватила инфозонд на конце серворуки технодесантника и с силой направила его к одному из стеллажей носителя информации. Зонд вошел в черный кристалл, и серворука ярко засветилась, когда через нее ворвался поток данных.

Спина Коргона изогнулась, мышцы свело судорогой, а кости затрещали. Технодесантник оскалился, дрожа всем телом, глаза закатились, изо рта пошла пена.

— Технодесантник! — завопил дух машины. — Брат мой!

Судороги свели мышцы Коргона, керамит брони изогнулся. Из трещин хлынула кровь.

В местах разрыва брони выступили покрытые пленкой и жилками безумные глаза. Человек Коргон распался, замененный чем-то ужасным и нечеловеческим.

Дух машины «Непоколебимого бастиона» заревел от боли. Все блоки носителя данных раскололись, кристаллические осколки завывали в буре рассеивающейся информации. Над местом трагедии пронеслась демоническая тень, и источник тьмы ворвался в сердце звездного форта.

Смерть пришла в «Непоколебимый бастион» под покровом тени и плоти.



Кастелян Лепид пережил личный состав командной палубы на несколько секунд. Они задохнулись после того как дух машины уступил управление инфодемону, и тот открыл воздушные шлюзы и двери в переборках. Воздух с пронзительным звуком вырвался из звездного форта, вытянув с собой многих членов экипажа. Те, кто смог удержаться, умерли в следующее мгновение, кровеносные сосуды разорвались, легкие лопнули, кровь вырвалась во внезапно обрушившийся холод замороженным туманом.

Космодесантник недолго продержался в проникшем внутрь вакууме. Не он убил Лепида. Это было лицо, которое выступило из палубы, его линии были вырезаны из стали, огромные безжизненные черные глаза не мигали, когда руки инфотени затянули Лепида в зияющий рот. Кастелян оказался в яме из скрежещущих клинков, глотку стальной змеи усеивали ряды зазубренных зубов. Лепида целиком проглотила мерзость, созданная из материи «Непоколебимого бастиона». Вакуум заглушил вопли отказывающегося проявить покорность Имперского Кулака, а жизнь его погасла, когда тело искромсали и швырнули под палубу.

Картина повторилась по всему звездному форту. Немногочисленные Имперские Кулаки были перемолоты в труху и нанизаны на стальные когти рук, выросших из окружавших их машин. Другие последовали за матросами через воздушные шлюзы, кувыркаясь в космосе. Какое-то время они были живы, пока не закончились запасы воздуха в доспехах. Они в последний раз видели «Непоколебимый бастион», его украшенные своды и контрфорсы, свернувшиеся в себя и превратившиеся в огромные лица, затуманенные глаза, глядевшие из ран, открывшихся на корпусе звездного форта.

Умирая, космодесантники видели, что «Непоколебимый бастион» также гибнет. Вместо него возникло нечто чудовищное.

Иногда мысли капитана Лисандра обращались к значению жертвы.

Это был первый выученный им урок в качестве космодесантника. Человек, начавший обучение под руководством капелланов Имперских Кулаков, давно исчез. Его сменил тот, кто был скорее наследием, олицетворением его ордена, чем человеком. Но Лисандр по-прежнему помнил то, чему научился. Битву нельзя выиграть без жертвы. Будь то единственная выпущенная пуля или смерть целого мира, за победу, так или иначе, надо заплатить.

Жертва была первым, что пришло ему на ум, когда он изучал тактическую карту региона, окружавшего Око Ужаса. В его непосредственной близости серые значки обозначали миры, пожертвованные хлынувшей волне Хаоса. Их усеивали кладбища огромных армий и населения планет, миллиарды убитых поклоняющимися Хаосу еретиками, которые называли себя солдатами Черного крестового похода. Символы крупных битв и боевых операций флота ярко горели на голодисплее, отмечая массовые жертвы, принесенные на алтарь победы. Некоторые были успешными, большинство нет, а боевые действия вокруг Ока превратились в одно сплошное сдерживание врага. Наконечник удара Хаоса должен быть затуплен. Если Хаос крупными силами прорвется сквозь кордоны Имперского Флота, то Черный крестовый поход достигнет самой Терры.

Этого не произойдет. Империум пожертвует всем, что у него есть, чтобы помешать этому плану. Имперский гвардеец или матрос Флота могут не понять этого. Для них победа равна выживанию, так же как ограниченному имперскому гражданину достаточно просто сохранить здравый рассудок. Но Лисандр понимал.

Лисандр размышлял об этом в тактическом планетарии ударного крейсера «Осада Малебрука». Корабль был выделен из состава флота Имперских Кулаков Гелиос, который охранял один из выходов из Ока. Это было все, что мог позволить себе флот. В любой момент армады Хаоса могли перейти в наступление и навязать Имперским Кулакам сражение. Сам Лисандр был ценным воином, присутствие которого Кулаки не могли позволить себе нигде, кроме как в пекле битвы, но его задача была важнее даже командования братьями-космодесантниками флота Гелиоса.

Его задача заключалась в том, чтобы подтвердить факт смерти кузнеца войны Шон'ту.

За ухом Лисандра застрекотало вокс-устройство.

— Говори, — произнес он.

— Капитан, — раздался голос командира корабля Христиса. — Мы выходим из варпа. Все приборы в норме.

— Как только мы окажемся в реальном пространстве, свяжись с «Непоколебимым бастионом» и «Усилием воли», — приказал Лисандр. — Объяви боевую готовность. Сражение уже началось и может еще продолжаться. Мы должны быть готовы задействовать наши орудия.

— Да, капитан, — ответил Христис. — Входим в реальное пространство. Император защищает.



Тактический планетарий, обшитый медью и покрытый изображениями шестеренки Адептус Механикус, содрогнулся, когда «Осада» пробила пелену между варпом и реальностью. На долю секунды структура планетария изменилась: в нем проступили невозможные углы, словно сама реальность протестовала против вторжения в ее владения. Затем все прошло, и «Осада» снова оказалась в материальном пространстве.

Гололитическое изображение мигнуло и изменилось, теперь оно показывало космос в непосредственной близости от корабля. «Усилие воли» был окружен мигающими значками, изображающими ограниченный гарнизон Имперских Кулаков. Звезда в нескольких световых часах, мертвые луны и пояс астероидов. Давно мертвые платформы эксплораторов.

«Непоколебимого бастиона» не было.

— Входящие сообщения, — раздался голос Христиса по воксу. — Искаженные. Повсюду аварийные радиобуи с «Усилия».

— Есть данные о «Бастионе»? — спросил Лисандр.

— Ничего. Мы ищем его. От него нет никаких сигналов, даже обычных радиомаяков.

— Найдите его, — приказал Лисандр.

— Так точно, капитан. Нам оставаться на позиции?

— Нет. Направляйся к «Усилию воли».



В последнем сообщении говорилось о демоническом вирусе. Зашифрованное секретным кодом астропата, оно преодолело расстояние от одного звездного форта к другому со скоростью мысли. Колдовство. Моральная угроза. Мы уничтожены.

Слова пронеслись в голове технодесантника Гестиона, когда он протиснулся через дверь в переборке, следуя по техническому коридору, не предназначенному для космодесантника в доспехе. Из глубин двигательного и энергетического отсеков «Усилия воли» трубили ревуны, а синтезированные голоса, бессвязно гомоня, передавали зловещие предостережения.

Гестион пролез сквозь люк в огромное холодное хранилище. Ледяной туман скрывал высокий сводчатый потолок, а полированный металл стен был покрыт льдом. В хранилище находилось почти круглое тело археотека, биомеханическое скопление соединенных друг с другом десятков человеческих тел, окутанных кабелями и заключенных в стальные оболочки. Здесь обитал дух машины «Усилия воли», ритмичные движения сотни тел регулировали его функции, а такое же количество человеческих умов составляли структуру его разума. Так же как сервиторы, которые обслуживали системы звездного форта, были созданы из тел умерших матросов, так и эта машина состояла из тел разных техноадептов и магосов, которые тысячелетия поддерживали ее в рабочем состоянии. Слияние с духом машины стало для них последней почестью, их разумы соединились с его, их собственная мудрость прибавились к тем огромным знаниям, что наполняли его блоки памяти.

— Я вижу их, — сказал «Усилие воли», его голос звучал из сотни ртов. — Они между седьмой и восьмой лунами и следят за нами.

— Вражеский корабль не самая большая угроза, — возразил Гестион. — В последнем сообщении от «Непоколебимого бастиона» говорилось о колдовстве. О техновирусе, созданном при помощи демонической магии.

— Значит, «Бастион» потерян, — сказал «Усилие воли». — Я почувствовал пустоту в информационной сфере, и опасался, что мой друг погиб. Десять тысяч лет мы были братьями, созданными в одну эпоху и сражающимися бок о бок в последующие века. Вот так время лишает нас даже того, что не может умереть.

— Теперь они нападут на нас, — заявил Гестион. — Шон'ту и его Железные Воины не удовлетворятся одним призом. Он захочет захватить и нас тоже.

— Ему не получить нас, — отозвался «Усилие воли». — Ты и я предупреждены. Мы дадим отпор этому демоническому бедствию. Шон'ту придется завоевывать победу орудиями и клинками, а не колдовством.

— Я тоже в этом присягаю, — сказал Гестион.

Продолжительность жизни космодесантника намного превосходила обычную человеческую, но даже по стандартам сверхчеловека Гестион был стар. Его вытянутое угрюмое лицо выглядело неуместно в обрамлении красно-золотой брони технодесантника Имперских Кулаков. Он соответствовал размерам и наружности Астартес, и все же почему-то выглядел так, словно корпел над письменным столом ученого, а не нес огонь и кровопролитие врагам Императора. И действительно, с его доспеха свисало множество свитков и книг, хранящих различные техноритуалы, которыми он чтил духи машин и обслуживаемое им военное снаряжение ордена.

Гестион взял одну из самых толстых книг, а над плечом развернулась серворука, манипулятор на ее конце открыл застежку на книге. Технодесантник быстро пролистал страницы и нашел нужный ритуал.

Страницы покрывали группы нулей и единиц, разделенные сложными алгебраическими вычислениями. Гестион провел пальцем по странице вниз, бионика глаз стрекотала, анализируя фразы машинного кода и отправляя их к логическим схемам в задней части черепа.

— Омниссия, — прочитал Гестион. — Ты, чьи знания создают твердыню понимания в мире информации. Ты, чьи владения — все, что изобретено и создано. Темные Силы смотрят с завистью на твоего слугу. Защити его и верни священные знания из пасти греха.

Рты множества тел открылись. Дух машины скоординировал их голосовые связки, чтобы создать гармонию машинного кода, белый шум щелчков и гула, вторящий словам Гестиона на языке, который неизмененный человеческий разум не мог постичь. Пальцы задергались, как только ожили нервные системы, долгое время находившиеся в неподвижности.

— А, они здесь, — прорычал «Усилие воли». На оболочке вспыхнули аварийные лампы, отбрасывая мечущиеся красные тени на колонны и арки хранилища. — Громада столь нечестивого знания, несущаяся по морю разума, словно корабль, управляемый мертвецами и увешанный трофеями осквернения. Если бы ты мог их видеть, Имперский Кулак! Даже твоя хваленая ненависть разгорелась бы с новой силой!

Перед глазами Гестиона возникли предупредительные символы, проецируемые на сетчатку. Они сообщили космодесантнику, что в зону действия сенсориума «Усилия воли» вошел неизвестный корабль, который быстро приближался, скрытый всеми видами противосенсорных помех, превративших его в тень в пустоте. Гарнизон Имперских Кулаков и смертный экипаж, уже находившиеся в состоянии повышенной боеготовности после предсмертного вопля «Непоколебимого бастиона», активировали оружейные системы звездного форта.

— Но моего брата уничтожили не орудия и торпеды, — продолжил дух машины. — С ними он мог бы сражаться на собственных условиях! Огнем отвечать на огонь! Нет, его одолела сама сущность обмана. Но я не последую за ним в бездну неведения! Меня не обмануть! Я буду защищен святой истиной!

Серворука Гестиона изменила конфигурацию и выжгла лазером на полу хранилища сложный пятиугольный символ. Сталь вокруг него кипела и пузырилась, и не только от жара.

Тени сгущались. Тела оболочки духа машины стремительно старели, кожа серела и отслаивалась, мышцы и органы проваливались в пустоты скелетов. Лица разлагались до обнаженных зубов и черных глазниц.

— Омниссия, помоги нам! — закричал Гестион. — Не дай уничтожить эту древнюю душу! Не допусти эту порчу!

На высоком потолке затрещала красная молния, образуя полосы цвета крови вдоль колонн и стен. Далекие голоса бормотали и пели, соревнуясь с одиноким Гестионом. Одна секция стены выгнулась и лопнула, превратившись в веки огромного налитого кровью глаза, который неистово вращался. Гестион закричал и швырнул пригоршню сажи в круг, и глаз исчез.

Хранилище затряслось. По вокс-сети звездного форта зазвучали голоса, передающие информацию о приближении врага. Он принадлежал к классу гранд-крейсеров, его силуэт был хорошо известен по тактическим сведениям, доступным из носителя данных, в котором дух машины хранил свои бесконечные резервы знаний. Это был флагман Железных Воинов, слуг Хаоса. Если Гестион не отразит демоническую атаку, Имперские Кулаки никогда не получат шанса взглянуть врагу в лицо.

Из пола выступили толстые красноватые вены и поползли вверх по оболочке духа машины. Высохшие тела разрушились и попадали, открыв переплетение схем и проводов.

— Прочь! Убирайтесь в варп! — раздался голос духа машины, исказившийся до атонального рева. — Вы не получите эту душу! Я десять тысяч лет беспощадно истреблял ваше племя! Я не погибну! Не сейчас!

Гестион огляделся. Порча наводнила помещение. Над ним открывались глаза. Круг — средоточие его ритуала — искажался, среди знаков защиты и отвращения появлялись новые символы.

— Беги! — призвал Гестион. — Направь свой дух в хранилище носителя данных! Оставь это место!

— Не могу, — синтезированный голос «Усилия воли» исказился. — Оно последует за мной. Все мои знания уязвимы.

— Они не последуют за тобой, — сказал Гестион. — Клянусь. Я не смогу удержать их здесь. И не потеряю тебя. Беги, «Усилие воли»! Позвольте мне сразиться в этом бою!

— Да поможет тебе Император, технодесантник, — произнес «Усилие воли». — То, что ты сделал ради меня, никогда не будет стерто из моей памяти.

Огни на обшивке потухли. Оставшиеся тела безвольно рухнули, какофония их машинного кода стихла и сменилась скрежетом металла. Это демонический вирус в поисках пути к духу машины деформировал помещение.

Гестион вытянул серворуку и погрузил ее в оболочку духа машины.

— Через несколько секунд ты доберешься до этой машины, — произнес он вслух, понимая: что бы ни атаковало звездный форт, оно слышало его. — И я ничего не могу сделать, чтобы помешать этому. Но ты не найдешь путь к духу машины. Твой вирус последует по единственно возможному, открытому для него пути, и этот путь — я! Мое тело! Ты никогда не доберешься до духа, потому что сначала тебе придется пройти через меня!

Все нечестивое знание, которое формировало демонический вирус, вся безграничность его ненависти и поток его кощунства хлынули в тело технодесантника. Гестион дергался и бился в конвульсиях, словно от ударов электрическим током, из сочленений брони вырывалось пламя. Края боевого доспеха раскалились, а кожа вокруг горжета обгорела от жара. Из глаз и ушей потекла кровь. Он рухнул на колени, но не упал, сила потока парализовала мышцы.

Демонический вирус слился в пару треугольных красных глаз, выступивших из потолка хранилища духа машины. На стальной поверхности помещения проявился чудовищный облик из другой реальности, скрежещущие жвала скривились от гнева, выгибая пол и вдавливая стены. В зале раздался рев демона, смешавшийся со стоном скручиваемого металла и треском струившейся по телу Гестиона энергии.

Гестион вырвал инфозонд из оболочки духа машины. Контакт оборвался, и демон завопил. Невозможный звук был одновременно близким и далеким, громом из другого измерения, прогремевшим по всему звездному форту. Все хранилище вдруг искривилось, будто растягиваемое в разные стороны парой гигантских рук, из расколотых колонн посыпались осколки вырванного металла.

Гестион упал на пол, от тела поднимался дым, по лицу текла кровь. Он прополз чуть-чуть и снова замер, все силы ушли на борьбу с вирусом. Технодесантник согнулся от боли, пока вокруг разрушалось хранилище. Весь потолок грозил рухнуть из-за того, что каркас помещения не выдерживал нагрузок.

Гестион ждал смерти. Его раздавит, когда хранилище духа машины рухнет на него. Он спас «Усилие воли». Погибнуть при исполнении этого долга было неплохим концом.

Тело космодесантника пришло в движение, и Гестион подумал, что куски пола рухнули вниз на техническую палубу, а сам пол накренился, а он скользит к открывшейся трещине. Но еще сохранившейся частичкой зрения он мельком увидел закованную в золотую броню руку, которая схватила его за кисть и потащила прочь от отверстия к выходу из хранилища. За спиной Гестиона оболочка духа машины исчезла в потоке металлических обломков, засыпавшем то место, где он лежал секунду назад.

Гестион с трудом повернул голову. Кожа оторвалась там, где прикипела к бронированному воротнику. Но увиденного было достаточно, чтобы боль ушла.

Он смотрел на капитана Лисандра.



Велтинар Серебряный Хребет отпрянул в гневе, сотрясая инкрустированные драгоценными камнями колонны храма. Со стен посыпались куски серебра, и прислуживающие демону низшие твари — похожие на москитов уродливые создания, скрещенные с многорукими людьми — в страхе завопили и разбежались. Одна из многочисленных конечностей Велтинара сбила пару тварей на лету, размазав их по стенам.

Вокруг храма, занимавшего добрую часть миделя «Железной злобы», тянулась галерея, по которой на уровне глаз Велтинара могли ходить молящиеся и приносимые в жертву люди. В сегментах галереи стояли статуи, добытые на отсталых примитивных мирах, где поклонялись богам варпа, и священная сила изваяний помогала Велтинару проявляться, пока гранд-крейсер находился в реальном пространстве. В галерею вошел кузнец войны Шон'ту — единственный человек на корабле, который мог находиться в присутствии разгневанного Велтинара и не разъярить его еще больше.

Демон даже немного присел при виде кузнеца войны. Велтинар находился здесь только по милости командира Железных Воинов, нравилось ему это или нет.

— Ты потерпел неудачу, — сказал Шон'ту.

Это не было обвинением. Просто констатацией факта.

— Я был предан! — пожаловался демон. — Предан невежеством! Один из них был вооружен знанием их ложного машинного идола. Этого ничтожного бога глупости и коррозии! Должно быть, его учение сбило меня с толку! Если бы я знал, то вырвал бы эту информацию из разумов людей и превратил их в травоядных идиотов.

— Но тебе это не удалось, — заметил Шон'ту. — Твоя вирусная форма не смогла вывести из строя «Усилие воли».

— Она сделает, — заявил Велтинар. — Сделает! В следующий раз я украшу стены жижей, которая останется от их мозгов! Я…

— Следующего раза не будет.

Демон Велтинар Серебряный Хребет напоминал огромное раздутое насекомое, которое можно было увидеть цепляющимся за лист на мире ядовитых джунглей, только увеличенное до титанических размеров. Его жирное тело не вмещалось в панцирь и выступало между пластинами белыми свисающими складками. У демона было много ног, но их размер исключал возможность нормального движения, поэтому он лежал на спине, а голова изогнулась над грудиной. Радужный панцирь был отделан драгоценными камнями, как доспех ксеноса, созданный непревзойденными ремесленниками. По переливающимся из темно-синего в пурпурный цвет пластинам вилась прекрасная серебристая филигрань. Голова демона состояла из множества глаз и ртов, жвалы были покрыты серебром, а с каждого участка обнаженной кожи свисали декоративные кольца и драгоценности. Красно-синие сферы глаз были затуманены, напоминая кристаллический шар прорицателя. Отсутствие видимой подвижности не соответствовало роли демона — его призрачная форма, которую они принимал, когда двигался в мире информации, и причинила весь ущерб звездным фортам. Он был техновирусом, уничтожившим «Непоколебимый бастион», равно как и насекомоподобным ужасом, притаившимся внутри «Железной злобы», словно паразит в изъеденном органе.

— Но… мне были обещаны души звездных фортов! — Голос Велтинара, исходящий из нескольких ртов, звучал, как несколько одновременно чирикающих и свистящих голосов.

— А ты обещал, что выведешь из строя их духи машин и передашь их нам! — напомнил Шон'ту резко. Плоть Велтинара колыхнулась, когда он немного отшатнулся. — Ты поглотишь «Непоколебимый бастион», так как заслужил это. Но ты не выполнил часть сделки, которая касалась «Усилия воли». Железные Воины разберутся с этим звездным фортом по-своему.

Многочисленные глаза Велтинара прищурились.

— Если ты думаешь, кузнец войны, что повелителя Серебряных Башен устрашит твой гнев…

— Гнев? — ответил Шон'ту. — С чего ты взял, что я разгневан?

Понять выражение лица демона было невозможно, но колебание жвал и сжимающиеся передние конечности вполне могли указывать на замешательство.

— Повелители моего легиона желают только нанести удар по сынам Дорна, — продолжил Шон'ту. — Но что это за слава — смотреть на их тела, плавающие в пустоте? Какое удовольствие можно получить, давая возможность убивать такому существу, как ты? Сейчас Железные Воины смогут сойтись с Имперскими Кулаками лицом к лицу, как и должно быть! Железо внутри и железо снаружи сокрушит их мольбы Трупу-Императору, и докажет, в ком сила варпа! Возможно, демон, нам нужно обладать человечностью, чтобы понять. Независимо от того, кто я сейчас, когда-то я был человеком, и во мне остались ревность и гнев того, кто столкнулся с врагом, чью неполноценность он не может доказать. А сейчас я напитаю этот гнев кровью Имперских Кулаков! Я благодарю всех богов за то, что ты потерпел неудачу, Велтинар. Это дар варпа! Я здесь не для того, чтобы убеждать тебя. А чтобы приказать не вмешиваться, пока с врагом не будет покончено.

Велтинар молчал минуту, сжимая и разжимая конечности. Взгляд его разноцветных глаз обратился на Железного Воина.

— Я начинаю понимать, — сказал демон, — почему это задание поручили тебе.



В апотекарионе «Усилия воли» было темно, пациентов освещали люмосферы, направлявшие свои лучи на молитвенники у каждой кровати. Автоматические манипуляторы переворачивали страницы через регулярные промежутки времени, гарантируя, что если никто не читал молитву над ранеными, то, по крайней мере, глаза Императора были обращены на ее слова.

Апотекарион «Усилия воли» был достаточно велик, чтобы вместить целую армию раненых. Но сейчас в нем находился только один пациент — технодесантник Гестион. Он был без доспеха и в окружении медицинских сервиторов, терпеливо пересаживающих искусственную кожу на влажные кровавые участки обожженного тела.

Лисандр следил за работой сервиторов. Гестион был без сознания, поддерживаемый в искусственной коме автохирургом, накачивающим его кровь препаратами. Технодесантник мог умереть сейчас, а мог продержаться долгое время. Но он, несомненно, умирал.

— Его самопожертвование будут помнить, — раздался голос за спиной Лисандра. Капитан повернулся к стоявшему в дверях апотекариона космодесантнику. Тот вошел в палату, и в тусклом свете светосфер оказалось, что космодесантник был, судя по знакам отличия, сержантом и при этом гораздо младше Лисандра и Гестиона. Для ветерана-космодесантника его лицо покрывало сравнительно мало шрамов.

«Молодой, — подумал Лисандр, — чтобы возглавлять собственное отделение». За сержантом вошли пятеро Имперских Кулаков, носящие символы того же подразделения.

— Это наш долг, — ответил Лисандр, — позаботиться о том, чтобы кто-то жил и помнил.

Сержант протянул руку.

— Сержант Ригалто, — представился он. — Это честь, первый капитан.

Лисандр вспомнил имя. Все космодесантники в ордене знали друг друга. Лисандр помнил Ригалто строевым солдатом, подающим надежды и уважаемым, но не офицером.

— Этот знак участия в кампании, — обратил внимание Лисандр. — Субсектор Агрипина.

— Вы правы, капитан. Штурм базилики Пестилакс.

— Тогда это все объясняет.

— Что именно?

— Тяжелые потери в базилике. Твой сержант погиб, и ты занял его место. Я прав?

— Да, — ответил Ригалто. — Моя честь и боль. Я видел, как он пал и не смог предотвратить это. Однажды он будет отомщен.

— Капитан ордена должен это принимать без вопросов, — заметил Лисандр. — Мы слишком разбросаны и поэтому можем погибнуть, а наши братья не будут знать об этом.

— Их всех будут помнить, как и технодесантника Гестиона, — сказал Ригалто. — В свой срок имена павших будут увековечены, как только врага отбросят в Око.

Лисандр кивнул.

— По крайней мере, это я могу пообещать. Итак, у нас есть ты, твое и мое отделения. Кто еще находится на «Усилии воли»?

— Отделение скаутов Менандера, — ответил Ригалто. — Они проходят этап подготовки к вступлению в братство. Экипажем станции командуют технопровидец Селикрон и астропат Вайнс.

— И мое командное отделение, — произнес Лисандр. — Семнадцать Имперских Кулаков, включая меня. Немалая армия, не так ли?

— И «Осада Малебрука», — добавил Ригалто, — а также орудия звездного форта. Благодаря Гестиону дух машины все еще имеет в распоряжении некоторые системы вооружения.

— Достаточно, чтобы покончить с Шон'ту, — подытожил Лисандр. — Он надеялся, что вирусная атака убьет нас и его предателям не придется воспользоваться своим оружием. Теперь он должен дать нам бой, который мы можем выиграть.

— Я слышал истории, — сказал Ригалто, — о «Щите мужества», о Малодраксе. Для нас, рекрутированных после этих событий, они как притча. Но для вас все было реально. Это воспоминание. Сражаться рядом с тем, кто…

— Малодракс в прошлом, — сказал Лисандр и поднял руку, призывая Ригалто к молчанию. — Нам предстоит бой, и я хотел бы, чтобы мы думали о настоящем.

— Тогда достаточно будет сказать, что мы поможем вам взять плату с Железных Воинов за «Щит мужества» и связанные с ним события.

Застрекотала вокс-связь Лисандра.

— Это Христис, — пришла передача с «Осады Малебрука».

— Говори, — приказал капитан.

— Капитан, мы атакованы.



Из сияния солнца системы — затухающей красной звезды Холестус — и потоков заглушающей сенсоры солнечной радиации вынырнула «Железная злоба».

«Осада Малебрука» развернулась бортом, чтобы ввести в дело как можно больше орудий. В тактическом планетарии Христис и боевые картографы использовали голографические космические карты, кипрегели и компасы, чтобы организовать комплекс маневров, которые «Осада» могла выполнить в зависимости от действий противника. На «Железной злобе» гораздо менее естественные существа — одержимые хитроумными демонами матросы и испорченные духи машин — делали то же самое.

Космическая битва шла в своем собственном темпе, словно время становилось чем-то иным, когда дело доходило до сражения между кораблями в пустоте. Торпеды и снаряды летели, вращаясь, сквозь пространство не со скоростью пули, но медленно, чтобы пересечься с вероятным местонахождением врага. В сравнении с грохотом боя лицом к лицу это была хладнокровная и далекая война. И в ней геометрия и управление кораблем были гораздо важнее агрессии и отваги.

Эта холодная отрешенность рассыпалась с первыми снарядами, попавшими в цель. Залп носовых орудий «Железной злобы» испещрил серебристыми разрывами корпус «Осады», а внутри корабля матросов искромсало металлическими обломками. Воздух с пронзительным воем вырвался из пробоин в обшивке, аварийные партии, размещенные за внутренним корпусом, погибли, задохнувшись и замерзнув от проникшего внутрь вакуума. Вспыхнули пожары, отсекая расчеты экипажа огненными стенами.

Последовал ответный залп с «Осады», он поразил бронированный нос вражеского корабля. Обшивку разорвало, и наружу хлынули потоки замерзшей крови странного полуживого корабля. «Железная злоба» прошла под «Осадой», оба корабли получили повреждения после первого обмена залпами.

«Железная злоба» была более крупным кораблем, гранд-крейсером проекта, давно забытого кораблестроителями Имперского Флота. Она обладала большей огневой мощью без мертвых углов обстрела. Но «Осада Малебрука» относилась к ударным крейсерам Космодесанта и была гораздо маневреннее, а ее находчивый дух машины каждую секунду одновременно рассчитывал тысячи вариантов, отражая вирусные атаки Велтинара Серебряного Хребта. Два корабля кружились друг возле друга, крейсер Хаоса в одну минуту казался неуклюжим и медлительным, а в следующую уже «Осада Малебрука» виделась на его фоне значительно уступающей в вооружении и мощи.

Но это было только прелюдией. Вдоль хребта «Железной злобы» вспыхнули в столбах пурпурно-черного пламени алхимические ракеты, внезапно замедлив движение корабля, а затем направив его обратным курсом, чего не смог бы сделать ни один имперский корабль схожих размеров. Одновременно раскрылся нос гранд-крейсера, обнаружив складки и сухожилия уязвимой плоти, разорванные и истекающие кровью от полученных попаданий. Из этой биомеханической массы появилось дуло орудия «Нова». В настоящее время всего несколько имперских верфей производили такое оружие, и никто не знал секретов создания ядерного пламени, которое сейчас светилось вокруг ствола заряжавшегося орудия.

В ответ на этот неожиданный поворот в битве экипаж «Осады Малебрука» направил все усилия на уклонение. Дух машины рассчитал безумный маневр, который закрутил корабль вокруг «Железной злобы», слишком далеко для оборонительных башен врага, но слишком близко для орудия «Нова».

Оно оставалось безмолвным. «Осада» вышла из его сектора обстрела, даже когда алхимические ракеты хаоситов снова выстрелили для выполнения еще одного разворота.

У «Железной злобы» не было духа машины. Вместо искусственного интеллекта корабль населяла масса инфодемонов, нереальных варп-существ, которые собрались, чтобы служить своему хозяину Велтинару. Они пререкались и сражались быстрее мысли, и среди чистого безумия, творившегося в их нечеловеческих разумах, создавали боевые планы, которые никто не мог предугадать. Их решения передавались экипажу и странным омерзительным существам, кишащим в маслосборниках инженерных палуб. Безумная командная структура корабля во главе с Железными Воинами, надзирающими за многочисленными кастами порабощенных разумов, одержимых, демонов и мутантов, должна была исключать деятельность столь сложной системы, как боевой корабль. Но «Железная злоба» была творением Хаоса, преобразившись за тысячелетия пребывания в варпе в пустотное безумие. И оно каким-то непостижимым способом сотворило корабль, который мог думать и действовать быстрее, чем позволяли его размеры.

И затем «Железная злоба» сделала крен на борт, явив покрытый шрамами корпус врагу. Установленные там орудия не открыли огонь, и экипаж «Осады Малебрука» воспользовался этой необыкновенной удачей, чтобы обрушить на хаоситов собственный залп, срывая наружную обшивку корпуса и оставляя обуглившиеся пробоины по всей его длине. Воспламенились склады топлива и боеприпасов, и в пустоту вырвалось пламя. Повреждения были ужасными: лучи лазерных башен проделывали пробоины в палубах, через которые матросов выбрасывало космос, а огромные секции «Железной злобы» разгерметизировались.

Затем корпус разошелся по собственной воле. Распустились переплетения мышц, хлеща в сокращающемся пространстве между двумя кораблями и обхватывая оконечности «Осады Малебрука». Одновременно со щупальцами, обвившими ударный крейсер, из ужаса разорванной плоти и металла «Железной злобы» появились бронированные клювы, похожие на челюсти морского кракена.

Дух машины «Осады Малебрука» не учел такого поворота событий. Кораблю нечем было сражаться с подобным хищником. На близкой дистанции крейсер мог задействовать оборонительные башни, которые предназначались для уничтожения приближающихся торпед и бомбардировщиков и едва ли могли навредить «Железной злобе». Оставался вариант пойти на абордаж, но, за исключением небольшого числа матросов, которых можно было вооружить, на корабле находилось всего одно командное отделение, сопровождавшее капитана Лисандра. В то же время гранд-крейсер наверняка был полон мутантами, психопатами и кое-чем похуже.

Каким бы отвратительным не был облик «Железной злобы», находящиеся на борту Имперские Кулаки не стали тратить впустую свои жизни, идя на абордаж и принимая верную смерть. Они принесут больше пользы, противостоя очевидному намерению корабля Хаоса захватить «Усилие воли». Экипаж «Осады Малебрука» получил приказ покинуть корабль.

«Железная злоба» не собиралась отпускать все эти маленькие кусочки плоти. Из разорванного корпуса устремились щупальца, хватая спасательные капсулы и шаттлы, бегущие с «Осады». Десятки мужчин и женщин погибли, раздавленные в кораблях, или же были живьем отправлены в одну из глоток, открывшихся внутри биомассы под корпусом гранд-крейсера. Бронированный шаттл с Кулаками на борту лавировал между вращающимися обломками и органическими отростками, которые пытались схватить его. Выживание пяти непревзойденных воинов Империума теперь полностью зависело от закодированных способностей пилота-сервитора и немалой доли везения.

«Железная злоба» притянула «Осаду Малебрука» в свои объятия. Клювы в костяной броне вгрызлись в корпус ударного крейсера, разодрали палубы и оторвали один из двигательных отсеков корабля. В пустоту хлынул серебристо-черный охладитель плазмы, и реакторы разрядились ураганом синих молний. Ударные волны растерзали одни спасательные корабли и вывели из строя системы управления на других, оставив их без энергии и разбросав во все стороны.

Корабль Хаоса, расчленив ударный крейсер, отправил обломки имперского корабля в свои многочисленные пасти. Дух машины «Осады Малебрука» держался до последнего, перемещаясь от одного блока с носителями данных к другому, пока части корабля сминались и отрывались. К тому времени, когда больше негде стало укрываться, ударный крейсер превратился в опустошенную оболочку, и дух машины сгинул в сомкнувшейся пасти корабля Хаоса.

«Железная злоба» оставила в покое остов «Осады Малебрука». Один борт ударного крейсера полностью исчез, другой был выпотрошен, словно туша, брошенная падальщиками. Корабль Хаоса раздулся, словно насосавшееся крови насекомое, и притаился среди поля обломков. От экипажа «Осады» осталось всего несколько серебристых пятнышек. Насытившаяся «Железная злоба» проигнорировала спасающиеся бегством десантные корабли, люди на которых продлили свои жизни еще на несколько часов, направившись к относительной безопасности «Усилия воли». Среди них были пятеро воинов Первой роты Имперских Кулаков, жаждущих добраться до врага, который только что нанес им страшнейший удар.





Часть 2




Шон'ту шагнул в люк «Клешни ужаса» и вдохнул древний спертый воздух умирающей империи.

Следом за ним, покинув утробу десантной капсулы, на борт «Усилия воли» ступило отделение Железных Воинов. «Клешня» являлась пробивающей корпус корабля штурмовой капсулой, знания о производстве которой Империум давно утратил, но дюжины этих устройств все еще находились на штурмовых палубах «Железной злобы». Бронзовый клюв капсулы пробил внешнюю обшивку звездного форта и остановился в лабиринте технических коридоров и опор надстройки. Железные Воины взошли на борт уже готовыми к бою.

Шон'ту был без шлема, так как даже внезапно ворвавшийся вакуум вряд ли мог навредить его искусственной коже и бионическим легким.

— Пыль и запустение, — произнес он. — Как внутри гробницы. Такое же безжизненное место.

— И мы сделаем его буквально таким, — отозвался брат Ку'Ван, один из сопровождавших Шон'ту ветеранов.

— Поскольку прежде братья мои творили подобное много раз, — сказал кузнец войны. — Мы опустошим этот космический гроб так же, как и души тех, кого убьем. Потому что у них нет железа внутри!

— Железо внутри! — закричало в ответ отделение. — Железо снаружи!

— Кузнец войны! — раздался по воксу близкий голос, передаваемый из паутины темного железа и тесного пространства технических коридоров, тянувшихся во все стороны. Руна на сетчатке Шон'ту сообщила ему, что на связи стальной страж Мхул. — Мой ковен зачистил брешь.

— Как и Хор, — пришло еще одно сообщение. Шон'ту легко узнал капеллана кузни Култуса по дерзкому рыку громкого баса с хрипотцой. Он и должен быть таким, или же Хор не услышит молитвы, которыми капеллан гнал их вперед.

— Тогда направляйтесь ко мне, братья, — велел Шон'ту. — Вам оказана честь сопровождать меня при этом абордаже. Докажите, что вы заслуживаете мое расположение. Наступайте, бейте сильно и без остановки, и мы вонзим железное копье в сердце этого форта!



— Рад встрече, капитан, — сказал брат-сержант Лаокос, ударив кулаком по громадной, прикрытой керамитом бочкообразной груди.

— И я рад, брат мой, — ответил Лисандр.

Архив звездного форта, расположенный в помещении с высоким потолком, заставленном шкафами с книгами и капсулами со свитками, был одним из мест, где Лисандр и Имперские Кулаки его командного отделения могли собраться, не чувствуя тесноты. Воины, как и их командир, носили терминаторские доспехи — доказательство уважения, с которым орден относился к Первой роте, и самое редкое и наиболее совершенное боевое снаряжение в арсенале ордена. Каждый терминатор больше походил на движущийся танк, чем на солдата, будучи почти трех метров в высоту и чуть меньше в ширину. Большинство других подходящих для собрания отсеков в форте были слишком малы, чтобы с удобством вместить их всех. Лисандр впервые встретился с воинами своего отделения с тех пор, как покинул «Осаду Малебрука», чтобы лично оценить состояние форта.

— Я почти потерял вас, — продолжил Лисандр. — Вас хранил щит Императора.

— Возможно, — ответил Лаокос. — Но «Осаде» не сопутствовала та же удача.

— Я видел только при помощи тактических сенсоров, — сообщил Лисандр. — Выглядело достаточно скверно.

— Это был ужас, подобный которому я редко встречал, — сказал Лаокос. — Все, что мы знали о Шон'ту и «Железной злобе», всего лишь частичка правды. Мы были…

— Мы были застигнуты врасплох, — мрачно перебил Лисандр. — Это не значит, что Железные Воины проявили изворотливость. Они могут быть падальщиками в душе, но Шон'ту знал расположение звездных фортов и то, что мы можем выделить небольшие силы для их защиты, в случае если оружие фортов выйдет из строя. Он располагал именно теми инструментами, которые требовались для уничтожения, и если бы не мужество технодесантника Гестиона, Шон'ту добился бы своего. Он постарался привести корабль, равный лучшему из тех, что мы позволили себе перебросить с передовой. То, что мы знаем — что я знаю — о Шон'ту, явно говорит о том, что сейчас он бросит все силы на уничтожение «Усилия воли», даже после провала атаки на дух машины.

— Тогда, каким будет его следующий шаг? — спросил брат-схолар Демостор, проходящий подготовку для службы в реклюзиаме капелланов ордена. К его доспеху и к корпусу штурмовой пушки были прикреплены свитки текстов из учения Дорна.

— Железные Воины отличаются прямотой, — сказал Лисандр. — Шон'ту больше не станет прибегать к обману и уловкам. Он выберет путь, который ведет прямо к победе, пусть тот и будет самым сложным.

Капитан оглядел лица воинов, отмечая черты тех, кто служил почти столетие своему ордену еще до назначения в отделение Лисандра.

— Шон'ту собирается взять нас на абордаж. С любым другим врагом, другим орденом он мог бы позволить себе передышку. Но не в противостоянии с нами. Кузнец войны хочет сразиться с нами, пролить нашу кровь, увидеть нас мертвыми.

— Если он хочет сражения, — спросил Лаокос, — должны ли мы дать его?

Его словам ответил взрыв где-то далеко в корпусе звездного форта и такие же далекие звуки сигналов тревоги и ревунов. Приборная панель когитатора возле двери архива вспыхнула предупредительными значками.

— Непременно, — ответил Лисандр. — К оружию, Кулаки Дорна.

От центра форта расходились шесть секторов. Тяжело бронированное и прикрываемое оборонительным вооружением ядро по-прежнему контролировал дух машины, заключенный в хранилище носителей данных и других важнейших системах управления наряду с силовой установкой. Шесть сегментов вмещали все необходимые для боевой станции структуры: бараки, к этому времени почти полностью опустевшие, склады снабжения и боеприпасов, полетные палубы, притихшие без экипажей находящихся там штурмовиков и бомбардировщиков, топливные цистерны, станции сенсориумов и установки вооружений, утраченные для духа машины. Здесь также можно было найти молитвенные сооружения для экипажа станции, часовни многоликого Императора и храмы, посвященные Рогалу Дорну, для Имперских Кулаков.

Одним из таких святых мест была усыпальница героя ордена. И после смерти он по-прежнему высматривал в космосе врагов человечества, его саркофаг был установлен на «Усилии воли» около двух с половиной тысяч лет назад.

Имперские Кулаки отвели свои позиции к гробнице Иониса.



Скаут-сержант Менандер осматривал пространство гробницы Иониса через магнокуляры, пробегая взглядом по рифленым колонам и рольверку. Это был каменный лес, такой же густой, как джунгли мира-смерти. Так как в огромном звездном форте не было необходимости экономить площадь, гробница выросла в размерах благодаря многим поколениям каменщиков и ремесленников. В результате саркофаг оказался в центре лабиринта скульптур и украшений, поднимаясь подобно гранитной горе, увенчанной огромной высеченной из камня фигурой самого Иониса.

Отделение Менандера залегло вокруг сержанта среди каменных завитков. Их плащи из хамелеолина стали пятнисто-серого цвета, соответствуя окружающей обстановке. Скауты слыли экспертами в деле слияния с тенями и умели ускользать от наблюдения. Четверо воинов Менандера были вооружены снайперскими винтовками, обмотанными хамелеолиновыми лентами, которые размывали контуры оружия.

— Брат Молтос, — мягко проговорил Менандер. — Благослови нас.

Брат Молтос сотворил знамение аквилы и бесшумно прикоснулся к груди.

— Император всевышний и Омниссия всезнающий, благословите это боевое снаряжение, которому предстоит столь суровое испытание. Храните нашу оптику ясной и сфокусированной, и наполните ее образом врага. Да не будут знать промаха наши снаряды. Да рассыплется пред ними броня врага. Да попадут они точно в сердца предателей.

— Аминь, — произнес Менандер, а вслед за ним и трое скаутов. — Рассредоточиться. Проводим разведку. В бой не вступать.

Скауты разделились и, петляя, бесшумно двинулись через гробницу, направляясь к саркофагу. Менандер оглянулся и увидел проблеск золотого керамита между колоннами, которые тянулись вдоль ближайшего края гробницы. Там сосредоточились готовые к бою отделения капитана Лисандра и сержанта Ригалто.

А где-то впереди был неприятель.

— Вижу движение, — пришло сообщение по воксу. Мигнула руна брата-скаута Тисифона. — Триста метров, приближается. На два часа.

Менандер посмотрел в указанном Тисифоном направлении. Ему показалось, что он заметил движение, черную тень на черном фоне. Скаут поднял магнокуляры и смог четко разглядеть темную фигуру, приближающуюся к Имперским Кулакам.

Она двигалась, не таясь. Менандер даже слышал ее шаги, хрустящие по гранитному резному орнаменту. Существо было выше космодесантника и намного шире, а промасленный сизо-серый доспех Железного Воина был обезображен красными и влажными связками жилистых мышц.

— Капитан, — передал Менандер. — Я вижу врага.

— Шон'ту с ними? — спросил капитан Лисандр.

— Не могу сказать. Они прислали облитераторов.



Шон'ту наблюдал, как облитераторы уверенно продвигались вперед. Пятеро сынов ковена, созданные сравнительно нормальным стальным стражем Мхулом. Каждый облитератор когда-то был Железным Воином, как Шон'ту или сам Мхул. Но судьба сочла нужным заразить их порожденным варпом техновирусом, который слил воедино плоть и доспех и превратил воинов в машины Хаоса.

Облитераторы, вдвое превосходившие размерами космодесантников, проломились сквозь статуи к возвышающемуся саркофагу. В их конечностях, увитых мышцами, открылись дюжины отверстий, из которых высунулись стволы и цепные мечи. Каждый воин был ходячим арсеналом, хранящим внутри себя огневую мощь целого отделения космодесантников.

Следом за облитераторами наступали остальные Железные Воины ударного отряда. Отделение Шон'ту вместе с Хором водило по сторонам стволами болтеров, высматривая отблески доспехов Имперских Кулаков. Возможно, воины Лисандра решили встретить их здесь, чтобы принудить к решающему бою, а может быть, причина в святости этого места.

— Братья! — заревел усиленный голос капеллана кузни Култуса. На лицевой пластине череполикого шлема Железного Воина открытая пасть обрамляла динамик, который усиливал его голос. — Посмотрите на врагов! Они прячутся от нас! И молятся, чтобы смерть пришла к ним, прежде чем они сбегут по велению своих трусливых сердец! Выполните их пожелания и железом предрешите их судьбы!

Его обгоняли воины Хора, перепрыгивая через развалины, оставленные облитераторами. Их доспехи темно-серого цвета пылали изнутри, в стыках пласталевых пластин сверкало сине-красное пламя. Едва сдерживаемый огонь исходил от демонов, заключенных внутри и отчаянно старающихся освободиться в священнодействии битвы.

Первый облитератор взобрался на край саркофага. Его руки трансформировались в спаренные штурмовые пушки, из вращающихся блоков стволов на Имперских Кулаков обрушился огненный ливень. В него попали несколько ответных выстрелов, но облитератор стоял гордо, как и его братья по ковену, занявшие позиции возле него. Их огонь направлял стальной страж Мхул, присевший у огромного саркофага. По статуям плясали зеленоватые лучи, испускаемые увеличенной линзой его бионического глаза.

Ветеранское отделение Шон'ту, неутомимо наступающее с болтерами наизготовку, составляло основу отряда. Скоро их огонь перемелет несколько Имперских Кулаков, переживших выпущенный облитераторами ураган. Шон'ту был терпелив, но даже его душа, жаждущая убийств, подталкивала кузнеца войны вперед.

Шон'ту прислонился к полуразрушенной статуе, которая когда-то изображала одного из почетных телохранителей героя, похороненного здесь, всмотрелся сквозь поднятую стрельбой пыль и увидел Имперского Кулака в терминаторском доспехе. Космодесантник укрылся позади груды обломков, отдавая приказы окружавшим его воинам. Он был огромен, бритоголов и держал в одной руке штормовой щит. Другая рука сжимала оружие. Шон'ту узнал его: громовой молот с бойком, выкованным в форме кулака. Кулак Дорна.

Это был капитан Лисандр.

Дух Шон'ту взял вверх, и кузнец войны устремился к своей добыче.

— Задержите их у саркофага! — закричал Лисандр сквозь грохот стрельбы. — Вперед! Имперские Кулаки, вперед!

Лисандр увидел, как упал один из скаутов, его ногу оторвало ураганом огня, выпущенного облитераторами. Лисандр знал этих воинов — он сражался против них — и прекрасно понимал, насколько смертоносными они могут быть. В арсенале Имперских Кулаков не было ничего, что могло убивать так быстро, как эти враги, зараженные техновирусом.

Лисандр продвигался вперед, держа перед собой щит. Снаряды барабанили по нему, от чего рука капитана дергалась. За Лисандром наступало его командное отделение, а справа шло отделение Ригалто. Звук стрельбы был оглушительным в буквальном смысле, потому что обычный человек без улучшенных и защищенных чувств космодесантника лишился бы слуха от этого грохота.

Сквозь хаос донесся чей-то вопль. У Лисандра сработал инстинкт старого солдата, и он вовремя поднял щит, приняв к нему атаку Железного Воина, который прорвался прямо на него сквозь лес статуй. Лисандр устоял на ногах и резко опустил щит, пригвоздив ногу Железного Воина к полу.

Железный Воин был в цветах своего Легиона — маслянистом темно-сером доспехе с желто-черными шевронами. Но он не был космодесантником, отказавшись от этого звания, когда позволил себе стать одержимым тварью, которая рвалась наружу из линз шлема. Из отверстий в лице выскочила пара псевдоотростков, еще больше их появилось из расколовшейся перчатки и вцепилось в края щита Лисандра.

Вид одержимого Железного Воина вызвал отвращение у капитана. Он поднял Кулак Дорна над головой и обрушил тыльной стороной бойка на грудь противника. Капитан вырвал молот и ударом щита отшвырнул врага на пьедестал статуи. Лисандр еще раз ударил Кулаком Дорна, и молот с хрустом врезался в уродливое лицо Железного Воина.

— Одержимый! — закричал сержант Лаокос. — Братья, враг носит лик порчи!

— Ненадолго! — раздался голос брата-схолара Демостора. Очередь из штурмовой пушки растерзала голову врага, обнажив массу извивающихся мышц, похожих на распустившийся цветок из плоти. Вопящая тварь продолжала атаковать, но теперь вслепую и неуклюже. Демостор размахнулся силовым кулаком и врезал Железному Воину с такой силой, что тот отлетел за пределы видимости.

Лисандр продолжал наступать, отбросив в сторону взмахом щита еще одного Железного Воина. Справа от капитана возвышался саркофаг, фигура ближайшего облитератора освещалась дульными вспышками оружия, появившегося из его рук. Лисандр оттолкнулся от нижнего края гроба и прыгнул вверх.

Облитератор повернулся к нему. Его лицо представляло собой мешанину мышц и механизмов, из глазных впадин появились стволы, рот распахнулся, оттуда вырывались языки внутреннего пламени. От тела хаосита поднимались дым и пар, вырываясь сквозь стыки бронепластин, сросшихся с плотью. Многоствольная пушка на одной руке втянулась обратно в клубок мышц и стали, а вместо нее появились когти, которые образовали сжатый кулак, потрескивающий силовым полем.

Лисандр встал в стойку, выученную его телом за десятилетия тренировочных боев на дуэльных аренах «Фаланги» и полях сражений Империума. Он опустил плечо и держал щит низко и крепко, ожидая атаки. Опора под ногами была неровной — он стоял на резном лике Иониса, чье тело покоилось в саркофаге.

Облитератор проревел бессловесный боевой клич — громкий и пронзительный лязг разъяренной машины. Он прыгнул вперед, занося кулак для сокрушительного удара.

Лисандр шагнул в сторону со скоростью, невероятной для облаченного в терминаторский доспех тела. Развернувшись, капитан ударил щитом в бок облитератора, чем лишил противника равновесия. Лисандр развернул Кулак Дорна и обрушил его на спину врага. Кости и железо треснули. Облитератор упал на колено, и Лисандр вбил нижний край щита в заднюю часть его голени, расколов камень под ней и обездвижив Железного Воина.

Второй взмах молота Лисандра сокрушил верхнюю часть спины облитератора. Боек молота прошел сквозь тело Железного Воина, пробив грудь, и оторвал голову. Забил фонтан искромсанной плоти и запекшейся крови. Изуродованное тело рухнуло навзничь в дожде искр.

— Менандер! — вызвал Лисандр по вокс-связи подчиненного, одновременно выискивая новые цели. — Как у тебя дела?

— Почти на месте, — раздался ответ.

— Мы удерживаем саркофаг, — сообщил Лисандр. — Действуй!

— Будет сделано.

Отделение Ригалто, противостоя болтерным очередям наступающих Железных Воинов, вело бой на другом краю саркофага. Имперские Кулаки уступали в численности и вооружении. Они могли удержать позиции не более чем на несколько минут.

Черно-желтая символика, словно предупреждающий знак, прервала размышления Лисандра. Он увидел медный каркас вокруг брони, механический ужас, шагающий сквозь руины.

Доспех этого Железного Воина был более громоздким и усовершенствованным, украшенные пластины усиливал каркас из медных тяг, питание обеспечивал вибрирующий наспинный генератор с вращающимися шестеренками и работающими поршнями, который окутывал тело предателя маслянистым дымом. Одну руку заменял чудовищный коготь, а вторая была помещена в трехствольную пушку, с которой свисали ленты с боеприпасами, грохочущие при каждом залпе из орудия по отделению Ригалто.

В обнаженном лице Железного Воина было столько же стали, сколько и плоти. В горло были имплантированы два дыхательных аппарата, а рот двигался, как капкан охотника с железными зубьями. Глаза оставались человеческими и горели ненавистью и гневом.

— Кузнец войны! — зарычал Лисандр. — Шон'ту! Я вижу тебя! Ты падешь пред очами Императора!

Шон'ту посмотрел на Лисандра, и каким-то образом механическому лицу удалось изобразить улыбку.

— Командор Лисандр! — отозвался он. — Какие замечательные нити судьбы сплел варп, чтобы даровать мне твою смерть!

Шон'ту засмеялся и пинком отбросил разрушенную статую с того места, где пытался подняться раненный в бедро Имперский Кулак из отделения Ригалто. Шон'ту сомкнул коготь вокруг торса космодесантника и поднял его, продемонстрировав Лисандру. Под действием пневматических поршней лезвия сжались и разрезали Имперского Кулака на три части. Куски упали на пол, кровь хлынула из-под рассеченного керамита, забрызгав Шон'ту. От прикосновения к нагретому доспеху кузнеца войны она зашипела, превращаясь в черный дым.

— Мы на позиции, — пришло сообщение от Менандера.

— Отступаем! — приказал Лисандр, не отрывая взгляда от Шон'ту, шагающего сквозь ураган огня. — Имперские Кулаки, смотрите в оба и отступайте!

Сквозь стрельбу Лисандр услышал жуткий механический шум, похожий на звук разрываемого металла — это смеялся Шон'ту. Один из выживших облитераторов навел свои орудия на Лисандра, и тот укрылся за пласталью щита. Залп ударил с силой лавины, чуть не опрокинув капитана на спину.

Лисандр спрыгнул с саркофага. Воины его отделения стояли спиной друг к другу, окруженные разрушенными статуями и одержимыми Железными Воинами, которые бросилась прямо на их болтеры и силовые кулаки. У основания гроба Лисандр заметил присевшего скаута из отделения Менандера, крепившего массивный металлический диск к камню. Лисандр узнал подрывной заряд.

Скаута накрыл болтерный огонь. Имперский Кулак отлетел к саркофагу.

Но заряд был установлен. Космодесантник выполнил свое задание ценой жизни.

Лисандр повел Имперских Кулаков к выходу из гробницы. Штурмболтеры терминаторов обеспечили отделение Ригалто достаточной огневой поддержкой, чтобы выйти из-под обстрела Железных Воинов. Сам сержант Ригалто стрелял одной рукой, вторая превратилась в месиво из разорванной кожи и запекшейся крови.

Имперские Кулаки прошли по коридорам, ведущим из гробницы. Менандер и трое выживших скаутов задержались, сержант ударил по панели управления на стене. Зашипели пневматические поршни, заревели предупредительные сигналы, и усиленные двойные противовзрывные двери опустились, блокировав гробницу системой защиты от биологического оружия.

Двери не выстоят перед концентрированным огнем облитераторов Железных Воинов. Да и не должны были.

Лисандр сосредоточился на мигающей на сетчатке руне детонатора.



— Имперские Кулаки не отступают, — сказал Шон'ту скорее себе, чем кому-нибудь еще. Прямо перед ним лежал мертвый космодесантник, истекая алой кровью, а Лисандр и его воины, даже видя умирающего боевого брата, отходили.

Шон'ту открыл канал связи с «Железной злобой».

— Велтинар! — вызвал он демона.

— Кузнец войны соизволил заговорить с нами? — раздался ответ существа, которое свернулось в недрах корабля Железных Воинов. — С теми, кто так подвел его?

— У меня нет времени, — отрезал Шон'ту. — Просмотри блоки памяти «Непоколебимого бастиона» и найди данные об Ионисе, герое Имперских Кулаков, погребенном на «Усилии воли». Немедленно!

Окружавшие Шон'ту Железные Воины преследовали отделение Имперских Кулаков среди руин, оставшихся от убранства гробницы. Шон'ту видел Лисандра и его боевых братьев в терминаторских доспехах, также двигавшихся к выходам.

Они могут быть отрезаны и загнаны в ловушку, как крысы. Хор, чьи воины были достаточно благословлены, чтобы приютить демонов, мог двигаться со скоростью преследующего добычу зверя. Облитераторы могли взорвать и расплавить переборки. Железные Воины обладали численным и огневым превосходством. Лисандр никогда не сможет отступить со своими космодесантниками в лабиринт технических и жилых палуб. С его стороны это была бы непростительная ошибка.

— Кузнец войны, — раздался жужжащий голос Велтинара. — Ионис был кастеляном «Фаланги» тысячелетия назад. Он служил триста лет, пока не погиб во время вирусной бомбардировки Верхнего Голготикса.

— Вирусная бомбардировка! — яростно выпалил Шон'ту. — Лисандр, ты обманул меня! Обрек на постыдную смерть! Железные Воины, отступаем! Назад к «Клешням ужаса»!

Не успели Железные Воины осознать приказ, как рванули подрывные заряды, установленные на саркофаге. Взрыв сбил с ног одержимых братьев Хора, разбросав повсюду обломки статуи. Обычные солдаты пришли бы в замешательство и погибли бы, но не потомки Пертурабо. Цель взрыва заключалась не в этом.

Шон'ту увидел сквозь поднявшуюся пыль и дым, как разрушилась одна сторона саркофага. На покрытом золотыми шелками ложе лежал скалящийся череп Иониса. Расколотый и обуглившийся, он словно уставился на Шон'ту пустыми глазницами. Из разбитого гроба вырвались клубы переохлажденного воздуха.

Один из воинов Хора бежал по руинам, отстав от своих одержимых собратьев. Он опустился на одно колено, личина шлема распалась в клубок скрюченных жвал, напоминающих сжимающуюся и разжимающуюся ладонь. Одержимое тело забилось в судорогах, а в груди раскрылась пасть, отхаркивая вязкую кровь и вывалив наружу толстый пурпурного цвета язык.

Сочленения Железного Воина разъедало какое-то агрессивное вещество. Одна из рук отвалилась, из отверстия посыпались крошащиеся кости и отслаивающиеся мышцы. Керамит покрылся пятнами ржавчины и выцвел, обнаженная плоть высыхала и осыпалась, словно за мгновения старея на века. Одержимый рухнул на пол и развалился на куски, броня раскололась, как глиняный горшок.

— Вирусная атака! — закричал Шон'ту. — Мхул! Култус! Отводите их к «Клешням ужаса»! Шевелитесь!

Одного из облитераторов накрыло невидимой волной. Вытекающий из разбитого саркофага вирус поразил толстые жгуты мышц, которые обвивали деформированный доспех. Мускулы сократились, пластины доспеха искривлялись и лопались под давлением, из обнаженной плоти вылезали покрытые шипами наросты. Вращались уродливые орудийные стволы, куски расплавленных боеприпасов с глухим стуком падали на пол. Лицо облитератора превратилось во множество глазных яблок, каждое из которых набухало и лопалось, на разорванный доспех вытекала красно-белая кровь. Через несколько мгновений он умер, его тело продолжало деформироваться, пока почти полностью не вывернулось наизнанку, металлические органы раскололись на куски окровавленной стали и кольца сочлененных внутренностей, с лязгом падая у ног.

Встроенные в черепную аугментику системы оповещения посылали импульсы предупредительных гормонов по телу и активировали микроскопические сигналы и вспышки в ушах и глазах. Сработали все системы предупреждения о биологической угрозе, доспех установил присутствие патогенов, аугментические органы боролись с прожорливыми штаммами вируса, который каждую секунду мутировал в новые формы.

Шон'ту добрался до задней стены гробницы. Опустились двойные противовзрывные двери, изолировав гробницу Иониса и превратив ее в зону биологического заражения. Кузнец войны разрубил первую дверь силовым когтем и сорвал ее с петель. Вторая продержалась не дольше, и он пробился сквозь нее в огромное пространство внешнего корпуса. Стальной страж Мхул и оставшиеся одержимые последовали за ним. Шон'ту также ощущал толчки от топота облитератов.

Выращенный в древнем трупе Иониса вирус был достаточно прожорлив, чтобы убить космодесантника, но не кузнеца войны Железных Воинов. Большинство воинов отделения Шон'ту, ветеранов с многочисленной аугментикой и усиленной физиологией, также справились с угрозой, их измененный иммунитет быстро приспособился к атакам вируса. Почти все одержимые погибли, оставшись лежать среди разрушенных статуй скорченными и изуродованными.

Шон'ту бросил взгляд на гробницу Иониса, которая превратилась в дымящиеся руины, окутанные невидимым биохищником. Кузнеца войны обуревали отнюдь не человеческие эмоции, но, возможно, они напоминали смесь из гнева, стыда и ненависти.

— Уловка, достойная победы, — произнес Шон'ту. — Но ты одержал здесь не победу. Все мои братья ждут тебя. «Железная злоба» ждет тебя. Ты навлек на себя куда более худшую смерть, Лисандр, и именно я буду тем, кто принесет ее.

Остатки ударного отряда Железных Воинов направились к ожидающим «Клешням ужаса», а технические сервиторы прибыли, чтобы заново запечатать гробницу Иониса.

Это поражение имело не больше значения, чем провал Велтинара при попытке уничтожить дух машины «Усилия воли». Шон'ту не добился бы звания кузнеца войны, если бы не думал на много шагов вперед. Следующий этап гибели звездного форта был уже спланирован, ожидая только приказа начинать. Все, чего добились Имперские Кулаки, — это возможность слышать, как тикают часы, отсчитывающие их последние мгновения жизни.



Лисандр знал, что у него будет мало времени, прежде чем ему снова придется взяться за защиту форта. Железные Воины были мастерами осады в той же мере, что Имперские Кулаки — мастерами обороны. Шон'ту не стал бы бросать все силы в одно слабое место. Он располагал достаточным количеством резервов, готовых к штурму, когда будут пробиты первые бреши. Шон'ту не позволит позору поражения тянуться слишком долго и атакует очень скоро.

Лисандр в одиночку поднялся на башню по холодной спиральной лестнице. Облицованное мраморными и серебряными плитами сооружение было изолировано от остального пространства звездного форта. Над капитаном на далеких балках башни висели огромные бронзовые колокола. Единственный обитатель преклонил колени на полу, перед ним стоял небольшой стол с чернильницами, подставками для перьев, сосудами с сургучом и стопками пергамента. Голова склонилась, словно в молитве. Человек не повернулся к Лисандру, не потому, что ему было безразлично, а потому, что его глаза под тяжелым темно-зеленым капюшоном были незрячи.

— Должно быть, новости ужасные, — произнес астропат Вайнс. — Сюда редко поднимаются, если только нет необходимости передать сообщение о каком-нибудь кризисе.

— Прошу прощения, что нарушил тишину, — сказал Лисандр.

— Я нахожу в ней утешение. Но у меня есть обязанности. Что вы хотите от меня, капитан Лисандр?

— Мне нужно, чтобы ты отправил сообщение, — сказал Лисандр. Теперь он видел, что темные стены башни заставлены сложными клетками, в каждой из которых находилось по несколько прыгающих по жердочкам крошечных безмолвных птичек, чье яркое оперение скрывал мрак. Всего Вайнсу составляли компанию несколько сотен птиц.

— Я так понимаю, гробница Иониса осквернена, — догадался Вайнс.

Лисандр минуту молчал.

— Тебя это не касается, астропат. Звездный форт получил повреждения, как случилось бы в любой битве.

— Ионис покоился здесь тысячи лет. Очень немногие знали, что содержит его саркофаг. Хитрый ход, не находите? Поместить образец такого опасного биологического пожирателя в теле его последней жертвы, замаскировав под могилу. Сколько служивших здесь мужчин и женщин знали, что находится буквально под их ногами? Могу предположить, что вирус запечатали там, чтобы в будущем Имперские Кулаки могли извлечь его и использовать в качестве оружия. Возможно, о его назначении забыли. В любом случае, теперь оно не будет выполнено.

— Ионис повелел перед смертью, чтобы его использовали в качестве оружия, — напомнил Лисандр.

— Кое-кто назвал бы это осквернением, — возразил Вайнс, — почитаемых мощей.

— Пусть называют. Я найду, что им ответить.

Улыбнувшись, Вайнс повернулся. Его глаза были перевязаны лентой из вышитой ткани, которая не могла полностью скрыть увеличенные, выжженные впадины. Астропат улыбнулся. У него были черные зубы, вырезанные из эбенового дерева и исписанные молитвами смирения и непоколебимости.

— Всего лишь слова, капитан, — сказал он. — Простите меня. Я провел много времени в одиночестве. Должный этикет, скорее… мне не свойственен.

— Ты можешь закодировать мое сообщение? — спросил Лисандр.

— Конечно, — Вайнс взял книгу из-под лежащей перед ним кипы пергамента и открыл ее. Страницы тома были заполнены символами, картинками животных и предметов и абсолютно абстрактными образами. Каждое изображение имело свое значение, которое менялось в зависимости от соседних знаков, образуя бесконечно сложный язык символов, которым эти странные, благословенные личности, известные как астропаты, должны были овладеть, прежде чем служить Империуму. Вайнс пробежался пальцами по странице, читая символы при помощи осязаемых чернил на бумаге. — Начинайте, если угодно.

Капитан Лисандр продиктовал краткое сообщение. Он оставил только необходимое, так как знал, что чем длиннее послание, тем сложнее становилась работа астропата, а сам текст труднее поддавался правильному переводу.

Вайнс не вздрогнул, выслушав сообщение. Одна рука пролистала книгу со скоростью, рожденной десятилетиями практики, другая выводила символы на полоске пергамента, который развернулся из крошечной механической катушки. Астропат использовал перо и красноватые чернила.

Когда Лисандр закончил, Вайнс зажег палочку ладана и, взяв щепотку пепла, размазал его в круглом символе на полу перед собой. Он плюнул в круг, пробормотал молитву, вытер пепел и слюну рукавом. Закончив ритуал, астропат скрутил пергамент в крошечную трубку, капнул немного воска и запечатал кольцом, висящим у него на шее.

— А получатель? — спросил Вайнс, хотя и так было очевидно, кому предназначалось сообщение.

Лисандр назвал адресата. Вайнс вывел соответствующий символ на внешней стороне свернутого пергамента, затем неуверенно поднялся. Он проковылял к одной из птичьих клеток, открыл дверцу и вытащил птицу с красно-синими перьями, которые блестели в лучах люмосфер башни. Птица невозмутимо сидела на пальце Вайнса, переводя взгляд с Лисандра на астропата и не предпринимая попыток улететь.

— Все мы идем своим путем, — сказал Вайнс. — Каждый из нас отличен от другого. Одни творят скульптуры, другие пишут картины. Некоторые даже создают музыку. Но в конце все мы одинаковы. Что бы ни создавали, мы должны это уничтожить. — Астропат привязал свернутое сообщение к лапке птицы кусочком алой ленты. — Лети, лети, — прошептал он, и птица вспорхнула с его пальца и устремилась к колоколам, свисающим с балок.

— Шок от уничтожения, — пояснил Вайнс, — придает ей форму в варпе. Картина смерти наших творений дает нам силу делать то, что мы должны.

Вспыхнула паутина тончайших лазеров, натянувшись между колоколами, как дрифтерная сеть. Маленькая птичка пролетела через сеть и исчезла во вспышке пламени.

Вайнс закрыл глаза. Вышитая лента поверх них засветилась, а пустые глазницы начали тлеть. Вокруг черепа астропата плясали вспышки бело-синей энергии, стекая по пальцам на пол башни.

Хотя Лисандр и не обладал психическими способностями, он почувствовал, как смещается ткань реальности, как будто натягивалась складка или же Галактика двигалась по бесконечно далекой линии разлома.

Вайнс закашлял и сгорбился. От его тела поднимался дым.

— Сделано, — сказал он.

— Его получили?

— Невозможно сказать. Думаю, бесполезно ожидать подтверждения, учитывая, кто получатель.

— Значит, с этим покончено, — произнес Лисандр.

— Понимаю.

— Нет, возможно, не понимаешь.

Вайнс вздохнул и сел за письменный стол.

— Сообщение, которое я отправил по вашей просьбе… отравлено. Содержащаяся в нем информация опасна.

— В особенности, — добавил Лисандр, — для наших врагов. И я не сомневаюсь, что у Шон'ту есть возможности вырвать воспоминания даже из разума астропата. Мы не станем первым имперским подразделением, уничтоженным таким способом.

— Некоторые астропаты обладают разделенными разумами, — сказал Вайнс. — Опасные знания можно изолировать и выжечь, и память очистится. Но не я.

— Значит, ты знаешь, что надо сделать.

— Конечно.

Вайнс снял капюшон, открыв бритый череп, отмеченный ожогами.

Лисандр навел штурмболтер на затылок Вайнса. Селектор был установлен на стрельбу одиночными выстрелами, но этого будет более чем достаточно.

— Будь иной выход, — сказал капитан, — я выбрал бы его.

— Я всегда знал, что все закончится именно так, — произнес Вайнс уверенно. — Некоторые из нас видят… отголоски вероятного. Я видел это место множество раз до того, как был назначен в звездный форт. И знал, что умру здесь. Каким бы ни был наш долг, мы должны приветствовать его, не так ли? И благодарить за то, что знаем о наших обязанностях.

Лисандр не ответил. Грохот выстрела штурмболтера разнесся по башне, отразившись от колоколов наверху. Обезглавленное тело Вайнса повалилось вперед, разорвавшийся болтерный снаряд превратил в пыль череп астропата.

Лисандр опустил оружие. Он оставил тело и спустился по лестнице, чтобы присоединиться к братьям Имперским Кулакам.





Часть 3




После того, как из ритуальной комнаты убрали установленные в ней Железными Воинами боевые трофеи, она служила в качестве подходящей гладиаторской арены. За снятыми знаменами и гобеленами врагов находились два огромных дверных проема, а жертвенный камень был усыпан стреляными гильзами и забрызган кровью, чтобы приготовить его к битве.

Одна дверь с грохотом открылась. Находящийся за ней загон был заполнен извивающейся плотью первого бойца — чудовищного змея, состоящего из десятков соединенных друг с другом тел. Тварь подняла голову, вокруг ее крокодильей пасти свисало множество цепких рук, и скользнула вперед. Сотня ее конечностей, сплавленных из когтей и клешней убитых ксенотварей, высекала искры из пола. Каждое движение демонстрировало еще один способ, которым человека и ксеноса соединили в единый кошмар. Кое-где оставались лица, их обладатели были живы, находились в сознании и потому черты были искажены ужасом и болью. Жало на конце хвоста удерживалось соединенными головами человека и ксеноса. Наполовину освежеванные головы и пускающие слюни пасти раскрыты в безмолвном крике.

Открылась вторая дверь. Появившееся существо было огромным и напоминало обезьяну, могучие плечи соединялись с похожими на дубинки руками, которые волочились по полу и оставляли кровавые следы содранной кожи. Лишенные кожи мышцы обволакивали соединенные скелеты, кости были покрыты рунами, которые светились от ярости твари. Между позвонками и из вертикальных пастей обеих голов с шипением вырывался пар, в уродливых черепах светились красным огнем глубоко посаженные крошечные глазки.

Змей кружился напротив противника, шипя и плюясь. Двухголовый зверь заревел и ударил кулаками по полу, голоса смешались в ураган атонального шума. Змей сжался, и зверь шагнул вперед, прежде чем его враг бросился на него.

Зверь был слишком быстрым для своих размеров. Одна рука метнулась и, схватив змея за горло, прижала извивающееся тело к полу. Кулак другой руки обрушился на голову врага, снова и снова. Затрещали кости, кровь забрызгала стены зала.

Но зверь не заметил жала. Тонкий кончик изогнутой кости шипя, источал кислотный яд, изогнувшись над плечом врага, лица человека и ксеноса вокруг жала скривились, когда мышцы под ними напряглись.

Зверь снова впечатал змея в пол. Две пасти широко раскрылись, словно собираясь впиться в голову змея, и между рядами клыков потекла кровавая слюна.

Жало вонзилось в плечо зверя. Тот испустил вой, как только в его тело проник яд из железы в подбрюшье змея. Плоть и кожа на спине покрылись волдырями, зеленоватые фурункулы вздулись и лопнули. Зверь схватился за плечо, куски сгнившей плоти отделялись целыми пластами, обнажая кости и органы. Раненный, но живой змей скользнул к противоположной стене и наблюдал за слепо ковыляющим противником. Яд добрался до лиц и они ссохлись, из пастей выпали зубы и с глухим стуком упали на пол в потоке крови и разлагающейся плоти.

Зверь ударился о стену и сполз. Его голос становился все тише по мере того, как распадались легкие. Верхняя часть туловища превратилась в полужидкую массу, целыми оставались только кости, в то время как остальная плоть растеклась. Наконец мутант затих, окровавленные черепа безжизненно опустились, кровь вытекла через стоки в полу комнаты.

Двери открылись, и в помещение вошли матросы «Железной злобы». Большинство из них были мутантами, чьи физические недостатки вызывали оскорбления и притеснения со стороны имперцев, и эти люди с радостью ухватились за шанс служить его врагам. Матросы направились к свернувшемуся в углу раненному змею, держа в уродливых руках стрекала и бухты троса. Они стали колоть чудовище, подгоняя обратно к двери, из которой оно выползло. Полураздавленная голова металась между людьми, а кольца напружинились, готовя тело к броску.

Мутанты кричали друг на друга на отрывистом, лающем языке экипажа корабля, загоняя змея обратно. Тварь схватила стрекало одного из мутантов и раскусила его, ударом хвоста сбила с ног другого человека. Но метр за метром матросы прогнали его сквозь дверной проем, и один из них, нажав рычаг, закрыл дверь.

— Оставьте нас, — раздался приказ из вокс-устройств комнаты.

Мутанты съежились при звуке искусственного голоса и быстро покинули помещение, волоча по полу раненного товарища.

В комнату вошел кузнец войны Шон'ту. Как только за последним из мутантов закрылась дверь, Железный Воин подошел к мертвому зверю и осмотрел его изувеченный труп. Шон'ту опустился на колени, поверх глаз раскрылись увеличительные линзы, выделив детали странной физиологии мутанта. После того как большая часть плоти расплавилась, стало видно, сколько существ соединили, чтобы создать его скелет.

— Ты получил свою жертву, — сказал Шон'ту, хотя зверь, несомненно, не слышал его. — Она была создана из сотни жертв, и столько же сотворили его победителя. Однажды их умертвили ножи наших жрецов, во второй раз они пали в схватке. Так было записано. Это то, что ты требовал.

— Показать нас, — раздалось резкое скрипучее шипение возле жертвенного камня. — Ничего иного.

— Тогда покажись, раз ты должен, — потребовал Шон'ту.

В воздухе, вокруг жертвенного камня, заструились вверх кровь и тени, словно наполняя невидимый сосуд. Они образовали длинное, напоминающее человеческое, тело, между плечами свисала голова с длинной лошадиной мордой. Когда существо наполовину сформировалось, немного превысив ростом человека, оно окутало себя тенями, словно плащом или сложенными крыльями. Мрак укрыл длинный и тонкий образ из крови.

За его спиной таким же образом возникло еще несколько существ. Они казалось едва проявившимися в реальности — стилизованные демоны, выведенные кровью на полотне из воздуха.

Шон'ту снял висевший на поясе цилиндр, открыл его и развернул спрятанный там длинный лист, сделанный из кожи ящерицы. Его покрывали неразборчивые письмена и символы, а внизу стояла печать из черного воска в форме эмблемы стального шлема легиона Железных Воинов.

Вожак демонов скользнул вперед, его конечности соединялись с телом случайным образом. Голова, на которой появились три пылающих синеватым огнем глаза, низко наклонилась, пока тварь внимательно читала написанное на коже.

— Договор верен, — подтвердил демон. — Им связаны все стороны.

— Тогда ты должен исполнить договор, — заявил Шон'ту. — По условиям нашего соглашения ты обязан сделать то, что мы потребует от тебя.

— А ты должен дать нам то, что мы желаем, — парировал демон. — Танцующие в Пропасти не исполняют волю человека даром.

Шон'ту нахмурился.

— Так было всегда, — произнес он. — Хотя у нас один враг, а слава варпа зависит от наших усилий, но порождение имматериума должно взять свою плату.

— Так записано, — произнес Танцующий. — И так будет.

Шон'ту открыл небольшой отсек в нагруднике доспеха. Внутри находился крошечный пузырек с красной жидкостью.

— Пролита Пертурабо, — пояснил он, — на полях Исстваана. Собрана в тот момент, когда лакеи Бога-Трупа истреблялись нашими орудиями. Приправлена дымом их погребальных костров.

— Кровь, — прошипел Танцующий, — примарха.

Его пальцы удлинились, когда он потянулся за пузырьком. Шон'ту убрал его подальше от демона.

— У меня очень необычное задание, — напомнил он, — и это плата за него.

— Дай ее нам, — потребовал Танцор, — и дело будет сделано.

— Плата будет предоставлена после выполнения задания, — возразил Шон'ту. — Это тоже записано.

Танцующий раздраженно зашипел.

— Ради крови Пертурабо, жизненной эссенции пророка варпа, мы выполним твое пожелание. Но если ты нарушишь этот договор, сотрешь записанное, месть варпа будет ужасной! Десять тысяч лет у тебя не будет союзника в эмпиреях, кузнец войны Шон'ту! Только враги, кишащие везде, где бы твоя душа ни коснулась варпа, и сами боги узнают об этом!

— Отказа от этой договоренности не будет, — пообещал Шон'ту. — Мы так не поступаем. Цена высока, и нам не хотелось бы платить ее, но победа стоит того, и мы заплатим.

Танцующий повернулся к своим родичам. Сразу за гранью реальности мерцали многочисленные фигуры, целое племя этих хищников варпа. Их безмолвная беседа длилась несколько мгновений, затем демон повернулся к Шон'ту:

— Чего желают Железные Воины?

Кузнец войны положил фиал с кровью примарха обратно в отсек своего доспеха.

— Убейте Лисандра, — ответил он.



Как это часто бывает, первым признаком возникших проблем стали обнаруженные тела.

Возле блока главных рулевых двигателей звездного форта нашли трех мертвых инженеров. Блок, предназначенный для удержания «Усилия воли» на постоянной орбите вокруг звезды, был одной из многих систем, поврежденных во время атаки на дух машины, и инженеры пытались ввести его в строй. Они носили серую форму с символом шестеренки, указывающим на то, что они были специалистами, обученными магосами Адептус Механикус. Тело каждого из них было выпотрошено, словно жадные пальцы вскрыли их и вырвали внутренности.

В этот момент Лисандр присел возле перенесенных в казарму трупов. Они представляли жалкое зрелище: перекошенные и смятые, словно из них выпустили воздух. Ригалто стоял за капитаном с парой боевых братьев из своего отделения и толпой матросов, нашедших тела. Повязка на раненой руке Ригалто пропиталась кровью.

— Какие еще были следы? — спросил Лисандр, не отрывая взгляда от трупов.

— Отпечатки, — сообщила женщина из экипажа, коренастая и перемазанная машинным маслом. — На полу и потолке. Кровавые.

— Отпечатки ног?

— Я не могу сказать.

Лисандр поднялся.

— Они были в крови?

— Да.

Он указал на тела:

— Их крови?

— Не могу сказать.

— Их сожрали, — сказал другой член экипажа. Он был худым и тощим, с ужасной кожей и сильной сыпью вокруг рта и носа, где обычно находилась дыхательная маска. — Трубопроводные пауки. Они проникли к нам на луне Палача. Добрались до двигателей и расплодились, и они могут пережевать человека именно таким образом.

— Это работа демонов, — сказал Лисандр.

— Вы уверены? — спросил Ригалто.

— Я редко бываю настолько уверен. Эти души стали их дорогой сюда. С достаточной волей и силой даже разум непсайкера может стать вратами для демона. Мы потрепали Шон'ту в гробнице, мои братья. Не в правилах Железных Воинов отправлять отродий варпа выполнять то, что они могут сделать своими руками. Мы подтолкнули их к этому.

— Тогда давайте соберемся с духом, капитан, — предложил Ригалто. — Но это не отменяет того факта, что эти существа находятся в нашем звездном форте.

— Оставьте нас, — приказал Лисандр. Матросы, привыкшие получать приказы от Имперского Кулака, поклонились и вышли из казармы, оставив космодесантников с телами.

— И ты, Ригалто, — добавил Лисандр.

— Капитан? Если мы собираемся охотиться на них, то должны держаться вместе. Мы можем прочесать форт, выгнать их к…

— Уходи, — произнес Лисандр. — Это не сражение, потому что враг — не солдат. Не этот демон. Он убийца, и не покажется, пока направляется к своей цели. Мы можем вечно ждать появления твари из тени, а она ударит в момент, когда наша защита в конце концов падет.

— Значит, он здесь, чтобы убить вас, — сказал Ригалто. — И вы добровольно станете наживкой?

— Приманка не имеет права голоса, — ответил Лисандр. — А я имею. До этого момента мои приказы сохраняли нам жизнь. Подчиняйся им и далее, Ригалто. Подготовь братьев, Шон'ту ударит, как только его демоны добьются успеха или же потерпят неудачу. Иди.

— Как прикажете, капитан, — кивнул Ригалто. — Удачи.

— Дорн написал, что удачи не существует, — заметил Лисандр. — Судьба — возможно, но не удача. Выполняй, сержант.

— Да, капитан.

Ригалто отдал честь и, развернувшись, вывел подчиненных из казармы. Лисандр снова переключил свое внимание на трупы.

— Ты утверждаешь, что все слышишь, — сказал он тихо, — значит, слышишь меня. Я та жертва, которую тебе приказали убить, но в этом звездном форте ты ее не найдешь. Если ты способен испытывать столь человеческое чувство как сожаление, значит, ты пожалеешь о тех обязательствах, что вынуждают тебя найти меня. Я — Имперский Кулак, сын Рогала Дорна, и не чувствую страха. Но я знаю, что такое страх, потому что это мой долг — вызывать его у таких существ, как ты.

Лисандр слышал демонов, их конечности щелкали по стенам и потолку коридоров вокруг казармы. Капитан покинул казарму и трупы и, не оглядываясь, направился в апотекарион звездного форта.



Танцующие в Пропасти совсем не воспринимали реальность. Так как они частично существовали в варпе, им приходилось напрягать свои чувства, чтобы проникнуть сквозь пелену в реальное пространство. Демоны видели отражение варпа, эмоциональные отголоски объектов материального мира. Коридоры и ангары «Усилия воли» воспринимались ими как оттенки старых эмоций. Всю территорию звездного форта покрывал тонкий налет страха, который испытывал человеческий экипаж во время сражений. Боль отмечала старые боевые повреждения, словно кровавые брызги, а вокруг постов сортировки раненых и на пути к апотекариону она скапливалась светящимися пятнами.

Возле командных постов, где чаще всего находились Имперские Кулаки, сияли высокомерие и чувство долга, приправленные гневом и жаждой битвы, которую скрывали столь многие Астартес и признавали лишь некоторые. Воздушные шлюзы, через которые традиционно отправляли в последний путь покойников, были пропитаны скорбью и сожалением. Рассеянные следы счастья, даже пятнышки экстаза в тайных местах форта были заглушены зловещими эмоциями войны, их пятна сохранялись дольше всего и отмечали каждый переход и отсек. И именно по ним мчались Танцующие в Пропасти.

Они следовали за болью. Демоны попробовали вкус Лисандра и оставленный им шлейф неумолимого долга. Металлическая нить вилась через форт и сходилась с растущей концентрацией боли и отчаяния, покрывавшими подходы к апотекариону.

У Танцующих не было вожака. Они следовали по струившимся в них течениям варпа, который в этот момент требовал, чтобы они убивали. Вкус Лисандра был им хорошо известен, и он станет просто восхитительным после смешения с болью и гневом, и с ужасной уверенностью, которая приходит с приближением смерти. Демоны уже убили нескольких, но смерти тех, чьи тела они захватили, были пресными в сравнении с банкетом, которым станет убийство Лисандра. Варп наделил их голодом, и они атаковали, чтобы утолить его.



Технодесантник Гестион проснулся. Он открыл глаза, когда Лисандр ворвался в палату. Автохирург, сшивающий кожу на груди Гестиона, отпрянул, его тонкие руки сложились и отстранились от открытой мышцы. Космодесантник по-прежнему выглядел очень слабым, мускулатура обгорела и иссохла, и не верилось, что он когда-либо вновь наденет доспех, сложенный у кровати. Гестион кое-как выпрямился при виде Лисандра.

— Капитан! — заговорил технодесантник хриплым голосом. — Я слышал звуки битвы. Санитары знают мало, только то, что враг напал на нас, и вы отбросили его. Это правда?

— На данный момент, — ответил Лисандр. — Битва не закончена. И прости меня, брат, за то, что я привел ее с собой.

В апотекарионе потемнело. По люмосферам на потолке пронеслись легкие тени. Вдоль стен метались едва видимые фигуры из узловатой, кроваво-красной плоти, окутанные тьмой. Лисандр прижался к кровати Гестиона, подняв Кулак Дорна и взяв на плечо щит, чтобы защитить технодесантника от собирающихся теней.

Внезапно возникли призрачные пальцы и, обретя твердость, заскребли по щиту Лисандра. Затем из варпа появились новые и вцепились в капитана, пытаясь сбить его с ног. Он взмахнул щитом и впечатал одну из теней в дальнюю стену. Похожее на пучок сжавшихся паучьих ног тело врезалось в стену и рухнуло на пол. Лисандр поднял молот и вбил боек во второго демона, когда тот возник перед ним. Оружие опоздало на миг, тварь отскочила и исчезла в стене.

— Может быть, я и вышел из строя, но я все еще Адептус Астартес, — сказал Гестион, пытаясь сесть. — Дайте мне болтер, Лисандр. Мой клинок.

— Ты будешь биться, брат мой, не волнуйся на этот счет, — заверил его капитан. Он смотрел на крадущихся в полумраке демонов. — Я должен попросить тебя о том, о чем никогда не просил Имперского Кулака.

— Тогда просите, капитан. То немногое, что у меня осталось, я отдам в бою.

— На этот раз, Гестион, подумай хорошо. Потому что я прошу твою смерть.

Гестион заставил себя сесть и свесил ноги с кровати, поморщившись, когда его наполовину зажившая рана разошлась. Он выдернул хирургический нож у автохирурга, орудуя им как кинжалом.

— Я не понимаю, капитан, — признался он напряженно.

— Твою смерть, Гестион. Единственное, что я не имею права требовать от тебя. Ты должен отдать ее по собственной воле.

— Я в любом случае умру здесь, капитан. Когитатор апотекария сделал прогноз. Мои органы слишком сильно повреждены. Скоро я впаду в кому, и тогда смерть наступит быстро.

Еще один демон атаковал, нацелившись в Гестиона. Лисандр встал у него на пути и принял удар на свой щит. Капитан отступил на шаг, прежде чем взмахнуть Кулаком Дорна и разорвать демона на лоскуты тени.

— Прочь! — завопил Лисандр. — Как Дорн вышвырнул демонов с Терры, так и я выброшу вас отсюда! Возвращайтесь в варп гореть в ярости ваших богов! Сегодня вы не получите Лисандра!

— Я сказал себе, что в смерти нет позора, если это смерть воина, — проговорил Гестион. Он держал нож перед собой, но рука дрожала, так как большая часть мышц обгорела и силы покинули его.

— Это будет не смерть воина, — пояснил Лисандр. — Она будет ужасна. Ты пойдешь на это, мой брат? Я прошу, как друг, не как командир. Ты согласен?

Гестион перевел взгляд с Лисандра на демонов. Их стало еще больше, словно апотекарион исчез, а на его месте возникло пекло, созданное из демонической плоти.

— После вашего прибытия с Малодракса, — произнес технодесантник, — кое-кто говорил, что вы не должны возвращаться в наши ряды. Слишком велик был риск, что вы… кое-что принесли с собой. Что вы испорчены, где-то глубоко внутри.

— О чем ты говоришь, Гестион? — спросил Лисандр.

Голос космодесантника дрогнул, когда он выдавил слова:

— Ты спрашиваешь, могу ли доверить тебе свою смерть, брат. Мой ответ… я не знаю.

Стены вогнулись, и демоны прорвались сквозь них, реальность лопнула, словно разорванная кожа. Танцующие в Пропасти заревели подобно смерчу из демонической плоти, в центре которого находились Лисандр и Гестион. Лапы обрушились на Имперских Кулаков. Лисандр принимал удары щитом и рукоятью Кулака Дорна, насколько возможно защищая Гестиона. Технодесантник парировал удар когтя, появившегося из стебля извивающейся узловатой плоти, и разрезал его своим ножом, но другие когти зацепили его и нанесли новые раны на не успевшей до конца восстановиться коже. Гестион рухнул с кровати на одно колено, на шее появился кровавый порез, обнажив позвонки и сухожилия.

Гестион зарычал в гневе. Он схватил одного из Танцующих свободной рукой и вытащил его из кружащейся массы. Космодесантник вонзил нож в его меняющееся лицо, черты расплылись вокруг лезвия. Конечности рассыпались и трансформировались, извиваясь под Гестионом и сжимаясь вокруг него, чтобы удержать технодесантника на месте. Лисандр пнул и раздробил тело демона массивным бронированным ботинком, отбросив остатки от Гестиона взмахом молота.

Танцующие приблизились. Дюжина конечностей схватила Гестиона, сбила его с ног и потянула в толпу демонов. Лисандр закричал и попытался оттащить технодесантника, даже когда Танцующие вцепились и в него, оставляя глубокие следы на керамите брони и щита, царапая лицо и глаза.

— Я был там, когда взошло черное солнце! — Голос первого капитана перекрыл свист когтей демонов. — На кроваво-красных песках я сразил его! — продолжил Лисандр. — Швырнул голову в аммиачное море! Я выступил против тебя и разбил! Я — Золотой Гнев Малодракса!

Это случилось на проклятой земле Малодракса, там Танцующие в Пропасти впервые проникли в реальное пространство, вытянутые из Хаоса тысячами голосов, охваченных ужасом и болью. Малодракс был одним из миллиона миров, открытых, завоеванных и впоследствии забытых Империумом, и захваченных силами варпа, которые не забыли о нем. Из кремниевых гор и аммиачных океанов руками рабов и колдовством чемпионов Хаоса были сотворены ямы и лабиринты смерти. Каждая темница была посвящена определенной форме пытки и казни. Мастера молили Бога Перемен отправить их на Малодракс, чтобы они могли создать чудеса, которые не позволил бы ни один разумный мир. Между ямами смерти скакали демоны, а среди них Танцующие в Пропасти, которые воплотились из материи варпа, чтобы с радостью следить за миллионами умирающих.

Культисты на судоходных линиях Империума направляли лайнеры и суда пилигримов в мертвый, необитаемый космос вокруг Малодракса. Их живой груз выбрасывался в ямы смерти, и Танцующие в Пропасти среди прочих демонов и безумцев приветствовали несчастных в их новом и последнем доме — лавовых камерах и гнездах с паразитами, в бесконечных туннелях, обшитых сталью и увешанных содранной кожей, в кислотных родниках и погребах, наполненных острыми клинками.

Железные Воины увидели место поклонения и боли, но оно также было неэффективным и бесполезным. Космодесантники этого легиона высадились на планете и превратили банды демонов в армии, ямы смерти в заводы. Были вызваны и созданы демоны-ученики, чтобы вести учет каждой пожертвованной варпу жизни и каждой пытке, открытой среди этого безумия.

Затем из варпа прибыл космический корабль в сопровождении славословящих герольдов Тзинча. Говорили, что каждый демон прекратил свою кровавую работу и наблюдал, как он спускается с разорванных небес Малодракса. Судя по вспученному корпусу и ветхому состоянию, корабль многие годы блуждал в варпе, но символика Имперских Кулаков угадывалась безошибочно. Это был «Щит мужества», который десятилетия считался погибшим в варпе, и эфир изверг его в качестве дара демонам Малодракса. Железные Воины сформировали стражу, чтобы сопроводить пассажиров корабля, и даже в тот момент не было сомнений в гордости и боевых возможностях этих людей, ведь они были Имперскими Кулаками. Первым среди них был капитан, подобно зверю заключенный в клетку своего золотого доспеха. Один его взгляд говорил тем, кто смотрел на него, что он сделает с ними, когда освободится.

Все Имперские Кулаки были брошены в ямы. Один за другим, они погибли. Космодесантники держались долго, и уникальные возможности физиологии Астартес не были впустую потрачены демонами, вообразившими себя хирургами. Железные Воины особенно следили за капитаном, зная, что он протянет дольше остальных. Они были разочарованы тем, что он умер так быстро после своих боевых братьев, и что демоны со своим энтузиазмом испытали на нем так много различных способов убийства, что невозможно было сказать, какой именно покончил с ним.

Железные Воины спорили с демонами-палачами. Среди последних были Танцующие в Пропасти, новорожденные и уже возмущавшиеся узами, вынуждавшими их либо подчиниться Железным Воинам, либо покинуть реальный мир. Они отрицали, что потратили впустую жизнь Имперского Кулака, ведь его душу теперь рвали на куски их собратья демоны варпа, и, более того, утверждали, что это Железные Воины были расточительными, так как слишком долго отказывали варпу в смертях.

Космодесантники Хаоса обнажили оружие. Демоны оскалили клыки. Железные Воины и исчадия варпа готовы были принести в жертву варпу свои жизни. Затем один из них заметил, что тело капитана Имперских Кулаков исчезло.

То, что случилось потом, запомнилось только обрывками. Некоторые детали были нацарапаны на стенах крепости в варпе, где на огромных несущих блоках были запечатлены подробности миллиарда битв. Другие проявились годы спустя в спиритических сеансах и наполненных демонами кошмарах. Имперский Кулак стал Золотым Гневом Малодракса, и демоны говорили о нем так, как люди говорили о демонах. Он проложил путь через ямы смерти и к тому времени, как достиг поверхности Малодракса, его сопровождали все, кто, освободившись от своих цепей, мог идти и сражаться. А Имперский Кулак убил каждого демона на своем пути.

Каким-то образом известие достигло Имперских Кулаков. Отряд, отправленный на Малодракс, нашел боевого брата, сдерживающего волну ужасов на берегу химического океана. Там с ним бились Танцующие в Пропасти. Из их числа он выхватил того, кто был их главарем, тварь, более остальных походившую на вожака.

Имперский Кулак оторвал демону голову и выбросил ее в море. И в ответ на его вызов словно закрылось око — наступило затмение солнца Малодракса. Космодесантник закричал, что он Дарнат Лисандр и что ни один демон не сможет убить его. А те из надзиравших за ним Железных Воинов, что были достаточно смелы, выходили против него и бились насмерть, так как никому не дано лишить свободы Имперского Кулака.

На Малодраксе высадились братья Лисандра и забрали его домой, прежде чем прибыли подкрепления демонов. Капитан сплюнул и проклял Железных Воинов. Демоны были воплощением ненависти и зла, но Железные Воины когда-то были людьми и сами выбрали свой путь. Лисандр никогда не простит их, не из-за того, что они сделали с ним, а из-за того, что они сделали с собой. И он увидит их всех мертвыми или же не исполнит свой долг перед человечеством.

Танцующие в Пропасти парили вокруг Лисандра. Они припали к потолку и полу, узловатые мышцы тел скрывались в непостоянных покровах теней, трепещущих, словно знамена на ветру.

— Я взял одного из вас, — сказал Лисандр. — Сразил его. Инквизиторы священных ордосов разыскали труды безумцев и пророков, и нашли в них законы, связывающие Танцующих в Пропасти. Я знаю, что, пролив вашу кровь, связал вас с собой. Вы должны подчиниться, только раз, но абсолютно. Разве это не так? Разве это не записано?

— Верно, — раздался шипящий ответ. — Это было записано на шкурах гравендранской гидры чернилами из слез Моргедрен. Это был договор, который призвал нас к жизни из изначальной материи варпа. Это была форма, обретенная по воле Тзинча.

— Значит, я могу один раз отдать вам приказ.

— Не убивать себя! — раздался ответ. Казалось все Танцующие говорили одновременно, но при помощи одной глотки, так много голосов сплелось в шумовой поток. — Не до конца сущего! Так записано.

Лисандр повернулся и посмотрел на Гестиона. Технодесантник тяжело дышал, под желеобразной плотью двигались сплавленные ребра. Он не смотрел на капитана, вместо этого сосредоточившись на сонме демонов перед собой. Лисандр отвел взгляд от технодесантника и произнес:

— Возьмите тело технодесантника Имперских Кулаков Гестиона. Я связываю вас с ним. Пусть его оболочка станет вашим узилищем. Такова воля Золотого Гнева Малодракса, и вы должны подчиниться. Так записано.

Демоны завопили. Они боролись, выли и цеплялись за реальность. Но были связаны судьбой — силой, такой же бесспорной и безжалостной в варпе, как и гравитация в реальном пространстве. Их формы вытянулись и исказились, притягиваемые властью судьбы к Гестиону.

Нельзя было сказать, понимал ли Гестион, что происходит, когда оказался в клетке из мучительного света, а его тело сливалось с телами демонов. Их спутанные конечности прорывались сквозь его кожу и мышцы, светящиеся глаза выступали из тела, а черты лица технодесантника искажались обликами исчадий варпа.

Тело Гестиона снова сжалось, втягивая в себя Танцующих. Он корчился на полу апотекариона, суставы трещали и лопались, пока его тело меняло форму. Под его кожей двигались лица демонов, красные глаза и смутные черты. Лицо Гестиона, как и тело, исказилось, челюсть отвисла, глаза зажмурились, из носа и глаз сочилась кровь.

— Теперь у вас есть тело, тело честного человека, — сказал Лисандр, поднимая над головой Кулак Дорна. — И теперь ты можешь умереть.

Танцующие завопили, отрицая услышанное, но, как было записано, победивший демонов Золотой Гнев подчинил их своей воле, и они не могли избежать уз судьбы, удерживающих их в теле Гестиона. Технодесантник тоже был с ними, и, возможно, один из криков, исходящих из кровоточащей глотки, принадлежал ему. Но он растворился в нечеловеческом реве, подобно буре вырывавшемся прямиком из варпа.

Лисандр закричал и обрушил Кулак Дорна. Гестион, которым управляли Танцующие в Пропасти, попытался встать и сразиться с капитаном, но тело было изломано, а Лисандр слишком быстр. Боек молота врезался в грудь Гестиона и отшвырнул его к стене апотекариона. Ребра хрустнули и вышли наружу, кровь технодесантника забрызгала стену. Из его изувеченного тела протянулись сломанные конечности Танцующих, вяло замахивающиеся на Лисандра, словно пытаясь отогнать его.

Второй удар Лисандра снес голову Гестиона с плеч. Его тело завалилось набок, и вопли демонов сменились ужасным пронзительным визгом и бормотанием, предвещавшими их смерть. Когда кровь Гестиона стекла на пол, Танцующие в Пропасти растворились и снова стали бесформенной субстанцией варпа.

Казалось, тишине понадобилось немало времени, чтобы вернуться. В воздухе постепенно стихал грохот, словно апотекарион не хотел отпускать произошедшую здесь битву. Отголоски постепенно угасали, пока не остался единственный звук капающей с потолка и стола автохирурга крови Гестиона.

Лисандр преклонил колени возле мертвого технодесантника. Тело Гестиона было изувечено, уцелела только нижняя часть, торс был разорван, а голова исчезла.

— Мне… — выдавил Лисандр. Остальные слова застряли в горле.

«Мне жаль, брат». Никто этого не слышал.

Он включил вокс-связь:

— Ригалто, Менандер. Это Лисандр. Демоны изгнаны, но технодесантник Гестион погиб. Прибыть в апотекарион для несения почетного караула. Пусть мы на войне, но проведем для него должный ритуал.

Мигнули руны подтверждения. Лисандр встал и взглянул на себя. Он был забрызган кровью технодесантника, которая уже свертывалась в красные кристаллики. Процесс был очень быстрым и необходимым для того, чтобы затягивать боевые раны.

Лисандр прислонил Кулак Дорна к стене, сдернул простыни с ближайшей кровати и стал вытирать кровь Гестиона со своего доспеха.



Палуба сборов «Железной злобы» была увешана захваченными знаменами: от изысканных шелков эльдарского лорда до искромсанных пулями полковых штандартов Имперской Гвардии. Мастера осад Железных Воинов забрали их в самых защищенных крепостях Галактики или же с трупов врагов, осмелившихся осадить их собственные твердыни.

Шон'ту смотрел на них и знал, что добавит к ним знамя, добытое в коридорах «Усилия воли». Это была не клятва, и не тщеславие. Всего лишь простой факт. Боги варпа решили, что так будет. Судьба позаботится об остальном. Судьба и оружие Железных Воинов.

Шон'ту повернулся к Железным Воинам, собравшимся на палубе. Льющийся сверху кровавый свет придавал стали их доспехов зловещее сияние, которое подчеркивалось отблеском глазных линз визоров шлемов. Более пятидесяти Железных Воинов стояли в строю, целая банда, присягнувшая на верность кузнецу войны Шон'ту. Четыре отделения космодесантников вместе с выжившими облитераторами ковена и одержимыми Хора. Капеллан кузни Култус, жрец темных богов, привлекший расположение варпа. Стальной страж Мхул, оружейник Шон'ту. Собственные ветераны кузнеца войны. Даже с учетом потерь в гробнице Иониса Железные Воины по крайней мере в три раза численно превосходили Имперских Кулаков.

И каждый из них носил железо внутри и железо снаружи. Каждый прошел по пути, который сам Шон'ту почти завершил — по пути превращения из человека в машину, из слабого существа с ненадежной плотью в оружие по образу примарха Пертурабо. Кузни Железных Воинов создали бионику на основе технологии, давно забытой Адептус Механикус Империума, и каждый воин в банде Шон'ту нес в себе безжалостное стальное сердце или бионическую конечность, черепные имплантаты с боевыми алгоритмами или нечеловеческие искусственные чувства.

— Судьба считает нужным, — произнес Шон'ту, — испытать нас. Перед нами в пустоте висит клетка-головоломка, которую нам предстоит вскрыть. Приз внутри нее — голова капитана Имперских Кулаков Лисандра. Демон не смог вырвать дух машины из ее оболочки. Мы стремились отомкнуть ее замок хирургическим ударом. Старались обойти ее защиту и непосредственно атаковать нашу награду. — Шон'ту впечатал кулак в ладонь. — Единственное, что нам осталось — это раздавить ее!

Железные Воины подняли левые кулаки.

— Железо внутри! — выкрикнули они. — Железо снаружи!

Шон'ту принялся отдавать приказы:

— Брат Маликос! Твоему отделению надлежит захватить западную лэнс-батарею. Атака на дух машины вывела ее из строя, и ей нечем обороняться от «Клешней ужаса». Брат Вейрин, ты отправляешься вместе со стальным стражем Мхулом к шпилю. Брат Тектос, брат Скаст, вы вместе со мной зачистите остальную часть западного оборонительного шпиля.

Примыкающая к корпусу часть палубы сбора была занята огромными опорными рамами, удерживающими дюжину штурмовых капсул «Клешня ужаса». Зашипел пар, и пневматические фиксаторы поставили капсулы для посадки десанта, вспыхнули предупредительные фонари. По механизмам карабкались мутанты, затягивая клапаны и оперируя системами управления. Тем временем Железные Воины построились, словно на параде, для погрузки в капсулы.

Разум Шон'ту давно превратился в кипящую субстанцию хаосита, но фрагменты человеческих эмоций все еще проявлялись, напоминая о человеке, каким он, возможно, был несколько жизней назад. Он испытывал злость и чувство унижения. Имперские Кулаки взяли вверх, Лисандр победил его хитростью, которую следовало проявить Железному Воину. Смерть Лисандра испепелит это чувство. Человеческая сторона Шон'ту снова будет подавлена сталью Железного Воина и не проявится следующие десять тысяч лет.

Он должен был отправить всю свою банду на «Усилие воли». Только так Шон'ту мог удостовериться, что никакая уловка Лисандра не поможет Кулакам. Он хотел испытать оборону Имперских Кулаков и заполучить звездный форт и голову Лисандра, не рискуя всеми силами. Но сейчас риск был оправдан. Он стоил того, чтобы заткнуть слабого человека, последний фрагмент кузнеца войны, не замененный железом.

Железные Воины погрузились в штурмовые капсулы. Сержанты прочитали молитвы своим подопечным. Матросы подтянули «Клешни ужаса», запечатав десантные люки защитными символами, которые призывали силы варпа доставить их к врагам.

Ветераны Шон'ту построились вместе с ним у последней «Клешни ужаса».

— Я швырну голову Лисандра в варп, — пообещал он им. — Неважно, кто убьет его. Слава будет принадлежать всем нам. Но я буду стоять у врат имматериума и преподнесу его голову богам. Только это имеет значение.

— За подобное подношение, — заверил брат Ку'Ван, — наверняка будет пожаловано демоничество.

— Если это произойдет, — пообещал Шон'ту, — я приму крылья демона и позволю их тени накрыть Империум. Ни один Имперский Кулак не избежит моего гнева. А затем ни один космодесантник. А после ни один человек. Это начнется здесь, со смертью Лисандра, а с даром демоничества не закончится никогда.

Отделение Шон'ту погрузилось в «Клешню». Вокруг них сомкнулись гравитационные держатели, затем закрылся люк, и единственным источником света остался мигающий дисплей, который сообщил Шон'ту, что «Клешня ужаса» готова к запуску.

— Железо внутри! — напомнил Шон'ту. — Железо снаружи! В бой, мои братья! Запускай!



— Он был космодесантником, — сказал Лисандр, опустив голову. — Он был сыном Дорна. Защитником Империума. Золотым лучом во тьме. Но прежде всего он был братом.

В коридоре воздушного шлюза стояли, построившись, семеро выживших воинов отделения Ригалто, скаут-сержант Менандер с двумя уцелевшими скаутами и командное отделение Первой роты Лисандра. Перед ними на гравитационной подвеске завис гроб технодесантника Гестиона. Это было функциональное устройство для транспортировки тел из апотекариона. Согласно установлениям ордена, космодесантники нуждались во всем лучшем, но во время войны не было времени для организации полноценных похоронных обрядов для Гестиона. Как командующему офицеру, Лисандру предстояло произнести надгробную речь, эту обязанность он исполнял много раз. Круглый люк воздушного шлюза был готов выпустить гроб в пустоту, так традиционно поступали с павшими на космических кораблях и станциях. Персонал апотекариона форта извлек геносемя Гестиона, и все, что осталось технодесантнику, — это последний путь.

— Победа, — сказал Лисандр, — требует жертв. Этому нас учит Рогал Дорн. Он это узнал от Всевышнего Императора, который с готовностью пожертвовал всем для победы над архипредателем Хорусом. Однажды и нам придется принести жертву, как это сделал наш боевой брат Гестион, и это будет величайшей почестью, которую мы сможем воздать ему. Иди к Дорну, брат, встань одесную Императора и продолжай биться подле Него.

— Продолжай биться, — повторили собравшиеся Имперские Кулаки.

Их головы также склонились в молитве. Они уже исполнили этот ритуал для космодесантников, павших в гробнице Иониса, и отправили пять подобных гробов в космос с теми же чувствами. Подобное прощание с братом никогда не становилось рутиной, потому что каждый Имперский Кулак знал, что однажды сам окажется в таком гробу, будь то деревянный ящик, выброшенный через воздушный шлюз или же позолоченный саркофаг, установленный на «Фаланге».

Но в этот раз было иначе. Гестион скончался от ранения в голову. Каждый Имперский Кулак, видевший труп, знал, что оно нанесено громовым молотом. Единственное подобное оружие на «Усилии воли» сейчас висело за спиной капитана Лисандра. Даже с учетом того, что тело Гестиона было вместилищем демонов, а сам технодесантник мертв, все же смертельный удар нанесла рука Имперского Кулака. Не в первый раз брат убивал брата, и не в последний, но такое событие всегда оставляло осадок. Подобное могло произойти только в результате предательства, когда брат шел на брата, или из-за краха хваленной ментальной защиты Имперского Кулака, когда разум изгонялся из его тела и заменялся демоном. Для Лисандра необходимость убийства Гестиона, независимо от оправданности ситуации, вероятно, стала результатом ужасного попрания всего, что было присуще космодесантнику.

Двое воинов из отделения Ригалто толкнули гроб к воздушному шлюзу. Матрос форта за пультом управления открыл створы, и гроб прошел через первый люк шлюза. Затем он снова закрылся, шлюз разгерметизировался, и открылся внешний люк.

Гроб выскользнул в пустоту, сопровождаемый только тишиной и облаком льдинок, которые отслаивались от него во внезапном холоде космоса. Последняя обитель Гестиона становилась все меньше и меньше, освещенная резким красным светом звезды Холестус, пока не растворилась среди разбросанных звезд и туманностей, отмечающих край Ока Ужаса.

Застрекотал вокс Лисандра: пришло сообщение с мостика звездного форта:

— Это оператор сенсориума. Приближаются множественные контакты, судя по всему, абордажные корабли. Они направляются к западному шпилю.

— Какие оборонительные системы там действуют? — спросил Лисандр.

— Ни одной. Дух машины утратил контроль над ними.

Лисандр взглянул на Имперских Кулаков, ожидающих его приказы. По тону его голоса они догадались, что время для размышлений вышло и пора вернуться к битве.

— Шон'ту начал решающий штурм, — объявил Лисандр. — Мы оскорбили его, и он бросает все, чем располагает, на наше уничтожение. Но это также означает, что он всем рискует. Вдохновитесь примерами павших братьев. Пожертвовав собой, они нарушили планы Шон'ту. Если понадобится, мы своей жертвой сделаем это снова. Вы получили приказы и знаете, что вас ожидает. По местам, сыны Дорна.

Как только Имперские Кулаки разошлись по назначенным им Лисандром постам, капитан бросил последний взгляд через иллюминатор воздушного шлюза. Гроб Гестиона был невидим на фоне звезд. Технодесантник ушел, чтобы присоединиться к Дорну и Императору в конце времен и сразиться в последней битве за душу человечества. У Лисандра оставался, по крайней мере, еще один бой, прежде чем он тоже займет свое место.

Это, безусловно, того стоило. Ради достижения победы можно было рискнуть потерей всего.

Всего.



Хотя облитераторы больше не могли говорить — их голосовые связки давно были пожертвованы в пользу еще одного орудия — сомнения в их настроении никогда не возникало. Они пребывали в состоянии постоянного гнева, так как техновирус, изменивший тела, также повлиял на их разумы, наполнив желанием уничтожать все вокруг. Командовать такими солдатами означало в равной мере держать их под контролем и давать им волю.

Возглавлять ковен облитераторов, входящих в состав банды Шон'ту, было поручено стальному стражу Мхулу. Уцелело только два этих существа, других убили Лисандр и Кулак Дорна, а также вирус в гробнице Иониса. Двоих было более чем достаточно.

Мхул наблюдал, как облитераторы разрывают слои стали и электрические схемы, окружавшие цилиндрическое основание оборонительного лазера. Это было самое мощное оружие в западном шпиле звездного форта, которое фокусировало достаточно энергии, чтобы пронзить потоком лазерного огня корпус космического корабля, соразмерного «Железной злобе». Облитераторы не могли преодолеть узкие коридоры, предназначенные для неаугментированного экипажа «Усилия воли», поэтому они создавали собственный проход. За ними следовал Мхул, подгоняя облитераторов в нужном направлении болевыми импульсами из мысленного устройства, которое окружало его голову наподобие стального нимба.

Руки облитератора трансформировались в стальные когти, которые разорвали металлическую оболочку оружия, обнажив блоки информационных носителей.

— Стой, — приказал Мхул, его слова сопровождались вспышкой психического кода, парализовавшей мышцы облитератора. — Вот. Ты. Зарази его.

Один из облитераторов отступил на шаг и пошатнулся, словно от удара. Его лицо раскрылось и прокрутило стволы различных калибров среди плоти и стали черепа. Наконец появилось нечто иное, чем оружие: пучок красных отростков из плоти, который шарил перед собой с влажным свистящим звуком. Щупальца нашли кристаллический носитель данных и обвили его, скользнув по его поверхности, чтобы найти путь внутрь.

Облитераторы были созданы, когда Железные Воины, уже став в равной мере машиной и космодесантником, превратились во вместилище техновируса, возникшего в варпе. Возможно, это был дар одного из темных богов, правящих там, или же проклятие легионов-предателей. Может быть, это был естественный хищник (насколько это возможно в варпе), или даже демон, один из тех, что существовали целиком в информационной форме. Какой бы ни была причина его существования, он обратил тело космодесантника в биомеханическое оружие, каждая мышца и кость изменились, чтобы образовать компонент сотен оружейных систем, которые облитератор мог создать из своего мутирующего тела. И техновирус обладал еще одной особенностью, даже более опасной, чем способность превращать плоть в оружие. Он был заразным.

Отростки проникли под поверхность носителя данных. Кристалл покрылся пятнами и выцвел, когда вирус нашел место для жизни и размножения, образовав крапчатый налет, подобно бактериям на чашке Петри.

Весь оборонительный лазер задрожал, и воздух наполнился скрежетом металла. Установка развернулась, и ствол орудия размером с дом нацелился на основной корпус «Усилия воли». Вокруг стального стража посыпались хлопья ржавчины и зазвенели о палубу незакрепленные предметы. Облитераторы выбрались из перекрученного металла. Железный Воин, инфицировавший орудие, неуклюже отступил из руин, его лицо приобрело обычный зловещий облик, один глаз прищурился и пылал ненавистью, другой сменился орудийным стволом.

Облитераторы присели возле стального стража Мхула, как лишенные добычи охотничьи псы, и высматривали цели.

— Хорошо, — сказал Мхул, отправив ковену сигнал успокаивающего кода. Стальной страж переключился на вокс-канал командира:

— Кузнец войны! Сделано.

Готовые к атаке Шон'ту и его Железные Воины построились в главном коридоре, который вел к основному корпусу «Усилия воли». Потолок коридора был прозрачным, и Шон'ту видел громаду возвышающегося над ним звездного форта, покрытую бойницами и сводчатыми иллюминаторами и усеянную разного рода оружием. Знамена Имперских Кулаков — сочлененные стальные листы длиной в полкилометра — демонстрировали золотые цвета и красный кулак ордена.

— Видите? — произнес Шон'ту, указав на свисавшие с форта флаги. — Мы сорвем их. Там будет висеть символика Олимпии.

— Кузнец войны! — снова раздался по воксу голос Мхула. — Сделано.

— Отлично, — ответил Шон'ту. — Убедись, что система наведения в порядке, а затем открывай огонь.



«Усилие воли» обладал одним серьезным преимуществом перед Железными Воинами. Несмотря на численное превосходство врага и выход из строя большей части оружейных систем, огромный размер форта представлял немалые трудности для его захвата. Между Железными Воинами и командными центрами в сердце форта — убежищем духа машины и хранилищем носителя данных, мостиком, с которого управлялись все системы — лежали сотни километров коридоров, тысячи переборок и противовзрывных дверей. Их преодоление отнимет время, которое Имперские Кулаки могли использовать для устройства засад и охвата флангов Железных Воинов, отсечения их друг от друга и принуждения к бою на собственных условиях. Предатели все еще могли победить, но только ценой многих жизней воинов Шон'ту, что было неприемлемо для него.

Простого пути добраться до сердца «Усилия воли» не было. Значит, Шон'ту сделает его.

— Не должно быть вообще никакого риска, — произнес знакомый, но нежеланный голос в голове Шон'ту, гудящий в его черепных имплантатах и взламывающий логические схемы, подключенные к мозгу Железного Воина.

— Есть другой способ.

— Молчи, — отозвался Шон'ту достаточно тихо, чтобы его никто не слышал.

— Освободи меня.

— Я сказал молчи.

Весь западный шпиль содрогнулся и загудел энергией. За спиной Шон'ту приводился в действие титанический оборонительный лазер, энергетические кольца вдоль его ствола засветились сначала тусклым желтовато-красным, затем синим, и, наконец, белым цветом, когда накопилось огромное количество энергии. Ствол завершил наведение прямо на центр звездного форта. Цепи безопасности, которые в обычных условиях предотвратили бы наводку лазера на сам форт, были выжжены вирусом облитератора, а контрольные цепи, уничтоженные первой атакой на дух машины, восстановлены. Теперь оборонительный лазер находился в руках Железных Воинов, и ни звездный форт, ни кто-либо на его борту не мог остановить орудие.

Лазер выстрелил, и на миг показалось, что разорвалась сама пустота, рана в реальности превратилась в океан пылающего света. Аугментированное зрение Железных Воинов уберегло их от слепоты. Тепловая и магнитная защита конструкции форта предохранила от испепеления и облучения. За долю секунды луч энергии, более раскаленной, чем солнце, пронзил звездный форт, как стрела, попавшая в сердце.

Когда ослепительный свет погас, «Усилие воли» оказался вскрыт, огромная пробоина обнажала перекрученные стальные внутренности, окружавшие ядро духа машины и командные палубы. В космос полетели обломки, разбегаясь во все стороны. Разорванные силовые передачи беспорядочно извергали энергию, беззвучно вспыхивали взрывы, которые тут же гасил вакуум.

— Вперед, — отдал приказ Шон'ту. — Они мертвы, просто не знают об этом. Давайте же просветим их. Вперед!

Железные Воины, тяжело ступая в ногу, последовали за Шон'ту по главному туннелю к разорванному сердцу «Усилия воли». А над ними обломки барабанили о прозрачный потолок.



Лисандр шел сквозь густой дым, тяжелый химический запах ощущался, несмотря на фильтр, закрывавший рот и нос капитана.

Он направлялся на командную палубу, когда произошел взрыв. Лисандр тут же понял, что форт поразило что-то мощное: грохот отдавался в каждом углу звездного форта, а дрожащая палуба говорила о том, что трясет всю станцию. Мгновенно возникший на сетчатке глаза калейдоскоп предупредительных значков оповестил о колоссальном ударе.

Вокруг капитана падали целые секции потолка, а плиты палубного настила провалились на нижние уровни. Где-то очень близко вспыхнул пожар и за несколько секунд наполнил коридор токсичным дымом. Лисандр удержался на ногах, схватившись за скобу в стене.

— Ригалто! — закричал в вокс Лисандр. — Где ты?

— На командной палубе, капитан, — раздался ответ.

— Потери?

— У Менандера и в моем отделении отсутствуют. Не могу сказать, пострадал ли кто-то из экипажа, предполагаю, что они в порядке. В нас выстрелили из оборонительного лазера. Должно быть, он в руках Шон'ту.

— Так и есть, — сказал Лисандр. — У него было четыре варианта для решающего штурма. Это один из них.

— Командир?

— Методы ведения войны Шон'ту во многом схожи с нашими, — пояснил Лисандр.

Его улучшенные чувства приспособились к дыму и огню, и он увидел несколько охваченных огнем тел впереди по коридору, люди лежали без сознания или же были убиты взрывом. Пламя пожирало униформу с символикой Имперских Кулаков.

— Согласно нашей тактике, существует всего несколько способов захватить форт. Это один из них. Шон'ту пришел к такому же выводу.

— И какие же будут приказы?

— Отправляйся со своим отделением и людьми Менандера в хранилище носителя данных, — ответил Лисандр.

— Хранилище? Есть более приспособленные к обороне участки…

— Это приказ. Шон'ту делает ставку на внезапность и потрясение. Нельзя предоставлять ему эти преимущества. Отправляйся немедленно, я встречу вас там.

Лисандр не обратил внимания на подтверждение Ригалто, так как сквозь дым и огонь приближалась фигура космодесантника.

Лисандр по необычному силуэту узнал Железного Воина, покрытого громоздкой бионикой, больше похожей на промышленные инструменты, чем на замененные конечности. К обрубку одной руки поршнями и кабелями был прикреплен паровой молот, который расколол кусок обвалившего потолка, метнувшись к Лисандру.

Капитан пригнулся и развернул Кулак Дорна для ответного удара. Но под ногами Лисандра качнулся пол, и космодесантник кувыркнулся через голову, сминая под собой металл.

Лисандр неуклюже упал ничком на расположенную ниже палубу. Вокруг него пылал огонь, обжигая незащищенное лицо и облизывая стены и то, что осталось от потолка. Капитан вскочил на ноги, но Железный Воин уже прыгал вслед за ним, поршни, испуская пар, выбросили вперед оружие.

Молот врезался в грудь Лисандра. Он опрокинулся на спину и перевернулся на левый бок, чтобы выбраться из-под врага. Железный Воин не отступал, его человеческая рука вцепилась в Имперского Кулака, а молот опустился, чтобы снова ударить, на этот раз в лицо капитана.

Лисандр врезал краем щита в визор Железного Воина. Визор раскололся, и на секунду капитан увидел лицо противника. Кожа была серой и морщинистой, словно из нее выкачали все жизненные соки и наполнили грязью. Глаза были серебристыми и без зрачков. Нос полностью исчез, остались две щели, ведущие к имплантированным фильтрам. Лицо заканчивалось там, где должен был быть рот, от этого места до ключицы тянулся клубок кабелей, приборов и клапанов, выбрасывающих пар.

Лисандра и Железного Воина окутал огонь. Пока капитан боролся с противником, его словно волнами окатили языки пламени. Лисандр чувствовал, как лицо покрывается волдырями, а температура внутри доспеха растет. Он колотил руками и ногами, пытаясь сбросить с себя Железного Воина.

Лисандр перехватил молот противника рукоятью Кулака Дорна, отодвинув предателя в сторону. Левая рука капитана освободилась, он просунул щит под тело Железного Воина и оторвал его от себя. Закричав от усилий и гнева, Лисандр швырнул неприятеля в пламя.

Нападавший исчез из виду. Все было скрыто огнем и удушающим дымом. Даже керамит доспеха поддавался огню, обжигая в местах сочленений. Лисандр должен был выбираться, но если он повернется и побежит, враг без помех выстрелит в спину, и тогда даже терминаторский доспех не спасет его.

Железный Воин выпрыгнул из пламени, обнаженная кожа лица трескалась и покрывалась волдырями. Имперский Кулак отступил и поднял щит, чтобы встретить атаку.

Голова Железного Воина лопнула, разбрызгивая темную кровь и искры разорванных кабелей. Предатель рухнул к ногам Лисандра, слегка дернулся, и его объяло пламя.

Из дыма вышел сержант Лаокос. Лисандр узнал лидера своего командного отделения, стволы штурмболтера, из которого был сделан смертельный выстрел, были раскалены.

— Капитан! — выкрикнул сквозь рев пламени Лаокос. — Враг пытается окружить нас! Нам нужно идти!

За Лаокосом шел брат-схолар Демостор, водя штурмовой пушкой в поисках целей. Палуба под ним также была разрушена, и хотя неаугментированные члены экипажа здесь не выжили бы, Железные Воины могли воспользоваться этим маршрутом, если бы двигались достаточно быстро.

— В хранилище носителя данных! — закричал Лисандр. — Мы будем держать оборону там!

Лаокос кивнул.

— Мои братья! Вперед!

Отделение из пяти воинов догнало Лаокоса и последовало за Лисандром через пылающие развалины к ближайшей лестнице, ведущей наверх.

Боль была сильной, ожоги на лице, локтях и коленях пылали, но космодесантник мог игнорировать боль столько, сколько требовалось.

— Думаю, мне известен ваш план, — обратился к капитану Лаокос по личному вокс-каналу, чтобы остальное отделение не слышало. — Как ваш сержант, я должен высказаться.

— Тогда говори, — разрешил Лисандр. Он плечом выбил покореженную дверь, за которой оказалась лестничная шахта. Расположенную выше палубу затягивал дым, но огня не было, а путь к хранилищу выглядел свободным.

— Должен спросить, вы осознаете последствия этого плана? — задал вопрос Лаокос.

— Более чем кто-либо, — ответил Лисандр.

— Шон'ту должен пасть, вне всякого сомнения. И все мы слышали, что его родичи сделали с вами на Малодраксе. Каждый из нас…

— Я сражаюсь не ради мести, — резко перебил Лисандр. — На Малодраксе я понял, кем в действительности являются Железные Воины, и что им нельзя позволить жить дальше. Это единственная связь между событиями на Малодраксе и этой битвой. Шон'ту умрет не для того, чтобы утолить мою жажду крови. Он умрет, чтобы человечество больше никогда не страдало от его нападений. Тебя беспокоит именно это, сержант?

— Прошу прощения, капитан. Я считал, что должен высказаться.

— И ты сделал это, — поставил точку в разговоре Лисандр и направился по лестнице к центральному шпилю звездного форта, где располагалось укрепленное хранилище носителя данных, и где теперь обитал дух машины «Усилия воли».

Воздухопроницаемыми дверями хранилища редко пользовались. Воздух не обновлялся с последнего технического обслуживания информационных блоков, которое проводили более шестисот лет назад. Сами блоки составляли ряды колонн, тянущихся к потолку подобно трубам очень сложного органа, полностью занимавшего огромное помещение. Блоки из черного кристалла были обвиты полосами золота и меди, а между ним свисали толстые связки кабелей, похожие на вьющуюся растительность джунглей. От тянущихся по палубе труб, по которым тек охладитель, поднимался холодный туман, замораживая воздух.

В этих блоках контейнеров из черного кристалла хранилось огромное количество информации, больше, чем могли бы вместить человеческие разумы целой планеты: вся память, мудрость и индивидуальность, которые формировал дух машины «Усилия воли». Это было самое священное место во всем звездном форте, и служитель Адептус Механикус пал бы на колени в присутствии такого знания, такой близости к бесконечной мудрости Омниссии.

Открылась одна из дверей, тут же зашипел холодный воздух, и поднялись клубы пара. Внутрь вошли бойцы отделений Ригалто и Менандера, они быстро рассредоточились, определяя лучшие зоны обстрела и оборонительные позиции.

— Отличное место для боя, — отметил Менандер. — Прикрыто со всех сторон. Мало входов. Очень хорошо.

— Но плохое место, если угодишь в ловушку, — возразил Ригалто. — К тому же любой нанесенный здесь урон может привести к утрате важной информации. Я сказал бы, что это неудачное место для боя. Лучше бы мы повредили командные цепи, удержали одно из крыльев и попытались снова ввести в строй оружие форта.

— Но тогда оставили бы это хранилище, — сказал Менандер, — и дух машины оказался бы в руках врагов. Они преуспели бы там, где раньше потерпели неудачу, и сделали бы с ним то же, что и с духом «Непоколебимого бастиона».

— Возможно, ты прав, брат Менандер. Но это место для битвы выбрал Лисандр. Он лучше меня разбирается в подобных вещах.

— Лучше всех нас, — согласился Менандер.

Менандер присоединился к своим скаутам возле второго входа в хранилище, рядом с группой когитаторов в медных корпусах. Трое скаутов и их сержант были вооружены снайперскими винтовками из арсенала форта. Они укрылись среди рифленых маховиков, клапанов и паропроводов, которые соединяли различные группы когитаторов. Скауты обеспечили себе линию огня по всей протяженности помещения.

Ригалто выстроил своих людей в стрелковую цепь поперек хранилища, они держали болтеры, как расстрельная команда. Изорванное знамя — изображение кулака на красном поле, окруженного разрядами молний, — установили в середине линии. Если кто-нибудь из отделения выживет, к боевым почестям, вышитым под символом, будет добавлено имя звездного форта.

Звуки стрельбы и глухой гул взрывов достигли хранилища. Помещение содрогнулось, и на пол посыпались незакрепленные предметы, послышались далекие сигналы тревоги. В полученных сержантами сообщениях от дивизиона говорилось, что центральный шпиль форта сильно поврежден, множество палуб полностью разгерметизировано, а экипаж борется с бесчисленными пожарами. Там по-прежнему гибли люди, как от огня и вакуума, так и от оружия захватчиков, прорывавшихся через разрушенный форт.

Снова с грохотом открылись двери, и показалось отделение Лисандра, за воинами тянулся шлейф дыма. Больше остальных обгорел сам капитан, покрасневшее лицо кровоточило, золотисто-желтый доспех с одной стороны почернел от сажи.

— Они близко! — закричал Лисандр. — Держитесь стойко, Имперские Кулаки! Их больше, но наша воля сильнее!

Вспышка пламени пробила стену возле Лисандра, опрокинув двоих воинов из командного отделения на пол. Из руин вышла пара облитераторов, поливая огнем во все стороны. Это был авангард отряда Шон'ту. Их плоть бурлила и блестела кровью, под кожей извивались черные щупальца порчи. Стальная стена, через которую они прорвались, почернела и покрылась жилками, заключенный в них техновирус распространялся.

Лисандр схватил одного из упавших космодесантников и потянул его в укрытие за колонной. За ним последовали остальные Кулаки. Брат-схолар Демостор одной рукой поддерживал за плечо брата Тингелиса, он повернулся, чтобы открыть огонь из штурмовой пушки, которую держал в другой руке. Демостор выпустил поток шрапнели, и облитераторы исчезли в урагане пламени и обломков.

— Ригалто! Следи за флангом! Мои братья, убивайте их!

Демостор опустил Тингелиса на пол возле одной из колонн и продолжал выпускать огненный ураган из вращающихся стволов штурмовой пушки. Лисандр посмотрел на сержанта Лаокоса, которого вытащил из боя. Поврежденный доспех воина дымился, но раны не выглядели серьезными. Лаокос встал на одно колено и открыл огонь из штурмболтера в том же направлении, что и Демостор.

Атака была ложной. В задачу облитераторов входило отвлечь на себя огонь Имперских Кулаков. Настоящая атака началась с противоположной стороны, подрывные заряды вырвали целую секцию стены, разбросав кристаллические осколки носителя данных. Чемпион Железных Воинов первым шагнул сквозь брешь, окруженный одержимыми, которые понесли такие тяжелые потери в гробнице Иониса. Вожак предателей носил облачение капеллана, лицо прикрывал железный череп, а в руке была булава с навершием в форме восьмиконечной звезды.

Одержимые устремились прямо на болтеры Ригалто. Его воины преподали предателям урок дисциплинированной стрельбы, исполосовав их тела очередями. Из разорванной плоти одержимых появлялись глаза и рты, когти и клешни. Железные Воины падали и мутировали, расплавляясь в лужи дрожащей, оскверненной варпом крови.

Капеллан получил выстрел в грудь и отлетел к одной из колонн. Он перекатился в укрытие, последние из одержимых бежали сквозь бойню к линии огня. Один из них перепрыгнул через связку труб, за которыми укрылись двое Имперских Кулаков. Ригалто шагнул вперед и пронзил одержимого Железного Воина цепным мечом. Клинок вышел из поясницы врага, сержант провернул его и выдернул вместе с внутренностями. Имперский Кулак снова и снова вонзал меч в одержимого, каждый раз вырывая омерзительные куски извивающейся плоти, пока от испорченного тела Железного Воина ничего не осталось. Его доспех с лязгом упал на залитую кровью палубу.

Но Железные Воины захватили плацдарм. Громадный силуэт Шон'ту был едва виден сквозь болтерный дым. Кузнеца войны окружали около сорока предателей, которые воспользовались атакой одержимых, чтобы пересечь руины и занять укрытия. Лисандр понял план боя Шон'ту в тот самый момент, когда отделение Ригалто открыло ответный огонь и пали первые Железные Воины. Кузнец войны добился своего плацдарма. И у него было огневое превосходство над Имперскими Кулаками.

Шон'ту победит. Сомнений в этом не было. Железный Воин показал отличный пример штурмовых действий: осаждающие пошли на гамбит, чтобы принудить осажденных к бою, который последние не могли выиграть.

— Шон'ту! — выкрикнул Лисандр, зная, что Железный Воин слышит его. — Вот голова Лисандра! Трофей для твоего легиона! Возьми ее и стань богом!

Несмотря на то, кем Шон'ту стал, на всю нечеловеческую грязь, пропитавшую его душу, он по-прежнему оставался космодесантником с одной свойственной им слабостью. Он все еще был одержим гордыней, не позволявшей орденам, а до них легионам покидать поле боя, когда все было потеряно, гордыней, порождавшей вражду вместо братства. Это в ней коренилась сама Ересь Хоруса.

Аугментические глаза Шон'ту сфокусировались на Лисандре. Болтерный огонь пронизывал носители данных вокруг него, но Имперский Кулак стоял гордо, не прячась. Его невозможно было не опознать даже среди дыма и хаоса битвы. Шон'ту оттолкнул в сторону стоявшего перед ним Железного Воина и побежал, осколки высекали искры из его доспеха.

Командное отделение Лисандра собралось вокруг капитана, но они хорошо знали, когда его вела гордость. Усилия терминаторов были направлены на то, чтобы прикрыть командира от атакующих облитераторов. Лисандр встретит Шон'ту один на один.

Казалось, Шон'ту пересек помещение несколькими огромными шагами. Окутанный паром и дымом, он обрушился на Лисандра, как падающая комета. Его коготь устремился вперед, целясь в лицо Кулака. Лисандр пригнулся и принял, насколько смог, силу удара на щит. Его отбросило назад. Капитан задел сержанта Лаокоса и при падении перекатился, чтобы уйти от удара когтем, который вонзился в палубу под ним.

Лисандр и Шон'ту стояли лицом к лицу всего полсекунды, более чем достаточно, чтобы Имперский Кулак понял, что в кузнеце войны не осталось ничего человеческого.

Лисандр отбил щитом следующий выпад Шон'ту, зная, что тот был ложным. Истинная атака последовала от встроенного болтера Железного Воина, который попытался направить его в грудь Лисандра и разрядить половину магазина. Имперский Кулак развернулся, отбив болтер рукоятью Кулака Дорна, и сильным ударом сломал бронзовые силовые приводы правой ноги врага.

Шон'ту пошатнулся, и Лисандр на секунду получил преимущество. Этого могло хватить. Он приложил руку к ближайшей колонне с данными и позволил интерфейсу доспеха соединиться с ней. Из его перчатки вытянулся зонд и погрузился в океан знаний.

— Я готов, — произнес искусственный голос в вокс-устройстве капитана. Он принадлежал «Усилию воли» — духу машины, разуму, обитающему в этом месте со дня своего создания во времена, когда Император ходил по Галактике.

— Тебе предстоит еще одна битва, — сказал Лисандр. Он знал, что боевые братья слышат только его слова. — Еще один удар.

— Он должен быть нанесен.

— Прости меня, дух машины, что я отдаю тебе этот приказ.

— Тогда искупи свою вину, Имперский Кулак, отомстив за то, что я утратил.

Лисандр отдал приказ, который привел в действие последовательность команд в духе машины. Они в свою очередь запустили другие, разойдясь, словно рябь в пруду или распространяющаяся эпидемия. Извлекались и выпускались потоки информации, по уцелевшим блокам данных текли века боевых знаний, миллионы часов данных с полей сражений, бесконечные водопады звездных карт, сотрясения чистой математики.

Вероятно, некоторые из Железных Воинов поняли, что происходит. Шон'ту наверняка. Когда зеленый свет носителей данных осветил хранилище, кузнец войны прервал свою дуэль с Лисандром. Как только по полу и потолку заплясали электрические разряды, он пригнулся, подняв коготь для защиты, а не для атаки.

— Я хочу посмотреть тебе в глаза, — произнес Лисандр, — и увидеть, как ты осознаешь свое поражение.

— Ты думаешь, что это победа?! — завопил Шон'ту.

— А что же еще?

На полу вокруг Лисандра плясали, словно молнии, бело-зеленые разряды энергии. Колонны светились так ярко, что освещали все помещение. Они деформировались и трещали, так как объем информации многократно превысил их емкость.

— Узнаешь, — ответил Шон'ту. — Когда твоя душа умрет! Когда эта Галактика запылает! Ты узнаешь!

Колонны рассыпались. Кристаллические осколки разлетелись, вонзаясь в доспехи Имперских Кулаков и Железных Воинов. Они не были смертельно опасны для космодесантника, но истинная угроза таилась не в них.

Каждый бит чистой информации, собранный или изученный «Усилием воли», ворвался в хранилище.

Пучки нервных волокон и сервомеханизмы в доспехе Лисандра были перегружены, отчего броня внезапно стала тяжелой и сдавила тело капитана. Его пронзили вспышки боли, как только многочисленные вживленные в тело импланты, встроенные в сросшуюся грудную клетку интерфейсы и черепные разъемы, пропускающие входящую информацию в глаза, заискрили и отключились.

Но состояние Железных Воинов было намного хуже. Шон'ту попытался и дальше отвечать Лисандру, однако заключенное в медь тело деформировалось и выплюнуло струи пылающего топлива. Из той немногой плоти, что у него осталась, посыпались детали, вываливались платы доспеха и связки бионики. Другие Железные Воины падали и бились в конвульсиях, теряя контроль над своими полумеханическими телами.

В их тела и механизмы, которыми они заменили свою слабую, ненадежную плоть, хлынул поток информации, выпущенный духом машины. Вся бионика в Железных Воинах Шон'ту начала самоликвидацию.

Отступление превратилось в бегство. Почти половина банды погибла. Воинов расстреляли, когда они выползали из хранилища. Имперские Кулаки тоже понесли урон. Но поражение Железных Воинов было ужасающим. Шон'ту чувствовал то, что человек назвал бы позором, если бы это слово могло вместить вулканическую ненависть, которую оно разожгло. Он ощущал внутри себя пустоту, такую же бездонную и холодную, как космос, и ее могли заполнить только мысли о мести.

— Освободи меня, — снова раздался голос. Он возник, когда Шон'ту возглавлял отступление к оборонительному лазеру, волоча свое тяжелое неповоротливое тело, в котором еще функционировали несколько двигательных систем. Железные Воины вокруг него пытались сохранять хоть какой-то порядок, многие из них были неспособны сражаться, руки бесполезны, а оружие заклинило. Некоторые воины едва двигались.

— Освободи меня. Это необходимо сделать.

— Я не могу. Ты знаешь это…

— При поражении все оковы разрушаются. В отчаянной ситуации, перед лицом бесчестья и катастрофы, единственное правило — это месть. Освободи меня. Это единственный выход. Ты знаешь, что это так.

Шон'ту оглянулся на путь, пройденный им до хранилища данных. Он выгорел и превратился в развалины, был усеян телами матросов форта, убитых выстрелом лазера и оружием Железных Воинов. Кузнец войны увидел, как двое Железных Воинов несут капеллана кузни Култуса, его израненное тело содрогалось, так как спинные импланты отказывались реагировать не команды мозга.

От Имперских Кулаков, плотным строем преследующих врага, тянулись трассеры. Космодесантники передвигались от укрытия к укрытию, стреляя, только если им не могли ответить. Один из Железных Воинов упал, и Култус с лязгом рухнул на палубу. Вырисовывавшийся на фоне огненной стены терминатор Имперских Кулаков вышел из-за укрытия и навел штурмовую пушку. Залп накрыл Култуса, и неспособного двигаться капеллана кузни разорвало на части. Куски его плоти разлетелись во все стороны и пронеслись над Железными Воинами, пытающимися отползти в укрытие.

— В таком случае я освобождаю тебя! — выкрикнул Шон'ту. — Во имя мести! Чтобы увидеть, как остов этого звездного форта дрейфует в пустоте, такой же мертвый, как Имперские Кулаки, для которых он станет могилой! Я освобождаю тебя от оков неволи, от заключения в «Железной злобе»! Лорд Велтинар, я освобождаю тебя!

Из космоса «Усилие воли» выглядел тяжело поврежденным. Звездный форт окружало облако обломков, которые вытекали из пробоины, оставленной выстрелом оборонительного лазера. Сверкали вспышки взрывов — это продолжали пылать пожары в центральном шпиле и самовозгорались склады топлива и боеприпасов. Большая часть станции погрузилась во тьму из-за потери энергии. «Усилие воли» превратился в раненого зверя, искалеченного и уязвимого.

А «Железная злоба» была хищником. Намного меньший по размерам, но целый и быстрый гранд-крейсер устремился к «Усилию воли». Корпус корабля раскололся, и на миг показалось, что он попытается вцепиться в звездный форт, как сделал это с «Осадой Малебрука». Но включились рулевые двигатели, и гранд-крейсер замедлил свое движение, направив рассеченное брюхо на «Усилие воли».

Хлынул свет. Многоцветное пламя окутало корабль, когда из его недр появились первые конечности, за ними последовало хитиновое тело существа, которое провело в заточении целую вечность.

Демон Велтинар выбирался из корабля. Его длинное белое брюхо пульсировало венами, а грудную клетку защищали позолота и драгоценные камни. Появились сотни щупалец с золотыми когтями. В последнюю очередь расправились гигантские переливающиеся крылья. Одним взмахом дюжина таких парусов понесла Велтинара к «Усилию воли».

Вокруг монстра потрескивали молнии всех цветов радуги. Велтинар окутал себя украденным у красного гиганта светом, от чего звезда потускнела, а каждая грань бронированного тела демона ослепительно засияла. Раскаленный и, словно комета, волочащий за собой огненные молнии Велтинар прибавил скорость, устремившись прямо на «Усилие воли». Порождение варпа светилось энергией, которой было достаточно, чтобы пронзить звездный форт и вырвать его внутренности.

— Велтинар восстает! — раздался вопль Шон'ту. — Думаешь, что победил нас, Имперский Кулак? Ты даже не знаешь, что значит поражение! Но не бойся! Велтинар покажет тебе!

Лисандр и его отделение услышали слова Шон'ту, когда преследовали Железных Воинов в главном коридоре, ведущем к оборонительному крылу. Коридор был заполнен дымом, но даже в этих условиях меткость его воинов позволила уничтожить полдюжины отступающих Железных Воинов. Имперские Кулаки почти добрались до плацдарма, который враги создали при помощи штурмовых капсул «Клешни ужаса». Лисандр всматривался сквозь дым, не в состоянии различить в темноте ни одной детали. По всему шпилю раздавались звуки стрельбы — это отделение Ригалто стремительно продвигалось, чтобы отбить сам лазер.

— Кузнец войны! — закричал в ответ Лисандр. — Я слышу только слова спасающегося бегством! Это вопли труса! Выйди и сразись со мной, ведь несколько минут назад ты так хотел этого! Или же Железные Воины сражаются только словами?!

Отделение рассредоточилось вокруг Лисандра, перекрывая каждый угол обстрела. В дыму виднелись очертания огромных опустошенных конденсаторов, энергия которых ушла на оборонительный лазер. Капитан разглядел одну из капсул «Клешня ужаса», из ее корпуса в пространство между двумя конденсаторами выступали зазубренные люки.

Над головой Лисандра на миг развеялся дым, и показалась прозрачная крыша коридора. Сияние исходило от мчащегося в космосе огромного насекомообразного демона, который нацелился на центр звездного форта. Велтинар был мерзостью — наполовину колоссальной личинкой, наполовину украшенным драгоценностями хищным насекомым, а источаемая им энергия пылала ярче ближайшей звезды.

Лисандр сделал несколько шагов вперед и увидел Шон'ту. Кузнец войны добрался до одной из «Клешней ужаса» и собирался закрыть люки.

— Смотри, Лисандр! — завопил Шон'ту. — Посмотри на вестника вашей гибели! На каждый твой ход у меня был ответ! На каждый твой выпад я припас уловку! Наша победа была предрешена еще до того, как прозвучал первый выстрел, Имперский Кулак!

Лисандр бросился вперед через дым. Капитан врезался в люк «Клешни ужаса» в тот самый момент, когда тот закрывался, теперь Шон'ту был виден в небольшую щель. Освещенное предупредительными огнями штурмовой капсулы лицо кузнеца войны находилось всего в нескольких сантиметрах от Имперского Кулака.

— Мои братья на Малодраксе оказались слабаками, — заявил Шон'ту. — Они были отбросами нашего легиона. Думаешь, ты заглянул в душу Железных Воинов? Ты понятия о ней не имеешь!

Шон'ту улыбнулся, глядя, как Лисандр пытается открыть люк «Клешни ужаса» и не может сделать этого.

— Я знаю, что ты оставил на Малодраксе, — сказал Шон'ту с ухмылкой на остатках полумеханического лица. — И знаю, что ты забрал оттуда с собой. Что по-прежнему носишь. Это оно подталкивает убить меня, Лисандр. Оно станет смертью каждого боевого брата, который когда-либо будет биться рядом с тобой. И оно не отпустит тебя, пока ты не погубишь все, за что сражаешься!

— Я сражался с тобой не для того, чтобы разбить тебя, — произнес Лисандр, пока люк со скрипом закрывался. — Я сражался, чтобы завлечь Велтинара.

По лицу Шон'ту промелькнуло едва заметное замешательство. Затем «Клешня ужаса» закрылась, и, выпустив шипящие пары, зажимы разомкнулись.

— Пробоина! — завопил Лисандр. — Назад! Отступайте и изолируйте нас!

Маневровые двигатели штурмовой капсулы заревели, и она вырвалась из корпуса звездного форта. Вслед за ней со свистом устремился воздух. Капитан сорвал с пояса шлем и натянул его на голову. Мигающие предупредительные руны сообщили ему, что атмосферное давление почти исчезло.

Клубы дыма вытянуло, и видимость восстановилась. Территория была устлана телами Железных Воинов, и отделение Лисандра застрелило еще пару предателей, которые все еще двигались, даже после того, как рассеялся дым и наступила тишина.

— Упустили его, — раздался по воксу голос брата-схолара Демостора. — Проклятие и мерзость!

Лисандр не ответил. Он снова взглянул в прозрачный потолок коридора, видимость более ничем не ограничивалась. Но он смотрел не на пылающую тушу Велтинара. Капитан смотрел на ураган багрянистых молний, расширяющийся в реальном пространстве позади демона, признак того, что из варпа вырывается космический корабль.

— Золотой Трон! — воскликнул сержант Лаокос, который, стоя за спиной Лисандра, проследил за его взглядом. — Что это?

— Друг, — ответил капитан.

Велтинар понял — что-то не так. Он остановился на полпути к «Усилию воли» и обернулся посмотреть, что вызвало волнение в варпе.

Демон увидел, как раскололась реальность и хлынула субстанция варпа. В пустоту ворвалась огромная колдовская волна, неся на себе огромную тень, подобную призрачному судну в штормовом океане. Корпус покрывали отметины и шрамы, оставленные варпом, и вся его поверхность пузырилась гнойниками и венами. Повсюду открылись глаза, похожие на скопления бубонов, налитые кровью и безумно вращающиеся. Призрак тянул за собой рваные щупальца и артерии, проливающие в пустоту черную кровь.

Он был искаженным и жутким, в нем отсутствовала всякая симметрия, но все еще проглядывалась изначальная форма звездного форта, очертания и размеры, почти идентичные «Усилию воли». На нем все еще висели несколько изорванных знамен в цветах Имперских Кулаков.

— Мне не искупить грехи! — проревел искусственный голос, передаваемый через реальную материю. Его слышало каждое живое существо в радиусе многих световых лет от этого места, но он обращался к демону Велтинару. — Меня нельзя спасти, и мне не будет покоя!

Из затронутого порчей брюха звездного форта вылетели щупальца и обвились вокруг основных конечностей Велтинара. Демон заметался, но форт был больше и сильнее.

— Однако я могу отомстить за себя, — продолжал голос.

Велтинар боролся. Энергия, которую он выкачал из звезды Холестус, хлестнула по врагу, вырывая стены и оборонительные шпили, но этого было недостаточно. Из такой крепкой хватки не мог освободиться даже Велтинар Серебряный Хребет.

Демон взглянул на миллион глаз «Непоколебимого бастиона».

— Мой бог разорвет твою душу! — выпалил демон.

— У меня нет души, — раздался ответ. — Я был машиной. Теперь я болезнь. Ты сделал это со мной.

— Служи ему! — возразил Велтинар. — И получишь невообразимую силу!

— Я не желаю силы, — произнес «Непоколебимый бастион», — кроме той, что поможет уничтожить тебя на наковальне моей ненависти.

Щупальца обвились вокруг головы и ртов Велтинара, на минуту заставив его замолчать. Глаза «Непоколебимого бастиона» обратились к «Усилию воли», который до недавнего времени был ему братом.

— Лисандр, — произнес «Бастион».

Капитан Кулаков услышал голос, зная, что форт тоже слышит его. Лисандр смотрел на сражение форта и демона, и с самого начала было ясно, что «Непоколебимый бастион» победит. Велтинар Серебряный Хребет не уничтожил его, потому что существо такой стойкости и силы воли как дух машины «Непоколебимого бастиона» нельзя было просто стереть порчей. Он стал чем-то еще, чем-то ужасным и могучим.

— Твой астропат воззвал ко мне, — произнес дух машины. — Он сказал, что я могу отомстить тому, кто сделал это со мной.

— И ты отомстил, — подтвердил Лисандр. — А теперь уходи. В этой реальности тебе больше не место.

— Я знаю, что я такое, — сказал «Непоколебимый бастион». — И мне известны данные тобой клятвы. Я — мерзость. Твои братья должны меня выследить.

— И мы сделаем это. Когда мы снова встретимся, мы будем врагами.

— Это случится скоро.

«Непоколебимый бастион» держал извивающегося демона, словно охотник, демонстрирующий свою добычу.

— Я чувствую, что мой пыл сохранится на многие тысячи лет. Я новичок в варпе. Мне нужно многое узнать о боли, которую может испытывать демон. Обучение продлится долго.

— Мы найдем тебя, — пообещал Лисандр.

— И к тому времени расчлененное тело этой твари будет насажено на мои стены, а содранная кожа станет моим знаменем. Прощай, капитан Имперских Кулаков Лисандр. Та частица чести, что осталась во мне, скоро сгинет в варпе, но сейчас она салютует тебе.

Лисандр слышал вопли Велтинара, когда варп снова разверзся, и «Непоколебимый бастион» покинул реальное пространство. Демон боролся и метался, но звездный форт крепко держал его сотней колючих щупалец. Пустота с грохотом сомкнулась за ним, и как только пропали последние отсветы, Велтинар Серебряный Хребет и «Непоколебимый бастион» исчезли.



Танцующий в Пропасти был посланником, лишенным своей смертоносности и злобы, едва заметной тенью внутри тени. После того как подверглись уничтожению его собратья, остался только этот дух, призрак демона. Заметными были лишь глаза, мигающие черно-красные сферы, мечущие во все стороны взгляды, словно выискивая врагов.

Лисандр знал о присутствии существа варпа, потому что видел его. Прошло девять дней с тех пор, как «Железная злоба», лишившись управляющего ею демона, уползла от «Усилия воли» с Шон'ту и уцелевшими Железными Воинами на борту, а звездный форт все еще представлял собой руины. Более половины его экипажа погибло, а крупные секции были разрушены, в том числе картографические помещения и тактические библиотеки, где Лисандр разыскивал мертвых матросов и Железных Воинов.

Лисандр застыл, рука повисла над Кулаком Дорна.

— Я пришел не сражаться, — прошипел Танцующий.

— Во время последней встречи с твоими сородичами я разорвал вас всех в клочья. И до этого тоже. Так что ради самого себя говори правду.

Танцующий выскользнул из темноты под обуглившимися остатками карточного стола, где он таился в окружении свитков и книг.

— Я пришел поблагодарить.

Лисандр сплюнул на пол.

— Благодарность от варпа — это проклятие. Убирайся или я отправлю тебя к твоему богу по частям.

— Но что еще могут дать боги варпа капитану Имперских Кулаков Лисандру, когда он даровал им победу, которую не смогли одержать их слуги? Осквернение гробницы Иониса. Смерть астропата Вайнса. Душа технодесантника Гестиона, которой мы все еще пируем. Утрата боевых знаний ценой в миллиард душ. И договор с «Непоколебимым бастионом». Ни один бог не смог бы заставить такого как ты заключить его, а ты сам пошел на это! Какой слуга варпа мог одержать столько побед над Имперскими Кулаками? Шон'ту нужна была только ваша смерть. Он никогда не смог бы добиться подобного триумфа, но ты вручил его нам по собственной воле.

Лисандр поднял Кулак Дорна и шагнул к Танцующему. Демон не двигался, раскинув руки, словно собираясь обнять Имперского Кулака.

— Варп благодарит тебя, Лисандр! Величайший чемпион темных богов не смог бы сделать большего!

Лисандр отбросил демона в сторону ударом Кулака Дорна. Боек молота прошел прямо сквозь тварь, и ее тень рассыпалась на тысячу фрагментов, которые растворились подобно дыму в воздухе. Не было ни сотрясения, ни приятного слуху хруста костей. Демон просто исчез, Лисандр долго стоял на месте. Слова демона не тронули его. Они могли проникнуть в разум слабого человека, лишить мужества и совратить, но только не Имперского Кулака.

Ничего не изменилось. Скорее, события на борту «Усилия воли» подтвердили то, что он уже знал.

Все можно принести в жертву. Только человек с волей Лисандра мог понять это. Победа была превыше всего.

Всего.





Джон Френч

СУДЬБОПЛЕТ




Мы не ведаем страха. Его вырезали из наших душ при рождении. Мы ощущаем его только как нехватку, как пустую тень, отброшенную светом уничтожения. Перед лицом ужасного будущего я безмолвно стою, безучастный к единственному чувству, которое сделало бы меня человеком. Но я помню, чем был страх: его холодный пульс бьется в венах, эхо раздается в ушах. Я помню страх и то, что когда-то был человеком. Я смотрю в грядущее и хочу встретить его, как мои предки, — со страхом. Будущее заслуживает этого, оно заслуживает страха.

Эпистолярий Кир Аврелий. Невыслушанная исповедь





I

ВЫЗВАННЫЕ




Поток ощущений превратил видение в реальность.

В руке раскаленный меч, в сердце которого пылает его гнев. Он рубит, чувствуя, как напрягшиеся мышцы двигают доспех. Лезвие встречает искаженную плоть, меч дрожит в руке от текущей по нему энергии. Раздутая тварь с лицом, похожим на освежеванный череп, растворяется в дыму. Перед глазами кружат красные пульсирующие руны угрозы. Рот наполняет вкус жженого сахара и истерзанного мяса.

Он — человек в синем доспехе оттенка ясного неба, стоящий в центре движущегося круга бесчисленных извращенных существ. Они приближаются к нему, цокая когтями по каменному полу. Он чувствует грубую силу тварей, чувствует, как они жаждут его души. Глаза чудовищ наполнены смертельным светом. Он один и знает, что проиграл.

К нему направляется существо с широкой пастью, наполненной блестящими иглообразными зубами, при движении его конечности растекаются новыми формами. Ревет штурмболтер, мышцы компенсируют отдачу. Взрывы превращают извращенную раздутую плоть в красную бесформенную массу. Руна угрозы гаснет. Он поворачивается, по-прежнему вдавливая палец в спусковой крючок, и следит, как уменьшается количество боеприпасов, пока оружие выпускает поток огня.

«Я проиграл, — думает он, — и после этого мгновения ничего не будет».

Его оружие с лязгом замолкает. Он поднимает меч. Когтистая рука пробивает сочленение на ноге. Он чувствует, как внутри доспеха течет теплая жидкость. Он делает шаг вперед и вонзает меч в открытую пасть птицеподобной твари, пока лезвие не исчезает в ее теле. Сила струится по клинку, как порыв ветра. Наполовину оперенное тело взрывается во вспышке света. Он понимает, что кричит. Вокруг тела собирается потрескивающей спиралью молния. На короткий миг твари отступают, отводя свои лишенные век глаза от света. Он поднимает меч. Его конечности дрожат. Под шлемом он рыдает кровью.

Они снова приближаются к нему, волна зубов и когтей. Он бьет, каждый удар подобен удару грома. Многие из тварей падают, их искаженные формы скользят обратно в тени и дым. Но их много, а он — один.

«Это еще не произошло, — думает он, — не случилось. Я не умираю. Это моя судьба, то, что будет. Это будущее, оно еще не наступило». Но мысль умирает.

Твари вокруг него воют, и он чувствует, как окружающие голову психические кристаллы раскалываются. Он слеп.

Мир затихает и теплеет.

«Я умираю, — думает он, — я проиграл, и ничего не останется, ничего, кроме праха и изголодавшейся тьмы».

Что-то внутри него тускнеет, гаснет, как пламя, которое затухает, оставляя после себя остывшие угольки.

Он пытается поднять меч.

Он падает…

Он…



…пропускает прах мертвого мира сквозь пальцы. Видение ушло, вытекая в серое настоящее. Космодесантник моргнул, избавляясь от ощущений, которые остались в его разуме, как прикосновение лихорадки. Он и прежде видел отголоски возможного будущего, но эти ощущались иначе: сильнее, непосредственнее, словно воспоминание о чем-то, что уже случилось.

— Эпистолярий? — раздался голос, безжизненно прозвучавший внутри его шлема.

Кир оторвал взгляд от серой пыли, осыпающейся с пальцев.

Он моргнул на зеленые руны, расположенные на границе зрения. Четыре зеленых крестообразных значка отделения Фобоса мигнули в ответ. Кир повернулся к своему эскорту, развернувшемуся позади него в построении разомкнутого ромба. Их белые доспехи выделялись на фоне серого неба.

Как и он, воины были облачены в гигантские доспехи терминаторов. Генетически улучшенные тела были прикрыты несколькими слоями адамантия, движения усиливались оболочками фибросвязок, которые проходили сквозь броню, будто второй комплект мышц. Доспехи были реликвиями ушедших дней, их элементы заменялись и ремонтировались так часто, что они стали похожи на движущуюся рубцовую ткань. Носить такой доспех означало чувствовать прошлое подобно холодному покрову на коже. Сотни предшественников из его ордена носили этот доспех, прежде чем он перешел к Киру. Он вспомнил, что большинство из них погибли в этой броне.

— Все в порядке, брат? — спросил сержант в красном шлеме.

— Да, брат. Всего лишь задумался.

— Как скажешь, эпистолярий.

Тон Фобоса был сдержанным и почтительным, но Кир чувствовал невысказанный вопрос сержанта за тупоносой личиной шлема: «Зачем они спустились на поверхность этой планеты?»

Перед ними простиралась плоская серая равнина, ее поверхность не тревожили ни ветер, ни дождь, ни шаги. Перед глазами Кира плыли руны — сенсориум искал движение, тепло, жизнь и не находил ничего. Здесь погибли двести тридцать миллионов людей. Эпистолярий отключил поисковые руны. Этот мир был мертв, и он умер от руки своего защитника.

Он назывался Катарис, агромир с немногочисленными промышленными городами и бесконечными полями зерновых, зреющих под ярким солнцем. Планета погибла за меньшее время, чем требовалось солнцу, чтобы пересечь небосвод. Что-то привлекло к ней внимание демонов, и они пришли из варпа. Миллионы погибли при первом нападении. Их смерти приготовили мир к прибытию других демонов. Все новые и новые просачивались сквозь тень, разделявшую реальность и варп. Немногие, очень немногие выжившие стали непокорной кучкой человечества, цепляющейся за последние укрепления планеты. Там они молились и ждали конца, и по их покрытым пеплом щекам текли слезы.

Астропат отправил отчаянный вызов через варп. Он молил о помощи, о защите, обещанной священниками имперской веры. Последними словами сообщения были «Император защищает». И на это сообщение ответило единственное слово — Экстерминатус. Смертный приговор планете и всем живущим на ней. Катарис молил о помощи и получил смерть, снизошедшую с расколотого неба. На мгновение обширные пространства, подвергнувшиеся разрушению, затихли, громовой звук осел с пылью. Затем пришел ад, пронесшийся по планете от горизонта до горизонта, поглощая оскверненный воздух с ревом, подобным боевым кличам в конце времен.

Кир, казалось, мог ощутить вкус погребального костра.

— Это была не победа, — прошептал он самому себе.

За десятки лет до этого Кир и его братья сражались на Катарисе с эльдарскими пиратами. Они разбили чужаков и разрушили их тайные колдовские врата. Это была страшная война, но они победили и планета выжила. В этот раз их ответ на мольбу мертвого мира оказался слишком запоздалым. Они прибыли спустя много дней после того, как карательные силы Инквизиции покинули планету.

«Будь мы здесь, удалось бы нам спасти этот мир?» На этот вопрос не было ответа, но Кир не переставал задавать его себе. В отличие от остальных братьев, он чувствовал, что здесь произошло, как эхо, оставшееся в имматериуме. Он был псайкером, одаренным способностью проводить силу мира и управлять ею за гранью реальности. Варп был кошмарным царством психической энергии, но разум псайкера мог выкачивать и использовать ее. Некоторые считали это колдовством. Другие — ступенью в эволюции человечества. Для Кира это было оружием. Даром, позволяющим творить вещи, невозможные даже для его братьев Белых Консулов. Но в то же время этот дар отделил его от остального ордена; иначе и быть не могло. Ведь он чувствовал, как смерть этой планеты откликается в нем подобно пыли, скользящей по голой коже.

«Вот почему я приказал высадиться на поверхность, — подумал он. — Потому что кому-то нужно увидеть, что произошло, кому-то нужно прикоснуться к ней и вспомнить о цене выживания».

— Эпистолярий. — Голос сопровождался шумом помех. Он пришел с мостика боевой баржи «Эфон», которая висела над ними на высокой орбите.

— Говори, — произнес Кир.

— Мы получили сигнал. Кажется, это еще одна просьба о помощи. — Последовала пауза. — В ней есть слово «судьбоплет».

Кир на мгновение закрыл глаза. Это могло означать только одно.

Мир, на котором он находился, был всего лишь последним из объектов демонического вторжения. Мир за миром захватывались в этом звездном квадранте, граничащим с Оком Ужаса. Тысячи миллионов погибли, когда Инквизиция попыталась воспрепятствовать вторжению. А по стопам этого разрушения следовало имя, произносимое с последним вдохом: Судьбоплет.

— Откуда? — спросил Кир.

— Сообщение искажено, но у нас есть пункт отправления. Астропатическая ретрансляционная крепость в системе Кларос.

В сознании Кира всплыло видение будущего.

— Какие будут приказы?



Голос астропата звучал, как хрип умирающего: «…сообщаю… Кларос… враг внутри…» Фигура в мантии обернулась в конусе холодного зеленого света, на тонком лице двигался рот, произнося слова, которые ему не принадлежали: «…лжет… Судьбоплет, мы… ослеплены… выходит из строя…» Губы человека скривились, он захрипел, когда попытался озвучить незаконченные мысли: «…душа… кто слышит это… пришлите… помощь… проклятая вечность».

Кир сидел в одиночестве и смотрел гололитическую запись. Он был без своего синего доспеха терминатора, который почистили и заново благословили после путешествия на поверхность Катариса. Ссутулившиеся плечи прикрывала белая мантия с капюшоном, по ее краям синей нитью были вышиты имена героев ордена. В тени капюшона вытянутое лицо эпистолярия выглядело так, словно его вырезали из белого мрамора. Зал военного совета был затемнен, тусклый свет проектора озарял контуры широкого каменного стола и стульев. За границей светового круга темнота гудела двигателями «Эфона», идущего через варп.

Как только Кир ступил на «Эфон», он потребовал запись сообщения. Будучи эпистолярием Адептус Астартес, он мог получать психические сообщения, которые передавались из разума одного астропата другому. Проходя через варп, эти сообщения пересекали огромные расстояния быстрее света звезд. Но это сообщение пришло, когда он находился на поверхности Катариса. Среди смертельных отголосков, окружавших этот мир, его разум оставался глух к такой тонкой телепатии. Его получил астропат «Эфона», и теперь Кир просматривал запись этого момента.

Что-то в сигнале вызвало его беспокойство. Передача из одного разума в другой исказила его, но у космодесантника было такое ощущение, что он почти мог услышать пропущенные слова.

— Ты ведь знаешь, что оно не изменится.

Голос пришел из темноты со стороны дверей.

Кир поднял голову. Его зрение превратило полумрак в монохромные тона света и тени. Фигура, стоявшая на другом конце пустого совещательного зала, была одета в белую тунику. Изуродованная шрамами голова была гладко выбрита, а над левым глазом выступали два хромовых штифта. Охваченные медными наручами голые мускулистые руки были опущены.

— Фобос, — произнес Кир, улыбнувшись, когда человек прошел вперед. — Пришел вывести меня из меланхолии?

Фобос не ответил, но остановился с противоположной стороны круглого каменного стола. Между ними по-прежнему воспроизводилась в конусе света голограмма астропата. Сержант посмотрел на проекцию.

— Ты все еще считаешь, что лучше заниматься этим?

Кир нахмурился: с его старым другом что-то было не так. В его словах не было и следа обычного сдержанного юмора, только тон, который Кир не мог понять.

— Да, брат, — сказал Кир, встав с кресла с железной спинкой. — Ты не возражал, когда я приказал «Эфону» направиться в систему Кларос. Теперь ты хочешь что-то сказать?

Фобос молчал, но резкие черты лица сержанта выдавали его эмоции.

На борту «Эфона» командовал Кир. Ему незачем было выслушивать опасения сержанта, но он хотел этого. Как псайкер он всегда стоял в стороне от остальных. Сейчас это сохраняло актуальность, как и ранее, когда он был нелюдимым мальчиком с давно забытой планеты. Но Фобос никогда не демонстрировал отстраненность, свойственную братьям. Сержант Первой роты, проконсул, удостоенный крукс терминатус, он был воином до мозга костей и ближайшим другом Кира.

— Мы были здесь стражами на протяжении тридцати лет, — медленно произнес Фобос. — Тридцати лет войны.

— В этом мы поклялись, и в этом состоял наш долг, — сказал Кир.

— Да, и долг мы заплатили кровью, — напомнил Фобос.

Кир кивнул. Долг действительно был оплачен кровью.

«Эфон» был боевой баржей, кораблем для ведения войны среди звезд. Он мог нести три сотни Адептус Астартес, их боевые машины и оружие. Когда баржа покинула Сабатин, она была почти полностью укомплектована, но три десятилетия войны на границах Ока Ужаса имели свою цену. Капитаны и ветераны сотен лет войны полегли на потерянных мирах или плыли в холодном космосе. Корабль наполнила тишина, его экипаж сократился до сервиторов, а системы — до самых необходимых для обслуживания оставшихся Белых Консулов.

«Да, мы много раз платили эту цену, мой друг», — подумал Кир.

— Могут ли Адептус Астартес иначе исполнить свой долг? — спросил он вместо этого с суровостью, которой не испытывал.

— Мы — Белые Консулы. — Фобос оперся о стол, глядя на эмблемы головы хищной птицы, вырезанные на каменной поверхности. — Мы на грани полного исчезновения. Орден вызывает и… — Он замолчал.

— И что? — Кир смотрел, как его друг сглатывает.

— Орден вызывает, но мы медлим.

— Думаешь, это то, что мы делаем? Медлим?

— Я думаю, что наш орден нуждается в нас.

Кир почувствовал, как по коже пробежал холодок от этих слов. Орден сосредоточил большие силы, чтобы встретить ужасного врага, и понес такие потери, что его будущее висело на волоске. Пришел вызов с требованием всем сынам Сабатина вернуться домой.

— И в чем состоит цель нашего ордена, сержант Фобос? — спросил Кир, и в ответ на холод в его голосе Фобос поднял взгляд. — Мы — Белые Консулы, потомки Жиллимана. Мы следим за человечеством и защищаем его. Для этого нас создали. Это наш долг перед орденом.

— А если ордена больше нет? — прорычал Фобос. — Если он уничтожен, а нас там нет?

— Если мы забудем нашу цель, мой друг, тогда не останется ничего, кроме пепла, который разносится по мертвым мирам.

Ему показалось, что он разглядел вспышку понимания в темных глазах Фобоса. Эпистолярий понял, что слышит эхо утраты Катариса в своих словах.

— Он уничтожен, — сказал Фобос спокойнее. — Ничего нельзя было сделать для его спасения. Будь там мы, или вдесятеро большие силы, не было бы другого выбора, кроме Экстерминатуса.

Киру вспомнился последний крик о помощи мертвого мира.

— Мы не могли его спасти, и мы не сможем спасти Кларос, если туда пришли демоны, — добавил Фобос.

— Всегда нужно пытаться что-нибудь сделать, прежде чем прибегнуть к полному уничтожению, — Кир не пытался скрыть своего раздражения. — Плати за выживание человечества жестокостью — и не останется ничего.

Он выключил гололит и вышел, оставив Фобоса одного в темноте.



«Эфон» движется к бронзовому корпусу космической станции, ауспики наполняют космос вокруг него перекрывающимися развертками сенсорных полей. Восьмикилометровое тупоносое жало в грязно-белой броне, утыканное макроорудиями, окутано потрескивающими пустотными полями. От рева плазменных двигателей на полной мощности мостик под ногами Кира вибрирует.

— Признаков активности врага и следов битвы нет, милорд, — доложил логист, подсоединенный к главной сенсорной платформе. Человек обратил взгляд своих зеленых бионических глаз на Кира. — Станция выглядит целой и невредимой. Они ответили на наши приветствия и просьбу пристыковаться.

— Очень хорошо, — сказал Кир. Он ожидал увидеть станцию в огне битвы и из последних сил взывающей о помощи. Но при взгляде на нее через обзорный экран становилось очевидно, что она далека от поражения.

Станция Кларос была похожа на огромное колесо, вращающееся в свете звезд. Ее броня светилась, словно ее выковали из полированной бронзы. От центрального узла станции тянулись пять секций, каждая из которых напоминала трансепт собора длиной свыше двух километров. Поверхность станции усеивали контрфорсы и башни, свет отражался от лиц огромных статуй, которые пустыми глазами смотрели в космос. Над центральной секцией станции поднималась башня, ее куполообразная вершина была заполнена антенными мачтами. Основание башни опоясывало толстое каменное кольцо, поверхность которого покрывали генераторы щитов и горгульи размером с жилой дом. По мнению Кира, станция выглядела жутко.

Рядом с ним пошевелился Фобос. С его наплечников свисали только что прикрепленные свитки чистоты, а на сгибе локтя он держал багровый шлем. Кир не разговаривал с ним с момента последней беседы в командном отсеке.

— Если ты собираешься отправиться туда, я подготовлю почетную стражу, — предложил Фобос.

Кир почувствовал немой вопрос в словах Фобоса: «Если мы прибыли, чтобы спасти это место, и в этом нет необходимости, почему мы тратим время?»

В голове Кира всплыло воспоминание о видении на Катарисе: вонь варпа, влажное тепло его крови. Воспоминание было таким же свежим и чувствительным, как незажившая рана. Он был гаруспиком, обученным в традициях своего ордена как толкователь видений и знаков. Для оракула не существовало слепой удачи. Принятие сигнала и его видение были связаны. Он не сомневался, что в это место его привела судьба.

— Да, — сказал Кир. — Подготовь отряд. Здесь есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.



Стыковочный отсек гудел. За его противовзрывными дверями «Эфон» пристыковался к бронированному доку Клароса со звуком, похожим на звон железного колокола.

Перед дверьми выстроились Белые Консулы, их доспехи сверкали в свете, наполнившем стыковочный отсек. Во главе космодесантников стоял Кир, психосиловой меч был опущен, без его желания психоактивное ядро безмолвствовало. С наплечников и наголенников свисали свитки, а с торса до самой палубы ниспадал белый табард. Из уважения к событию шлем псайкера висел на поясе, и окруженное воротником из кристаллических узлов бледное лицо было неприкрыто.

Фобос и его терминаторы стояли на шаг позади Кира, за ними — опустошители Валериана вместе с авангардным и тактическим отделениями Гальбы и Ветранио соответственно. Численность отделений не соответствовала предписаниям Кодекса. Но они все же были боевым отрядом Адептус Астартес, достаточно крупным, чтобы побеждать армии.

С шипением открылись противовзрывные двери. В стыковочный отсек ворвался ледяной воздух, потревожив свитки на доспехе Кира. В увеличивающейся щели виднелись два человека, возвышающиеся над морем коленопреклоненных фигур. Один был мужчиной с ястребиным лицом и копной лоснящихся черных волос, затянутых в хвост. Полированное золото его нагрудника, украшенного лавровыми венками и орлиными крыльями, отразило свет, когда он поклонился. Рядом с ним стояла высокая женщина с морщинистым лицом, бритую кожу ее черепа покрывали вытатуированные строки выцветшего текста. Синий китель с высоким воротником облегал худое тело. В правой руке женщина держала посох, черную рукоять которого венчал орел, сжимающий в когтях синий кристаллический глаз. Женщина смотрела на Кира с выражением явной неприязни, на ее губах играла презрительная усмешка.

— Приветствую именем Императора. — Голос мужчины дрожал в холодном воздухе. Позади него ряды преклонивших колени повторили эти слова.

Кир коротко кивнул, ему не нравились такие моменты. Для большинства людей Империума космодесантники были отдельным племенем: ужасающими существами защиты и разрушения, созданными на заре истории Императором, которого они называли богом. Такое низкопоклонство было ожидаемо, но Кир, считал, что оно противоречит цели его существования: защищать этих людей и государство, частью которого они были.

— Встаньте, — сказал он, шагнув вперед и одарив людей улыбкой. — Я — Кир Аврелий, эпистолярий Белых Консулов, и мы прибыли в ответ на вызов.

Человек поднял голову, и Кир увидел на его лице любопытство вперемешку с беспокойством.

— Рихат, полковой командир Геликонской Гвардии. — Голос человека дрожал от страха. Рихат указал на женщину рядом с собой: — А это Геката, специалист по имма…

— Это может говорить за себя. — Голос женщины как ножом отрезал слова Рихата.

Она смотрела прямо на Кира, в ее глазах не было ни страха, ни благоговения. Он почувствовал силу разума женщины, внутри нее таилась укрощенная психическая мощь.

— Ты видишь замешательство в его глазах, космодесантник? — спросила она. — Страх, который он чувствует в присутствии ангелов смерти Императора?

— Милорд, вы оказали нам честь своим присутствием… — вскипел Рихат, его лицо побледнело.

Кир не отрывал взгляда от Гекаты. Он чувствовал в ее глазах соперничество, вызов.

— Почему ты здесь, космодесантник? — спросила она, наклонив голову, и Кир понял, что она встречала ему подобных раньше, возможно, видела и пережила больше, чем большинство людей могло вообразить. Она была псайкером примарис, боевым псайкером и оккультным специалистом, и могла сравниться или превзойти его в силе. Он удивился неприязни и гневу, которые расходились от нее, словно ледяное облако.

— Нас вызвали, леди, — ответил Кир невозмутимо. — Мы получили призыв о помощи, который указывал на то, что эта станция под угрозой. И прибыли в ответ на этот призыв.

Рихат озадаченно посмотрел на Гекату, которая ответила на пристальный взгляд Кира. Полковник покачал головой, нахмурившись:

— Милорд, мы никакого сообщения не отправляли.



Кир перелистывал по одной костяные карты. Его взгляд сосредоточился на изображениях, в то время как разум метался между выводами и расчетом вероятностей. Ни один из них ему не нравился.

Комната была гулкой и яркой. Из бледно-зеленого каменного пола поднимались белые мраморные столбы. Свет бил из поверхности люмосфер, подвешенных на цепях к сводчатому потолку. Изречения на высоком готике покрывали каждый сантиметр. Рихат поведал, что это слова утраченных сообщений, услышанных астропатами за тысячи лет существования станции. Слова наполняли множество комнат. Ему сказали, что кое-кто считает, будто они образовывают в некотором смысле пророчество, и из их фрагментов можно было составить предсказание судьбы. Кир готов был с этим согласиться.

На столе с медной крышкой, рядом с колодой костяных карт, вращалась и звучала голозапись астропатического сообщения. Придя сюда, Кир вслушивался в нее снова и снова. Он считал, что сигнал поступил с этой станции, но также было очевидно, что станция не просила о помощи. Тем не менее, библиарий пока не хотел уходить, слишком много вопросов остались без ответов.

Фобос кивнул, услышав приказ остаться, но Кир чувствовал, за почтительностью сержанта кроется несогласие. «Зачем тратить еще больше времени?» — «Потому что видение и ощущение, которые я не могу разделить с тобой, были ответом, который остался невысказанным». Сержант ушел с Рихатом, чтобы проверить тактическую готовность станции, в то время как Кир попросил предоставить ему уединенное помещение. Они привели его в комнату с колоннами, где он и остался, на несколько часов погрузившись в раздумья.

«Слепец, идущий к забвению, — вот кто я», — подумал он.

Костяные карты были сделаны из пластин полированной слоновой кости длиной с человеческий палец. Одну сторону каждой карты покрывал замысловатый рисунок, искусно выполненный поблекшими красками. Каждое изображение содержало текст на высоком готике. В руках псайкера, чувствительного к отражению будущего в волнах варпа, карты могли показать скрытые тайны того, что было и что могло быть. Это была старая форма гадания, существовавшая в различных вариантах на протяжении тысячелетий. Узоры карт дошли со времен, предшествовавших великой тьме Эры Раздора, эпохи утраченной истории и забытых знаний. Костяные карты, которые перебирал Кир, были изготовлены на Сабатине, домашнем мире Белых Консулов. Кир пользовался этой колодой более двух столетий, и они были частью его в той же мере, что и доспех на его теле.

Он перевернул следующую карту. Слепой Оракул поверх Девяти Клинков: запутанные следствия, парадокс и ложь.

— Судьбоплет… — затрещал рядом с ним голос с записи. Кир поднял руку, чтобы перевернуть последнюю карту.

Видение пронзило его разум подобно ножу.

Меч в его руке, кровь, стекающая по ней и шипящая при соприкосновении с заключенным в оружии пламенем. Меч поворачивается в его руке, пригвоздив пернатую плоть к полу. Отвратительный вопль, отражающийся в нем, заглушает крики его братьев вокруг. Свет как вода стекает с лица, похожего на голову освежеванной птицы, стекает в пол, пронизывая металл, меняя его, становясь им. Рот открывается, чтобы сказать…

— Я вижу, вы — специалист по прорицанию, — произнес голос неподалеку. Окружающая реальность вернулась, оставив Кира с тупой болью позади глаз. Он перевел взгляд с перевернутой карты на говорившего. Это был худой и согбенный временем мужчина, морщинистый и бородатый, с его сутулых плеч ниспадал зеленый шелк мантии. Тонкую шею окутывал черно-золотой шарф, а голову венчала шапочка из синего бархата. У него не было глаз, но пустые глазницы, казалось, наблюдали за Киром. Кир почувствовал разумом призрачное прикосновение психических чувств человека к своей коже. Человек улыбнулся, продемонстрировав кривые зубы.

— Я никогда особенно не интересовался им, — сказал человек. Он поднял руку и пожал плечами.

— Я знаю. Считается, что астропаты связаны с подобным вещами: глубокие отголоски вселенной, посвящение в вечные тайны. Но, должен признаться, я нахожу это скучным и отнимающим слишком много времени от сна.

Кир почувствовал, что улыбается. Мужчина проковылял ближе, постукивая при ходьбе серебряной тростью.

— Прошу прощения за беспокойство, но я счел необходимым извиниться за то, что не поприветствовал вас. — Старик склонил голову, из-за чего на короткий момент еще больше ссутулился. — Меня зовут Колофон, я — старший астропат этой станции.

— Эпистолярий Белых Консулов Кир Аврелий, — ответил Кир и, недолго думая, поклонился в ответ.

Колофон широко улыбнулся.

— Гм, библиарий Адептус Астартес. Неудивительно, что Геката так раздражена. Она не терпит конкурентов.

Кир вспомнил вызывающий взгляд псайкера примарис, когда они встретились у стыковочных ворот.

— Я уверен, что она — достойная слуга Империума, — сказал он осторожно.

— У вас, должно быть, терпение, дарованное Императором. Я же ее терпеть не могу.

Колофон шагнул ближе, наклонившись к медному столу, над которым по-прежнему вращалось записанное сообщение. Естественность движений Колофона поразила Кира. Астропаты часто обладали психическими чувствами, которые позволяли им видеть мир сквозь вуаль телепатического резонанса. Но если бы не пустые глазницы, Кир сказал бы, что старик отлично видит.

Колофон наклонил набок голову, вслушиваясь. Проскрежетали последние слоги, и запись началась сначала.

— Значит, это то сообщение, что привело вас сюда и так озадачило всех?

Кир кивнул:

— Да, это то, что привело нас сюда. Он искажен, но похож на призыв о помощи.

Колофон не ответил, но подождал, пока сообщение не закончилось.

— Да, да. Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он наконец. — Но, как и говорили вам Рихат с Гекатой, отсюда не отправляли сигнала. По крайней мере, не такого содержания. — Старик тихо засмеялся. — Я знал бы.

Он отвернулся от проекции, с шумом втянув воздух.

— Библиарии сведущи в основах астропатической передачи. Вы не задумывались о вероятности временного искажения?

Этот вариант приходил Киру на ум. Астропатические сообщения передавались через варп и были подвержены воздействию нестабильного течения времени в этом измерении. Сообщение могло прибыть через тысячелетия после отправки, или быть разбитым на непонятные фрагменты, или даже прийти раньше, чем было отправлено. Оно могло быть призывом из будущего, ожидающего сразу за горизонтом настоящего. Эта вероятность неизвестного будущего заставила Кира помедлить с ответом.

— Я думал об этом, — признался Кир. — Полагаете, это возможно?

Колофон пожал плечами:

— Вероятность беспокоит вас?

Кир вспомнил пепел мертвого мира на своих пальцах.

— Да, особенно в свете последних событий.

Брови Колофона поднялись:

— Последних событий?

Кир нахмурился. Вторжения были только эпизодами внезапно вспыхнувшей войны вокруг Ока Ужаса. Вечно неспокойное место в последнее время стало средоточием всеобщей войны, войны, которую Империум мог проиграть. В нее были вовлечены силы нескольких орденов, и фронт расширялся.

— Вторжения из Ока, — сказал он, — появление «Проклятой вечности». Это стратегическая станция, сообщение об этих событиях должно было пройти через вас.

Колофон покачал головой.

— Это ретрансляционная станция: сотни моих коллег прослушивают космос на предмет сообщений, принимая их и передавая дальше за пределы досягаемости первоначального отправителя. Мы слушаем сообщения, которые проходят через нас, не более чем труба пробует воду, которая проходит через нее.

— Я считал, что как старший астропат, вы должны были получить сообщение о войне…

По лицу Колофона пробежали морщинки, когда он нахмурился.

— Нет, я просто занимаюсь потоком сообщений, а не их содержанием. Если кто и знает, так это Геката. Она, видно, сочла излишним сказать мне. Она наш главный сторожевой пес, наш «специалист по имматериуму». Почетная должность, хотя она ненавидит тот факт, что примарис должен сидеть здесь и следить за нашими менее одаренными душами. — Он фыркнул. — Никогда не догадались бы, не так ли?

Последовала пауза, и Кир собрался снова заговорить, когда старик, казалось, стряхнул с себя тревогу. Он немного натянуто улыбнулся и постучал тростью по полу.

— Давайте пройдемся, Белый Консул Кир Аврелий. Это полезно для моих костей и уменьшит ваши тревоги.

Колофон вышел, стуча кончиком трости. Кир пошел следом, размышляя над отголосками и сообщениями из неизвестного будущего.



Полковник Рихат никогда прежде не видел ангела смерти. Он был солдатом большую часть своей жизни, видел, как умирают люди — несколько пиратов во время зачистки приграничных миров, несколько дезертиров, — но никогда не участвовал ни в чем серьезнее перестрелки.

В своем старом полку он служил взводным офицером, хотя через несколько десятилетий понял, что повышение ему не грозит. Однажды полк был переброшен к Кадианским Вратам. Он находился в пути к месту несения гарнизонной службы на захолустном горнодобывающем мире и пропустил передислокацию. Рихат отстал, и поэтому его отправили в Геликонскую Гвардию.

Геликонская Гвардия представляла собой полк ветеранов, собранный из частей, понесших такие большие потери, что они не представляли больше боевой силы. После слияния солдаты отказались от прежних цветов и взяли бледно-желтые и красные для нестроевой формы и бронзовый для боевых доспехов. Большинство были из полков, сформированных в системах вокруг Ока: суровые жители ульев или отбросы общества с миров, где можно было увидеть свет Ока в ночном небе.

Рихат знал, что не имеет права на уважение со стороны мужчин и женщин, находящихся под его командованием. Должность досталась ему формально: по прибытии он оказался старшим офицером и поэтому получил ее. Он знал, что не был героем. Он делал все возможное и пытался опираться на тот опыт, что у него был. Но этот опыт не включал доскональное знание Адептус Астартес.

Его первой реакцией был страх. Когда противовзрывные двери станции открылись, Рихат почувствовал, как кишки завязываются в холодный узел. Дело было не просто в размерах воинов, не в том, что они были выше любого солдата, стоявшего позади него. А в том, как они двигались и смотрели на тебя. Он вспомнил, как ребенком увидел одного из ледяных львов домашнего мира. Зверь неслышно бежал по дороге в тундре перед их машиной. Его движения были медленными, под узорчатой шкурой играли мышцы. Лев остановился и посмотрел на них. Рихат взглянул в желтые глаза зверя. За секунду он понял, что смотрит в душу абсолютно равнодушного к нему существа, которое само будет решать: убивать или нет. Глядя в глаза Кира, полковник ощутил отголосок того воспоминания.

Второй реакцией было любопытство. Тот, кого звали Фобос, попросил показать станцию, и вот Рихат идет рядом с ангелом смерти по коридорам и колоннадам станции. Пока они шли, полковник не смог удержаться и взглянул на грубое лицо космодесантника. Он увидел сдерживаемую свирепость, нечто хищное в расположении глаз и бровей, и задумался, какая душа таится за этим лицом.

— Вас что-то беспокоит, полковник? — холодно прорычал Фобос.

— Нет, милорд, — ответил Рихат, тщательно стараясь скрыть свою тревогу.

Космодесантник заворчал.

— Фобос, полковник. Я — не милорд, а вы — командующий офицер. — Он обратил бесстрастный взгляд на Рихата. — Моего имени будет достаточно.

Рихат коротко кивнул, чего Фобос, казалось, не заметил.

Они свернули в широкий коридор, который тянулся внутри километровой ширины центрального комплекса станции. Стены из зеленоватой бронзы поднимались аркой к центральной балке, с которой свисали зажатые в орлиных когтях креплений люмосферы. Это был самый большой из центральных коридоров. Из него можно было добраться до любой части станции.

— Вы прежде не видели воина Адептус Астартес.

«Обычное утверждение», — догадался Рихат. Он не смог понять, что подразумевал Фобос. В его словах не было эмоций, по крайней мере, полковник не смог распознать их. Он увидел, как женщина в мантии шифровальщика посмотрела на Фобоса и перестала бормотать мнемонические команды.

— Нет. Я думаю, здесь немногие видели.

— Псайкер примарис, которую зовут Гекатой, она видела, — так же монотонно прорычал Фобос.

Рихат нахмурился. Казалось, Геката знала намного больше любого и никогда не стеснялась заявлять об этом. То, как псайкер говорила с космодесантниками в стыковочном отсеке, шокировало Рихата. Она словно презирала их.

— Возможно, — сказал он, покачав головой от мысли, что кто-то мог стоять лицом к лицу с этими созданиями и общаться с ними, как с малограмотными детьми. Но Геката именно так и поступила.

— Мы странно выглядим для вас?

Вопрос заставил Рихата заморгать от удивления. Он едва удержался от улыбки.

— Да. Честно говоря, да.

Фобос задумчиво заворчал, едва заметно кивнув.

— Ангелы смерти среди смертных.

— Да, что-то вроде этого. — Рихат нахмурился. На мгновение ему послышалось нечто нехарактерное для голоса космодесантника.

Фобос остановился и повернулся к Рихату. Позади них с лязгом застыла почетная стража. Темно-серые глаза космодесантника среди полос гладкой рубцовой ткани, не мигая, смотрели на Рихата. Доспех Фобоса был белым, но Рихат видел под краской зарубки и отметины. Крест на левом наплечнике Фобоса представлял собой череп из темного камня. На месте отшлифованных повреждений стояли заплаты. На поясе висел меч в отделанных бронзой ножнах, его рукоятка была обтянута кожей, а серебряная головка эфеса сделана в виде черепа. Рихат усомнился, что смог бы поднять этот клинок.

Доспех Фобоса щелкнул и завыл, когда он сменил позу, наклонившись ближе. Запах машинного масла заполнил ноздри Рихата. Он поднял брови.

— Скажите, похож я на ангела?

— Нет… Нет, не похожи. Вы выглядите как самое ужасающее существо, которое я когда-либо видел.

Едва заметная улыбка промелькнула по лицу Фобоса.

— Очень хорошо, полковник, — сказал он и, повернувшись, зашагал дальше. Казалось, он при движении рычал.

Пройдя несколько шагов. Рихат понял, что космодесантник тихо посмеивается.



— Сколько времени вы были прорицателем?

Вопрос был задан после нескольких часов прогулки по коридорам и залам станции Кларос. Кир шагал рядом с шаркающим стариком. Они разговаривали, и Кир понял, что ему начинают нравиться иронические замечания и колкие вопросы.

— Сколько себя помню, — ответил Кир.

Недолгие годы юности всплыли в его сознании. Страх родителей перед странностью ребенка, вызывающий дрожь ужас снов, — далекое прошлое на планете, которая теперь существовала только в памяти.

— Это был первый признак моего таланта. Я видел обрывки событий, которые затем происходили.

Колофон кивнул.

— Первое пробуждение психического таланта всегда наихудшее испытание, — мягко заметил старик.

— Да, — согласился Кир.

Библиарий задумался над тем, что могло случиться с ним, если бы он не оказался достаточно силен разумом и телом, чтобы Черный Корабль передал его Белым Консулам. Ходил бы он по этим коридорам, слепой ко всему за пределами своего мысленного взора?

Они повернули к центральному помещению одного из пяти крыльев станции. Оно было достаточно широким и высоким, чтобы между его каменными столбами мог пройти титан. На черном каменном полу толпились люди. Мимо пронеслись шифровальщики Администратума, бормоча мнемонические рифмы. Они переносили информацию из одной части станции в другую. Адепты общались небольшими группами, их лица скрывали широкие серые капюшоны. Слуги в серо-коричневых робах несли стопки медных инфоскипетров, на бритых головах сияли татуировки — метки их службы. Из толпы за Киром следили широко раскрытые глаза, на лицах людей смешались страх и благоговение. Некоторые опустились на колени, пока он проходил. Это доставляло ему неудобство. Он был воином, привыкшим к обществу своих братьев, а не к низкопоклонству тех, кого он пытался защищать.

— Должно быть, это тяжкое бремя, — прервал его размышления Колофон. — Видеть будущее, знать, что должно случиться.

Кир пожал плечами, и это движение вызвало сильное смещение защитных пластин.

— Это инструмент, вот и все. Оружие, которым я пользуюсь ради моего ордена и Империума.

Колофон обратил слепые глаза на Кира, и библиарий почувствовал, как психические чувства старика сфокусировались на нем.

— Это видение грядущего наполняет вас ожиданием и беспокойством, мой друг? Вы знаете, что здесь что-то произойдет?

Кир задумался об одном из знаков на костях, об обрывках ощущения и видения: рычащих лицах, птичьих воплях, своей вытекающей жизни.

— Иногда знамение неверно или имеет много толкований, — сказал он осторожно. — Если оно даже кажется понятным, действие на основании знания о нем может изменить это будущее.

— Очень ясный ответ на необычный вопрос, — усмехнулся Колофон, повернувшись, чтобы вместе с Киром пройти к арочному проему, ведущему из комнаты с колоннами. За дверью спускалась спираль широких железных ступеней. Внизу пресекалось несколько коридоров и располагались тесные комнаты. Большинство их было закрыты обитыми медью дверьми. В открытые двери Кир увидел фигуры, которые при свете свечей полировали инфоскипетры. В других комнатах сутулые кураторы переставляли между полками кипы пергаментных свитков. Они подняли глаза и смотрели, как проходят Кир с Колофоном.

«Эта станция существует для сотни астропатов, которые сидят в ее центре, — подумал он, — но именно здесь присутствуют кровь и плоть Клароса, не знающие отдыха и постоянно движущиеся по кромке теней».

— Скажите мне, — сказал Колофон, и Кир услышал нотку беспокойства в его голосе. Кир остановился, и Колофон обернулся к нему. Мерцающий свет свечей из боковой комнаты придал лицу старика вид поддергивающейся маски привидения. — Что вы видите в грядущем?

— Кровь, Колофон. Я вижу кровь и разрушение.



Астропатический зал был местом шепотов. Стены круглой чаши шириной в пятьсот шагов поднимались ярусами серых каменных скамей к куполообразному потолку из черного стекла. На каждом ярусе сидели сотни астропатов в зеленых мантиях. Их разумы были открыты имматериуму, как сети, брошенные в волны глубокого океана. Собранные в таком количестве, они могли отправлять сообщения на огромные расстояния. Они были хором разумов, действующим сообща, но каждый по-своему реагировал на выполняемое задание. Некоторые бормотали вереницы слов или словно ворочались в прерывистом сне. Другие сидели неподвижно, как статуи, и тяжело дышали. Воздух был спертым, насыщенным запахами пота, ладана и психической энергии. С потолка свисали эфирные сенсоры, чувствительные к потоку энергии внутри помещения, готовые среагировать на любое отклонение. Даже псайкеры, связанные душой с Императором, рисковали, когда собирались вместе в большом количестве. Для хищников, которыми кишели призрачные волны варпа, такое собрание виделось ярким светилом. Сенсоры были нужны, чтобы предупредить о любом опасном уровне психической активности.

Тишина нарушилась без предупреждения, когда астропат на третьем ярусе застонала и забилась в трансе. Надзиратели оторвали взгляды от своих экранов и направились к ней. Когда адепты были в шаге от нее, она выгнула спину и закричала. Астропат корчилась в судорогах, послышался треск ее костей. Над хором раскололись эфирные сенсоры. Изо рта женщины заструился туман, распространяясь в воздухе. Он коснулся другой фигуры в зеленой мантии, и тут же раздались новые вопли. Адепты на мгновение застыли, а затем бросились к системе герметизации.

Все больше астропатов начало кричать. Взорвались сенсоры, осыпав искрами сиденья. На каждом ярусе содрогались в конвульсиях тела в зеленых мантиях, пальцы вцепились в каменные подлокотники кресел, из пустых глаз потек гной. В воздухе распространился тяжелый запах железа и сырого мяса. Голос за голосом соединились в ураган шума, подобно зову хора проклятых. По сводчатому потолку побежал иней. В центре зала адепты и стражники упали на колени. Некоторых стражников стошнило, когда они почувствовали голоса в своих разумах, голоса, которые стонали и молили о пощаде. Завыли сирены, но их звуки утонули в хоре воплей.

Астропаты начали умирать. Один открыл рот, и жидкое пламя хлынуло на его тело, плоть осыпалась с костей. Другой попытался встать, кабели оторвались от черепа. Он споткнулся и взорвался влажным облаком крови и осколков костей. Остальные поднялись с воплями, прежде чем превратиться в дым и черную пыль.

Звук стал громче, вопли наслаивались друг на друга, пока сотни глоток не завизжали в один голос.

За пределами помещения паника распространилась по станции в звуках сирен, лязге запирающихся противовзрывных дверей и криках бегущих гвардейцев.

В астропатическом зале крики превратились в одно слово.

Затем все стихло, за исключением звуков капающей крови и мягко оседающего пепла.



Кир выбежал в двери, его шаги сотрясали пол. Позади него Рихат изо всех сил старался не отстать от Белого Консула. За ними следовали солдаты Геликонской Гвардии. Кир находился в командном пункте станции, когда заревели сирены, а сервиторы, обслуживающие сенсорные системы, бессвязно забормотали. Рихат побледнел, а затем побежал, приказав солдатам следовать за ним. Кир обогнал его только через десять шагов.

Когда Кир вошел в астропатический зал, его поразил психический удар, от которого он зашатался. Кристаллическая матрица психического капюшона сияла тошнотворным светом, компенсируя пульсирующую вокруг него необузданную энергию. В зале произошел психический выплеск огромных масштабов, и мощное эхо его ярости все еще не исчезло. На полу скопилась темная жидкость, смятые тела сидели в своих каменных креслах. Кир услышал, как за спиной вырвало нескольких гвардейцев. В воздухе стояла вонь колдовства: резкий озоновый запах, под действием которого в его сознании вновь возникли искаженные лица из видения. Он осмотрел помещение, в котором искрящиеся люмосферы освещали учиненное опустошение.

— Разойтись, — приказал он. — Ищите выживших, будьте готовы к любым враждебным действиям.

Гвардейцы рассыпались, прочесывая затемненные участки. Со штурмболтером в руке Кир двинулся вглубь комнаты.

Груды переплетенных тел устлали каменные ярусы. Все вокруг покрывал слой пыли, из-за чего мертвые походили на причудливые скульптуры. В воздухе все еще медленно оседали мельчайшие останки. Кир увидел оторванную руку на белоснежном покрове, ее пальцы были скрючены. Там, где люди ползли к дверям, виднелись следы в пыли. Темные пятна впитались в пепел, и ботинки Кира оставляли после себя красные отпечатки.

К нему пошатываясь, шел человек с вытаращенными глазами на перепачканном кровью лице. Когда он двигался, с него сыпалась пыль. Взглянув на его мантию, Кир узнал знаки отличия старшего адепта. Человек что-то говорил Киру, губы двигались, но слова были приглушены. Кир не опускал ствол болтера.

— Что ты сказал? — переспросил Кир.

Изо рта адепта снова донеслась лишь половина звуков.

— Что ты сказал? — повторил Кир.

— Он сказал, что они кричали одно и то же, — раздался за спиной резкий голос.

Кир повернулся и увидел, как в зал входит прихрамывающий Колофон. Библиарий посмотрел в глаза старого астропата и не смог прочесть, что скрывалось за их выражением.

Колофон подошел к адепту, который раскачивался там, где стоял.

— Я вижу это в его мыслях, — добавил он. — Он думает только об этом. В конце они кричали одно и то же слово.

Кир посмотрел на адепта и разобрал слово по движению губ. Консул почувствовал, как по нему пробежал холодок, когда произнес это слово вслух: «Судьбоплет».

Адепт кивнул, его глаза были расширены от страха. Кир подумал о записанном сообщении и видениях, которые не покидали его. Происходило именно то, чего он боялся. Демон пришел, чтобы уничтожить это место, как и многие другие ранее.

«Паду ли я, — подумал Кир, — смогу ли бросить вызов этому року?»

— Не все погибли, — сказал Рихат, склонившись над другим человеком в зеленой мантии, который растянулся на полу. — Некоторые пережили, что бы это ни было.

Кир увидел, как несколько разбросанных по комнате тел слабо шевельнулись: несмотря ни на что, они были живы.

— Что-то приближается, — сказал эпистолярий, взглянув на сутулого человека рядом с собой. — Колофон, нужно немедленно отправить сообщение.

Однако старый астропат покачал головой.

— Вы не чувствуете это? Варп вокруг нас… — Колофон ненадолго закрыл глаза, по его телу пробежала дрожь. — Варп вокруг нас — это пелена боли. Сквозь нее не пробьется ни одно сообщение. Даже если кто-нибудь из моих братьев и сестер оправится, сделать это будет невозможно.

Кир потянулся психическими чувствами и ощутил пелену агонии, окружавшую станцию. Словно вокруг них находилась колючая паутина. Старик был прав: ни одно телепатическое сообщение не сможет покинуть станцию.

Колофон задрожал и чуть не упал, прежде чем Рихат подхватил его и посадил на край первого каменного яруса.

— Мы сами по себе, — сказал астропат. Старик поднял голову, и Кир увидел, как им овладевает паника. — Эвакуация? — Голос Колофона дрожал от страха. — Ваш корабль многих может забрать. Мы могли…

— Нет, — прервал старика Кир. — Он может забрать некоторое количество, но что будет с остальными, Колофон? Что будет с теми, кого мы оставим?

Колофон мгновение смотрел в глаза Кира, а затем опустил взгляд. Трость в его руке дрожала.

— Какие будут приказы, эпистолярий? — спросил Рихат. Кир повернулся, взглянув на астропатический зал и неподвижные фигуры, которые никогда не встанут со своих мест. Несколько выживших начали звать из теней.

— Приготовиться к обороне. Мы сами по себе, а значит, должны рассчитывать только на себя.

— Сколько у нас есть времени до начала атаки? — спросил Рихат. Он был бледен, а в расширенных глазах Кир видел страх.

Эпистолярий посмотрел на полковника, а затем на свертывающуюся кровь под их ногами.

— Она уже началась.





II

ОБЕСКРОВЛЕННЫЕ




— Плоть подведет, космодесантник, — сказала Геката, и Фобосу пришлось сдержать свой гнев в ответ на презрение в ее голосе. — Вот наша истинная защита от приближающегося врага.

Геката подняла посох и указала на черный столб, который возвышался перед ними. Его обвивали связки гудящих кабелей, а печати чистоты покрывали почти каждый дюйм поверхности. Фобос видел искусные узоры знаков, запечатленных на обсидиане под трепещущими полосами пергамента. Помещение имело форму узкого бронированного цилиндра, который вслед за столбом поднимался в темноту. Воздух был насыщен статическим электричеством, заряды которого искрились на его доспехе.

Фобос несколько часов проверял оборону станции. Его взгляд оценивал каждое готовое орудие и стратегический пункт, мозг анализировал возможные слабые места. Подразделения Геликонской Гвардии ждали в каждом из пяти крыльев станции. Белые Консулы под его и Кира командованием разбились на небольшие подразделения, готовые среагировать на возможный прорыв врага. «Эфон» оставался пристыкованным к станции с готовыми к бою орудиями. Это был план Кира, и Фобос не мог придраться к нему, учитывая их ресурсы, но ключ к обороне находился сейчас перед ним.

Столб был генератором поля Геллера. Проецируемый им щит представлял собой продукт могущественной техномагии. Обычно используемый для защиты кораблей при переходе через варп, здесь он предназначался для ограждения станции от демонического нападения.

Фобосу не нравилась Геката, но он понимал, что она права. Помимо Белых Консулов, в его распоряжении находились полк Геликонской Гвардии Рихата, батареи макроорудий, наведенных в космос, и пустотные щиты, которые могли держать на расстоянии боевой флот. Но, как подчеркнула Геката, они имели дело не с флотом. Она была псайкером примарис, специалистом по имматериуму и обладала секретами, которые Фобос никогда не узнает. Последние часы она делилась своими мыслями, и каждый комментарий был как верным, так и язвительным. Ее последнее замечание было именно таким. Настоящей защитой станции служило поле Геллера.

Поле окружало центральную секцию станции, защищая ее от демонического нападения. В нем найдутся незащищенные участки, трещины в невидимой стене, через которые сможет пройти демон. В этих местах плоть и оружие должны противостоять врагу. Если демоны пробьются сквозь щит, начнется бойня. Фобос подумал о тысячах гражданских, толпившихся в помещениях центрального узла, перебирающих пальцами четки, бормочущих мольбы Императору о защите.

— Они на полной мощности? — спросил Фобос.

— Сейчас запускают генератор, — сообщил Рихат, сверяясь с информационным планшетом в медной оправе. Когда он закончил, палуба задрожала. По всему столбу извивались яркие электрические цепи. Печати чистоты шелестели, словно на поднимающемся ветру. В ухе Фобоса зазвенел предупреждающий сигнал: это его доспех зафиксировал растущий всплеск напряжения.

Столб задрожал и издал звук, похожий на колокольный звон под водой. Его поверхность окутало марево. Фобос услышал резкий гул, как от вибрирующего стекла.

— Поля на максимальной мощности, — доложил Рихат, подняв голову и нервно проведя по ней рукой. — Я десять лет командовал здесь Гвардией, и ни разу поле не было полностью активировано.

Фобос услышал скрытые страхи в голосе полковника. Рихат был командиром, получившим этот пост благодаря своему происхождению. Но он никогда не сталкивался с врагом, который сейчас приближался к ним. Когда Фобос положил руку на плечо человека, ему в голову пришла непрошеная мысль: «Может быть, ты очередная слабость в моей броне, Рихат».

— Это не единственная наша защита, — сказал Фобос. Полковник посмотрел на обезображенное шрамом лицо Белого Консула, и Фобос увидел неуверенность в его глазах. — Мы должны держаться, выйдут из строя эти поля или нет. Если они подведут, оружия должно быть достаточно.

Рядом с ним насмешливо фыркнула Геката.

— Верно, космодесантник, — сказала псайкер с мрачной усмешкой, — но если дойдет до этого, станции конец.



Затишье перед бурей наполнило комнату с колоннами, где вооружались Белые Консулы. Они разбились на отделения и тихо переговаривались, пока сервиторы прикрепляли пергаменты с клятвами к их наплечникам. Воздух наполнили лязг оружия и запах ладана.

Кир стоял отдельно, его мысли вернулись в прошлое. У него не должно было быть воспоминаний из прежней жизни, до того, как он стал Белым Консулом. Годы психической обработки и обучения Адептус Астартес должны были стереть все следы того, кем он был. Но он помнил. Иногда Кир задавался вопросом, являлось ли это отражением его пророческого дара.

Он не мог воскресить в памяти многое из той жизни, но помнил день, когда прибыли Черные Корабли. Они появились из-за полуденного солнца и повисли в синем небе подобно невероятным замкам. На склонах гор и на равнинах люди смотрели на корабли, стоя в тени, отбрасываемой ими. Кир не понимал, что это значило, но старейшины деревни знали. Они смотрели на него со страхом, усевшись вокруг костра в зале собраний той ночью. Старейшины сказали, что корабли в небе были охотниками за колдунами Небесного Бога, и что они пришли, чтобы забрать то, что Ему причитается.

В их мире было много колдунов. Большинство убивали или изгоняли, но каждый год рождались новые. Когда пришли посланники Небесного Бога, они забрали на звезды всех колдунов, каких смогли найти.

Если бы посланники обнаружили, что колдунов прячут, их гнев был бы ужасен. Кир слышал разговоры старейшин и знал, что произойдет.

Его мать несколько лет хранила в тайне его способности, но это не могло долго продолжаться, он был слишком странным. Иногда Кир выкрикивал непонятные слова во сне или зная, что собирался сделать кто-нибудь, прежде чем это происходило. Люди заметили это, и пошли пересуды.

Той ночью его отец сидел среди людей, он был бледен, мало говорил и не смотрел на сына. Его мать пыталась спрятать его, она спорила с отцом, возмущаясь и проливая слезы. Это не подействовало. Жители деревни ждали снаружи, пока отец не вывел его. Они отвели его на равнины, где ждали спустившиеся с неба храмы, поглощавшие длинные вереницы людей: озадаченных стариков, отшельников с безумными глазами и плачущих детей. Кир не плакал, в этом не было смысла. Он знал, что должно случиться.

Мир отдал своих колдунов, но в конечном итоге это не ничего не изменило. Десятилетие спустя здесь родилась группа неконтролируемо могучих псайкеров уровня альфа плюс. Империум сжег планету с орбиты, превратив ее в шлак. Далеко в своей келье на Сабатине Кир проснулся со вкусом пепла во рту.

Кир моргнул и провел языком по нёбу. Воспоминание передало ложное ощущение того вкуса. Сервиторы отошли, от остывающего воска на только что прикрепленных пергаментов поднимался дым. Эпистолярий кивнул, сжав руку в перчатке. Стволы штурмболтера прокрутились с металлическим рыком. Другой сервитор подъехал на гусеницах, держа его шлем в руках-захватах. Шлем с шипением зафиксировался на горжете. На мгновение Кира окутала сплошная темнота, пока перед глазами не замерцали светящиеся руны.

«Теперь мы ждем грядущую бурю», — подумал он.



В бездне за корпусом станции раскололся космос, словно разрезанная ножом кожа. Светящиеся миазмы вырвались из щели, запятнав свет звезд. Они извивались в пустоте, образуя кольца и завитки, подобно молоку, что свернулось в красном вине. Полусформировавшиеся фигуры зашевелились в расширяющемся облаке, и на станцию обратились тысячи голодных взглядов. Отверстие стало еще шире, а облако увеличилось в размерах.

Кларос задрожала наполненной металлом яростью орудийного огня. Лучи энергии и потоки снарядов прочертили черное пространство. Они ударили в приближающуюся волну и разрезали ее, как когти, разрывающие жир. Фрагменты принимающей устойчивую форму материи изжарились до обугленного состояния. Взрывы проделывали дыры в эфирной плоти. Огромные рты открылись на поверхности облака, безмолвно крича от боли. А орудия продолжали стрелять. Автопогрузчики отправляли макроснаряды в дымящиеся казенники. Лазерные конденсаторы пронзительно визжали, накапливая заряд, а плазменные генераторы бурлили перегретой яростью. За противовзрывными дверями и баррикадами защитники ощущали содрогание станции и молились о надежде, спасении и о благосклонной к ним судьбе.

Первые залпы врезались в тошнотворную пелену, но она беспрерывно увеличивалась. Достигнув корпуса станции, пелена окутала ее, ища слабое место. Отыскав его, она хлынула внутрь эфирной волной вытянувшихся когтей и обнаженных зубов.



Кир закрыл глаза. Звуки и образы исчезли, пока не осталось несколько ощущений: знакомое прикосновение терминаторского доспеха к коже, тяжесть меча в руке и потертые участки перчатки, согнувшиеся, когда он передвинул руку на обмотанном кожей эфесе. Клинок был острым, его лезвие дрожало.

Эпистолярий открыл глаза. Мимо пронеслись стены шахты лифта из темного металла, красный свет линз его братьев разбавлял темноту. Рядом с ним стоял Гальба и его отделение. Всего шесть фигур в призрачно-белых доспехах, синий цвет их шлемов растворился в слабом освещении. Верхняя часть шахты лифта стремительно удалялась. Перед глазами Кира мигали цифры, производя обратный отсчет времени до боя.

Враг проник в туннель под пятым крылом станции. Подразделение Геликонской Гвардии, оборонявшее незащищенный щитом туннель, едва держалось. В воксе Кира проносились панические голоса, а визор шлема наполнили тактические оценки. Шла бойня.

«Вот для чего мы существуем, — подумал он. — Вот для чего нас создали: шагнуть в неминуемое поражение и отвратить рок».

Платформа лифта остановилась с металлическим лязгом. Перед Киром возникли противовзрывные двери. Он почти чувствовал, что находилось за этими закрытыми металлическими зубцами.

— Император повелевает, а мы — Его оружие! — прорычал Гальба позади Кира.

— Император повелевает, а Его воля — ярость! — отозвался Кир. Холодная энергия засияла на его мече, лезвие пело в гармонии с разумом. Зарычали цепные клинки. Потрескивающее поле окутало кулак Гальбы, отбрасывая от Белых Консулов мерцающие тени.

— По Его воле, — произнесли Белые Консулы.

Противовзрывные двери со скрипом открылись. Перед Киром простирался широкий круглый переход. Трубы и ребра жесткости тянулись вдоль него, придавая ему вид внутренностей огромного животного. Туннель пересекала преграда из сварной пластали по плечо высотой. Позади нее умирали остатки роты Геликонской Гвардии.

На Кира обрушилась акустическая волна: вопли людей, треск лазганов и нечеловеческие звуки, издаваемые глотками демонов. Некоторые из геликонцев отступали, стреляя в мерцающую завесу, которая перекатилась через баррикаду. Изменчивые фигуры двигались подобно теням, отбрасываемым мерцающим огнем.

Кир перешел на бег. Он был в пятидесяти метрах от барьера, броня вздрагивала при каждом шаге. Мимо него пролетали лазерные лучи, они сверкали, исчезая в клубящемся впереди тумане. Солдаты, которые не покинули баррикады, умирали. Среди них кружились искаженные тела с множеством конечностей. При их прикосновении возникало синее пламя, которое разъедало доспехи и плоть. Одноглазые твари дергали за барьер гниющими руками. Насыщенный запах пота достиг обоняния Кира, сводя на нет герметизацию доспеха.

Эпистолярий открыл огонь, находясь в тридцати шагах от баррикады. Его штурмболтер прошивал огнем тех, кто был отмечен как угроза на дисплее шлема, в клубящемся тумане расцветали разрывы. Гвардеец отшатнулся от баррикады и на дрожащих ногах шагнул к Киру. Его бледное лицо было измазано кровью, лазган опущен. Позади человека из тумана вытекла фигура. Гвардеец сделал еще один шаг. Фигура резко обрела четкость. Она балансировала на вершине баррикады. Ее гибкое тело покрывали тугие мышцы и блестящая кожа. Отражающие тьму круги глаз взглянули на Кира, и существо зашипело, как змея. Кир замахнулся мечом.

Тварь прыгнула и, перевернувшись в воздухе, сомкнула свои когти на голове бегущего гвардейца. Демон приземлился в хлещущих брызгах крови, а человек рухнул на пол. На мгновение существо застыло, подрагивая, словно от удовольствия. Оно взглянуло на Кира и улыбнулось полным кривых зубов ртом.

Кир атаковал. Тварь прыгнула, широко раскрыв пасть на странном черепе, глаза сверкали, как иней в лунном свете. Кир в полуприседе провел выпад мечом. Кончик клинка поразил тонкую шею существа. Раскаленная кровь хлынула по лезвию, когда тварь по инерции налетела на меч. Кир почувствовал, как сущность твари превратилась в черный пар, и вырвал меч. В сознании эпистолярия смерть существа отдавала медом и желчью.

Следующая тварь бросилась к нему размытым пятном, извиваясь и щелкая когтями. Кир плавным движением нанес режущий удар. Существо качнулось, и меч Кира врезался в палубу в ливне искр. Прежде, чем Кир смог развернуть клинок, тварь прыгнула, и ее когти потянулись к его лицу. Он увидел смерть в глазах демона, ощутил, как тот зовет его в забвение.

Бронированная ладонь с ударом грома сомкнулась на теле твари. Гальба поднял разорванное тело и швырнул его на пол. Сержант опустил ногу на череп и растер его в порошок.

— Они идут! — закричал сержант Киру, повернулся ко входу в туннель, и его пистолет выплюнул снаряды.

Баррикада пала. Гниющие тени пробрались сквозь брешь, ржавые клинки царапали палубу, изо ртов сочился гной. Цеплявшиеся за баррикаду гвардейцы отступили. Кир почувствовал жужжание внутри головы, словно прикосновение насекомого к коже. Его штурмболтер поливал огнем. Он продолжал давить на спусковой крючок, оружие поглощало снаряды из барабанного магазина. Цели исчезали и снова появлялись в поле зрения. Он шагнул в брешь, пробитую штурмболтером.

Кир бросил взгляд на Гальбу. Сержант стоял в центре сомкнутого круга зловеще ухмыляющихся лиц, покрытые слизью клинки кромсали его доспех. Четверо воинов его отделения прорубались к нему цепными мечами. Гальба бросился вперед и схватил рогатую голову перчаткой с молниевыми когтями. Он поднял тварь и выстрелил из пистолета ей в глаз. Голова взорвалась, как перезрелый фрукт. Кир увидел, как Гальба превратил в кашу трех тварей, прежде чем кольцо рубящих клинков сомкнулось над ним.

Когти и мечи царапали броню Кира. Его окружили гниющие тела, желтые глаза прижались к линзам его шлема. Он попытался пошевелить рукой с мечом, но тяжесть тел тянула ее вниз. Что-то острое нащупало сочленение его доспеха. Эпистолярий чувствовал, как болезнетворные организмы пытаются найти слабое место в его иммунной системе, распространяя боль по телу. Вонь демонов проникла внутрь его разума. Он ощущал их голод. Вспомнил видение: кружащиеся твари, выскальзывающий из руки меч. Эту ли судьбу он видел? Мысль вцепилась в него, и мгновение он балансировал на грани сомнения.

В нем вспыхнул гнев, подавив боль и смятение. Он не падет, не здесь. Отринет эту долю.

В разуме Консула сформировался образ мысли и чувства. Образ пылал подобно солнцу, запертому в черепе библиария. Кир удержал его на минуту, чувствуя, как тот питает гнев, увеличивая его и раскаляя. Он высвободил мысль. Из него вырвалось пламя и изжарило вопящих тварей. Эпистолярий излил свой гнев в огонь, чувствуя, как сила отражает его ярость. Она ожила и усилилась, в то время как Кир стоял неподвижно в сердце раскаленного шторма. Дисплей шлема отреагировал на яркий свет, став темнее. Демоны вопили в огненном пекле, Белый Консул разрывал их сущности на части.

Его тело ликовало от силы, наполняющей его, а психический капюшон стал ледяным. Он не хотел прекращать. Он слышал чей-то шепот, призывающий его не останавливаться, отдать себя этой силе, вечно держаться за нее. Это было верно, это было бы…

Кир выпустил на волю ярость в своем разуме, пылающая сила превратилась в тупую тлеющую боль в черепе.

Его окружили внезапная тишина и неподвижность. Он тяжело дышал, кожа под доспехом покрылась липким холодным потом. Пол и стены коридора вокруг него накалились добела. Баррикада превратилась в искореженную груду обугленного металла, похожую на скомканную одежду. Спрятав меч в ножны, он снял шлем. Воздух вонял горящей плотью и серой.

Четверо братьев отделения Гальбы стояли среди руин баррикады. Зубья их цепных мечей были покрыты толстым слоем липкой слизи. Между ними лежал Гальба. Его расколотый доспех был облеплен свернувшейся кровью. Шлем содержал мешанину раздавленных костей и разорванного керамита.

Воины Гальбы подняли своего сержанта на плечи. Они на ходу бормотали погребальную песнь Сабатина. Белые Консулы отнесут его на «Эфон», где он будет ждать в холодном стазисе, пока не вернется на родную планету в последний раз. Слушая древние слова планеты, которая была ему домом, но не родиной, Кир понял, что ему нечего сказать.



Его новое лицо было глупым и скучным. Он носил больше лиц, чем мог вспомнить, и он забудет это, как только возьмет следующее. Вокруг него сновали слабые рожденные во плоти. Они называли их солдатами. Сама идея такого звания казалась ему смешной: словно имя могло изменить их стадную животную натуру в нечто более значительное. У него было много имен, как дарованных, так и украденных. Некоторые звали его Перевертышем, но это описание едва приближалось к сущности его природы. Он знал, сколь мало значило настоящее имя.

Он дышал, чувствуя мир, как чувствовали его рожденные во плоти, глухие к простым стимулам и основным чувствам. Рядом стоял гигантский воин в синем доспехе. Космодесантники — так их звали рожденные во плоти. Он почувствовал его мысли, ощутил их оттенки, заключенные в них качества и характер. Интересно. Намного-намного интереснее, чем та роль, которую он сейчас исполнял. В самообмане этой личности таились такие тонкости и глубины, что изображать ее доставило бы удовольствие. Но ему требовалось выполнить договоренность, и для этого неприметное лицо, которое он носил сейчас, подходило лучше.

Во время битвы он носил форму одного из малых детей разложения, перемещаясь среди мнимых сородичей с безупречной легкостью. Одинокий и забытый на краю бойни, он нашел то, в чем нуждался. Человек прижал колени к груди и рыдал. «Идеальное лицо», — подумал он и уничтожил оригинал, прикосновением превратив в прах тело рожденного во плоти. Теперь он носил его образ.

— Харлик, — раздался голос поблизости.

Мгновение он стоял на месте, уставившись на опаленную обшивку палубы.

— Харлик, давай, они нас переводят.

Харлик. Ага, похоже, это имя, которое пришло с этим лицом, глупое имя для глупого существа. Он повернулся и посмотрел на говорившего. Человек с измазанной сажей физиономией и в красно-охровой униформе, перепачканной кровью и рвотой.

— Да, иду, — сказал он идеальным голосом. Вызванная шоком заторможенность соответствовала тому, что сказал бы Харлик, если бы пережил атаку. — Иду.

Он последовал за рожденными во плоти, пробуя на вкус их мысли. Большинство боролось с эмоциями, которых он не понимал: шоком, ужасом, виной, гневом, надеждой. Он не мог постичь эти чувства, но мог безукоризненно сымитировать их.

С пустыми глазами и опустив плечи он устало тащился с остальными. Когда он направится к своей цели, ему понадобится новое лицо. Да, он скоро будет носить другое лицо.



Слепой человек разговаривал с Киром в его снах.

— Выхода нет. Твоя судьба предопределена, — сухо хрипит астропат, вращаясь в конусе гололитического света. Эпистолярий протягивает руку, но фигура поворачивается, и он видит, что у нее две головы: одна ухмыляется, другая рычит, обе слепые. Он тянется за мечом, но пальцы хватаются за пустоту. Двуликая фигура смеется.

Он падает сквозь растворяющуюся тень, летит мимо звезд и лун, движется сквозь вечность, его тело — ложь, время — ложь.

Он стоит у подножия каменных ступеней, которые поднимаются во тьму. Он поднимает взгляд. В ответ смотрят горящие глаза.

Его братья кричат ему, поблизости сервиторы безумно тараторят код. Он поднимает свой меч.

Он стоит на мостике корабля, который проваливается сквозь завывающие от хохота ветра.

Его окутывает тьма.

Космодесантники в синих доспехах. Он видит на их наплечниках свернувшегося кольцом дракона. С ними идет фигура в черном доспехе, с плеч складками переливающихся чешуек свисает мантия из шкуры рептилии. Они движутся по загадочно тихим коридорам. Вслед за ними из стен сочится черная жидкость. Он зовет их, но они призраки, парящие за непроницаемой вуалью.

Он опускает меч, и две головы астропата вопят подобно умирающим воронам.

«Это не произошло. Это будущее», — думает он.

Слепец поворачивается в конусе холодного света, два его лица скалятся, хохоча обоими ртами.

— Нет. Это прошлое, — говорит он.

Кир открыл глаза с рыком боли. Сервитор наклоняет череполикую голову из полированного хрома, глядя на него холодными синими линзами, механодендрит висит над его наплечником. Эпистолярий судорожно вдыхает.

Арсенал наполняли тени, окружающие полосы света. Он стоял в центре группы сервиторов в белых робах, конечности раскинулись на крестообразной раме, которая поддерживала вес его доспеха. Доспех молчал, его дух машины дремал, пока сервиторы снимали броню с тела Кира.

Прошло несколько часов с момента первых попыток демонов пробиться сквозь бреши в поле Геллера. Варп по-прежнему окружал станцию, но после первых атак наступило затишье. Тем не менее, это был не мир, просто передышка перед следующим штурмом.

Обожженный и перепачканный, Кир вернулся на «Эфон», чтобы снять и почистить доспех. Он надеялся, что это поможет его телу и разуму, но виски все еще пульсировали психическим напряжением битвы. Он не мог перестать думать о сообщении, которое привело их сюда. Чем больше он размышлял, тем больше убеждался, что упускает кое-что в сообщении, сразу за пределами слышимости. Затем ему снова пришло видение.

Кир кивнул сервиторам, и они продолжили снимать терминаторский доспех, убирая пластины и разъединяя системные соединения холодными механическими пальцами.

— Тяжелый бой, — произнес голос за фонарями парящих сервочерепов.

Кир прищурился, всматриваясь в темноту. Белый терминаторский доспех придавал Фобосу вид мраморной статуи.

Выглядишь усталым, — сказал сержант. На его губах играла едва заметная улыбка.

Кир мрачно кивнул.

— Мы удержали брешь. Это стоило нам Гальбы.

«Первая заплаченная цена, — подумал он, — цена, которую, по моим словам, нам придется платить».

— Он идет к предкам, — сказал Фобос, кивнув. — Нам всем придется.

Кир не ответил, наблюдая, как два сервитора отсоединили несколько кабелей биопоказаний из гнезд в его боку. Работая, сервиторы болтали друг с другом на машинном коде. За двести лет войны он видел тысячи смертей. Рядом с ним гибли братья, и он принимал решения, которые как забирали жизни, так и спасали их. Но первая ощутимая жертва по прибытии на Кларос обеспокоила его. У него было такое ощущение, словно он бредет во сне по паутине, которая с каждым новым шагом все крепче опутывает его.

— Оно по-прежнему беспокоит тебя?

Кир взглянул на Фобоса и увидел выражение дружеской заботы на лице брата.

— Это? — Кир вздрогнул, когда сервиторы сняли окровавленный наголенник с ноги. — Ранение не задержит меня.

Кожа под доспехом была мертвенно-бледной, от гноящейся раны расползались черные вены.

— Нет, не рана, — нахмурился сержант. — Ты думаешь о чем-то, с тех пор, как решил отправиться сюда.

Сервочереп подлетел ближе к раненой ноге Кира, вытянув раскаленное прижигающее лезвие. Кир кивнул, и нож вонзился в ногу. Зашипела горелая плоть, но он никак не отреагировал на это.

— Раньше ты говорил, что мы ничего не сможем сделать, даже если это место атакуют. Что оно в любом случае сгорит.

— Я был неправ, — признал Фобос, покачав головой. — Я сказал то, что счел нужным, но командир — ты, и ты привел нас сюда, и здесь у нас есть враг.

Кир вдруг понял, каким уставшим выглядит друг, черты его закаленного войной лица казались старше, чем ему помнилось.

— Ты был прав, старый друг. — Фобос тяжело вздохнул. — Ты был прав. Не позволяй моим словам лишить тебя решимости сделать то, что мы должны.

Кир кивнул. Возле виска гудел сервочереп, отсоединяя кристаллическую решетку психического капюшона от черепа. Там, где капюшон прикасался к коже, остались волдыри и раны.

— Меня беспокоят сигнал и знаки. Мы здесь из-за них, и я никак не пойму их полностью. И… — Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы подытожить свою тревогу: — Поэтому я думаю, не была ли это ловушка, не привел ли я нас в западню, не должен ли был поступить иначе.

Настала очередь Фобоса качать головой, смех заставил заходить ходуном наплечники доспеха.

— Враги пришли сюда не за нами, а за светом астропатов и душами на станции. Если бы нас здесь не было, тут все уже погибли бы. А мы здесь не из-за знаков, брат. Мы здесь, чтобы сражаться и побеждать.

Кир нахмурился.

— А мы сможем заплатить за этот шанс на выживание?

Фобос усмехнулся, его лицо в шрамах расплылось в мрачном веселье:

— Вот для этого, брат, нас и создали.



Все началось с одного человека.

Гвардейцы заполнили сводчатое помещение в центре четвертого крыла станции. Они находились здесь несколько смен, без сна, просто нервно всматриваясь в тени. Никто не объяснил, что происходит. Командование станции только сообщило, что станция атакована, и они были главным резервом на случай прорыва врага из других секций. Никто не сказал, кто является врагом, и это только усложнило ситуацию. Несколькими часами ранее прошли слухи о нападениях на другие участки, отсутствие подробностей создало почву для новых слухов, которые сходились только в одном: дело плохо. Нехватка сколь-нибудь точной информации только подтверждала это.

Рядовой первого класса Рамиил поднялся с корточек и пошевелил плечами под бронзовым доспехом, пытаясь снять напряжение в спине. Более десяти лет назад он был вожаком банды, заправляя на собственном участке подулья Вортис в далеком секторе Мандрагора. Он убивал, как хотел и кого хотел. Это была хорошая жизнь. Рамиилу не повезло, ему пришлось расстаться с ней, став никем в полку Имперской Гвардии, который потерял девяносто процентов состава в первой же кампании. Тем не менее, Рамиил выжил, он всегда выживал.

Он четыре часа охранял закрытый выход из широкой колоннады. Считалось, что дверь ведет в неприкрытый сектор, что бы это ни значило. Ничего не произошло и не собиралось происходить, просто очередное бесполезное времяпровождение. Конечно же, он занервничал, когда раздался сигнал тревоги и их привели в состояние максимальной боевой готовности. Им сказали, что на Кларосе присутствуют космодесантники, что станция уже атакована. С каждым часом, проведенным в наблюдении за неподвижной дверью, он верил в это все меньше и меньше. Не было ни нападения, ни космодесантников. Это была просто учебная тревога, бесполезная трата времени, и чем больше он думал об этом, тем больше его это бесило.

— Возвращайся на пост, Рамиил! — мрачно рявкнул сержант в нескольких метрах позади него.

Рамиил проигнорировал его слова. Сержант был прямолинейным сукиным сыном, которого боялась большая часть отделения. Но не Рамиил. Он знал, что сержант был никем и не обладал настоящим бойцовским духом. «Пусть кричит, — подумал он. — Пусть делает все, что ему нравится». Солдат снял шлем и бросил его рядом с лазганом. Он покрутил шеей, разминая мышцы, и вытащил из кисета сигарету лхо. Рамиил услышал, как сержант подходит к нему, и зажег лхо.

— Подними свое оружие и возвращайся на пост, солдат! — прорычал сержант в ухо Рамиилу.

Рамиил повернулся и посмотрел ему в глаза. Его охватил безумный гнев. Солдат не знал, откуда он взялся, но ему нравилось это чувство. Он глубоко затянулся лхо и ухмыльнулся сержанту.

— Подними его или…

Кулак Рамиила врезался в живот сержанту, и когда тот согнулся пополам, рядовой поднял колено. Сержант упал с влажным звуком и растянулся на полу, вокруг его разбитого лица растекалась кровь. Наступила тишина, стоящие среди колонн на постах гвардейцы уставились на потасовку.

— Ну, теперь ты внизу, сержант. Почему бы тебе не поднять его? — Рамиил улыбнулся и сделал еще затяжку.

Рамиил и моргнуть не успел, как сержант вскочил на ноги. В его руке блеснул отполированный нож. Рамиил отпрыгнул назад, но острие клинка вонзилось под доспех. Брызнула кровь. Не обращая внимания на боль в животе, Рамиил двинул обидчика ногой. К ним побежали люди. Неожиданно Рамиилу захотелось увидеть, как из сержанта вытекает кровь, как его голова превращается в лишенный кожи череп. Он бросился вперед, на сделавшего выпад сержанта, и острие его ножа прочертило полосу на нагруднике Рамиила. Рука солдата метнулась к лицу противника, пальцы нашли его глаза. Сержант завопил. Рамиила окружили люди, некоторые кричали, но ему было плевать. Он отобрал у сержанта нож и вонзил его под подбородок противника. Хлынула кровь. Солдат засмеялся. На его плечо опустилась чья-то рука и потащила в сторону. Он развернулся и разрезал лицо сослуживца от глаза до подбородка.

В воздухе повисла красная дымка. Вокруг Рамиила разнеслись гневные крики, люди неожиданно набросились друг на друга. Кто-то открыл огонь из тяжелого оружия, крупные снаряды разрывали растущую толпу. Покрытый каменными плитами пол стал скользким от черной жидкости. В воздухе стояла вонь мертвечины.

Рамиил не останавливался, продолжая резать и колоть. Его кожа и доспех блестели багрянцем. Вокруг него павшие тела начали биться в конвульсиях, мертвые пальцы дергались, мышцы вздувались. Плоть искажалась, лопалась кожа, лилась свежая яркая кровь. Рамиил чувствовал, что убийца внутри него проголодался, как зверь. Он поднял руку, намереваясь снова резать, чтобы накормить зверя.

Что-то острое пробило его грудь. Он посмотрел вниз на острие черного клинка, выступающее из его ребер, и ухмыльнулся оскалом мертвеца, раскачиваясь на месте. Рот Рамиила начал открываться шире и шире. Со звуком рвущихся сухожилий невероятная тварь извлекла себя из кожи человека. Существо отбросило оболочку обвисшей плоти. Оно было скользким от крови, язык высунулся, чтобы попробовать воздух. Провалы отраженной тьмы на удлиненном черепе были глазами. Оно шагнуло вперед, черные членистые ноги дрожали от незрелости, а плоть была цвета сырого мяса.

Человек, который стрелял из лазгана по сражающимся солдатам, посмотрел на новорожденного демона и открыл рот. Демон прыгнул вперед, черный клинок в его руках резанул, оставив за собой дымящийся след. Человек так и не получил шанса закричать.

Демон оглянулся в поисках новой жертвы, слушая пульс живых. Все больше его сородичей приходили, выбираясь из тел убитых и луж крови. Подняв оторванную голову своей первой жертвы, демон задрал свое лишенное кожи лицо и завыл.



«Это был неверный способ расслабиться», — подумал Кир. Прогулка по станции, представлялась хорошим способом избавиться от тревожных мыслей. Облаченный в вычищенный доспех, он прошел по безмолвным залам и служебным туннелям, где укрылись обитатели станции, как можно дальше от внешних секторов. Они смотрели на него, и он замечал страх в их глазах. Люди наводнили служебные туннели: слуги, префекты, техноматы и их семьи. Они небольшими группами собрались у своих скромных пожитков, тихо переговариваясь, словно считали шум чем-то не подобающим сложившейся ситуации.

В душной атмосфере ощущалось напряжение, граничащее с паникой. Эпистолярий надеялся добиться некоторой ясности мышления, но атмосфера, казалось, заразила его смесью страха и осторожности. Кир попытался расслабиться, сосредоточиться на успокаивающем присутствии людей, которые смотрели на него. Это не сработало. Немалую долю вины за это несла Геката.

— Это была только первая и самая слабая атака из тех, что нам предстоят, — раздался ее резкий голос. В этот раз псайкер примарис решила поделиться своими мыслями о ситуации, сопровождая его в прогулке по станции. Посох стучал по палубе в такт ее шагам.

Геката не присутствовала ни при одном из двух штурмов станции. Ее отсутствие было заметно, она появлялась позже, чтобы опросить выживших и сделать жуткие прогнозы. Кир скривил губы, заметив, с каким чувством превосходства она на него смотрит.

— Мы удержали брешь, — прорычал Кир.

— Нет, не мы, — выпалила она. — Вы удержали брешь. Если бы не ты и твои братья, враг прорвал бы нашу оборону.

Привлеченные громкими голосами, люди начали оборачиваться, напряжение росло. Кир практически достиг переделов своего терпения. В голове возникла и начала расти тупая боль. Все, о чем он мог думать — это голографическое изображение слепца, повторяющего за пределами слышимости одно слово, снова и снова.

Он остановился, повернулся и взглянул сверху вниз на женщину. Уловив удивление в ее глазах, он едва справился с охватившим его гневом.

— Разве ты не примарис? Чего ты боишься? Ты никак не способствовала обороне, лишь поделилась своими наблюдениями. Ты что-то скрываешь?

— Я… — начала она, но Кир был не в настроении выслушивать то, что она могла сказать. Он подался вперед.

— Ты можешь говорить правду и знать многое, но ты, кажется, не понимаешь, что либо мы сражаемся вместе, либо умрем. Враг, с которым мы столкнулись, уничтожит нас изнутри так же легко, как и снаружи. — Он оглянулся на людей, безмолвно толпившихся в конце коридора. — Ты не видишь этого? Ты много знаешь о нашем враге, больше чем Рихат, чем я. Но ты не видишь этого.

Он посмотрел на знаки псайканы, вытатуированные на черепе женщины и вытканные на ее мантии. По лицу Гекаты блуждало выражение, которое он не мог понять.

— Ты чего-то боишься, леди? Нечто такое, что ты знаешь об этом враге, пугает тебя?

Она выдержала его взгляд, и библиарий задал вопрос, который прежде не приходил ему на ум:

— Для чего ты здесь?

— Я не могу сказать. — К удивлению Кира, в ее голосе слышался испуг. — Я говорю тебе правду, которую вижу. Вот для чего я здесь. В этом состоит моя помощь.

Кир пристально посмотрел на женщину, у него формировалось подозрение. У Инквизиции повсюду были слуги. Не тайная ли служительница ордосов стояла сейчас перед ним? Она держалась с такой величественной уверенностью, что он задумался над тем, кем же она была на самом деле.

— Как долго ты здесь находишься, госпожа Геката? — спросил он тихо.

— Немногим более месяца, брат-библиарий, — ответила она раздраженно.

— А до этого?

— Я не могу сказать.

Кир улыбнулся, но взгляд его остался холодным. Он думал об уничтоженных мирах и о том, кто вынес этот окончательный приговор. Кто она такая?

Геката отвернулась и оперлась на посох, вдруг показавшись поникшей и усталой.

— Грядет следующая атака, — сказала она, не глядя на него. — Ты должен знать, что в атаке участвуют разные демоны. Подобные существа только тогда отказываются от своего соперничества, когда великие силы направляют их к общей цели.

В его голове пронесся образ астропата, который, прерываясь, передавал просьбу о помощи, и с губ Кира сорвалось слово.

— Судьбоплет, — произнес он.

Геката жестко взглянула на него. На мгновение ему показалось, что он увидел удивление и страх в ее голубых глазах.

— Это имя следует произносить с осторожностью, — сдержанно предупредила Геката.

Кир собрался заговорить, но головная боль внезапно перешла в давление внутри черепа. Кристаллы его психического капюшона заискрили. Он моргнул и увидел, что коридор залит красным светом. Воздух наполнили звуки сирен. Его вокс-связь хрипела паникующими голосами. Кир расслышал слово «вторжение» среди помех и бросился бежать. Он приказал Фобосу быть готовым контратаковать. Сержант и его терминаторы первыми доберутся до любой бреши.

— Фобос! — закричал он в вокс.

Когда сержант ответил, Кир подумал, что снова и снова слышит повторяемое шепотом слово.



Ошеломление. Нечасто Фобосу приходилось раздумывать над этим словом. Слои керамита и адамантия, созданные в сердце Империума, и его искусство воина делали слово таким же неуместным для него, как и удар кремневым топором. Но слово звенело в его голове: несомненное, бесспорное.

Огненная сеть накрыла помещение перед ним. Извергаемая из его штурмболтера, она сливалась с очередями из оружия братьев. Четверо, их было четверо, чтобы переломить ситуацию. Жажда убийства завладела солдатами в четвертом крыле станции. Сотни геликонских гвардейцев превратились в бушующее море ненависти. Они кололи и резали всех, кто попадал в пределы их досягаемости, выкрикивая мерзкие слова разорванными губами. Среди людей двигались демоны, черные железные клинки шипели, разрезая тела.

Фобос и трое его братьев ворвались в гущу бойни, отбросив толпу серией взрывов. На несколько мгновений кровожадная толпа дрогнула. Затем охватила их, словно сомкнувшиеся челюсти.

Плечи Фобоса почти коснулись братьев, его взгляд перескакивал с одной мишени на другую, когда он прицеливался, оценивал и стрелял. Его разум сосредоточился исключительно на тактических данных, которые говорили ему, что они не смогут победить. Но это крыло станции почти пало, и если это случится, смертоносная волна затопит все их укрепления. Он дал клятву, что будет сражаться с этим врагом, что не позволит ему пройти.

— Невра, схема «огненный шторм», — невозмутимо произнес Фобос.

Он вспомнил сотни клятв, данных им на протяжении десятилетий войны. Он ни разу не нарушил ни одну из них и не собирался делать этого и сейчас.

Навстречу им бежала группа гвардейцев с белыми глазами, яростно вопя. В них не осталось ни рассудка, ни понимания того, кем они стали, только жажда смерти и крови.

— По Его воле, — раздался твердый ответ Невры. Из пусковой установки «Циклон», установленной на его плече, с визгом вылетели ракеты. Ударила первая, затем вторая, потом остальные, слившиеся взрывы превратились в начиненный шрапнелью огненный шар. На миг показалось, что смертоносная волна отхлынула. Фобос мрачно улыбнулся, увидев, как черное облако быстро выросло в размерах, расползаясь грязным дымом и желтыми языками по высокому потолку. Пол задрожал, и доспех сержанта завыл, компенсируя колебания.

Они выскочили из огня вихрем зазубренных клинков и воющих лиц, отмеченных рваными ранами. Люди бежали вместе с демонами, их плоть обугливалась, когда они плясали в огне, триумфально вопя.

— Сомкнутый строй, — скомандовал Фобос. Его братья приблизились к нему, плечо к плечу, белый бронированный ромб среди бойни.

— Огонь по всем целям! — закричал он, его штурмболтер уже ревел, встречая приблизившуюся волну.



Он был уже рядом. Завывали сирены, пока он шел по коридору сквозь пульсирующий красный свет. Мимо проносились группы рожденных во плоти в красной и охряной униформе. Он ощущал страх в их мыслях. Дети бойни начали свою работу. Возможно, они преуспеют, но он сомневался в этом. Они были далеки от утонченности, полезны только в порождении ужаса и в кровопролитии. Он много раз выдавал себя за подобных существ, подражал их молниеносной реакции и жажде смерти. Он понимал их целиком и полностью. Они будут убивать и наслаждаться резней, но им противостояли могучие враги, сильнейшие из рожденных во плоти — космодесантники. Возможно, у этих хватало силы даже для отпора детям Собирающего Черепа. Но принесет их атака успех или нет, не имело значения. В своем многогранном демон улыбнулся. Страх и смятение наполнили станцию, и это сильно облегчало выполнение договоренности. Как он и рассчитывал.

Торопливо пробежал рожденный во плоти, не обратив на него внимания. Он тщательно выбрал свое лицо. Скромный чиновник, личность которого он украл, обладал не слишком высокой и не слишком низкой должностью, чтобы кто-нибудь заинтересовался, почему он один идет в обратную сторону. Это было его третье лицо с тех пор, как он проник на станцию, и он надеялся, что больше не понадобится.

Повернув к арочной двери, ведущей из главного коридора, он поднял шифровальный талисман к сенсорной панели. С грохотом отошли тяжелые противовзрывные створы. Он забрал талисман у владельца лица, которое носил. Действующая техника была тем немногим, что он не мог скопировать. Коридор за дверью был безмолвным и омывался холодным светом. Он почувствовал присутствие того, что искал. Оно было близко, уже так близко. За спиной бронированная дверь со скрежетом закрылась, а он шагнул в электрический полумрак.



— Фобос? — услышал он голос Кира.

Фобос выпустил поток снарядов в лицо твари с блестящими мышцами. Консул уловил движение уголком глаза — к его плечу метнулся удар. Он развернул меч, чтобы отразить его. Силовое поле затрещало и выбросило искры, встретившись с дымящимся черным железом.

— Да, брат-библиарий, — отозвался Фобос, мышцы и доспех напряглись, когда он сражался с тварью, обладавшей нечеловеческой силой. Она открыла рот и высунула розовый язык. Фобос приставил стволы штурмболтера чуть ниже челюсти твари и выстрелил.

— Мы почти у тебя. Держись, брат, ради примарха, держись, — призывал Кир искаженным помехами голосом.

Фобос услышал, как штурмболтер прокрутился вхолостую — из ствола вылетел последний снаряд. За его спиной была колонна из черного камня шириной с танк. Слева короткими очередями стрелял Невра, ракетная установка «Циклон» опустела, зубья цепного кулака забиты внутренностями. Справа стоял Валенс, из искромсанного шлема текла кровь, а из обрубка на месте оторванной руки капала на пол черная жидкость. Было невероятно, что ветеран все еще стоял, не говоря о том, что сражался.

Белые Консулы врезались в орду демонов и обезумевшей Геликонской Гвардии, вышвырнув обратно в имматериум целые дюжины, но этого было недостаточно. Орда в сводчатом зале увеличивалась, несмотря на все их усилия. Они потеряли Грациана, визжащий клинок разрубил его доспех от горжета до живота. Враг теснил троих воинов в измазанных пролитой кровью белых доспехах, пока они не уперлись спинами в колонну. Их было слишком мало, а врагов слишком много. Четвертому крылу станции вот-вот предстояло пасть.

Фобос встретил нисходящий удар в лицо, позволив ему просвистеть мимо, и, резко рубанув мечом, развалил противника от плеча до бедра. На место убитого прыгнул очередной демон. Справа от него замолчало оружие Невры.

— Нет, брат, — ответил Фобос тихим и невозмутимым голосом. — Враг прорвется, прежде чем ты доберешься до нас. Наши клятвы будут нарушены.

Последовала вторая пауза, затем раздался резкий голос Кира:

— Понимаю.

Слева от Фобоса пошатнулся Валенс, его колено врезалось в пол, расколов мрамор, из отверстий в доспехе сочилась кровь. Валенс поднял силовой кулак, чтобы встретить черный меч фонтаном искр.

— Ты знаешь, что нужно сделать, брат, — сказал Фобос. — Я потерпел неудачу, и теперь осталась только одна цена победы.

Последовала пауза. Фобос представил, как его брат взвешивает смысл сказанного им.

— Ради этого нас и создали, это наша судьба.

— Раз ты этого желаешь, — смирился Кир.

Фобос почувствовал резкий удар в правое плечо, и выкованное в варпе железо раскололо керамит.

— Я иду к предкам, — произнес рядом с Фобосом Валенс с влажным бульканьем в горле. Это были слова похоронной песни, произносимые за мертвых, которые не могли этого сделать. Слова напомнили Фобосу дым погребальных костров в синих небесах Сабатина.

Фобос вонзил меч в тварь перед собой. Он мрачно улыбнулся.

— Я иду к предкам, — повторил Фобос, и голоса Валенса и Невры возвысились прерывистым дуэтом:

— Как они ушли, так и мне предстоит.

Фобос бросил штурмболтер, рука метнулась вперед и схватила тварь за извилистые рога.

— И так будет. — Слова трех терминаторов эхом разнеслись по воксу.

Фобос ударил клинком по шее твари, капли пылающей крови разлетелись во все стороны. Швырнув отсеченную голову демона в его соплеменников, он бросился на них.

— Я мертв и пройду вратами моих предков.

За пределами станции начали поворачиваться макроорудие и лэнс-излучатели «Эфона». Плазма хлынула в реакторы и энергетические колодцы, в их узлах рычала ярость звезд.

Фобос увидел краем глаза, как Валенса сбили с ног, из его руки текла кровь, когда он попытался поднять ее.

Удар обрушился на шлем Фобоса, разрезав керамит и поразив лицо и глаз. Ослепленный космодесантник бросился вперед и взмахнул мечом, словно косой, чувствуя, как клинок разрубает плоть и кости. Он сорвал шлем с изувеченного лица. Перед ним стояла толпа демонов.

— Я иду к предкам! — закричал он, и мир вдруг наполнился ярким светом.

Лучи энергии с «Эфона» ударили в четвертое крыло станции, в одну треть от ее длины. Удар отсек секцию от станции, как конечность от тела. Остальная часть станции задрожала, словно от боли. Извергая расплавленные обломки и горящий воздух, крыло оторвалось, забирая четырех погибших Белых Консулов к их предкам. Мгновение спустя снаряды макроорудия поразили оторванную часть, и она превратилась в короткую вспышку света, которая растеклась на фоне черного космоса.



Между ним и его целью стояли пять космодесантников. Они носили белые доспехи и шлемы с красными линзами. Он ожидал, что они могут стать последним препятствием перед исполнением его договоренности. И был готов к их присутствию.

Он повернул за угол с новым лицом, лицом давно умершего техноадепта, который превратился в прах в темном коридоре. У закрытой противовзрывной двери стояли пятеро, к их броне красными печатями были прикреплены ленты пергамента. Последняя дверь.

— Стой, — сказал космодесантник в красном шлеме и навел на него оружие. Круглое дуло с растущим шумом выпускало мерцающий газ. Остальные Астартес подняли свое оружие.

— Я пришел исполнить свой долг, почтенные воины, — печально промямлил он отфильтрованным механическим голосом. — Видите, у меня служебное предписание, а сейчас назначенное время.

Нацеленное на него оружие молчало, но не опускалось. Эти — не слабовольные существа, наполненные сомнениями и страхами. Он был уже в нескольких шагах. Он чувствовал, как в их головах формируется решение открыть огонь. Ветранио — это имя главного. Он сделал шаг вперед и изменил облик.

В своем новом обличье он стал быстрее, намного быстрее. Он одним прыжком оказался на Ветранио, когти размером с косу пробили окуляры. Он снова изменился, обернувшись этим погибшим космодесантником. Он вырвал оружие из мертвых пальцев Ветранио, когда тот упал, повернулся и выпустил поток энергии в головы двух космодесантников. Осталось двое. Они тут же открыли огонь. Он ощутил нечто, что определил как боль.

Он бросил оружие и преобразовал свое тело в бурлящую массу плоти и полусформировавшихся лиц. Из глаз и вдоль конечностей полыхнуло синее пламя. Разрывные снаряды поразили его, и он почувствовал, как от фальшивой плоти отрываются куски. Он прыгнул на двоих космодесантников, оставляя за собой сверкающие капли. Они пытались сражаться, но его прикосновение изжарило их внутри доспехов.

Когда обугленные доспехи перестали дергаться, он наклонился и подобрал брошенное оружие. С лицом Ветранио он повернулся к закрытому входу. Многослойные двери сразу открылись, и он увидел свою награду.



Кир смотрел, как огонь гаснет и вытекает в космос. Командный центр станции представлял собой круглое помещение в горловине под центральным астропатическим залом. Свет от экранов на каменных платформах разгонял полумрак. Специалисты сидели, мрачно уставившись на свои приборы, пытаясь не смотреть на обзорный экран вверху, который показывал, как остывают обломки оторванной части станции. Кир ощущал похоронную тишину вокруг себя, оцепенелое неверие в то, что произошло, и произошло по его приказу. Рядом с ним стоял вытянувшись Рихат, его худое лицо было серым.

Кир прибыл сюда, как только отдал приказ «Эфону» отрезать захваченное крыло от станции. Остальные Белые Консулы были на позиции, готовые отреагировать на возможную атаку. Тем не менее, он хотел увидеть это собственными глазами. На экране взрывы затухали красной рябью в тошнотворном тумане, который висел над станцией. Глядя на постепенно исчезающее изображение, он чувствовал пустоту и нереальность случившегося, словно смотрел в зеркало и видел не себя.

«Это был единственный выход», — подумал он. Если бы он не приказал «Эфону» уничтожить то, что уже было потеряно, то вскоре рухнула бы остальная оборона. Это было необходимо, хотя тот же выбор вызвал его гнев, когда он увидел его результаты в пепельных пустошах Катариса. В этот раз он был палачом, его выбор обрек братьев и сотни других людей на смерть.

— Хватит, — сказал он мягко. — Отключить изображение.

Рихат дал знак, и обзорный экран заполнился зеленым потоком показаний систем станции.

— У вас есть еще приказы, мой лорд? — спросил Рихат, посмотрев на него с холодной формальностью.

— Нет, полковник. Не сейчас.

Он кивнул, Рихат отдал честь и вышел. Раздраженная сухость прикрывала гнев и неверие. Кир не мог осуждать его за это.

Почти невольно Кир вынул из кармана рифленый диск голопроектора. На нем было сообщение, которое привело его сюда, сообщение, которое никто не отправлял. Диск секунду лежал на ладони, затем конус зеленого света выпрыгнул из его поверхности. Призрачно-зеленая фигура астропата снова закружилась перед его глазами.

«… доклад… Кларос… враг внутри…»

Этот прерывистый поток слов привел его сюда, из-за него он здесь. Он так часто слушал эти слова, что они повторялись его памяти так же, как и на записи.

«…лжет… Судьбоплет, мы… ослеплены… выходит из строя…»

Что-то в этом сообщении вызывало его беспокойство с тех пор, как он впервые просмотрел его. Каким-то образом оно ощущалось знакомым, словно он слышал его давным-давно.

«…душа… кто слышит это…»

Стоило ли ему отвечать на этот вызов? Был ли это обман?

«…пришлите… помощь…»

Но оно было таким знакомым.

— Колофон…

Его зрение мгновенно сфокусировалось, чувства резко обострились. Изображение продолжало вращаться, слова повторялись вновь и вновь.

«…проклятая вечность». Изображение мигнуло и снова начало свое движение по кругу. Кир просматривал его, напрягая слух ради слова, которое, и это не вызывало сомнения, он расслышал. Оно не повторилось. Библиарий прокрутил сообщение, но оно оставалось прежним: прерывистой вереницей слов с искажениями. Может, его разум заполнил пробел случайной мыслью? Он отключил изображение, оглянувшись в командном отсеке и ничего не видя. Если он услышал еще одну часть сообщения, которой не было прежде, что это могло означать?

Колофон. Он уже несколько часов не видел старшего астропата. Старик следил за выздоровлением оставшихся под его началом псайкеров. Случайное слово, которое он услышал в никем не отправленном сообщении. Значит ли это, что его отправил Колофон? Что это была просьба из момента во времени, которое еще не наступило?

С окаменевшим лицом Кир вышел из командного отсека. Новый вопрос начал извиваться вокруг мыслей, как ядовитая змея: «Что еще могло значить слово „Колофон“ в сообщении из будущего?»



Он стоял и смотрел на столб, наблюдая, как потрескивает энергия на его черной поверхности и шевелит полосы пергамента. Устройство было омерзительным: под его воздействием даже на таком расстоянии сползала кожа украденной плоти. Пространство вокруг столба наполняли вихри энергии, которые вытягивали субстанцию существа. Ограждая это место, столб создавал удаленную завесу, удерживая его родичей от добычи, которую они искали, добычи, на которую они охотились долгое время на многих мирах. Он видел такие же покровы раньше. Они окружали корабли рожденных во плоти, когда те мчались через варп. Подобно быстринам, вплетенным в пузырь из стекловолокна, окружающий корабль. Так было, пока эти пузыри оставались целыми. Как только покров вокруг этого места исчезнет, его сородичи смогут добраться до своей добычи. Рожденных во плоти здесь ждет большая резня.

На секунду он задумался, стоит ли выполнять договоренность. Он многое приобретет, это верно. Он может потребовать бессчетное множество услуг, а сделки с более сильным родичем было сложно разорвать. Но он был существом лжи, а непредвиденная перемена обещала восхитительные ощущения. Если он оставит устройство в целости, его родня в конце концов рассеется в отравляющей природе плотского мира. Это место выстоит. Человечки выдержат. Слепая добыча, скрывающаяся среди них, выживет и снова обретет силу. А что потом? Какие тогда здесь будут возможности, какие бесконечные изменения и непредвиденные перемены в судьбе?

Он медленно поднял оружие, взятое у воина, чье лицо носил, раскаленные канавки в тыльной части оружия засияли ярче, словно почувствовав его намерение.

«Но, — подумал он, — сделка есть сделка».

Вой оружия вырос до визга едва сдерживаемой энергии. Похищенное лицо перекосила ухмылка, и он нажал спусковой крючок. Сгусток энергии поразил столб и расплавил механизмы до самого ядра.

На секунду столб задрожал, энергетическое поле, которое он проецировал вокруг станции, лопнуло, его оковы разрушились. Столб растрескался со звуком разрубаемого железа. Шаровые молнии возникали и рассыпались вокруг поверхности столба. Пергаменты обуглились, их черные обрывки падали среди потока искр. Затем столб взлетел на воздух в волне яркого света.

К тому времени, когда генератор поля Геллера взорвался, существо, которое кое-кто называл Перевертышем, давно исчезло, сбросив без раздумий последнюю личину.



Несколько минут никто на станции Кларос не понимал, что произошло. В защищенных коридорах люди продолжали переговариваться, делясь опасениями, помешивая еду на газовых горелках и смеясь над мрачными шутками. Позади баррикад геликонские гвардейцы несли дозор, как многие часы до этого. Мышцы сводило от неподвижности, солдаты гадали, когда смогут поспать. Белые Консулы невозмутимо стояли в разных коридорах, ожидая следующей атаки, которая вырвет их из бездействия. В темном зале неподвижно сидел Колофон, его безмолвно окружали оставшиеся астропаты.

В полумраке командного отсека полковник Рихат отвернулся от удаляющегося библиария. На мгновение он подумал, что увидел проблеск эмоции в глазах Кира, мерцание под поверхностью холодной темной воды. Он слышал истории об Адептус Астартес, о том, что они последний щит человечества, созданный Императором на заре Империума. Полковник осознал, что эти слова никогда не могли быть истиной. Он осознал, что не понимал их и никогда не смог бы понять.

Крик заставил его резко повернуться, в голове стало пусто от ужаса, прозвучавшего в голосе:

— Поле Геллера!

Офицер широко раскрытыми глазами уставился на Рихата. Багровые руки начали мелькать по экранам пульта управления, ярко-красный свет залил комнаты, распечатки показаний посыпались из пальцев инфосервиторов.

— Оно исчезло!

Первой мыслью Рихата было спросить почему, но холодная реальность подсказала ему, что вопрос бессмыслен. Правда трубила о себе из каждого угла. Их самая сильная защита рухнула, и скоро придет враг.

— Возьми оружие! — крикнул он и вытащил пистолет. И сразу вслед за этим заголосили сирены.

Варп проник в помещение генераториума спустя несколько секунд после отключения поля. Помещение наполняли черные цилиндры высотой с многоэтажные дома. Каждый был маломощным плазменным генератором, снабжавшим энергией центральный узел станции. Машины работали тысячелетия, их сердца непрерывно и размеренно бились, храня в себе энергию солнц. По помещению ходили сервиторы и инженеры, бормоча на машинном коде и окропляя благословленным маслом свои любимые машины. Первым признаком неполадок стала гневная скороговорка сервитора-контролера. Технопровидцы бросились взглянуть, что встревожило духи их машин. Прежде чем они смогли сделать шаг, воздух наполнил звук сирен предупреждения. На пультах управления вспыхнули руны сбоя системы. Пергамент с данными посыпался на пол. Технопровидцы ринулись к пультам.

Раздался визг разрезаемого металла. Трубы прорвало, и помещение затянул пар. Находящиеся поблизости от генераторов технопровидцы и сервиторы исчезли в потоках охлаждающей жидкости. Освещение по всей станции замигало и потускнело.

Генератор взорвался, пылающее топливо прорвало его многослойный металлический корпус. Расплавленный металл потек подобно воску на пол помещения. По воздуху разлетелись обломки с рваными краями. Разбитые машины начали вибрировать и гнуться. Извивались кабели и провода, скручиваясь в искореженные пластины. Поршни соединились в гигантские конечности. Варп-пламя перетекало от узла к узлу, словно что-то сознательное и живое вытягивало себя из деформирующихся руин. У него было тело скорпиона из деталей машин и корпус из дымящейся плоти цвета остывающего железа. Из плеч выросла длинная голова, увенчанная похожими на копья рогами. Существо встало на дыбы, подняв движимые поршнями руки, и триумфальным ревом оповестило о своем рождении.

Взорвался второй генератор, существо внутри него, кружась, обретало форму среди руин машинной утробы. Первый рожденный не стал ждать своего родича, но шагнул к закрытой противовзрывной двери помещения, сжимая в предвкушении когти. Дверь была выкована из пластали и многослойного адамантия, более двух метров толщиной и восемь высотой. Тварь остановилась на секунду, а затем начала выбивать бронированную дверь, ее глаза светились за маской из опаленной бронзы.



Кир бежал по центральному коридору. За ним следовали опустошители Валериана с остатками авангардного отделения Гальбы. Все мысли о сообщении и Колофоне вылетели из головы. Поле Геллера отключилось, и варп-существа проникали в реальность по всей станции. Из обрывков панических вокс-переговоров вырисовывалась картина десятков отчаянных боев.

— Рихат, — сказал он, шум в воксе уменьшился, когда он связался с полковым командиром. — Это Кир. Я вижу данные, свидетельствующие о серьезных внутренних повреждениях в группе второстепенных плазменных генераторов.

— Да, эпистолярий. Подтверждаю: мы видим то же самое. Значительная потеря энергии и многочисленные повреждения переборок главного перехода.

— Мы идем к противовзрывной двери на пересечении нижних технических уровней. Что бы ни перемещалось по этому туннелю, мы встретим его там. Прикажи всем частям, находящимся поблизости, выдвигаться к этой точке.

— Так точно. Я присоединюсь к вам.

Коридор, по которому они шли, повернул к пересечению, следуя по кругу центрального узла. Впереди Кир увидел перекресток четырех коридоров, каждый из которых был намного выше космодесантника. Сводчатая дверь закрывала только один коридор. Поверхность двери покрывал медный рельеф с изображениями огромных машин. В центре располагался окруженный шестеренкой череп Адептус Механикус. За противовзрывной дверью широкий переход по спирали вел в центр станции, где техножрецы в красных мантиях поддерживали сердцебиение механического сердца станции. В этом сердце после отключения поля Геллера что-то родилось.

Перед закрытой дверью образовался широкий полукруглый огневой мешок. В другом дверном проеме Геликонская Гвардия поднимала барабанные магазины с крупными снарядами к ожидающим казенникам, приводя в боевую готовность автопушки. Офицеры с черными эполетами призывали гвардейцев сформировать огневой рубеж.

Кир добрался до пересечения, когда первый удар изнутри сотряс дверь. Он звучал, как гонг. Все остальные звуки затихли. Мужчины и женщины оторвались от своего оружия, устремив взгляды на дверь и прислушиваясь к затихающему звуку удара. Кир повернулся к двери. Рядом развернулись четверо братьев авангардного отделения Гальбы, моторы их цепных мечей зарычали. Валериан поспешно отвел свое отделение к гвардейцам, наведя громоздкое оружие на дверь.

— Эпистолярий, я почти на вашей позиции, — затрещал в воксе голос запыхавшегося Рихата, из чего Кир сделал вывод, что люди бежали.

Второй удар сотряс дверь. С медных изображений посыпалась пыль. Дверь раскалилась докрасна, перед ней мерцало марево.

Едва Кир открыл рот, чтобы ответить Рихату, последовал третий удар. Дверь раскололась. Огромная фигура протиснулась в расплавленную брешь. На Кира уставились глаза, пылающие печным жаром на бычьем туловище, сплавленном с зазубренными паучьими ногами. Он ощутил головокружение, присутствие и мощь зверя стучали в его разуме подобно кузнечному молоту.

Зверь заревел, выдыхая жгучий поток пара. Полосы трассеров устремились к нему. Они впивались в шкуру, оставляя следы на его металлическом покрове. Кир слышал, как кричат гвардейцы, ведя огонь, ужас смешался с дерзостью в потоке ругательств.

Существо минуту стояло, пока снаряды и энергетические заряды высекали искры из его шкуры. Затем оно прыгнуло к Киру и первой линии гвардейцев. Оно было быстрым, как насекомое, его когти царапали палубу, руки-поршни поднялись над рогатой головой.

Кир отскочил в сторону. Он ударился об пол, палубный настил прогнулся под его весом. Гвардейцы в первом ряду были не такими быстрыми. Тварь налетела на них, ее передние конечности-клинки пробивали мясо и кости, железные кулаки опускались, сминая и кромсая. Кир вскочил и увидел, как второй зверь выбрался из обломков двери и уставился на происходящее черными глазами; круглый рот с полупрозрачными зубами пульсировал, словно от голода. Тело было пятнисто-красным, мышцы рук слились с зазубренными кусками металла высотой с человека. Он издал рокочущий вопль и последовал за собратом в гущу бойни.

Ряды геликонцев рассыпались, кто-то держался, кто-то бежал, чтобы умереть в сдирающем кожу дыхании зверя. Киру хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку. Он обнажил психосиловой меч, лезвие которого лизало синее пламя. Этот бой шел не по плану, это была кровавая схватка с ужасом. Их шансы изменить ход битвы были подобны воде, стекающей между пальцами. Два железных зверя наступали бок о бок, извергая варп-пламя в тех, кого не разорвали. Не было признаков ни Рихата, ни его подкрепления.

— Мы должны разделить их, — сказал по воксу Кир, бросившись к ближайшей твари. — Валериан, я отвлеку одного на тебя. Стреляй, как только разъединим их. Братья Гальбы, атакуйте ноги.

— Как прикажешь, брат, — рыкнул Валериан.

Кир почувствовал, как четверо оставшихся воинов авангардного отделения Гальбы следуют за ним. Спина одного из зверей была в двадцати шагах. Эпистолярий видел бледный хрящ его хребта, выступающий из мышц спины. Библиарий втянул энергию в свой разум и позволил ей впитать ненависть из своей души. Он остановился в десяти шагах от зверя. Воины авангардного отделения пробежали мимо него, в воксе раздавался треск их погребальных песен.

Кир высвободил часть энергии своего разума, отправив ее перед собой эфирным криком вызова. Тварь остановилась и повернулась к нему, с зазубренных лезвий стекала кровь. Кир посмотрел в черные глаза, в которых отражались огненные вспышки, и поднял ладонь. Тварь атаковала.

«Это не то, что я видел, — подумал Кир, мысль шептала в урагане силы его разума. — И не закончится сейчас».

В пяти шагах зверь встал на дыбы, его задние ноги несли его вперед, а руки и передние конечности поднялись, готовые обрушить клинки на Кира. Библиарий выпустил силу. Энергия вырвалась из его ладони и потекла по плоти и железной шкуре твари. Существо покачнулось, передние лапы опустились и заскребли по полу. Кир чувствовал, как его разум вгрызается в механизмы тела твари, ненависть и злость извивались по ее узлам, сплавляя сочленения и останавливая механизмы. Демон зашатался. Кир ощутил, как сила зверя скапливается, чтобы нанести ответный удар. Он не сможет сдержать ее.

Четверо воинов авангардного отделения атаковали ноги зверя, размахивая цепными мечами. Моторы вогнали зубья в поршни и полупрозрачные сухожилия. Две ноги подогнулись. Одна из них с воем поднялась и опустилась, разрубила метровой длины лезвием шлем космодесантника и вошла глубоко в тело, пригвоздив его к полу в потоках крови.

Тварь завыла в разуме Кира, сбрасывая его психические оковы. Демон наклонился вперед, его челюсти сомкнулись на голове космодесантника из отделения Гальбы, раздался звук треснувшей брони. Демон оторвал Белого Консула от пола, разжевал доспех и плоть, а потом выплюнул с потоком пламени.

«Еще двое отправились к предкам, — подумал Кир. — Еще двое ушли за несколько секунд».

— Валериан! Давай! — закричал он. Опустошители открыли огонь раньше, чем он выкрикнул приказ.

Отделение Валериана было вооружено тяжелыми болтерами, которые с раскатистым громоподобным хохотом выплевывали из стволов разрывные снаряды. Зверь выгнул спину, когда они вырвали куски из его плоти. Откуда-то из хаоса, наполнившего пересечение коридоров, открыл огонь геликонский стрелок, чья воля пересилила страх. Его поддерживали другие, шипящие линии снарядов и импульсы лазерных лучей сошлись на твари. Бронированные пластины прогнулись и рассыпались под ураганом попаданий. Из плоти зверя вытекал желтый ихор. Он попытался повернуться, конечности колотили, словно отгоняли рой насекомых. Ноги демона подкосились, и он завизжал, разбрызгивая огонь. Кир был достаточно близко, чтобы видеть черные глаза твари, когда ее обмякшее тело дергалось среди обломков металлической шкуры. Раздался последний яростный рев, и демон развалился на металлические фрагменты и сочащуюся плоть.

Находившаяся посреди линии геликонцев вторая тварь почувствовала смерть сородича. Она повернулась, ее взгляд метнулся по месту боя, ища причину гибели своего близнеца. Ее обжигающий взгляд остановился на семерых космодесантниках отделения Валериана. Демон бросился вперед, превращая людей в раздавленные куски плоти.

Кир уже двигался, пробиваясь сквозь толпу охваченных паникой гвардейцев. Он чувствовал, как гнев твари, прокладывающей кровавую дорогу к опустошителям, вытягивает энергию из варпа. Монстр разрывал реальность на своем пути. Полусформировавшиеся демоны объединялись у его ног, подобно мелким рыбешкам, которых притягивала кровавая трапеза акулы. Они были похожи на личинки, выползающие из разорванных тел, вращая глазами в гноящейся плоти. Еще больше геликонцев обратилось в бегство.

Валериан удерживал позицию вместе со своими братьями. Он был без шлема, контролируемая ярость кривила его губы. В отличие от многих своих братьев, за столетие войны Валериан не получил шрамов, скульптурные черты его лица, свидетельствующие о сабатинском благородстве, оставались нетронутыми. Он поднял болтер, чей ствол закоптел от стрельбы, из дула все еще вился дым. Тварь в ответ подняла руку. Из плоти выступили трубки, образовав неправильный кулак, соединенный мышцами. Зверь выпустил поток расплавленных снарядов в опустошителей. Один из снарядов попал в шлем Белого Консула и сбил его с ног в облаке крови и расплавленного керамита. Остальные космодесантники не дрогнули. Валериан ждал, пока звук захвата цели не станет непрерывным, а дистанция — оптимальной. Тварь сделала еще один шаг.

— Огонь! — скомандовал Валериан, и рядом с ним загрохотали тяжелые болтеры. Тварь чуть замешкалась, затем скрестила руки над головой, толстые плиты и клинки перекрылись, образуя щит. Зверь шагнул в ураган.

Кир оттолкнул в сторону гвардейца. Пространство вокруг зверя кишело демонами. Существа образовали клубящуюся массу щупалец и гнилой плоти, которая захватывала гвардейцев в кислотные объятия. Оставшиеся гвардейцы почти прекратили стрельбу: многие бежали, многие были мертвы.

Кир поднял меч. Платой за используемую им силу была тупая боль в голове. Демоническая тварь, образованная из нарывов и желтых опухолей, обратила на него взгляд щелевидного глаза. Библиарий сделал шаг вперед.

Вот он? Этот момент он видел?

Вдруг по демонам хлестнуло пламя. Густой маслянистый огонь растекся по гниющей плоти, выплавляя жир из гнилых костей. Лазерные лучи организованными залпами ударили по растворяющимся формам.

— Лорд Кир, — затрещал вокс голосом Рихата.

Кир оглянулся и увидел полкового командира, идущего в окружении солдат в бронзовых доспехах и шлемах с черными визорами. Лицо Рихата было перепачкано кровью и копотью, правая рука безвольно висела, рукав промок и потемнел, однако взгляд выражал упорство. Идущие перед ним огнеметчики выжигали дорогу в толпе демонов. Твари с чрезмерным количеством конечностей и глаз пытались ползти вперед, даже когда распадались в пепел и дым.

Кир осознал, что прерывистый рев тяжелых болтеров стих. Он повернулся и посмотрел туда, где стояло отделение Валериана. Перед глазами полыхало пламя, растекаясь по полу перекрестка. Позади огня зверь поднял в железном когте останки в белой броне. Кир побежал сквозь пламя, печати чистоты вспыхнули, доспех почернел. Визор шлема потемнел, компенсируя блеск огня, движущиеся предметы превратились в последовательность разноцветных рун поверх меняющихся теней. Перемещения демона отображались удлиненным пятном с наложением зеленой сетки.

Трое оставшихся опустошителей отступили, стреляя по наступающему зверю. Кир выскочил из пламени, мир снова обрел яркость. Эпистолярий увидел, как Валериан повернул ручку запала мелта-заряда и нырнул под рубящий клинок. Он добрался до бронированной грудины зверя. Тот наклонился, поршни-тиски сомкнулись, и тварь оторвала сержанта от пола. Она поднесла умирающего космодесантника к горящим глазам. Рука Валериана из последних сил ударила по детонатору. Ослепительная сфера поглотила сержанта и руку твари с резким хлопком перегретого воздуха. Демон отшатнулся, воздух расколол скрежещущий вопль.

Кир сделал последние шаги, мышцы и доспех напряглись, разум превращал силу в бешеный натиск. Кир понял, что кричит. С его губ срывались имена павших братьев, мертвых миров и проигранных войн. Тварь почувствовала его, повернулась, клинки понеслись вниз. Кир нанес удар.

Клинок по самую рукоятку погрузился в черную плоть. Из раны хлынула чернильная жидкость. Она воняла прометием и гнилью. Рожденный в душе Кира гнев устремился в клинок. Все, что он чувствовал — это текущую в нем волну, гнев его души, которому варп придал форму. Он почувствовал…

… кровь течет из его доспеха, когда он проходит через знакомую дверь…

Смеется существо с головой стервятника. Звук похож на предсмертные крики воронов…

В конусе зеленого света поворачивается астропат. Астропат смеется. У него два лица…

Он исчезает…

Кир очнулся среди затихающих криков и гаснущего огня. Он лежал среди останков своего врага, искореженные механизмы устилали куски маслянистой плоти, которая медленно разлагалась с тошнотворным блеском. Его рука по-прежнему сжимала меч, лезвие которого мерцало затухающим эхом силы.

Поднявшись на ноги, Кир почувствовал лихорадочную боль от выпущенной психической силы. Каждое движение причиняло боль. Он огляделся, поле зрения заполнили тактические данные. Пол был завален телами павших, а пламя окрашивало все пятнистым оранжевым светом. Значков угрозы не было. Они победили.

Кир смотрел на приближающегося Рихата. Полковник слегка прихрамывал и прижимал окровавленную левую руку к боку.

— Победа, полковник, — сказал Кир с мрачной улыбкой.

Рихат не улыбнулся, он был бледен, боль сдерживалась одной лишь волей.

— Враг прорвался во многих местах. Я даже не уверен, что хоть какие-то позиции остались за нами. — Он поморщился от боли. — Не думаю, что они проникли в зоны с гражданскими. Пока еще.

Кир услышал обреченность в голосе полковника.

— Мы выстоим, полковник. Не важно, какой ценой.

Во взгляде Рихата промелькнуло удивление, словно он постиг сокрытую прежде истину. Он открыл рот, чтобы ответить. И его перебили.

В их разумах зазвучал голос:

— Властью и милостью Бога-Императора Человечества, и на основании полномочий его Священной Инквизиции, этому месту и всем душам в его пределах объявляется приговор.

Это был единственный психический голос, созданный множеством телепатических разумов, которые передавали одно и то же сообщение. Он отразился по варпу с такой силой, что наполнил разумы всех людей на станции Кларос. Это было объявление приговора, извещение о намерении.

— Все объявлены заблудшими и потому падет молот. Объявляется Экстерминатус. Да смилостивится Император над всеми верными душами.

Голос стих. Рихат посмотрел на Кира, на его лице отражались страх и смятение. Кир покачнулся, когда его ударила волна психической энергии. Она исходила от флота, с сокрушительной силой вырвавшегося из варпа в реальность.

Вокруг них потрясенная тишина превратилась в безумную панику.

Нет. Кир не позволит, чтобы все погибло по приговору Инквизиции. Не снова, не после того, как они заплатили такую цену. Он повернулся к Рихату, жестом подозвав к себе последних двух воинов отделения Валериана.

— Это Инквизиция. Их кораблям понадобится некоторое время, чтобы выйти на дистанцию огня. Заберите как можно больше людей на «Эфон». Мы отстыкуемся и сбежим от Экстерминатуса. — Он свирепо оскалился. — Они могут постараться и остановить нас, но у нас все еще есть зубы.

Рихат нахмурился.

— Полковник? — обратился к нему Кир.

Рихат посмотрел на него.

— Инквизиция знала, что на нас напали. Но как? Вы и Колофон сказали, что сообщения отправить невозможно.

Внезапно Киру стало холодно. Он подумал о своих видениях, об усиливающемся ощущении будущего, об изображении астропата, которое вращалось в зеленом свете. Астропата с двумя лицами.

— Где Колофон?! — прорычал он.

— Я не знаю, мой лорд, — пожал плечами Рихат.

Кир кивнул, глаза смотрели в никуда, разум бешено работал. Колофон. Он считал, что услышал это слово в сообщении. У него было такое ощущение, словно все нити выборов и призрачных вариантов будущего сплелись воедино, в одну-единственную нить. Он повернулся к Рихату и двум оставшимся братьям-космодесантникам.

— Станция потеряна. Эвакуируй всех, кого сможешь, если я не вернусь, ты — командующий.

Рихат повернулся и начал выкрикивать приказы, а Кир зашагал прочь. Он знал, где найдет то, что ему нужно, и куда вела его судьба.

— Куда вы идете, мой лорд? — поинтересовался Рихат.

— За ответами! — рыкнул Кир.



Кораблей было девять. Пять эсминцев скользили на ярких огненных крыльях впереди более крупных собратьев. За ними шли два ударных крейсера Адептус Астартес, их зазубренные корпуса были окрашены в темно-синие цвета Звездных Драконов. Рядом с ними двигался похожий на блестящее копье крейсер класса «Неустрашимый». В центре же находился огромный корабль из черного металла, его корпус покрывали башни, а на носу раскинулись золотые орлиные крылья. При закладке его назвали в честь героя далекого прошлого; заново освященный на службе Инквизиции, он носил имя более подходящее для стоящих перед ним задач. «Шестой молот» был палачом, убийцей миров. Возможно, он однажды вернется во флот, из которого его забрали, но в этот момент корабль служил воле человека, наблюдавшего с его мостика за приближением станции Кларос.

Лорд-инквизитор Ксеркс увеличил изображение станции на огромном гололитическом экране, висящем перед его троном. Образ был лишен тактических данных и информационных значков. Инквизитор не нуждался в них, кроме того, он не полагался на технические средства при принятии решений. Для этого требовалась проницательность, простейшие средства и чувства, доступные человеку. Варп-разрыв предстал на экране как рана, сочившаяся бурлящими цветами и щупальцами скрученной энергии. Станцию или то, что от нее осталось, окутал извивающийся призрачный свет. У нее не было надежды, ее никогда не было.

Ксеркс повернул железное лицо с прорезями для глаз к двум фигурам слева от него. Один носил поверх могучего тела сегментированный доспех, покрытый ярко-красным лаком, его лицо скрывал черный капюшон. У другого было длинное худое тело из щелкающих медных суставов и высохшей плоти, соединенных большим количеством трубок. Худой не носил маски, потому что у него не было настоящего лица. Оба были инквизиторами, единственными, кто выжил из группы, которую собрал Ксеркс. Они потеряли двух собратьев, одного на «Проклятой вечности», другого по неосмотрительности, но их решимость ни разу не пошатнулась. Они охотилось среди звезд на существо, именуемое Судьбоплетом, карая захваченные демоном планеты и разыскивая способ навечно вернуть его в варп. Там, где находили демона, они сжигали землю под его ногами. Они были левой рукой Императора, и в этом состоял их долг, так же как и право.

— Приговор оглашен? — спросил Ксеркс, его спокойный голос раздался из горизонтальной щели на маске.

— Да, — ответил механическим голосом худой инквизитор. — Астропатический хор передал его. Если на станции еще остались живые, они будут знать, что приговор приведут в исполнение.

Ксеркс кивнул.

— Когда мы выйдем на огневую дистанцию, остальной флот должен начать атаку. Ничего не должно достаться варпу. — Он оглянулся на бронзовый корпус станции в тисках варпа. — Ничего, кроме пепла и безмолвия.



— Астропат.

Слово разнеслось в пустой тишине астропатической комнаты. Сгорбившаяся фигура в зеленой одежде повернула слепое лицо на затихающий звук, отразившийся от пустых каменных рядов.

— Кир? Это вы, не так ли, мой друг?

Голос Колофона эхом отразился от стен. Астропатический зал находился в центре станции, вдалеке от наступающих демонических сил. Здесь было пусто, тихо и темно. Зачем слепому свет?

Кир шагнул из затемненного арочного входа, доспех урчал при каждом движении. Штурмболтер в правой руке был нацелен спаренными стволами на сгорбившегося старика. Синяя поверхность доспеха эпистолярия была опалена и покрыта полосами высыхающих жидкостей. Кир выглядел словно призрак, восставший с погребального костра.

— Это Кир.

Голос библиария тихо рокотал. Колофон дернулся ему навстречу, вцепившись в навершие трости. На монохромном дисплее шлема он выглядел испуганным. Нет, он выглядел устрашенным.

— Приближается Инквизиция, — запинаясь, произнес Колофон. — Они уничтожат это место и всех нас вместе с ним. Мы должны…

— Почему ты обманул меня? — Кир держался поодаль от старика, медленно кружа вокруг фигуры в зеленой мантии. Единственная руна наведения на дисплее шлема колеблющегося янтарного цвета пульсировала поверх изображения старика.

— Я не обманывал вас. — Колофон остановился, он не следил за перемещением Кира, а говорил прямо перед собой.

Библиарий продолжал кружить, без раздумий отмахнувшись от заверений Колофона.

— Сообщение, оно ставило меня в тупик с того момента, как мы прибыли сюда. Как оно могло быть отправлено, если нас отрезали, едва началась атака? Я не такой эксперт по астропатической передаче, как ты, но я коснулся варпа и почувствовал, что мы изолированы, как ты и говорил.

Колофон закутался в зеленую мантию, словно от холодного ветра.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Он покачал головой и сделал несколько шагов к двери. — Нам нужно идти. Мы можем спастись на вашем корабле, мы…

— Но сообщение было отправлено. Оно привело меня сюда, и, несомненно, привело Инквизицию. — Кир невесело засмеялся. — Временное искажение. Ты дал мне эту подсказку, а я не подумал об альтернативе.

Старик открыл рот, словно собираясь ответить, но Кир продолжал говорить, подозрение и гнев превратили его голос в низкий рык, исполненный сдерживаемой угрозы.

— Ты отправил сообщение, Колофон. Ты привел меня сюда, и ты навлек кару Инквизиции на это место.

Колофон покачал головой, на его лице отразились потрясение и гнев.

— Вы безумны, мой друг, — пролепетал Колофон. — Вы не…

— Но как ты закрыл варп болью, которую даже я почувствовал? И зачем тебе завлекать сюда людей только для того, чтобы уничтожить? — Кир вытянул меч. — Есть одно существо, которое могло сделать такое, могло наблюдать изнутри, в то время как его родня пришла из-за…

Колофон отшатнулся, когда меч вспыхнул холодным светом.

— Я…

— Существо, которое может казаться созданным из плоти и крови. — Кир почувствовал вес меча в руке, его холодная мощь отражала ярость библиария. — Скажи мне, астропат, если я разрублю тебя, как ты будешь истекать кровью?

— Я…

— Судьбоплет. — Кир произнес имя, и Колофон вздрогнул, словно от удара. Внутри шлема Кира руна угрозы стала красной. Он сделал шаг вперед, его голос устрашающе зарокотал: — Тебе знакомо это имя?

— Я только астропат, — захныкал Колофон.

Кир подумал обо всех мирах, затянутых в болото варпа, о запахе погребального костра мертвого Катариса. Он чувствовал себя глупцом, которым манипулировали. Его видения и идеалы обратили против него. Он не знал, почему демон играл в такую игру, и не хотел этого знать. Существо перед ним было одиноко и заключено в человеческой плоти, которую он мог уничтожить. Его палец начал давить на спусковой крючок штурмболтера, а силовой меч запылал ярче.

Палец застыл на спусковом крючке. Библиарий не мог пошевелить конечностями, на коже выступил пот, и он почувствовал, как кристаллы его психического капюшона будто заледенели, сражаясь с психической силой, которая удерживала его. Она окутала его так быстро, что он даже не почувствовал ее прикосновения.

— Ты действительно глупец, космодесантник.

Голос раздался позади него, в нем ясно слышалось презрение.

— Мне жаль, — сказал Колофон, лживо улыбаясь.

Кир услышал приближающиеся шаги и стук посоха.

Он попытался обратиться к своей силе, но сфокусированное на нем воздействие было подобно гибкому шнуру, который затягивался, когда библиарий давил на него.

— Он не демон, которого ты зовешь Судьбоплет, по крайней мере, не полностью.

Теперь голос, исполненный насмешки раздался уже сразу позади него. Перед ним возникла гибкая фигура Гекаты. Глаза женщины ярко блестели, а крылатая драгоценность на ее посохе пульсировала холодным сиянием. Она встала рядом с Колофоном, старик возле нее горбился все сильнее, становясь похожим на хищную птицу.

— У демона две головы, космодесантник, — сказала женщина и улыбнулась.

Кира охватило чувство падения, за ним тянулись обрывки предположений и истин.

Колофон покачал головой, как будто сожалея, морщинистые складки на его тонкой шее дрожали.

— Все будет хорошо, друг, — пообещал астропат, и Кир ощутил в его словах абсолютную ложь.

Геката медленно моргнула и подошла ближе к Киру, чтобы посмотреть прямо на него.

— Ты скоро умрешь, космодесантник. — Она сдержанно кивнула. — Но сначала ты должен пойти и посмотреть.

Она улыбнулась, и мир рассыпался на осколки.

Кир падал, по телу проносились бессвязные ощущения: вкус ароматного вина; прикосновение пера к коже; боль; лицо отца, пустое и разбитое; вонь трупов; цвета, текущие без формы и системы; звук моря, швыряющего камни о скалу. Все появлялось и исчезало быстрее, чем он мог понять. Он хотел закричать, но у него не было рта.

Вокруг него замерцал оживший мир.

Он сидел на теплом каменном парапете под ясным синим небом. Посмотрев вниз, он увидел спускающуюся к поселению стену с башнями. Низкие серовато-коричневые каменные дома прижимались к основанию башни, как грудной ребенок к матери. Из труб поднимался дым, пахнущий жареным мясом и специями. За обветшалой окраиной селения к горизонту тянулась равнина, ее поверхность колыхалась, когда теплый воздух тревожил зеленое море зерновых.

Солнце согревало его лицо, ткань бело-синей туники мягко касалась кожи. Он сжал кулак и почувствовал, как напряглись мышцы.

— Вполне реально, — произнес голос рядом с ним.

Он вздрогнул и поднял взгляд. Охряная мантия окутывала незнакомца, сидящего рядом с ним. Сутулую фигуру скрывала ткань, которая колыхалась на ветру. Киру показалось, что он увидел под капюшоном синий проблеск, подобный далеким звездам в ночном небе. На мгновение он пожелал столкнуть человека с парапета и посмотреть, как он разобьется о землю.

Он взглянул на фигуру в капюшоне и покачал головой.

— Какая голова говорит? Та, которая говорит правду, или та, что лжет?

Собеседник тихо засмеялся.

— Очень хорошо, космодесантник. Ты действительно начинаешь понимать. Правда, немного поздно, но…

— Куда ты привел меня, демон? Я не преклоню колени перед тебе подобными.

Раздался смех. Для Кира он звучал, как крик падальщиков над безжизненной землей.

— Я здесь не для того, чтобы совратить тебя, космодесантник. Я подчинял более сильные души, чем твоя, и ты льстишь себе, полагая, что смог бы сопротивляться моим усилиям. Я здесь, чтобы просветить тебя, чтобы ты смог понять, что произошло и что привело тебя туда, где ты находишься.

— Почему? — прорычал Кир.

— Разве другу и товарищу по странствиям нужна причина, чтобы предложить дар? Последний дар.

Киру показалось, что он услышал в словах нотки голоса Колофона.

Из широкого желтого рукава протянулась конечность со слишком большим количеством суставов и указала на городок внизу когтистым пальцем:

— Смотри.

Кир посмотрел. По улицам среди людей шли бок о бок двое. Одна была высокой женщиной, закутанной в темную одежду, с кислым выражением лица. Рядом с ней хромал сгорбившийся мужчина, сжимая в морщинистой руке старую деревянную трость.

— Ты, — сказал Кир.

— Да, мои два лица.

— Что это за место?

— Более подходящий вопрос — когда? Ты знаешь его, хотя можешь не узнать.

Кир вдруг почувствовал холодную злобу солнца.

— Катарис, — прошептал Кир.

Фигура рядом с ним издала щелкающий смех.

— Очень хорошо. — Она указала на ясное небо. — Смотри.

В небе раскрылась трещина. Ее края были серебристо-белыми, а середина черная. Небо потемнело, пурпурные и красные облака расходились, как синяк по бледной коже. Люди в городке подняли головы и закричали. Не обращая внимания на панику, охватившую толпу, высокая женщина и хромающий мужчина направлялись к основанию башни. На равнине вспыхнуло пламя, среди дыма скользили призраки, они мчались к поселению. Завыли сирены.

— Ты вызвал это! — прорычал Кир. — Ты призвал соплеменников на этот мир и убил его.

— Возможно, я вызвал его смерть. В широком смысле, может быть, это и правда. — Пауза. — Но я не вызывал сюда сородичей. По крайней мере, не умышленно.

Голова в капюшоне повернулась к нему сильнее, чем могла позволить шея.

— Смотри.

Кир повернулся, сознавая, что ему и в голову не приходило посмотреть назад.

Они сидели не на башне. Это была посадочная платформа. За их спинами корпуса грузовых судов и тяжелых транспортников нагревались на солнце. Вокруг них уже суетились люди, подсоединяя топливные шланги, вой двигателей стал пронзительным.

Между теми, кто пытался сбежать, вспыхнули драки. Кир увидел, как человеку в мантии префекта выстрелили в лицо, когда он попытался остановить поднимающуюся рампу транспортного корабля. Других просто раскидывали по сторонам те, кто был сильнее. Посреди беспорядка шли мужчина и женщина, словно невидимые для остальных. Кир наблюдал, как они нырнули в грузовой отсек лихтера. Минуту спустя корабль поднялся в небо, направившись к одному из немногих судов, находившихся на планетарной орбите. За ним последовали другие, шум их двигателей заглушили крики, доносившиеся из поселения, и первые вопли демонов.

— Ты сбежал? — Кир посмотрел на фигуру рядом с собой.

— Да, космодесантник. Я сбежал.

— Почему?

— Потому что моя родня пришла в это жалкое место не за кучкой ничего не стоящих душ, которые дышали этим воздухом. — Фигура повернула голову в капюшоне к поселению. Кровь уже текла по его улицам. — Они пришли за мной.

— За тобой?

— Да, за мной. У меня много врагов среди моей родни. Некоторые стали врагами, потому что я поверг их или унизил. Помимо этого, конечно, из-за зависти: зависти к силе, которой я обладаю, зависти к моему положению при вечном Дворе Перемен. — Фигура пожала плечами. — Мы — демоны, фрагменты воли более могущественных существ, созданных из лжи и ненависти. Наша вражда отнюдь не проста и почти вечна.

Кир понял смысл того, о чем говорило существо.

— Ты скрываешься.

— Молодец, друг, — сказал демон голосом Колофона.

— Почему? — спросил Кир. Мир вокруг него исчез, его умирающие вопли превращались в далекий шепот ужаса.

— Снова этот вопрос, — раздался голос демона из исчезающего мира.

Кир ничего не видел. Он снова падал.

— Потому что я слеп, космодесантник, — сказал демон, его голос стал слабым и далеким. Кир почувствовал, как нечто похожее на перья коснулось его кожи во тьме. — Потому что я слеп.

Кир открыл глаза и увидел мир, где он родился. Демон стоял рядом с ним, в то время как библиарий смотрел, как в небеса его детства прибыли Черные Корабли. Желтая мантия существа развевалась на ветру, капюшон откинут. Руки плотно прижали ткань к телу, жест напомнил Киру Колофона, кутавшегося в зеленую мантию. У демона было две головы на длинных, покрытых перьями шеях, напоминающие обглоданные головы грифа. С каждой головы на библиария смотрели синие глаза, без зрачков и радужной оболочки.

— Прошлое, — говорит одна голова голосом, похожим на голос Гекаты. Другая смотрит на темные силуэты космических кораблей, дрейфующих на низкой орбите. — Твое прошлое, космодесантник. Мир, который породил тебя, прежде чем сгореть. Я вижу его, потому что это прошлое. Это мертвые и неизменные моменты в потоке времени.

Демон задрожал, и мир изменился.

Вот командный отсек «Эфона», Кир смотрит, как фигура астропата кружится в холодном зеленом свете.

Вот боевые корабли, танцующие среди линий огня и вращающихся обломков, их двигатели ревут, когда они отворачивают перед носами-таранами копьеподобных кораблей. Они поворачивали слишком медленно и погибли, из их разбитых корпусов вытекают обломки.

— Прошлое, — раздался голос демона, пока Кир мигал, переходя от одного момента к другому. — Все это прошлое. Я — ткач судьбы, оракул, который видит все пути будущего. В этом моя сила, мое преимущество над соперниками и то, что когда-то удерживало меня вне их завистливой досягаемости.

Вот Фобос, его меч воздет над головой, на губах погребальная песня.

— Но сейчас я слеп, будущее утрачено для меня. Я не могу видеть дальше настоящего. Это мертвое прошлое — все, что мне открыто.

А вот космодесантники в синих доспехах идут по комнатам, покрытым коричневой пылью. На их наплечниках поднявшиеся на задние лапы драконы.

«Но я видел это, — думает библиарий, наблюдая. — Я видел это, и оно не прошлое. Это будущее».

Демон продолжает, не зная о догадке Кира:

— Пока я слеп, я не могу сражаться со своей родней, поэтому они охотятся за мной на ваших мирах.

Кир увидел, как что-то движется под мягким слоем пыли, словно волна, поднятая на поверхности воды акулой. Из пыли поднимается фигура. Он кричит, но космодесантники в синих доспехах не слышат. Фигура принимает облик человека. Она медленно поднимается с пола, на ее пылевидной поверхности формируются черты. Она тянется к космодесантникам. Кир чувствует смертельный голод фигуры. Он снова кричит, и рот фигуры из пыли открывается и закрывается.

«Вы умрете сейчас», — говорит Белый Консул голосом, похожим на шелест песка, носимого сухим ветром. Космодесантники поворачиваются и смотрят на него. Он тянется к ним.

Он смотрит на свои руки.

Они из пыли.

Его видение прерывается, и Кир проваливается сквозь кружащийся звездный свет и ощущение полета.

Они вернулись в астропатический зал. Перед ним стояли Колофон и Геката.

— Из-за тебя, Кир Аврелий, — сказала Геката, а Колофон кивнул. — Я не могу видеть из-за тебя. Ты — препятствие для моего зрения, пятно, за которым я ничего не вижу. Я никогда не видела, как ты появляешься здесь, и сейчас не могу увидеть твое будущее, только твое прошлое.

Кир попытался пошевелить конечностями, но они по-прежнему оставались парализованы.

— До этого момента я позволяла тебе жить, — продолжила Геката. — У тебя была цель сдержать мою родню. Ты даже мог победить. Но сейчас появилась Инквизиция, и демоны, преследующие меня, уже близко, и поэтому я снова должна бежать и скрываться. — Она сделала шаг назад. — Поэтому тебе придется умереть.

Геката повернулась, чтобы уйти, но Колофон помедлил и улыбнулся Киру:

— Благодарю за корабль, которому вы так услужливо приказали бежать от ярости Инквизиции. Это было очень любезно с вашей стороны.

Он похлопал по неподвижному доспеху Кира и захромал вслед за Гекатой.

На самом высоком ярусе комнаты безмолвные фигуры в зеленых мантиях вышли из теней. В их слепых глазах сиял свет варпа. Их было восемьдесят один, переживших нападение астропатов. Но в этот момент он понял, что они не пережили. Те, кто сопротивлялся, — умерли, те, кто выжил, теперь связаны с Судьбоплетом. Кир услышал тихий щебет, похожий на крики птиц и шелест перьев. Астропаты спускались по каменным ярусам, и с каждым шагом под их ногами образовывался иней.

— Есть кое-что, о чем вы должны узнать перед смертью, мой друг, — произнес Колофон у дверей.

— Я не отправляла сообщение, — сказала Геката, и обе фигуры исчезли из виду.

Астропаты приблизились к нему. Кожа сползла с их новых форм, когда сила варпа переделывала их. Из рук и ног выросли когти. Кости треснули, мех и перья покрыли растянутую плоть. Кир оказался в кругу рычащих тварей.

Он почувствовал, что удерживающая его сила ослабла. Собрав всю свою волю в кулак, он ощутил, как пальцы двинулись к рукоятке меча. Его конечности дрожали от усилий, он покрылся потом, когда мышцы ожили. Руны угрозы заполнили поле зрения.

«Я потерпел неудачу, — думал он. — Это больше не будущее, это — настоящее. Я потерпел неудачу и паду здесь».





III

СВЯЗАННЫЕ




Ударные крейсеры открыли огонь первыми. Линейные ускорители, установленные вдоль бортов, заговорили одновременно. На пустотных щитах станции расцвели взрывы, разбиваясь об энергетические купола, которые мигали, отключаясь. Возле ударных крейсеров развернулся вокруг своей оси легкий крейсер, подставляя станции борт с батареями макроорудий. Сгустки плазмы и разрывные снаряды размером с танк прочертили космос.

На борту эсминцев офицеры ждали, пока щит станции не оказался на грани отключения. Когда взрывы всколыхнули последние экраны, они выпустили торпеды. Каждая несла мелта-боеголовку. Они предназначались не для уничтожения, но для нанесения повреждений и воспламенения. Для последнего смертельного удара у них имелось более экзотическое оружие.

«Шестой молот» оставался безмолвным подобно старому королю, наблюдающему, как молодые рыцари проливают первую кровь. Со своего медного трона лорд-инквизитор Ксеркс следил, как идеально рассчитанный по времени торпедный залп поразил станцию в тот самый миг, когда отказал последний пустотный щит. Он удовлетворено кивнул и поднял скипетр, золотая рукоятка которого была покрыта текстом на высоком готике. Ксеркс уничтожил много миров и предпочитал, чтобы последние удары наносились по самой простой из команд.

— Огонь, — произнес он, и «Шестой молот» встряхнуло от его слова.



Когти царапали по доспеху Кира. В него ударила бешенная психическая энергия, которая вытекала из когтистых пальцев, ища слабые места в доспехе. Перекошенные лица заполнили обзор. Он слышал, как они смеются и бормочут своими жаждущими крови голосами. Его рука зашевелилась, поднимая штурмболтер, словно вытягивая из спутанной паутины. Что-то острое и зазубренное нашло слабое сочленение в доспехе. Потекла кровь.

Палуба дрожала под его ногами, словно в такт с далеким громом. Инквизиция начала обстрел.

Его охватил гнев, гнев на собственную глупость. Он знал, что должен погибнуть: он видел это. Это были не новые мгновения, а только старые воспоминания из видений, переживаемые в первый раз. Тварь со сморщенным лицом приблизилась вплотную, ее когти схватили шлем, острые кончики наполнил свет варпа, когда они потянулись к окулярам.

«Это не моя судьба!» — Кир выкрикнул эту мысль, и падшие астропаты отшатнулись от него. Он выпустил гнев, который кипел в его разуме, и разорвал силу, удерживающую его. Энергия хлынула из него наружу, а с лезвия меча сорвалась молния. Штурмболтер открыл огонь, прошивая извращенные фигуры.

Меч нагрелся в руке, в его ядре сияла ярость Кира. Он рубился с погребальной песнью на устах.



Станция умирала. Рихат знал это. Кроваво-красные аварийные огни залили вибрирующий стыковочный коридор, и полковник слышал тихое шипение атмосферы, вытекающей в космос сквозь трещины. Двери стыковочного отсека «Эфона» оставались открытыми, пока уменьшающийся поток людей протискивался в них. Они приняли столько, сколько могли, но еще больше придется оставить: сотни запертых в секциях станции, до которых нельзя было добраться, группы гвардейцев, окруженных и уничтожаемых тварями, которые лезли внутрь Клароса, даже когда он разваливался на части. Полковник говорил со многими из них по воксу, слушал сквозь помехи их проклятья и крики. Он знал, что если выживет, то будет слышать эти голоса многие годы, призрачные голоса, проклинающие его во снах.

— Мы должны закрыть док, полковник, — сообщил один из последних двух Белых Консулов сразу за зубчатыми противовзрывными дверьми. — Станция под непрерывным обстрелом. Она скоро начнет разваливаться на части. Если мы хотим избежать смерти, то должны отстыковаться.

Рихат покачал головой.

— Пока нет. Еще многие могут добраться до нас. Ваш библиарий приказал мне спасти всех, кого я смогу. Я выполню приказ.

Космодесантники немного помедлили, затем коротко кивнули.

Рихат оглянулся на проходящих мимо людей. Слуги в серых робах спешили бок о бок с префектами в пурпурных мантиях. Окровавленные и бледные гвардейцы, некоторые все еще с оружием, теснились рядом с техноадептами и мускулистыми сержантами.

— Полковник, мы должны немедленно отстыковаться.

Резкий голос заставил его повернуть голову. К нему спешили Геката и Колофон, сгорбленный астропат тяжело дышал, поспевая за широко шагающей женщиной-псайкером.

— Обстрел уничтожит станцию в течение нескольких минут. Вы должны немедленно отдать приказ.

Рихат перевел взгляд с Гекаты на Колофона. Старик был бледен и чуть ли не дрожал от страха.

— Что с Киром? Он отправился вас искать.

— Я не видел его, — покачал головой старик.

— Полковник, — начала Геката, но он прервал ее:

— Мы уйдем в самый последний момент, госпожа. — Рихат указал на несколько человек, спешащих к доку, но при этом не отрываясь смотрел в глаза псайкера. — В самый последний момент.

Геката сердито взглянула на двух космодесантников, стоящих у открытой противовзрывной двери, через которую продолжали проходить люди.

— Советую вам взойти на борт. Времени мало.

Псайкер скривила губы, но отправилась на «Эфон», Колофон, хромая, последовал за ней.



Они снова атаковали — волна зубов и когтей. Его опустевший штурмболтер молчал, брошенный на устланный трупами пол. Из его руки метнулась молния, перепрыгивая от тела к телу. Многие упали, но остальные продолжали наступать, пробираясь по мертвым с алчными криками. Они добрались до него, когти оставляли следы на доспехе, вскрывая его полированные поверхности, которые сияли в свете их мертвых глаз. Кир чувствовал, как сила вытекает из него через дюжину ран. Захрипев от усилия, он обеими руками поднял меч над головой. Сморщенная тварь зашипела на него, бросившись вперед. Его первый удар рассек ее надвое. Второй перерубил живот и хребет другой твари.

Что-то ударило его сзади, наплечник раскололся, а боль пронзила тело. Он опустился на одно колено и почувствовал вкус собственной крови. Он ощущал вокруг себя существ: это из варпа смеялись ему астропаты.

Кир чувствовал потертые сочленения перчатки на пальцах, которые все еще сжимали меч. Он израсходовал все оружие, какое было, использовал каждый известный ему навык, но по-прежнему шел к судьбе, которую предвидел. Твари приблизились к нему. Библиарий посмотрел на них, поднимаясь на ноги. Было еще кое-что, нечто ужасное, что он все еще не осмеливался сделать. Это чудовищное деяние предостерегало его, и пережить его было так же трудно, как и управлять им. Под шлемом он мрачно улыбнулся самому себе. Последней частицей своей сфокусированной воли он потянулся и пробил дыру в реальности.

Когда Кир встал, твари отступили. Воздух вокруг него превратился в ускоряющийся циклон мерцающей энергии. Он расширил отверстие, его разум удерживал вихрь перед собой. Воронка становилась все шире и шире, вращаясь с искаженными обрывками реальности. Извращенные тела исчезли в кружащейся дыре, затянутые с воплями гнева и страха. Кир секунду управлял вихрем, которому даровал жизнь. Он начал двигаться за секунду до того, как утратил контроль. Вихрь вырвался из его хватки со звуком бьющегося стекла. Его черная пасть еще больше увеличилась, превращая в ничто все, к чему прикасалась.

Кир побежал к двери, чувствуя, как при движении тело наполняется болью. Позади него с голодным воплем увеличивалась пасть воронки.

Станция пылала. Красный огонь пожирал бронированную обшивку, высасывая кислород, изгибая элементы конструкции, пока они не треснули и не деформировались, как сломанный хребет умирающего левиафана. Пламя варпа смешалось с огнем, демонические лица возникали и исчезали в пожаре.



Кружащие корабли карательного флота на минуту прекратили огонь, прежде чем нанести последний удар. Из носа «Шестого молота» узким веером вылетели торпеды. Черные жала мчались, оставляя за собой яркие хвосты, они несли самый тайный и опасный боезаряд. Когда они ударили в сердце станции, вихревое устройство создало пульсирующую цепь дыр в реальности. Черные концентрированные спирали открылись в перекрывающемся циклоне, который унес станцию в забвение.



Кир бежал по коридорам, заполненным дымом и обращенным в руины. Дисплей шлема пульсировал предупреждающими значками, которые сообщали о внезапном изменении давления, резком росте уровня токсичности и смертельном для жизни содержании кислорода. Его поврежденный доспех терял воздух из многочисленных отверстий. Некоторые из фибросвязок доспеха были разрушены. Он чувствовал, как рвутся мышцы под тяжестью брони.

Эпистолярий повернул за угол и увидел, что бронированные двери дока все еще открыты. Стыковочный отсек «Эфона» за ними освещался аварийной сигнализацией. У панели управления дока тяжело осела фигура, последняя душа, стоявшая на страже безопасности ворот.

Рихат умирал, бледность кожи свидетельствовала о нехватке кислорода, но обе руки по-прежнему сжимали панель управления дверью, сохраняя ее открытой до самого последнего момента. Кир остановился. За его спиной длинный коридор начал изгибаться.

— Полковник, — окликнул он. Человек не двигался. — Рихат.

Его веки дрогнули, а синие губы прошептали слово, которое Кир не расслышал. В стене коридора открылся широкий разрыв, расходясь по полу и потолку, вытягивая пламя и воздух во мрак за ним. Кир наклонился, чтобы поднять полковника, но человек остановил его, невидяще глядя перед собой. Кир думал о том, что сказать, шепча последнее слово душе человека. Он думал о станции, которую разрывало на части в этот момент, о многих погибших на ней, которые могли добраться до «Эфона», и не придумал ничего, что принесло бы мертвому успокоение.

Кир убрал руку человека с панели управления доком. Со звуком шипящих поршней противовзрывная дверь «Эфона» начала закрываться. Библиарий одиноко прошел между смыкающимися зубьями, когда корабль разорвал свою связь со станцией. За ним с визгом разрываемого металла разлетелся коридор.

Вихри поглощали последние фрагменты станции. На их краю поворачивался белый корпус боевой баржи Адептус Астартес, двигатели надрывались в борьбе с силами, тянущими их назад к ожидающим пастям растущих вихрей.



Инквизитор увидел, как из разлетающихся обломков станции выскользнул корабль и направился в открытый космос. Ксеркс обратил внимание на геральдику Белых Консулов. Несомненно, славный орден, но пострадавший в последнее время. Потеря такого корабля станет ударом для дружеских отношений, уходящих в глубины истории. Но он никому не мог позволить избежать Экстерминатуса. Ксеркс кивнул одному из офицеров на мостике и стал наблюдать, как легкий крейсер и эсминцы увеличили скорость устремились на перехват, стремясь отрезать корабль от границ системы.



Перед ним закрытые двери мостика «Эфона». На обеих створках блестят в свете пламени жаровен гравированные изображения Сабатина. Он остановился, наслаждаясь воздухом, который наполнял его легкие.

Демон должен был направиться на мостик, как можно ближе к центру управления и принятия решений, чтобы влиять на собственное спасение. Кир мчался по кораблю, минуя сервиторов и группы озадаченных беженцев. Он почувствовал, как задрожал корабль, когда его двигателям пришлось бороться с тягой вихрей, захвативших станцию.

Библиарий остановился перед бронзовыми дверьми. В голове пронеслись фрагменты полузабытых видений. Он знал, что должно случиться, что значат все обрывочные проблески, и какова цена, которую нужно будет заплатить.

Кир медленно поднял руки, отсоединил шлем от доспеха и бросил его на палубу. Он сделал долгий выдох. Подавленная боль от ран вызывала оцепенение по всему телу. Он поднял меч, прижав лезвие плашмя ко лбу. Его прикосновение холодило кожу. Он подумал о пепле мертвого мира на своих пальцах, о братьях, выкрикивающих погребальные песни, о Рихате, беззвучно произносящем последние слова, о том, как он увидел Черный Корабль в синем небе.

— Вот для чего нас создали, — прошептал он себе и толкнул бронзовые двери.



— Судьбоплет.

Кир произнес его имя, когда двери распахнулись. Лица обернулись к нему, и он шагнул на мостик, почерневший доспех скрипел с каждым шагом. Перед ним, в центре длинной платформы, стоял командный трон. Группа сервиторов сидела, сгорбившись, над системными панелями, среди них ходили несколько слуг в белых одеяниях. Бронированные ставни закрывали иллюминаторы, которые тянулись вдоль переборок мостика. В воздухе перед командным троном вращался голодисплей. По зеленой проекции с координатной сеткой двигались значки, показывая позиции и траектории кораблей.

Колофон и Геката стояли рядом с пустым троном, возле них двое Белых Консулов. Когда Кир шагнул к ним, все повернулись. Лицо Гекаты исказил гнев, а Колофона — шок и удивление. Кир открыл рот, чтобы приказать своим братьям открыть огонь. И не сделал этого.

Со звуком рвущейся кожи и смеха тела Колофона и Гекаты взорвались. Их плоть распалась, кожа и блестящие мышцы ненадолго повисли в воздухе, словно приколотые к невидимому секционному столу. Мерзкий запах извлеченных органов и сладкого ладана наполнил мостик, вызвав у Кира тошноту. Растянутые лица старика и псайкера ухмыльнулись с искаженного полотна плоти. Куски мышц и кожи начали наматываться, как полосы бечевки, скрученные в клубок. Плоть изменила цвет и форму. Появились перья и когти. Растущую фигуру окружил синий цвет, переплетаясь яркими кольцами. На сгорбленной спине сформировались крылья. Кожа свободно свисала с длинных когтистых конечностей. Две длинные, оперенные шеи задрожали во вращающемся свете, после чего головы повернулись и взглянули на Кира. Над крючковатыми клювами пристально смотрели разные глаза. Обе головы демона рассмеялись, звук был похож на предсмертные крики воронов.

Двое братьев Кира подняли болт-пистолеты и открыли огонь. Вокруг снарядов возник пульсирующий свет. Они сбились с траектории и начали вращаться вокруг демона, как светляки. Мостик охватило безумие. Сервиторы вырвали себя из своих мест и падали на пол в лужах масла. Рабы и офицеры согнулись, извергая на пол желтую желчь. Щелчком пальцев демон направил болтерные снаряды по спирали в сторону членов экипажа, где они взорвались. Он поднял конечность, радужный свет окутал его когти, когда он указал на Кира. Клювы открылись, чтобы заговорить.

Кир атаковал, подняв меч над правым плечом. Мышцы рвались, когда тянули закованное в доспех тело вперед. Он почувствовал, как его наполнило спокойствие. Он видел, что случится, его видение о будущем парило прямо перед настоящим. Момент растянулся. Его предназначением было оказаться здесь, сделать выбор, который по ощущениям ждал его сразу за горизонтом настоящего. Все происходило так, как всегда будет и должно происходить.

Меч рассек энергетическую оболочку демона и ударил в покрытую перьями плоть. Последовала вспышка разноцветного света. Демон отшатнулся назад, крича от боли и едва удержавшись, чтобы не упасть. Кир перекинул меч из руки в руку и, пронзив тело демона, пригвоздил его к палубе.

Он остановился, глядя на тварь. Две головы смеялись, а тело, светясь, начало испаряться. Пылающая демоническая сущность стекала на палубу корабля, просачивалась в «Эфон» и распространялась по всему кораблю.

Кир отпустил рукоятку меча. Он никак не мог изменить то, что произойдет далее, судьбу, на которую обрек корабль и всех на его борту. Он знал, что не сможет убить демона, не по-настоящему. У того всегда будет возможность так или иначе выжить. Но Кир разрушил его физическую форму и знал, что демон сделает все возможное, чтобы не вернуться в варп. Сейчас он мог выжить, только приняв сущность корабля, став его хозяином.

Структура «Эфона» менялась, даже когда Кир смотрел на него, она искажалась под действием просачивающегося в его недра демона. Корабль в будущем изменится еще больше, станет чем-то неузнаваемым, чем-то проклятым. Кир знал это, он видел.

Библиарий посмотрел на последние признаки физического тела демона, две головы грифа дергались среди тающей плоти и перьев.

— Ты должен кое-что знать, — сказал он, когда демон зашипел. — Ты сказал, что слеп, что не можешь видеть будущее. Говорил, что видишь только бесконечно повторяющееся прошлое. Но то, что ты видишь, демон, это твое будущее. Ты — слеп, потому что прошлое — это твое будущее.

Кир улыбнулся демону, когда тот исчез в палубе.

— То, что я вижу в будущем, это то, что ты видишь в прошлом. Ты слеп из-за этого момента, момента, когда будущее становится прошлым. Я — архитектор твоей судьбы.

Кир поднял взгляд на тактическую картинку приближающегося флота Инквизиции и медленно угасающих вихрей. Вращающиеся дыры в реальности заберут в варп все, что поглотили, чтобы нести по бурным течениям сквозь пространство и время. Он по-прежнему чувствовал, как борются под ногами плазменные двигатели, пытаясь вырвать корабль из объятий вихрей.

Библиарий медленно подошел к командному трону, сел и отдал свой последний приказ:

— Остановить двигатели.

Мгновение спустя корабль затих. Он продолжал по инерции двигаться сквозь пустоту. Затем начал скользить обратно к воронкам, которые поглотили станцию.

Кир положил свой меч на колени. Мостик менялся. По мере того как демон все глубже погружал свои когти в конструкцию корабля, перед глазами библиария появлялись раковые опухоли искаженного металла. Он не питал иллюзий по поводу того, что сделал. Он обрек корабль, экипаж и тех, кто перебрался на него в надежде на спасение. Связал их с мерзостью и обрек на проклятую вечность гонки сквозь время.

В глубине своей псайкерской души он чувствовал, как вихри приближаются к «Эфону». Корабль не включил поля Геллера, он был открыт всей силе варпа. Сырая психическая энергия омывала корпус невидимой волной. Те, кто был на борту, умирали тысячу раз, их тела распадались и восстанавливались снова и снова, пока не рассыпались пылью по залам корабля.

Кир все это время не закрывал глаз, удерживая тело и душу вместе последним осколком воли.

Он подумал о сообщении. Сообщение предопределило эту судьбу с момента, как Кир услышал его, сообщение, которое демон никогда не отправлял, которое никто никогда не отправлял. Библиарий закрыл глаза и направил свой голос в варп. Его слова станут сообщением, чтобы поймать себя и демона, связав их судьбы вместе. Где-то внутри корабля демон услышал эти слова и завыл.

Последняя невыслушанная исповедь Кира была произнесена, он расслабился, и шторм разорвал его тело и душу на части.

«Эфон» падал, возвращаясь сквозь время, становясь чем-то новым, как и было предначертано.





Энди Смайли

Волк Смерти





01




Мон-ки — такая лёгкая добыча. Гомор ухмыльнулся, наблюдая, как одно из этих жалких существ семенит вокруг энергоузла. Он смотрел, как человек идёт, находя путь лишь благодаря зажатому в слабой ручонке фонарику.

Похоже, что мон-ки боялись тьмы. Даже самые храбрые из них не желали оставаться в ней надолго, но их слабые умишки не были способны осознать истинный ужас, что поджидал в тёмных уголках вселенной. С булькающим шипением Гомор выскользнул из тени в реальный мир. Мон-ки обернулся и с ужасом уставился на убийцу.

— Что за…

Холодные как лёд когти мандрагора вонзились в живот человека. Гомор вкусил ужас, ощутил тёплое прикосновение сердца, когда оно перестало биться. Покрывающие чёрную как смоль кожу руны зашевелились, взбудораженные убийством. Он издал щёлкающий звук, и двое родичей проскользнули в материальное пространство. Они посмотрели на Гомора и тихо зарычали, когда тот дотронулся до несомой сферы. Посеребрённое устройство замерцало, от касания проступили древние руны эльдаров. Из глотки Гомора вырвался ещё один ужасный звук, когда чёрное пламя возникло из ниоткуда и окутало сферу обсидиановым ореолом. Другие мандрагоры покорно кивнули и отпустили устройство. Дымящаяся сфера взмыла и замерла в нескольких метрах над основным энергетическим центром улья Люэтин. Устройство пылало. За считанные секунды его покрытые письменами внутренности рассеялись в атмосфере, а металлическая оболочка распалась, не осталось ничего.

В воздухе вспыхнула сверкающая сфера холодной тёмной энергии, чьи завихрения рассекали в ткани реального мира всё новые меньшие дыры. Гомор понимающе и безрадостно улыбнулся, наблюдая, как узы линейной вселенной рвутся словно паутина.

Смертный бы не увидел ничего, но мандрагор родился в ином мире. Глаза порождения тьмы и невероятной реальности привыкли видеть незримое, и Гомора устраивало, что обитатели Люэтина так и не узнают о приближении рока. Люди умрут так же, как и жили — невежественными и напуганными. Рваные края вихря содрогнулись и утихли, полог тьмы из паутины путей соткался в кружащийся портал, чья тень полностью накрыла энергетический центр.

Довольный Гомор нахмурился и тихо зарычал, выполнив свою задачу. Мандрагоры ускользнули во мрак.





02




Ветер доносил эхо лазерных выстрелов и крики.

— Ударьте, прежде чем добыча разозлится. Вырвите сердце прежде, чем близнецы гнев и отчаяние придадут ей силы.

Кабалиты Расколотой Руки были страстными охотниками, каждое мгновение они посвящали совершенствованию в искусстве убийства. И с жестокой эффективностью исполняли приказы. У защитников Люэтина не было ни единого шанса. Кабалиты мгновенно смяли сопротивление имперских гвардейцев 109-го Люэтинского стрелкового и призванных подразделений необученных рабочих, что побросали дрели и схватились за лазганы. Мстительным потоком воины хлынули из портала путевой паутины, окутанного колдовским пламенем. Десятки быстрых как стрела скифов и покрытых шипами самолётов беспрепятственно пронеслись над плитами укреплений Люэтина, чтобы нанести по улью сокрушительный удар. Кабалиты в доспехах и ухмыляющиеся женщины-гладиаторы высадились на улицы, охотясь и убивая с неугасимой злобой и азартом.

Улей пылал.

Архонтесса Вранак неподвижно сидела на троне из плоти, пока её личный транспорт летел к улью. Под дьявольскими изгибами отполированного шлема она улыбалась обоими ртами. Гомор хорошо поработал. Мандрагор вывел из строя лазерные башни и энергетические поля, являвшиеся первой линией обороны, и убил нескольких высокопоставленных офицеров, чьи выпотрошенные тела посеяли панику среди войск Люэтина. В таком состоянии высокий некрополь стал лёгкой добычей, внутренности улья открылись серпам Расколотой Руки.

Подземные шахты Люэтина были богаты залежами минералов и драгоценных руд, которые до последнего грамма будут добыты и использованы в адских оружейных тёмных эльдаров. Но самой большой ценностью в улье, которая привела Руку к нему, словно умирающего к богу, были неисчислимые толпы шахтёров и надзирателей из Адептус Администратум.

Расколотая Рука обратит их в рабство и уведёт в Комморру, где люди познают истинное значение отчаяния. Счастливчиков разделают на части, чтобы обеспечить гемонкулов работой и генетическим материалом для жутких экспериментов. Других замучают во дворцах удовольствий тёмного города, где мучительные смерти — пища для душ. Тех же, кто будет сопротивляться, предадут мечу. Так или иначе, Вранак позаботится о гибели жителей Люэтина.

— Будьте бдительны, — она открыла канал связи кабала, чтобы предупредить ворвавшихся в город воинов, — Разница между добычей и наживкой невелика, и из-за неосмотрительности многие охотники стали жертвами.





03




— Прости нас, Всеотец, — морщины на лице Эрика Моркаи углубились, когда под ногами захрустело стекло. Разноцветные осколки — всё, что осталось от тысяч витражей, что рассказывали о прибытии Императора на Люэтин. Но стёкла были предназначены, чтобы смотрели на них, а не наружу, а Эрику был нужен лучший обзор.

Моркаи пристально смотрел на узкие улочки Люэтина. Ветер бил в хмурое лицо, прижимая косички бороды к нагруднику. Без бремени шлема Эрик чувствовал запах озона и слышал мучительные крики людей. Он был прирождённым охотником, но волчий лорд, одарённый канис хеликс, понимал стихии так, как ни один из его предков. Эрик наблюдал за добычей с отвесного края парламента улья Люэтин, прижавшись грозным серо-голубым доспехами к тусклым камням. Внизу проносились гладкие корабли, петляя между высокими столпами и шпилями похожих на соборы домов улья. Хищный взгляд Эрика следовал за каждым изменением траектории эльдаров, на невероятной скорости избегавших спорадических выстрелов с нижних этажей.

— Запомни мои слова, брат, об этом дне сложат славные саги, — Эрик повернулся к Агмунду. Волчий страж низко пригнулся на краю, критически глядя на летевшие внизу транспорты и невольничьи суда.

Агмунд согласно оскалился, растянув длинный шрам, что тянулся от виска до шеи.

— Готовьтесь, — Эрик подал команду остальной великой роте. Он отошёл от края, доставая плазменный пистолет, и нажал на активатор цепного топора. Позади готовились к бою Агмунд и Ивар. Волчий лорд размял плечи, чувствуя непривычную лёгкость без огромной медвежей шкуры. Но сейчас старому трофею было не место.

— Влка Фенрика!

Вокс в ухе Эрика наполнился хором подтверждения, вся великая рота отозвалась на призыв к бою. Из окон и балконов огромных зданий Люэтина Космические Волки бросились на корабли эльдаров подобно граду в серых доспехах.

Эрик тяжело приземлился посреди рейдера, укреплённые мышцы ног поглотили костедробительный удар. Волк ринулся вперёд по шатающейся под его весом палубе и убил носового стрелка обратным взмахом топора. Десяток тёмных эльдаров изумлённо уставился на волчьего лорда, когда между ними рухнула голова сородича.

Моркаи довольно завыл и выстрелил в столпившихся ксеносов. Ослепительно вспыхнувший плазменный пистолет испарил чужаков. Уголком глаза Эрик увидел Агмунда и Ивара. Волки бились на соседнем корабле, их доспехи забрызгала кровь.

— Анцвити-чужаки, — волчий лорд выругался, когда поток снарядов врезался в его доспехи.

Он обернулся, высматривая стрелявший в него корабль эльдаров. Низко пригнувшись, Эрик укрылся за ограждением, когда к нему устремилась новая очередь, и снял с пояса мельтазаряд. Моркаи закрепил его на корпусе скифа и поставил таймер на четыре секунды.

Один, два, три…

Эрик выждал, сколько осмелился, и прыгнул. Взрыв мельтазаряда поглотил транспорт в огненном шаре, а ударная волна швырнула волка на атакующий корабль. Он взмахнул цепным топором, зубья впились в корпус, а через миг уже вскочил на палубу. Клинок впился в мягкие внутренности эльдаров. Он скользнул влево, когда последний из экипажа бросился в бой, и ударил лбом в шлем чужака. Металл смялся, круша череп.

— Слабаки, — сплюнул Эрик.

Он стряхнул кровь ксеносов с топора и воспользовался передышкой, чтобы оценить ситуацию. По нейронным имплантатам поступала тактическая информация, рунические письмена проносились перед усовершенствованными глазами. Дюжина братьев погибла во время прыжка, их идентификаторы на дисплее погасли, а в два раза больше получили ранения. Он зарычал, мысленной командой отключил экран и повернулся к несущимся к нему одноместным гравициклам.

— Торольф, убей их.





04




Приказ волчьего лорда услышал Торольф Ледоход, засевший среди стволов-антенн сенсориума, выросшего на верхних этажах улья.

— За Русса. За Всеотца!

Не включая прыжковый ранец, Торольф спрыгнул с сенсориума и полетел вниз. За ним следовали тридцать Небесных Когтей, падающих сквозь километровый слой смога, который маскировал их присутствие. На дисплее вспыхнули предупреждения — приближались здания улья.

Он активировал прыжковый ранец, короткими рывками меняя траекторию. Украшенные горгульями балконы и выступающие вентиляционные трубы проносились в сантиметрах от лица Торольфа. Перед глазом загорелась красная руна — он падал с такой скоростью, что погиб бы при столкновении. Торольф проигнорировал и сморгнул предупреждение. Едва он вылетел из дымки, как на месте руны возникла прицельная сетка и информации о ситуации. Привычный к этому после десятилетий войны Космический Волк просмотрел иконки, наводясь на Эрика и эскадрилью эльдаров.

Торольф включил оба ускорителя, не отводя глаз от указателя высоты, когда прыжковый ранец ускорил падение. Эльдары были почти в зоне поражения. Напряжёнными от сокрушительной силы спуска пальцами Торольф снял с магнитных креплений болт-пистолет и болтер. Протянув руки к приближающимся скифам, он стал похож на валькирий, чьи изображения видел в древних пещерах Фенриса. Валькирии, воины из мифов и легенд, часто изображались сходящими с небес в полных доспехах с мечом и копьём. Эта мысль заставила Торольфа улыбнуться.

На дисплее вспыхнули слова «Прицельная дальность». Он открыл огонь, мускулистые руки не дрогнули, когда взревели болтеры. Позади начали стрелять Небесные Когти, осыпая эльдаров градом разрывных снарядов. Скифы были невероятно быстрыми и маневренными, но Космические Волки застали их врасплох, а от шквального огня было невозможно уклониться. Гладкие суда рассыпались под болтерным огнём. Языки пламени облизнули доспехи Торольфа, падавшего через обломки, на миг ослепили, пока не восстановилась оптика шлема.

— Небеса чисты, лорд, — обратился он к Эрику, попеременно включая ускорители, чтобы удержать высоту. — Что… — На дисплее возникла цель. Она двигалась слишком быстро, чтобы могли уследить авточувства, отражалась на экране как сплошная линия, — Рассредоточиться!

По приказу Торольфа Небесные Когти бросились в разные стороны, но слишком поздно. Ускоряющийся корабль эльдаров пронёсся сквозь них, оставляя за собой воздушные мины, а затем парящие заряды взорвались, изрыгая во все стороны пламя и осколки.

Мир Торольфа померк.





05




Торольф резко пришёл в себя и скривился от боли в спине. Он ударил по застёжке прыжкового ранца и перекатился на живот, отряхиваясь от осколков камня и стекла. Ранец спас ему жизнь, смягчив удар, ускорители смялись. На дисплее мелькала мешанина смазанных образов и тактической информации. Ледоход зарычал, сорвал повреждённый шлем и с досадой отшвырнул его. В голове гудело от взрыва, рёбра болели. Космический Волк сел и огляделся. Он упал в какую-то часовню. Мощёный плиткой пол треснул под бронированной тушей, каменные святые сердито смотрели с постаментов. Торольф поискал взглядом оружие и выругался — его нигде не было. С трудом поднявшись, он посмотрел вверх, на разбитые стёкла и купол, прервавший падение. Волк размял шею, тяжело дыша, пока усиленная физиология наполняла организм адреналином.

— Пусть тебя найдёт слава, Йорик, — тихо отблагодарил Торольф Железного Жреца за поддержание уровня болеутоляющих в доспехах. Боль фокусировала разум, отчего было проще убивать, чем думать. Скрипя зубами, Ледоход вышел из часовни и позволил звукам боя привести его к разбитой улице. Он помедлил, позволяя глазам привыкнуть к относительному полумраку. Свет не доходил до нижних галерей некрополя, путь лучам преграждали огромные здания и бесчисленные солнечные коллекторы. Волк принюхался и зарычал от вони ксеносов. Они были близко, возможно на этом же этаже. Торольф пошёл по запаху, переступая через трупы проповедников, выпотрошенных эльдарами, брошенных гнить словно скот.

Торольф пригнулся, когда сверху раздались выстрелы из тяжёлого болтера. Он прислушался, чтобы понять, откуда стреляют. Слева, посередине следующего прохода. Космический Волк двинулся дальше, слыша треск лазганов и приглушённые хлопки ружей эльдаров. Обойдя здание Администратума, он прижался к стене и выглянул из-за угла. Трое имперских гвардейцев укрылись за мешками с песком и отстреливались от наступающих с северо-запада пяти эльдаров. Разорванные шипастыми снарядами тела остальных солдат валялись на дороге.

Торольф услышал, как выскользнул из магазина болт, а затем безошибочный звук заклинившего патрона. Тяжёлый болтер умолк, и воин мгновенно выскочил из укрытия и бросился к гвардейцам.

— Стреляйте! Продолжайте стрелять!

— Не могу, я пытаюсь.

— Стреляй же, они идут! — в голосе раздалось отчаяние.

— Император побери! Затвор заело.

— Ну давай, дай взглянуть.

— Они идут! Идут! — закричал другой.

Торольф взревел и шлёпнул кричащего гвардейца по лицу, сломав челюсть. Солдат упал без сознания, а двое других просто уставились на Космического Волка расширившимися от ужаса глазами. Едва ли они когда-либо видели космодесантников, и сейчас Волк казался им страшнее приближающихся пиратов.

— Дай… дай мне оружие! — от боли язык Торольфа заплетался.

Старший из двух гвардейцев открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

— Зубы Русса, — раздражённо зарычал Ледоход. Он протолкнулся мимо солдата, протянул руки и сорвал тяжёлый болтер с креплений.

Мерзкий запах плоти чужаков забил ноздри Космического Волка. Эльдары были совсем рядом. Закряхтев от сверхчеловеческого усилия, Торольф передёрнул затвор и открыл огонь.

— Убирайтесь в бездну!

Передние ксеносы умерли мгновенно, от их хрупких тел остался лишь красный туман. Остальные бросились в укрытие, но Торольф не оставил им ни единого шанса, выстрелы разорвали обломки и сломанные машины. Бывший длинный клык был знаком с тяжёлым болтером, как с морщинами на своём лице. Ему потребовалось меньше двадцати секунд, чтобы выследить и убить чужаков. Торольф принюхался, ища выживших. Никого. Затем он скривился от мерзкого запаха. Ледоход повернулся к съёжившимся гвардейцам, заметил на их штанах расползающиеся мокрые пятна и ухмыльнулся.





06




Эрик взревел, когда зубья его топора разорвали очередного эльдара. Он стоял на горе мёртвых ксеносов в забрызганных кровью доспехах и изучал тактический экран на дисплее. Засада удалась, больше половины чужаков погибло или обратилось в бегство. Но в атаке настал критический момент, одна ошибка, и натиск дрогнет. Эльдары всё ещё превосходили их десять к одному, а Волки рассеялись по всему улью. Нельзя было позволить ксеносам перехватить инициативу.

Звуки взрывов привлекли внимание Эрика к юго-западу, где в небе появился огромный корабль, больший, чем все уже встреченные. Острый нос рассекал горящие обломки меньших катеров, прокладывая путь к Рагнавальду и его разведчикам.

На бортах корабля вспыхнули батареи продолговатых энергетических орудий, и волчий лорд заскрипел зубами от гнева. Идентификатор Рагнавальда почернел.

— Сожри их Русс. Мы должны сбить этот челн, — Эрик выругался, когда ещё шесть рун пропали с дисплея.

— Её окружает какой-то энергетический щит. Мы не можем ни взять её на абордаж, ни подобраться достаточно близко, чтобы установить заряды, — проворчал Агмунд.

— Мы должны найти способ. Мы…

Словно в ответ на требование волчьего лорда, шквал болтерного огня обрушился на щит из нижнего улья. Прозрачный энергетический пузырь вспыхнул и лопнул, крупнокалиберные снаряды достигли цели.

— Вперёд! За Русса! Вперёд! — Эрик взмахнул топором в сторону открытого корабля, приказывая атаковать, когда перегруженный щит исторг бурю бессвязного шума.





07




Эрик вскочил на транспорт, Агмунд и Ивар последовали за ним. Телохранители архонтессы обрушили на Космических Волков сверкающие алебарды. Эрик блокировал попытку отсечь ему голову и в упор выстрелил в лицо эльдара. Плазменный разряд испарил череп ксеноса и убил другого, бежавшего следом.

Эльдары были опытными воинами, но бились по одиночке, желание убивать лишало их защиты. Космические Волки сражались как стая, каждый выпад и удар был нанесён в унисон с ударами братьев, чтобы пробить брешь в обороне и сокрушить врага.

— Ты налево! — взмахнул клинком Ивар.

Агмунд обернулся и вскинул оружие, парируя удар эльдара, а затем рубанул его по плечу. Он зарычал, когда цепной меч впился в доспехи телохранителя архонтессы — сегментированный, куда более тяжёлый и прочный, чем у других чужаков. Вместе с воинскими навыками и сверхъестественной ловкостью это мешало нанести смертельный удар.

— Довольно плясок, — Агмунд уклонился от выпада врага, примагнитил меч к доспеху и ударом плеча отбросил эльдара. А затем, прежде чем ксенос пришёл в себя, бросился вперёд, блокировал руки и схватил за хрупкую шею, — Пусть Русс дарует тебе удачный полёт!

Фыркнув, Эгмунд сбросил пинающегося эльдара с корабля. Ивар с ухмылкой последовал примеру волчьего гвардейца и спихнул двух оставшихся ксеносов навстречу погибели.

— Похоже, Ивар хочет твоё место за пиршественным столом, — усмехнулся Эрик и повернулся к зловещей архонтессе, неподвижно сидевшей на троне. Её отполированная угольно-чёрная броня резко выделялась на фоне кровоточащих трупов.

— Я Вранак. Запомни это имя, мон-ки. Скажи его своему богу-трупу, когда перед ним предстанешь.

Словно поток тьмы эльдарка вскочила с трона и ударила в грудь Эрика протянутым кулаком. Волчий лорд пошатнулся, покатился назад.

Эрик бросил плазменный пистолет и в последнее мгновение вцепился в край ограждения. Повисший на борту волчий лорд пытался остаться в сознании, чувствуя себя так, словно на него наступил боевой мамонт. Из глубокой трещины в нагруднике текла кровь.

Архонтесса шагнула вперёд, чтобы закончить начатое, но Агмунд и Ивар преградили ей путь рычащими цепными мечами. Вранак проскользнула между Волками, парируя их удары искусными поворотами меча. Агмунд закричал, когда архонтесса взмахнула клинком и подрубила ему ноги в коленях, потрескивающее лезвие без усилий прошло через доспехи и кость. Через миг умер Ивар, первый же выпад пронзил его основное сердце, а затем клинок рассёк второе.

— Неуклюжие мартышки, — проворчала Вранак, сталкивая дёргающегося Агмунда с транспорта.

Эрик зарычал и забрался обратно на платформу.

— Твоя смерть принесёт им славу.

Волчий лорд сжал рукоять топора обоими руками и разделил два оружия. Крутанув топорами, чтобы оценить вес, Эрик бросился в атаку, ударяя со всей яростью, со всем мастерством, но клинки рассекли лишь воздух. Архонтесса мелькала вокруг, рубила бока волчьего лорда, пронзала его живот. Эрик взревел. Вранак с ним играла.

Пока волчий лорд пытался найти способ победить, на его ретинальном дисплее разгорались руны тревоги. Их он игнорировал, тело выдержит. Ударам эльдарки не противостоять. Она слишком быстра, даже Эрику не уследить. Но волчий лорд чуял её. Слышал удары сердца дьяволицы.

Вранак ринулась вперёд, нацелив клинок в горло космодесантника.

Эрик слышал, как участилось дыхание архонтессы в предвкушении убийства. Он шагнул влево, низко взмахнув топором в сторону живота Вранак. Она отскочила, и чуявший запах Моркаи метнул второй топор туда, куда указывал нос. Кружащееся оружие задело архонтессу, на мгновение она потеряла равновесие. Этого было достаточно. Эрик прыгнул вперёд, обхватил её могучими руками и столкнул.

Они оба падали навстречу гибели.

— Ты убил нас обоих… — захрипела Вранак, задыхаясь в объятиях волчьего лорда.

Эрик чувствовал страх архонтессы. С мрачным удовлетворением он слушал, как сердце эльдарки бьётся всё чаще. Его же пульс остался спокойным и уверенным, хронометр отсчитывал секунды до удара. На краю слышимости волчий лорд заметил приближающийся катер. Он услышал рёв двигателей, когда судно вступило в бой, ощутил порыв ветра, когда оно подлетало. Когда Эрик впервые заметил катер, тот был лишь крохотной точкой, искрой на горизонте. Теперь же в метрах внизу гладкий корабль почти заполнил поле зрения. За мгновения перед смертью архонтесса осознала, как ошибалась.

Волк и эльдарка врезались в транспорт.

Вранак всхлипнула, когда под весом Эрика сломались все кости её тела. Волчий лорд поднялся и уставился на окруживших его эльдаров.

— Кто следующий!?





08




Обломки сыпались на нижние уровни улья Люэтин, рейдеры эльдаров горели, их катера падали с небес градом покорёженного металла.

— Трусы! — Торольф резко повернулся, наводя тяжёлый болтер на небольшие одноместные гравициклы, спасавшиеся от гнева Космических Волков. Он открыл огонь, полоса разрушений протянулась вдоль высоких жилых зданий, эльдары заметались.

Ледоход недовольно заворчал и вновь прицелился, а затем выпустил очередь разрывных снарядов в здания наверху и впереди кораблей. Пилоты эльдаров, ослеплённые падающими обломками, не меняли курса. Передний корабль врезался прямо в глыбу падающего камнебетона и взорвался, два остальных резко замедлились и спикировали, спасаясь от обломков и огненного шара — как и ожидал Торольф.

Космический Волк ухмыльнулся и спустил курок, изрешетив корабли. Шквальный огонь разорвал броню и воспламенил топливные баки. Он продолжал стрелять, удерживая спусковой крючок, пока оружие не умолкло. Счётчик боеприпасов показывал ноль.

Торольф уронил болтер и припал на колено. Боль от ран вернулась с новой силой. Он ощутил, как слабеют мускулы, когда тело перенаправляло кровь и питательные вещества, чтобы подлатать внутренние органы. Торольф сделал долгий, мучительный вздох и замер. Что-то было не так. Он принюхался, пытаясь найти источник тревоги. Но не ощутил ничего, кроме своего запаха, не почувствовал даже дымящиеся вокруг гильзы и выхлопные газы кораблей эльдаров. Мускулы Торольфа напряглись в предвкушении, когда он понял, что мир умолк.

Ледоход больше не слышал ни грома битвы, ни стаккато болтерного огня, ни гула катеров эльдаров. Он заставил себя встать и оглядел улицы. Тьма приближалась, люминаторы гасли один за другим. Стало холоднее, чувство тревоги усилилось, когда на доспехе появилась тонкая изморозь.

— Покажитесь, дьяволы! — зарычал Торольф, сверля мрак свирепым взглядом.

Гомор выскользнул из теней, а за ним с хлюпающим звуком в материальный мир последовали ещё трое сородичей. Торольф обнажил нож и оскалился, длинные клыки сверкнули в свете единственного мерцающего люминатора, когда мандрагоры пришли за ним. И не в последний раз мир Космического Волка померк.





Гэв Торп

Катехизис ненависти




Не переведено.





Крис Райт

Кракен




Он носил их имена на доспехах. Слова были высечены глубоко — прощальный дар железного жреца, прежде чем он оставил Фенрис. Почти сантиметр глубиной, покрытые многолетним налетом, как и он сам.

Восемь имен — четыре на правой части погнутого нагрудника, четыре на левой. Одно едва угадывалось, давным-давно стертое мощным вминающим ударом. Остальные либо потускнели, либо исчезли под следами ожогов, либо были иссечены царапинами.

Но он все равно помнил имена. Они являлись к нему во сне, нашептываемые знакомыми голосами. Он видел их лица, всплывающие из темного кладезя памяти, плоть их покрывали татуировки, шрамы и штифты. Временами они злились, иногда — были печальны. Но всегда приходили с одной целью: заставить его двигаться дальше, заставить действовать.

Поэтому он никогда не отдыхал, никогда по-настоящему. Он относился с уважением к своему призванию и никогда не останавливался. Обеты были даны, и они связывали его крепче адамантиевых оков. Один мир за другим, слившиеся в болото впечатлений — одни холодные, другие горячие, все охвачены борьбой, все вносят крошечный вклад в войну галактических масштабов, давно ставшей безграничной.

До чего же легко здесь потерять чувство собственной значимости. До чего просто было бы, спустя двадцать лет поддаться тьме, которая таится в глубине его глаз, и забыть лица. Он видел, как это случалось со смертными. Челюсти их отвисали, глаза тускнели, пусть даже они продолжали сжимать оружие и идти на врага. А затем, с той неотвратимостью, с которой лед следует за огнем, они умирали.

Вот почему имена были высечены на доспехах. Гравировка сотрется или повредится, но следы останутся навсегда, крошечные отражения того, что некогда было человеческими жизнями, такими же важными, как и его.

Пока оставались знаки, он не поддастся отчаянию. Он будет двигаться в поисках последнего испытания, которое восстановит его потерянную честь и успокоит шепоты во тьме.

Один мир за другим, слившиеся в болото впечатлений — одни холодные, другие горячие. Пока ни один из них не впечатлил его замкнутый разум, — их войны пока не дали ему возможности достичь заветной цели.

Ни один, за исключением последнего.

Ни один из этих миров не произвел впечатления на Ай Квару до тех пор, пока, следуя за вихрем судьбы, он не оказался на Лизесе, и грубая красота планеты тронула даже его старую, холодную душу.



Моррен Оен прищурился из-за утреннего света, зеленью сверкнувшего на волнах. В пятидесяти метрах под ними нисходящие струи воздуха от четырех двигателей флаера вспенивали воду.

Воды там вообще не должно было быть. Там следовало плавать нескольким тысячам тонн грязно-серой пластали, именуемой «Мегера-6», гудящей жизнью и работающей техникой. Там следовало быть огням, мерцающим на слегка изогнутых волнорезах, которые указывали бы флаеру место посадки, и тихому скрипу перерабатывающих водоросли устройств, которые прокладывали путь по бесконечному урожайному полю.

Вместо этого на изумрудной глади воды колыхался лишь тонкий слой обломков. Оен заметил, как мимо проплыл пластиковый хоппер, запутавшийся в паутине. Под поверхностью проглядывались тени, вероятно, принадлежавшие опорам и плавающим кранам, которые продолжали работать, даже когда основное строение затонуло.

— Император, — ругнулся он, разглядывая картину в поиске хоть каких-то следов сопротивления или выживших.

Четыре других флаера висели прямо над водой, битком набитые солдатами, вооруженными лазганами. Они лишь без толку тыкали стволами в обломки. Что бы ни напало на «Мегеру-6», оно исчезло задолго до их появления.

Прейя Ейм перегнулась через борт открытой кабины и сделала еще пару пиктов. Теплый бриз трепал ее каштановые волосы, выбившиеся из-под поднятого воротника формы.

— Может хватит? — спросил Оен и, отвернувшись, откинулся на вибрирующую спинку металлического сиденья.

Ейм продолжила щелкать.

— Информация, — сосредоточенно отозвалась она. — Может что-нибудь попадется. Какая-то подсказка.

Оен устало взглянул на нее. Еще такая молодая. Веснушчатое лицо на солнце выглядело цветущим, кожа казалось почти прозрачной. Наверное, когда-то он так же ревностно относился к работе.

Впервые после поступления на службу, он почувствовал себя слишком старым. Сорок лет службы и постепенно карьерного роста брали свое. Реюв стоил недешево, а на нем было много других обязательств, которые не давали расслабиться. Он заметил, что уже наметился второй подбородок, живот выпирал над старым армейским поясом. Глядя на Ейм, он чувствовал себя только хуже. Она напоминала ему о том, каким он был когда-то, и о том, как давно это было.

— Успокойся, — сказал он. — Не думай, будто найдешь здесь что-то, чего не нашли мы.

Он оглянулся, прикрывая глаза ладонью. Океан простирался до самого горизонта, темно-зеленый и спокойный. Над ним раскинулось блекло-розовое небо, согретое двумя солнцами.

Оен привык к морским просторам. Вся поверхность Лизеса была сплошь покрыта морями, за исключением плавучих блоков, разбросанных по бесконечному океану, будто пылинки, дрейфующие на расстоянии в тысячи километров друг от друга.

И их уничтожали, один за другим. Эта мысль, стоило о ней вспомнить, довольно сильно тревожила его.

— Прокуратор, — раздался голос в наушнике.

— Слушаю, — ответил Оен, обрадовавшись хоть какому-то отвлечению. Какими бы ни были новости, они вряд ли смогут еще больше испортить ему настроение.

— На девятую сеть поступил комм-сигнал. В орбитальную закрытую зону входит корабль. Они проверили позывные, но подумали, что лучше сообщить вам.

— Как учтиво. А, собственно, зачем?

— Он не внутрисистемный и не из флота. Они считают, что корабль может принадлежать Адептус Астартес, но не уверены в этом.

При упоминании магического созвучия слогов — «ас-тар-тес» — сердце Оена екнуло. Он не знал, от страха или волнения. Скорее всего, от обоих.

— Они не уверены? Тогда в чем они уверены?

— Вам лучше вернуться в Никс, прокуратор. Они не будут останавливать его, и к моменту вашего возвращения корабль будет уже на геостационарной.

— Хорошо. Пусть они ничего не предпринимают до моего прибытия. Здесь мы уже закончили.

Связь отключилась. К тому времени Ейм закончила делать пикты и теперь внимательно разглядывала обломки.

— Нет признаков взрывов, — пробормотала она, наблюдая за плавающими обломками. — Как будто чья-то гигантская рука просто… развалила его на куски.

— Ты слышала? — сказал Оен, не обратив внимания на ее слова. — Мы возвращаемся. Если хочешь остаться, пересядь на другой флаер.

Ейм посмотрела на него широко раскрытыми глазами. В них читалось удивительно детское отчаяние.

— Что делает это, прокуратор? Почему мы не можем остановить его?

— Думаешь, если бы я знал, то не предпринял бы что-то подейственнее полетов? — улыбнулся он, пытаясь успокоить ее, но понимая, что это ему едва ли удастся. — Слушай, на наш сигнал о помощи ответили. Верь в милость, Ейм. Возможно, сейчас на Никсе высаживается целая рота космических десантников, и, уж поверь мне, во всей галактике Императора нет зрелища более впечатляющего.



Он устало сидел в кресле в приемной, положив руки на единственный стол, источая запах лежалого мяса. Всклокоченная борода лежала на нагруднике гигантских доспехов. В ней были видны седые пряди, из-за чего воин походил на старого больного человека.

«Они могут стареть?» — подумал Оен, пока наблюдал за ним через одностороннее плексигласовое окно из прилегающего коридора. — «Могут ли они умереть от старости, если проживут достаточно долго?»

Из службы управления полетами приходили самые противоречивые сообщения о новоприбывшем. В одной передаче говорилось о том, что корабль без предупреждения прорвался через верхнее оборонительное оцепление, тогда как в другой, поступившей от сервиторной станции более низкого приоритета, сообщалось лишь об безупречных орбитальных маневрах.

Так или иначе, но он был здесь, а его корабль, который приземлился на площадке в пятистах метрах выше, не походил ни на что из виденного Оеном ранее — грязный, угловатый, покрытый плазменными ожогами, украшенный тяжелой бронзовой аквилой на покатом носу. Судно казалось слишком маленьким для внутрисистемных полетов, поскольку его пассажир был явно не с Лизеса.

Судя по внешнему виду корабля, его команда полностью состояла из сервиторов. Это были странные существа с шипами и лязгающими сервомеханизмами, с перламутрово-бледной кожи которых свисали звериные кости. Создания остались на борту корабля, и когда пилот тяжело сошел по рампе, Оен нисколечко об этом не пожалел. Не упоминая уже о том, что и сам пилот выглядел не менее странным образом.

— Я думала, ты говорил… — начала Ейм, заворожено глядя в окно. Ее голос постепенно стих.

Оен знал, что она имела в виду.

— Мне говорили, что они бывают разные, — напряженно сказал он. — Единственные пикты, которые я видел, дал мне вольный торговец, который вел эскадру через Ультрамар. На них они были… другие.

Ейм медленно кивнула, рассматривая огромную фигуру, сидящую за металлическим столом по ту сторону стекла.

Голова у него была выбрита. Узелковая татуировка начинала виться по обветренной коже за ухом, проходила по черепу и спускалась вниз, к глазу. На на лице красовалось несколько разнящихся по форме металлических штифтов. Покрытые гравировками доспехи у него были бледно-серые, словно грязный снег. Слова были не на обычном готике — угловатые и сжатые, покрыты вмятинами и рассечены шрамами, которые, судя по всему, оставили звериные когти.

Оен думал, что доспехи космического десантника должны быть чистые, начищенные и сверкающие, как на молитвенных голоизображениях, которые распространялись Управлением несения истины Эклезиархии. Он представлял себе бронзовые наплечники и ярко-кобальтовые нагрудники, сияющие в белом свете.

Но он не представлял неопрятности и грязи. И уж точно не представлял, что он будет источать такой запах.

— Закончили таращиться?

Оен и Ейм подскочили от неожиданности. Новоприбывший говорил с сильным акцентом, словно низкий готик не был его родным языком, голос казался приглушенным из-за разделяющей их стены. Он даже не поднял взгляд. Его странные желтые глаза продолжали разглядывать стиснутые в кулаки руки.

Оен приготовился, бросил на Ейм ободряющий взгляд и, пройдя поворот, подошел к двери. Едва он вошел в комнату, новоприбывший взглянул на него.

— Прошу прощения, лорд, — сказал Оен и поклонился, прежде чем сесть напротив. — Обычная наблюдательная процедура. Нужно быть осторожными.

Массивный новоприбывший взглянул на него с полнейшим безразличием. Он не улыбался. Казалось, его покрытое шрамами и татуировками лицо было неспособно на улыбку.

— Бессмысленно, — тихо произнес он. — Если бы я хотел убить вас, вы бы уже были мертвы. Но раз уж начал, продолжай изучать.

Оен тяжело сглотнул. Голос новоприбывшего был необычайно глубокий, подчеркиваемый постоянным гортанным рычанием, из-за необычного произношения он казался еще более жутким.

— У вас есть, э-э, звание? То, что я смог бы использовать для отчета?

— Звание?

— Титул, лорд. Чтобы я смог…

Гигантская фигура откинулась назад, и Оен заметил, как металлический стул прогнулся под огромным весом.

— Я Космический Волк, прокуратор Моррен Оен, — произнес он. Пока воин говорил, Оен успел разглядеть мелькнувшие за кустистой бородой длинные желтые клыки. — Ты слыхал о нас?

Оен слабо покачал головой. Его сердце бешено колотилось. Что-то в сидящем перед ним человеке не позволяло Оену оставаться спокойным.

Не считая того, что воин был не человеком. По крайней мере не таким человеком, как Оен.

— Хорошо, — отозвался новоприбывший. — Возможно, это и к лучшему.

Он откашлялся, пытаясь сохранить хотя б остатки профессионализма.

— А как вас зовут, лорд?

— Мое имя Квара.

Оен кивнул. Он понимал, что кивает слишком много, но ничего не мог с собой поделать.

— Я ожидал… что вас будет больше.

Слова прозвучали неоднозначно. Квара с любопытством посмотрел на прокуратора. Его глаза казались золотыми кругами. Звериные глаза, притаившиеся на морщинистом, усталом и изможденном лице.

— Вам не понадобится больше. Одного меня более чем достаточно.

Оен опять кивнул.

— Так и есть, — сказал он и оглянулся по сторонам, пытаясь придумать ответ поумнее.

Квара опять заговорил, устав от запинающихся расспросов Оена.

— Ваше сообщение было предельно понятным, — произнес он, подняв руку и отвлеченно стиснув пальцы в кулак. Оен уставился на него, завороженный столь обыденным и простым жестом. — За пять местных месяцев вы потеряли пять уборочных станций. Ни выживших, ни сведений. Ничего, кроме обломков. В воде что-то водится. Зверь.

Рука Квары с глухим лязгом упала на стол.

— Я охотился на зверей прежде.

— Мы уже отрядили людей, — сказал Оен. — Я надеялся, что…

— Что я к ним присоединюсь? — Квара покачал головой. — Нет. Отзови людей. Здесь, как и всегда, я работаю один.

Оен посмотрел в его золотые глаза, думая возразить. Возможно этот… Космический Волк не знает, насколько большой уборочный блок. То, что смогло их уничтожить, должно быть действительно огромным, намного больше флаера, на котором он вернулся в Никс. Сторожевой отряд, который патрулировал уже три месяца, состоял из девятисот человек, и Оен подумывал усилить его еще больше.

— Не уверен…

— Не уверен справлюсь ли я с тем, что нападает на твоих людей, — продолжил Квара. — Не уверен, что нечто столь неопрятное и ужасное не больше, чем на глупую смерть.

Он подался вперед, и под тяжестью его локтей прогнулась металлическая столешница. Оен отшатнулся, почувствовав из его рта запах теплого мяса.

— Это не твое дело, Моррен Оен, — прошептал Квара, невозмутимо вслушиваясь в звучание собственных слов. — Тебя это совершенно не касается.

Оен пытался не отвести взгляда от этих звериных глаз, но безуспешно. Он опустил глаза на заклепки в столе, стыдясь своей слабости.

— Мне нужен флаер, — усевшись обратно, сказал Квара. — Самый быстрый. Тогда можете забыть обо мне и о своей проблеме.

Оен опять кивнул. Присутствие Квары сильно изматывало. Он с радостью согласился бы на все, лишь бы только с ним больше не встречаться.

— Будет сделано, лорд, — произнес он, поняв, что встреча прошла совершенно не так, как он ожидал. — Я сейчас же этим займусь.



Ейм сочувствующе посмотрела на Оена, когда тот вышел из комнаты. Она положила ему руку на плечо.

— Как все прошло?

Оен пожал плечами и слабо улыбнулся.

— Не так, как я думал, — сказал он, стряхнув ее руку и зашагав по коридору. Он шел быстро, стараясь поскорее убраться отсюда. — Хотя я не знал, чего стоит ожидать.

Ейм поспешила за ним, встревожено смотря на прокуратора.

— Сколько их прибыло?

— Только он.

— Ты шутишь.

— Нет.

Ейм фыркнула.

— Я опять отправлю сообщение.

— Это может не понадобиться.

— Конечно, понадобится, — нахмурилась Ейм. — Нам нужны люди. Где-то неподалеку должна быть Гвардия, они отправят целую роту, если будет угроза, что уровень десятины может снизиться.

Оен призадумался. Теперь, освободившись от пугающей ауры Космического Волка, он начал мыслить более ясно.

— Он не считал, что ему понадобится помощь.

— Это его проблемы. В смысле, ты ведь видел, как он выглядит?

— Вблизи, — злорадно отозвался Оен. — Не лучшим образом.

Ейм раздраженно покачала головой.

— Один! — фыркнула она. — Не думала, что они работают в одиночку. Я полагала, они действуют отделениями — знаешь, как на твоих голо.

Оен пожал плечами.

— Я тоже, — ответил он. — Возможно, они действуют по-разному. Он Космический Волк. Не слышала о таких?

Ейм покачала головой.

— Красивое название, — сказала она. — Ему подходит.

— Осторожнее, — опасливо оглянувшись, предупредил Оен. — У него отличный слух.

— Ладно, ладно, — вздохнула Ейм и устало пригладила волосы. — Но, прокуратор, это последнее, что нам нужно. Мы потеряли еще один блок, и пропустим очередную выплату, даже если команды будут работать в три смены. На минуту мне показалось, что мы нашли способ решить проблему.

На этот раз Оен обнадеживающе положил руку ей на плечо.

— Кто знает, — произнес прокуратор. — Он может оказаться куда лучше, чем кажется внешне.

Он наклонился поближе и понизил голос.

— Я реквизирую для него флаер, — сказал он, прикрыв рот. — И, чтобы он ни говорил, я хочу, чтобы его отслеживали, и группа была готова к быстрому развертыванию, просто на всякий случай. Ты сможешь сделать это?

Ейм одарила его терпеливым, нежным взглядом.

— Уверена, что смогу, — ответила она. — Просто на всякий случай.



Флаер летел над океаном, отбрасывая на волны темно-зеленую тень. Управлять им Кваре давалось не без труда, его раздражала нехватка скорости, к которой он привык. Двигатель работал на пределе мощности, и на панели перед ним горели красные предупредительные руны.

Квара не обращал на них внимания, вместо этого наблюдая за открывающимся из кабины видом. Лизес простирался во все стороны, лишенный формы и пустой, лишь вода и небесная гладь. Первое солнце стояло высоко, воздух окрашивался бесцветно-розовым оттенком. Спокойный океан лишь изредка пронизывали белые полосы прокатывающейся зыби.

Первозданная планета. В Империуме, где человек оставлял отпечаток на всем, чего прикасался, Лизес являлся редкой драгоценностью. В своей неизменности он напоминал Кваре Фенрис. В сравнении с миром смерти, на котором ниже параллели Асахейма люди выживали с трудом, Лизес был более гостеприимным, но обладал той же необъятностью и первозданностью.

Он касался какой-то струны в его душе. Много воды утекло с тех пор, как чему-нибудь удавалось подобное, и в целом от этого чувства Кваре было не по себе.

Осталась одна цель, одно задание. Не забывай. Он опустил флаер еще ниже, ведя его над волнами на высоте, едва превышающей человеческий рост. На гладкий корпус машины полетели брызги, когда Квара заложил вираж. Затем он набрал скорость, направившись по курсу, который указал ему прокуратор. На миг, всего на миг, он будто снова оказался на дреккаре, наслаждаясь крутыми подъемами и разворотами тяжелой деревянной посудины, рассекавшей бесконечные жестокие моря его дома.

Но Лизес был слишком красив для подобного. Слишком красив и слишком милостив.

Плотность водорослей постепенно увеличивалась. Темно-зеленые спутанные пучки плавали прямо под поверхностью, греясь в лучах солнца. Они растянулись на сотни километров, огромный ковер богатых белками питательных веществ.

Именно ради них люди прибыли на Лизес, чтобы выкачивать бесконечный поток жизненно-важных водорослей и перерабатывать их в пищевые продукты, готовые для транспортировки за пределы планеты в испытывающие проблемы с едой ульи и кузницы сектора. Блоки-сборщики, мобильные промышленные левиафаны, непрерывно бороздили океаны, оставляя за собой просеки в бездонной сокровищнице. После добычи водоросли упаковывали в миллиарды миллиардов высушенных и спрессованных брикетов, которые затем переправляли на гигантские мануфактории на другие миры.

Согласно полученным в Никсе записям, на Лизесе уже более пятисот лет не случалось серьезных инцидентов. Сборщики просто продолжали работать, зачерпывая водоросли гигантскими, похожими на челюсти хопперами, словно так будет продолжаться вечно.

Но ничего не длится вечно — все разлагается, всего коснулась порча.

Квара цинично усмехнулся. Мир, лишенный вражды, оскорблял его закаленные боями чувства. Все, что могло обитать на таком мире, было мягким, а мягкость открывала дверь разложению.

Расцветы водорослей под флаером все уплотнялись. Зелень темнела, образуя под волнами густую массу. Если бы все работало должным образом, им бы не дали настолько вырасти, догадался Квара.

На переднем сканере мигнула зеленая руна. Квара поудобнее устроился в кресле, насколько ему позволяли огромные доспехи, и стал наблюдать за приближением обломков блока. Он сбросил скорость, разглядывая переломанные балки, которые еще торчали из волн.

Сборщик был массивным. Запутавшиеся в густых пучках водорослей обломки усеивали поверхность более чем на квадратный километр. Квара притормозил, направив струю от двигателей вперед, чтобы замедлиться и зависнуть в воздухе. Затем он нажал диск на панели, и выпуклое стекло кабины отошло назад.

На него дохнул теплый, чуть сладкий воздух. Стоял густой и приторный запах водорослей. Квара встал с кресла и перегнулся через край. Под его весом флаер накренился, и двигатели взвыли, вернув машину в исходное положение.

Квара пристально всматривался в обломки. На них отсутствовали следы пожара или признаки взрывов. Там, где пласталь была сломана, казалось, будто ее просто перекусили. На других частях также виднелись рваные свидетельства чьих-то огромных когтей.

Квара тщательно осмотрел каждый фрагмент, запоминая угол нанесения ударов, использованную для этого силу, их частоту.

Это того стоит? Достаточно ли? Первые признаки обнадеживали. В сердцах раздалась дрожь возбуждения, но Квара быстро подавил ее. В жизни случалось слишком много разочарований, чтобы сейчас цепляться за надежду.

Не закрывая кабину, Квара сел обратно в кресло и медленно облетел обломки. После этого он постарался абстрагироваться от деталей и сосредоточиться на общей картине.

Среди водорослей виднелись огромные просеки, которые свидетельствовали и прохождении здесь чего-то действительно массивного. Хотя следов было несколько, Квару не покидало чувство, что их оставил только один зверь.

Добыча.

Он закрыл глаза, как поступил бы на Фенрисе, где души охотника и жертвы переплетаются, когда крался бы по высокогорью, оставляя цепочку следов на нетронутом снегу.

Я тебя вижу. Я вижу твой путь. Я буду следовать за тобой, а затем наступит испытание. Он представил путь зверя, словно тот был стаей конунгуров, как извилистую линию среди бессчетных вероятностей. Квара увидел, как нечто погружается в пучину, темную, словно вакуум космоса, и крадется по изрезанному океаническому дну.

Он открыл глаза. Под ним мерно раскачивался бесконечный мех водорослей.

Я вижу тебя. Квара направил флаер вперед, взяв след. Как он поступал во время всякой охоты, Квара представлял себя на месте добычи, повторяя умственные процессы зверя и странные, неповоротливые мысли в его огромном разуме. Он научился делать это с такой тщательностью, что по крайней мере на миг они могли стать одним целым.

Его уверенность возросла. Он вновь разогнал флаер до предела.

Квара откинулся и прикрыл глаза от бьющего в лицо ветра. Он дал волю инстинктам, охотясь за добычей, преследуя ее, словно чувствуя ее запах.

Все было так же, как всегда. На миг азарт охоты охватил воина, и задание стало для него всем.

В более простые, суровые времена, оно и было всем.

В прошлом, которое теперь потускнело и почти забылось, он жил лишь ради этого.

Я вижу тебя.



От мощнейшего удара дреккар накренился на правый борт. Он несся по темному, свинцово-серому морю, с неба нещадно хлестал дождь. Низкие грозовые облака извергали из себя настоящие потоки, водяные копья, которые с грохотом били по палубе.

Все пришло в движение. Волны врезались в высокие борта и выплескивались на палубу, холодные, как горный лед, и тяжелые, словно удары кнутами. Мачты трещали под тяжестью тугих дрожащих снастей, с которых свисали сосульки.

— Я тебя вижу! — проревел Тенге, выскочив на нос корабля с развевающейся за спиной длинной белой шкурой.

Олекк и Регг прошли за ним, крепко хватаясь за поручни и скользя сапогами по мокрой палубе. Каждый из них сжимал по длинному копью с железным наконечником, которое с немалым трудом выковали жрецы.

Северное небо расчерчивали молнии, за которыми следовали треск, рокот и грохотание грома.

Фенрис злился, как обычно, и от его гнева вспенивалось море.

Ай Квара держался одной рукой за высокую фок-мачту, раскачиваясь над самой водой всякий раз, когда корабль вздымался и опускался на волнах. Он не видел ничего, кроме сплошной стены дождя и движущейся воды.

Квара выругался про себя и торопливо спустился по снастям. Если Тенге что-то разглядел с носа, значит, у него было куда более острое зрение. Это плохо. Юность Квары должна была давать ему преимущество.

И затем, когда он был уже на полпути к палубе, море справа по борту взбурлило пузырями и хлесткими быстрыми отростками.

— Вот оно! — заорал пронзительным от возбуждения голосом Ракки. Где-то из челна раздался яростный хохот. Квара спрыгнул на палубу, схватил копье и бросился к борту.

В десятке саженей перед ним поверхность воды расступились, и над бушующими волнами показалось нечто огромное и черное, а потом нырнуло назад. Квара заметил блестящий, рябой от ракушек панцирь, который плавно удалялся от преследователей. Из моря вырвался водяной гейзер, когда зверь глубоко выдохнул и вдохнул.

— Гвалури! — взревел Олекк, смеясь вместе с остальными воинами.

Квара чувствовал, как его охватывает азарт, и перегнулся еще дальше за борт, силясь вновь рассмотреть существо. На дреккаре находилось больше тридцати воинов. Гвалури сможет прокормить их с семьями много недель, а также дать немало ценного для всего племени.

— Быстрее! — крикнул Квара старику Ракки, который был капитаном судна.

Крупный одноглазый мужчина с покрытым шрамами лицом бросил на него суровый взгляд, стоя у штурвала.

— Ты охотишься! — зло выплюнул он. — Я правлю!

Существо вновь выбросилось на поверхность, теперь уже ближе, разрезав бушующую воду и издав глухой, наполненный яростью вопль.

Маггр еще цеплялся за снасти, и именно он сделал первый бросок. Его копье пронеслось сквозь дождь, вращаясь вокруг оси, и глубоко вонзилось в бронированную шкуру гвалури. Зверь взревел и ринулся к ним.

— Хьолда! — с раскрасневшимся от горячки лицом закричал Маггр, потрясая кулаками.

Следом полетели другие копья, которые, впрочем, прошли мимо цели и плюхнулись в волны.

Квара выжидал, пока гвалури не всплывет обратно. Корабль взбирался на отвесную волну и резко срывался вниз, чтобы вновь взлететь на следующую. Палуба дрожала и ходила ходуном, будто секира берсерка, постоянно испытывая устойчивость воинов. Они хватались за канаты, стараясь держать поближе к кренящемуся борту, пристально вглядываясь в бурю в поисках добычи, которую они преследовали.

— Лево руля! — выкрикнул Тенге и раздраженно потянулся за другим копьем.

Дреккар содрогнулся, увлекаемый крутыми волнами. Кожаные паруса, которые не убрали перед штормом, натянулись до предела, отчего корабль несся сквозь ливень, словно выпущенный арбалетный болт.

— Есть! — завопил Олекк, запрыгнув на дрожащий леер и прицелившись.

Вдруг из воды выстрелило что-то длинное и жилистое, обвилось вокруг Олекка длинными шипами и утянуло за борт.

Крика не было. Воин исчез мгновенно, утянутый в ледяную бездну, откуда никто не возвращался живым.

Квара пробежал по палубе и заскочил туда, где раньше стоял Олекк. На долю секунды он заметил бьющиеся черные щупальца, которые скрывали пузырящийся участок темно-красной воды, впрочем, быстро рассеивающийся в неугомонном море.

Он метнул копье, но корабль сильно содрогнулся, сбив ему прицел.

— Скитья, — выругался он и спрыгнул за новым копьем.

Затем дреккар вздрогнул от кормы до носа, словно в него что-то ударило снизу. Тенге потерял равновесие и растянулся на палубе, словно пьяница. Корабль взмыл вверх и на краткий миг вылетел из воды, а затем рухнул обратно, сорвав целые куски такелажа, отчего свободные концы тросов плетями захлестали во все стороны.

Маггр спрыгнул с разорванного каната, еще красный от недавнего успеха, и бросился на нос, перепрыгнув пытавшегося подняться на ноги Тенге.

— Ха! — крикнул он, схватив по пути пару метательных копий и встав на место предводителя.

Квара хохотнул от такой самонадеянности и свесился с борта, сжимая собственное копье.

Воины еще смеялись и орали — обрывистый, обжигающий хохот охотников, охваченных жаждой убийства. Она охватила весь корабль и хлестала из дреккара яростной, первобытной энергией.

— Я хочу его убить, — выплюнул Квара. Его светлые волосы выбились из кос и разметались по чистому румяному от ветра лицу. Он ухмыльнулся, и среди бури сверкнули его белые зубы.

— Тогда бросай быстрее, парень, — отозвался Маггр, встав в стойку для броска, пристально всматриваясь в беснующиеся воды.

Оно появилось снова, гигантское и блестящее. Квара заметил серого устричного цвета глаз размером с его грудь, круглый, как луна. Он уставился прямо на парня, пылая звериной ненавистью и яростью.

Квара не колебался. Быстро, словно удар плетью, он метнул копье. Оно пронеслось по воздуху и угодило прямиком в центр глаза. Древко задрожало, прочно засев в звере.

Гвалури завопил, и от его рева задрожала сама вода, прежде чем он не оттолкнулся от челна.

— Он не должен уйти! — прокричал Тенге, который уже поднялся на ноги и приготовился к новому броску. — Не сейчас!

Квара бросился за очередным копьем. Его сердце трепетало славной, жесткой энергией. Каждая мышца его тела ныла, каждая жилка была напряжена до предела, но сердце его пело.

Я попал в глаз. Я смог! Существо опять взревело, заставляя содрогнуться бурлящее море и разбрызгивая водные валы по кривой горбатой спине.

— Моркай! — ругнулся Регг, метнув в него копье, но умудрившись промахнуться.

Зверь был массивным, размером по крайней мере с дреккар, и намного тяжелее. Он бился в приступе агонии, пронзенный множеством копий. Гигантский, увенчанный костяными шипами панцирь из покрытого ракушками мрака раскачивался в разные стороны. Из-под края панциря извивалась масса щупалец, словно гнездо цепких язычков. Повсюду летели брызги, разбиваясь об мачты и стекая на стоявших внизу воинов.

— Слишком близко! — предупредил Ракки, выкручивая штурвал.

Судно начало разворачиваться, но недостаточно быстро. Щупальца метнулись вперед и, вцепившись в такелаж, потянули дреккар назад. Корабль тяжело накренился, едва не перевернувшись.

Тенге опять с руганью упал на скользкую палубу. Вдруг откуда ни возьмись появилось щупальце и крепко обвило его колено. Он выхватил из-за пояса секиру и одним ударом отрубил конечность.

Другие воины бросились в бой, метая копья в незащищенное брюхо зверя. Некоторые копья засели глубоко, почти исчезнув среди леса шевелящихся конечностей, вызвав у существа новый болезненный рев. Море пенилось от вытекающей из монстра вязкой черной жидкости. Несколько горячих и соленых капель попали на лицо Квары.

— Он затянет нас! — крикнул Ракки, тщетно крутя штурвал.

В корабль вцепились другие щупальца, некоторые из них дотянулись до противоположного борта. Дреккар накренился еще сильнее, и нижний край палубы наполнился водой, омывающей уже промокший настил.

Тенге подбежал к ближайшему щупальцу и ударил по нему секирой. Он резко разрубил его, но на месте потерянной конечности возникли две новые. По всему кораблю воины меняли копья на секиры с короткими рукоятями и принимались яростно крошить щупальца. Но корабль кренился все сильнее, раненый зверь тянул его с всевозрастающей силой.

Квара отвел руку и почувствовал, как по лицу ему угодила липкая, вязкая плоть. Он тяжело свалился на спину, по пути приложившись головой обо что-то прочное. Размытым зрением он увидел, как на него упала черная труба размером с руку. Череп пронзила горячая волна боли, и Квара почувствовал, как по шее заструилась кровь.

Он инстинктивно взмахнул копьем, которого так и не выпустил из рук, и пробил щупальце. Наконечник вонзился глубоко и рассек конечность на две половинки. Отрезанный конец продолжал извиваться, дергаясь и корчась на мокрой древесине.

Квара с трудом поднялся на ноги. Корабль тонул. Волны накатывали на палубу и затекали в трюм. Воины рубили щупальца, но на их месте появлялись новые, оплетая дреккар лесом влажных, склизких отростков.

— Хьолда! — взревел он, выхватив из-за пояса секиру и раскинув руки в стороны.

Зверь вновь выплыл на поверхность и провопил собственный злобный клич.

Квара бросился по кренящейся палубе, перепрыгивая тела павших воинов и убегая от мечущихся отростков зверя, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове. Он мчался прямо к гигантскому панцирю, разрубая по пути извивающиеся куски мяса.

Казалось, будто он бежит по склону холма прямиком в глубины бездонного океана. Квара видел прямо под собой тело гвалури, покачивающееся среди обломков сломанного рангоута и окровавленной воды.

Он прыгнул, оттолкнувшись от корабля, на миг завис в воздухе, длинные волосы развевались за спиной, секира воздета над головой.

Затем Квара приземлился на панцирь зверя, почувствовав, как прочная поверхность прогнулась от столкновения.

Он едва не перелетел через край, но успел ухватиться за костяной нарост. Его резко дернуло и почти ослепило брызгами и мощным ветром.

Существо издало оглушительный рев и еще больше высунулось из клокочущего моря. Щупальца метались по всему панцирю, пытаясь сорвать Квару и сбросить в воду.

Квара поднялся на колени, осторожно балансируя на движущихся, дергающихся изгибах, рубя тянущиеся к нему щупальца. Из раны на голове текла кровь. Сквозь облака брызг он увидел, что дреккар, наконец, освободился от щупалец.

Квара пнул ближайший отросток, а затем опустил секиру. Он с треском вскрыл панцирь, глубоко погрузив оружие в прозрачное вязкое вещество.

Зверь взревел и заметался среди волн. Из него хлынули струи чернил, разливаясь по груди Квары. Он выдернул секиру, занес ее над головой и снова ударил. Лезвие оставило новую рану, расколов бронированную шкуру зверя и разрубив мягкую плоть под ней. Брызнуло еще больше чернил, обжигающе-горячих и шипящих.

Квара продолжал атаковать существо, рубя внешние наросты и погружая лезвие все глубже в податливую мякоть. Щупальца продолжали дергаться, но куда слабее прежнего. Вопли зверя теперь стали скорее умоляющими, нежели злобными. Из ран хлестала черная жидкость, окрашивая волны в темный цвет.

Квара услышал неподалеку громкий хруст. Оглянувшись, он увидел возле себя Тенге, который быстро нашел опору и поднялся на колени. Огромный воин ухмыльнулся ему, сжимая в каждой руке по секире.

— А ты храбрый, щенок! — расхохотался он и раскрутил оружие в руках, прежде чем вонзить их в зверя. — Мы еще сделаем из тебя мужчину!

Затем они оба взялись за работу, хватаясь за отколотые куски панциря и срывая их, проникая все глубже, разрывая кожу зверя, уничтожая то немногое, что осталось от прочной преграды, которая отделяла их от мягкой массы внутри. Краем глаза Квара заметил, как с дреккара летят крючья, вонзившиеся в раненое существо, чтобы подтащить его к борту. Другие воины также готовились перепрыгнуть, размахивая баграми и топорами.

После этого Квара уже не поднимал голову и продолжал работать в поте лица. Головная боль не утихала, хотя он не давал себе передышки.

Несмотря ни на что, он ухмылялся. Квара ничего не мог с собой поделать. Радость победы текла по его жилам, заставляя руки двигаться, придавая ногам сил удерживать равновесие.

«Это мое убийство», — подумал он, продолжая яростно рубить и стараясь хоть как-то скрыть глупую детскую улыбку.

Мое убийство.



На следующий день шторм чуть поутих, хотя море буйствовало еще очень долго. Дреккар с трудом пересекал высокие волны. Центральная мачта уцелела, но большую часть такелажа смыло за борт. Ниже ватерлинии зияло несколько пробоин, и не важно, с какой скоростью команда черпала воду, в днище все равно плескалась морская вода, пока воины спешно латали борта.

Кроме Олекка, за борт утянуло еще троих воинов. Это была тяжелая утрата для племени, хотя размер трофея того стоил. Мясо гвалури сможет прокормить их много месяцев, после того как женщины закоптят и засолят его. Прочный панцирь обеспечит их инструментами, а из крови с помощью перегонки получат топливо и пищу.

Корабль едва выступал над водой, доверху загруженный шкурой и мясом, которые воины смогли затащить на борт. От них несло морем, хотя никто не обращал на это внимания. Улов выдался хорошим, достойным того, чтобы идти за ним по черному, словно клинок, океану.

Когда они были уже недалеко от дома, Тенге сидел вместе с Кварой на носе дреккара, жуя длинный кусок сухожилия, жир с которого стекал ему по бороде.

— Тебе лучше? — добродушно спросил он.

Квара кивнул. Он сломал себе руку во время прыжка обратно на корабль после того, как гвалури перестал сопротивляться к хриплой радости остальной команды. Даже когда перемотал рваной тряпкой руку, она продолжала болеть, хотя он старался этого не показывать.

Хуже всего дело обстояло с головой. Квара не осмеливался показать ее жрецам. Из раны все еще сочилась кровь, а боль росла с каждым часом. Перед глазами все плыло. Рана не заживала.

— Как я уже сказал, — сказал Тенге, ткнув пальцем в светловолосого парня. — Ты храбрый. Тебя ждет испытание на зрелость, и ты к нему готов.

Квара взял и себе кусок сухожилия и принялся жевать его.

— Не уверен? — спросил Тенге.

— Я сделаю это, — ответил Квара. — Только не сейчас.

Тенге хмыкнул.

— К чему ждать?

Квара посмотрел назад, на длинный челн, где трудилась остальная команда. Это были его, те, с которыми он прожил всю свою недолгую жизнь. С ними он чувствовал себя частью мира. Испытание на зрелость — долгая, одинокая охота в ледяных пустошах — страшила его. Он не боялся смерти, тем более не боялся опасности, но что-то в суровом испытании заставляло его отшатываться от него.

Он пройдет его, но не так скоро. Время пока неподходящее.

— Не знаю, — правдиво ответил он. Он откусил еще кусок сухожилия, чувствуя, как вязкая плоть скользит во рту. Процесс жевания немного притуплял боль. — Я не готов.

Он поднял глаза на серые стены облаков, обволакивающие Фенрис. В просвете, там, где темные тучи изредка расступались, ему показалось, будто он заметил, как за ними что-то крадется. Возможно, огромная птица, хотя ее профиль был странно угловатым. Казалось, словно она неподвижно зависла в воздухе.

— Наверное, ты пока не готов стать одним из нас, — безропотно согласился Тенге.

Квара кивнул, уже не обращая на него внимания. Голова болела все сильнее. Облака опять сомкнулись, скрыв то, что ему могло привидеться.

— Да, — сказал он. — Наверное, так и есть.



Квара провел пальцем по именам на доспехах. В теплом свете Лизеса снежно-белый металл приобрел более мягкий оттенок. Даже следы клинков, ожоги и вмятины выглядели не такими резкими.

Ему не нужно было читать имена, чтобы вспомнить их обладателей. Они были высечены в его разуме так же глубоко, как выгравированы на керамите.

Мьор, его грубое лицо обрамлено густыми черными бакенбардами. Темные волосы, бледная кожа, словно привидение из Мира мертвых, с соответствующим чувством юмора.

Гримбьярд Лек, полная противоположность Мьору. Жизнерадостный, светловолосый, по любому поводу его рот кривился в плутовской улыбке. Он убивал с усмешкой на лице, каждым взмахом секиры восхваляя Всеотца.

Вракк, тот, кого они звали Наотмашь, огромный и неотесанный, с гудящим силовым кулаком, грязный боец, но достаточно умелый, чтобы пользоваться своим грозным оружием.

Эрьяк и Ранн, неразлучные братья по оружию, сверхъестественно чувствующие друг друга. Квара всегда считал, что Эрьяку дорога в рунические жрецы. В нем было нечто странное, нечто связанное с вюрдом, со всем тем, что случилось на Денете Теросе.

Фрорл, мастер клинка, орудующий морозным мечом с бессознательной, насмешливой легкостью, презирающий дальнобойное оружие и предпочитающий трепет возбуждения распадающихся полей и стальных лезвий.

Рийял Свенссон, худой и стремительный, скорый на гнев и веселье, его нос был сломан столько раз, что он перестал обращать на него внимание. Он никогда не использовал аугметические замены, предпочитая оставить на лице остатки хрящей и осколков костей, чтобы те напоминали ему о том, что не нужно лезть на рожон.

И, наконец, Беорт, самый тихий из них. Он был счастлив лишь тогда, когда устанавливал тяжелый болтер или управлял чем-то огромным и многоствольным. Если бы ему позволили, он бы предпочел стать Длинным Клыком, а не Серым Охотником. Беорт редко когда улыбался и никогда не смеялся над грубыми шуточками, которые срывались с уст братьев, но когда все же делал это, то раскатистый, гулкий рокот заставлял Квару подсознательно улыбаться вместе с ним.

Беорт был самым стойким из них. Он был из тех, чьего присутствия не замечали, пока его вдруг не оказывалось на месте. Бронированный палец Квары скользил по именам, тихо щелкая, когда дотрагивался до выгравированых рун.

Наверное, ты пока не готов стать одним из нас.



На панели полыхнул предупреждающий световой сигнал. Квара очнулся от воспоминаний и просмотрел поступающие данные.

Блок уже находился в поле зрения и стремительно приближался. Он представлял собой небольшую конструкцию несколько сотен метров в диаметре, увенчанную парой башен связи, с посадочными площадками и приземистым операционным центром. На верхушках еще мигали огни, вспыхивая на фоне ясного дня. Вдаль тянулись водоросли, местами прореженные, но кое-где все еще густыми зарослями. Из перерабатывающих узлов уборщика поднималось четыре столба маслянистого дыма, которые указывали на то, что станция еще работала.

Квара поморщился. Он уже чувствовал насыщенную вонь прометия, низкопробной и неочищенной смеси.

Он пробежался бронированными пальцами по пульту, набрав посадочные коды из инфохранилища, которое Оен загрузил во флаер. В ответ по экрану слева от него потекли загруженные данные. Защитная крыша над одной из площадок раскрылась, будто железный бутон, и Квара направил флаер внутрь.

На первый взгляд, ничего необычного. Он посадил флаер на платформу и выпрыгнул из открытой кабины. Из одного двигателя валил дым, другие медленно стихали, словно разом лишившись всей энергии.

Квара спустился по трапу, инстинктивно проверив оружие. Болт-пистолет на поясе заряжен и должным образом благословен. Дуло церемониально вымазано кровью, его кровью. За спиной находился Дьялик, его клинок. Это был короткий острый меч, иззубренный и заточенный по одной кромке, с рунами, вытравленными на покрытой бронзой рукояти. За долгие годы металл потускнел от ожогов и действия разрывающего поля, из-за чего лезвие стало черным, словно уголь.

Квара вдохнул воздух и настороженно оглянулся. Кругом царила тишина. Конструкция почти не двигалась на слабых волнах. Теплый ветер обдувал башни и мануфактории, проносясь по серой пластали бесконечным протяжным вздохом.

Впереди находились настежь распахнутые двери, словно приглашающие войти в блок. Мигающее оранжевое освещение озаряло пустынный чистый коридор. Повсюду пахло водорослями — солоноватый привкус мульчи.

Квара замер и, прежде чем войти, последний раз осмотрел блок. Кроме низкого рычания автоматических переработчиков, не было слышно ни звука. Зеленые волны мягко ударялись о борта комбайна в ста метрах под посадочными платформами.

Где все люди? Успев привыкнуть к чистому, неотфильтрованному воздуху, Квара неохотно снял сильно изношенный шлем с маг-застежки на поясе и одел на голову. Ароматы Лизеса тут же сменились очищенной стерильной средой бронированных доспехов.

Квара поднял болт-пистолет и прошептал молитву, ту самую молитву, которую произносил во время каждого задания после Денета Тероса.

Всеотец, избавь меня от праздности и ввергни в опасность. Затем он шагнул внутрь.



— Где он?

— «Алекто-11». Он приземлился.

— Далековато от предыдущего места. Есть сигнал от команды?

— Ничего. Совершенно ничего.

— Когда была последняя передача?

— Секунду подождите.

Ейм взялась за поручень флаера. Машина была большой, способной продержаться над водой несколько дней и вместить целую штурмовую роту. Она не любила использовать настолько крупные суда — от непрерывной вибрации и вони топлива ей становилось плохо, в то время как солдатам приходилось тесниться в трюмах.

— Они не выходили на связь уже шесть дней, госпожа.

Ейм повернулась к офицеру связи и вопросительно подняла бровь.

— Почему не сообщили? Им следовало отчитываться каждый день.

Офицер связи — мужчина с посеревшим лицом, глубоко запавшими глазами и неправильным прикусом — извинительно пожал плечами.

— Нужно много чего отслеживать.

Ейм выругалась и потерла глаза. Трон Земли, как же она устала. Когда она вернется назад, с Оена причитается.

— Ладно, просканируй. Проверь по всем параметрам.

— Не вижу… опа. Правда, не знаю… что это?

Ейм отодвинула его и склонилась над авгурным пультом. Пока она смотрела, очертания обрели четкость, и внезапно по ее телу пробежался холодок.

— Как далеко мы от него?

— Не близко. Прокуратор Оен настоял, чтобы мы держались…

— Забудь. Мы идем за ним. Передай на Никс сообщения, но ответа не жди.

Ейм отвернулась от офицера связи и оглядела тесный мостик. Другие офицеры посмотрели на нее из-за своих пультов. На их лицах была написана вся гамма эмоций: от легкой скуки до нервного ожидания.

— Вооружите людей и приготовьтесь к высадке, — обратилась она к командиру роты, приземистому, низколобому мужчине по имени Фрехис Эрем. — Передать всем отделениям: штурмовое построение, приготовиться к высадке по моей команде.

Ейм бросила взгляд на консоль, прежде чем командир смог ответить. Стрелка авгура закончила еще один круг, и ее сердце сильнее забилось в груди.

— Черт тебя подери, Оен, — пробормотала она, покачав головой при виде потока бегущих данных. — Ты позволил ему пойти туда, и это останется на твоей совести.



Безмолвные коридоры освещал лишь тусклый оранжевый свет. Каждый метр стен сверкал чистотой и блеском. В них на равных промежутках располагались шестиугольные люки, все как один закрытые. Квара подергал очередную ручку, и замок внутри лишь щелкнул. Он надавил сильнее, отчего рычаг затрещал, и люк распахнулся.

Комната по ту сторону пребывала в запустении. Внутри стояли стол, два металлических стула, на буфете была установлена уменьшенная модель станции-сборщика. Оранжевый свет мерцающей лампы отблескивал от драгоценных камней на дешевой иконе примарха или кого-то другого. Комната пустовала, судя по стерильному запаху, сюда не заходили уже некоторое время.

Квара вышел обратно в коридор и направился дальше. Несмотря на тяжелые ботинки, он ступал почти бесшумно. Силовые доспехи издавали гул — низкий, скрежещущий звук на пределе человеческого слуха — единственный звук, нарушавший густой туман тишины.

Квара замер и, чуть склонив голову, прислушался. На миг он что-то услышал, на самой границе слуха. Ничего, что ему бы удалось опознать, звук оказался недостаточно громкий, чтобы шлем смог его усилить.

Он вновь двинулся вперед, выставив перед собой пистолет. Седые волосы на шее встали дыбом, зашуршав о ворот доспехов. По крупному телу быстрее потекла кровь. Чувствительность обострилась, из-за чего мышцы расслабились, а зрачки расширились. Он услышал, как в шлеме резонирует его дыхание, близкое и горячее.

Я пришел за тобой. Ты знаешь, что я здесь. В конце коридора лежал очередной перекресток. Квара вновь остановился, наблюдая, вслушиваясь, впитывая.

Покажись. Свет погас.

Коридор погрузился во мрак. Что-то необычайно быстрое вырвалось из теней, скрежеща по металлическому полу.

За наносекунду до того, как шлем Квары успел адаптироваться, оно выскочило из-за угла и бросилось к нему. Во тьме показалась адская морда, отвратительно длинная и увенчанная гребнем.

Квара мгновенно прицелился и разрядил два болта. Снаряды разорвались с треском и сполохом света, расколов хрупкий панцирь. По коридору разнеслись резкие, чуждые крики.

Рухнувшее чудище перепрыгнули другие существа. Суставчатые конечности гремели по металлу, их очертания проступали в ослепительно-белых вспышках болт-пистолета. Твари рвались толпой, напирая друг на друга с широко распахнутыми пастями.

Квара отступил назад, не прекращая вести огонь. Он двигал рукой только самую малость, поражая цель за целью, разрывая на куски увеличивающийся рой ксеносуществ. Перекресток быстро наполнился ливнем снарядов и сочащейся плотью, но Квара продолжал хладнокровно стрелять.

Когда счетчик патронов приблизился к нулю, атака прекратилась. Стихли последние чирикающие вопли, и перед ним осталась лежать груда изувеченных, рассеченных и треснувших панцирей.

Квара загнал в пистолет новый магазин, а потом левой рукой достал меч. Разрывающее поле Дьялика зашипело, вокруг кромки появился электрический голубой ореол.

Он вышел на перекресток, обходя сломанные, подергивающиеся тела, выискивая новых ксеносов.

Квара знал, что они такое. Он сражался с подобными тварями на десятке миров.

Империум называл их хормагаунтами.

Квара любил сражаться с тиранидами. В отличие от предателей, к которым он не испытывал ничего, кроме слепой ярости и отвращения, и зеленокожих, достойных только презрения, тираниды были силой, которую он мог уважать.

Они были чистыми, не ведали страха, порчи, усталости. Словно звери его родного мира, они нападали с неутолимой первобытной злобой, жаждущие убивать, ведомые заложенным с рождения инстинктом, и не останавливались до тех пор, пока не погибали или не достигали поставленной цели.

Они считали его добычей. Он считал их добычей. Это все упрощало.

Коридор впереди переходил в широкую прямоугольную комнату. У стен стояли длинные ряды оборудования, целого и чистого. Возле него лежали тела команды блока, которые оказались далеко не такими же целыми и чистыми.

Их растерзали. Тела, или то, что от них осталось, громоздились среди блестящих хрящей и связок по всей комнате. Некоторые, очевидно, пытались выбежать через двойные двери в дальнем конце зала. Следы крови, темные и густые, будто машинное масло, уводили совсем недалеко. На лицах трупов застыло выражение ужаса — по крайней мере тех, у кого они остались.

Квара повел пистолетом. Свет до сих пор не включился, и его шлем различал очертания тел в размытом сером спектре.

Он почувствовал их приближение раньше, чем системы доспехов. Торопливый, царапающий бег, приглушаемый дверьми, подчеркиваемый пронзительным скрежетом голосов ксеносов. Они мчались к нему — десятки, возможно и больше.

Квара ухмыльнулся.

Двери разлетелись на части, проломленные массой тел. Размытые силуэты вопящих ксеносов, худощавых и похожих на рептилий, ворвались в комнату, разлившись волной игольно-острых зубов и крюкообразных когтей.

— Фенрис!

Квара бросился на них, перепрыгнул груду выпотрошенных тел и очертил мечом широкую сверкающую дугу. Он столкнулся с волной, разрядив очередь из болт-пистолета, которая полыхала во мраке, словно молния.

Они рвались вперед, бросались на него, а он рубил их когти и тела. Они прыгали, пытаясь повалить его, а он крушил их лязгающие челюсти. Квара развернулся, перенес вес с одной ноги на другую, после чего ударил ногой и рубанул мечом, не прекращая при этом стрелять. Костлявые тела ксеносов разлетались во все стороны, разрывались и расплескивали жидкости по его доспехам.

Из разбитых дверей, прыгая, полезли новые существа, стремясь поскорее добраться до него. Они мчались по мертвым телам собратьев, отчаянно желая пролить кровь.

Квара ударил рукой, в которой сжимал болт-пистолет, и пробил череп ксеносу, после чего еще дважды выстрелил в две цели, вонзил меч и затем вынул его из внутренностей еще одного дергающегося монстра.

Они окружили его, кусаясь и крича, но он был быстрее, крупнее и сильнее. Пока ксеносы вопили от мучительной ярости, Квара рычал с хриплым удовлетворением. Его перчатки отяжелели и стали липкими от ихора, но он не переставал наносить удары. По нагруднику ручьями текла жидкость, покрывая выгравированные имена.

Он был обучен этому. В нем не осталось ничего, кроме этого. Лишь во время подобной работы его душа могла найти хотя бы какое-то успокоение, даже когда его тело находилось на пределе своих возможностей.

Он вновь оказался в том мире, для которого был создан. Вновь в бою.



— Квара!

Голос Мьора по комму казался напряженным, то и дело прерываемый треском пальбы. Гигантские, мощные удары искажали передачу.

— Позиция, брат, — отрезал Квара, мчась изо всех сил, чувствуя, как по лбу струится пот.

— Ранн… все умерли…

И все. Из комма с треском вырвался поток статических помех. Квара продолжал бежать, не поднимая голову, петляя среди обломков. Жужжащие снаряды врезались в феррокрит, засыпая его обломками.

Кровь Русса, где они? Он ощутил взрыв слева и вовремя отпрыгнул. И без того наполовину разрушенная стена взорвалась, извергнув шар огня и ржавой шрапнели. Взрывная волна сбила его с ног, и он врезался в ближайший вал. Квара тяжело грохнулся об землю, расколов камень и засыпав доспехи пылью.

— Позиция! — выплюнул он, поднявшись на ноги и снова сорвавшись на бег.

По комму ничего не было слышно, кроме шипения. Небо Денет Тероса содрогалось от грозы, и горящий горизонт облизала ветвистая фиолетовая молния.

Лек. Свенссон. Позиция.

Он пригнулся и помчался дальше. Гигантские снаряды проносились между остовами шпилей, разрываясь в какофонии накладывающегося, вибрирующего грохота.

Статика продолжала насмехаться над ним, и морганием он закрыл канал. Далеко впереди центр города разрывали на части. Огромный, увенчанный зубчатыми башнями блок-шпиль высотою в сотни метров рухнул со степенной, величественной неторопливостью. Стены, прошитые сотней выстрелов, обвалились под гигантским давлением, извергнув волну горящей пыли. Крики тех, кто находился внутри, унес порывистый ветер и испепелил воспламенившийся прометий.

Квара выбежал в узкий транзитный проход, огибая дымящиеся воронки и перепрыгивая мотки колючей проволоки. За ним рвались снаряды, вздымая клубы щебня. После того, как он оставил Вракка, сплевывающего кровь в канаву, чья нижняя часть тела валялась на другой стороне улицы, на тактическом дисплее Квары не отражалось ничего, кроме статических помех. Локационные руны его стаи были мертвы.

Нас рвут на части. Он заметил движение на левой границе визуального поля и бросился следом. Что-то — что-то крупное — нырнуло под гигантскую, низко висящую металлическую балку.

Квара выстрелил. Болты с воем помчались в наполненный огнем сумрак и превратили балку в облако быстро вертящихся осколков.

Затем он вновь перешел на бег, перескакивая дымящиеся воронки от мортирных снарядов и огибая курящиеся дымом груды шлака. Он не убил его. Он бы понял, если бы убил.

Предупрежденный внутренним чутьем, Квара резко замер и пригнулся.

Вырвавшийся из тьмы шар плазмы пролетел в считанных сантиметрах, угодив в стену позади. Квара ринулся вперед, спиной ощутив жар еще одного плазменного выстрела.

Он перекатился в сторону, поднял пистолет и вслепую открыл огонь. Болты во что-то попали, раздался пронзительный крик, и поток плазмы прекратился.

Квара вскочил и бросился к источнику звука, пригибаясь и петляя на развороченной земле. Его чувства обрабатывали по пути тысячи меньших событий со всех направлений — вопли рыдающих от страха и боли гвардейцев, потоки непрерывного огня из укреплений у перерабатывающих заводов, скрежет и лязг колонн бронетехники, которая выезжала из транзитного блока по тому, что осталось от Йослинссбана. Он обрабатывал все звуки, но ничего в них не замечал. Космический Волк полностью сосредоточился на неуловимой тени, призраке, который оставался на шаг впереди, призраке, который убивал их.

Квара обогнул выжженный остов «Химеры», чувствуя в вязкой слюне сладковатый запах охоты.

Впереди, в двухстах метрах, он опять увидел его, тьму среди облаков дыма из машинных двигателей. Гигантский, покрытый шипами, он прыгал, будто обезумевшее порождение Зимы Хель. Скверна исходила из его тела вонючей маслянистой тенью.

Оно обернулось, и глаза цвета плоти новорожденного уставилась на Квару.

Квара открыл огонь, разрядив грохочущую очередь разрывных снарядов, петляя между разбитой техникой 576-го Бронетанковых Фальчионов.

Болты попали в цель, и существо отшатнулось на гигантских, оканчивающихся копытами, ногах. Оно отбросило почерневшую плазменную пушку и потянулось за тускло мерцающим клинком. Крик разорвал воздух, разлетаясь эхом кошмарного многоголосия.

Квара не сбавлял шага. Пистолет щелкнул, и он откинул его, на ходу обнажив свой меч Ротгериль и активировав разрывающее поле.

Существо, с которым он столкнулся, некогда было человеком. После этого было космическим десантником. В конце же оно превратилось в живой алтарь садизма, пророка темнейших уголков безумия и отчаяния в галактике, которая пропитана ими.

Его доспехи, гротескная пародия на тактическую дредноутскую броню, треснули и раскололись под давлением пульсирующей плоти. В трещинах были видны вздувшиеся опухоли. Лицо — частично решетка шлема, частично оскал черепа — ухмылялось из-под свивающихся бронзовых змей-кабелей. Искаженный керамит потрескивал от зловещих энергий, будто талая вода. По бледно-розовым следам с шипением текла бурлящая кровь, расступающаяся всякий раз, когда ее касался чистый эфир.

Квара замахнулся, орудуя мечом с пугающей скоростью и точностью. Он чувствовал отточенность собственных движений и по праву гордился этим. Каждый нанометр его тела стремился убивать. Его сердца грохотали, кровь кипела, легкие горели от очищающей боли.

Клинки столкнулись, и разряд энергии отбросил Квара назад. Чудовище возвышалось над ним, подняв пульсирующее лезвие для нового удара.

Квара отступил и развернулся, чтобы опять набрать скорость. Существо взмахнуло мечом, разрывая сам воздух и оставляя след из агонизирующего вещества.

Квара поднырнул под удар, ощутив, как кромка меча отсекла кусочек его ранца. Сжав Ротгериль обеими руками, он сделал выпад, не обращая внимания на болезненную вонь, которую источало тронутое порчей чудище.

Меч погрузился глубоко, пылая, будто звездное поле, когда он пронзил деформированный керамит и испорченную варпом плоть.

Существо отскочило назад, вырвав клинок из его рук с такой силой, что Квара потерял равновесие и проехался лицом по пеплу и пыли разрушенного города. Космический Волк тут же пришел в себя и откатился в сторону, избежав удара, после чего вскочил обратно на ноги и попятился, разозленный, что так просто лишился оружия.

Теперь у существа было два меча. Его собственный пылал болезненной, насыщенной энергией. Другой он сжимал за кончик лезвия. Длинные пальцы зверя обхватывали разрывающее поле, истекая темной пурпурной кровью там, где кромка Ротгериля вонзалось в его извращенную плоть.

Оно рассмеялось, и смех его походил на крик ребенка.

Оставшись без оружия, Квара стиснул кулаки и зарычал, приготовившись к атаке. Существо было почти вдвое выше его, измененное Губительными Силами. Серый охотник бесстрашно и отчаянно глядел на него через красные линзы шлема, обдумывая, где бы его удар смог нанести хоть какой-то урон чудищу. Он решил продать свою жизнь с кровью и пламенем.

Но не сейчас. Ураган снарядов из тяжелого болтера вонзился в возвышающегося монстра, пробив доспехи и погрузившись в розоватые мышцы. Он пошатнулся под беспощадным ливнем разрывных пуль.

Из облаков вышел Беорт, обеими руками сжимая грохочущий болтер. Комм-связь все еще безучастно шипела. В редких прояснениях Квара слышал на канале Беорта только напряженный, отчаянный звук.

Космический Волк ревел.

— Меч, брат! — крикнул Квара, протянув руку.

Беорт не обратил на него внимания. Он шел к содрогающемуся существу, ни на секунду не прекращая огонь, разрывая покрытые тошнотворными символами и богохульными знаками доспехи, словно скорлупу. Его собственные доспехи стали черными как ночь, обожженными и иссеченными, кровь текла из десятка смертельных ран. Несмотря на это, он продолжал идти, мощный и неумолимый, извергая непрерывный ливень иссушающего, обжигающего разрушения из раскаленного докрасна дула огромного оружия.

Чудище тяжело шло сквозь бурю, болты впивались в его руки и тело, срывая куски доспехов и выбивая пурпурные фонтаны крови. Оно постепенно приближалось к Беороту, непрерывно воя в пароксизме ярости и безумия.

Затем монстр прыгнул, оставляя за собой брызги крови, вытянув руки и распахнув пасть. Он врезался в Беорта, и они оба рухнули на землю. Существо стремительно потянулось к его шее, раздвоенными копытами молотя и оставляя трещины в его доспехах.

Квара бросился следом и прыгнул на спину зверю. Он ухватился за вычурный край его доспехов и потянул на себя, оттягивая его от Беорта. Отродье яростно взревело и заметалось, пытаясь сбросить его. Квара держался, раз за разом погружая пальцы в незащищенную плоть и вырывая ее целыми кусками.

Беорт поднялся на ноги, извлекая меч. Тяжелый болтер, сломанный и дымящийся, с грохотом упал на землю.

Существо Хаоса сбросило с себя Квару и попыталось проткнуть его двумя мечами. Квара вовремя откатился, клинки прошли в считанных сантиметрах. Беорт поднялся, сжал свой меч и ринулся в бой, вращаясь и танцуя с мастерством Фрорла.

Они сближались и отступали, били и парировали. Теперь предатель пятился, истекая кровью из расколотых доспехов. Левая рука Беорта, вывернутая под неестественным углом, безжизненно висела, каждое движение причиняло ему мучение.

Квара вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как Предатель яростным взмахом зараженного варпом клинка отбил в сторону меч его брата. Он со звоном покатился по камням, отражая от лезвия языки пламени. Подгоняемый отчаянием, Квара потянулся и схватил рукоять меча прежде, чем тот остановился.

Едва развернувшись, он увидел, как последним, ужасающим выпадом существо ломает шею Беорту. Гигантский воин отлетел назад с тошнотворным хрустом костей.

Затем существо обернулось к Кваре и ухмыльнулось.

Квара активировал разрывающее поле клинка Беорта, едва обратив внимание на руны, вытравленные вдоль лезвия. Они означали «Дьялик». Меч казался легким и идеально сбалансированным.

— За Всеотца, — тихо шепнул Квара, взирая на убийцу своей стаи, чувствуя заключенный в лезвии запах смерти.

Существо бросилось в атаку, размахивая мечами, но его движения были странными и хаотичными. После боя с Беортом на его теле остались огромные раны, из которых хлестала кровь.

Квара ринулся навстречу, увернулся от первого удара, сделал выпад и вонзил Дьялик под подбородок Предателя.

Острие вошло чисто, пробив кость и мозг. Чудище, насаженное на плюющееся энергией лезвие, содрогнулось, будто кукла, слепо размахивая оружием.

Гигантские кулаки молотили по доспехам Квары, но тот продолжал стоять. Он подавал все больше энергии в разрывающее поле Дьялика, пока голова существа не вздулась, треснула, а затем взорвалась.

Дождь из мешанины мозга и костей ослепил Квару, отбросив назад. Дезориентированный, он покачнулся и тяжело осел. В боку чувствовалась резкая боль, и он заметил торчащий из него меч Предателя. На дисплее шлема пылали красные руны, показывая подробные сведения относительно тяжести его ранений.

Безголовое тело Предателя покачнулось и с гулким грохотом рухнуло на измученную землю Денета Тероса. По его изувеченному телу, словно могильные духи, танцевали щупальца варп-материи.

Все еще сидя, Квара ухватился за пропитанный порчей клинок, стиснул зубы и вытянул его. Меч вышел с влажным хлюпаньем, потянув за собой через рваную дыру в доспехах куски мышц и кожи. Он чувствовал в ране яд, горячий и бурлящий, словно рой насекомых. Воин попытался встать, но безуспешно. Кровь била ключом, несмотря на быструю свертываемость крови. Перед глазами все поплыло и потемнело, и голова Квары упала на горячую землю.

Небо над ним прочерчивали огненные следы. Словно издалека, до него доносился рев и шум битвы. Земля под ним вздрагивала, когда гигантские машины сшибались друг с другом. Высоко в темных небесах висели черные силуэты десантных кораблей, которые казались размытыми из-за работающих двигателей.

Квара взирал на происходящее молча, чувствуя, как паралич постепенно подбирается к губам. Сознание покидало его, пока покалеченное тело боролось с текущим в крови ядом.

— Позиция… — автоматически пробормотал он, повторяя слово, которое так часто произносил за последний час, испытывая горькую тщетность, даже когда разум перестал воспринимать окружающий мир.

Беорт погиб. Вракк погиб. Ранн и Эрьяк погибли вместе, как им и судилось. Стая — все они — погибла.

По обожженной щеке Квары пробежала гневная слезинка. Ему хотелось снять шлем, вдохнуть воздух мира, который это сделал, но руки отказывались повиноваться.

На него снизошла ночь, ночь забвения. Последнее, что он видел, было яркое свечение дисплея. Восемь рун, восемь идентификационных рун, были безжизненными, будто дыры в пустоте.

Все мертвы. Мысль опаляла разум, пока его уносило в ничто. Она жалила его куда сильнее раны в боку, сильнее многих ран на теле, сильнее последней мысли о том, что он не умрет от яда и это не последний бой, который ему предстоит увидеть.

Неважно. Впервые с тех пор, как он сошел со льдов и принял Хеликс, это было неважно.

Больше ничего не было важным.

Все мертвы.



— Это твой выбор.

— Я уже сделал его.

— Еще нет. Тебе нужно больше времени.

— Мое решение не изменится.

— Но может. Я уже видел такое раньше.

Глаза во тьме были красными и яркими. Если бы он умер, то ожидал бы встречи с подобными глазами.

Но он не умер, не в физическом смысле. Глаза за темными линзами походили на его собственные. Они скрывались за череполикой маской в виде черной волчьей головы, с зубами, расположенными вокруг решетки шлема.

Изоляционная комната «Врафнки» гудела от скрежета субварп-путешествия. Он не знал, куда направляется корабль или как долго они в пути. Ему предстоит многое узнать, хотя он не торопился с расспросами.

— Это привилегия, а не право, — произнес рунический жрец, хотя не так строго, как мог бы.

Голова Квары упала обратно на медицинскую койку. Его тело до сих пор болело. Кровь казалась болезненно горячей, словно в него закачивали расплавленный свинец.

— Со всем уважением, лорд, — сказал он, с трудом шевеля губами. — Я вам не верю. В этом никогда не отказывали.

Какое-то мгновение череполикая маска не шевелилась. Затем из-за черного шлема донесся резкий сухой смешок.

— Возможно.

Маска приблизилась, замерев в паре сантиметров от его лица. Единственным здоровым глазом Квара посмотрел сквозь прозрачную занавеску. Он чувствовал мягкую пульсацию оборудования, перегоняющего кровь, заставляющего биться оба сердца, наполнявшего легкие, заставлявшего его цепляться за жизнь.

— На что, по-твоему, будет похож путь одиночки, охотник? — спросил он. — Сколько у тебя уйдет времени, чтобы найти трофей достаточно крупный, дабы утолить твою скорбь? Когда мы достали тебя изо льда, близком к смерти, как и сейчас, ты убил гвалури. Насколько большим должен оказаться этот зверь, Ай Квара, чтобы его смерть удовлетворила тебя?

Квара мрачно улыбнулся.

— Когда я был ребенком, то мечтал убить краккена. Я думал, этого будет достаточно, чтобы стать небесным воином.

— Значит, ты глупец. Краккена нельзя убить.

— Но ярл Энгир…

— Краккена нельзя убить. Он будет терзать корни мира вечность, пытаясь ослабить их.

Рунический жрец снял череполикую маску. Квара закрыл глаз. Он чувствовал, как наркотики утягивают его обратно в дрему, и старался побороть их действие.

— Его можно убить, — сказал он, чувствуя, что говорить становится все труднее. — Я знаю это, и вы знаете. Все живое можно убить.



Он продолжал спускаться вниз, все время вниз, прокладывая путь через орды заполонивших нижние уровни хормагаунтов, уничтожая каждую новую их волну, которая разбивалась о его доспехи. Дьялик стал скользким от жидкости, как и ствол его болт-пистолета, в котором осталось опасно мало снарядов.

Существа направлялись к нему снизу. Они поднимались по сенсорным шахтам из подводных участков, стремительно и беззвучно. Команда станции не успела поднять тревогу, у них не осталось времени даже на то, чтобы отправить сигнал бедствия, прежде чем живая стена зубов и когтей не разорвала их всех на куски. До прибытия Квары они успели разбиться на стаи и рассеяться, расчищая дорогу для чудища, появление которого они предвещали. Лишь из-за его вмешательства они собрались вновь, впав в прежнее состояние всепоглощающей ярости.

Теперь их количество снова стало уменьшаться. Квара плавно развернулся, и три существа врезались в пласталевую стену. Двое ударились с влажным хрустом и повалились на пол. Третий сумел подняться, и Квара презрительным движением сломал ему шею.

Пол содрогнулся от мощного удара во внешнюю стену. Толчки становились все сильнее, и ему с трудом удавалось выстоять на ногах. Один из последних хормагаунтов пробрался в комнату и бросился к нему. Квара ударил кулаком в приближающуюся пасть, даже не озаботившись использовать меч.

Комната опять содрогнулась, и по стене побежала трещина. Квара отступил назад и быстро проверил целостность доспехов, прекрасно понимая, что находится в паре сотен метров под уровнем моря.

Строение вокруг него застонало, и начали прогибаться стены. Трещин становились все больше, как будто что-то огромное и цепкое обвило комнату и стало сжимать ее.

Квара расставил ноги шире, поняв по хрусту и треску ломающихся балок, насколько крупным было существо снаружи.

Стены покосились еще сильнее, а затем развалились. Мутная пузырящаяся вода ворвалась внутрь, своим напором сбив его с ног. Квара поплыл вверх, вращаясь и болтая ногами в стремительном водовороте, и принялся размахивать мечом. Лезвие задело что-то липкое и быстрое, разрубив его прежде, чем оно проникло внутрь.

Он ни на секунду не останавливался, стараясь уйти как можно дальше от рушащихся стен, сражаясь с напором хлещущей воды. В комнату залезли другие щупальца, стараясь поймать его. Ему непрерывно приходилось бороться с дезориентацией. Вокруг него все находилось в движении, пенилось и текло. Вода быстро заполняла то, что осталось от комнаты, вначале дойдя ему до пояса, затем до плеча, а после и вовсе накрыв его с головой.

Сквозь толщу мутной воды Квара заметил движущийся за ним покрытый присосками отросток, срывающий по пути меблировку комнаты. Он метнулся ему навстречу. Едва воин оттолкнулся, как пол окончательно обвалился, исчезнув в бурлящей пене треснувшей сетки и покрытия. Оттуда вырвалось еще больше воды, превратив остатки воздуха в пузырьки.

Квара взмахнул Дьяликом, метя в извивающееся из дыры щупальце. Лезвие отрубило его начисто, и из воды раздался громкий крик — резонирующий, грохочущий рев боли.

Затем комната полностью распалась, принеся со всех сторон потоки бурлящей окровавленной воды. Квара проплыл под падающим куском стены, погружаясь все глубже и глубже. Цепляться ему было больше не за что, за исключением рушащихся балок и переборок. Он попал в самый эпицентр разрушения, и когда уже все строение начало рушиться, его потянуло дальше в бездну.

Последние остатки воздуха взлетели столбами сверкающего серебра, оставив Квару барахтаться в быстро чернеющей морской воде. Визор шлема частично компенсировал тьму, освещая происходящее потоком раскрашенных ложными цветами целей.

Квара уклонился от леса игольно-тонких сенсорных вилок, торчащих под разваливающимся сборщиком, стараясь по пути найти существо, которое сотворило все это. На краткий миг он заметил нечто огромное, промелькнувшее прямо над ним. Он неуклюже развернулся на спину и выстрелил вверх. Болты прошили воду, оставляя за собой длинные пузырящиеся следы. Раздалась череда глухих толчков, и в воде что-то содрогнулось.

Квара упал в водоросли. Его затягивало в вязкую, липкую массу густой растительности. Она цеплялась за него, обвивала конечности. Он вновь развернулся и взмахнул клинком, чтобы обрубить ее, погружаясь все глубже. Воин вытащил болтер, чтобы снова выстрелить вверх, но вдруг вокруг его руки обвилось щупальце и начало тянуть к себе.

Яростно вздрогнув, он прекратил падение. Водоросли расступились, и вниз метнулись множество щупалец, которые схватили Квару и потащили вверх. Космический Волк разрубил их, но в него вцепились новые присоски. Второе сердце Квары тяжело колотилось. Дыхание эхом отдавалось в шлеме, частое и ритмичное.

Он посмотрел вверх, и впервые смог разглядеть существо. Из сумрака выступал гигантский заостренный гребень панциря, покрытый толстым слоем ракушек. Из-под гребня виднелась пасть, в которой блестели ряды зубов-игл. Из покрытой шипами шеи вырастало мощное сегментированное тело. Повсюду из сочленений тянулись щупальца, извивающиеся в воде так, будто обладали собственным сознанием. Длинный хвост исчезал в морских глубинах, заканчиваясь жалом, похожим на скорпионье. Шкура зверя казалась блестящей и обтекаемой, он двигался в воде с мощным, мускулистым изяществом.

Пока Квара рассматривал его, сражаясь с вцепившимися щупальцами, существо распахнуло громадную пасть, из которой выстрелило несколько языков, длиной с его руку. Сквозь лес щупалец появилось шесть суставчатых лап, которые также потянулись к нему. Заметив когти, Квара вспомнил о расколотых кусках пластали, ушедших под воду.

Он вырвал болт-пистолет из хватки щупалец и выстрелил прямо в морду существа. Снаряды полетели сквозь толщу воды, оставляя за собой пузырьки.

Одним мощным движением левиафан ушел от них, избежав попадания с гибким проворством. Пока он уворачивался, Квара отсек щупальца, которые все еще цеплялись за него, и оказался на свободе.

Кувыркаясь в тяжелых доспехах, он ушел вниз. Существо развернулось и ринулось следом, прокладывая путь сквозь густые водоросли, словно колоссальный морской змей из фенрисийских мифов.

Квара пытался управлять погружением, но тщетно. Густая вода сдавливала его, а завихрения не давали выровняться. Разрушенный блок остался далеко вверху, исчезнув из поля зрения. Даже с помощью линз шлема он не мог разглядеть в сумраке ничего, кроме зазубренной тени, которая преследовала его.

Затем он достиг дна. Темная и неровная морская твердь поднялась ему навстречу. Гигантские скалы, острые, словно ножи мясника, многометровой высоты, исчезали среди тумана водорослей. Квара выгнулся и лишь на палец увернулся от острой верхушки ближайшего сталагмита, при этом столкнувшись с другим. Отлетев от него, Квара магнитно закрепил меч и вытянул освободившуюся руку. Его пальцы вцепились в выступающий край другой скалистой колонны, и он крепко сжал камень. Его тело дернулось следом и со скрежетом врезалось в неподатливую скалу.

Он держался за сталагмит, стоя на узком выступе. Квара снова поднял болт-пистолет и выпустил еще одну очередь болтов.

Существо не отставало от него и оказалось слишком близко, чтобы уйти от выстрелов в упор. Болты попали в костяной гребень и разорвались чередой глухих толчков под крепким панцирем. Существо взревело и резко дернулось, обдав Квару потоком воды.

Он заметил, как прямо на него несется хвост. Квара оттолкнулся от края скалы, и жало промчалось прямо над ним, безумно хлеща во все стороны.

Существо опять направилось к нему, вытянув лапы. Квара снова нажал курок, но пистолет заклинило.

Изрыгнув проклятье, воин отбросил его и схватился за меч. Его движения были настолько быстрыми, насколько возможно в густых зарослях водорослей, и все же слишком медленными, слишком неуклюжими. Щупальца вцепились ему в руку, прижав ее к скале. Затем появились новые отростки, которые принялись обвиваться вокруг его тела. Щупальца стали сжиматься, и Квара почувствовал, как под давлением проминается его нагрудник.

К нему потянулась когтистая лапа, метя прямо в голову. Квара сумел увернуться, борясь со щупальцами. Когти врезались в скалу, расколов ее и подняв облако песка.

Квара почувствовал первую трещину в доспехах еще до того, как замигали предупредительные руны. Она пробежала по списку имен на правой стороне нагрудника, расколов все надписи.

Затем существо снова бросилось на него, целясь теперь в грудь. Квара оттолкнулся от скалы и потянулся вверх. Вывернув меч, он ударил по окружающим его щупальцам, на несколько секунд расчистив себе пространство для действий. Лезвие вонзилось глубоко, разрезав плоть и окрасив воду темной кровью зверя, прежде чем Квара снова начал погружаться вниз, скользнув с отвесной скалы в облаке поднятого песка.

Но зверь был куда быстрее, а бездна была его родной стихией. Он метнулся следом, двигаясь с неспешной плавностью. К нему потянулись когти, оставив на керамите ранца очередные вмятины. На дисплее линз полыхнули новые предупреждения.

Квара неуклюже перевернулся на спину и ударил мечом наотмашь по скребущимся когтям. Зверь резко убрал лапы от мерцающего клинка, но затем снова замахнулся. Когти стремительно опустились и вонзились в болтающуюся ногу Квары, словно штифты в дубленую кожу.

Квара скривился и убрал раненую ногу. Поножи треснули, оставив в воде облака крови. Клапаны на коленном сочленении автоматически перекрылись, и поножи стремительно набрали воду, когда от них отлетело несколько кусков керамита.

Существо подплыло ближе, черное на фоне темной воды. Кувыркаясь, ничего не видя, Квара падал на верхушку очередной скалы. Он ударился спиной по торчащему камню, от чего выгнул спину и полетел в противоположном направлении. Затем Квара приложился лицом об еще одну каменную стену, и поврежденный нагрудник треснул еще сильнее. Секунду Квара не видел ничего, кроме вспышек красного света. Воин слепо размахнулся, и меч угодил в преследующие когти, из которых вырвался поток маслянисто-черной крови.

Ногами он встал на нечто твердое, и его падение резко прекратилось. В глазах, наконец, прояснилось, хотя он ощущал кровь, заполнившую шлем. Трещины в доспехах пропускали воду, и она уже плескалась в пустотах между кожей и броней.

Он застрял в узком ущелье между двумя скальными пиками. Разъяренный зверь бешено скребся о камни, разрывая их на куски, стремясь добраться до него. Один длинный коготь пролез через дыру и начисто отрубил руку, в которой он сжимал меч.

Квара взревел от боли, беспомощно наблюдая, как меч уносит от него все дальше. Из раны струей забила кровь, окрашивая воду.

Следом проник еще один коготь, потянувшись к его голове и плечам. Оглушенный болью, Квара смог только вытянуть оставшуюся руку. Перчатка сомкнулась на приближающихся когтях, а затем он вырвал их, используя тело в качестве рычага. На этот раз завопило существо, от него стала исходить пульсирующая дрожь.

К этому времени доспехи успели перекрыть рану. Кровь начала свертываться, в глазах прояснилось. Гигантское существо прекратило пытаться дотянуться до него и взорвалось безумным, наполненным болью разрушением. Его хвост метался во все стороны, сокрушая хрупкие отроги вершин. Еще один удар, и Квара будет лишен последней защиты. Он лишился руки, доспехи едва сдерживали напор воды, оружия также не осталось.

Квара достал с пояса пару крак-гранат и активировал их. Он сжал их в здоровой руке и присел, готовясь к прыжку.

Его израненное тело задрожало от чего-то, похожего на радость — радость, которую испытывает мастер-мечник, встретившийся в бою с равным противником.

Существо его оценило. Это был достойный враг.

Я нашел его. Очередной удар хвоста разрушил вершины по обе стороны ущелья, вновь сделав Квару беззащитным перед гневом разъяренного существа. Пока обломки разлетались во все стороны, он успел разглядеть взбешенную, окровавленную морду, ринувшуюся прямо на него. Она была отвратительно вытянутой, совершенно чуждой, лишенной всего, кроме звериной ненависти и первобытной жажды убивать.

Квара прыгнул, потянувшись к раскрытой пасти, и метнул гранаты. Зверь инстинктивно заглотнул их, попутно оторвав Кваре руку у самого плеча.

Воин заорал от боли. У него помутилось в глазах, наполнившихся болью и шоком. Он заметил, как из раны длинным багровым потоком вытекает кровь, будто пятно разлившегося прометия, Когда его отнесло назад. Квара почувствовал, как в новые пробоины хлынула вода, разрывая поврежденную броню, пока он падал в тень утеса.

Над ним нависла морда зверя, скалящаяся с чужеродной злобой, торжествующая и злорадная. Она приблизилось, окрашенные кровью зубы были готовы прикончить его.

А затем взорвались гранаты.

Квару отбросило на скалу, когда двойной взрыв сотряс морское дно. Существо дернулось и вздулось от уничтоживших внутренности взрывов. Из туловища вырвалась ударная волна, неся с собой куски плоти и панциря, которые разлетелись по бритвенно-острым скалам. Клубящаяся масса щупалец скрутилась, попытавшись втянуться обратно под костяной гребень существа, а затем внезапно обмякла. По воде разнесся протяжный крик, пока зверь, еще какое-то время корчащийся в тщетной попытке выжить, наконец, не замер.

Он дрейфовал на холодных темных течениях, неподвижный и громадный, пока не накренился набок, истекая кровью.

Квара наблюдал за происходящим, медленно теряя сознание. Терзаемый болью, чувствуя, как его охватывает холодное оцепенение, он все еще поражался размерам зверя.

Мое убийство. Голова Квары ударилась о скалу. Внутрь шлема потекла вода. Острая и слепящая боль пульсировала по всему телу. Он почувствовал легкость от притока стимуляторов и адреналина. Прежде чем они сделали свою работу и унесли его в забвение Красной дремы, его посетила последняя мысль — Квара понял природу существа, которое убил, и важность этого деяния. Голоса больше не раздавались у него в голове, и он перестал слышать их так, как раньше. Смерть теперь казалась не такой уж важной.

Наше убийство.



Рана на голове все не заживала. Ему стало плохо, затем началось головокружение, он то и дело валился на палубу, пока дреккар пересекал зимнее море. Они смеялись над ним до тех пор, пока однажды он не сумел подняться.

Квара смотрел на мир сквозь туман смятения, тошноту и дрему. Море разбегалось, с небес рвался ветер в сиянии огня и дыма.

Он стал звать Тенге, смотря на огромного человека среди ужасающего рева. Его нигде не было. Вместо него стоял великан, закованный в черную металлическую кожу и маску волка. Мантия из дубленой волчьей шкуры развевалась на ветру, а в руках он держал увенчанный черепом посох.

Я покойник. Это дух Моркаи. Он почувствовал, как к нему тянутся руки, человеческие руки. Его уложили на носилки. Он узнал запах. Прейя Ейм, женщина, стоявшая рядом с комнатой для допросов. Где ее начальник, человек по имени Оен? Тут были и другие, одетые в климатические костюмы и разговаривающие вполголоса.

Это не взаправду. Я не на Фенрисе. качнуло, едва не сбросив его в море. С трудом подняв голову, он увидел дрожащие очертания огромного металлического ларца в небе. Он был серый, словно облака, и висел над кораблем, отрицая все законы мироздания. Гигантские кольца из бронзы грохотали от пламени, которое пробивалось сквозь шторм, заставляя сам воздух дрожать от жары.

Дреккар

Великан в черной металлической коже махнул рукой, и из парящего ларца выскочили другие закованные в металл воины. Они были в снежно-серых доспехах с выбитыми на них рунами, их лица скрывались за шлемами. Воины мягким шагом направились к Кваре, невзирая на то, что корабль несло по волнам.

Я убил краккена, а он убил меня. Теперь они пришли забрать меня в Чертоги Павших. Квара почувствовал, как из шлема вытекает вода. Вдалеке, словно он еще находился под водой, гудели буры, с помощью которых снимали уцелевшие части доспехов. По глазам больно резанул ослепительный свет. Он услышал голоса, говорящие с акцентом лизесского готика, которые становились то громче, то, наоборот, стихали. Перед ним возник озабоченно нахмуренный человек.

Это Оен. Он все еще боится меня. Что он здесь делает? Они подняли его на парящий огненный ларец. Боль в голове становилась все сильнее. Квара в последний раз посмотрел со своего места и сквозь пелену крови увидел палубу. Затем, наконец, он заметил Тенге и остальных, сгрудившихся на дальнем конце корабля, которые смотрели на него, раскрыв рты.

Они боялись. Он никогда прежде чем видел, чтобы кто-то из них боялся.

Гигантская дверь закрылась с гулким щелчком. Свет потускнел. Квара услышал скрежет подтаскиваемого медицинского оборудования.

Над ним кто-то склонился. Возможно, черная волчья маска. Возможно, человек по имени Оен.

Неважно. Они оба произнесли одно и тоже.

— Ты не умрешь, воин.



— Ты не мог добраться быстрее?

— Трон, Прейя, у меня и других забот по горло.

— Он пугает всех до чертиков.

— Не сомневаюсь. Он уже ходит?

— Нет, пока даже не встает. Но он все еще фетовски страшный, прокуратор.

Оен старался идти как можно быстрее по коридорам медицинского отсека, не обращая внимания на нервные взгляды персонала. Ейм шагала рядом с ним, напряженная и раздраженная.

— Что он сказал?

— Он требует свои доспехи. Хочет знать, что мы сделали с его кораблем.

— И что ты ответила?

— Что он их получит, и мы к ним даже не притрагивались.

— Хорошо.

Они дошли до палаты. Снаружи стояла пара часовых в штурмовой броне. Они отдали честь, после чего открыли окованную металлом дверь.

Сама по себе комната была достаточно просторной, но из-за пациента казалась тесной. Он лежал на спине, свесив гигантские конечности с усиленного блока пластали, служившего ему в качестве кровати. По всему телу торчали вьющиеся провода. Одна его рука была отсечена прямо возле плеча, но культю закрыли металлическим колпаком.

Когда они вошли, Квара поднял голову. Даже по прошествии столь долгого времени его лицо все еще было опухшим от синяков. Он посмотрел на Оена и Ейм своими странными, сверкающими золотыми глазами.

— Я пришел, как только смог, лорд, — поклонившись, произнес Оен.

Ейм встала сбоку, нервно закусив губу.

Космическому Волку потребовалось много времени, чтобы заговорить. Его голос утратил былую глубину и рык. Горло Квары дрожало, а звуки, которые он издавал, больше походили на слабый шепот.

— Как долго? — прохрипел он.

— Два стандартных месяца, — ответил Оен. — Мне сказали, что вы находились в состоянии вроде комы. Мы сделали все, что в наших силах, поэтому рад вас снова видеть.

Квара осмотрел прикрепленные к телу провода и недовольно заворчал.

Оен украдкой рассматривал его. Квара выглядел еще более диким, чем при первой встрече. Длинные волосы и борода космами свисали через край кровати. Мощная грудь, покрытая шрамами и татуировками, тяжело вздымалась под тонким одеялом. Кое-где кожу пробивали металлические штыри, но хирурги даже не пытались их исследовать. Они до смерти боялись навредить ему, а чужеродная физиология Квары в равной степени пугала и захватывала их. Насколько мог судить Оен по их докладам, космический десантник, по сути, излечился самостоятельно.

— Вы забрали существо? — спросил Квара. Его глаза устало пересеклись с взглядом Оена. Даже несмотря на его состояние, прокуратор все равно не выдержал и отвел глаза.

— То, что от него осталось, лорд. Мы сохранили остатки.

— Голова?

— Я… что, простите?

— Вы сохранили голову?

— Да.

Квара откинулся на подушку. Его дыхание стало тяжелым и обрывистым.

Оен взглянул на Ейм, но та лишь пожала плечами. Он понятия не имел, что сказать.

— Мои доспехи, — с трудом пробормотал Квара, словно боролся с дремой. — Где они?

— Здесь, лорд, — сказала Ейм, указав на дальний угол комнаты. — Мы перенесли их сюда, как вы и просили, в то время, когда вы спали.

Квара с усилием поднял голову и прищурился, словно смотрел сквозь густой туман. Доспехи висели на усиленной металлической стойке. Даже сломанные детали команда инженеров установила с тем же почтением и страхом, что и хирурги.

В центре стойки висел нагрудник. Там, где поверхность раньше покрывали восемь строчек рун, теперь почти ничего не осталось. Череда мощных ударов целиком выгладила керамит, стерев серую краску. Погнутый нагрудник ярко сверкал в освещении медицинского отсека, элемент доспеха казался грубым, словно недавно откованная сталь.

— Имена, — прошептал Квара, пристально смотря на него.

— Прошу прощения?

Затем Космический Волк издал сухой, хриплый смешок. Это причинило ему боль, и он перевел взгляд с доспехов обратно на Квару.

— Подойди, смертный, — приказал он.

Оен с пересохшим горлом подошел ближе. Квара скривился, повернув голову, из-за чего между его растрескавшимися губами сверкнули клыки.

— Как вы нашли меня? — спросил он.

Оен тяжело сглотнул.

— Я ослушался вашего приказа, и за вами велось наблюдение. Но когда подоспели наши флаеры, вы уже разобрались с существом.

Квара кивнул.

— Должен добавить, — нерешительно сказал Оен, вспомнив, что чувствовал, когда из воды вытаскивали тело Квары, — нам жаль. Мы прибыли слишком поздно. Но вы должны знать, что мы сделали все, что могли. Вы не были одни. Пусть мы не поспели за вами, но вы не были одни.

Квара улыбнулся. В отличие от слабой, мрачной улыбки, с которой он прибыл на Лизес, эта оказалась естественной, почти человеческой.

— Не один, — задумчиво повторил он.

Оен снова сглотнул, не зная, что сказать. В комнате воцарилась неловкая тишина.

— Не думаю, что ты поймешь таких, как я, — наконец низким голосом произнес Квара. — Не думаю, что ты поймешь, зачем я здесь и почему мне нужно привезти голову зверя на Фенрис, как и того, что это будет значить для долга крови перед моей стаей.

На его звериных клыках сверкнула слюна.

— Их имена стерлись, и это облегчает страдания моей души. Но мы будем помнить их в сагах до тех пор, пока не забудут сами песни. А среди них, на почетном месте, будет и твое имя, человек. Понимай, как хочешь, но в галактике есть те, кто сочли бы подобное за честь.

Краем глаза Оен заметил, как Ейм вздернула брови и слегка пожала плечами. Он постарался придумать как можно более вежливый ответ.

Это оказалось нелегко. Из-за ходившей об Адептус Астартес славе, с их настоящей сущностью было тяжело смириться. Возможно, Космические Волки были небольшим орденом, лишь чуть более необычным, чем другие. Возможно, те, кого он видел на молитвенных голо в сверкающих кобальтовых доспехах и окаймленных золотом наплечниках смотрели на них, как на странных или низших существ.

К тому времени как Оен, наконец, подобрал подходящие слова, Квара погрузился в глубокий сон, и говорить стало незачем. Впрочем, Оен смиренно поклонился.

— Очень щедро, лорд, — сказал он. — Какая хорошая традиция.



Он научился пользоваться новым телом в глуши Асахейма, и оно подарило ему силу и выносливость полубога. Даже без доспехов он мог выдержать обжигающий воздух Клыка, почти не испытывая неудобства. Его изменили, вытащили из собственного тела в царство легенд.

Несмотря на это, при первой встрече с ними язык показался ему распухшим и бесполезным. Он никогда не славился красноречием, а они успели узнать друг друга так хорошо, словно смертные братья. Ему понравилось, как они ведут себя друг с другом — просто, обыденно, близко.

— Так нам прислали щенка, — нахмурившись, сказал тот, кого звали Мьор, когда он с показной уверенностью вошел в зал с очагом.

Тот, кого все звали Лек, рассмеялся, водя кромкой секиры по точильному камню. Он остановил колесо и заправил выбившийся локон светлых волос за ухо.

— Видимо, так.

Вракк, Эрьяк и Ранн прервали игру в кости и посмотрели на него. Вракк устало покачал головой и вернулся к прежнему занятию. Эрьяк и Ранн обменялись понимающими улыбками, но промолчали.

— Умеешь пользоваться мечом, щенок? — спросил Фрорл, подойдя к нему и умело взмахнув тренировочным клинком.

— Нет, конечно, — фыркнул Свенссон, скептически наморщив перебитый нос. — Его ведь только что достали изо льда.

Он почувствовал, как в нем просыпается гнев. После произошедших в крови изменений ему не составляло труда разозлиться. Рунический жрец предупреждал его, но Кваре пока с трудом удавалось сдерживаться. Возможно, он никогда не научится контролировать себя. Возможно, после того, как ему показали царство богов и его место в нем, он не сумел бы преодолеть последнюю преграду.

— Он научится, — сказал большой воин, которого звали Беорт.

Он первым похлопал его по плечу. Его тяжелая перчатка опустилась, словно удар, и Квара пошатнулся.

— Ты научишься, да, щенок?

Квара заглянул в глаза Беорту и увидел в них спокойную, непоколебимую силу.

— Не зови меня щенком, — сказал он, не сводя с Беорта глаз.

— Да? — тот казался развеселенным. — А как ты хочешь называться?

— Братом.

Вракк фыркнул, не отрываясь от игры.

— Тебе придется постараться, чтобы им стать.

Ай Квара не смотрел на него. Он не сводил взгляда с Беорта, чья рука еще лежала у него на плече.

Могучий воин, казалось, хотел что-то сказать, но решил промолчать. Он взглянул на Квару, пылавшего юностью, злостью и неуверенностью.

— Возможно, и станешь, — согласился он. — Но пока тебе следует научиться сражаться.

Беорт ухмыльнулся и достал клинок. Это был короткий колющий меч с заточенными кромками и вытравленными на рукояти рунами.

— Давай покажу, — сказал он.





Роб Сандерс

Легион проклятых




Не переведено.





К.З. Данн

Кровавый шпиль





01




Война пришла на Аксонар быстро. Зная о расплате, жители сами её навлекли. Однажды благородные семьи огромных городов-ульев собрались в шпилях и просто решили, что псайкерская десятина слишком велика. Больше всего от неё страдали близкие аристократические роды, чьи дети были чувствительны к Варпу после веков кровосмешения.

И поэтому, когда Чёрные Корабли вновь пришли забрать детей Аксонара на службу Золотому Трону, им отказали. Отказали и натравили ополчение улья, давно верное благородным семьям шпилей. По всей планете главные города-улья сбросили ярмо имперского правления, аристократы ульев объявили многокилометровые громады своими владениями.

И тогда под покровом ночи пришли Кровавые Ангелы, 3-я и 4-я роты вместе с контингентом скаутов высадились на поверхность с «Громовых Ястребов» и «Грозовых Воронов». Отсутствие систем ПВО сделало вторжение относительно простой задачей. Далее космодесантники штурмовали бы города-ульи один за другим, пока перед лицом сокрушительной силы правители планеты не будут вынуждены сдаться и занять своё место. По крайней мере, такой был план.

— Выдвигайте «Поборников», эти укрепления нужно уничтожить немедленно, — приказал капитан Метрейон.

Словно в ответ установленные у подножия главного улья Аксонара турели автопушек выпустили очередь в капитана, заставив предводителя Кровавых Ангелов укрыться за командным «Носорогом». То же сделали и его боевые братья, красные фигуры скрылись за транспортёрами, и снаряды безвредно отскочили от толстой брони.

Едва обстрел прекратился, вся 3-я рота открыла огонь по укреплениям, и хотя шквал болтерных снарядов нашёл свою цель, он почти не подействовал на возведённые сепаратистами многометровые адамантиевые щиты.

Вражеские турели вновь открыли огонь, загнав космодесантников в укрытия. Грохот выстрелов заглушил все звуки, и сержанты жестами безмолвно отдавали приказы отделениям занять новые огневые позиции.

Когда турели опять умолкли, настал черёд опустошителей 3-ей роты попытаться вывести из строя автоматические укрепления. Плазменные пушки и ракетные установки были наведены на цель, и огненный вихрь охватил стены улья.

Этот залп оказался гораздо мощнее огня стрелкового оружия боевых братьев, но стены и турели устояли. И когда автопушки закончили перезарядку, новая очередь бронебойных снарядов загнала опустошителей в укрытия. Из-за баррикады бронетранспортёров Кровавых Ангелов к стене улья направлялись три ярко-красных «Поборника» — «Поминовение Сорреля», «Ярость Ваала» и «Сангвиний Рекс». Их огромные бульдозерные отвалы расчищали путь через каменистую поверхность Аксонара. Заметив новую угрозу, турели автопушек навелись на осадные танки, но поток снарядов безвредно отскакивал от пластин брони. В ответ космодесантники стреляли из размещённых на станках поворотного типа штурмовых болтеров, «Поборники» непреклонно двигались к цели, давя гусеницами всё так, будто это были гнилые деревья.

— Брат Эллион, сокруши стены. Я хочу, чтобы 3-я рота взяла их до рассвета.

— Так точно, капитан.

Выведя машину на оптимальное расстояние, Эллион отрегулировал угол стрельбы огромной осадной пушки «Сокрушитель», установленной на носу «Сангвиния Рекса». Последовала короткая пауза, пока прицельные сервиторы проверяли и перепроверяли все возможности, а затем танк Кровавых Ангелов изверг свой смертоносный груз.

Реактивный снаряд нашёл цель и спустя долю секунды взорвался. Ударная волна подняла в воздух клочья земли, а по рядам Кровавых Ангелов застучали камни — обломки больших булыжников, расщеплённых пушкой «Поборника». Словно клубящийся туман, облако пыли накрыло поле боя, скрыв цель из виду.

— Эллион, докладывай! Укрепления разбиты?

Капитан Кровавых Ангелов махнул левой перчаткой, и сотня его космодесантников приготовилась к штурму подножия улья, проверяя оружие и снаряжение, шепча боевые молитвы и литании.

— Уверен, что да, ведь облако пыли не спешит рассеиваться… Нет! Погодите! Никак нет! Адамантиевые щиты целы, повторяю, щиты не пробиты”.

Капитан скривился.

— Понятно. «Поминовение Сорреля», «Ярость Ваала», выдвигайтесь на позиции, построение прорыва. Я хочу, чтобы вы скоординировали огонь по моему приказу и…

И капитана прервал безошибочно узнаваемый визг противотанковой ракеты «охотник-убийца».

— Эллион, уводи танки!

Но для «Сангвиния Рекса» предупреждение пришло слишком поздно. Ракета врезалась прямо в танк, и тяжело бронированный бульдозерный отвал принял на себя львиную долю взрыва. От удара «Поборник» перевернулся, подставив турелям врага уязвимое днище. «Поминовение Сорреля» и «Ярость Ваала» остановились и начали разворачиваться обратно к 3-ей роте, чтобы уйти из зоны поражения ракет.

Верхний люк подбитого «Поборника» распахнулся, и наружу вырвался сначала дым, а затем появился и бросивший шлем Эллион, чей красный доспех был заляпан кровью. Вывалившись из люка, он пополз по земле. На мгновение Метрейон удивился, ведь имплантаты и усовершенствованная физиология позволяли космодесантникам почти мгновенно оправляться от любого шока или травмы. Так почему же командиру танка тяжело? И тут капитан увидел, что прямо под правым коленом нога Эллиона оторвана, а позади ползущего астартес остаётся багровый след.

Турели автопушек вновь начали стрелять, но благодаря подбитому «Поборнику» Кровавый Ангел был избавлен от дальнейших увечий. Поняв, что против брони танка снаряды бесполезны, враги изменили подход, и автоматическая пусковая установка «охотников-убийц» втянулась для перезарядки.

— Кровь примарха! Он не справится! Апотекарий Рафаил, готовься принять раненого.

Выскочив из-за командной машины, Метрейон начал полукилометровый забег к Эллиону со скоростью, не вяжущейся с габаритами космодесантника. Как капитан 3-ей роты, Метрейон носил титул Магистра Жертв, и хотя он мог поступиться ради победы оружием и техникой, отчего не раз доходил до драки с Магистром Клинка, космодесантник не собирался жертвовать братьями. И не только он. Слева целое отделение выпрыгнуло из укрытия и бежало за капитаном к раненому товарищу. Метрейон не удивился, увидев на их чёрных наколенниках белые черепа. У первого отделения 3-ей роты была грозная репутация в ордене, а их сержант, Тихо, всегда стремился быть в гуще действий.

Капитан добежал до Эллиона, вскоре его догнали Тихо и братья. Рискнув выглянуть из-за «Поборника», капитан увидел, что пусковая установка перезарядилась и пытается получить огневое решение. Два боевых брата затащили командира танка поглубже в укрытие, а другой заряжал свою ракетницу.

— Тихо, уничтожь её!

— Я уж думал, ты и не попросишь.

Ветеран-сержант ухмыльнулся, отчего Метрейон ощутил тревогу. Все Кровавые Ангелы были знакомы с войной, но Тихо ей наслаждался, как ни один другой космодесантник, с которым капитану 3-ей роты приходилось сражаться бок о бок.

— Орфаил, ты знаешь, что делать.

Безбоязненно выйдя из укрытия, стрелок первого отделения прицелился из ракетной установки, игнорируя рвущие землю под ногами пули, прерывисто вдохнул и нажал на спуск. Спустя долю секунды ожила установка «охотника-убийцы», но прежде, чем уничтожитель танков был запущен, боеголовка нашла цель.

— Отличный выстрел, брат Орфаил, — кивнул Метрейон. — Теперь, Эллион, давай-ка доставим тебя под опеку Рафаила, хотя я уверен, что добрый апотекарий будет разочарован — враг лишил его возможности провести ампутацию на поле боя.

Танкист скривился, показав окровавленные зубы.

— Благодаря тебе ему сегодня не потребуется редуктор.

Метрейон улыбнулся в ответ на грубую шутку. Космодесантники гораздо легче переносили трудности и раны, чем обычные люди, но они не были бессмертными, и когда-нибудь погибали. И всегда рядом был апотекарий, готовый изъять геносемя павшего боевого брата, чтобы передать его новому поколению рекрутов и обеспечить выживание ордена. Двое воинов отделения Тихо донесли раненого танкиста на плечах до линии «Носорогов» и передали апотекарию Рафаилу. Тихо приказал отделению вернуться на позицию, а затем обратился к капитану.

— Что будем делать? Адамантиевые щиты слишком прочны, а пехоту при штурме разорвут в клочья. Скоро мы окажемся без покрова тьмы, а чем дольше мы штурмуем улей, тем больше рискуем быть втянутыми в долгую осаду.

Метрейон почесал подбородок и посмотрел на город-улей, активируя вокс.

— Как дела, Кастигон? Смогла наша 4-я рота взять стены второго улья?

— Никак нет.

Услышать голос брата-капитана было приятно, но вот его новости…

— Проклятье, эти щиты слишком прочны. Если бы у меня были дредноуты или несколько отделений Роты Смерти, то тогда бы был шанс, но сейчас я бы предложил орбитальную бомбардировку.

При упоминании Роты Смерти Метрейона охватила тревога. Тысячелетиями Кровавые Ангелы страдали от генетического проклятия, переполнявшего их жаждой битвы, Чёрным Гневом, который менял восприятие времени и делал нечувствительными к даже самым страшным ранам. Некоторые приветствовали Чёрный Гнев, но другие боялись, зная, что, когда они поддадутся и займут место в Роте Смерти, их служба примарху и Императору скоро закончиться.

Первый сержант прервал раздумья капитана.

— Что прикажете, капитан?

— Найди сержанта Кардуллу, пусть он и его скауты подойдут сюда.

— А что потом?

— Потом… — улыбка промелькнула по лицу капитана. — Потом мы снова пойдём на штурм.





02




— Кардулла, доложите о местоположении, — раздался в воксе голос капитана Метрейона.

Ветеран-сержант скаутов прекратил подъём и посмотрел сначала на цель, а затем вниз на подножие улья, отпустив один из магнозахватов — электромагнитных кошек, которые позволяли человеку или в данном случае космодесантнику подниматься по отвесным поверхностям, которые иначе не пересечь. Он нажал на вокс-бусину.

— По моим прикидкам пол-пути.

— Четвёртая рота выйдет на позицию через половину цикла. Продолжайте движение и доложите, когда выполните задание.

Старый разведчик выключил вокс-бусину и продолжил тяжёлый подьём. Он и четверо скаутов карабкались уже пол-цикла, почти восемь терранских часов, и уже час как были скрыты облачным покровом. Они находились в пяти километрах над поверхностью Аксонара. Такой подьём обычный человек не перенёс бы, а предстояло ещё пять километров пути, но Кардулла и его подчинённые больше не были обычными людьми. Генетически усовершенствованные, получившие геносемя предков и имплантаты сверхлюдей, скауты во всём были космодесантниками, пусть и в начале службы. Они больше не были людьми, но ещё не стали полноценными боевыми братьями.

Они двигались в полной тишине, лишь хлопки магнозахватов нарушали покой аксонарской ночи. Никто не проявлял усталости, даже Тофон, для которого это было только второе боевое задание, выглядел таким же свежим, как много часов назад в начале пути.

Внезапно остановившись, Румель, второй по старшинству после Кардуллы и первый кандидат в одну из боевых рот Кровавых Ангелов, подал сигнал отделению сделать то же самое. Он махнул сержанту и показал наверх. Прямо над ними открытый балкон выступал из улья в ночное небо. Судя по непродуманному расположению, его незаконно построил обитатель среднего улья, подражая причудливым украшениям внешнего шпиля.

Стараясь не шуметь без абсолютной необходимости, Кардулла поднялся чуть выше, чтобы лучше видеть. Он учуял запах обскуры или похожего наркотика прежде, чем заметил занявшего балкон. Появился курильщик, и Кардулла увидел, что это ополченец с висящим на боку лазганом. Отпустив магнозахват, сержант сделал сложный жест правой рукой, растянув пальцы и выгнув суставы, показывая, что должен сделать каждый в отделении.

Тофон отпустил оба магнозахвата и, зажав боевой нож в зубах, вскарабкался, чтобы оказаться рядом с балконом, но не на виду у курильщика. Румель, Кардулла и Кашиил заняли позиции в нескольких метрах под выступом, а снайпер отделения по спирали двинулся вдоль цилиндрической внешней стены, чтобы занять место в десяти метрах прямо под балконом.

Благодаря лёгкости, порождённой годами обучения и кодирования, дальнейшее заняло считанные секунды. Держась за стену улья лишь одной рукой, Тофон зажал кончик ножа между большим и указательным пальцами другой, а затем метнул его в ополченца. Кружащийся клинок почти мгновенно вонзился в глотку мужчины, и, не в силах закричать, тот рухнул с балкона, где его подхватили Румель и Кашиил. Кардулла вынул нож молодого скаута из глотки и закрепил тело на магнозахвате, чтобы оно не упало и не привлекло внимания. Ополченец повис, руки и ноги забились в предсмертных конвульсиях, глаза вылезли из орбит от ужаса.

Несколько минут, во время которых ополченец безмолвно усоп, Кровавые Ангелы неподвижно висели, словно жуткие красные горгульи. Получив сигнал от Сайгона, что никто не заметил убийства, они двинулись дальше. Тофон вновь взялся за магнозахваты и приготовился к подъёму, когда сержант подполз ближе и с одобрительным кивком вернул нож.

Пять безмолвных как могила скаутов вновь направились к цели.





03




Стена техники Кровавых Ангелов непрестанно стреляла по улью, останавливаясь лишь для того, чтобы перезарядить орудия и найти новые огневые решения. Искры летели повсюду, металл бился о металл, но каждый выстрел уменьшал адамантиевые стены лишь на миллиметры. Ракеты летели к огневым точкам, скрытым за прочными щитами. Гораздо чаще они взрывались раньше времени, и автопушки продолжали выпускать очереди по космодесантникам.

Второй натиск Кровавых Ангелов на подножие первого улья был столь же яростным и непреклонным, как первый, но если бы сепаратисты пригляделись, то могли бы заметить, что что-то не так. Теперь по ним стреляли не укрывшиеся за «Носорогами» космодесантники, а сами бронетранспортёры. Сервиторы занимались делом, ранее исполняемым боевыми братьями. Не стихал и огонь тяжёлых орудий, брат Орфаил стрелял с одной позиции и быстро перебирался на другую, откуда выпускал новую ракету, и так без остановки.

Простому наблюдателю бы казалось, что целая рота, а может две, штурмует столицу мятежного Аксонара, но на самом деле это были лишь одиннадцать космодесантников. Приказав остальной 3-ей роте встретиться с капитаном Кастигоном и вернуться на орбиту, Метрейон приказал одному отделению остаться с ним для второго штурма первого улья. Без колебаний Тихо предложил первое отделение, и после проверки капелланами на случай, если готовность к бою окажется первым признаком Чёрного Гнева, горстка Кровавых Ангелов начала изображать гораздо большее воинство.

— Сколько нам ещё продолжать?

Первый сержант как обычно наслаждался битвой, и пусть враг прятался за несколькими метрами адамантия, Тихо держался с тем же пылом и отдачей, с каким бы пробивался через орду зеленокожих.

Капитан сверился с показателями на дисплее визора шлема, прежде чем ответить.

— Не очень долго, одну шестнадцатую цикла.

Когда Тихо выпустил из болтера очередную очередь по автоматическим турелям, Метрейон был уверен, что в глазах сержанта промелькнуло разочарование.





04




Ещё трижды отделение Кардуллы натыкалось на часовых-ополченцев, стоявших на балконах, и трижды бесшумно их устраняло, и скауты словно призраки поднимались всё выше. Теперь им осталось только закончить задание. Пять скаутов быстро и без устали размещали магнитные заряды на шпиле с регулярными интервалами. За считанные минуты установив всё, Кровавые Ангелы начали спускаться так же тихо, как и поднимались.

Проверив напоследок, вся ли взрывчатка на месте, Кардулла активировал вокс-бусину и последовал за ними.

(Бип)

— Задание выполнено. Теперь ваш черёд.





05




— Ты получил последнее сообщение Кардуллы? — спросил Метрейон.

— Получил и понял, начинаю штурм.

Высоко над поверхностью Аксонара, в километрах над главным ульем две полных роты Кровавых Ангелов готовились к битве. Они заряжали оружие, читали литании, а сержанты отдавали приказы отделениям.

— Братья, у нас лишь один шанс. Сержант Кардулла и его скауты сделали своё дело, и теперь наш черёд. Помните, внезапность на нашей стороне, Император и Сангвиний смотрят на нас, а в наших сердцах отвага. Вперёд, к славе или смерти!

Капитан 4-ой роты передал короткое сообщение по открытому каналу связи, и в его ухе раздались ободрительные крики. На борту каждого корабля капелланы наблюдали за нетерпеливыми боевыми братьями в поисках следов Красной Жажды и Чёрного Гнева, готовясь омрачить наплечники поддавшихся и удалить их из боевого порядка. Но сегодня Сангвиний улыбнулся своим детям, и ни один Кровавый Ангелы не стал жертвой генетических изъянов-близнецов.

Когда звено «Громовых Ястребов» и «Грозовых Воронов» проходило над назначенной зоной высадки, красное освещение стало зелёным, и одоспешенные великаны один за другим спрыгнули в разреженный воздух, а небо наполнилось красным градом. На невозможной скорости они мчались к земле, силовые доспехи и имплантаты компенсировали гравитационные нагрузки, которые могли бы убить их за секунды.

Доспехи покрылись изморозью, влага выделялась из разреженного ночного воздуха и мгновенно замерзала. Первые несколько километров быстро промелькнули, но едва космодесантники вырвались из облачного покрова, внизу появилась земля. Первые лучи солнечного света только появились во тьме, но красный и оранжевый свет взрывов внизу направлял к цели словно маяк.

Кастигон последним выпрыгнул из «Громового Ястреба». Приближаясь к равновесной скорости, он посмотрел наверх, чтобы увидеть, как корабли летят обратно к ударному крейсеру. Затем Кастигон вознёс безмолвную молитву Императору и примарху в надежде, что Метрейон правильно рассчитал время, иначе операция будет недолгой. И меньше чем в километре над вершиной улья на его молитвы ответили.

(Звук ужасного взрыва)

— Во имя крови Сангвиния!

(Крики, выстрелы)

И пришёл конец, быстрый и кровавый. После взрыва верхнего шпиля почти две полных роты активировали прыжковые ранцы и бросились на главный улей. Выплеснулся гнев от невозможности прямого штурма, и спустя минуту после того, как первый Кровавый Ангел ступил в шпиль, на верхнем этаже не осталось ни одного живого сепаратиста. Технодесантники ордена взломали планетарную сеть и начали прямую передачу событий в столице в другие ульи.

Когда 3-я и 4-я роты спустились ещё на два этажа, ульи стали объявлять о безоговорочной капитуляции. Прежде чем Кровавые Ангелы вышли из шпиля, с верхнего уровня, предназначенного исключительно для знати и правящего класса, весь Аксонар вернулся под власть Империума.

Вскоре передача прервалась, но в последовавшие годы, когда псайкерская десятина утроилась, а правящие семьи были смещены одним бескровным переворотом, ходили слухи, что ангелы смерти сошли гораздо глубже в улей, хотя никто не мог их подтвердить. Лишь один Кровавый Ангел был ранен во время короткой, но яростной битвы за Аксонар, и к моменту возвращения на Ваал брат Эллион уже привык к аугментической ноге.





06




— Знаешь, за это Инкараил может и убить.

Капитан 4-ой роты показал на «Носорогов», два из которых были охвачены пламенем. Прогревающиеся двигатели «Грозовых Воронов» разгоняли маслянистый дым.

— Я — Магистр Жертв, и скорее возложу на алтарь войны технику, чем боевых братьев.

— Согласен, но вряд ли Магистр Клинка отнесётся к этому так же.

Капитан 3-ей роты задумчиво глядел на дымящиеся обломки.

— Действительно, но я всё равно прав.

Первое отделение забралось в «Грозового Ворона» с усердием, никак не выдававшим того, что большую часть ночи братья без устали штурмовали почти несокрушимые стены. Единственным свидетельством минувшей битвы были грязь и копоть на покрытых вмятинами и трещинами силовых доспехах. Последним на борт поднимался сержант Тихо, и Кастигон остановил его у подножия абордажной рампы.

— Похвальные усилия, сержант Тихо, но ответь мне… почему ты вызвался принять участие в фальшивом штурме подножия, когда мог обрести славу, обрушившись на улей с небес?

Сержант Кровавых Ангелов посмотрел на своего капитана, словно прося разрешения ответить. Метрейон кивнул.

— Потому что я не видел славы, как капитан Кастигон. Пинать зазнавшихся аристократов, еле умеющих держать оружие… где тут вызов? Посмотри на свой доспех.

Кастигон посмотрел на свои невредимые красные доспехи, потом на Тихо. Левый наплечник сержанта треснул, несколько снарядов автопушки застряли в поножах левой ноги, одна из перчаток пропала, а сбоку голову украшал глубокий порез.

— На тебе ни царапины, не так ли?

Кастигон собирался ответить, но понял, что возразить нечего. Сержант был прав. Тихо отвернулся и пошёл за своим отделением.

— Тебе стоит за ним следить. Либо он тебя погубит, либо наденет твой плащ.

— Если только Инкараил не разнесёт мне затылок из болт-пистолета за свои танки.

Кровавые Ангелы улыбнулись. Метрейон показал на вершину улья.

— Пошли, нам нужно забрать пассажиров.

Воины в красных доспехах поднялись по трапу «Грозового Ворона». Задний люк закрылся, боевая машина взлетела.

А тем временем наверху скаут-сержант Кардулла и его отделение продолжали долгий спуск без жалоб, зная, что исполнили свой долг.





Крис Райт

Ярость железа




Не переведено.





К.З. Данн

Вознесение Бальтазара




Не переведено.





Энди Смайли

Плоть Кретации





Прости.

Мы подвели тебя, брат.

Не стоило доводить до этого. Ты выстоял против тьмы, щит против ужасов, которые называют ее домом. Ты убивал и проливал кровь. Ты выжил там, где другие братья не смогли. Ты отдал все, пожертвовал всем, и теперь у тебя не осталось ничего, что стоило бы защищать от бушующего внутри неистовства.

Но ты все же мой брат, и не заслуживаешь такого. Не тебе нести бремя вины.

Мы — дети войны, крещеные пеплом победы. Мы — младшие сыновья нашего отца, и от этого еще более свирепы. Его боль полыхает в наших венах, ее не в силах ослабить застаревшая гордость и возложенный на нас долг. Мы — это он в самом чистом и разгневанном своем облике. Мы пытались затупить гнев о сами звезды, ведя крестовый поход не менее кровопролитный и беспощадный, чем все, что мы знали прежде. Мы безжалостно пускали галактике кровь. Мы сами истекали кровью, сражаясь до конца. Но мы не очистились, мы не отвечали за свои действия. Жажда побеждала.

Кретация могла стать нашим спасением.





Глава первая. Планетарная высадка




Тамир не попытался спасти Кесефа. Прижавшись к скале, он даже не бросил на юношу прощальный взгляд, когда тот пролетел мимо. Слабакам не место на Кретации. Кесефу лучше умереть, чем выжить и заразить племя порченой кровью. Тамир потянулся к следующему выступу и замер. Кесеф не кричал. Воин не дал услышать свою смерть Тамиру и остальной охотничьей группе. По крайней мере в этом была честь. Когда охота закончится, Тамир отправит Харута отыскать и сжечь тело Кесефа. Он не позволит земле поглотить дух юноши.

Не обращая внимания на сочащуюся из ладоней и ног кровь, Тамир поднял руку и принялся взбираться дальше. Вокруг него поднимались другие воины, с еще большей осторожностью карабкаясь на гору. Тамир знал, что многие сорвутся, прежде чем они доберутся до вершины. Ранодон выбрал себе логово в хорошем месте. Четырехкрылые звери гнездились на вершине горы, откладывая богатые питательными веществами яйца подальше от когтей вечно голодных хищников. Камень под руками был неровным, шероховатым, словно шкура рычащего баразавра. Он впивался в кожу и высасывал силы. Но Тамир знал, что подъем это только начало, худшее ждало их впереди. Раскинувшееся дальше плато опаляло жаром, подогреваемое огнем, который клокотал в недрах гор. Они должны бежать как можно быстрее или обгорят до костей. Тамир впился пальцами в трещину и подтянулся выше, защищенный змеящимися по всему телу, сросшимися шрамами. Солнца умерли и возродились много раз с тех пор, как Тамир впервые вышел на охоту, и он скучал по колющей боли юности, мучению, которое прибавляло прыти его конечностям. Сейчас Тамир не чувствовал почти ничего, кроме биения сердца.

Его внимание привлекло движение слева. Харут прекратил восхождение и показывал в небо за ними. Тамир проследил за взглядом следопыта, когда на него посыпался град горящих обломков. Он приник к склону и отвернулся от неба, позволив пламенному ливню хлестнуть по спине. В ноздри проник запах жженой кожи, заставив его поморщиться. Еще трое из его охотничьей группы сорвалось со скалы, их крики утонули в рычании огненной скалы, от которого задрожал весь утес. Тамир затрясся от паники. Если они прогневили гору, она извергнет свою ярость и смоет их со склонов волной пламени. Он бросил взгляд на вершину, но гора безмолвствовала, равнодушная к их присутствию. Тамир выругался из-за своей глупости. Они провели все требуемые ритуалы, вымазавшись керамической глиной с подножья холмов. Дух горы не мог почуять их. Огонь с небес вызвало что-то другое.

Тамир оглянулся на небо, когда вниз полетело несколько объятых пламенем камней, которые в ореоле огня и пыли рухнули в лес за следующим хребтом. Внутренности Тамира, сжавшиеся от ужаса узлом, послали в вены заряд адреналина. За тем хребтом находилась его деревня.

— Бакту! Бакту! — прокричал Тамир, приказывая охотничьей группе спускаться вниз так быстро, как они только осмеливались.





Деревня исчезла. Упавшие камни оставили огромные кратеры, стерев деревянные хижины с лица земли. Деревья мальаи попадали друг на друга, будто снесенные ураганным ветром. На плакучих листьях подрагивали языки пламени, пожирая то, что от них осталось. Тела людей из племени Тамира исчезли в густом дыму, который поднимался от темного пепла, укрывшего землю, а с ней и все следы жизни. Массивная челюсть Тамира не шевельнулась, его сердце оставалось столь же твердым, как мышцы, бугрившиеся на груди, словно камни.

Он не печалился о ком-то конкретно. Судьба не всегда бывала благосклонной, таким был естественный порядок вещей. Но из-за смерти женщин и детей солнцу придется не раз обойти небосвод, прежде чем племя сможет заменить павших в бою. Чтобы выжить, им придется набирать воинов из соседних племен. Это было только начало кровопролития, которое, без сомнений, вскоре последует.

Погруженный в груду развороченной земли в лучах солнца сиял громадный камень. Тамир бросился к нему, намереваясь отомстить. Он разобьет его и сделает из осколков себе дубину. Воин застыл, мышцы напряглись в ожидании, когда скала зашипела и выплюнула гейзеры пара. Секунду спустя участок внешнего слоя скользнул вниз, исчезнув в невидимом углублении. Несколько воинов Тамира отшагнули назад, но сам вождь остался стоять на месте и зарычал, когда наружу вывалился зверь с зеленой кожей.

Существо издало приглушенный рык и рухнуло на колени. Из раны в его боку текла густая кровь. Под плотью напряглись тугие мышцы, свидетельствующие о заключенной в них силе. Под дьявольскими красными глазками сверкнули кинжально-острые зубы.

Тамир обошел зверя. От него несло хуже, чем от выгребной ямы. Если бы он стоял прямо, то, вне всякого сомнения, оказался бы вдвое выше его, хотя и небольшим по сравнению с огромными животными, чьей крови уже изведало его копье. Харут и Кои шагнули ближе. В их движениях Тамир прочел стремление убить зверя и развел руками, чтобы их остановить. Эту деревню защищал он, и право убить принадлежало ему и только ему. Согласно хмыкнув, оба воина вернулись к остальным.

Зеленый зверь натужно дышал, словно пытался подняться. Зарычав, Тамир ударил копьем в руку зверя, пригвоздив ее к земле. Зеленокожий взревел от боли, из его пасти закапала слюна. Тамир рванулся вперед и отсек ему руку, заостренный камень с легкостью разрубил кость. Зверь подавился рыком, боль, которая заглушила голос, заставила его повалиться на спину. Из обрубка руки, смешиваясь с пеплом в густую жижу, вытекло столько крови, что обычный человек стал бы мертвенно-бледным.

На охоте подобное зрелище приводило охотничью группу Тамира в исступление, вызывая хор радостных криков и свиста, но сейчас воины хранили молчание. За убийство во имя мести не полагался трофей, оно не несло богатства, достойного своей цены.

Всматриваясь в каждый мучительный спазм на морде зверя, Тамир снял дубину с пояса. Он хотел запомнить это убийство.

Плюясь от ненависти, зеленокожий вырвал копье из руки, оставив на нем кусок мяса, и бросился к Тамиру.

Вождь предвидел движение, но размеры зверя придали ему скорости. Отскочив назад, Тамир избежал его клацнувших зубов, но угодил под мощный удар справа. Кулак зеленокожего врезался ему в лицо. Тамир с содроганием услышал хруст скулы, но боли не было. Зеленокожий продолжил атаку, ткнув обрубком руки ему в нос. Вождь закашлялся, когда рот наполнился кровью и вонью плоти чужака.

Сил зверю хватило ненадолго. Даже его кажущееся неукротимым тело не могло выдержать такой потери крови. Тамир поднырнул под очередной удар и, поднявшись, врезал существу дубиной по голове. Удар разорвал зеленокожему щеку. Он со стоном рухнул на землю, рядом с ним рассыпались пожелтевшие зубы. Тамир наступил на грудь зверю и принялся раз за разом бить его по голове, лишь сильнее распаляемый кровью, которая забрызгивала его тело. Вождь продолжал вбивать череп зверя в землю, пока его тело не перестало дергаться.

Тяжело и отрывисто дыша, Тамир поднялся на ноги. Его конечности были покрыты кровью существа, из-за чего грязь на коже приобрела темно-красный, жестокий цвет. Вождь выпрямился, облаченный в багрянец, и воздел оружие в небо.

— Рута, рута намуна, ар-а! — прокричал Тамир.

Сородичи повторили его клич. Они были разрывателями кожи, пожирателями плоти.





Смерть в пустоте нисколько не трогала Амита.

Магистр ордена Расчленителей посмотрел в оккулюс флагмана на россыпь мерцающих во мраке плазменных торпед, которые неслись к скитальцу орков. Корабль был обездвижен, разворочен бомбардировочными орудиями и бортовыми залпами. Хотя Амит и не видел ее, он знал, что перед торпедами летела эскадрилья «Громовых ястребов», расчищая дорогу для смертоносных зарядов — боевые корабли прореживали поле обломков, которое еще несколько часов назад было орочьим флотом. Лишь резкие вспышки турболазеров и пульсирующее мерцание огня лазерных пушек указывали на их текущее местоположение.

Это была не та битва, которую он жаждал. Его пульс был спокойным, кровь в венах холодной, сквозь тихое урчание энергетической брони не слышалось биение сердца. На борту звездолета он чувствовал себя ненужным. Сражения между флотами были обособленными… событиями, строго регламентированными, логическими процессами, которые бессчетные души выполняли по велению невидимых повелителей. Большая часть жертв в космосе была результатом последствий: сожженные плазменными выбросами, утонувшие в охладительной жидкости, затянутые в промозглые объятия пустоты; люди умирали едва ли не по воле случая. Амит почти не видел разницы между этим и тем, как люди гибли в мирное время. Они умирали в горящих домах, тонули в разлившихся реках, замерзали в холодные зимние ночи; люди гибли подобным образом задолго до того, как присоединились к своим межзвездным богам.

Амит отвернулся от оккулюса и оглядел сводчатый мостик. С далекого потолка, словно большие слезинки, свисали лампы, их багровый маслянистый свет изливался на пол. За щелкающими пультами, которые управляли системами «Виктуса» работали десятки сервов в серых мундирах, из-за бесчисленных ауспиков и экранов с текущими по ним данными их кожа казалась ярко-синей. Прошло много недель с тех пор, как они в последний раз покидали посты. Вьющиеся трубки с физраствором и стимуляторами подпитывали изможденных сервов и держали их разумы наготове, пока другие выносили за ними экскременты. Амит сомневался, что кто-то из них переживет следующую пару часов. Механические сервиторы шагали по металлической палубе, вокруг их измененной кожи клубился дым благовоний, пока они бормотали благословения обрывками машинного кода. Дергающиеся гололитические скопления в арочных вестибюлях отображали восемь ударных крейсеров, входящих в состав флота. На мостике царила почти полная тишина, звуки непрерывной деятельности заглушались фоновым гулом работающих двигателей флагмана.

— Попадание неизбежно, мой лорд, — просипел серв-тактик, когда торпеды врезались в орочий корабль, его голос охрип от девяноста часов непрерывного сражения.

Амит бесстрастно посмотрел сквозь оккулюс на противника, бросив на него последний взгляд, прежде чем его полностью не поглотил взрыв. Даже по орочьим меркам корабль был превращен во что-то неузнаваемое и неподдающееся описанию. Он был крупнее любого другого корабля, с которым Амиту приходилось прежде сталкиваться — сплошная масса камня и покореженного металла, казалось, столь бессистемная конструкция не давала ему никакого права на существование. Ракетные шахты, вентиляционные трубы, сенсорные антенны и орудийные установки торчали под всевозможными углами. Его корпус состоял из остовов тысяч кораблей. В некоторых Амит узнал имперские суда, другие принадлежали ксеносам, все они смешались воедино с той же непосредственной грубостью, с которой орки вели войну.

Амит рассматривал его прочные борта, когда торпеды попали в цель, и задался вопросом, какая же история таилась в этом дрейфующем мавзолее, на какие осколки прошлого он вот-вот навеки разлетится?





— Все вражеские контакты уничтожены, милорд.

Капитан Нета Пиа поднялась с командного трона и ухватилась за поручень. Погоня через всю Кориотисскую систему оказалась долгой, и она не вставала с кресла четырнадцать циклов. Она победно встала, из уважения к магистру ордена и чтобы заодно размять ноги. Нета посмотрела на Амита и ее пробрала дрожь. Она никогда не привыкнет к нему. Скорее бог, нежели человек, он был шире любой переборки, возвышался над ней почти вдвое, благодаря терминаторским доспехам, и на целую голову превосходил братьев-капитанов Баракиила и Исмериила, неподвижно стоявших по обе стороны от него. Древняя броня Амита была покрыта вмятинами и шрамами, как корпус «Виктуса», его глаза казались столь же древними, как звезды, между которыми он странствовал.

— Выжившие есть? — даже без шлема и металлического шипения вокс-решетки голос Амита походил на холостое рычание цепного меча.

— Сюрвейеры, сканирование широкого спектра, — сказала Нета. — Если хотя бы один из зеленокожих монстров выжил, я хочу знать об этом, — она резким тоном отдала приказ хору сервов сюрвейера и прислуживающим им сервиторам.

Лоботомизированные рабы вздрогнули, когда в их бинарные вены хлынул поток данных.

— Обработка, — как один произнесли они.

Нета вслушивалась в неестественный машинный говор, пока сюрвейеры собирали сведения. Она слышала, что на планетах не столь диких, как ее собственная, бормотание сервиторов считалось прекрасным — технокомпозиторы и машинные адепты собирали вместе сервиторов с различными функциями и логическими ядрами и дирижировали их несвязной речью, превращая ее в нечто похожее на искусство. Нета заскрежетала зубами. Запинающееся бормотание сервиторов только играло на нервах.

Ее внимание привлекла замигавшая на пульте руна.

— Судя по плазменным следам и остаточному тепловому излучению, несколько кораблей совершили посадку, милорд, — сказала капитан флота.

— Покажи мне, — Амит повернулся к тактическому гололиту, зависшему над командным помостом.

Система из семи миров. Не отмеченная на карте. Слова потекли по гололиту, когда планеты обрели фокус. Секунду спустя на трех планетах высветилось скопление пульсирующих сфер, отмечающих, где исчезли сигнатуры кораблей орков.

— Здесь, милорд, — с помощью субвокальной команды Нета резко усилила фокус четвертой планеты, и остальные миры исчезли на заднем фоне. — Большинство орков сбежало на эту планету.

Гололит вздрогнул, когда когитаторы корабля начали анализ планеты. Нета раздраженно цокнула, увидев, что относительно планетарной массы, населения, атмосферных условий, климата и минеральной плотности поступили лишь отрицательные ответы. — Сюрвейеры, мне нужно больше информации.

— Сожалею, капитан, но мир окутан электромагнитными бурями и густым облачным покровом. Ауспики не в состоянии просканировать его.

— Хитро, — Нета по-волчьи оскалилась. Она давно подозревала, что орки — не просто дикари-грабители. Выжившие пытались спрятаться под пологом загадочной четвертой планеты.

— Отозвать «Громовые ястребы», — раздался у нее из-за спины гулкий голос Амита. — Пусть рота соберется в ангаре.

Он собрался уходить.

— Милорд? — спросила Нета, когда трое бронированных гигантов двинулись к выходу из зала.

— Помоги брату-капитану Азазелю отловить остальных орков, капитан, — на ходу бросил Амит.

— Да, милорд, — Нета выпрямилась и приступила к обязанностям, вызывая кормчих и комм-офицеров, чтобы связаться с ударным крейсером Азазеля из флотилии Расчленителей.

— Капитан Нета… — Амит остановился у дверей и обернулся в ее сторону. — Вы хорошо сражались. Даже спустя столетие войны в вашей крови еще горит огонь. Если возьмете систему под контроль, я прослежу, чтобы картографы узнали ваше имя.

— Милорд, — Нета поклонилась. Когда легионы предателей превратили ее мир в выжженную скорлупу, верность Империуму укоренилась в глубине ее души. Когда Кровавые Ангелы освободили планету, она дала обет вечного служения. До этого момента все, чего она хотела от жизни, это убивать врагов человечества. Но быть увековеченной на звездной карте, чтобы ее помнили до тех пор, пока не остынут сами звезды… — Кровью Его, будет исполнено.





Исмериил подождал, пока дверь не закроется и замки не встанут на место. Лишь оказавшись наедине с Баракиилом и Амитом он, наконец, заговорил.

— Мой лорд.

Амит повернулся к нему и отметил, что красные сферы бионических глаз Исмериила все так же непроницаемы. Оптика светилась в слабом освещении коридора, отбрасывая багровые отблески на металлическую пластину, скрывавшую левую часть его лица.

— Говори, Исмериил.

— Разумен ли ваш план, лорд? Орки не выбрали бы четвертую планету только от отчаяния. Здесь может быть их логово, в котором обитает множество тварей, — продолжил Исмериил, словно не замечая растущее раздражение Амита. — Мы не знаем, что нас там может ждать. Дайте мне скаутов, позвольте должным образом разведать…

Амит шагнул в упор к Исмериилу.

— Ты считаешь меня трусом, брат-капитан? — другой Расчленитель открыл было рот, но Амит продолжил, прижавшись лбом ко лбу Исмериила. — Я не один из педантичных тактиков Жиллимана, — магистр ордена поднял багровую перчатку. Сервоприводы в адамантиевых сочленениях зарычали, когда он сжал пальцы в кулак. — Меня защищает кровь, а не теневой плащ диверсантов Коракса.

— Лорд, — Исмериил не отвел взгляда.

Амит ухмыльнулся решительности Исмериила. Если ордену судилось выстоять, ему понадобятся командиры вроде Исмериила, которые проведут его через кровавые времена. Но Амит был слишком пропитан насилием, чтобы измениться. Он не мог отрицать Кровь — ее зов все громче звучал у него в разуме.

— А что скажешь ты, Баракиил? — Амит обернулся к другому капитану.

— Меня не волнует, сотня или тысяча орков на этой планете. Мы уничтожим их, но можем послужить лучше, если продолжим крестовый поход в Саккарском секторе. Звездные Фантомы направили нам призыв о помощи, — Баракиил говорил спокойным голосом, его лицо не выдавало никаких эмоций. — Пусть здесь все зачистят ауксиларии. Нам есть где пролить достаточно крови.

— Нет, — ответил Амит, крепко стиснув челюсти, словно пытаясь сдержать растущий внутри гнев. — Ты ошибаешься.

«Ее никогда не бывает достаточно. Жажда побеждает», — закралась в его разум мысль. Это чувство он не мог — не хотел — озвучивать. Если он, сильнейший среди них, потеряет надежду, то… Амит зарычал.

— Оглянитесь, братья. Среди наших воинов растет беспокойство. Их гнев ощутим, словно палуба у нас под ногами. Слишком много времени прошло с тех пор, как наши клинки вкушали кровь. Мы атакуем.

— Звездные… — заговорил Баракиил.

— Мы не отчитываемся перед Звездными Фантомами, и у нас будет достаточно времени, чтобы очистить Саккару. Мы закончим начатое.

Баракиил склонил голову, его голос превратился в приглушенный рык.

— Как того пожелает Кровь.





Сотня избранных Императора. Сотня воинов в багрово-пепельных доспехах. Сотня ангелов смерти.

Амит стоял во главе воинов на палубе сбора, великан среди великанов. Он окинул их взглядом, запоминая каждого бойца, которого собирался вести на войну.

Между ровными рядами Расчленителей ходили сервы в угольно-черных робах, умащивая их доспехи смазочными и охранными маслами.

Стоящий слева от Амита Баракиил воздел ротное знамя, шестиметровый стяг, собранный внизу, где он касался пола. Прочная материя была порвана и обтрепана. Амит знал, что некоторые его кузены не одобрили бы столь печальное состояние знамени. Даже Кровавые Ангелы, их прародители, почитали свои штандарты как священные реликвии, обладавшие силой и тяжестью истории. Но Амит предпочитал, чтобы его стяги были покрыты грязью и кровью с поля брани. Каждое багровое пятно свидетельствовало о проявленной чести лучше любых витиеватых строчек на полотнище.

Чаша, ангел в одеяниях палача, капля крови в зазубренном круге… Амит бросил взгляд на украшавшие стяг несочетающиеся изображения, которые соединялись вместе неровными швами. Некогда одно знамя было тремя. Их сшили на Ваале, когда Расчленители только появились на свет. Три знамени, по одному для каждой роты, которые действовали под его непосредственным командованием, с Первой по Третью. Но война и Жажда опустошали роты, пока в них не осталось по горстке воинов. Тогда Амит объединил выживших в одну, его роту. У нее не было ни названия, ни номера. Она и была всем орденом, а ее знаменем стало слияние трех прежних штандартов.

Вне всяких сомнений, подобная непочтительность к предписаниям, изложенным в Кодексе Жиллимана, не понравилась бы примарху. Амит улыбнулся. Он искренне на это надеялся. То, что владыка Макрагга решил заковать в цепи легионы, было наивной иронией — он отсутствовал на единственно значимом сражении, и Амит не позволит, чтобы его воины страдали из-за провала Ультрадесантников.

— Кровью Его мы сотворены, — Амит ударил кулаком по нагруднику.

Собравшиеся Расчленители ответили на его слова, мощный грохот сотни воинских приветствий прокатился по палубе сбора, будто удар грома.

— Кровью Его мы защищены, — Амит опустился на колени, и рота последовала его примеру, сервоприводы в коленях заработали, словно поршни.

— Кровью Его мы победим, — Амит снял перчатку и провел ножом по ладони. Горячая кровь струйкой закапала в узкий желоб в металлической палубе. Остальные Расчленители пролили кровь вслед за магистром ордена.

Темная жидкость потекла через дренажные мембраны в Грааль Ортус, чашу возрождения. Грааль стоял в освященной комнате под палубой. После боя рота Амита выпьет из золоченой чаши, чтобы павшие воины могли и дальше жить в их венах.

Из рядов вышел капеллан Зофал и, раскачивая розарием, встал рядом с Амитом.

— Мы — воплощение мести, — капеллан начал Морипатрис, мессу рока. Его слова подействуют на тех Расчленителей, которые более не могли сдерживать свой гнев. Он поприветствует их в рядах Роты Смерти, где они, наконец, обретут покой.

Амит не сводил глаз с пола, пока Зофал проводил мессу, мысленно спрашивая себя, скольких воинов он лишится из-за зова Жажды. Его пульс участился, когда катехизис капеллана взбудоражил сердце убийцы, и на краткий миг Амит подумал, что на этот раз именно ему судилось облачиться в черные доспехи смерти.





Изрытые шрамами противовзрывные щиты и клыкастые люки распахнулись настежь, когда «Виктус» приготовился выпустить Амита и его воинов в пустоту. Громадные пусковые туннели представляли собой немногим больше, чем темные точки на фоне необъятного багрового корпуса боевой баржи.

Из «Виктуса» вырвалось семь кораблей, сполохи их двигателей затерялись среди тысяч эмиттеров и мигающих сенсоров, исследующих бронированное покрытие корабля-родителя: три «Громовых ястреба», приземистых танка, которые летали, казалось бы, вопреки своей угловатой конструкции, и четыре меньших, более хрупких «Грозовых орла». Все они, за исключением одного, были выкрашены в багрово-пепельные цвета. Корпус последнего «Грозового орла» был столь же черным, как окружающая его пустота, и в нем находились те, кого избрала Жажда.

Крыло боевых кораблей на полной скорости направлялось к четвертой планете. «Грозовые орлы» плотным строем прикрывали незащищенные фюзеляжи более крупных «Громовых ястребов», проносясь сквозь обломки флота орков. К резким вспышкам турболазеров добавилось мерцание лазерных пушек, когда боевые корабли начали прокладывать путь сквозь поле обломков. Пилоты легли на самый короткий курс к миру, сокрушая тупыми носами небольшие препятствия, по корпусам непрерывно колотили осколки и затвердевшая космическая пыль, оставляя на верхних броневых плитах свежие царапины.

Скаут Кассиил поморщился и потянулся к магнитной подвеске, внутренне напрягшись, когда вокруг него задрожал корпус «Ярости Ваала».

— Здесь нет подвески, парень, — сказал неофиту брат-сержант Асмодель. — Тренировка окончена. Пора стоять на своих двух.

Выговор заставил Хамиеда довольно хмыкнуть. Он сидел напротив Кассиила в «Громовом ястребе», водя зазубренным клинком по испещренному серебряными прожилками точильному камню. Это должно было стать последним заданием Хамиеда перед вступлением в ряды полноправных боевых братьев. Скаут-ветеран уже приобрел некоторую схожесть со своим прародителем. Его некогда темная кожа побледнела, глаза стали пронзительно-синими, столь часто встречаемые у братьев ордена, а коротко подстриженные волосы начинали светлеть. Хамиед бросил на Кассиила холодный взгляд, его глаза казались куда беспощаднее, чем сжатый в руке клинок.

Кассиил подавил рык, но заставил себя опустить взгляд. Из всех новоприобретенных даров привыкнуть к Жажде оказалось сложнее всего. Его пульс никогда не успокаивался, сердцебиение остальных громом отдавалась в ушах. Он представил, как бьет Асмоделя лицом о переборку и треск ломающейся кости, когда вгоняет локоть в череп сержанта.

«Пусть в груди твоей воцарится мир, и прибереги гнев для болтера».

В мыслях Кассиила, словно успокаивающий ветерок, пронеслись слова капитана Акрасиила. Магистр рекрутов произнес их после того, как оттащил его от глотки другого неофита Кровавых Ангелов. Те три минуты в дуэльных клетях стоили ему многих часов покаяния.

— Даже не знаю, — произнес Мелехк, указав на тяжелый болтер, который он держал. — Некоторое оружие полезнее другого.

Кассиил ухмыльнулся, обрадовавшись хоть какому-то отвлечению.

Мелехк куда лучше заботился о своем оружии, чем о плоти. После боя он всегда сначала проверял его и перезаряжал, и лишь затем позволял апотекарию осмотреть раны. Из-за этой привычки вся левая часть его лица превратилась в лоскутное одеяло из перешитой кожи, а на месте левого глаза тускло светилась бионика. Многие братья-скауты Мелехка предпочитали бесшумную точность снайперской винтовки, но существовало немного созданий, к которым он не смог бы подкрасться, задушить либо выпотрошить клинком. Когда приходило время огнестрельного оружия, Мелехк неизменно радовался грозному реву своего тяжелого болтера.

— Что скажешь, Изаил? — спросил массивный скаут у пятого и последнего члена отделения.

Изаил промолчал, погруженный в задумчивое молчание.

Кассиил заметил, как Мелехк прищурился. Он ненавидел Изаила всеми фибрами души. Двое скаутов состязались за место заместителя Асмоделя, которое пока занимал Хамиед, а с его скорым уходом вражда братьев только усилилась. Кассиил окинул их взглядом. Они отличались, как лед и пламя. Мелехк был широкоплечим и импульсивным, Изаил же отличался худощавым телосложением и расчетливостью. Во время последнего задания Мелехк сплотил запаниковавших Каритианских ополченцев и укрепил линию обороны. Изаил сделал то же самое чуть дальше в окопах, но если Мелехк говорил о долге и чести, возбудив в ополченцах пламенную ярость, то Изаил убивал людей до тех пор, пока они не поняли намек и не вернулись в строй.

Еще один пассажир «Громового ястреба» неподвижно стоял перед спусковой рампой. Пусть Григори последним взошел на борт боевого корабля, но покинет его первым. Его громадные плечи перекрыли в ширину весь транспортный отсек. Каждый зубец многометровых эвисцераторов, сжимаемых в руках, был вдвое крупнее человеческой головы, но воин словно не чувствовал их тяжести. Адамантиевый корпус Григори покрывали пергаментные свитки и строчки золотых письмен. Он был багровым монументом славы Ваала. Кассиил почтительно посмотрел на него. Сложно не чувствовать себя крошечным и незначительным в присутствии дредноута. Почитаемый герой ордена, Григори сражался вместе с Амитом на самой Терре и сразил десятки архиврагов в последние дни Великой войны.

— Думай о настоящем, неофит, — сказал Асмодель.

Несмотря на слова сержанта, мысленно Кассиил продолжал возвращаться к павшему космическому десантнику, чье генетическое семя вживили в его собственное тело. В каких великих войнах ему довелось участвовать? Сколько жизней он отнял? Какая судьба постигла его? Заслуживал ли он, Кассиил, владеть подобным наследием?





Пять минут до вхождения.

Обновленный статус багрянцем мигнул на ретинальном дисплее Манакеля, сидевшего в «Копье Сангвиния». Воин поерзал, чтобы приспособиться к слабому изменению в гуле, когда корабль приготовился к вхождению в атмосферу. Почти вот уже десять лет «Грозовой орел» нес в бой его вместе с собратьями-штурмовиками. Плавные изгибы боевого корабля стали для него такими же родными, как урчание силовых доспехов.

— Приготовиться, — голосовые связки Манакеля были разрублены орочьим ножом, и его слова хрипом донеслись из механического вокализера. Он почесал змеящийся по горлу шрам, злясь на мучительную пародию своего бывшего голоса, и магнитно закрепил шлем.

— Я — мщение Его, а Он — щит мой, — Манакель покрутил в руках цепной меч брата-сержанта Серафима и, следуя ритуалу, прижал острие его лезвия к палубе. Тот же орк, который лишил Манакеля голоса, убил Серафима, вырвав из его груди основное сердце. Так седьмое отделение перешло под его командование. — Мы принесем погибель врагам Его, как Он несет избавление душам нашим.

Пока братья повторяли за ним боевую литанию, Манакель чувствовал на плечах всю тяжесть ответственности, будто на грудь ему поставил ногу Титан. До сегодняшнего дня эти слова произносил Серафим, а его изуродованный голос был лишь грубым подобием почитаемого брата-сержанта.

Манакель был воином до мозга костей, но понимал, что Лаххель или Нанаил стали бы куда лучшими командирами. Он чувствовал на себе взгляды обоих космических десантников и не сомневался, что они также знали об этом.

— Как того пожелает кровь.

Манакель крепче сжал цепной меч Серафима, закончил ритуал и раздавил свои сомнения между перчаткой и навершием оружия. Он поведет так, как вели его самого, решительно настроенный почтить дух наставника или умереть. Скоро клинок Серафима вновь вкусит крови.





Две минуты.

Амит стиснул пальцы, заставив заискриться поверхность цепных кулаков. Каждая минута в «Громовом ястребе» казалась впустую растраченной вечностью, пока он бессильно стоял вместе с почетной гвардией — девятью сильнейшими воинами Расчленителей. Они были заключены в керамитовом корпусе «Мести», каждую секунду ожидая, что из-за сбоя систем или нападения упадут с небес к бесславной гибели.

— Вижу, вы так и не наведались к ремесленникам, лорд, — сказал Баракиил Амиту по закрытому каналу, указав на следы от пуль и царапины, которые покрывали доспехи магистра ордена.

— Доспехи пока работают, — безразлично ответил Амит. — Их не нужно чинить.

Баракиил промолчал. Тактические дредноутские доспехи были чем-то большим, нежели просто комплектом брони. Они были реликвией ордена, артефактом времен, когда человечество могло создавать чудеса техники. Судя по всему, ничего подобного больше не будет. Его выводило из себя то, что Амит не обслуживал их надлежащим образом.

— Как скажете.

Амит ощутил, как от тона Баракиила в нем поднялась волна гнева, но, по правде говоря, он был рад мимолетному отвлечению — после разговора они стали на секунду ближе к высадке. Оба его сердца сердца неугомонно колотились в груди, словно звери, натягивающие поводок. Ему отчаянно хотелось спустить их, позволить им биться с гулким темпом, который требовался только для боя. Амит заскрежетал зубами от нарастающего пульса, отметив, как счетчик задания в шлеме мигнул на нуле.





Вхождение в атмосферу.

— Кровь Предателя, — брату-пилоту Разиилу приходилось прилагать все силы, чтобы удержать «Грозовой орел» в воздухе, едва тот проник в атмосферу четвертой планеты. Мышцы рук молили о передышке, когда ураганные ветра начали вырывать у него управление. Они били по корпусу «Копья» и терзали крылья, угрожая сбить корабль с курса. «Грозовой орел» дрожал и дребезжал, как будто угодил под зенитный огонь. Бронестекло кабины заволокло пеленой угольно-черных облаков, скрыв от Разиила дальнейший путь. Несмотря на сенсорные модули «Грозового орла», авточувства доспехов и собственное усиленное зрение, пилот не видел дальше носа корабля. Пытаясь удержать текущую скорость и траекторию, Разиил открыл вокс-канал с ближайшим «Громовым ястребом».

— «Копье Сангвиния» вызывает «Ярость Ваала», мы в критическом положении. Прием, — в ухо завизжала статика. Он попытался снова и зарычал от очередного потока белого шума.

— Разиил, что, во имя Императора, происходит? У меня аварийная высадка проходила легче, — раздался по внутренней комм-связи голос Манакеля.

— Радуйтесь, что мы вообще держимся в воздухе, брат-сержант, — ответил Разиил. — Погода ухудшается с каждой секундой, авгурные сигналы неразборчивы. Мы летим вслепую.





Асмодель зарычал, когда над головой заорали сирены, резонируя от стен «Громового ястреба».

— Кассиил, выясни, в чем дело. Изаил, отключи сирену.

Изаил вырвал пучок кабелей из потолка и перерезал их ножом. Едва сирены умолкли, как опять стал слышен гул двигателей «Громового ястреба».

Кассиил взобрался по лесенке в верхний отсек. Прижав ладонь к биосканеру, он вошел в круглый люк, ведущий на летную палубу.

— Братья, почему вы не отвечаете на запросы Асмоделя?

— Мы тут немного заняты, неофит, — ответил Орифиил. Обычно спокойный голос второго пилота превратился в сжатый рык, пока он стоял, склонившись над панелью авгуров.

— Передай сержанту Асмоделю, чтобы готовился к бою, — Михаил, стрелок «Громового ястреба», посмотрел в окно. — Там что-то есть. Кровью своей чую.





На всех вокс-каналах рычала статика, и Амит ругнулся. Он не мог связаться ни с одним из кораблей атакующего крыла. Внешние пикт-камеры «Громового ястреба» передавали на дисплей шлема лишь темноту. Они летели в черной туче в одиночку и наугад.

Амит покачнулся, магнитные застежки на подошвах ботинок закрепили его на палубе, когда «Громовой ястреб» содрогнулся.

— Это не ветер, — заметил Баракиил.

— Согласен, — Амит открыл комм-канал с пилотом «Громового ястреба», едва по корпусу прокатился резонирующий удар. — Задкиил, отчет.

— Хвостовой стабилизатор поврежден, броня правого борта пошла трещинами.

— Причина?

— Неизвестный контакт, лорд, — Задкиил казался отвлеченным. — Анхело что-то заметил, но мы потеряли его в этом чертовом облаке. Наши авгуры слепы.

Амит зарычал, когда «Громовой ястреб» снова задрожал, и с потолка посыпался сноп искр.

— Чем бы оно ни было, убейте его, прежде чем оно разорвет нас.

— Простите, магистр ордена, но как мы можем сражаться с тем, чего не видим?

— Когда сомневаешься, брат, убивай всех.

— Магистр?

Амит собрался объяснить, но Баракиил схватил его за наплечник.

— Если мы откроем огонь, то рискуем попасть по своим же кораблям. Если не изменим курс, «Копье Сангвиния», «Ярость Ваала» и «Гнев смерти» окажутся в зоне поражения.

— Я понимаю это, но нас атакуют. Можно предположить, что остальные уничтожены или сбились с курса, — Амит стряхнул руку Баракиила. — Задкиил, увеличить скорость и угол спуска…

— Лорд, если мы врежемся в гору…

— Мы приземлимся немедленно или погибнем! — рявкнул Амит, когда «Громовой ястреб» снова тряхнуло.

Баракиил прикусил язык. Он доверится воле Крови.

— Анхело, — провоксировал он стрелку. — После следующего удара открыть огонь. Только тяжелые болтеры, — если другие корабли находились в радиусе поражения, если на то будет воля Императора, разрывные снаряды не нанесут им слишком большой урон. — Стрелять до тех пор, пока не сядем.

На дисплее Баракиила мигнула пара иконок.

— Кровь защищает.





Цель.

Цель потеряна.

Цель.

Цель по…

Манакель выключил вокс-канал, останавливая неуправляемую корректировку орудийного сервитора.

— Разиил, покинуть строй. Снижайся как можно быстрее.

Заговорил Лаххель.

— Если мы выйдем из строя, «Ярость Ваала» окажется без прикрытия. Нам нужно держаться стандартной скорости спуска и направления.

Манакель скрипнул зубами, когда очередной удар вжал его в подвеску.

— Мы не можем защитить самих себя, не говоря уже о «Смерти». Разиил, посади нас, — механический хрип Манакеля казался еще более мучительным из-за непрерывных встрясок боевого корабля. — Сейчас же.

— Вас понял, включаю…

Ответ Разиила утонул в резком шквале разрывов по борту «Копья».

— Разиил!

— Мы под огнем!

«Грозовой орел» яростно затрясся от еще одной очереди. На этот раз снаряды изрешетили корпус, оставив в стенке линию дыр, каждая из которых была размером с кулак. Манакель едва успел прикрыть голову, когда транспортный отсек наполнился металлическими осколками.

— Маневр уклонения, аварийное снижение.

— Если мы врежемся в другой корабль, нам конец, — сказал Лаххель. Его замечание прозвучало за секунду до того, как корпус прошил очередной поток снарядов.

— Нам конец, если это продолжится, — прорычал Манакель, и его взгляд упал на изодранные трупы Нанаила и Бархиила. Двое Расчленителей обмякли в подвесках с зияющими в груди осколочными ранениями.

Корпус «Грозового орла» завизжал, когда боевой корабль ушел в штопор.

— Разиил? — Манакель тщетно попробовал вызвать по воксу пилота. Выругавшись, он открыл идентификационные иконки отделения. Руны Нанила и Бархиила погасли, Разиила также — пилот погиб.

— Почивайте в мире, братья, — Манакель кратко помолился и открыл комм-канал отделения.

— Поднимайся, Люцифус, и опусти рампу.

Расчленитель, который ближе всех сидел к люку, отстегнул подвеску.

— Наверное, последняя очередь повредила сервоприводы, — голос Люцифуса звучал напряженно, и лишь тогда Манакель заметил, что керамит вокруг его ребер блестит от крови. — Ее заклинило.

— Отойди, — прорычал Манакель и вжал кнопку активации на цепном мече Серафима. На доспехи посыпались снопы янтарных искр, когда он вонзил его в замок и разрубил адамантиевыми зубьями запорные механизмы. Застонав от усилия, он подтянул колено до груди и ударил, выбив дверь и позволив переборке исчезнуть в бушующем снаружи урагане.

— Мы не можем туда прыгнуть, — Лаххель стоял у плеча Манакеля, но ему пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь яростный ветер и рев двигателей «Грозового орла».

Манакель обернулся к отделению, выведенные на наплечниках символы ордена придали ему решимости.

— Там, где обычный человек застынет на месте, охваченный отчаянием, космический десантник должен действовать. Мы — сыны Сангвиния, и мы сражаемся до конца!

— До смерти! — разом прокричали воины Седьмого отделения, грохот кулаков по наплечникам прозвучал словно вызов хаосу, воцарившемуся в «Грозовом орле».

Один за другим они выскочили из падающего корабля, исчезая в облачном море.

— Кровь защищает, — Манакель ударил по шлему и ринулся прямиком в пекло.





Едва Манакель выпрыгнул из корабля, как его подхватил ветер и протащил под фюзеляжем «Грозового орла». На ретинальном дисплее вспыхнули предупредительные символы, когда он врезался в корпус и пролетел сквозь струю выхлопных газов, идущих из двигателя. Огонь лизнул его доспехи, испепелив пергаменты с литаниями и опалив багровые пластины брони. Скривившись и ничего перед собой не видя, Манакель ударился о крыло. Его отбросило от корабля. Космический десантник включил прыжковый ранец. Ничего.

— Будь ты проклят, Марс, — выругался Манакель, когда высотометр на дисплее шлема начал отсчитывать расстояние до земли.

Он попытался снова активировать прыжковый ранец. Двойные сопла кашлянули, выплюнули пламя, будто соревнуясь с ветрами, но запнулись и погасли. Манакель продолжал падать. На дисплее вспыхнула руна окончания, когда когитаторы доспехов предсказали ему гибель. Несмотря на керамитовую броню и ударопоглощающую мембрану силовых доспехов, едва ли он переживет падение. В Манакеле вспыхнул гнев, и с его губ сорвался звериный рев. Воины так не умирают.

— Кровь, даруй мне отмщение, — с этими словами Манакель закрыл глаза.





Тучи рассеялись без предупреждения. Яркие лучи света от крыльев кораблей Расчленителей пронзили ночное небо, озарив темные очертания громадных деревьев и черных горных вершин.

— Цель. Слава Императору. Вижу цель, — прокричал Анхело в вокс, как только заметил врага.

Раздался рев орудий — «Месть» с новой силой открыла огонь, к грохоту тяжелых болтеров присоединился треск лазерных пушек, когда «Громовой ястреб» взял противника на прицел.

Гудевшие от статики вокс-каналы ожили, и пилоты боевых кораблей начали координировать атаку. На дисплей шлема Амита потекли отчеты о многочисленных воздушных целях. Он отодвинул сообщения в угол и вызвал вид из внешних пикт-камер «Мести». Дисплей моргнул, а затем на правом глазу открылось тактическое окно, позволив ему увидеть нападавших.

Вокруг боевых кораблей Расчленителей кружились четырехкрылые существа, размерами не уступавшие «Грозовому орлу». Их тела и шеи покрывала чешуя, словно комплект сегментной брони. Широкие лбы птичьих лиц сужались к крючковатым клювам, и у существ были длинные, похоже на плети хвосты, которые заканчивались шарообразными костяными наростами. Ближайший зверь использовал такую природную булаву, чтобы колотить по бронестеклу кабины пилота «Мести». Из «Ярости Ваала» вырвался луч раскаленной добела энергии, оставив в груди существа широкую рану. Существо закружилось в воздухе, пока его не изрешетило очередью тяжелых болтеров «Гнева смерти».

Амит моргнул-щелкнул по нескольким пикт-камерам, прокрутив множество каналов, чтобы найти самую панорамную картину боя. Зверей осталось не больше десятка. Многие из них были ранены, их панцири треснулись под ливнем болтерных снарядов, но они продолжали бросаться на корабль Расчленителей, молотя клювами по стабилизаторам и крыльям. Амит восхищался их упорством, но сопротивление было тщетным. Теперь, когда авгуры прицеливания снова работали, Расчленителям понадобилось менее двух минут, чтобы перебить зверей. Охряного цвета туши обрушивались с небес, словно листья, или взрывались кровавым градом, когда стрелки Расчленителей брали их на прицел. Оставшаяся пара существ, преследуемая ракетами с «Ярости Ваала», набрала высоту и исчезла в облаках.

— Посади нас, — прорычал Амит, когда на дисплее погасла последняя иконка угрозы. Его кровь кипела, пульс громом отдавался в ушах. Быть так близко к врагу, но не иметь возможности убить его своими руками, было для него жестоким испытанием. — Сейчас!

— Там некуда приземляться, магистр, — Задкиил пожалел о своих словах, едва они сорвались с его губ.

— Тогда пусть Анхело расчистит место, — голос Амита превратился в угрожающий рев, рокот далекого грома перед бурей.

— Да, магистр ордена, — Задкиил не хотел напрасно тратить боеприпасы, но это все же лучше, чем открыто бросать вызов Амиту, учитывая настроение лорда.

«Месть» обратила орудия на виднеющуюся внизу землю, и чуть погодя огонь открыли также «Зазубренный ангел» и «Ярость Ваала». Три «Громовых ястреба» создали просеку, боевые орудия выворачивали торчащие скалы, пока продолжительные очереди тяжелых болтеров превращали деревья в дымку из щепок и измельченной листвы. Когда машины приземлялись, двигатели кораблей довершили начатое, испепелив то немного, что осталось.

Штурмовая рампа «Мести» уже наполовину опустилась, когда посадочные когти коснулись земли. Амит покинул боевой корабль пару секунд спустя, соскочив с края рампы на покрывавшую землю влажную жижу. Почетная гвардия последовала за ним, водя штурмовыми болтерами из стороны в сторону. Жужжащее пощелкивание штурмовых пушек Друала и Тилонаса состязалась с ревом «Гнева смерти» и «Испивающего кровь», пока шестиствольные орудия переходили на огневую скорость вращения. С неба нескончаемым потоком хлестал ливень.

Баракиил вышел вперед и направился к опушке, под громадным весом доспехов его ноги по щиколотку увязали в болоте. По дисплею шлема потекли тактические данные, пока авточувства доспехов анализировали все, на что он смотрел.

— Угроз нет. Зона безопасна.

— Что с остальными? — спросил Амит.

— Все корабли приземлились, за исключением «Копья Сангвиния», — Баракиил не сводил взгляда с леса, в последний раз просканировав местность, прежде чем вернуться в строй почетной гвардии возле «Громового ястреба».

— Уничтожен?



— С «Гнева смерти» заметили его падение.

— Выжившие?

— Неизвестно, лорд.

Амит зарычал и указал на окружающий их лес, задаваясь вопросом, какие опасности их там поджидают.

— Пусть Биеил со своим отделением выжжет деревья в радиусе десяти метров.

В бою Расчленитель был равен орку, но магистр ордена был без понятия относительно численности и расположения вражеских сил. Если зеленокожие нападут в достаточном количестве, Расчленителям грозило уничтожение. Важно расчистить территорию и создать огневой мешок, который позволит им проредить ряды орков, прежде чем встретить их кулаком и клинком.

— Я хочу установить оборонительный периметр за десять минут.

На дисплее Амита мигнула руна подтверждения, и Баракиил отправился выполнять приказ.

— Асмодель.

— Да, лорд, — голос сержанта по воксу прозвучал искаженными обрывками.

Амит остановился, всматриваясь в кромешный мрак ночного леса. Лабиринт деревьев и длинной травы уставился в ответ, их внушительные очертания озарялись вспышками молний, которые то и дело прочерчивали небо.

— Найди мне орков.





Многие погибли в тот первый день. Но намного меньше пало позже и еще меньше тех, кто умер впоследствии.

Мы спустились с небес, ангелы огня и смерти, ведомые жаждой мести. Но четвертая планета оказалась миром смерти, покрытым диким лесом, который кишел безжалостными животными и опасными растениями. Это была не прощающая ошибок земля, которая стремилась наказать всякого, кто осмелился ступить на нее. Мы назвали ее Кретацией, что на древнем песочном письме Ваала означало «Рождение гнева».

Как и мы, Кретация была непревзойденным убийцей. В самом ее воздухе витала жестокость. Ветры походили на удары грозного зверя, который стремился сбросить нас с небес; кислотные слезы туч, черных, словно призраки, разъедали багрянец нашей брони. Смерть поджидала на каждом шагу, оценивая нашу силу и испытывая решимость. Мы походили на ангелов из древней терранской легенды, которые угодили в ад.

Но, невзирая на все испытания, гнев Кретации еще не угас.





Глава вторая. Выживание




Асмодель поднял кулак и замер.

По лбу Кассиила градом катился пот, непрерывно скапывая с подбородка — скорость движения была крайне изнурительной. Скаут присел, стараясь отдышаться. Лесной воздух был влажным, наполненным незнакомыми запахами.

— В чем дело, брат? Мы идем слишком быстро? — в вокс-бусине Кассиила тихо затрещал голос Мелехка.

— Щенку следовало остаться в тренировочных клетях, — в отличие от Мелехка, в тоне Изаила не чувствовалось ни капли тепла.

Кассиил промолчал. Его кровь и так бурлила, и он не хотел потерять самообладание из-за язвительных слов Изаила. Он дождется окончания задания и только затем ответит на брошенный этим отбросом вызов. Скаут стиснул зубы и отвернулся. Хотя его от братьев отделяли не больше десяти шагов, Кассиил едва мог их разглядеть. Они двигались тактически рассредоточенным строем, основы которого были изложены в новом Кодексе Астартес, между ними находились тонкие высокие деревья, увитые ползучими лианами, и кустарники. Благодаря такому построению враг не мог наткнуться на все отделение сразу, и скауты могли быстро контратаковать. Каждый из скаутов являлся одновременно и потенциальной приманкой и подкреплением. Но Кассиил, даже не видя, знал, где находятся остальные. Обучение и инстинкты помогали здесь куда больше, чем глаза. Мелехк шел правее него, Изаил далеко слева и сзади, в то время как Хамиед находился справа, а Асмодель прямо впереди.

— Прекратить болтовню, — сказал по комму Асмодель. — Всем избавиться от запаха.

Кассиил опустился на колени и погрузил пальцы в землю. Зачерпнув пригоршню земли вперемешку с палой листвой, он втер ее в лицо и волосы. Следующую горсть он размазал по доспехам и оружию. Хотя ни один скаут не надругался бы над символами и не осквернил бы благословенную Кровью кожу землей этого дикарского мира, все понимали важность подобного действия. Чтобы содержать снаряжение в рабочем состоянии, сервы ордена регулярно смазывали его освященным елеем и очищающими маслами, но они имели характерный запах. Скаут должен полностью слиться с местностью. Кассиилу следовало стать неприметным, как насекомое, которое копошится в земле или лезет на дерево. В ином случае смерть не заставит себя ждать.

— Кровь… — по воксу раздалась брань Изаила, и секунду спустя болт-пистолет скаута гневно взревел.

Кассиил вскочил на ноги и направился к позиции брата прежде, чем успел прогреметь второй выстрел. Услышав крик Изаила, скаут прибавил скорости, невзирая на хлещущие по лицу длинные ветки. Кассиил добрался до скаута на секунду раньше Асмоделя.

Над сержантом, едва ли не вдвое превосходя его ростом, возвышалось громадное трехголовое растение. Его пасти цвета побуревшей ржавчины, похожей на отвалившиеся куски коры под ногами, сомкнулись на теле Изаила. Зазубренные ряды зубов-кинжалов пронзили его плоть и органы, позволив растению высасывать кровь из скаута.

— Императора ради, умолкни, — прорычал Асмодель и оборвал страдания Изаила выстрелом из болт-пистолета. Разрывной снаряд разнес голову скаута на куски.

Если бы не быстрое милосердие Асмоделя, Изаила ждало бы медленное, болезненное обескровливание. Кассиил выкрикнул и открыл огонь, разорвав стебель растения и заставив головы бессильно упасть на землю.

— Назад! — предупредил Мелехк.

Кассиил отпрыгнул.

Через секунду Мелехк, заглушая шум леса, принялся палить из тяжелого болтера по дюжине растений, которые появились вокруг поверженного собрата. На руках скаута вздулись могучие мышцы, принимая на себя отдачу оружия. Мелехк сосредоточил огонь на ближайшем растении и прицельной очередью разнес ему головы.

— Оттеснить их на десять шагов, — послышался приказ Асмоделя сквозь ритмичный грохот оружия Мелехка.

Кассиил зарычал и, достав нож, разрубил покрытую колючками лиану, которая метнулась к его горлу. Скаут поравнялся с Хамиедом и ухмыльнулся, когда болт-пистолет вздрогнул в руке и массореактивный снаряд превратил в кашу стебель еще одного растения. Переключившись на автоматический огонь, он повел оружием из стороны в сторону, чтобы прикрыть Хамиеда, когда ветеран-скаут стал активировать осколочную гранату.

— Ложись! — взревел Хамиед и метнул гранату в гущу растений.

Не переставая вести огонь, Кассиил упал на колено. Взрыв испепелил несколько растений и изрешетил остальных градом осколков и проволочными фрагментами. Кассиил поморщился, когда его окутала дымка спор, принявшихся жалить неприкрытое лицо. Из глаз брызнули слезы. Даже погибая, проклятые растения пытались прикончить его.

Асмодель поднял кулак.

— Прекратить огонь! Берегите боеприпасы.

Из-за бешено колотящегося сердца Кассиил едва расслышал голос сержанта. Остальные растения находились слишком далеко, чтобы представлять опасность, но это не имело значения. Его это совершенно не заботило. Он не собирался проявлять к ним ни пощады, ни снисхождения. Вложив нож обратно в ножны, Кассиил подобрал болт-пистолет Изаила. Он поднялся на ноги и тут же открыл автоматический огонь по зарослям враждебной растительности.

— Довольно! — взревел Асмодель и, схватив Кассиила за руку, отвел ствол оружия в землю. — Ты не можешь отомстить всему миру с парой болт-пистолетов.

Кассиил зарычал от злости, продолжая целиться другим оружием в сторону леса.

— Но Изаил, наш брат… мы должны…

— Мы ничего не должны! — Асмодель сплюнул, забрызгав лицо Кассиила слюной. — Ты зовешь Изаила братом, потому что делишь с ним Кровь. Но ты ничего не знаешь об узах братства, о боли, которая сковывает нас крепче керамита, — Асмодель ударил по нагруднику, а затем оттолкнул Кассиила резким ударом в грудь. — Когда ты прольешь кровь за орден, только чтобы увидеть, как те, ради которых ты страдал, в конечном итоге скатываются в безумие, тогда и будешь говорить мне о мести.

Кассиил опустил оружие, все еще дрожа от гнева.

— Я…

— Умолкни, — приказал Асмодель, не сводя глаз с Кассиила. — Мне не нужны ни твои извинения, ни оправдания. Мелехк, забери тело Изаила. Хамиед, прикрой с тыла. Убедись, что мы не привлечем к себе лишнего внимания, — Асмодель отвернулся от Кассиила и обратился ко всему отделению. — Выдвигаемся.





Боль привела Манакеля обратно в чувство. Такого страдания он прежде не испытывал, его тело как будто сохранило каждую рану, которую он когда-либо получал, и в один миг открыло их все. Он с трудом моргнул, чтобы прочистить глаза, и сосредоточился на потоке тактических данных и биометрических показаний, подрагивавших на ретинальном дисплее. Разозлившись, он попытался моргнуть-щелкнуть и убрать их, но бессмысленные символы никуда не делись. Когитаторы шлема получили повреждения. Он активировал вокс и поморщился, когда в ухе зашипела статика.

— Бесполезный кусок железа, — взревел Манакель, и, выплюнув неразборчивые проклятья, сорвал шлем с фиксаторов, и отбросил его.

Зарычав, воин поднялся на колени. Только тогда Манакель заметил, что все еще сжимает цепной меч Серафима. Он крепче схватился за рукоять, стараясь унять боль, которая охватила его.

— Похоже, я сдержу обещание, брат-сержант, — процедил Манакель сквозь наполненный слюной рот — побочный результат действия болеутоляющего, бионутриентов и адреналина, которыми его накачали доспехи. Он сплюнул слюну цвета желчи и чуть ослабил хватку на мече, когда коктейль лекарств начал действовать.

Другая его рука безвольно висела, его предплечье было сломано под тошнотворным углом. Воткнув меч Серафима в землю, он отсоединил наруч и перчатку, а затем взялся за поврежденную руку.

— Кровь, даруй мне силы.

Лицо Манакеля исказилось от боли, когда он резко вправил кость. На секунду боль в остальном теле померкла. Скривившись, он сжал пальцы. Если будет на то милость Сангвиния, рука вскоре начнет исцеляться.

Манакель со стоном поднялся на ноги. Сервоприводы эхом отозвались на его усилия, завизжав, когда он попытался встать. Без дисплея шлема воин не знал, насколько повреждены доспехи. Но как бы плохо все не обстояло, он должен справиться. Нажав кнопку отсоединения, Манакель позволил остаткам прыжкового ранца упасть на землю. Двойные цилиндрические сопла раскололись при падении, и он сомневался, что даже мастера-ремесленники ордена сумеют их починить. Достав упаковку керамитовой пасты из отделения на бедре, Манакель нанес вязкую жидкость поверх трещины в пластине на животе. Засохшее на воздухе вещество сохранит герметичность доспехов, пока космический десантник не сможет провести более серьезный ремонт.

Удовлетворившись тем, что его доспехи в приемлемом состоянии, Манакель принялся обследовать тело, сосредоточив внимание на многочисленных ощущениях, которые старались привлечь к себе внимание. Одно за другим он проанализировал их, попеременно напрягая мышцы там, где что-то казалось ему необычным, сверяясь с хранящимися у него в памяти принципами оказания первой помощи. Политравма третьей степени, несколько очагов боли и множественные повреждения… но его конечности остались целыми и находились в пределах боевой эффективности, следовательно, сейчас апотекарий ему не требовался.

Манакель испустил долгий вздох облегчения и посмотрел на луч света, пробивавшийся сквозь дыру в пологе листвы, которую он оставил при падении. Если выжил он, то, возможно, смогло и остальное отделение.

Выдернув меч Серафима из земли, Манакель стиснул рукоять двумя руками и приложил лезвие к груди. Он вырос на Аракелле, мире воинственных племен. Среди его народа ходила пословица: «Как мужчина находит путь к женщине, так оружие находит путь к войне». Эти древние слова были исполнены поэтичности. Использование клинка в качестве волшебной лозы казалось безумием, но иного выбора у него попросту не оставалось.

— Направь мой гнев… — Манакель уставился на оружие и провел им вокруг себя. Он прокусил губу и сплюнул на лезвие кровь. — Веди меня к мести.





Тамир следил за багровым великаном с дерева итамоп, скрытый пологом кинжально-острой листвы. Это был уже седьмой зверь, на которого он натолкнулся за последнюю пару часов. В отличие от остальных, этот был еще жив.

Он видел, как те падают с неба, словно капли крови, которые, несмотря на ветер, извергали пламя. Но звери быстро поняли, что жестоко ошиблись. Разъяренные ветра бросили их на землю и разметали по лесу, словно слабых детей племени, которых старейшины сбрасывали с утесов Илсе. Хотя не ветра были повинны в смерти остальных, по крайней мере не всех. Тамир нашел нескольких великанов разорванными на куски, их внутренности были разбросаны по земле, от конечностей остались мясистые ошметки. Каксароз наткнулся на них первым. На их багровых шкурах остались его следы. Тамир безошибочно узнал резцы хищника.

Багровые великаны отличались, хотя и выглядели не менее впечатляюще, от зеленокожих тварей, которые погубили его деревню. Тамир с благоговением наблюдал, как стоящий перед ним великан осмотрел красную шкуру, а затем снял свое лицо и отбросил его. Охотник подался ближе и поморщился, когда тот сел. Разозлившись на свою непонятливость, Тамир тихо проворчал и коснулся черепа гериоха, который защищал его голову. Великан носил шлем. Он хотел было подползти ближе, но шок приковал его к месту. Хотя у великана был широкий лоб и бледная кожа, под шлемом скрывался человек, такой же, как он сам.

Тамир скорее почувствовал, нежели услышал, как тревожно зашепталась сотня воинов, которая собралась рядом с ним в зарослях, пытаясь понять, на что же они смотрят. Тамир махнул рукой в сторону земли, приказав воинам замолчать и не шевелиться. После гибели деревни он собрал под свое знамя много племен, и еще больше с тех пор, как с неба упали багровые великаны. Слухи о появлении великанов разлетались, будто дождевая вода, из ртов всех, кто мог говорить, грозя утопить племена в страхе. Вождь Сабир говорил о духах воздуха, сотворенных из крови покойников, которые вернулись за живыми. Вождь Ра’д верил, что великанов породили горы. По его словам, они были созданиями огня и пепла, посланными, чтобы испытать людей на храбрость. Он с Сабиром находился по другую сторону зарослей, наблюдая за великаном вместе со своими охотничьими группами. Почтенный вождь Аббас заявил, что его дед прежде уже видел таких великанов, они происходили из племени великих чудищ, которые обитали за облаками, там, куда не долетали даже ранодоны. Аббас вместе с сотней воинов разбил лагерь в паре минут бега отсюда, готовый в случае необходимости присоединить свои копья.

Тамир раздраженно прищелкнул языком. Он понятия не имел, кем или чем были великаны, но не сомневался, что Сабир и Ра’д ошибаются. Духи воздуха не истекают кровью, а дитя гор не ввязывалось бы в драку с каксарозом, который дремал на склонах. Возможно, Аббас был прав, возможно, великаны на самом деле были чудищами, с которыми ему раньше не приходилось сражаться. Тамир подался вперед, желая увидеть, что великан сделает дальше.

Но великан вдруг взревел, Тамир на мгновение замер и потянулся к клинку. Заметив сломанную руку, вождь успокоил себя. Ему больно. Он подполз ближе, пристально следя, как великан схватился за раненую конечность и с хрустом вправил ее на место. Великан на секунду застыл, словно впав в транс. Тамир обратил внимание на массивный меч, торчащий из земли. Ужасное оружие было шире и длиннее его самого. Оно напомнило ему Клинок Бога, который хранился в пещере древностей. Он был высечен из зуба кергазавра, и поговаривали, что его изготовили сами творцы. Ни один воин не мог поднять его.

Глаза Тамира расширились, когда он увидел, как великан без труда вырвал меч. Он ухмыльнулся. В отличие от зеленокожих, этот зверь станет достойным противником.





Амит стоял на крыше «Мести» и всматривался в сумрак. Его командное отделение сидело внутри боевого корабля вокруг пульта данных, изучая тактический гололит. Но он хотел своими глазами проследить за ходом работ. Тщательно выверенные лучи света и пространственные сопоставления никогда не смогут изобразить мир по-настоящему. Ни один когитатор не смог бы вычислить преимущества местности. Амит потянулся и снял шлем. Его глаза были единственным фильтром, которому он полностью доверял.

Снаружи еще царила кромешная тьма, ночи на планете казались бесконечными, но ему потребовался лишь миг, чтобы привыкнуть к темноте. Ливень стих до легкой измороси, в воздух поднималась дымка. Амит чувствовал, как на веки оседает влага и собирается в морщинах на лбу. Воздух полнился густым едким запахом прометия и недавно детонировавших мелта-зарядов.

Он оглядел возведенный лагерь. Рота без устали трудилась, чтобы обезопасить зону высадки. «Громовые ястребы» и «Грозовые орлы» расположились, словно спицы гигантского колеса, носами в сторону леса, благодаря чему могли быть использованы в обороне. Боевые корабли обрыли окопами, которые протянулись в пятидесяти метрах перед ними. В угловых точках окопов разместили снятые с «Грозовых орлов» тяжелые болтеры, которые использовались теперь в качестве орудийных турелей. Еще дальше полыхали огненные ямы, созданные при помощи мелта-зарядов. За ними клубилась дымовая завеса, там сержант Агадон и его люди выжигали деревья, чтобы создать огневые мешки.

Глубокие ямы, за которыми расположились воины и тяжелая огневая поддержка, составляли основу лагеря. По сравнению со стандартом, эти укрепления можно было счесть грубыми и примитивными. Амит понимал это, как и то, что его воины не были мастерами осады, вроде сынов Дорна, а их наспех возведенные заслоны в подметки не годились хитро построенным укреплениям, которыми Имперские Кулаки приводили врагов в замешательство и направляли в смертельные зоны обстрела. При мысли о Кулаках, прячущихся за стенами, Амит ухмыльнулся. Не случайно они носили цвета трусости, в то время как доспехи Расчленителей были выкрашены в цвет пролитой крови.

Амит с гордостью наблюдал за работой своих воинов. Сыны Сангвиния были убийцами, а не сторожами. Они встречали силу с еще большей силой, а вражеский гнев — собственной яростью. Линия обороны представляла собой лишь место, откуда они начнут наступление.

— Лорд, — прохрипел в вокс-бусину Амита металлический голос Григори. — Мы можем поговорить?

Григори сражался вместе с Амитом на протяжении многих десятилетий, они были друзьями со времен старого легиона. Формальный характер его просьбы говорил об очень многом. Амит вздохнул, готовясь к неизбежному. Он взглядом отыскал дредноута, который поднимал генератор на юго-западном укреплении. — Говори.

— Зачем мы строим укрепления? — в предыдущей жизни голос Григори был едва ли не мелодичным. Литании боя слетали с его уст, словно баллады древней Терры. Но сейчас он больше походил на скрежет ржавых шестерней — гулкий механический звук, отфильтрованный через резкий усилитель для создания синтетического подобия речи. — Орки побеждены. Они не ищут нас. Мы должны выследить и перебить их.

— И что ты предлагаешь? Бродить по лесу, пока не натолкнемся на зеленокожих?

— Мы попусту теряем здесь время.

— Может. А может, и нет. Но мы не знаем, что еще водится на этой планете, а я не хочу, чтобы меня опять застали врасплох, — Амит на мгновение остановился. — В этом месте что-то есть, Григори. Оно похоже на ту сотню миров, на землю которых мы ступали. Но одновременно отличается от них не меньше, чем мы от тех крылатых тварей, которые напали на нас. Я останусь здесь до тех пор, пока не узнаю причину.

— Как скажете. От скаутов были известия?

— Сержанты Анхело и Рафаил докладывают об отрицательном контакте.

— Что с Асмоделем?

— Его отделение вышло из зоны действия вокса около двух часов назад.

— Похоже, возраст одолевает даже самых стремительных из нас. Он становится медленным.

Амит ухмыльнулся, хотя смысл сказанной другом шутки не укрылся от него.

— Асмодель вернется в зону действия комма через восемь часов. Лучше успеть к этому времени закончить укрепления.

— Как пожелает Кровь.

Амит повторил следом за Григори и снова уставился на лес. В ответ на него посмотрели тянущиеся в бесконечность ряды огромных деревьев. Их очертания походили на клинки, выкованные из самой ночи и воткнутые в землю в знак предупреждения. Он почувствовал, как участился пульс, от сердцебиения задрожали мышцы, и всего на мгновение Амиту показалось, будто вдали кто-то зарычал.





Кассиил следовал за Асмоделем, пробираясь по лесу так быстро, как только позволяла разумная осторожность. Пологая земля постепенно превратилась в нескончаемую череду ущелий и оврагов. Судя по редким разговорам с остальными скаутами, Кассиил понял, что этот мир не прощает ошибок, как и любая из сотен планет, на которых пришлось побывать Асмоделю. Дождь хлестал непрерывным потоком, превращая землю в кашу из грязи и листвы. И все же жгучую боль в бедрах и мышцах ног игнорировать было куда проще, чем нарастающее внутри раздражение. Он устал от охоты. Он хотел сражаться, убивать. Скаут чувствовал, как клокочет в венах кровь, ревя, будто гром в небесах над ними.

Кассиил открыл безопасный комм-канал с Мелехком.

— Мы можем вечно бродить по этой забытой Императором земле и не найти орков.

— Не волнуйся. Если дело только в этом, Асмодель все равно найдет, на кого поохотиться. Он всегда находит.

Кассиил мимоходом заметил огромные, похожие на утесы плечи скаута, который прошел слева от него. Даже с тяжелым болтером и переброшенным через плечо телом Изаила Мелехк не отставал от остального отделения. Если дополнительный груз и доставлял ему неудобство, он не подавал виду. Кассиил ухмыльнулся, вспомнив взбучки, которые устраивал ему Мелехк в тренировочных клетях, и обрадовался, что ему придется столкнуться лишь с орками.

— Думаю…

— Впереди поляна. Семь метров, — прошептал по комму Хамиед, оборвав ответ Кассиила.

— Кассиил, — Асмодель приказал скауту пойти на разведку.

Субвокализировав подтверждение, Кассиил осторожно двинулся вперед. Он присел, ползком преодолев последний метр. Взобравшись на скальное возвышение, скаут раздвинул папоротники и оглядел поляну.

Повсюду валялись мертвые орки. Огромные груды выпотрошенных, словно скот, трупов, их внутренности были вырваны и разбросаны по сломанным деревьям и развороченной земле. Кровавые капли и мотки кишок висели на длинной траве и нижних ветвях окружающих деревьев, словно отвратительная роса.

— Отчет, — затрещал в комм-бусине Кассиила голос Асмоделя.

— Орки, брат-сержант. Десятки, — шепнул Кассиил, зная, что микробусина в горле распознает едва заметные колебания его голосовых связок. — Их выпотрошили. Следов выживших нет.

— Ловушка? — холодный голос Хамиеда звучал еще более бесстрастно по комм-каналу.

— Возможно. Известно, что отдельные группы орков иногда дерутся между собой. Они могут ждать, что мы пойдем осматривать тела, — предположил Мелехк.

— Не думал, что орки достаточно хитры для уловок.

Хамиед весело зарычал в ответ на замечание Кассиила.

— Считай, что добыча умнее тебя. Дольше проживешь.

— Хватит, — в голосе Асмоделя чувствовалось раздражение. — Кассиил, взгляни поближе.

Кассиил продвинулся на пару метров, пробираясь между покрытым шипами кустарником и осматривая деревья. По орочьим трупам бегали ящерицы размером с кулак, отрывая от них кусочки мяса. Переливающиеся птицы в относительной безопасности сидели прямо над головой, защищенные естественной расцветкой своего оперения. Если орки поджидали их, то проявляли не свойственное им терпение.

— Видимых угроз нет.

— Мелехк, прикрой нас из леса. Хамиед, обойди с северо-востока. Кассиил, со мной.

В ответ на приказы Асмоделя по комму пропищала серия подтверждений.

Кассиил спустился по пологому наклону и опустился на корточки, изучая через мушку болт-пистолета учиненную на поляне бойню.

На открытое пространство справа от него шагнул Асмодель, его оружие пока оставалось в кобуре.

— Чисто. Выходите.

По приказу сержанта Хамиед и Мелехк вышли на поляну, последний продолжал нести тело Изаила.

— Нет следов плазменных ожогов или осколочных ранений, — Хамиед ткнул носком ботинка труп орка, подняв рой мух.

Кассиил остановился, чтобы подобрать горсть грубого вида гильз.

— Теплые. Стреляли меньше часа назад.

— Они оборонялись. Что бы ни убило орков, оно не пользовалось оружием, — мрачно заметил Мелехк.

— Мелехк, подсчитай количество трупов, — отрезал Асмодель и внимательно осмотрел пару глубоких следов. — Хамиед, что скажешь об этом?

— Похоже на какого-то зверя. Но не орка, они слишком глубокие, — Хамиед вложил руку в углубление. — И слишком маленькие для их боевых тварей.

— Сюда, — Кассиил присел на противоположном краю поляны.

— Что там? — спросил Асмодель.

— Орочьи следы.

— Ты уверен? — Асмодель вскочил на ноги, в его голосе почувствовался задор.

— Да, но не очень много. От силы с полдесятка.

— Следы ведут в ту сторону, — Хамиед протолкнулся мимо Кассиила, чтобы взглянуть поближе. — Похоже, они сбежали от того, что напало на них.

— Отметьте местоположение, мы пойдем по следу существа позже, — губы Асмоделя скривились в кровожадной улыбке. — Пришло время нашим клинкам отведать орчатины.





Манакель повертел наплечник в руках. По керамитовой пластине пролегли глубокие борозды, в нескольких местах зияли рваные дыры. Что бы ни убило Лаххеля, оно было огромным.

— Почивай рядом с Ним, брат, — Манакель опустился на колени, положив наплечник возле останков Лаххеля. От штурмового десантника осталась лишь отсеченная голова и рука, все еще сжимавшая болт-пистолет. — Клянусь Кровью, я отомщу за тебя.

Едва слова сорвались с уст Манакеля, как он уже сомневался в них. За последнюю пару часов он уже дважды произнес эти слова. Раз, дабы почтить память Люцифуса, обезглавленный труп которого он нашел привалившимся к сломанной ветви, его нагрудник был разворочен, а все внутренности съедены. Второй раз, когда нашел разбросанные детали доспехов и пятна крови. Лишь попробовав образец ткани и позволив преомнорной железе проанализировать их биохимическую структуру, он понял, что тело принадлежало Орадиилу.





Манакель зарычал, подумав о мертвых братьях. Он не допустит, чтобы его обещания оказались пустыми. Воин поднялся на ноги и окинул взглядом лес в поисках чего-то, на чем он смог бы выместить злость. Армия деревьев, похожих на часовых, тихо шелестела на ветру. Они ничем не отличались от сотни тех, которые Манакель миновал за последний час, огромные копья, за чьими игольчатыми ветвями скрывалось небо. Деревья стояли неподвижно, пока мир вокруг них сходил с ума. Манакель ненавидящим взглядом уставился на ближайшее из них.

— Я превращу тебя в пепел, — дерево не шелохнулось, даже не вздрогнуло. Его кора оставалась все такой же гладкой, будто издеваясь над Расчленителем.

Манакель взревел, нажал активационную кнопку на цепном мече и бросился к дереву. Схватив оружие двумя руками, он погрузил лезвие в ствол. Адамантиевые зубья оружия зарычали, пережевывая дерево, по доспехам Манакеля забарабанили щепки. Заорав от ненависти, он вырвал клинок и ударил обратным ударом. Он продолжал бить снова и снова, оставляя в дереве глубокие шрамы.

— Падай! — прорычал Манакель сквозь стиснутые зубы. Отбросив меч, он принялся колотить по стволу кулаками. После каждого сокрушительного удара в коре оставались вмятины, но дерево и не думало падать. Но Манакель продолжал бить его, не слыша хруста костяшек. Он изо всей силы ударил снова, на этот раз головой. По стволу побежала трещина, и, пошатнувшись, Манакель упал на колени и пришел в чувство.

— Император, даруй мне успокоение, — с трудом дыша, прошептал Манакель.

Но Император не слышал его.

Мимо лица Манакеля просвистело деревянное копье, которое, оборвав его воспоминания, погрузилось в землю возле останков Лаххеля.

Он зарычал и, поднявшись на ноги, обернулся в сторону нападавшего. В двадцати шагах от него стоял человек. Оторопь частично затмила гнев Манакеля, пока он разглядывал его. Ему было не больше тридцати терранских лет, на нем была лишь зелено-коричневая цвета повязка из шероховатой шкуры какого-то зверя. На шее висели нанизанные на связанные лианы птичьи черепа и небольшие кости. Тело увивали тугие мышцы, кожу покрывали грубые татуировки и шрамы. Хотя и впечатляющий, воин не превосходил размерами обычного человека, в нем не было следов генетического усиления или других улучшений. Он не смог бы разорвать Лаххеля и остальных.

— Убирайся, и будешь жить, — рявкнул Манакель, не желая попусту терять время.

Воин что-то гневно прокричал на языке, который Манакелю не приходилось ранее слышать, и, словно примат, выпятил челюсть и сплюнул на землю, подчеркивая слова.

— Не ввязывайся в бой, в котором не победишь, дикарь, — мышцы Манакеля напряглись в ожидании.

Воин закричал и метнул в него еще одно копье.

Манакель зарычал, проследив за полетом оружия. На этот раз воин не собирался промахиваться. Он позволил копью удариться о наруч. Оно отлетело на землю, кремневый наконечник раскололся о броню. Манакель почувствовал, как в нем закипает кровь, будто магма в вулкане. Он оторвет этому жалкому человечишке руки. Космический десантник сделал шаг вперед, но остановился, успокаиваясь. Человек не имел никакого значения. Ему нужно отыскать отделение, отомстить за братьев.

— Покажи. Покажи, кто виновен в этом, и останешься цел, — голос Манакеля походил на рокот домны, когда он указал на труп Лаххеля.

Воин принялся вопить и кричать, затем достал пару клинков и бросился в атаку.

— Значит, смерть, — Манакель стоял на месте, не шевелясь на протяжении трех вдохов, которые понадобились человеку, чтобы пробежать десять шагов. Потом одним плавным движением он выхватил нож и метнул его. Тот попал человеку прямо в грудь, заставив его перевернуться в воздухе, и вырвался из спины. Дикарь умер еще до того, как коснулся земли.

В воздухе запахло свежей кровью, приветствуя Манакеля знакомым ароматом старого друга. Он принюхался и вздрогнул, стараясь взять себя в руки. Он не позволит крови слабака заставить его сердце биться чаще. Манакель собирался уже повернуться обратно к Лаххелю, когда вокруг него раздалась оглушительная какофония воинственных кличей.

Орда варваров, одетых в такие же обноски, как и тот, с которым он только что расправился, ринулась на Манакеля со всех сторон. Прикрывая лицо от града копий, полетевших в его сторону, он насчитал почти сотню.

«Лаххель. Они пришли за Лаххелем», — догадка полыхнула в мозгу Манакеля, подавив все сознательные мысли и разрушив остатки его самообладания.

— Вам его не взять! — проревел Манакель, надвигаясь на дикарей. Он все же отомстит. — Я убью вас всех. Я выслежу ваших матерей и перебью ваших сыновей. Я оборву ваш языческий род и утоплю ваш жалкий мир в крови.

Выплевывая литании ненависти, Расчленитель сорвался на бег и бросился на самую большую группу нападавших. Он врезался в их ряды и в одно мгновение разбросал людей во все стороны. Манакель плечами откидывал людей, других сшибал с ног мощными обратными ударами и давил упавших ботинками. Каждый карающий удар ломал кости и обрывал жизни. Манакель не слышал их воплей, он не слышал ничего, кроме рева собственного сердца. Он кричал, наслаждаясь вкусом дикарской крови, забрызгивавшей его лицо и затекавшей в рот.

«Жить — значит убивать. Жить, чтобы убивать — значит принадлежать роду Крови».

До этого момента смысл высокопарных слов капеллана Зофала ускользал от Манакеля. Он ухмыльнулся от безумного наслаждения, не замечая дубин, которые колотили по его броне, словно ливень, и секущих ударов, оставлявших царапины на его щеках и лбу. Манакель продолжал убивать. Растопыренными пальцами они пробивал тела дикарей с той же необузданной яростью, с которой цепной меч вгрызался в плоть. С неослабевающей энергией он потрошил и давил, убивал и снова убивал. Мертвые громоздились вокруг него, пока он не оказался по колено в крови и расчлененных телах. Но он не останавливался, не замедлялся. Поднимая тела павших, Манакель бросал их в тех, кто пытался убежать. Никто не уйдет от его гнева.





Тамир недоверчиво смотрел, как великан истребляет охотничью группу. Он никогда раньше не видел, чтобы что-то настолько большое двигалось так стремительно. Великан был плавным, как вода, и наносил удары с силой, достаточной, чтобы расколоть камень. Но его шкура была тверже любой скалы. Как он сможет убить то, что нельзя проткнуть копьем или ранить клинком?

Тамир зарычал, разозлившись на собственную слабость. Он нашел этих багровых великанов уже мертвыми, израненными и разорванными на куски животными, на которых он охотился с детства. Этот великан также умрет, даже если ему придется задушить его голыми руками.

Ра’д поступил глупо, вызвав великана на поединок. Этот выскочка хотел заполучить себе всю славу от убийства. Его непомерная гордость и детские мечтания стоили жизни всем воинам под его тотемом. Тамир посмотрел на пропитанную кровью траву, чувствуя, что влага просачивается в землю. За подобное требовалось отомстить.

Проведя клинком по груди, Тамир попросил у гор даровать ему сил и приготовился повести свою охотничью группу на великана. Он шагнул вперед, как почувствовал чье-то прикосновение. Он зарычал от такой непочтительности, но, обернувшись, заметил на себе взгляд Аббаса. Глаза старика были белыми, как луна, в них смешались страх и почтительность. Тамир одернул руку и оглядел старика, его злость ушла так же быстро, как вспыхнула. Если бы это был кто-нибудь другой, он бы счел, что из-за старости тот совсем лишился храбрости и убил бы за трусость. Но Аббас давно доказал силу своего сердца больше любого другого, с кем рядом приходилось сражаться Тамиру. В отваге старика не приходилось сомневаться.

Почитаемый вождь сжал божественный талисман на шее и попросил Тамира обуздать гнев.

— Когда прошлое оставляет нашу память и возвращается, чтобы приветствовать нас, мы должны оберегать настоящее. Пусть прошлое говорит через сны, дабы вместе они создали будущее.

Тамир слушал в пол уха, не сводя глаз с талисмана старика. Он обернулся к великану и понял, что с его груди взирает такая же двуглавая птица.





Орки превосходили их четыре к одному. Но они были изранены и дезорганизованы. Кассиил чувствовал, как из свежих ран течет нечистая кровь. Он слушал гортанные споры, которые походили скорее на стрельбу из оружия, нежели на язык. Кассиил мрачно ухмыльнулся. Он и его братья перебьют половину орков прежде, чем зеленокожие вообще поймут, что начался бой. Мысль принесла с собой теплый прилив адреналина. Кассиил наслаждался ощущениями, чувствуя, как мышцы напрягаются в ожидании, во рту скапливается слюна при одной только мыли о предстоящей резне. Он повел плечами, крепче взялся за клинок и, сцепив пальцы вместе и напрягая их по очереди, порадовался ощущению металлической рукояти. Его сердцебиение участилось, стоило сместить вес на пятки, тело призывало двигаться вперед, атаковать. Рот скривился в радостной ухмылке. Вот что значит быть дитем Крови. Чувствовать себя по-настоящему живым, готовым отнимать жизни других.

— Приготовиться к бою.

Кассиил субвокализировал подтверждение Асмоделю. Он так крепко стиснул зубы, что не мог говорить, рот был переполнен слюной. Момент кровопролития казался таким близким, что он почти чувствовал, как из орков вытекает жизненная влага.

— Убейте их.

Взревев, словно зверь, Кассиил пришел в движение раньше, чем Асмодель успел закончить фразу. Он выскочил из-за дерева и перерезал ножом горло ближайшему зеленокожему. Орк задергался в судорогах. Из раны хлынула кровь, омыв руку Кассиила теплой артериальной жидкостью.

— Отбросы, — выругался он. Другие орки отреагировали быстрее, чем он ожидал, мгновенно открыв огонь, из их грубого оружия нескончаемым потоком полились пули. Кассиил подтянул к себе умирающего орка, используя его в качестве живого щита. Тело орка содрогалось под градом попаданий, пока пули вырывали из него куски мышц и осколки костей. Кассиил прижал болт-пистолет к спине зеленокожего и одним выстрелом проделал в нем дыру. Пропихнув дуло оружия сквозь разорванные внутренности, он открыл ответный огонь. Первый выстрел угодил ближайшему орку в живот, вырвав из него кусок мяса. Раздраженно зарычав, Кассиил прицелился лучше и попал орку в голову, забрызгав его мозгами морду стоящего рядом с ним. Зеленокожий отвлекся, и его выстрелы прошли мимо цели, изрешетив подлесок слева от Кассиила. Скаут не преминул воспользоваться шансом и, в краткий миг передышки отбросив труп орка, метнулся за поваленный древесный ствол.

— Мелехк! — Кассиилу пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь грохот болтерного огня. На него посыпались щепки и осколки снарядов, когда орки снова открыли огонь, обстреливая его укрытие с безрассудным рвением. — Меня прижали.

— Не высовывайся, — Мелехк слегка присел, приняв удобную позицию для стрельбы, и его тяжелый болтер взревел.

Кассиил почувствовал, как ускорился пульс, едва оружие начало извергать снаряды, каждый громогласный выстрел казался почти беззвучным по сравнению с биением его сердца.

— Двигайся, быстро!

По команде Мелехка Кассиил вскочил на ноги и перепрыгнул поваленный ствол. Стрелявшие по нему орки исчезли, под очередью тяжелого болтера превратившись в розоватый туман. Справа от него Асмодель расправлялся еще с двумя зеленокожими. Сержант взревел и ударил ногой в голову раненого орка, когда тот попытался встать, размозжив ему череп и повалив обратно на землю. Другой упал под очередью из болт-пистолета, его тело разлетелось на куски, едва он замахнулся ножом, метя в шею Асмоделю.

Хамиед, который находился неподалеку, бил по груди самого крупного орка. Правая рука огромного зеленокожего была пригвождена к телу ножом скаута, вогнанного по самую рукоять. Другая его рука оканчивалась у локтя, бицепс превратился в изодранный кусок мяса от прямого попадания болтерного снаряда. Хамиед неразборчиво выругался, молотя кулаками по голове орка. Кровь и сгустки мозгового вещества забрызгали лицо и нагрудник скаута, забившего зеленокожего до смерти.

— Хамиед!

Скаут проигнорировал Кассиила. Его кровь кипела, из-за чего он не заметил, как к нему приближается двое орков в доспехах, и энергетический заряд, попавший ему в плечо и прожегший щеку.

— Хамиед! — Кассиил открыл огонь в автоматическом режиме, разрядив в орков целую обойму. Разрывные снаряды выбивали искры о металлические пластины, которые зеленокожие вбили себе в плоть.

— Император тебя прокляни, Хамиед. Уходи! — Кассиил попытался в последний раз дозваться до другого скаута и метнул в орков гранату.

Хамиед обернулся, из его рта шла пена. Он зарычал, разъяренный тем, что ему не позволили убивать дальше. Когда он проследил за полетом гранаты, его глазные яблока стали похожими на угольки, затерянные в багровой домне. В последний момент он перекатился через орка и накрылся его телом, защищаясь от взрыва. Над ним пронеслось пламя, воздух наполнился запахом горелой плоти, когда кожа орка пошла пузырями.

Бронированных орков сбило с ног, и они повалились окровавленными грудами. Броню и тела под ней изрешетило стальной шрапнелью, разорвав внутренние органы. Один из орков все не хотел умирать. Он зарычал от боли, пытаясь встать на ноги.

Кассиил холодно взглянул за зеленокожего. Из многочисленных ран хлестала кровь, от левой ноги остался обрубок.

— Эти отбросы не знают, когда стоит умереть, — Кассиил наступил ботинком на спину орка, вжав его в грязь. — Пусть Сангвиний опустошит твою уродливую душу, — выплюнул он и всадил снаряд в череп орка. Голова зеленокожего разлетелась на куски, и на скаута брызнула теплая кровь. Он принялся искать новую цель, но его внимание привлекла густая кровь, которая скапывала с ботинка, смешиваясь с влажной землей. Он следил за истончающимся ручейком артериальной крови орка, пока она не иссякла, полностью впитавшись в грязь. Кассиил присел и провел рукой там, где была кровь. Он открыл комм-канал с Хамиедом.

— Спрашивал ли ты себя, брат, сколько крови сможет выпить мир, прежде чем его моря не покраснеют, а материки не превратятся в струпья, запекшиеся под солнцем?

Ответ Хамиеда утонул в хриплом вое. Кассиил вскочил с оружием наготове, выискивая источник звука. Он повторился вновь, резкий крик, от которого птицы спорхнули с деревьев и три оставшихся орка резко поднялись из укрытий.

— От гнева ангелов не скрыться, — Хамиед уже пришел в движение, преследуя зеленокожих и вгоняя им в спину снаряды. Скаут сумел взять себя в руки, но из уголка рта все еще сочилась тонкая струйка слюны.

Рев болт-пистолета Хамиеда утонул в громогласном топоте, все ускоряющихся шагах кого-то намного крупнее, чем скауты. Кассиил все еще старался отдышаться, переводя взгляд с деревьев на кусты, с востока на запад, выискивая цель.

— Возможно, зеленокожие были правы, — пошутил Мелехк и утер слюну, когда земля под ними задрожала.

Ритмичный топот становился все громче, невидимая угроза подходила все ближе. Что бы к ним ни шло, оно двигалось сквозь лес силой, которой было достаточно, чтобы вырывать громадные деревья вместе с корнями и разбрасывать стволы, будто щепки.

— С востока! Оно идет с востока, — прокричал Хамиед.

— Построиться, штурмовая цепь, — Асмоделю пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

Четыре скаута выстроились неровной линией, оставив между собой достаточно места, чтобы меткий бросок гранаты не убил их всех разом. Кассиил извлек магазин из болт-пистолета и вогнал новый. Хамиед закрепил на оружии нож и достал еще один клинок из заспинных ножен. Мелехк крепче перехватил рукоять тяжелого болтера и встал как можно удобнее на скользкой земле. Асмодель проверил балансировку тесака, который забрал у мертвого орка.

— Держать строй! — закричал сержант, когда деревья разлетелись в буре щепок и поднятой земли.

Кассиил зажмурился, когда куски древесины рассекли ему кожу и покорежили панцирь. Едва дымка от щепок рассеялась, он увидел коричневую шкуру громадного создания. Оно было невероятно большим, крупнее даже «Громового ястреба», который доставил их с орбиты. Его грудь и брюхо были покрыты костяными наростами. У него отсутствовали передние конечности, но ноги оканчивались изогнутыми когтями, а мускулистый хвост исчезал из виду далеко позади.

Зверь замер, тяжело втягивая воздух через ряды конических ноздрей на длинном, как у рептилии, носу. Он фыркнул и распахнул пасть, в которой сверкнули ряды острых зубов.

— Что это, во имя Ваала? — спросил Кассиил.

Зверь зарычал, затем издал еще один оглушительный рев и быстро направился к скаутам.

— Будешь позже волноваться. Просто убей его! — зарычал Асмодель и разрядил в существо очередь снарядов.

Кассиил нажал спусковой крючок болт-пистолета с силой, которой было достаточно, чтобы сломать человеку шею, словно давление могло повлиять на мощность выстрела. Справа от него Мелехк и Хамиед также открыли огонь, рев тяжелого болтера заглушал грохочущие шаги зверя, которые несся прямо на них. Массореактивные снаряды бессильно впивались в шкуру, не в силах пробить толстый слой естественной брони.

— Шкура слишком прочная.

— Цельтесь в глаза.

Мелехк взял прицел выше и послал очередь прямо в голову зверю.

Снаряды рассекли морду и вырвали левый глаз. Существо пошатнулось и взревело.

— Моя ярость не ведает границ! — прокричал Мелехк и двинулся к зверю, который пытался прикрыть морду.

— Мелехк! Держать строй, — выкрикнул Асмодель сквозь грохот тяжелого болтера, но скаут уже не слышал его. Кровь Мелехка бурлила, его рот скривился в ухмылке.

Мелехк продолжал стрелять, заставляя зверя постепенно отступать. Затем с громким щелчком оружие стихло.

Зверь издал рокочущий рык, повернул голову к скауту, и его единственный глаз впился в Мелехка.

— Сангвиний будет пировать твоим сердцем, — у Мелехка было достаточно времени, чтобы выкрикнуть проклятье, прежде чем в него не врезался хвост зверя. Удар разбил тяжелый болтер, расколол нагрудник Мелехка и отбросил скаута на тридцать метров в дерево.

— Отступаем! — Асмодель достал связку гранат и метнул в зверя. Они взорвались перед мордой существа, заставив его взреветь от боли, когда шкура покрылась волдырями. — Уходим, быстро!

Взрыв оглушил зверя, но Кассиил понимал, что раны его едва ли замедлят. Сорвавшись на бег, он попытался вызвать раненого скаута по воксу.

— Мелехк?

— Во мне пока осталась кровь, неофит, — прохрипел Мелехк, явно получивший ранение. — Но мне понадобится помощь, чтобы выбраться отсюда.

— Я помогу, — прозвучал по воксу голос Хамиеда.

— Ущелье к юго-востоку… зверю там не пройти, — сказал Мелехк, когда Хамиед поднял его на ноги.

— Согласен. Мы должны отвлечь его, — в голосе Асмоделя звучала сталь. Даже тактическое отступление сержанту было совсем не по нраву.

Кассиил бежал, не останавливаясь. Его тренировали не для этого. Не было перекрывающих зон заградительного огня, спланированных передислокаций и возможности контратаковать. Это был бег на скорость, которым управлял инстинкт и первобытное желание выжить. Листья и похожие на лианы ветви хлестали по лицу, пока он несся по лесу. Слева от себя он слышал Мелехка. Скаут дышал хрипло и неровно. Наверное, зверь сломал ему несколько ребер и пробил легкое. Кассиил потерял из виду Асмоделя, но больший опыт помогал ему поддерживать скорость даже на такой пересеченной местности. Хамиед бежал прямо за ним, хотя он подозревал, что скаут нарочно отставал из-за желания сразиться, а не из-за усталости.

Кассиил прибавил ходу, напрягая мышцы, невзирая на обжигающую боль молочной кислоты. Зверь приближался. Казалось, он вот-вот настигнет их. Скаут чувствовал его зловонное дыхание, слышал глухой стук громадного сердца. На секунду он запнулся и сбавил шаг, поняв, что слышит свое собственное сердце, колотящееся в груди силой, дарованной ему Сангвинием. Словно зверь, Кассиил желал убивать. В нем росла жажда, насытить которую могла только чужая кровь.

Кассиил рискнул оглянуться.

— Черт подери, — выругался он, поскользнувшись на мокрой листве и упав с запруды. Он потерял равновесие на пологом уклоне. Скаут заскользил по влажной грязи, утекавшей сквозь пальцы и не дававшей возможности уцепиться за что-то. Вогнав нож в землю, Кассиил попытался остановить падение, но та раздалась в стороны. Он катился кубарем сквозь грязь и палую листву. Ребра пронзило резкой болью, когда он столкнулся с выступающим камнем. Кассиил почувствовал, как онемела нога, ударившись о толстую ветку. Что-то врезало ему по голове. Он взревел, заметив сполох движения, а затем погрузился во тьму.





Прожекторы, заглубленные в земляные укрепления, и посадочные огни на крыльях боевых кораблей горели на полную мощность, пронзая тьму резкими клинками света. Зофал стоял в тени люка «Гнева смерти» и всматривался в предрассветную мглу. Как и все Адептус Астартес, он не нуждался в искусственном освещении. Даже если бы его аугментированные глаза не позволяли ему видеть в кромешном мраке, встроенных в шлем авточувств было бы более чем достаточно. Свет в лагере был не для того, чтобы они могли видеть, а для того, чтобы видели их. Амит хотел, чтобы орки и любой другой, кто обитает в лесу, знали, что они здесь.

Нажав стопорный штифт, капеллан спустился по штурмовой рампе. Угольно-черная дверь с шипением закрылась за ним, оставив одиннадцать членов его Роты Смерти внутри «Грозового орла». Воины удерживались на месте тяжелыми магнитными подвесками, которые обычно использовались для фиксации дредноутов во время транспортировки. Инжекторы со стимуляторами впрыскивали в вены искусственную смесь специально разработанных мышечных релаксантов, которые помогут им оставаться расслабленными до того времени, пока не потребуется их помощь. Рота Смерти похожа на обнаженный меч. Они были бесполезны в обороне. Это понятие было для них настолько же чуждым, как и мир, на влажной земле которого стоял сейчас Зофал. Обезумевшие воины в черных доспехах скорее убьют своих братьев, чем займут окоп.

Капеллан снял шлем-череп и повертел его в руках, разглядывая эбонитовые черты личины. Под левым глазом было выведено две капли крови, по одной за каждого из предыдущих обладателей шлема. После рециркулируемой атмосферы доспехов влажный воздух показался капеллану освежающим. Он неподвижно простоял какое-то мгновение, наблюдая за тем, как дождь наполняет углубления шлема.

— Тебя что-то тревожит, капеллан?

Зофал поднял голову.

— Меня тревожит проклятье ордена, капитан. А тебя? Какие темные мысли заставили тебя искать встречи со мной?

Баракиил ухмыльнулся.

— Вижу, здешний климат не повлиял на твое чувство юмора, Зофал.

— Без своей маски, — начал капеллан, — ты смотришь в лицо брата, и поэтому воспринимай меня таким, какой я есть. Но я ходил в тени безумия слишком долго, капитан. Поэтому это также всего лишь маска.

Баракиил заглянул в угольно-черные глаза Зофала и промолчал. Он был не в настроении выслушивать бессмысленные проповеди капеллана.

— Нас не должно здесь быть, Зофал.

— Это решать Амиту.

Баракиил вздохнул.

— Я говорил с ним. Он не желает слушать. Он повернут на том, чтобы прогнать орков с этого мира.

— А ты бы позволил им здесь закрепиться?

— Конечно, нет, — прорычал Баракиил и сделал глубокий вдох. Он унял раздражение и только тогда продолжил. — Но эта планета — мир смерти, — капитан развел руками. — Даже воздух здесь токсичен. Есть бессчетные тысячи миров, которые несут Империуму намного больше пользы. Лучше уничтожить эту проклятую планету с орбиты и покончить со всем этим, чем истощать роту еще больше.

— Возможно. Но, возможно, мы, из всех слуг Императора, в последнюю очередь должны судить по облику.

Баракиил проигнорировал замечание.

— Даже Григори пытался вразумить Амита. Ты не поговоришь с ним?

— Если того пожелает Кровь. В ином случае… — Зофал отвернулся от Баракиила и надел шлем обратно. — Я этого не сделаю.

Капеллан оставил Баракиила у «Грозового орла» и направился к передовым огненным ямам. Расчленители были воинами, мясниками. Даже в обычных обстоятельствах они едва годились на роль стражей, и наблюдение едва ли давалось им просто. Но, потеряв столь многих братьев во время планетарной высадки, без добычи, которую можно было бы убить в отместку, рота прилагала все усилия, чтобы держать себя в руках. Краткие отчеты о готовности и резкие обмены репликами по воксу намекали на напряжение, которое воцарилось в лагере, будто невидимый противник. Чем быстрее начнется битва, тем скорее исчезнет напряжение, смытое чистотой боя. Зофал намотал бусины розария на кулак. До тех пор именно от него зависело, чтобы в их разумах не укоренилось беспокойство, а в мысли не закрался Гнев.

Он обошел оборонительную полосу ровным шагом, ни достаточно быстрым, чтобы привлечь внимание, ни достаточно медленным, чтобы это не показалось праздным шатанием. В бою он будет помогать капитанам и первым сержантам, придавать им решимость и веру, необходимые для успешного командования. Но под жестокой плетью этого мира каждый Расчленитель нуждался сейчас в его наставлении. Зофал останавливался у каждого укрытия и баррикады, проверяя готовность к бою каждого воина. Они вместе зачитывали катехизисы почтения и проводили ритуалы сдержанности, чтобы убедиться в силе и чистоте их духа.

Зофал закончил обход в тени «Зазубренного ангела». Под его правым крылом находился выжженный клочок земли, десяток перевернутых цепных мечей обозначали границу арены для поединков.

«Слова лишь тлен, который сметается вихрем ярости и исчезает в плену у гнева», — капеллан крепче стиснул розарий, приблизившись к арене. Там всегда находились Расчленители, которые нуждались не просто в молитве для усмирения кровожадности.

Гавриил из третьего тактического и Анаил из седьмого штурмового стояли в середине круга. Их цепные мечи выбивали в темноте искры, сталкиваясь друг с другом, рев адамантиевых зубьев едва слышался за гортанными криками собравшихся воинов. Гавриил возвышался над Анаилом и, пользуясь преимуществом размеров и веса, нанес череду мощных ударов. Но там, где штурмовому десантнику недоставало роста, он компенсировал опытом. Анаил стремительно парировал каждый удар Гавриила, с легкостью отбил клинок более крупного воина, прежде чем провел разящую контратаку.

Зофал мрачно улыбнулся, когда клинок Анаила задел наплечник Гавриила. Техника штурмового десантника была почти безукоризненной. Но он все равно проиграет. На арене нет места изяществу. Впавшего в ярость Гавриила уже не остановить. Его мощные атаки в конечном итоге найдут путь сквозь защиту Анаила, потребуется всего один скользящий удар, чтобы нарушить самообладание Анаила. Поддавшись ярости, штурмовой десантник потеряет голову. Он бросится на Гавриила, и огромный воин быстро победит его.

«Наш гнев не познает границ, а мечи — мира», — одними губами произнес Зофал, когда Гавриил сшиб Анаила на землю. Победителем, как обычно, окажется Гнев.

— Брат-сержант, — Зофал повернулся к Менаделю. Сержант стоял рядом с ареной, держа в одной руке штурмовой щит, а в другой сжимая силовой меч. Вдоль лезвия пульсировала тонкая линия искрящейся энергии. Оружие, как и его обладатель, всегда оставалось наготове. Менадель был превосходным мечником, мастером поединка. Если какой-то воин потеряет контроль или поддастся Гневу, он незамедлительно вмешается. Лишь один Расчленитель погиб на арене за все время, что ею руководил Менадель.

— Капеллан, — Менадель почтительно склонил голову, не сводя глаз с Анаила и Гавриила.

— За последние два часа апотекарию Иезаилу пришлось оказать помощь пятерым нашим братьям, — произнес Зофал.

— Они остались боеспособными, — Менадель говорил спокойно, но судя по тому, как напряглась его челюсть, под маской невозмутимости вскипели эмоции. — Вы сомневаетесь в моей осмотрительности?

— Если бы сомневался, брат-сержант, ты бы узнал.

Менадель улыбнулся и потер подбородок, вспомнив последний раз, когда они с Зофалом дрались друг с другом.

— Многие погибли при высадке, капеллан. Наши братья злятся.

— Это и значит быть космическим десантником. Низвергнуться с небес, словно огонь и гнев. Нести смерть или приветствовать ее.

— Но у нас нет противника. Нет врага, которому можно отомстить, никого, чьей кровью можно было бы оросить клинки.

— Радуйся тому, что еще жив, Менадель. Месть для тебя лишь вопрос времени. Павшим же повезло не так сильно.

— Да почтит их Сангвиний, — Менадель прижал кулак к нагруднику.

Зофал бросил взгляд на рваные шрамы, которые покрывали доспехи Менаделя. В ордене было немного воинов, которые могли задать сержанту такую трепку.

— Когда ушел магистр Амит? — спросил он.





Глубокие царапины и неровные вмятины на доспехах Амита в свете установленного в траншее прожектора походили на скалящиеся звериные пасти. Опытный летописец мог бы поведать всю историю Амита по шрамам, покрывавшим его броню. Зофал замедлил шаг, подходя к магистру ордена со спины.

— Я все еще тут, капеллан, и держу себя в руках, — произнес Амит, не оборачиваясь и неотрывно следя за опушкой.

— Да. Похоже, стоит поблагодарить за это Менаделя, — Зофал миновал земляную насыпь и поравнялся с магистром ордена.

— Однажды он станет капитаном Клинка.

— Если ты вначале не убьешь его.

Амит ухмыльнулся.

Какое-то время они стояли в молчании.

— Ты говорил с Баракиилом? — спросил Амит.

— Говорил.

Амит хмыкнул, прекрасно зная мнение Баракиила.

— Война в Саккарском секторе никуда не денется, пока мы здесь не закончим.

— Война будет всегда, брат. От тебя зависит, чтобы мы всегда могли сражаться.

Амит посмотрел вдаль.

— Этот мир полон жестокости, капеллан.

— Те, кто принадлежат Крови, тянутся к жестокости…

— Как ручьи тянутся к реке, — закончил Амит.





Манакель присел у останков Лаххеля и впился зубами в плоть очередного трупа дикаря. В рот хлынула кровь, остудив жжение в горле. Бой дал ему такой нужный шанс выпустить пар. Бойня была грозным проявлением злости, пылающей у него в венах. Но он подошел к самой границе тьмы, слишком быстро, и едва не предался Гневу. Манакель вздрогнул, когда по губам стекла тонкая струйка крови. Только так ему удалось изгнать его тень из разума. Он кружил возле границ сознания, нашептывая обещания о прощении. Он заберет боль, сомнения. Облачит его в доспехи гнева и даст ему силу убить любого, кто встанет у него на пути. Манакель почувствовал, как успокоился пульс, и жажда крови постепенно стала уходить, когда он выпил еще одну пригоршню влаги из тела мертвого варвара. Он будет сопротивляться желанию принять Гнев, но не мог отказать Жажде в том, чего она хотела.





Тамир поморщился от попавшего в нос запаха грязи и сгнившей плоти. Даже сильный ветер, который пронесся по долинам и вспенил озера, не смог унести аромат смерти. Вождь наблюдал за тем, как багровый великан пиршествует на останках охотничьей группы Ра’да. Мрачный спектакль напомнил ему о церемонии Окончания Охоты, ритуале, который он проводил более десятка раз. Когда охотники убивали крупного зверя, все племя собиралось, чтобы отведать его мяса и крови. Таким образом они оказывали дань уважения духу и забирали себе его силу. Тамир одобрительно хмыкнул, радуясь тому, что к воинам Ра’да проявили подобное почтение.





Манакель зарычал. Еще один проклятый Императором дикарь. Этот был чуть мускулистее прежнего, хотя не имел при себе оружия. На его груди розовела свежая рана. Слишком аккуратная, чтобы получить ее в бою, она казалась скорее ритуальной, проявлением намерения или символом клятвы. Расчленитель презрительно хмыкнул: такие раны следует заработать, а не получать в дар, будто безделушки. Оторвав голову трупа, чью кровь он пил, Манакель метнул ее в варвара. Человек не попытался прикрыться, позволив ей ударить себя.





Тамир услышал, как от попадания хрустнуло плечо. Воина сбило с ног. Он застонал и, выругавшись, поднялся обратно. Аббас говорил ему оставаться неподвижным, выказывать отвагу и не дрожать. Он смотрел на великана, пораженный тем, что тот напоминал ему охотничьего пса, его губы и нижняя часть лица были розовыми от крови. Если Аббас ошибся и великан был на самом деле просто дикарем, зверем, то в загробной жизни он будет преследовать старика в ночных кошмарах.





Манакель стиснул кулаки, раздраженный тем, что варвар никак не уйдет.

— Будь ты проклят Императором. Убирайся, — он приблизился к воину с презрительной ухмылкой на лице. На плече и груди человека расцвел темный синяк, левый глаз заплыл. Его смерть едва ли стоила затраченных усилий. Но было нечто еще, что-то, не дававшее Манакелю покоя. Что-то, пытающееся пробиться сквозь туман, который окутал его разум.





Тамир не ведал страха. В свое время он взглядом привел в смятение стадо раналоксов и пережил схватку с чудовищным карнроузом. И все же, оказавшись в тени багрового великана, ему понадобилась вся храбрость, чтобы оставаться спокойным. Каждый удар его сердца звучал как желанный сюрприз, пока он прислушивался к натужному дыханию. Стараясь не поднимать голову, Тамир рискнул бросить взгляд. С груди великана взирал измятый орел. Между его металлическими крыльями, словно снежные хлопья, виднелись пятна засохшей крови. Шкура великана оказалась не гладким покровом, как ожидал Тамир. Глубокие борозды разделяли ее поверхность на множество частей, некоторые были рельефными, тогда как другие имели угловатые крепления. Под багряной шкурой великана, словно недавно зарубцевавшиеся шрамы, виднелись участки серого и серебряного цветов.





Манакель остановился на расстоянии удара от дикаря. Сердцебиение человека оставалось спокойным, на лбу не было видно пота. Манакель зарычал. Он был дитем Сангвиния, воплощением гнева, а этот человек казался достаточно высокомерным, чтобы не бояться его. Манакель взревел, желание сломать человеку шею, оторвать голову и омыться в его теплой артериальной крови поднялось внутри него, словно раскаленная магма. Расчленитель уже потянулся, чтобы сокрушить его…

… а затем замер, так как впервые заметил металлический талисман, болтающийся в протянутой руке человека.





Тамир позволил великану взять талисман и уважительно коснулся головой земли.





Манакель повертел кусок металла в руке. Он истерся под влиянием времени и постоянного ношения, но в нем безошибочно угадывался имперский орел, символ Императора человечества.

— Где ты его нашел? — Манакель старался говорить спокойно, но требовал ответа.

Человек поднял глаза и промолчал.

— Где ты нашел… — Манакель замолчал, когда из леса вышли сотни дикарей, скрестив руки на грудях в грубом подражании аквиле. — Что это, во имя Императора?

При виде варваров Манакель разинул от удивления рот. Вторая волна шла плотными рядами, на их плечах покоилось четыре носилки. Каждая из них имела четыре метра в длину, ручки были изготовлены из цельных веток шириной с бедро обычного человека. Дно носилок было из звериных шкур и палой листвы, привязанных к ручкам сплетенными лианами и растениями, похожими на веревки.

Манакель взглядом проследил за процессией.

— Император… — он недоверчиво посмотрел на то, что лежало на носилках. Наплечники, наручи, нагрудники, цепные мечи, болт-пистолеты — останки, оружие и доспехи его отделения. Манакель продолжал наблюдать, пока дикари не опустили носилки перед ним. Скорбь переросла в ярость, когда он увидел то, что осталось от Расчленителей. Как и Лаххеля, их сильно обглодало зверье.

С ударом невидимого барабана море варваров расступилось, позволив пройти на поляну третьей группе. Они принесли с собой корзины из дерева и сухих листьев и начали петь, сначала тихо и мягко, но затем все громче и громче, пока со вторым ударом барабана напев не достиг пика. Стараясь не задеть тела Расчленителей, они развели вокруг носилок огонь.

Старый дикарь, пока старейших их всех, которых встречал Манакель, шагнул к нему. Старик преклонил колени и сложил знак аквилы, после чего отвернулся и прокричал что-то на гортанном языке.

— Мук-да, мук-да хети, — на крик отозвалась тысяча варваров, которые вместе опустились на колени и склонили головы к земле.

Впервые с момента высадки Манакель был спокоен.

«Где остается только один, побеждает гнев», — слова эти были подернуты скорбью, но грустить о гибели отделения он станет позже.

Манакель бросил холодный взгляд на тысячу склонившихся перед ним воинов. Нет ничего странного в том, что менее развитые люди почитали космических десантников как богов, хотя от такого проявления уважения ему стало не по себе. Подобное преклонение могло перерасти в гордыню, которая породила гражданскую войну, более ужасную, нежели все, о чем можно только помыслить. До сих пор весь масштаб предательства Гора только предстояло осознать. Армии Императора победили, но Манакель знал, что за каждый спасенный мир приходилось платить еще одной планетой, превращенной в безжизненную скалу, целые поколения были обречены тратить свои жизни, закапывая покойников. Манакель ударил кулаком по нагруднику и скрестил руки в знаке аквилы.

Варвары радостно закричали.

Манакель улыбнулся. Он был богом не более любого другого космического десантника, но решил воспользоваться верой дикарей в своих целях. Расчленитель снова посмотрел на ряды склоненных голов и спросил себя, насколько прочными окажутся их верования, когда они поймут, что он принес им не избавление, но смерть.

— Ута, — старик повернулся к Манакелю, скрестил пальцы и пошевелил ими, бросив при этом взгляд на носилки.

Огонь.

Погибнуть в неистовстве боя или сгинуть в опаляющей ненависти, все Расчленители в конечном итоге сгорят. Манакель посмотрел на погребальный костер и кивнул.

Старик пробормотал что-то похожее на молитву и ударил камнями друг о друга, выбив из них искру, которая подожгла охапку листвы. Он поднялся и протянул факел Манакелю.

— Погоди, — Манакель поднял руку. Шагнув в середину костра, он скользнул взглядом по останкам своих братьев. На его месте Серафим бы забрал у погибших Расчленителей оружие и снаряжение, но Манакель никогда не разделял тактическое хладнокровие своего наставника. Он не мог заставить себя осквернить павших братьев подобным образом. Оружие переживет то, что не выдержит плоть, и позже он за ним вернется. Впрочем, Манакель забрал боеприпасы, охранив их от огня и невежества дикарей.

— Вы отдали свой долг, братья, — Манакель провел ножом по ладони и окропил кровью тело каждого из погибших соратников. — Смерть, скрепленная Кровью, станет окончательной, она дарует вечный покой.

Это слова скорее подошли бы Зофалу или кому-то другому капеллану, ведь их ораторское искусство намного превосходило его собственное. Манакель коснулся кулаком наплечника и отступил от костра. Он надеялся, что этих слов будет достаточно.

Приняв факел из рук старика, Манакель поджег тела.

Варвары остались на коленях все время, пока горел костер, вдыхая клубящийся над ними дым. Космический десантник знал, что в некоторых примитивных культурах огонь высвобождал душу воина, и что те, кто дышал этим дымом, давали им приют в своих телах, позволяя таким образом жить дальше. В свою очередь они обретали толику силы покойника.

Манакель сделал глубокий вдох.

— Как Кровь служит мне щитом, так пусть братья мои станут мне мечом.





Слабый всплеск воды привел Кассиила в чувство. Он открыл глаза и тут же зажмурился от боли и яркого света, который лился сверху. Скаут оказался на открытом пространстве, и теперь его ноющие кости радовались солнечному теплу. Он сел и закрыл глаза, смаргивая соринки. Кассиил замер, едва на него упала тень, которая приобрела резкость в багровой вспышке. Скаут повалился на спину, на его горле сомкнулись чьи-то могучие руки.

Там, где подвел инстинкт, верх взяла выучка.

Подавив первое желание отодвинуться как можно дальше, Кассиил повернул голову в сторону, ослабив давление на сонную артерию. Благодаря этому он не лишился сознания и выиграл пару дополнительных секунд, чтобы сбросить с себя нападавшего. Кассиил потянулся, схватил его за руки и попытался убрать их со своей шеи. Но напавший был слишком сильным, и на скаута обрушился весь немалый вес противника. Кассиил выгнулся, вжимая голову в землю, как можно дальше от нападавшего. Но руки продолжали сжимать его горло. Скаут стал отчаянно лягаться, разбрызгивая вокруг себя воду, пытаясь нащупать ногами опору. Прилив адреналина не позволил Кассиилу лишиться концентрации, когда он понял, что нападавший не стремился задушить его. Он хотел оторвать ему голову. Скаут рванулся вверх и нащупал голову нападавшего. Если бы он нашел хоть какую-то точку опоры…

Что-то врезалось в нападавшего, сбросив его с Кассиила.

Схватившись за горло, Кассиил втянул воздух в грудь и перекатился в защитную стойку, прикрыв голову руками. Он напряженно прождал удар сердца, ожидая удара сверху, а затем рывком вскочил на ноги.

Асмодель боролся с Мелехком. Сержант рычал, из его рта во все стороны разлеталась слюна, а пальцы были скрючены, словно когти, на ногтях запеклась кровь. Кассиил коснулся шеи.

— Брат-сержант? — недоверчиво спросил он.

— Хватит… смотреть… и помоги мне, — Мелехк скривился, пытаясь обхватить мускулистой рукой шею Асмоделя.

Кассиил стоял как громом пораженный. Предательство Асмоделя подействовало на него куда сильнее, чем он мог представить. Сержант, наблюдавший за кандидатами из покрытой шипами башни, был чем-то постоянным в жизни Кассиила с тех самых пор, как его приняли в орден. Немыслимо, чтобы Асмодель пытался убить его. Кассиил застыл на месте, будто загипнотизированный, потерявшись в воспоминаниях.

— Во вселенной войны лишь орден способен прожить дольше мгновения, — капеллан Зофал торжественным зычным голосом начал ритуал крещения, едва один из семинаристов достал клеймящий прут из жаровни реклюзиама. — Братство и адамантий — вот узы, которые невозможно разрушить. Победа столь же мимолетна, как и боль.

Кассиил зажмурился, когда семинарист прижал раскаленный прут к его груди.

— Но это… — Зофал остановился, коснувшись неровного шрама в форме клинка на груди. — Это вы будете нести до самой смерти. Он переживет вас. Он будет выжжен в анналах истории еще долгое время после того, как ваши кости превратятся в прах, а боевые кличи станут слабым эхом.

Асмодель зарычал и впился зубами в руку Мелехка. Скаут выругался, его хватка ослабла достаточно, чтобы Асмодель вогнал локоть ему в нос. Он отшатнулся, нагрудник оросился кровью. Сержант резко поднялся на ноги, достал нож и вогнал его в шею скауту. Затем, вырвав оружие, он победно заорал, когда на его лицо брызнула теплая кровь.

Голова Мелехка откинулась, словно капюшон серва.

Кассиил уставился в глаза Мелехку, а затем, когда его тело бессильно рухнуло на землю, взгляд скаута упал на символ ордена, красующийся на нагруднике мертвого брата.

Полный ярости крик Кассиила перерос в ненавидящий рык, он выхватил клинок и бросился на Асмоделя.

Сержант двигался слишком быстро. Он опередил атаку Кассиила, с сокрушительной силой схватил его за руку и ударил головой в лицо. Кассиил выронил нож, едва успев прикрыться рукой и не дав сержанту возможности заколоть его. Скаут согнулся пополам, когда в грудь, ломая ребра, угодило колено за секунду до того, как мощный удар заставил его растянуться на земле. Тяжело рухнув на камни в русле пересохшей реки, Кассиил скрестил руки над головой, закрываясь от удара ногой, который должен был оборвать его жизнь. Скаут взревел — он не умрет в грязи. Он желал, чтобы его охватил Гнев и даровал силы разорвать Асмоделя на куски и пожрать его сердце.

Из кустов выполз Хамиед, сжимая толстую ветвь.

— Довольно! — скаут замахнулся импровизированной палицей, едва Асмодель повернулся в его сторону. Толстый сук треснул, врезавшись сержанту в голову.

Удар свалил Асмоделя, разорвав ему щеку и разбив глазницу. Но Гнев не дал ему лишиться сознания. Низко и протяжно зарычав, сержант поднялся на четвереньки.

Хамиед, не давая Асмоделю ни секунды передышки, тут же сбил его с ног. От удара голова сержанта мотнулась назад. Глаза Асмоделя оставались широко раскрытыми, тело дергалось от переполнявшей вены жажды крови, которая понукала его встать. Хамиед коленом прижал его к земле.

Лишь с третьей попытки Кассиил сумел подняться на ноги. Его руки почернели от синяков, оставленных сержантом. Хамиед что-то крикнул ему, но он не обратил внимания. Пошатываясь, скаут побрел по ручью туда, где блестел на солнце болт-пистолет.

— Касиил, — Хамиед направился к нему, — стой.

Кассиил сплюнул кровь и проверил магазин болт-пистолета.

— Брат, не тебе отнимать его жизнь.

Дрожа от злости и усталости, Кассиил прицелился в голову Асмоделя.

— Это не его вина, брат, — Хамиед встал между оружием и Асмоделем, успокаивающе поднимая руки. — Это Проклятье. Мы должны уважать воина, которым был Асмодель. Он умрет, брат, но не от твоей руки. Он заслуживает такой смерти, ради которой жил, служа ордену. Ты не отнимешь этого у него.

— А что с Мелехком? — прорычал Кассиил. — Как насчет его чести?

— Он умер, выполняя свой долг. Он умер, защищая братьев. Защищая тебя, — Хамиед шагнул к Кассиилу, сдерживаясь из последних сил. — Честь Мелехка осталась незапятнанной. Мы должны передать Асмоделя капеллану Зофалу.

Хамиед сделал еще полшага и, стараясь не делать резких движений, достал нож.

— Если будет на то воля Императора, Зофал облачит Асмоделя в доспехи смерти и позволит ему пролить кровь наших врагов в последний раз.

Кассиил не шевелился, готовый выстрелить.

— Брат… — Хамиед взял нож обратным хватом. — Я не позволю тебе отнять его жизнь.

— Кровь! — Кассиил закричал от ярости и отбросил оружие. Скаут рухнул на колени, сжал кулаки и принялся молотить по земле, пока от непрерывных ударов не покраснели костяшки. Он попытался найти успокоение через боль, но гнев не стихал. Кассиил хотел убивать. Он должен убивать. Он нуждался в этом.

«Сангвиний, принеси мне успокоение, укроти мой нрав, подари хотя бы отголосок своего совершенства, — дрожащими губами Кассиил бормотал молитву. Он повторял ее снова и снова, позволяя словам замедлить дыхание и унять кипящую кровь.

Хамиед опустил руку на плечо Кассиила.

— Вот так, брат. Теперь ты знаешь, что значит искать отмщение.





С громоподобным стаккато оружие Расчленителей озарило ночь.

Их атаковали сразу со всех сторон. Но вместо зеленокожих орков Расчленители столкнулись с ордами яростных зверей. Бессчетные сотни животных обрушились на лагерь Расчленителей, словно планета хотела избавиться от чужаков. Космические десантники были подобны шипу в теле мира, который требовалось вырезать, вырвать. С помощью ревущих, клацающих пастей и мощных конечностей он собирался избавиться от скверны.

С севера ринулось стадо двуногих зверей, их удлиненные морды свирепо скалились, щелкали, пока они приближались к передовым огненным ямам. Существа гибли десятками, разрываемые на куски слаженными залпами болтерного огня и испепеляемые пронзительно трещащими лазерными пушками. Но они продолжали сокращать расстояние до Расчленителей, перескакивая груды мертвых сородичей, ведомые инстинктом убраться как можно дальше от неповоротливых созданий, которые шли следом за ними. Каждое существо, состоящие из сплошных мышц и жил, вдвое превосходило ростом космического десантника. Проворные, с тугой бесшерстной кожей, они вырывались из леса и приземлялись прямо среди огненных ям. Морды зверей были разверзнуты в диком реве, пока они убивали Расчленителей сильными ударами когтистых передних конечностей.

— Статус? — рявкнул в комм Амит, потроша крупное существо, челюсть которого заканчивалась парой огромных бивней. Прочная кожа зверя не смогла защитить его от цепных кулаков магистра ордена, под действием веса и набранной скорости он насадился на ревущие лезвия, чем только ускорил свою смерть.

— Мы окружены, — раздался потрескивающий голос Менаделя из «Мести». Амит поручил сержанту организовать оборону. — Все отделения втянуты в бой и несут потери, но периметр пока удерживают.

Амит упал на колено, когда на дисплее мигнул предупредительный символ. Позади него открыл огонь снятый с «Грозового орла» тяжелый болтер, разорвав на куски несколько рогатых существ. Амит ощутил, как участился пульс в унисон с ревом оружия. Прижав кулаки к земле, он боролся с желанием подняться, пока не утихла стрельба, но лазерный целеуказатель сообщал теперь только об отрицательных контактах.

На западную линию обороны обрушились нелетающие птицы с пестрым оперением. Сержант Биеил и его штурмовое отделение встретили их стеной пылающего прометия. Обгоревшие выжившие твари с воплями пробежали сквозь пламя, розоватое мясо стекало с обугливающихся костей. Еще один залп из огнеметов на близком расстоянии добил и их.

— Оттесняйте. Оттесняйте их! — раздался сквозь рев пламени крик Биеила.

Дюжина, две дюжины, сотня. Птицы продолжали напирать, не обращая внимания на потери. Чаши весов начали смещаться, едва огнеметы выстрелили в последний раз, полностью израсходовав топливо в баках. Наконец озверевшая стая получила возможность отомстить. Длинные, похожие на кинжалы клювы на длинных мощных шеях пробивали доспехи Расчленителей и вырывали окровавленные куски органов из тел воинов.

На южном и восточном внешнем периметре путь прокладывали орды приземистых существ, вынудив Менаделя активировать минное поле. Тех, кто оказался на осколочных минах, разорвало на части, их округлые тела разлетелись фонтанами дымящейся плоти. Другие упали с вырванными кусками мяса и внутренностей. Тем, кто находился на краю минного поля, повезло гораздо меньше. Ураган адамантиевых шариков изрешетил им конечности, оставив в муках умирать на орошенной кровью земле.





— Лорд, — раздался по воксу напряженный голос Баракиила.

Амит вызвал картинку с одной из пикт-камер вокруг лагеря. Возникло зернистое изображение северных укреплений, которое затем свернулось в угол дисплея шлема. Баракиил пытался удержать позицию. Промчавшиеся мимо него уцелевшие небольшие существа падали в окопы позади, пока перед космическим десантником не остались только крупные звери.

— Говори, — рявкнул Амит и вогнал цепные кулаки в живот ревущего существа, которое бессильно заскребло по его нагруднику атрофированными передними конечностями.

— Отделение Асмоделя в радиусе действия комма.

Амит с радостью ощутил, как участилось сердцебиение, когда он рассек кулаком внутренности зверя и оказался забрызган свежей кровью. Спихнув труп с лезвия ударом ноги, он бросился к другому существу и открыл канал со скаутами.

— Асмодель, отчет.

— Лорд… — продолжительный лазерный огонь ионизировал воздух, искажая сигнал комма, из-за чего голос Кассиила слышался искаженными урывками. — Мы обнаружили орков… все погибли… предупреждаем… звери.

Амит рассмеялся, хотя без особого веселья.

— Ты многое недоговариваешь, скаут. Сколько вас?

— Брат Хамиед и я готовы к бою, — сигнал становился лучше, чем ближе Кассиил подходил к позиции Амита. — Асмоделю нужен Зофал.

Амит остановился, прежде чем ответить, не обращая внимания на умиравшее у ног существо. У Асмоделя была стальная воля. Сержант был опорой ордена, пять десятилетий он учил неофитов тому, что значит управлять жаждой крови. Но оказалось, что даже он не в силах одолеть Проклятье.

— Ритуал придется отложить, — ровным голосом произнес Амит. — Заходите с запада. По возможности помогите отделению сержанта Биеила.

— Вас понял. Кровь защищает.

Амит отключил вокс-канал и пробил кулаком череп очередного зверя. Ему не требовалась защита. Он был повелителем тысячи самых яростных воинов, которых когда-либо знала вселенная. Он держал в руках судьбы целых миров. Он не ввергнет свой орден в безумие.

— Кровь требует крови, — проревел Амит и вырвал челюсть существу, которое хотело укусить его.

В нем клокотал гнев, горнило ненависти яростно пылало внутри, отчаянная ненависть к самому себе, которую невозможно облечь в слова. Если гибель и безумие были для него единственным исходом, он заставит мир молить о смерти. Его гневом никто не сможет повелевать. Он повернулся к нападавшему зверю, чей лоб венчала толстая костяная пластина. Уйдя в сторону за секунду до того, как зверь врезался в него, Амит схватил его за выступающий лоб. Сервоприводы доспехов гневно взвыли, когда магистр вырвал пластину из черепа зверя. Существо конвульсивно дернулось и умерло. Выругавшись, Амит резко сокрушил кость между ладонями. Он уставился на перчатки, наблюдая за тем, как во все стороны разлетаются осколки пластины. Из-под багрянца брони на него взирало клеймо истории, в ушах звенел волчий вой. Амит стиснул кулаки и снова взревел. Он был местью, он был смертью, и ничем больше.





— Во имя Сангвиния, вы будете стоять! — разнесся голос Зофала над ревом болтерного огня. Он чувствовал, как воины вокруг него сдерживают рвущийся наружу Гнев. Их стремление ринуться вперед и принести бой врагам казалось столь же ощутимым, как отдача пистолета, который он сжимал в руке. Но они были последней преградой, которая стояла между стадом зверей и отделением Баракиила. Если знаменосцу придется развернуться, чтобы справиться с новой угрозой, его непременно одолеют, а периметр прорвут. — Стоять! — Зофал не допустит, чтобы это произошло.

— Что насчет обреченных? — спросил Тилонас. Силовой кулак терминатора покрылся кровью и мотками внутренностей, между пальцами был стиснут вырванный позвоночник. — Почему бы их не выпустить?

— Нет. Гнев бесполезен в обороне, — ответил Зофал. — Мы должны удержать строй без них.

— Нас атакуют! — Друал указал на небо штурмовой пушкой, другая его рука безвольно висела после того, как одно из существ мощным ударом хвоста раздробило ему броню и кости.

Зофал поднял взгляд. Из облачного покрова вырвались два четырехкрылых зверей, которые напали на них во время посадки.

— Мы не станем легкой добычей, — прорычал Зофал. — Принесите им смерть!

Крозий капеллана затрещал, когда он активировал батарею, и указал им на существ.

Штурмовая пушка Друала с воем начала разгоняться до огневой скорости, секунду спустя к ней присоединилось оружие Тилонаса. Двое терминаторов открыли огонь, стволы орудия тут же раскалились докрасна, извергая непрерывный ливень снарядов в сторону крылатых зверей. Первую птицу разорвало на клочки багрового тумана. Вторая врезалась в землю, снаряды оставили в ее крыльях дыры размером с кулак.

Тут же к ней подскочил Зофал и одним ударом крозия размозжил существу череп.

— Они разделяются, — Тилонас указал на зверей, которые разделились и стали уходить в стороны флангов Расчленителей.

— Продолжайте вести огонь и не нарушайте строй, — Зофалу не доводилось видеть существ, которые использовали нечто похожее на тактическую хитрость, их атака казалась поспешной, отчаянной. Но он не хотел оставлять им ни единого шанса.

— Там! — Друал перекричал ревущих зверей.

— Кровь Императора, — прошептал по воксу Тилонас.

Линия деревьев перед капелланом исчезла под громадными когтистыми лапами. На расчищенный участок земли шагнуло громадное существо. Неподалеку показалось еще три похожих создания. Размерами они вчетверо превосходили любое из существ, с которыми уже пришлось столкнуться Расчленителям, их глаза были наполнены жаждой смерти. Звери заставляли казаться крошечным даже дредноута Григори.

Друал и Тилонас открыли огонь, но Зофал решил не тратить попусту боеприпасы и вместо этого открыл вокс-канал со стрелками «Грозовых орлов».

— Цели к северу от меня. Огонь.

По приказу капеллана боевые корабли дали ракетный залп. Мгновение спустя чудовища исчезли в ореолах взрывов. Когда огонь стих, двое их них лежали в грязи, раздавив телами десятки меньших существ. Сверкнувший выстрел из турболазера «Зазубренного ангела» испепелил третьего зверя.

Зофал выругался. Четвертый остался целым и невредимым. Проявив смекалку, он укрылся за сородичами и смог избежать оружия Расчленителей.

— Повторный залп.

— Не можем, капеллан. Мы ждем атаку.

Зофал зарычал, поискав взглядом то, чем можно было бы убить зверя.

— Друал, Тилонас… — он замолчал, заметив, как к зверю несется одинокий воин в доспехах терминатора. Капеллану не требовалось видеть опознавательный символ, чтобы узнать Амита.





Григори стоял в собственноручно сделанном кратере, зубья эвисцераторов кромсали плоть и внутренности зверей. Вокруг него, словно кровяные мешки, громоздились изломанные трупы. Он ступал на них, и всякий раз на него накатывала волна удовлетворения, когда дредноут слышал треск костей. Для сына Сангвиния погребение в саркофаге дредноута считалось величайшей честью, но также и самой жестокой пыткой. Ему позволили служить еще долгое время после того, как тело превартилось в атрофированную кашу. Но калечить, убивать и не чувствовать при этом горячих брызг крови на лице — все это выводило Григори из себя. Многие Расчленители, заключенные в стерильных саркофагах, сошли с ума и поддались самому темному гневу.

Кровь. Он ощутил знакомый привкус, когда капля артериальной жидкости мертвого зверя проникла сквозь борозду в броне и смешалась с биожидкостью, которая поддерживала в нем жизнь. Боль в разуме ослабла, Жажда на миг была утолена. Если бы лицевые мышцы Григори еще могли работать, он бы улыбнулся. Благослови тебя Император, Каил. Он поблагодарил технодесантника, разработавшего сложную сеть каналов, которые сделали возможным подобное избавление от мук.

Едва дредноут пересек груду тел, как сенсориум саркофага Григори выдал несколько предупредительных символов. Мгновение спустя мимо него пролетел Амит, отброшенный мощным ударом выжившего зверя. При приземлении тело магистра оставило за собой глубокую борозду.





Дисплей шлема озарился длинными потоками данных, когда Амит поднялся на ноги. Удар повредил один из цепных кулаков и разбил нагрудник. Из носа текла кровь, несколько зубов шатались. Магистр зарычал при виде того, как громадное создание раздавило кого-то из отделения Даила.

— Григори, прикончим эту тварь.

Гидравлические системы и поршни в ногах дредноута взревели, словно огонь тяжелого болтера, когда тот отбросил дергающееся существо и направился к огромному зверю. Чудовище обернулось ему навстречу, опустив голову и широко распахнув пасть. Не останавливаясь, Григори выстрелил ему в морду из осколочного гранатомета. Зверь взревел и, закрыв глаза, отшатнулся от взрыва. Григори ринулся вперед, целясь эвисцераторами в брюхо. Зверь завопил от боли и ударил его головой. Дредноут пошатнулся и не успел уклониться от сомкнувшихся на нем челюстей. По дисплею Григори побежали предупредительные символы, когда метровые клыки зверя пробили адамантиевый корпус и повредили генератор. Без него Григори долго не протянуть.

— Ты умрешь первым! — взревел Григори. Усиленный аудиосистемами саркофага, звук был ужаснее рева любого зверя. Активировав огнемет, Григоры омыл струей раскаленного прометия раны, оставленные в брюхе зверя, и испепелил ему внутренности. Существо отшатнулось, из ран валил густой дым, по коже, словно молочная желчь, стекали остатки органов. Григори двинулся назад, используя остатки энергии, чтобы дотащить зверя к «Мести», к Амиту.





Амит зарычал от напряжения, поднимаясь по бронированному борту «Мести». Если бы не защита громоздких терминаторских доспехов, он бы не пережил удара. Но, цепляясь за броню боевого корабля, и чувствуя, как горят от усилий мышцы, он все же скучал по относительной гибкости силовых доспехов.

С натужным ревом Амит поднялся на крыло, когда к кораблю приблизился Григори, волоча за собой зверя.

— Пусть Сангвиний пирует твоей душой! — прокричал Амит и, спрыгнув с «Громового ястреба», пронзил зверя рабочим цепным кулаком. Он замахнулся другой рукой и потрескивающей от энергии силовой перчаткой пробил шкуру существа. Застонав от усилия, Амит вбил ему в тело пару мелта-зарядов и активировал цепной кулак. Под тяжестью Амита зубья оружия впились зверю в бок, позволив магистру ордена опуститься на землю. Существо билось в судорогах, тщетно пытаясь сбросить его с себя. Зверь пошатнулся, но не упал, успев бросить на магистра ордена последний взгляд и взреветь, прежде чем мелта-заряды детонировали.

Взрыв отбросил Амита на броню «Мести» с силой, которой было достаточно для того, чтобы разбить бронестекло кабины. Он с грохотом повалился на землю, и сверху на него посыпались куски дымящегося мяса и брызги кипящей крови.





Даже у нас есть пределы, брат. Но, как и в случае с любой истиной, всегда найдутся те, кто станут это отрицать. Невежественные люди почитают нас за богов, поклоняются нам как богоподобным созданиям неимоверной силы, которые в равной степени несут надежду и ужас. Но в наших сердцах нет места милосердию, брат. В наших венах не течет избавление.

Но Гнев, Гнев не ведает пределов. Некоторые считают, что мы облачаем проклятых в черное, дабы таким образом оплакать их уход. Но они заблуждаются. Мы — ангелы ярости и насилия. Мы — гнев, и мы — смерть, и ничего больше. В последние мгновения жизни мы принимаем тьму, потому что после смерти нет ни света, ни прощения, только чернота гнева и отпущение грехов в смерти.

Ибо только смерть освобождает от долга.





Глава третья. Покорение




— Идти сможешь? — спросил Кассиил и, скривившись, выдернул из бицепса шип.

Позади него, прислонившись к насыпи, сидел Хамиед и сжимал руками живот, из которого сквозь пальцы сочилась кровь.

— Смогу, — Хамиед остановился. — Но не смогу тащить сержанта.

Кассиил фыркнул, бросив взгляд на Асмоделя. Сержант все еще оставался без сознания, его рот покрывала пленка засохшей слюны.

— Мы так долго его несли, брат. Это не должно оказаться зря, — сказал Хамиед.

— Прокляни тебя Император, Хамиед, — прорычал Кассиил и взвалил Асмоделя на плечи. — Давай покончим с этим.

Хамиед скривился, с трудом поднявшись на ноги, и последовал за Кассиилом через гребень огненной ямы к траншеям.

В воздухе висело густое облако пыли, поднятое взрывами мин.

— Ничего не вижу, — сказал Кассиил и пошатнулся на неровной земле, переступая участок колючей проволоки.

— Нам сюда, — произнес Хамиед, шагая вперед.

— Откуда ты знаешь?

— Из «Громового ястреба» вытекает топливо? Разве не чувствуешь?

Кассиил указал на разбитый нос.

— Нет.

Скауты шли дальше, не обращая внимания на доносящиеся неподалеку краткие залпы болтерного огня. Ни один Расчленитель не сумел бы проявить подобную выдержку во время боя. Один выстрел означал казнь. Каждый снаряд обрывал чью-то жизнь, предавал раненого зверя смерти или даровал милосердие Императора одному из братьев, подумал Кассиил, стиснув зубы.

Когда они приблизились к лагерю, скаут остановился.

Место высадки было разрушено до основания.

Звери сровняли укрепления с землей, тщательно выстроенную оборону Расчленителей перемололо когтями и копытами. От «Шипастого ангела» и «Испивающего кровь» остались лишь дымящиеся обломки, из всех «Грозовых орлов» невредимым остался только «Гнев смерти». Три «Громовых ястреба» выглядели немногим лучше: «Ярости Ваала» недоставало крыла, «Зазубренный ангел» был покрыт сотнями глубоких царапин, его керамитовая броня погнулась от громадных клыков, а на двигателях «Мести» остались огромные вмятины.

— И как теперь, под солнцем Ваала, мы выберемся отсюда? — Кассиил упал на колено, вес Асмоделя оказался непосильной ношей для израненного скаута.

— Уходишь так скоро, брат? Ты ведь только что прибыл.

Кассиил обернулся и увидел ухмыляющегося Биеила.

Левая рука сержанта оканчивалась у локтя, а отличительные знаки опустошителя исчезли под толстым слоем копоти, покрывавшим опаленные доспехи. Кассиил ощутил укол вины. Сначала сцепившись в бою со зверем, а затем скрываясь от полчища отступающих животных, они с Хамиедом так и не успели помочь отделению Биеила.

— Похоже, не мы одни повстречались с местными, — кровожадно улыбнулся Кассиил.

— Видимо так, — ответил Биеил, указав на раны, покрывавшие Кассиила и Хамиеда. Его улыбка погасла, едва взгляд упал на Асмоделя.

Лицо Кассиила окаменело.

— Гнев.

— Да сохранит его Сангвиний, — Биеил ударил себя по нагруднику. — Вы найдете Зофала на юге, около «Гнева смерти».

— Кровь защищает, — благодарно кивнул Кассиил.

Биеил отвернулся, окинув взглядом десятки разорванных Расчленителей, чьи трупы лежали по всему лагерю, их красные доспехи выделялись на черной земле, словно брызги крови.

— Не сегодня, брат.





— Оставь меня, — бросил Амит приближающемуся Иезалилу и, отмахнувшись от апотекария, присел рядом с Григори. Лишенный энергии, дредноут повалился на спину. Неподвижно лежащий в грязи корпус был немногим больше, чем красивой бронированной могилой.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как мы убивали кого-то достойного, — прохрипел Григори через поврежденные аугмиттеры брони.

Амит ничего не сказал.

— Не молчи, брат. Твоя скорбь не принесет никому добра. Я сражался в войнах Императора целых три жизни, — голос Григори смягчился настолько, насколько позволяли древние приемники. — Смерть заждалась меня.

— Я бы не одолел зверя без твоей помощи.

— Одолел бы.

Амит улыбнулся.

— Радуйся, брат. Я умер в багрянце. За все годы, после всей пролитой крови и отнятых жизней Гнев никогда не становился мне хозяином, — голос Григори начал искажаться, вокс-приемники плевались статикой, постепенно истощая запасы энергии. На последнем издыхании дредноут открыл безопасный вокс-канал с Амитом. — Для нас пока есть надежда, брат. Есть надежда для тебя.

Немногие знали о стыде Амита. Об ужасном приступе Гнева, которому он поддался, и о тех, кого он убил. Чувство вины преследовало магистра еще со времен старого легиона, задолго до того, как он переродился Расчленителем. Амит до сих пор чувствовал привкус волчьей крови, эйдетическая память служила жестоким стражем для его ненависти. Но он никому не осмеливался поведать об истинном стыде, об ужасе, который терзал его в ночных кошмарах: что обитавший глубоко внутри него мрак жаждал вкусить этой крови снова.

— Надеюсь, брат, ты прав.

Григори не ответил.





— Капеллан, — Кассиил положил тело Асмоделя на землю и опустился на колени перед Зофалом.

Зофал стоял над мертвыми Расчленителями, чернота его доспехов исчезла под запекшейся кровью. Трупы были сложены так, словно обращались молитвой к небесам: они лежали на спинах, с вытянутыми вдоль туловищ руками и повернутыми вверх ладонями. Это была древняя ваальская традиция, но, учитывая варварскую природу планеты, она казалась странно уместной.

— Простите, капеллан…

Зофал оторвался от молитвы и повернулся к Кассиилу.

— Прощение требуется тем, кто не оправдал ожиданий. Ты не оправдал ожиданий, скаут?

Кассиил почувствовал, как под взглядом Зофала у него пересохло в горле.

— Я… — попытался заговорить он, мысль о неудаче отняла последние крохи остававшихся в нем сил. Он посмотрел в ничего не выражающие глаза капеллана и не увидел в них ни утешения, ни осуждения. — Брат-сержант Асмодель поддался Гневу, — продолжил Кассиил, заставив себя говорить чуть громче. — Если бы не Хамиед, — он указал на другого скаута, — я бы убил его.

Зофал не сводил взгляда с Кассиила.

— Но не убил.

Касиил промолчал и нахмурился, прокручивая в памяти события прошедших дней.

— Даже под страхом смерти многие не могут найти в себе силы забыть о своих желаниях и сделать то, что должно. Поэтому я спрошу опять. Ты не оправдал ожиданий Императора и ордена? Позволил ли ты слабости руководить своими действиями?

— Нет, капеллан. Он не позволил, — произнес Хамиед, его голос превратился в сжатый рык.

— Значит, тебе не требуется мое прощение, — Зофал жестом приказал Кассиилу подняться и поручил паре сервов взять тело сержанта. — Ты почтил память Асмоделя, вернув его мне.

Сервы потащили Асмоделя к торчащему в земле обломку крыла, их аугментированные конечности взвыли под тяжестью сержанта.

— Ты — сын Сангвиния, дитя, порожденное гневом, — сказал Зофал, когда сервы приковали Асмоделя к крылу. Капеллан склонился над сержантом, взял его за подбородок и зарычал.

Асмодель, закричав, очнулся, мучительный стон перерос в хриплый рев. Цепь зазвенела, когда его тело напряглось и забилось в судорогах.

Зофал отступил назад и стянул обрывок ткани, под которым оказался богато украшенный ручной огнемет. Сержант зарычал, едва капеллан активировал воспламенитель.

— Дарин Асмодель, я облачаю тебя в черное, ибо после смерти нет света, а только прощение.

Зофал нажал спусковой крючок, и струя пламени лизнула панцирь Асмоделя.

Сержант рычал, подвывая, словно зверь, пока огонь опалял доспехи и зачернял их поверхность.

— У мертвых нет крови, поэтому мы даруем ее тебе, — Зофал закончил ритуал Ираната. — Отплати же за нее кровью врага.

Сняв перчатку, он провел ножом по ладони, а затем кровью нанес крест на наплечник Асмоделя.

— Готово, — Зофал повернулся к Кассиилу. — Иди же. Скорби об утрате сержанта.

Кассиил хотел что-то сказать, но не нашел слов. Вместо этого он бросил последний взгляд на воина, который некогда звался Асмоделем. Скаут ушел, моля Императора о том, чтобы быть облаченным в багряную броню Расчленителя, когда за ним придет смерть.





— Контакт, к северу от нас, — в ухе Амита раздался хриплый голос Баракиила.

— Что еще?

— Идентификационные отметки… брат-сержант Манакель, но…

Амит зарычал, когда поврежденный комм-канал зашипел, утопив слова Баракиила в статике.

— Друал, Тилонас, за мной.

Вместе с двумя ветеранами Амит миновал северные укрепления и присоединился к Баракиилу. Капитан ничего не сказал подошедшему магистру, он неотрывно всматривался в огневой мешок, который Биеил и его воины создали в лесу. Амит проследил за его взглядом — расчищенный участок земли больше не был пустым.

— Во имя Трона… — застыл на месте Тилонас.

— Не думаю, что нам хватит боеприпасов, — заметил Друал, рефлекторно изготовившись к стрельбе.

Амит безмолвно рассматривал тысячи дикарей в рваных звериных мехах и дубленых шкурах, которые плотными рядами стояли за сержантом Манакелем. Большинство воинов были вооружены копьями с кремневыми наконечниками и грубо вытесанными мечами. Похоже, защита их не волновала. Остальные высоко держали знамена: флаги из шкур, натянутые на каркасах из кости и дерева и украшенные символом ордена Расчленителей.

Друал зарычал, принюхиваясь.

— Это не растительная краска, — сказал он, указав на кресты, нанесенные на грудь каждого воина.

Жестами приказав дикарями не сходить с места, Манакель приблизился к магистру ордена.

— Я разрешил идти только тем, кто готов пролить кровь за орден, — сказал Манакель, преклонив колени перед Амитом. Армия варваров за ним последовала его примеру. — Рад видеть вас снова, магистр ордена.

Амит не сводил взгляда с орды.

— И я тебя, брат, — он указал Манакелю подняться. — А теперь объяснись.

Манакель протянул Амиту талисман-аквилу, которую дал ему дикарь.

— Когда-то эта планета принадлежала Императору.

— Ты не можешь судить только по одной безделушке, будто здесь побывал Император, — отрезал Баракиил.

— Вы правы, брат-капитан, — Манакель говорил медленно, его гнев из-за оскорбления сдерживался уважением к капитану. Воин повернулся к варварам. — Тамир, атта, — крикнул он, подняв кулак.

— Ты говоришь на их языке? — спросил Амит.

— Немного. Его корни сходны с диалектом древней Терры, хотя, похоже, главное значение здесь играют жесты.

Из рядов коленопреклоненной орды поднялся воин и подошел к Расчленителям. Его левый глаз опух, он шел как человек, бредущий по зыбучим пескам. Крепкие мышцы вздулись под толстыми лианами, обмотанными вокруг плеч и тела, когда он протянул Расчленителям исполинских размеров меч.

— Его зовут Тамир. Он самый сильный их воин, — Манакель ответил на вопрос прежде, чем он был задан.

— Выглядит не очень, — ухмыльнулся Тилонас, окинув взглядом уставшего Тамира, когда воин преклонил перед ним колени, тяжело и прерывисто дыша.

Манакель зарычал.

— Он нес этот меч целый день, и не побоялся моего гнева. Можешь ли ты сказать то же самое, брат?

Тилонас рассмеялся.

— Твоего гнева? Я скорее ребенка испугаюсь.

— Довольно, — отрезал Амит и наклонился, чтобы изучить оружие. Ретинальный дисплей ожил, наложив на глаз информационную сетку. Эмаль, дентин, цемент. Заточенный до невероятной остроты клинок изготовили из громадного резца. В длину он превышал его рост, и был крупнее всего, с чем ему приходилось сражаться. Магистр стиснул рукоять, цельный кусок кости, обмотанный чешуйчатой кожей, поблекшей и растрескавшейся от времени. Даже в терминаторских доспехах его пальцы едва сомкнулись. Сервоприводы гневно взвыли, когда он взял оружие двумя руками. Заворчав от усилия, Амит умело взмахнул клинком горизонтальным и диагональным ударами. Несмотря на размеры и вес, оружие было идеально сбалансированным.

— Где он его нашел?

Манакель махнул Тамиру.

Воин заворчал и принялся водить веткой по грязи, набрасывая грубые очертания.

— Рактор, — произнес он, указав на тело одного из чудовищ, атаковавших лагерь. — Рактор, — повторил он.

Амит кивнул, чтобы дикарь продолжал.

Тамир достал из заспинных ножен длинный кинжал. Он был меньшего размера, но почти неотличимый от клинка в руках Амита, его костяная рукоять была обмотана звериной шкурой, лезвие изготовлено из цельного резца. Он протянул клинок к трупу монстра, а затем ткнул в один из его зубов. Смысл жеста Тамира был понятен — его клинок сделали из зуба зверя вроде того, что убили Амит и Григори.

Лицо Амита окаменело, едва он понял, что последует далее.

Тамир вывел на земле еще одну фигуру, очертания зверя, вдвое превосходившего предыдущего.

— Ракторикс, — Тамир указал на громадный меч в руках Амита. — Ракторикс, — повторил он.





Решительность горячила кровь, пока Амит стоял в окружении командиров. Она походила на наркотик, пламенную эйфорию, которой магистр не испытывал со времен основания ордена, прежде чем Проклятье проредило ряды его воинов и забвение не стало единственным уделом.

— Братья, на планете водится огромный зверь. Он крупнее даже богов-машин Марса, — Амит прервался, поочередно оглядев собравшихся Расчленителей: Зофала, Баракиила, Менаделя, Биеила и Манакеля. — Мы должны убить его.

— Зачем? — спросил Зофал.

— Мы окровавлены, но не сломлены, — Амит обвел рукой лагерь, говоря об ордене в целом, а не о собравшихся воинах. — Если мы сможем укротить эту землю, одолеть зверя, тогда мы сможем покорить все что угодно, — голос Амита упал до хриплого шепота. — Даже Жажду.

— Это безумие, — Баракиил вызывающе шагнул к Амиту. — Это не наша задача.

— Это решать мне.

Баракиил пропустил мимо ушей слова магистра и повернулся к остальным.

— Вы слышали доклад скаута Кассиила — орки мертвы, их пожрали обитающие здесь существа. Нам тут больше нечего делать. Мы должны связаться с Нетой и вернуться на корабли.

— А что потом? — спросил Амит.

— Потом мы встретимся со Звездными Фантомами и направимся вглубь Саккарского сектора, как запланировано.

— А дальше? — голос Амита превратился в сжатый рык.

Баракиил собирался ответить, но Амит продолжил.

— А дальше, брат? Что будет, когда не останется ничего? Когда мы побываем в каждом бою, сразимся в каждой войне в этой галактике и во всех остальных? Те, кто придет после, позабудут о наших деяниях, и нас запомнят только по Проклятью, — Амит указал на пепельный корпус «Гнева смерти».

— Мы воины, а не мудрецы. Пусть другие волнуются насчет того, что успели сделать, а что нет, — прорычал Баракиил. — Твоими устами говорит кровожадность. Я не позволю тебе впустую тратить жизни наших братьев.

— Ты не позволишь мне? — изо рта Амита полетела слюна, внутри него вскипел гнев. В горле запершило от сухости. Он жаждал крови: крови Баракиила. Казалось, прошло так много времени с тех пор, как он убивал, с тех пор, как утолял жажду.

«Император, благослови меня своим терпением. Наполни меня праведным пламенем, которым я выжгу жажду крови. Император, сохрани меня от тьмы в моей душе», — Амит мысленно прошептал молитву, стараясь успокоиться. Он не убьет еще одного преданного сына Императора.

— Баракиил, нам не уйти от Проклятья. Если мы хотим выжить, то должны остаться и встретиться с ним.

— Бежать? Я не трус, — выплюнул Баракиил. — Не все из нас разделяют твой стра… — знаменосец пошатнулся, когда Амит стремительным ударом врезал ему в нос.

Баракиил утер хлынувшую кровь.

— Так тому и быть, — произнес он и ринулся вперед.

Амит кинулся на капитана, высвободив в утробном рычании давно сдерживаемый гнев.

Расчленители врезались друг в друга. Облаченные в тяжелую броню и преисполненные гневом, они стали одновременно неодолимой силой и несокрушимой скалой. Никто не уступал ни пяди, позабыв о всякой защите и обрушив на противника град ударов. Атака Амита была достаточно мощной, чтобы убить человека, но Баракиил был быстрее, успевая нанести по три удара за каждые два магистра ордена. Терминаторская броня воинов натужно выла и плевалась искрами, пока Расчленители доводили их до пределов прочности и выносливости.

Сервоприводы поврежденного цепного кулака Амита заискрились и вышли из строя под непрерывными ударами Баракиила.

Амит раздраженно зарычал. Даже невзирая на огромную силу, без помощи брони он не мог действовать рукой. С бесполезно висящей левой рукой бой постепенно становился односторонней трепкой. Магистр скривился, почувствовав, как ударом головой Баракиил сломал ему нос, прежде чем толчок ногой в грудь повалил его на землю. Капитан последовал за упавшим Амитом, желая втоптать его в грязь.

Манакель двинулся наперерез, но путь ему преградил Зофал.

— Будет так, как пожелает Кровь, — приглушенный голос капеллана не скрыл сквозящую в его взгляде угрозу.

Тяжелый кулак капитана разорвал Амиту щеку.

— Ты забыл, кто тебя обучал, — он выплюнул слова окровавленным ртом, задержавшись на мгновение, а затем с силой ударив ногой в колено Баракиилу. Болезненный вскрик заглушил резкий хруст кости. Амит жестоко ухмыльнулся, улучшенный слух позволил ему насладиться одновременно обоими звуками. — Ты всегда спешил нанести последний удар.

Амит схватил Баракиила за горжет и с силой ударил в лицо, и только затем позволил капитану упасть.

Баракиил повалился на землю, но тут же попытался подняться.

Амит шагнул к нему, в ушах, словно звон огромного колокола, стучала кровь. Пришло время убивать.

— Лорд, — вмешался сержант Менадель. — Поединок окончен.

Он указал на Баракиила, но при этом не сводил глаз с магистра ордена.

— Еще нет, — прорычал Амит.

— Окончен, — сержант бесстрашно встретился взглядом с Амитом, держа клинок низко опущенным, чтобы в случае необходимости разрубить сервоприводы на ногах магистра ордена.

— Это не остановит меня.

— Посмотрим.

Амит улыбнулся, впечатленный решимостью Менаделя. Это был грозный, жестокосердный воин, Амит не раз видел его в бою. Сержант использовал любое преимущество, дарованное ему Кровью, дабы уничтожать врагов человечества. Несколькими часами ранее он остался внутри «Мести» и командовал обороной, сопротивляясь зову битвы и стремлению лично сойти на поле боя, которые горели в крови у каждого Расчленителя. Если они собираются когда-либо победить Проклятье, то им потребуется больше таких воинов, как Менадель.

— Однажды я убью тебя, капитан, — сказал Амит.

— Как того пожелает Кровь, — Менадель опустил голову, принимая повышение.





— Полагаю, тебе скорее требуется апотекарий, нежели капеллан, — не оборачиваясь, сказал Зофал, безошибочно распознав скрежещущее бормотание поврежденных доспехов Амита.

— Я не прощу Баракиила, — Амит присоединился к капеллану на руинах южного вала. — Мне нужен твой совет, Зофал.

— Ты уже решил, как поступить.

Амит кивнул.

— Да, но что, если я проиграю? Что тогда ждет орден?

— Ты подобрал хороших капитанов. Ты испытал их силу и решимость, и они не подвели тебя, — Зофал остановился, чтобы снять шлем. — Если однажды ты падешь в бою, то орден будет жить. Но мы стоим на краю пропасти, на кривой дороге между безумием и спасением. Наши братья не смогут принять жертву магистра ордена.

— Победа всегда требует жертв.

— Да, такова горькая правда. Но в этот раз ее предстоит совершить мне.

— Тебе? — выдохнул Амит, ошеломленный неожиданным поворотом разговора.

— Хранить дух ордена — моя работа. Ты должен вернуться к ним, Амит.

— Я не могу просить тебя пожертвовать собой ради меня. Так поступит лишь трус.

— Иногда, брат, требуется большая храбрость, чтобы жить дальше.

— Но…

— Но будет так, как пожелает Кровь, — капеллан оборвал Амита, судя по тону, не терпящему возражений, желание обсуждать что-либо у Зофала иссякло.

Амит заглянул в глаза капеллану. Морщины на лбу и вокруг глаз Зофала стали глубже, чем он помнил. В момент безмолвной связи железная маска несокрушимого капеллана, наконец, спала, позволив Амиту впервые увидеть его истинный облик. Проклятье не пощадило Зофала, лишив его жизнерадостности, и хотя на старческой плоти не было видно следов от клинков или клейм, шрамы капеллана были глубокими.

— Как пожелает Кровь, — повторил Амит, стиснув наруч Зофала.





Двигатели «Гнева смерти» низко загудели, когда боевой корабль приготовился к взлету.

Тилонас и Друал поднялись на борт. Магнитные подвески в отсеке пустовали.

— Надеюсь, Зофал знает, что делает. Даже самая длинная молитва не удержит надолго обреченных, — сказал Друал, пристегиваясь.

— Я бы не беспокоился, — мрачно произнес Тилонас. — Он захватил достаточно дикарей, чтобы сдержать Жажду.

Амит положил руку на наплечник Баракиил, остановив капитана, едва тот ступил на рампу.

— Это задание не для тебя.

Баракиил повернулся к нему.

— Я недостоин даже сопровождать тебя?

— Ты боролся за убеждения. Тут нечего стыдиться, — Амит заглянул Баракиилу в глаза. Взбучка, которую он устроил капитану, нисколько не пошатнула его дух. — Но тебе следует остаться.

— Как пожелаешь.

Амит прошел мимо него по рампе и замер.

— Брат, если я не вернусь… — Амит замолчал. — Пообещай мне, что вернешься с орденом и завоюешь планету.

Капитан хранил молчание.

— Ты не откажешь мне в этом, Баракиил.

— Как пожелаешь. Но лучше, если ты сделаешь это сам.

Амит кивнул и стиснул наруч первого капитана в воинском приветствии.

— Если будет на то воля Крови.





— Сила Сангвиния…

Амит активировал пикт-экран, едва услышав по комму запинающееся бормотание Задкиила. Экран замигал, прежде чем показать то, что так встревожило пилота. В долине под ними возвышался ракторикс. Зверь выглядел столь же могучим, каким обрисовал его Тамир, и куда крупнее, чем представлял себе Амит. Из спины на неравных расстояниях выступали громадные наросты, соединенные вместе узловатыми пучками мышц и связок, придавая зверю вид живой горы.

Амит решительно сжал зубы. Для выживания ордену требовался дом, нечто большее, чем кровопролитие, то, что связывало бы его воедино. Но сначала ракторикс должен умереть.

— Подводи ближе.

Ракторикс отличался длинной шеей и извивающимся хвостом, исчезавшим в густом лесу, высота зверя не уступала ширине. Стоя на двух задних лапах, похожих на настоящие столпы из мышц и костей, передними когтистыми конечностями он отрывал куски мяса от разбросанных вокруг трупов — выпотрошенных останков других, невероятно больших существ. За исключением живота, который свисал, словно мясистый мешок, у зверя было поразительно мало жира, его громадное тело было исчерчено толстыми полосами жил, придававшими коже гладкую коричнево-зеленую текстуру.

— Две минуты до оптимальной дальности огневого поражения, — спокойным голосом сообщил по воксу Задкиил.

Амит ничуть не удивился самообладанию пилота. Его собственный пульс даже не участился, сердца едва слышно бились в груди. Хотя магист был далеко не так спокоен, ибо гнев неотступно следовал за ним, внутренний зверь рычал тихо, загнанный на границу сознания. Он рокотал, словно отдаленный гром, а не ревел, подобно стремительным ударам молота, как обычно, когда Амит несся в бой. Они шли не на праведный штурм и не в яростную атаку. Их ждало нечто иное.

— Открыть люк, — Амит направился к распахнувшейся рампе, его ботинки вздрагивали каждый раз, когда их магнитно закрепляло на палубе, и взглянул на зверя. Магистр уставился в чернильно-черный глаз, пытаясь оценить силу существа.

Однажды Сангвиний рассказал о его воссоединении с отцом. Многие примархи нападали на Императора или сомневались в его намерениях, но Сангвиний сразу признал в нем отца. «В некоторых вещах, — сказал Амиту Ангел, — воин сразу узнает свою судьбу, будущее, ставшее реальностью». Только сейчас, разглядывая ракторикса, Амит понял примарха до конца.

— Одна минута.

Даже сквозь рев двигателей «Гнева смерти», завывание ветра и гул доспехов Амит слышал сердце зверя. Оно билось медленно и спокойно, словно движение земли. Ракторикс не ведал страха. Сегодня, пообещал себе Амит, это изменится.

— Цел…

— Огонь, — магистр ордена рявкнул прежде, чем Задкиил успел закончить. В ответ на дисплее шлема Амита мигнул символ подтверждения, за секунду до того как корпус «Гнева смерти» задрожал от грохота орудий.

По зверю замолотили лазерные лучи. Каждое копье света было настолько мощным, что могло пробить танковую броню, но выстрелы лишь опаляли шкуру зверя. Мгновением позже в него угодила россыпь ракет. Восемь боеголовок разорвались на шкуре чудовища бессильным огненным штормом.

Зверь взревел. Шея дернулась вслед за «Гневом», когда боевой корабль выходил на новый заход. Очередной рокочущий рев предшествовал дымящейся струе пламени, которая вырвалась из пасти зверя и омыла кабину «Гнева», захлестнув боевой корабль. Раскаленное добела пламя сожгло теплозащиту и краску, оставив только серый керамит и участки почерневших ржавых подпалин.

Амит сделал шаг назад, когда пламя пронеслось рядом с дверью.

— Задкиил, состояние?

— Серьезных повреждений нет, магистр ордена. Пока мы вне пределов досягаемости, мы можем… Нас атакуют! С левого и правого бортов. Еще одна стая этих проклятых Императором птиц, — прорычал Задкиил.

— Разберитесь с ними, — Амит повернулся к Друалу и Тилонасу.

Штурмовая пушка Друала начала раскручиваться еще до того, как воин выбрался из подвески.

— Подвернулись как раз вовремя.

Терминатор распахнул люк по левому борту и открыл огонь. Гильзы медным дождем посыпались на палубу, когда он отследил и уничтожил пару летающих созданий. Позади него Тилонас занял позицию по правому борту.

Удар клювом заставил Амита припасть к палубе, когда одно из существ вылезло на штурмовую рампу. Магистр зарычал и ударил снизу, вогнав цепное лезвие в череп существа. Птица забилась в его хватке. Амит заглянул в блестящие черные глаза и улыбнулся, заметив в них знакомый проблеск ужаса.

— Умри, — едва слышимо произнес он, активировав цепное лезвие. Оружие заурчало, разорвав череп птицы и забрызгав его кровью вперемешку с кусками плоти.

— Заклинило, — прорычал Тилонас, раздраженно ударив кулаком по оружию. Отсек наполнился пронзительным визгом, когда одно существо врезалось в борт, из-за чего «Гнев» вздрогнул, и Тилонаса сбило с ног. Терминатор поднялся слишком поздно и не успел защититься — зверь вцепился в него и потащил наружу.

— Тилонас! — Друал оглянулся, но продолжил вести огонь, не рискуя оборачиваться спиной к люку.

— Не волнуйтесь, братья. Я отомщен, — прозвучал по воксу голос Тилонаса. Секунду спустя терминатор исчез из поля зрения Амита, раздавленое тело птицы полетело вслед за ним.

— Да направит тебя Сангвиний, брат, — голос Амита стал напряженным от заключенных в нем чувств.

— Думаю, я достигну земли и без его помощи, — Тилонас издал гортанный смех, который смешивался с усиливающейся статикой, пока оба звука не слились воедино.

Амит держал вокс-канал открытым, вслушиваясь в шипение статики, пока передача внезапно не оборвалась.

— Что дальше? — спросил Друал.

— Продолжай стрелять, — приказал Амит, не сводя взгляда с ракторикса, по шкуре которого колотили снаряды «Гнева». Будь он одарен психическим потенциалом, как библиарии ордена, его гнева хватило бы, чтобы испарить существо. Он одержал бы победу там, где не смогли этого сделать орудия корабля, и с радостью пожертвовал бы за это душой. Но едва ли это было сейчас важно. От него требовалось только удержать зверя в долине. Смертельный удар предстояло нанести не ему.





Зофал нащупал выемку в скале и начал взбираться. Семеро воинов Роты Смерти по обе стороны от него сделали то же самое. Шестнадцать дикарей уже успели подняться на несколько метров, карабкаясь по скалам с легкостью, порожденной жизненной необходимостью. Капеллан уважительно хмыкнул. То, что они продолжали действовать с такой отвагой после случившегося в лесу, лучше всяких слов говорило о силе человеческого духа.

Путь из лагеря Расчленителей был тяжелым и полон опасностей. Члены племени помогали им избегать смертоносной фауны планеты и скрывать запахи от зверей, рыскающих в зарослях. И все же путешествие отняло жизни двух воинов из Роты Смерти и почти сорока людей. Но настоящее кровопролитие началось только после окончания боя, когда последние из приземистых созданий, которые атаковали их, были преданы мечу. Дикари оказались беззащитными против кровавой ярости обреченных. Зофал окинул взглядом подсохшую кровь, которая покрывали темные доспехи Роты Смерти, и вздохнул. От Жажды не уйти.

Выкинув из головы воспоминания о резне, он продолжил подниматься. Дикари отрывались от космических десантников, словно не обращая внимания на обжигающий камень, от которого у них на руках вздувались волдыри, и капеллан вознес хвалу за силовые доспехи… хотя броня вряд ли защитит его от того, что близится. Зофал поморщился и повис на одних руках, когда кусок скалы откололся под ногами, капеллану внезапно стало интересно, представляют ли местные жители, что их ждет.

— Нас атакуют! — взревел по воксу Амит, оторвав Зофала от размышлений.

Он бросил взгляд через плечо и увидел стаю несущихся к ним четырехкрылых птиц. Из «Гнева смерти» вырвались потоки снарядов, срезав двух существ и разорвав крылья третьему, и те по спирали рухнули вниз. Оставшиеся птицы издали пронзительный крик и сорвались в отвесное пике.

— Принесите им смерть! — прокричал Зофал, ни на секунду не останавливаясь. Он пришел сюда не для того, чтобы сражаться.

Но того же нельзя было сказать о Роте Смерти. Их единственной целью было вести бой, позволить капеллану выжить и выполнить задачу. Обезумевшие Расчленители открыли огонь из болтеров, взревев от ненависти, когда из зверей вырвались фонтаны крови. Стаккато очередей походило на громогласную молитву, их утробный рев был бессловесной литанией битвы. В окружении избранных Проклятьем, Зофал чувствовал себя переродившимся.

Он поднимался все выше.

Мимо него просвистели копья отчаянно сражавшихся дикарей. И вновь капеллан восхитился воинами-людьми: они умирали, не запятнав чести. Никто не кричал и не вопил, пока их рвали на куски, сталкивали с утесов и сбрасывали в пропасти.

Он вскарабкался мимо десантника из Роты Смерти, отмахивавшегося цепным мечом от клюва птицы. Космический десантник взревел и бросился на существо. Оно завопило, когда цепное лезвие разрубило крыло, и камнем рухнуло вниз.

— Да хранит тебя Кровь, брат, — произнес Зофал вслед падающему десантнику Роты Смерти.

— Ка-пел-лан! — проорал Асмодель. Как у всех из Роты Смерти, голосовые связки воина лопнули от непрерывного рева, из-за чего его предупреждение прозвучало скорее как рычание, нежели связное слово.

Зофалу большего и не потребовалось, он ушел в сторону как раз вовремя, чтобы избежать похожего на булаву хвоста, который врезался в камень там, где еще секунду назад находилась его голова. Из-за резкого движения Зофал повис на одной руке, не в состоянии нащупать опору под ногами. Он стиснул зубы, взглядом ища, куда двинуться дальше, пока существо готовилось к новому удару.

Прежде чем капеллан успел что-либо сделать, Асмодель запрыгнул птице на спину. Он с воплем вогнал нож в шею существа и крепко ухватился за рукоять, чтобы птица не смогла сбросить его. Бывший сержант с ревом и проклятьями открыл огонь из болт-пистолета прямо в спину существа. Когда птица стала падать, Асмодель соскочил с нее, протягивая руки к скале.

Наконец Зофал нащупал опору и вытянул руку, чтобы поймать Асмоделя. Капеллан разжал пальцы, приготовившись схватить предплечье боевого брата.

— Кровь! — взревел Зофал, когда по его доспехам разбрызгало жизненную влагу Асмоделя.

Мимо пронеслась еще одна птица, когтями разорвав бывшего сержанта.

Зофал не чувствовал ничего, кроме гнева, когда на дисплее шлема погасла очередная идентификационная отметка. Он убьет каждого зверя на планете. Он будет проливать кровь до тех пор, пока земля не утонет в багрянце.

Вверх. Вверх. Зофал выдавил мысли о насилии, сопротивляясь желанию помочь братьям.

— Вверх, будь ты проклят, — прорычал он. Решив вместо существующих углублений создавать новые, он принялся бить кулаками по скале, гася свой гнев и взбираясь так быстро, словно сама высота была его врагом.

Вершина вулкана возникла словно из ниоткуда, вынырнув из облаков так же неожиданно, как и зеркальная синева неба. Зофал перебрался через край и стал спускаться в жерло. Он оглянулся, но не увидел, чтобы за ним кто-то следовал. «Кровь принесет вам умиротворение, братья мои». Спрыгнув на выступающий камень, капеллан нахмурился и сморгнул предупредительные символы, которые заструились по дисплею шлема. Жар был настолько сильным, что даже керамитовое покрытие доспехов не сможет долго защищать его. Он скривился, чувствуя, как кожа под броней начала покрываться волдырями.

— Сержант Манакель, — Зофал открыл вокс-канал с сержантом. У него еще оставалось время, чтобы в последний раз направить судьбу ордена.

— Капеллан? — затрещал по комму голос Манакеля, искаженный толстыми склонами вулкана.

— Серафим был прирожденным лидером. Одаренным тактиком. Ты — не он, — Зофал замолчал, чтобы Манакель понял сказанное. — Он был оружием, выкованным в огне битвы. Но оружие никогда не сможет разжечь пламя в сердцах других. Я видел твои глаза, Манакель, и я видел в них тлеющие угли.

— Я… — Манакель запнулся.

— Дикари шли за тобой, потому что твой огонь разжег в них первобытную веру. Направь свою ярость, Манакель, используй ее, чтобы вывести орден из тьмы и помочь тем, кто не может спастись от нее, сжечь ее в огне битвы. Ты должен воплотить Гнев, не поддавшись ему. Ты должен стать противовесом, смертельной тишиной между каждым ударом кровавого сердца ордена. Эта задача не столь почетна, нежели командование ротой, и гораздо сложнее. Но без будущего не будет победы.

— Я понимаю, капеллан, — голос Манакеля был торжественным, тяжелым от возложенного на его плечи бремени.

— Да направит тебя Кровь, капеллан Манакель, — Зофал отключил комм и снял личину шлема. Он будет смотреть на вулкан своими глазами. Бурлящая лава облизывала стены жерла и плевалась у него под ногами. — Ты считаешь себя яростным, диким… — капеллан обмотал розарий вокруг стиснутого кулака. — Но у тебя нет иного выбора, — на термоядерном заряде мигнул красный огонек, когда Зофал повернул рычаг активации. — Я избрал уничтожение, и в моей гибели братья найдут спасение.

Зофал закрыл глаза.

— Я — месть, я — гнев, я — смерть.





От взрыва термоядерного заряда вулкан исчез в величественной вспышке. Камни, вырванные из внутренностей горы, выстрелили в воздух на струях перегретого газа. За ними последовал огонь, который фонтаном вырвался из вершины вулкана и растекся по склонам, предвещая потоки лавы: волны извергнутой взрывом вязкой магмы. Кипящая река огня устремилась в долину и к ракториксу.

— Покойся с миром, брат. Ты заслужил его, — прошептал Амит, прижав руку к нагруднику в последнем салюте Зофалу.

— Выводи нас отсюда, — провоксировал Друал Задкиилу, когда «Гнев смерти» задрожал из-за многочисленных толчков.

— Нет! — отрезал Амит, миг спокойного созерцания раскололся от вскипевшего внутри гнева. — Удерживать позицию.

— Магистр ордена, мы должны уходить, — Задкиил не сумел скрыть напряжение в голосе.

«Гнев» тряхнуло опять, на этот сильнее. Воздух наполнился густым пеплом и скальными обломками, из-за чего пилоту становилось все сложнее удерживать корабль на лету. Пирокластическое облако истекало пеплом, золой и пемзой, которые покрывали долину, окрашивая ее пепельно-серым цветом.

— Нет. Мы зашли слишком далеко. Я увижу смерть этого зверя, — Амит уставился на ракторикса, не обращая внимания на комья лавы, разбивавшиеся о корпус «Гнева».

Громадное существо взревело, когда в него угодили куски горящего камня размером с танк. Оно повернулось, чтобы бежать от приближающейся лавы, ревя каждый раз, когда поверхность уходила у него из-под ног. Смещенная вулканической активностью земля поймала в ловушку заднюю лапу ракторикса. Зверь, не сумев устоять, рухнул вперед.

Горящая река расплавленного камня тут же захлестнула обездвиженного зверя. Ракторикс завопил от боли и ужаса, когда лава облизала ему ноги. Дергаясь, словно в припадке, зверь тщетно боролся с неизбежным, мотая головой из стороны в сторону и все глубже утопая в потоке.

— Смерть — последний предел для всего сущего, — произнес Амит, когда ракторикс исчез из виду, поглощенный яростью вулкана.

— Тогда не будем слишком пристально искать свой предел, — пошутил Друал, оттаскивая Амита от рампы.

Снова оказавшись в отсеке, Амит вдруг понял, что внутри пронзительно воет сирена, а на его ретинальном дисплее мигают предупредительные руны.

— Двигатели дают сбой, пепельное облако слишком плотное. Пора улетать, магистр ордена… — произнес Задкиил.

— Уходим, — приказал Амит.





Извержение вулкана было кратковременным, но опустошительным. Лава вскоре застыла, навеки изменив пейзаж. Море огня испепелило лес на многие километры вокруг, уничтожив все органическое вещество. В катаклизме уцелели только высочайшие пики, которые возвышались, словно небольшие островки, над недавно затвердевшей коркой. Амит окинул взглядом пустынную голую скалу. Долина выглядела так, будто ее утрамбовал безумец.

— По крайней мере теперь кораблям будет где приземляться, — раздался голос Менаделя, который стоял за спиной у Амита вместе с Баракиилом, Манакелем и Друалом.

Амит довольно хмыкнул. Он ожидал таких несвоевременных замечаний от Григори, поэтому был рад присутствию Менаделя, который заполнил пустоту, оставшуюся после дредноута.

— Уверен, работа для капитана Неты значительно облегчится, когда она прибудет за нами, — Амит повернулся к Менаделю. Лицо сержанта оставалось таким же спокойным и твердым, как земля под ногами, из-за чего он вдруг засомневался, пошутил ли Менадель.

Магистр перевел взгляд на Манакеля. Такой холод в глазах ему приходилось видеть только у капелланов. Хотя это не имело особого значения, Амит остановился, утратив нить размышлений, когда заметил искусно украшенный болт-пистолет на поясе сержанта. Зофал. Капеллан сумел разглядеть душу воина за феррокритовой броней.

— Брат, — Амит указал на знамя в руках Баракиила.

Капитан кивнул и передал его Амиту, подавители движения, встроенные в его крепления, заставляли висеть полотнище прямо и неподвижно, невзирая на сильный ветер.

Амит повернулся к остальным Расчленителям. Тридцать восемь воинов прижали кулаки к нагрудникам. Победа стоила им половины роты. Выжившие стояли плечом к плечу, на их доспехах виднелись глубокие царапины и вмятины, под которыми были почти не видны символы и знаки различия. Позади воинов на уважительном расстоянии держалась тысяча дикарей. Они разбились по группам, но стояли с той же воинственной гордостью, что и космические десантники.

— Я сражался в войнах Императора еще со времен легиона. Я убивал его врагов во времена, когда наш отец ходил среди нас. Я калечил и уничтожал любое существо и ксеномерзость, которое осмеливалось встать перед моим клинком. Но этот мир… — Амит развел руки, чтобы охватить весь пейзаж. — Этот мир более жесток и первобытен, чем ярость в моей душе. Но вместе, братья, мы завоевали его.

— Мы — гнев! Мы — смерть!

— Наши братья погибли не зря. Мы убедимся, что этот мир, этот единственный мир, навсегда останется свободен от скверны мутанта, ксеноса и еретика. Этот мир воплотит в себе очищающую ярость и послужит примером всякому, кто ступит на его поверхность, — Амит поднял знамя, отключив подавители движения, позволив ему гордо реять. — Вы стоите на Кретации, родине гнева. Теперь это — дом Расчленителей!





Потребовалось менее трех дней, чтобы Расчленители подчинили планету своей воле. Орбитальные транспорты хлынули на поверхность с сотнями сервов и ауксилиариев ордена на борту. Небольшая группа из восьми тысяч клерков Департаменто Муниторума взялась за каталогизацию ресурсов Кретации и обработку ее населения. В последующие месяцы на планету доставят еще множество людей.

— Рад видеть вас, магистр, — Измериил стиснул наруч Амита в воинском приветствии.

— Капитан. Тебя ждет важное задание. Я вскоре вернусь на «Виктус» и отправлюсь в Саккарский сектор настолько, насколько потребуется на этот чертов крестовый поход. Ты останешься здесь и будешь отвечать за наше будущее, — сказал Амит.

— Лорд?

— Мы больше не станем вверять себя на милость судьбы, набирая новобранцев с миров, в которые нас забрасывает военная нужда. Любой новобранец, который хочет носить на груди наш символ, должен обладать таким же характером, как воины, обитающие под этим небом, — Амит указал на дикарей, которые нестройными рядами ожидали обработки. — Я заявил о Праве Покорения. Будущая кровь ордена будет кретацианской.

Измериил кивнул.

— И, капитан, когда Муниторум все сделает, выдвори их с планеты. Слабой крови здесь не место.

Измериил улыбнулся.





Амит оставил капитана и взошел на временную кафедру, возведенную так, чтобы с нее открывался вид на лагерь по обработке.

— Воины Кретации, — шум активности тут же стих, стоило Амиту заговорить, его голос походил на грубый рык, передаваемый через фильтры аудиоколонок, развешенных на стальных столбах по периметру лагеря. — Каждого из вас подвергнут проверке. Те, кого сочтут достойными, станут одними из Крови. Те, кто провалят испытания, но проявят отвагу, все равно смогут служить, — Амит указал на стоявшего рядом с ним серва ордена. — Остальные не выживут.

Амит знал, что дикари не понимают его, как и тех изменений, что он принес в их мир. Это не важно. Он исповедовался не столько перед ними, сколько перед самим собой.

По приказу Амита из рядов дикарей появился Манакель. Он заставил вождей и старейшин выйти вперед, за исключением Тамира, которому приказал остаться.

Амит оглядел собравшихся лидеров.

— Вы храбро сражались. Император благодарит вас за службу, — он остановился, изучая их лица в поисках понимания, но не заметил его. — Вы слишком стары для испытаний, а повелевать этим миром может только один.

Манакель поочередно возложил руку на плечо каждого варвара, заставив их упасть на колени, и протянул свой цепной меч Амиту.

Только тогда потрясенные вожди поняли, что их ждет. Амит увидел в их глазах страх. Он принес с собой умиротворение. Магистр принял верное решение — слабым не место в ордене. Быстрее, чем мог уловить человеческий взгляд, магистр обезглавил их, отрубив клинком шестую шею прежде, чем голова первого успела коснуться земли.

Смахнув с меча кровь, Амит подозвал Тамира.

Вождь бесстрашно приблизился.

— Сержант Манакель высоко отзывался о твоей отваге и силе, — Амит указал на сервов ордена, которые ходили по своим делам у него за спиной. — Ты еще можешь служить.

Тамир взглянул на несчастных людей и покачал головой. Он стиснул кулак и крепко прижал его к груди. Он умрет так же, как жил — воином.

Амит безрадостно улыбнулся. Убийство вождя не принесет ему радости.

— Хорошо, — то, что будущие поколения Расчленителей будут нести то же семя, что и Тамир, давало Амиту надежду на лучшее будущее для ордена. — Кровь принесет тебе воинское успокоение.

Тамир преклонил колени, чувствуя, как чаще забилось сердце. Он затаил дыхание, пытаясь успокоиться. Он не войдет в загробный мир трусом. Тамир прошептал молитву своим богам и посмотрел в бездонные глаза багрового повелителя. Это было самое страшное, что он видел в своей жизни.





— Мы считали Кретацию своим спасением.

Мы ошибались.

Наши усилия оказались тщетными, а вера — ложной. Мы покорили ад, смертоносную планету, которую стали называть домом. Мы уничтожили его зверей, а их тела забрали в качестве трофеев. Мы подчинили ее жителей и взяли их силу себе. Мы создали империю из ее скал и отправились дальше покорять звезды. Но мы не насытили ужас внутри самих себя.

Мы — младшие сыновья нашего отца, и от этого еще более свирепы. Его боль полыхает в наших венах, ее не в силах ослабить застаревшая гордость и возложенный на нас долг. Мы — это он в самом чистом и разгневанном своем облике. Даже самое сильное кровопролитие не избавит нас от Проклятья.

Прости, брат.



Габриэль Сет обернулся и посмотрел на десантника Роты Смерти, привязанного к древнему столу. Его шлем был погнут, прожжен кислотной слюной, которая непрерывно капала из оскаленного рта. На темной броне оставались боевые шрамы. Дыры от пуль, подпалины и глубокие царапины покрывали всю поверхность, дар трех столетий на службе ордена. Большинство тех, кто поддался Гневу и облачился в черные доспехи смерти, оставались в живых, чтобы сразиться еще раз, ринуться в грозную последнюю атаку во имя Императора. Те несчастные, кто пережил ее, превращались в зверей, первобытных созданий, которые больше не могли отличить друга от врага. Для них была важна только Кровь, и если не останется иного выбора, они будут пировать даже на останках собратьев.

— Освободи его, Габриэль. Его служба окончена.

Габриэль поднял голову и посмотрел на Апполлуса. Капеллан стоял у изголовья стола, его украшенные надписями и литаниями чистоты масляно-черные доспехи, словно благородное отражение брони, носимой десантником Роты Смерти, сливались с тенями освещенной свечами комнаты. Но насколько бы черными ни были доспехи Апполлуса, его глаза казались еще темнее.

— Это пустая трата времени, — резко сказал Апполлус. — Он не понимает, магистр ордена.

— Я не глупец, — прорычал Габриэль и поднялся на ноги, его фигура словно увеличилась от вскипевшего в нем гнева. — Достаточно того, что мы понимаем, капеллан, — Апполлус ударил кулаком по нагруднику, резкий удар звоном разнесся в каменных стенах комнаты. — Что мы помним.

— Лорд, — Апполлус почтительно склонил голову.

Габриэль положил руку на наплечник десантника Роты Смерти. Он чувствовал, как напряглось тело воина, когда тот попытался разорвать ремни.

— Покойся с миром, брат. Ты заслужил окончательную смерть.

Убрав руку, Габриэль кивнул Апполлусу.

Капеллан повернулся к реликварию в стене. Стазисное поле задрожало, когда он достал из него искусно украшенный болт-пистолет. Оружие некогда принадлежало капеллану Зофалу и со времен обретения Кретации использовалось, чтобы прекращать страдания обреченных.

— Мир праху его, — Апполлус прижал болт-пистолет к шлему десантника Роты Смерти и выстрелил.

Габриэль какое-то время смотрел на мертвого воина.

— Сколько еще, Апполлус? Скольких еще братьев мы потеряем в этом безумии?

Апполлус промолчал, понимая, что Габриэль не ждет ответа. Немногие знали о тяжком бремени, возложенном на магистра ордена. То, что сделал Амит, было только началом — спасение Расчленителей было далеко не легкой задачей.

Габриэль вздохнул и обернулся влево, где обряда ждал еще один проклятый.

— Прости. Мы подвели тебя, брат.





Стромаркская резня





Энди Смайли

Из крови




Пролог — Келья Балтиила на ударном крейсере Расчленителей




Серв Балтиила был мертв. Он лежал на полу, обескровленный, его кожа была белее мела. Всё тело серва кровоточило, пока жилы не опустели. Стены кельи были покрыты изморозью. Неестественно замерзший воздух потрескивал, как движущийся лёд.

Балтиил стоял на коленях в центре неосвещенной кельи, не обращая внимания на труп.

— Кровью Его я сотворён.

Библиария трясло, пока он произносил катехизис. Ему приходилось задействовать всю силу воли и опыт тренировок, чтобы оставаться в сознании. Его тело было объято болью, подобную которой он считал себя не в силах выдержать. Руки библиария болели от того, что он погрузил пальцы в стальной пол до костяшек.

Силуэт незнакомца сделал шаг в сторону Балтиила.

— Кровью Его я защищён.

Из носа библиария капала кровь, разбиваясь об пол. Раздающийся в регулярном ритме всплеск капель раскатывался по его разуму как грохот осадных орудий, на глаза навернулись слезы, но он не вышел из транса. На этот раз Балтиил продержится до конца и увидит лицо мучителя.

Темный огонь, скрывающий неизвестного, рассеялся…

— Кровью его…

Из пор Балтиила валил дым, создававший над кожей черно-серый покров.

Перед библиарием стоял космодесантник, в похожей на его собственную черной силовой броне. Доспех неизвестного был отмечен косым кровавым крестом проклятого. Он засмеялся.

— Кровью Его я восторжествую, — продолжил Балтиил.

Космодесантник снял шлем, открыв свое истинное лицо. На Балтиила смотрело краснокожее чудовище, демон. Все еще смеясь, он открыл свой рот полный клыков и прорычал.

— Из крови рождаются чудовища.

Психическое видение отступало. Балтиила подбросило в воздух вверх и ударило о стену. Библиарий из последних сил позвал на помощь, перед тем как тьма поглотила его.

— Апотекарий…





Сцена один — стратегиум имперского корабля «Кулак Императора»




— Мастер Зарго, брат Арьен.

Расчленитель ударил кулаком в грудь, приветствуя двух Ангелов Обагренных.

— Магистр ордена Сет передает наилучшие пожелания.

Балтиил прошел вглубь стратегиума, присоединившись к Зарго под серо-синей гололитической проекцией системы Стромарк.

— Похоже, Сету хватило ума избежать этого конфликта.

Балтиил скрыл своё недовольство. Он уже сражался вместе с Зарго и его орденом. Из всех Сынов Сангвиния они были самыми надменными и относились к тем, кого считали слабыми, с презрительным безразличием. В высокомерии они превосходили даже самих Кровавых Ангелов. Балтиил выдержал взгляд Зарго. Самоуверенность магистра ордена указывала на его принадлежность к Ангелам Обагренным гораздо более явно, чем символ ордена на левом наплечнике.

— У моего повелителя есть другие дела.

Зарго широко улыбнулся, в его глазах блеснуло разочарование. Спарринг с Расчленителем доставил бы ему удовольствие. Зарго повернулся к единственному обычному человеку в стратегиуме.

— Оставьте нас.

Лицо адмирала Вортимера искривилось. Он командовал «Кулаком Императора», крупнейшим кораблем в боевом формировании Епейрион и находился в своем стратегиуме. Вортимер подтянул плечи, в попытке восстановить чувство собственного достоинства и уставился на троих гигантских воинов. Каждый из них занимал столько же места у тактической консоли, как четыре его офицера. От брони изучающих гололит космодесантников раздавалось легкое жужжание. Вортимер уже не в первый раз имел дело с воинами Адептус Астартес. Он видел быструю и яростную атаку Белых Шрамов на Плеувусе, но адмиралу все еще казалось, что даже улучшенные люди не могут свободно двигаться в настолько тяжелых доспехах.

— Как пожелаете.

Восхищение и, если быть честным, страх, держали язык Вортимера в узде. Он сотворил знамение аквилы, щелкнул каблуками и вышел из стратегиума, оставив космодесантников.

— Хорошо, что он ушел, биение его трусливого сердца начало утомлять меня, — сказал Арьян.

Даже пассивное чтение разума Ангела Обагренного дало Балтиилу почувствовать угрозы за шуткой Арьяна. Уже скоро первый капитан покорится ярости, бурлящей в его крови, библиарий был уверен в этом.

— Мне приказано захватить Стромарк прайм, — Балтиил посмотрел на Зарго.

— Да, мы войдем в систему вместе. Ты отправишься на прайм, а мы возьмем на себя секундус.

Зарго переключил изображение. Миры-близнецы были представлены синими сферами. На обеих планетах была развита промышленность, чьим долгом было снабжать армии Императора оружием, необходимым для проведения освободительных кампаний. Жалкая вражда между правителями этих планет переросла в конфликт, захлестнувший всю систему, и его нельзя было больше игнорировать.

— Губернатор Аграфена хорошо укрепила свою резиденцию, — Зарго указал на укрепленные позиции, окружающие дворец, — сеть противовоздушных батарей и ракет класса земля-низкая орбита не позволит нам высадиться с «Громовых ястребов».

Пока Зарго говорил, на гололите появились еще несколько значков угроз.

— Что насчет телепортации? — спросил Балтиил.

— Дворец защищен пустотными щитами. Единственный вариант — штурм десантными капсулами.

Балтиил изучал гололит, прокручивая в уме задание. Он возглавлял сотни таких атак на вражеские позиции, каждая из них была кровавой.

— В таком случае мы понесем серьезные потери.

— Тебе придется придумать, как выполнить миссию, Расчленитель. Аксионская кампания застопорится, может быть, даже закончится, если стромаркианцы продолжат уничтожать друг друга. Ты должен привести планету к согласию. Это воля Императора.

— Почему бы не отправить ассасина, чтобы убить вероломных слабаков пока они спят? Наше место на передовой, в бою с орками, — Арьен рубанул рукой по гололиту, искажая изображение.

— Если бы это было так просто, брат, — из теней коридора вышел капеллан Апполлус. Из-за черного цвета его брони казалось, что он появился из тьмы

— Капеллан, — холодно поприветствовал его Зарго, раздраженный презрением в голосе Апполлуса.

Арьен промолчал.

Балтиил подавил улыбку, когда почувствовал желание Арьяна убить капеллана еще до того, как Ангел Обагренный осознанно подумал об этом.

+ Не сможешь, даже с десятком твоих братьев +, - библиарий телепатически отправил мысль в разум Арьяна.

— Этот конфликт представляет собой нечто большее, чем воплощенная жадность двух людей. Стромаркианцы соперничают уже долгое время, эта война в их крови, — Апполлус настроил гололит и сфокусировал его на Стромарке прайм, — мы должны разбить их дух и напомнить, что нужды Империума куда важнее, чем их жалкие государственные проблемы.

Апполлус нажал несколько кнопок на тактической консоли. Гололит пошел рябью, сформировалось изображение нескольких скоплений красных точек, висящих над Стромарком прайм и обозначавших первичные цели бомбардировки.

— Мы утопим самоуверенность стромаркианцев в потоке крови, — гололит продолжил меняться, пока Апполлус говорил. Когитаторы рассчитывали места высадки и предполагаемые вражеские потери, показывая разрушения, которые Апполлус и его рота смерти принесут на Стромарк прайм.

— Конец чести не должен повториться, — звенели слова магистра Сета в голове Балтиила. Он смотрел на капеллана, чьи глаза были такими же темными, как и его броня. Библиарий вспомнил видение — демона в черной броне, отпечатавшегося в его памяти, и поежился. Рота смерти в бою представляла собой ужасную силу, их неконтролируемая ярость была будто вырвана из кошмаров. Ледяные иглы предчувствий впились в разум Балтиила. Они собирались обрушить на Стромарк воплощенный ужас, и такая резня будет иметь свою цену. Библиарий потянулся к разуму Апполлуса, в попытке прочесть его мысли, но намерения капеллана были скрыты под психическими барьерами, настолько же яростными, как и шлем-череп, который он одевал в бою.

Библиарий повернулся спиной к медленно вращающемуся изображению Стромарка прайм, его взгляд задержался на все увеличивающихся оценках людских потерь.

— Кровь Его даст мне сил, — проговорил он про себя.





Сцена два — мостик «Савана смерти», орбита Стромарка прайм




«Саван смерти» вышел из варпа в переливах изломанного света. Размеры корабля стремились к бесконечности, на него не действовали никакие законы физики, но в итоге вернулись в реальную форму. Вокруг пепельных боков «Савана» гуляли сполохи колдовского огня. Корабль направился к Стромарку прайм, став последним воплощением кошмарного измерения, через которое ударный крейсер Расчленителей прибыл в систему.

— Расстояние? — голос капеллана Зуфия заполнил мостик «Савана» подобно реву двигателей. Он был древним даже по меркам космодесанта, время стерло с его пепельной брони все инсигнии.

— Семь минут до оптимального огневого расстояния, повелитель, — раздался голос первого серва.

— Девять минут до оптимального расстояния высадки, повелитель, — продолжил второй.

Они говорили практически одновременно, это было требованием Зуфия. На поле боя он командовал сотнями воинов, обрабатывая безостановочный поток информации и сражаясь лицом к лицу с врагом. Его корабль должен функционировать так же эффективно, в битве не было места для учтивости.

— Капеллан Апполлус, у тебя меньше девяти минут. Будь готов, — проговорил Зуфий в вокс. Через мгновение на ретинальном дисплее Зуфия загорелся знак подтверждения.

Капеллан осмотрел обширное пространство мостика. Внизу десятки сервов сновали в разные стороны, выполняя задачи, необходимые для нормальной работы ударного крейсера. Зуфию испытвал к ним жалость. Сервы существовали как эхо воинов, которых несли в битву. Пепельно-серые робы сервов не способны были заменить темную броню роты смерти, воины которой были заключены на нижних палубах, а зазубренные лезвия, выгравированные на полу мостика, были всего лишь почтением к символу ордена, который носили на наплечниках все Расчленители.

Зуфий поднял взгляд и оскалился, уставившись на приближающийся Стромарк прайм через иллюминатор. Он бы отдал своё основное сердце за то, чтобы высадиться на поверхность вместе с Апполлусом и его боевыми братьями.

Да, под его командованием находилась сила, способная уничтожать планеты и прорубать кровавый путь сквозь звезды, но космические сражения были отрешенными, лишенными страсти событиями, после которых Зуфий ощущал себя настолько же холодным, как и сам космос. Он жаждал скорости битвы, рева болтгана, ощущения отдачи оружия, выплевывающего смерть, резкого привкус заряженного воздуха, которым сопровождались удары крозиуса. Зуфий вздохнул. Ему больше не испытать этих ощущений.

Ужасный краснокожий демон облаченный в огонь и бронзу нанес Зуфию смертельную рану во время Лиферийской кампании. Самый могучий из детей Кхорна вооруженный горящим топором — символом убийства, демон разбил кости капеллана и разрубил его надвое одним ударом меча. Только упрямство Зуфия и его пылающая злость удерживали двойные сердца от остановки, пока тело не нашли апотекарии. Они поместили его в командный трон «Савана», поддерживая в нем жизнь комбинацией электрошока и специальных жидкостей. Зуфий должен был быть погружен в саркофаг дредноута по прибытии на Кретацию, чтобы продолжить битву с врагами ордена в новом бронированном теле, но необходимость заставила его продолжить командование «Саваном». Прошло уже больше шестидесяти лет, и его больше невозможно было отделить от корабля.

Зуфий посмотрел толстый пук проводов и кабелей, тянувшихся там, где должны быть его ноги. Такова была его судьба, до самой смерти.

Люминаторы мостика замигали, когда корабль ощутил недовольство капитана.

— Приближается враг, повелитель, — сказал серв в реве клаксонов.

— Покажи их, — прорычал Зуфий.

Он внимательно изучал появившийся в воздухе над ним тактический гололит. На перехват крейсера Расчленителей двигались два боевых корабля и стая судов поддержки. Зуфий осмотрел каждый из них в приближении. Дух машины «Савана» изучал данные двигателей и показывал тактическую информацию, включая атакующие и оборонительные возможности каждого корабля. Скромная флотилия состояла из крейсера тип «Лунный» «Гордость Халки» и «Защитника Императора» типа «Диктатор», в чьих трюмах, судя по энергетическим показателям, находился полный комплект бомбардировщиков «Звездный ястреб». Три эсминца типа «Кобра», как могли, прятались за остальными кораблями.

В передней части зала серв-связист отвернулся от консоли и обратился к Зуфию.

— Повелитель, они отправили запрос о переговорах по комм-сети.

— Не отвечать, продолжить движение.

— Повелитель?

Связист сказал не подумав, но, когда он осознал ошибку, его горло пересохло от страха.

— Мы здесь не для того чтобы разрешить спор, мы не судьи и не посредники. Мы избранные Сангвиния, Ангелы Смерти, и мы пришли, чтобы осуществить правосудие, — озлобленно ответил Зуфий.

— Да, повелитель, прошу простить меня, — пробормотал серв, на его лбу выступили капли пота.

Зуфий мог бы убить серва за проявление непочтительности. Он знал, что некоторые из его братьев убивали и за меньшие прегрешения, но в этом не было нужды. Серву не много осталось.

Космодесантник не узнавал имена человеческой команды, это было пустой тратой времени. Люди на «Саване» жили недолго. Это судно было домом для большей части роты смерти Расчленителей. Перед кораблем была поставлена единственная задача — уничтожение врагов Императора. Человеческий разум не мог долго существовать в атмосфере страданий, которыми был пропитан сам корабль. Большинство заканчивали жизнь самоубийством в течение двух стандартных лет.





Сцена три — штурмовая палуба «Савана смерти»




Апполлус смотрел вниз с платформы. Двадцать воинов роты смерти, облаченные в пепельно-черные доспехи, стояли по пятеро в ряд. Каждый из них ждал команды занять места в десантных капсулах, которые были похожи на огромные черные слезы, готовые принести горе стромаркианцам.

Слуги ходили по рядам роты смерти, окропляя их броню смазочными маслами и защитными мазями. Апполлус присмотрелся к ближайшему из сервов, когда тот задрожал, выполняя свою работу. Мозг слуги был подсоединен к позвоночнику нейро-кабелем, вшитым в багряную робу. Как и остальные, он прошел лоботомию и представлял собой что-то похожее на человеческий дрон. Апполлус непроизвольно сжал ограждение платформы, за которое держался. Его воины заслуживали большего, но никого в здравом уме невозможно было заставить оказаться так близко от кровожадных космодесантников. Десантники роты смерти были проклятыми, живыми мертвецами. Их тела были здоровы, но разум поглощен «яростью». Не обремененным сознаниям воинам оставалось только одно — погибнуть не в одиночестве. Апполлусу выпала честь вести их в последний бой.

Под крышей херувимы ордена начали произносить молитву Ирес Лексикан.

— Да будет гнев наш беспрестанным, — повторил за ними Апполлус, выбирая подходящие строки.

Подготовив розарий, капеллан начал морипатрис — литургию смерти. Эта служба проводилась перед битвой, чтобы определить, кто из братьев Расчленителей поддастся ярости и включить их в ряды роты смерти. Апполлус никогда не использовал морипатрис, чтобы определить свою паству. Даже до его посвящения в капелланы он мог оценить дух его братьев, просто взглянув в глаза.

— Плоть — смертна, гнев — вечен, — Апполлус использовал морипатрис по-своему, совмещая его с учениями Ирес Лексикан, чтобы довести воинов до особенно пылкой ярости. После такой службы они будут сражаться с непоколебимой решимостью, не обращая внимания даже на самые страшные раны. Они набросятся на врага с мощью ужаса джунглей Кретации, и будут убивать, пока не погибнут.





Сцена четыре — мостик «Савана смерти». Космос над Стромарком прайм




Копья обжигающего света мчались сквозь пустоту, чтобы ударить «Саван смерти», движущийся в сторону стромаркского флота. Щиты корабля мерцали и вспыхивали, теряя энергию под яростным огнем.

— Докладывайте, — потребовал Зуфий.

— Щиты упали, повелитель, перезапускаем.

У стромаркианцев было преимущество на больших дистанциях. На их кораблях были установлены огромные турели, оборудованные счетверенными энергетическими установками, источающими концентрированные лучи разрушения. Дальность этих орудий намного превосходила дальность батарей «Савана».

— Рулевой, прибавить скорости, — оскалился Зуфий, когда «Саван» затрясся от очередного попадания. Он наклонился вперед на троне, — сократить дистанцию!

— Так точно, повелитель. Полный вперед.

Зуфий глубоко вдохнул и откинулся на спинку трона.

— Двигайтесь по этой траектории, мы пройдем сквозь них.

Зуфий проложил курс, проходящий через скопление кораблей стромаркианцев. Это решение было дерзким и агрессивным, «Саван» попадет под обстрел боковых батарей, но при этом резко сократит дистанцию и не позволит стромаркианским кораблям снова набрать дистанцию.

На ретинальном дисплее капеллана загорелись предупреждения. Оценки траектории, столкновений и потенциальных повреждений побуждали его отказаться от принятого курса. Зуфий, ощерившись, сморгнул их, он будет верить в то, что дисциплина его команды, скорость «Савана» и метровые слои бронепласа и керамита, защищающие корпус корабля, принесут им победу.

Зуфий зарычал, когда очередные копья энергии впились в «Саван», прожигая внешние аблативные слои и оставляя шрамы на боках крейсера. Он уставился в иллюминатор на далекие силуэты стромаркианских кораблей. В каждом из них прятались больше десяти тысяч людей.

Он убьет их всех.





Сцена пять — десантная капсула внутри «Савана смерти»




— Кровью его, — оскалился Балтиил, когда десантная капсула затряслась. Он чувствовал себя беспомощным, пока орудия стромаркианцев продолжали поливать «Саван» огнем не получая ответа. Библиарию, пристегнутому внутри штурмового транспорта, приходилось полагаться на судьбу. Он надеялся, что Зуфий знает, что делает. Даже из трюма он чувствовал злобу капеллана, его желание рвать и убивать. Оно кипело подобно адскому пламени, растекаясь по кораблю, и тлело на краю сознания Балтиила.

Рота смерти тоже чувствовала его. Балтиил противился своему желанию обнажить психосиловой меч, когда думал о пяти воплощающих смерть убийцах, находившихся с ним в одной десантной капсуле. Он никогда раньше не находился так близко к отделению проклятых. В обычной ситуации считалось, что только капеллан обладал достаточной волей и чистотой духа, чтобы вступить в бой вместе с воинами из роты смерти. За ними следовало ощущение скоро погибели, которое сводило с ума даже лучших воинов и тащило их в объятья ярости. Балтиил глубоко вздохнул и расслабился. Он не был капелланом, но и другого выхода тоже не было. Без его дара рота смерти не переживет огонь противовоздушных батарей, защищающих дворец губернатора, а высадка за их зоной огня даст защитникам шанс подготовиться к штурму. Апполлус четко дал понять, что Стромарк прайм должен пасть за один день.

Вытянув шею, Балтиил посмотрел на воинов роты смерти слева и справа от него. Их багровые линзы светились в полутьме и в сочетании с беспрестанными рыками, воины роты смерти напоминали о ночных ужасах — фольклорных персонажах Кретации. Считалось, что они крадутся во тьме, поджидая неосторожных людей, чтобы сжечь их души одним взглядом и вновь скрыться в тенях. Беспокойство Балтиила усилилось, когда он вспомнил о демоне в черной броне из видения.

Библиарий чувствовал, как рота смерти становится все злее с каждым ударом, который получал «Саван». Он чувствовал их желание освободиться от оков десантной капсулы и погрузиться во внутренности врагов. Они были самыми ужасными воинами, которых Балтиил мог себе представить. Библиарий видел, как жажда битвы Расчленителей усмиряла даже сынов Ангрона, и видел, на какие ужасные акты насилия были способны его разъяренные братья. Но он не боялся их и не боялся никого.

Беспокойство Балтиила было связано со слабостью его собственной плоти.

Его ноша была велика. Он был сыном Сангвиния и боролся с «изъяном», жаждой крови, безумием. Он мог поддаться «ярости» и присоединиться к братьям, облаченным в черную броню смерти. Но он был и библиарием и страшился момента, когда он окажется слишком слаб, чтобы сопротивляться голодным тварям варпа, готовым пожрать его душу.

Балтиил зарычал от разочарования. Он был дважды проклят, обреченный поддаться зверю изнутри или демону снаружи.

Он сосредоточился на роте смерти, на их злобе. Он слушал биение бьющихся в их груди сердец, которые гнали кровь по их кровавым жилам.

Балтиил почувствовал, как его пульс ускоряется в ответ. Он жаждал убойного биения сдвоенных сердец, кровавых моментов битвы, наполняющих все его существо четкой целью и смывающих все сомнения.

Он будет убивать, пока не умрет. Долг требовал этого, и того же желала его душа.





Сцена шесть — мостик «Савана Смерти», космос над Стромарком прайм




Зуфий не обращал внимания на красные знаки предупреждений, горевшие на его консоли. Если «Саван» был настолько цел, что мог жаловаться, то время умирать еще не пришло.

— Приготовьте к стрельбе основной калибр. Цель — транспорт.

Расположенное в носу орудие основного калибра было огромным и составляло почти треть от общей массы ударного крейсера. Это оружие было самым тяжелым в оснащении кораблей Космодесанта. Оно было разработано для того, чтобы уничтожать города с высокой орбиты, но отлично работало и против вражеских кораблей.

— Да, повелитель, — ответил серв.

Артиллерист внес необходимые изменения в настройки когитаторов прицеливания, насыщающие энергией огневые камеры основного калибра. В глубине «Савана» тысяча невольников тянула метры тяжелой цепи, поднимавшей магменные снаряды из креплений и загружавшей их в дуло орудия. Под строгим контролем бригадира и его нейрохлыста эта непосильная работа отняла у них меньше минуты.

— Орудие готово, цель захвачена, — отрапортовал артиллерист.

Весь корпус «Савана» задрожал, пока основное орудие заряжалось до полной готовности.

— Огонь, — скомандовал Зуфий.

Дрожь корабля переросла в тряску, когда орудие обрушило свою ярость на «Защитника Императора», выпустив в его сторону магменную боеголовку.

Щиты корабля класса «Диктатор» зажглись как недавно рожденная звезда и перегрузились, как только первая из боеголовок попал в цель. Остальные обрушились на транспорт подобно разрушительным волнам, разрывая обшивку и уничтожая надстройки. По всей длине «Защитника» расцветали вторичные взрывы, скрывающие его силуэт в пламени.

— Попадание, повелитель. Щиты сбиты, двигатель не действует. Корабль поврежден.

Зуфий продолжал смотреть на тактический гололит, пока слуга докладывал о повреждениях. Вражеский корабль был беззащитен, из его двигателей синим туманом, растворяющимся в пустоте, вытекала плазма. Выжившие остатки команды все равно скоро погибнут в пустоте космоса.

Повелитель «Савана» оскалился.

— Огонь, еще раз!

«Защитник Императора» дрейфовал и больше не представлял угрозы для «Савана». Условия миссии требовали другого применения мощи корабля.

Артиллерист повернулся к Зуфию, но возражение замерли у него на устах. Покрытая шрамами плоть капеллана настолько натянулась на лице, что казалось, будто кости пытаются вырваться из неё. Бионический глаз в правой глазнице горел багровым, а кожа приобрела голубой оттенок от света гололита. Серв тяжело сглотнул.

— Так точно, повелитель.

Палуба под троном Зуфия затряслась, когда «Гордость Халки» возобновила обстрел «Савана» копьями.

Зуфий зарычал. Они еще не должны были стрелять снова. По данным тактического гололита оказалось, что стромаркианский корабль перевел энергию от двигателей, уменьшив время перезарядки орудий. Они собирались наказать «Саван» за урон, нанесенный «Защитнику Императора».

Зуфий ухмыльнулся. Такое безрассудное потворство собственному гневу будет иметь свою цену.

— Орудие готово к стрельбе, повелитель.

— Прикончить их, — скомандовал Зуфий.

Без щитов «Защитник Императора» не мог ничего противопоставить гневу основного орудия. Магменные снаряды врезались в его корпус с решительной жестокостью, испаряя бронированную плоть корабля. Внутри корпуса вновь раздались вторичные взрывы, и огонь поглотил все оставшееся. Корабль развалился напополам под беспощадным огнем.

Две половины транспорта разлетались в разные стороны друг от друга, падая в сторону Стромарка прайм, как пламенные предвестники судьбы, ожидающей мир.

Идентификационные руны эскадрона в спешке запущенных бомбардировщиков, на полной скорости стремящихся отдалиться от умирающего транспорта, замигали на тактическом дисплее Зуфия.

Он широко улыбнулся. Благородный порыв пилотов был обречен на провал. С суровой удовлетворенностью капеллан смотрел, как их руны исчезали с дисплея одна за другой. Внутри кормы «Защитника» продолжали греметь взрывы, пока варп двигатели корабля не прорвались. Эскадрон бомбардировщиков был поглощен расширяющимся ореолом плазмы, присоединившись к предсмертным мукам «Защитника».

«Саван» затрясся, когда его правый борт попал под огонь лазерных орудий и цельных снарядов, заставив Зуфия крепче ухватиться за трон. Внизу несколько слуг отдернулись от своих мест, убитые ударом электричества. Их кожа почернела, а по одежде гуляло пламя.

Пятеро новых сервов желающих занять места погибших выступили из углов мостика.

— Повелитель, мы вошли в огневую зону батарей, — доложил новый артиллерист.

Зуфий был доволен тем, как слуга подошел к своему долгу. Кровь на консоли и запах горелой плоти его, похоже, не беспокоили.

— Да, так и есть, — ответил Зуфий.

Борт к борту «Саван» имел меньше орудий, чем «Гордость», испещренная стволами и нишами орудий, готовых обрушить шквал снарядов размером с танк на корабль Расчленителей.

— Рулевой, новый курс, — приказал Зуфий.

Направляющие двигатели «Гордости», издав гортанный рев, не справились с необходимостью быстро среагировать на резкое изменение курса «Савана». Двигатели стромаркианского корабля работали не на полную мощность, и он был похож на морского млекопитающего, выползшего на сушу, в то время как «Саван» продолжил маневр.

Ударный крейсер повернулся к орудиям «Гордости» бронированным носом.

Зуфий почувствовал, как его мышцы напрягаются в ожидании, пока наблюдал за сближением в иллюминатор. На таком близком расстоянии он мог рассмотреть каждую деталь вражеского корабля, бронированную шкуре которого украшали базилики посвященные Богу-Императору, оплоты против опасностей космической пустоты.

Зуфий оскалился. Он не собирался обмениваться с стромаркианцами орудийным огнем.

Он был намерен протаранить корабль.

— Всем, приготовиться к столкновению! — Голос серва-сурвейора раздавался из всех вокс-колонок на «Саване», предупреждая о неминуемом столкновении с вражеским кораблем.

Щиты «Гордости» зашипели и затрещали, перегрузившись, попав в объятья «Савана». Орудия стромаркианцев прекратили стрельбу, команда пребывала в ступоре от безумного маневра и не могла вовремя скорректировать прицел.

— Смерть им!

По команде Зуфия «Саван» прошел сквозь «Гордость», используя зазубренные края брони подобно гигантскому цепному оружию, калечившему стромаркианский корабль. Судно Расчленителей продолжало движение, разрывая борта вражеского корабля, пока не застряло в созданном коме разрушения.

В обшивке «Гордости» появились бреши, которые затягивали в себя беспомощные орудийные команды как сухую солому. По кораблю прошелся огонь, зачищающий целые палубы и выталкивающий из брешей грибы взрывов, освещавших происходящее.

— Огонь, сейчас! — ударил кулаком по консоли Зуфий.

Батареи «Савана», находящиеся вплотную к разрушенному корпусу «Гордости», просто не могли промазать. Шквал ракет, лазерных лучей и плазменных снарядов разорвал стромаркианский корабль, уничтожил его бронепластовые связи и зажарил всё, что было внутри.

Корпус стромаркианского корабля распался на части, отлетающие в стороны от неумолимой атаки. Внутренние взрывы, звучавшие от носа до кормы «Гордости», предвещали близкую погибель.

Тяжелый огонь вырвал «Саван» из обломков.

— Рулевой, полный назад. Поднять щиты, — скомандовал Зуфий.

Батареи «Савана» прекратили огонь, а щиты снова зажглись за секунду до того, как взорвались двигатели второго корабля.

«Гордость Халки» исчезла в синей вспышке. На иллюминаторы «Савана» упали адамантиевые заслоны, защищавшие команду от острого яркого света. Ударная волна прошла сквозь щиты и ударила в корпус корабля.

— Состояние? — потребовал Зуфий.

— Щиты упали. Пробоины на палубах семь, восемнадцать и тридцать, — ответил один из слуг.

— Что с моими братьями?

— Штурмовая палуба цела.

Иллюминаторы уже не были скрыты заслонами, и Зуфий взглянул на обломки, оставшиеся от стромаркского корабля.

— Цель — фрегаты. Убейте их всех.





Сцена семь — дворец губернатора на Стромарке прайм




Юрик шел по дворцу так быстро как мог осмелиться, пробираясь между военными и священниками, бежавшими в противоположную от него сторону. Его злило, что бегущие не проявляли должного уважения к залам дворца. Примус был уникален, жемчужина архитектуры и скульптуры, заложенная далекими предками жителей Стромарка десять тысяч лет назад, и все это время был резиденцией правителей. Хотя дворец на Стромарке секундус превосходил его по размерам и был гораздо лучше защищен, он не мог похвастаться величием Примуса.

Юрик замедлил шаг, войдя в Зал Памяти.

— Простите меня, — обратился он к каменным скульптурам, установленным вдоль стен, когда его грязные ботинки запятнали мраморный пол. Он остановился в конце коридора, поправил тунику и пригладил волосы. Глубоко вдохнув, стромаркианец открыл сводчатые стеклянные двери и вошел в приемный покой правителя.

— Губернатор, — преклонил колено Юрик, обращаясь к правителю планеты.

Губернатор Аграфена стояла к нему спиной, её внимание было сосредоточено на птицах с красными хохолками, порхавшими между деревьями роскошного сада. Юрик не ожидал увидеть, что она уже была облачена в костюм-перчатку укрепленный преломляющей броней. Её длинные волосы были зачесаны назад и убраны в тугой хвост, свисавший по спине как табард. Вместо золотого скипетра Аграфена опиралась на тонкий меч с золотой рукоятью.

— В любое другое время ты был бы выпорот за то, что прерываешь меня, — сказала она.

Юрик молчал, на его лбу появилась капля пота.

— Что ты пришел доложить? — спросила Аграфена.

— Наш флот, губернатор. Он уничтожен.

— А наши войска? Какие от них новости?

— Их больше нет. Их всех больше нет, моя госпожа, — колеблясь, ответил Юрик.

Аграфена повернулась, смерив Юрика холодным взглядом.

— Больше нет? Как это понимать, слуга?

Юрик позволил себе кроткий взгляд на лицо своего правителя. В глазах читалась характерная для неё твердость, кожа была гладкой как холодные северные озера, а на щеках проступал легкий румянец, который, впрочем, не делал её манеры менее холодными. Юрик сдержал улыбку, его радовало, что губернатор не потеряла себя в окружающем хаосе.

— Наши армии разбиты и уничтожены, моя госпожа. Все солдаты за пределами щита…все кто находился не во дворце…они все мертвы.

Аграфена уставилась на него, услышав новость о том, что её мир превратился в кладбище.

— Бригада Халки? — спросила Аграфена. Это был её личный полк, тысяча избранных воинов, защищавших Примус.

— Капитан Александер и его люди готовы к бою, губернатор…

— В таком случае этот день останется за нами. Мы покажем секундианцам, чего мы стоим. Бригада Халки никогда не терпела поражения, эти стены никогда не были пробиты. Я не сдамся, Юрик. Я скорее сотру всё в пепел, чем помирюсь с этими предательскими трусами.

— Вы же не имеете в виду…

— Я имею в виду именно это.

За спиной Юрика, рядом с семейным гербом висел портрет Ставра Халки, самого почитаемого из лидеров Стромарка. Его взгляд был направлен на Аграфену. Ставр был великим тактиком, умелым мечником и благородным правителем.

Аграфена задержала взгляд на картине, ища в лице предка сходство со своими чертами. Она не опорочит его память и не потерпит неудачу, не зависимо от цены.

— Прошу простить меня, губернатор…но мы сражаемся с Космодесантом. Император отправил своих бессмертных чемпионов, чтобы уничтожить нас. Мы не сможем…не сможем победить их.

— Ложь!

Аграфена быстрым движением руки смахнула хрустальную скульптуру Стромарка прайм с постамента. Юрик оценил иронию, наблюдая за тем, как осколки хрупкой сферы разлетаются по полу.

— Убить можно все.

Аграфена развела руки, указывая на десять членов почетной стражи, стоящие на страже в её покоях. Генно-усиленные воины были защищены толстой панцирной броней и вооружены тяжелыми плазменными ружьями.

— Нужно только найти подходящее оружие, — мягко сказала она.





Сцена восемь — десантная капсула, несущаяся к Стромарку прайм




— Балтиил! — раздался по воксу голос Апполлуса, выдернув библиария из задумчивости, — сегодня не плохой день, чтобы умереть, но то, что ты не выполнил свой долг не должно стать этому причиной.

— Имей терпение. Я не смогу долго держать щит, нам нужно подождать до последнего момента, — раздраженно ответил Балтиил.

— Ты говоришь, как этот трус Зарго, висящий на орбите над секундусом, пока сотни истекают за него кровью, чтобы он не запачкал руки. Он — позор для нашей воинской родословной.

— Ты не сможешь заставить его, брат.

— Ты знаешь о чем-нибудь, что я не смог заставить пойти по-моему? — Апполлус сделал паузу, — просто не жди слишком долго, библиарий.

Балтиил удержался от ответа. Он понимал недовольство капеллана, которому пришлось вверить свою жизнь в руки псайкера.

Руны тревоги загорелись на потолке дроп пода как окровавленные звезды, когда в корпус ударил очередной залп противовоздушных орудий.

— Брат Йофиил, — обратился по воксу Балтиил, поднимая взгляд.

На борту «Савана» Йофиил следил за библиарием через пикт-камеру, установленную на стене десантной капсулы.

— Ты — мой хранитель, — сказал Балтиил, уставившись на мельта-заряд удаленной активации, прикрепленный на бедре, — не сомневайся.

Лампочка на пикт-записывателе дважды мигнула в знак подтверждения. Балтиил закрыл глаза.

— Император, защити мою душу в сегодняшней битве. Пусть твоя сила победит мои слабости, чтобы я мог служить ордену.

Температура в десантной капсуле упала, как только Балтиил обратился к своим силам. На стенах и броне воинов роты смерти начал появляться слой ненатуральной изморози, и разум Балтиила покинул его тело.

В либрариуме такой психический барьер называли Щитом Сангвиния, он был физическим воплощением воли библиария. Балтии не знал никого, кто попытался бы создать щит такого же размера, как он. Использование такого количества силы могло быть опасным. Его душа будет гореть как путеводный огонь для обитателей варпа, желающих поглотить её. Если он поддастся их соблазнительному шепоту, если губительные силы получать его тело, то Йофиил активирует мельта-заряд.

Свободный от плоти разум Балтиила прошел сквозь холодный керамит его брони и выбрался за пределы десантной капсулы, зависнув в воздухе Стромарка. Над ним десять темных звезд неслись в сторону земли. Его разум прошелся по ним, как дети на Кретации проводят руками по кустам акаулиса. Разумы Апполлуса и остальных членов роты смерти горели как раскаленные угли, все их мысли были направлены на предстоящую резню. Балтиил переместил свое внимание на землю.

Пустотный щит дворца переливался фиолетово-синими цветами, в него врезалась и рассеялась еще одна часть «Защитника Императора» упавшая с орбиты.

К штурмовой группе Расчленителей несся шквал разрывных снарядов, выпущенный из скрытых под щитом противовоздушных орудий стромаркианцев.

Балтиил повернулся обратно к десантным капсулам и вытянул руки. С кончиков его пальцев потянулись нити золотой энергии, свивающиеся в блестящую прослойку, заполнившую воздух под штурмовыми транспортами Расчленителей.

Библиарий сконцентрировался на барьере, укрепляя его силой разума. Щит был неразрушим и непреклонен как его дух, лишенный слабости или изъяна. Ни человек, ни демон не могли его разрушить. Если сам Балтиил не окажется слаб, если в нем не найдется изъян.

— Мы — ярость! — раздался по воксу рык Апполуса.

Кровь бежала из носа и ушей Балтиила, пока стромаркианские орудия поливали огнем психический барьер.

— Мы — гнев! — он с трудом различал слова капеллана, изо всех сил поддерживая щит.

— Сангвиний, отец мой, Сангвиний, моя защита. Помоги мне в этот час, — трясясь, выдавил Балтиил сквозь окровавленные губы, когда десантные капсулы прорвались сквозь защиту дворца и ударились о землю, спустив роту смерти на врага.

— Мы — смерть!





Сцена девять — дворец губернатора на Стромарк прайм




Полированный мраморный пол дворца был скользким от крови. По залу были разбросаны разорванные останки телохранителей губернатора Аграфены. От элиты стромаркианской армии остались только куски мяса, разорванные цепным оружием и болтами. Балтиил стоял в центре зала, вокруг его тела сверкал ореол психической энергии от использованного ускорения.

— Дело сделано, — устало сказал он.

Снаружи раздавался рев цепного оружия и резкие звуки выстрелов из болт-пистолетов роты смерти, продолжавшей вымещать свою ярость на трупах стромаркианцев.

— Усмири их, — обратился библиарий к Апполусу, менявшему магазин в пистолете.

— Еще не время, впереди очищение Стромарка секундус, — ответил он.

— Это не наша битва.

— Не будет никакой битвы.

Апполлус указал на гору тел в дальнем конце комнаты. Одно из них издало болезненный стон.

Перед глазами Аграфены все плыло, она чувствовала холод и слабость.

Трясясь от натуги, она столкнула с себя труп Юрика, закрывшего её собой от выстрела. Прикоснувшись к своему животу, она почувствовала кровь. Самопожертвование Юрика было впустую, разрывной болт прошел сквозь его грудь и окатил Аграфену смертельной шрапнелью. Она умирала.

Губернатор отбросила мысль о слуге и сконцентрировалась на том, что ей предстояло сделать. Она встала, опираясь на стену, и вытерла кровь с губ.

Она погибнет стоя на ногах, и не погибнет одна.

Балтиил вскинул болт пистолет.

— Стой, — Апполлус схватил Балтиила за запястье.

Губернатор сражалась до последнего, даже сейчас, перед лицом неминуемой смерти, она отказывалась принимать то, что ей говорило тело. На последнем издыхании, она принесет смерть.

— Что ты делаешь? — спросил у капеллана Балтиил.

Лицо Апполлуса скрытое маской-черепом расплылось в мрачной ухмылке. Губернатор была из его паствы, не зависимо от того, знала она об этом или нет.

— Жди и наблюдай.

Аграфена прикусила язык и достала скрытую под ним микросхему.

— Омега один. Эпсилон девять. Это губернатор Аграфена. За моего отца, ради наших детей. Запуск, — сквозь боль проговорила она.

— Брат…, - Балтиил уставился на Апполлуса.

— Зарго еще только собирается спуститься на секундус. Он высадил уже несколько полков гвардии и запросил дополнительные силы удерживать орбиту, чтобы он мог сбежать из системы. Это заставит Зарго действовать и ускорить разрешение проблемы секундуса.

По воксу раздался голос Зуфия, искаженный заряженными частицами, оставшимися в атмосфере после орбитальной бомбардировки «Савана».

— Братья, сюрвейеры засекли наращивание энергии на ближайшей луне.

— Ты знал? — спросил Балтиил.

Апполлус кивнул.

— Я, конечно, думал, что ты ублюдок, Апполлус…

— Из крови рождаются чудовища, брат.

На второй луне Стромарка прайм, в глубине одного из многих шахтерских комплексов управляемых консорциумом Халка проснулись тысячи спавших ракет типа «Апокалипсис».

Они преодолели поверхность луны, затем вышли на орбиту и устремились к производственным и жилым центрам Стромарка секундус.

Мраморные лики предков Аграфены с одобрением смотрели на неё со своих постаментов.

Она согнулась в тяжелом кашле, кровь заполнила её рот, и начала капать из ушей. Аграфена склонила голову в сторону и увидела портрет отца. Художник проделал прекрасную работу, изображая его строгое благородство. Губернатор взглянула в его нарисованные газа и улыбнулась. Её последней мыслью, до того, как пролилась последняя капля крови династии Халка, было осознание того, что она оставила более долгоживущее наследие, чем отец.





Эпилог — в глубине здания администратума




Мягкий гул люминатора терялся в звуке быстро нажимаемых друг за другом клавиш. Сотни тысяч сервиторов стояли в строгих рядах, без устали вбивая бесконечный поток информации, описывающей Империум Человечества. Подвергшиеся лоботомии сервиторы работали в полной темноте, их аугментированные глаза обходились без света.

Старший клерк Матиас Видо тоже мог видеть в темноте, но ему нравился теплый свет люминатора. С ним он чувствовал себя более…человечным.

Матиас скреб по планшету дата-пером, перепроверяя свои вычисления. Все совпадало. Он положил планшет на стол и откинулся назад в кресле.

Старый йовийский дуб заскрипел, подстраиваясь под одно из редких движений Матиаса. Губы Матиаса болезненно растянулись в самом похожем на улыбку жесте, который он мог изобразить. Он скрупулезно проверил все данные. Цифры оставались одинаковыми: триста миллиардов погибли, восемь миллионов зданий разрушено до основания. Еще пятнадцать миллионов частично разрушены. Семь континентов признаны непригодными для заселения. Четыре океана осушены. Некоторые назвали бы это катастрофой, но для военной мощи Империума произошедшее было лишь неудобством. Население системы Стромарк вернется на приемлемые уровни производства всего за семь поколений. Полностью восстановиться за десять.

Матиас поднял планшет и закрыл файл, снабдив Стромаркский инцидент пометкой «небольшие потери».

Сделав паузу, он вытянул из стопки очередной планшет и начал новые подсчеты.





К.З. Данн

Ужас небытия




Сцена один — Стромарк-секундус




Павел Минцен никогда не был набожным, даже до того, как стал предателем. Но сейчас, с трудом передвигаясь по обезображенному радиацией ландшафту его родного мира, Павел молил Бога-Императора человечества о прощении, за то, что отвернулся от Его света. Каждый вдох давался с ужасным трудом — его легкие были поражены радиацией, а кожа слезала с него покрасневшими лоскутами. С каждым тяжелым шагом его ступни горели, как до этого растворившиеся в радиоактивном болоте подошвы его стандартных ботинок. Он приближался всё ближе к смерти.

Павел взглянул на небо из-под расплавленных век и увидел яркие следы ракет, стремящихся к поверхности планеты. Он упал на колени и широко развел руки, готовясь принять судьбу, которой избежал во время первой бомбардировки, когда оказался вне защитных стен дворца, под радиоактивным адским пламенем. Время застыло, пока он ожидал неизбежную волну палящего жара и ослепляющего света, но этого не случилось.

Не понимая, что произошло, Павел с трудом поднялся на ноги и потащился в сторону, куда упали ракеты. Он и весь его полк восстали против тех, кого недавно называли союзниками и поплатились за это. Большая часть населения выжила, скрываясь во дворце и запутанной сети подземных бункеров, тянущейся на тысячи километров, а поверхность планеты стала необитаемой. Если упавшее не было ядерными боеголовками, то что за новое наказание ожидало его и подобных ему?

Ответ не заставил себя долго ждать.

Сквозь падающий с неба пепел и химический туман проступили пять фигур.

Квинтет гигантов, облаченных в багровые цвета, несущих кровавое возмездие. Их передвижение было медленным, как из-за их огромного размера, так и из-за трясины под ногами. Но гиганты двигались уверенно, будто направляясь к жизненно-важной цели.

Жизнь быстро покидала тело Павла, и он ускорил шаг, как мог, в тщетной надежде на то, что Ангелы подарят ему быструю смерть, но это было бесполезно.

Когда он приблизился к новоприбывшим так близко, что начал различать узоры, украшающие их броню, крылья окружающие какой-то символ, который он не смог различить тем, что осталось от его глаз, Павел упал в грязь, лицом вперед. Он вдохнул и его рот наполнился отвратительной жидкой грязью, которая, пройдя по горлу, продолжила разъедать уже израненные радиацией внутренности. К тому времени как пятеро достигли места его падения, Павел был уже мертв, наполовину захлебнувшийся и наполовину разъеденный изнутри.

Не заметив этого, один из красных гигантов втоптал труп еще глубже в землю, неосознанно уничтожая все следы существования человека, на своем пути к предстоящей резне.





Сцена два — мостик боевой баржи «Ин Эксельсис»




— Повелитель, на ауспике появился небольшой корабль. Он не передает никаких действующих кодов и не относится к нашим судам. Похоже, что он собирается прорываться через блокаду, — обратился к Зарго член команды.

Кастелян Зарго, магистр ордена Ангелов Обагренных взглянул в иллюминатор боевой баржи «Ин Эксельсис». Благодаря улучшенному зрению, он различил небольшой космический катер, пытающийся проскочить мимо больших кораблей флотилии, даже без ауспика. Кто бы ни управлял кораблем, он не был глупцом. Пилот держался вблизи от ударных крейсеров и судов поддержки, чтобы большие корабли не могли открыть огонь, опасаясь побочного урона. Ангелы Обагренные всегда находились в состоянии войны, без остановки бороздя Галактику в поисках новых фронтов. Зарго не стал бы подвергать риску ни один из своих кораблей. Ремонт требовал времени, а его лучше было использовать на уничтожение врагов Империума.

— Ждите, пока он пройдет флот, затем уничтожьте, — приказал Зарго.

Слуга ордена, сидящий за ауспиком, взглянул на него с недоверием.

— Но повелитель, это же всего лишь небольшой пассажирский корабль, неужели он стоит…

— Никогда не пытайся указывать мне, что делать. Ты думаешь, что действия Расчленителей на поверхности тоже обсуждаются слугами их ордена? — Зарго указал бронированной перчаткой на иллюминатор и планеты-близнецы Стромарк-прайм и секундус, спокойно вращавшиеся в пустоте.

— Повелитель, я не…

— Наши жалкие кузены уже, наверное, завершили свою кампанию на поверхности и наслаждаются трофеями, а Ангелы Обагренные все еще ждут на орбите, ожидая новостей со Стромарк-прайм.

Кастелян встал в полный рост, возвышаясь над остальными членами команды мостика.

— Я хочу, чтобы предатели внизу не имели никаких сомнений в том, с какой яростью они столкнутся. Этот корабль будет уничтожен такой силой, что население Стромарк-секундус будет дрожать от осознания того, что Ангелы Обагренные не дадут им пощады, когда окажутся на поверхности. Это судьба всех, кто отвергает Императора!

Зарго повернулся к двух вооруженным членам команды.

— Уведите этого человека, несмотря на непочтительность, он все еще может послужить ордену.

Слуга позволил увести себя без возражений. Команда со всего мостика нервно оглядывалась в его сторону, сразу поняв, что имел в виду Зарго — из непочтительного члена команды сделают сервитора. Еще недавно он управлял ауспиком корабля, а всего через пару часов, возможно, будет направлять ручные сенсорные системы в нужном направлении. Когда мрачная процессия из троих слуг покинула мостик, на него вошел еще один космодесантник.

— Капитан Фрациммион. Есть новости от Балтиила и его Расчленителей? — спросил Зарго.

— Нет, кастелян. Судя по докладам с поверхности, на ней сохраняются очаги интенсивных боев, но нет ничего, что указывало бы на победу. На основе прошлых встреч, я делаю вывод, что они уже победили, но еще не поняли этого из-за жажды убийств.

Кастелян усмехнулся. Все наследники благородных Кровавых Ангелов несли на себе печать двойного изъяна генного семени. Из-за этого изъяна в гуще бою они становились безумными зверями. Расчленители полностью отдавались этой жажде крови, даже поощряя её наличие среди членов ордена. Это не было секретом для произошедших от Сангвиния и, скорей всего, скоро и весь Империум узнает об этом. За спиной Зарго в темноте космоса расцвел взрыв, погасший так же быстро, как и разгорелся.

Фрациммион вопросительно посмотрел на магистра.

— Кто-то оказался достаточно самоуверенным, чтобы попытаться прорваться сквозь блокаду. Я подумал, что стоит показать ему и остальным сбившимся с пути, насколько это было глупо.

— Повелитель, ауспики засекли многочисленное движение.

— Похоже, наше предупреждение для населения мира пришло слишком поздно. Хорошо, готовьте «Громовые ястребы». Мы быстро расправимся с этими трусами.

— Вы не поняли, повелитель. На ауспике сотни тепловых сигналов от одной из лун, не с планеты.

Слуга повернул экран ауспика так, что его увидели Ангелы Обагренные. Зарго и Фрациммион могли только беспомощно смотреть, как экран заполнился сотнями быстро двигавшихся красных точек.

— Ракеты. Это все запасы Стромарк-прайм, выпущенные на Секундус.

Сквозь иллюминатор было видно, как первые боеголовки врезались в не ожидающий этого мир, создавая грибы взрывов, исчезающие выходя за атмосферу в безвоздушное пространство космоса. Вскоре в цель попали и остальные боеголовки, и вся планета была поглощена огненным вихрем, созданным из богатого кислородом воздуха.

Вспыхнули сенсоры и на мостике «Ин Эксельсис» раздались звуки тревоги, из-за резко выросшего уровня радиации на планете.

— Сет, — выражение лица кастеляна выражало одновременно беспокойство и самодовольное удовлетворение, — что твои братья сотворили на этот раз?





Сцена три — Стромарк-секундус/Терра




Пять космодесантников, как один, повернулись и нацелили оружие на турель, появившуюся из стены дворца секунду назад и открывшую огонь. Каждый из выстрелов попал точно в цель, и был сделан с такой непринужденностью, будто оружие было продолжением тел воинов. Вскоре турель превратилась в дымящиеся обломки, но космодесантник в синей силовой броне объял остатки сапфировым психическим пламенем, будто для того, чтобы уничтоженное оружие больше никогда не представило угрозы. Вскоре от турели осталась только пузырящаяся лужа.

— Разве это не перебор, брат Птолемий? — спросил Кассиил.

Рука библиария все еще была объята переливающейся энергией варпа, и он ждал, пока та утихнет, перед тем как ответить на вопрос сержанта.

— По сравнению с тем, что уже обрушилось на этот мир, мои действия выглядят достаточно сдержанными, сержант Кассиил.

Сержант, облаченный в красную броню, криво улыбнулся. Нуклонное и радиационное оружие было проблемой еще с дней Великого крестового похода, и многие из легионов Космодесанта отказались от его использования, до восстания Гора. Хотя некоторые из предателей все еще использовали эти бесчестные методы ведения войны, более цивилизованные представители братства легионов давно перестали к ним обращаться. Использование такого оружия несло на себе печать трусости, противной космодесантникам такого благородного происхождения.

Из-под поверхности планеты поднялись новые турели с лазерными пушками, и открыли огонь по космодесантникам. Пятеро медленно повернулись, как будто пушки их совсем не волновали, и начали стрелять в ответ.

Шли долгие секунды, но орудия не выстрелили вновь.

— Поторопимся к стене Дворца, там мы будем вне зоны их огня! — призвал Кассиил.

Сержант двигался первым, за ним следовали Йорахиил, Иниастигон и Торриил. Птолемий замыкал колонну. Они служили вместе уже очень долго, и с уверенностью заняли свои места в построении. Десантники двигались колонной вблизи от стены дворца, в поисках какой-либо точки, которая позволит им проникнуть внутрь и достичь находящейся там цели. Дворец был огромным и занимал практически целое полушарие планеты. Секции стены тянулись на километры без единого украшения или зацепки. Гладкая монотонность работы каменщика излучала такое ощущение защиты и безопасности, что, казалось, будто за строительство дворца отвечал кто-то из примархов. На вершине стены располагались турели с тяжелым вооружением, но они не представляли опасности для пяти багровых силуэтов, идущих под прикрытием стены в десятках метров внизу.

Сложно было оценивать время, двигаясь по однообразной пост-ядерной равнине. После нескольких часов, а может быть дней, стена дворца начала меняться, и прямую линию, по которой они так долго двигались, сменил легкий поворот направо. После нескольких километров сержант Кассиил скомандовал остановку.

— Впереди. Похоже на ворота.

Остальные тоже вглядывались в химический дым, сквозь который проступал нечеткий силуэт огромных дверей.

— Вход почти наверняка хорошо защищен. Торриил и Иниастигон — со мной, Птолемий, Йорахиил — держите позицию, уничтожьте любые автоматизированные системы защиты, как только они проявят себя.

Едва три космодесантника отошли от стены, землю вокруг них избороздили выстрелы лазерных пушек. Полный химикатов воздух самовозгорелся, и в нем расцвели облака огня, выгоревшие так же быстро, как и появились. Отследив выстрелы, Йорахиил и Птолемий быстро уничтожили тяжелые орудия, но, как и говорил Кассиил, ворота были защищены, и из стен показались новые пушки.

Несмотря на это, сержант и двое боевых братьев бросились к дверям, но, за считанные метры до укрытия в бой добавился новый звук.

Нарастающий писк детонатора.

— Пехотная мина! — закричал Кассиил.

Три космодесантника беспомощно смотрели, как толстый металлический цилиндр поднялся из земли, яростно мигающие красные лампочки оповещали о приближающейся смерти.

В ту же секунду как ускоряющийся писк почти стал единым звуком, брат Торриил шагнул вперед, и заслонил своих товарищей от неминуемого взрыва.

— Торриил, нет! — вскричал Кассиил.





Сцена четыре — стратегиум боевой баржи «Ин Эксельсис»




Кастелян Зарго вышагивал по стратегиуму, на месте его изначальной злобы вскипела абсолютная ярость, после того как он связался с Балтиилом, чтобы озвучить своё недовольство безрассудными действиями Расчленителей. Не смотря на примирительный тон Балтиила, ему, наконец, удалось довести магистра ордена до белого каления, когда он сказал, что ракетная атака, возможно, даже будет одолжение для Ангелов Обагренных. Все подозрения Зарго, что Расчленители знали о ядерном арсенале подтвердились всего одним комментарием, и его гневная тирада, отчитывающая Балтиила, прекратилась только тогда, когда магистр от злобы разбил вокс. Он остановился и повернулся к собравшимся капитанам ордена. Сейчас их было всего пятеро, из-за потерь, вызванных постоянным стремлением в бой.

— Арьен, в каком состоянии находится планета? — спросил Кастелян.

Первый капитан выступил вперед, в его правой руке были сжаты листы с данными. Он бросил их на каменный стол в центре стратегиума.

— Похоже, нашим кузенам удалось принести полнейшее разрушение в кратчайшее время. Все, что было на поверхности — уничтожено, а уровни радиации настолько высоки, что в ближайшее десятилетие на поверхность не сможет выйти никто, даже космодесантник.

Остальные капитаны выражали недовольство. Что это за поле боя, на которое не может ступить ни один солдат?

— Население скрылось под землей, в ожидании орбитальной бомбардировки с нашего флота. Перехваченные коммуникации верховного командования Секундус указывают на то, что они планируют ответный удар по планете-близнецу, как только радиационные штормы успокоятся — продолжил Арьен.

— Тогда мы не просто устроим орбитальную бомбардировку, а уничтожим их с орбиты. Выбрав нужные цели, мы с легкостью уничтожим всю планету, а они поймут, что бункеры их не спасут, — ответил Фрациммион, а остальные одобрительно забормотали.

— В обычной ситуации я бы согласился с магистром флота. Это не та битва, в которую Ангелам Обагренным стоит всерьез ввязываться. Наша цель — великая слава, а не разрешение жалких споров между своевольными имперскими планетками. Вместо этого, мы должны освобождать миры от гнета зеленокожих, сдерживать натиск ужасных тиранидов и изгонять вечного врага обратно в окуллис териблис, — сказал Зарго, — но я боюсь, что Расчленителям придется отвечать за свои действия, и я не хотел бы еще больше усложнять ситуацию. Спустя некоторое время этот мир снова сможет приносить пользу Империуму и, хоть это и не принесет нам славы, мы должны привести его к согласию.

— Но пройдут месяцы, прежде чем на поверхность можно будет высадить даже космодесантников. Мы сможем организовать блокаду перед началом штурма, но ядерный арсенал Стромарка-секундус будет готов к запуску в течении недель, а попытка перехватить все ракеты будет обречена на провал.

Кастелян отвернулся и взглянул в иллюминатор на все еще горящую планету.

— Верно, капитан Арьен. Космодесантник не выживет в этих условиях, но я и не собирался отправлять туда обычных боевых братьев, — ответил Зарго, под недоверчивые реплики собравшихся.

— Но их не пробуждали уже больше тысячелетия, — сказал Арьян.

Зарго повернулся и посмотрел в глаза первому капитану.

— Мне это известно, капитан, но у нас не остается другого выхода.

Он встретился глаза с остальными капитанами.

— Пришло время выпустить Пятерых.





Сцена пять — Стромарк-секундус/Терра




— Сегодня ты благословлен Сангвинием, брат.

Обломки сыпались как заостренные металлические капли дождя, маленькими кинжалами отскакивая от шлемов и наплечников. Торриил повернулся к сержанту, на лицевой стороне его доспеха остался застывший слой шрапнели. Несмотря на то, что он был в эпицентре взрыва, космодесантник выжил, и все его части тела были на месте.

— Как и мы все, брат сержант, — ответил Торриил.

Йорахиель и библиарий присоединились к ним, удивленные, но испытавшие облегчение от того, что благородный порыв Торриила не обошелся им дороже. Теперь, когда автоматические защитные орудия были уничтожены, космодесантники могли спокойно спланировать свои дальнейшие действия.

— Адамантий, минимум полметра толщиной, может быть и больше. Сомневаюсь, что мы прорвемся сквозь него, не имя осадного орудия, — внимательно осмотрел ворота Кассиил.

— Мы всегда можем постучать, — ответил Иниастагон.

Он поднял огромный силовой кулак, сжал его и театральным отвел руку за спину, перед тем как ударить по воротам изо всех сил.

Ворота выдержали первый удар, но смялись и покорежились. От второго удара Иниастагона обе створки сложились внутрь, открыв смертельным радиоактивным штормам путь во дворец.

Охрана, приставленная к двери, открыла беспорядочный огонь, но под воздействием радиации их плоть покрывалась волдырями и ожогами, поэтому о броню двигающихся вперед космодесантников рассеялось всего несколько не нанесших вреда выстрелов. Бородатый предатель в плаще и кепке с козырьком тщетно пытался надеть радиационную маску, хотя ему оставалось жить считанные мгновения. Кассиил схватил его за горло и поднял над землей.

— Где ставка верховного командования?

Человек выглядел крошечным в сравнении со схватившим его Кассиилом. Ноги предателя били по воздуху, в его жалких попытках вырваться. Сержант сжал его горло сильнее, теряя терпение.

— Внизу, на самой гл… глубине. На дв…двадцатом уровне. Вы никогда туда не доберетесь, на этих двадцати уровнях целая армия.

— Всего лишь армия против нас пятерых?

Кассиил взглянул на предателя еще раз, перед тем как сжать кулак. Раздавив горло предателя, сержант отбросил труп, который почти испарился, ударившись о стену.

— Они, похоже, будут сражаться в неравных условиях, — сказал Кассиил, поднимая оружие, чтобы уничтожить первую волну подкреплений, ответивших на проникновение во дворец.





Сцена шесть — мостик «Ин Эксельсис»




За часы, прошедшие со встречи капитанов огонь, охвативший Стромарк-секундус, сжег весь кислород в атмосфере планеты и прекратился. От мира остался обгоревший остов, висящий в пустоте, как негатив на фоне звездного неба. Кастелян Зарго стоял на мостике «Ин Эксельсис» с руками, скрещенными за спиной, его взгляд был прикован к разрушенному миру. Вдалеке горели двигатели, а затем реальность разорвалась, когда корабли, которые Сет направил в скопление Стромарк, перешли в варп. Они решили, что их задание выполнено, а Ангелы Обагренные разберутся со всем остальным, несмотря на оставшийся неприятный осадок.

В прямом смысле.

Расчленители ещё ответят за это, в своё время, и Зарго страстно желал увидеть это собственными глазами.

— Кастелян Зарго? — обратился к нему Арьен, вошедший на мостик. Слуги отдали ему честь и быстро вернулись к своим обязанностям.

— Арьен, что ты здесь делаешь? Я приказал подготовить Пятерых к высадке. С этим есть проблемы? — спросил Зарго.

Арьен провел рукой по коротко подстриженным волосам и обратил взгляд на землю. Для воина, который голыми руками убил карнифекса, капитан Арьен вёл себя необычно. Зарго казалось, что он… смущён.

— Дело в библиарии Птолемии, повелитель. Он отказывается вступать в бой без приказа кастеляна Иеррихона.





Сцена семь — внутри дворца. Стромарк-секундус\Терра




Залы и коридоры дворца были переполнены телами мертвых и умирающих. Там, где проходили космодесантники, оставались лежать кучи человеческого мусора. Теперь, когда дворец был открыт для разрушительного действия радиации, многие из защитников погибли без вмешательства ангелов смерти, и на каждом углу и в каждом новом зале пятеро находили трупы, с почерневшей и потрескавшейся кожей. Впрочем, Кассиил и его братья не бездействовали. Как только они встречали сопротивление, то уничтожали его в шторме амуниции или давили под ногами, как жуков.

— Он обещал, что мы будем сражаться с армией. Эта армия почти целиком состоит из мертвецов, не представляющих угрозы. Может их призраки обеспечат нас лучшим сражением? — осведомился Йорахиил.

— Не суди так поспешно, брат Йорахиил. Под нами всё ещё много уровней дворца, через которые нужно пробиться, чтобы достичь верховного командования. И, кроме того… — ответил ему Птолемий, отправив из раскрытой руки каскад психической энергии, поднявшей пятерку трупов и бросившей их в сторону наступающего отряда предателей. Послышался звук ломающихся друг о друга костей, и немногие выжившие были быстро добиты братьями библиария.

— У мертвых есть своё применение, — закончил он.

Брешь, оставленную в обороне, вскоре заполнили новые предатели, которые были с легкостью уничтожены, сделав всего лишь несколько выстрелов из ручного оружия.

— Будьте осторожнее, братья. Радиация ещё не проникла настолько глубоко и их сопротивление здесь сильнее, — предупредил Кассиил.

Йорахиил дерзко завернул за следующий угол и, подтверждая слова сержанта, встретился с тяжеловооруженными предателями, целящимися в него из ракетомета. Он попытался поднять оружие, чтобы выстрелить, но не успел вовремя.

На таком расстоянии, ракета не могла пройти мимо цели, и боеголовка разорвалась на груди Йорахиила, сдвинув его назад и почти повалив четырех братьев, следующих за ним. Предатели отчаянно пытались перезарядить оружие под мстительным огнём космодесантников, но вскоре от них остались только багровые пятна на гладких стенах дворца.

Кратер на груди Йорахиила всё еще дымился, и он повернулся к Птолемию.

— Похоже, я ещё не готов присоединиться к рядам павших, брат библиарий.

Коридор стремительно заполнялся новыми предателями, и Йорахиил бросился в их гущу, стреляя и рубя на ходу. От каждого его удара или выстрела погибали несколько врагов.

Птолемий понимающе вздохнул и последовал вслед за братом.





Сцена восемь — зал дредноутов на «Ин Эксельсис»




В глубинах «Ин Эксельсис» спали самые древние воины Ангелов Обагренных, готовые очнуться от стазиса в час величайшей нужды. Их пробуждали так редко, что среди ныне живущих братьев не было никого, видевшего одного из этих дредноутов «Фуриозо» в бою. Даже сам Зарго, начинающий шестое столетие своего существования, знал только об одном Ангеле Обагренном, видевшем древних в бою, погибшем от рук эльдаров примерно 500 лет назад.

С годами снижалось как количество боевых братьев, так и количество дредноутов.

Последний из дредноутов роты смерти «Квеско Етернус» пал на заре 41 тысячелетия. Когда «черная ярость» обуяла его в последний раз, древний уничтожил трех хельбрутов презираемого легиона Детей Императора. Из «обычных» дредноутов, несущих на себе каплю крови Ангелов Обагренных, никто не видел боя после смерти демон Корбатерита от рук «Кровяной Ярости», которому не удалось уйти от разрыва в варпе, появившемуся после убийства твари.

Оставались только Пятеро.

Пять пилотов дредноутов «Фуриозо» отдали свои жизни, служа Императору, многие тысячелетия назад и были перерождены в воплощения войны. Их тела поддерживали доспехи больше похожие на движущиеся крепости, чем на силовую броню, которую они когда-то носили с такой гордостью и отличием. Хотя правда и была скрыта под покровом времени, говорили, что эти «Фуриозо» существовали ещё до основания орденов-наследников, даже второго основания, и, что погребенные в них воины пали во время Ереси вместе с самим Сангвинием. Когда великие примархи Дорн и Гиллиман разделили легионы после галактической гражданской войны, все «Фуриозо» были поровну поделены между наследниками, чтобы их связь с легионом-основателем сохранилась даже после того, как последний из живших тогда братьев отойдет в легенды.

Хотя такая долгая жизнь наделяла большим воинским опытом и рвением, рожденным из воспоминания о великом раздоре, в сочетании с длительными периодами сна, она могла привести к отрыву от реальности, воплощающемуся в потере остроты ума и безумии.

Что, похоже, и случилось с библиарием Птолемием, который был готов принимать приказы только от магистра ордена, погибшего почти девятисот лет назад, чей доспех сейчас носил Зарго.

Долгий спуск в зал дредноутов закончился, и кастелян вышел из огромного лифта, настолько мощной конструкции, что на нём могли подниматься сразу два древних воина.

Осматривая огромный ангар, Зарго мог прочувствовать постепенную потерю могучих боевых машин. Из стазисных отсеков, в которых могли размещаться более тридцати дредноутов, только в четырех горел искусственным синий свет, означавший, что они заняты. Ещё один был открыт, как огромный металлический кокон, а его недавний обитатель стоял подобно огромному синему стражу. Кастелян быстро прошел разделяющее их пространство и, оставшись на почтительном расстоянии, преклонил колено и поклонился библиарию «Фуриозо».

— О древний. Я пришел, ища твоей помощи в битве. Только ты и твои почитаемые братья сможете выполнить задание, стоящее перед орденом, — обратился Зарго.

За словами кастеляна последовала неловкая тишина. Он собирался повторить свои слова, на этот раз громче, на случай если долгие годы сна повлияли на слух Птолемия, когда огромный воин ответил.

— Ты, — произнес он, его саркофаг двигался, пока он осматривал Зарго, — ты не кастелян Иеррихон. На тебе его броня, его плащ на твоих плечах, а его меч в твоих ножнах. Но ты — не он. Как это возможно?

— Кастелян Иеррихон погиб девятьсот лет назад, о Древний. Я — пятый брат из ордена, носящий этот титул с того времени.

— Я услышал тебя. Это значит, что я проспал очень долго?

— Ты провёл в стазисе больше тысячи лет, почитаемый библиарий. Сейчас увядает сорок первое тысячелетие, и ты нужен ордену. Встанешь ли ты плечом к плечу с нами?

— Сейчас именно такой день, увядающий? Настал подходящий день для смерти?

— Мы — Ангелы Обагренные. Любой день подходит для смерти. Вчера, сегодня, завтра — это не имеет значения. Значение имеет только то, что мы приносим её, а не получаем.

Дредноут повернулся ещё раз, оглядываясь по сторонам.

— Похоже, с того времени как я видел Империум, смертей было много. В последний раз, когда я очнулся, ангар был наполовину заполнен. Где молодые? Что с ними случилось? — Спросил дредноут.

— Наковальня войны разбила их, о Древний, впрочем, и под их ударами были разбиты враги. Каждый из братьев погиб героем, и каждая из историй записана в анналах ордена.

— Мертвый воин не нужен никому, кроме историков! Поэтому ты теперь обращаешься к нам? Потому, что кроме нас никого не осталось? Сколько в ордене братьев? Они тоже мертвы? Остался только ты, и теперь ты молишь, чтобы мы сражались вместо тебя.

Зарго встал и подошел к библиарию.

— Орден насчитывает примерно половину от общей численности, в настолько яростных войнах мы участвовали. Но слава, которой мы покрыты, будет жить долго. Наш свиток почестей уже может сравниться с достижениями самих Кровавых Ангелов и…

Не дослушав Зарго, дредноут медленно повернулся, и направился к стазисному отсеку.

— Постой, о Древний, — обратился к нему кастелян.

Дредноут не обратил внимания на его слова и продолжил идти.

— Если ты сомневаешься в правдивости моих слов, и в том, что мы нуждаемся в твоей помощи, то используй свои таланты, чтобы узнать правду.

Птолемий сделал ещё пару шагов и остановился. Он стоял, будто обдумывая сказанное, и снова повернулся к Зарго.

— Хорошо, — ответил он.

Зарго сбросил защиту своего разума, и позволил библиарию испить из чаши его воспоминаний.





Сцена девять — внутри дворца. Стромарк-секундус\Терра




Броню пятерых десантников покрывали кровь и внутренности. Красное на красном символизировало варварскую бойню, которую они принесли в это место. Армии, с которой они сражались, больше не существовало. На уровнях выше лежали десятки тысяч размозженных и разорванных тел, настолько страшной была резня. Теперь, когда воины приближались к ставке командования, предатели готовились к последнему бою.

— Сложите оружие, пропустите нас к вашим лидерам и можете рассчитывать на снисхождение! Ваша смерть будет быстрой и безболезненной. Если откажетесь — приготовьтесь познать на себе нашу ярость! — прогремел Кассиил.

Солдаты, собравшиеся за баррикадой, колебались, и по их рядам пробежали разногласия. В сражении с пятью настолько могущественными существами любое предложение милосердия было достойно осознанного обсуждения, даже если, всё равно, закончится смертью. Впрочем, до того, как им удалось достичь согласия, решение было принято само собой, когда запаниковавшие предатели открыли по ангелам огонь. Лаз-лучи и цельные патроны без вреда отлетали от красных доспехов, а не обращающий на них внимания Кассиил обратился к своим братьям.

— За Сангвиния и Императора!

Все пятеро, как один, обрушили на вражескую позицию шквал огня и начали медленно продвигаться вперед. Неостановимый шквал снарядов превращал предателей в брызги крови и отрывал конечности, за первые несколько секунд погибли сотни. Ни баррикада, ни что-либо ещё, что предатели могли найти во дворце, не защищало их, разрываясь так же легко, как кости и плоть. Крики умирающих утонули в грохоте оружия, а затем, когда пятеро добрались до вражеских порядков, к смертельному хору присоединился звук разорванных и раздавленных тел.

Последнее сражение продлилось меньше минуты. Прижатым к входу в командный центр предателям было некуда отступать. Каждый взмах руки ангела, каждый удар ногой разрывал плоть, и обещание Кассиила, что стромаркианцы познают его ярость, расцвело кровавым гобеленом на стенах дворца.

Удовлетворенный тем, что он и его братья были последними живущими за пределами командного центра, сержант поднял орудие, которое заменяло его правую руку, и приготовился разбить дверь.





Сцена десять — зал дредноутов на «Ин Эксельсис»




— Сколько жертв. Но сколько же славы, — произнес Птолемий. Отвыкший от впитывания чужих воспоминаний за тысячелетие в стазисе, он пошатнулся. Разум библиария переполнялся шестью сотнями лет истории его ордена, и еще нескольких сотен лет информации из вторых рук. Постоянное стремление сражаться с врагами Империума в любом обличии, в каком бы темном углу вселенной они не скрывались. Видения героев, уже погибших, нередко, в белой броне роты смерти ордена. Когда-то великое братство, ослабленное бесконечной войной.

Перед его глазами стояли и четкие образы. Падение Илемниала, предшественника Зарго, от рук демона. Самопожертвование кастеляна позволило библиариям Ангелов Обагренных отправить чудовище обратно в его адскую обитель. Целая рота боевых братьев была потеряна в сражении с многократно превосходящими силами зеленокожих. Братья сражались с такой доблестью, что это сражение стало известно в анналах ордена как Война сотен тысяч убитых. Потеря ударного крейсера «Отпрыск Ваала» в самом конце десятилетнего крестового похода, призванного избавить галактический юг от осколка улья тиранидов. Была потеряна почти половина ордена, но с тех пор три целых сектора не страдали от нападений чужаков. Ядерный холокост, обрушенный на мир, вращающийся под ними.

— У меня нет другого выбора, кроме как обратиться к Пятерым. Ты видел своими глазами, что наш орден находится на грани и смотрит в глаза смерти, плюя в них при каждой возможности. Осознавая это, я не могу отправить братьев в битву внизу, зная, что после неё они погибнут, — сказал Зарго.

— Я вижу это, Зарго, и вижу, что жизни наших братьев, ушедшие на алтарь войны, не потрачены впустую. Хоть наше число и уменьшилось, сердце ордена бьется с той же силой и доблестью, что и всегда. Я выполню это задание, — ответил Птолемий.

— Я благодарен тебе, о Древний, но что насчет остальных? Разве они не пойдут в бой снова, во имя ордена?

— Мои психические силы защищают мой разум от деградации во время длительного содержания в стазисе, но я не уверен в стабильном состоянии разумов моих братьев. Когда нас призывали сражаться в прошлый раз, их умы уже иссохли. Они с трудом осознавали происходящее вокруг и почти не могли понимать приказов.

Кастелян вздохнул, поняв, что придется поступить так, как ему бы не хотелось.

— Значит, решено. Какими бы мощными не были твои способности, о Древний, отправлять тебя на поверхность в одиночку не будет иметь никакого результата, кроме потери реликвии легиона. Я не прикажу роте смерти сражаться впустую, и, по этой же причине, не могу отправить тебя на эту битву, — сказал Зарго и повернулся, чтобы уйти. Птолемию надо было побыть с орденом, до очередного погружения в стазис.

— Постой, кастелян, — обратился к нему библиарий.

Зарго остановился и повернулся к дредноуту.

— Я думаю, что есть один способ убедить моих братьев сражаться снова, — сказал Птолемий.

— Мы достанем всё, что тебе для этого необходимо.

— Для этого не нужно будет ничего, кастелян. Это мне придется совершить самостоятельно, напрягая мои психические способности до самого предела.

Кастелян с уважением кивнул.

— Если мне позволено спросить, как это будет сделано? — поинтересовался он.

— Я и мои братья пали в битве тысячелетия назад, ещё до создания Ангелов Обагренных. Мы пали, не сдержав клятву, данную примарху, и, хотя наш героизм и продлил нашу жизнь, осознание того, что мы не сдержали обещанное, всё еще наполняет наши разумы и, скорей всего, ускорило падение остальных четверых в глубины безумия, — Птолемий сделал паузу, как будто обдумывая следующие слова.

— Мы погибли на поле боя похожем на то, которое сейчас перед нами, и я могу использовать это для нужд ордена. Десять тысячелетий назад наша миссия завершилась провалом, но сегодня я и мои братья заново сразимся в битве, в которой подвели примарха и Легион, и принесем ордену славу, чтобы очиститься от греха.





Сцена одиннадцать — внутри дворца. Стромарк-секундус\Терра




Верховное командование отступников было уничтожено с такой же легкостью и жестокостью, как и остальные предатели.

Когда дверь в командный центр разлетелась, и пять багровых дредноутов ворвались внутрь, несколько предателей упали на колени, а их жалобные мольбы о пощаде стали последними звуками, которые они издали. Те немногие, кто оказался достаточно безрассудным, чтобы поднять оружие, были быстро уничтожены. Пятерым осталось разобраться всего лишь с горсткой прячущихся под картами и консолями.

Птолемий отбросил труп, как будто он был просто тряпичной куклой. Удостоверившись, что миссия завершена, библиарий снял с разумов братьев дредноутов созданную иллюзию. С Птолемия спало напряжение, необходимое для её поддержания, и он почувствовал непонимание братьев, наконец начавших осматривать своё окружение, без созданных иллюзий. Все поворачивались на своих шасси, осматривая учиненные разрушения, осознавая, на что способна их ярость. Торриил посмотрел на шрапнель, засевшую в его укрепленной грудной пластине и начал доставать её кровавыми когтями, а Йорахиил осматривал кратер от ракеты, прямо под головой. Иниастигон размял покрытые кровью когти, сбросив с них останки людей, застрявшие в сочленениях.

Кассиил подошел к Птолемию, под каждым его шагом сминались тела. Всё еще не до конца понимая, где он находится, сержант приблизился вплотную к библиарию.

— Мы победили, брат? Мы выполнили нашу клятву и принесли ещё большую славу Ангелам?

Библиарий посмотрел на остальных дредноутов, потом на разрушения вокруг и, наконец, на Кассиила.

— Да, брат Кассиил. На этот раз — да.





К.Л. Вернер

Осада Кастеллакса




Не переведено.





Дэвид Эннендейл

Смерть Антагониса




Не переведено.





Энди Смайли

Кровь в Машине




Капитан Яго спустил остатки содержимого желудка себе на ботинки и надел респиратор. Кровавые ошметки командного взвода покрывали его изношенную красновато-коричневую шинель, заляпанную скользкой грязью. Лишь по милости Императора он не погиб вместе с ними.

— Император закалил мою душу сталью, — прошептал молитву Яго и выпрямился, прислонившись к стене траншеи, чтобы не упасть.

Вдоль всей линии обороны солдаты 89-го полка Стального Легиона Армагеддона поднимались с земли, бормоча свои собственные молитвы. Атака орочьей артиллерии была зверски эффективной. Шары сверкающей энергии пронеслись по окопам, взрываясь молниеносными вспышками, выворачивающими людей наизнанку.

Яго вздрогнул и закашлялся, стуча кулаком в грудь, пытаясь прочистить горло. Его измученные войной кости ныли. Все инстинкты велели ему лечь, свернуться калачиком в грязи и позволить неизбежному случится. Может быть, если бы он был на другом мире и сражался в другой войне, он бы так и поступил. Но Армагеддон был его домом. Если не он, то кто будет сражаться за него?

— Капитан… Капитан, вы должны увидеть это.

Яго повернулся к сильно иссеченному солдату, протягивавшему ему магнокуляры.

— Что это, солдат? — ответ Яго был отмечен новым приступом кашля.

— Я не знаю, сэр. Я думаю, что… Йонис думает, что это ангелы.

Яго взял магнокуляры у трясущегося солдата и аккуратно поднялся на край траншеи.

— Как далеко?

— Триста метров, сэр.

Яго отрегулировал линзы магнокуляров.

— Где? Я не…

Он выругался, когда в поле зрения показался отряд багрово-пепельных воинов. Они были столь же высоки, как чудовищные орки и облачены в грубую военную броню, отделанную заклепкам размером с кулак.

— Космодесантники… — эти слова невольно сорвались с уст Яго. — Слава Трону. Космодесантники.

Яго перефокусировал магнокуляры, увеличив ближайший отряд ангелов Императора. Хотя он не видел раньше ни таких багровых доспехов, ни зубчатой пилы на их наплечниках, Яго не сомневался, что они были там, чтобы спасти его. Ободренный их появлением, он отрывисто отдал приказы своим воинам.

— Доркас, приведи тяжелый болтер в рабочее состояние. Триано, я хочу, чтобы минометный расчет открыл огонь через две минуты. Осрик, пусть ваши люди будут готовы выдвигаться, когда начнется обстрел. Мы перезахватим передовую линию. Подготовьте…

— Сэр, входящий сигнал. Вражеская авиация.

Яго обратил свой взгляд в небеса. К ним мчалось облако густого чёрного дыма.

— Орочьи бомбовозы. В укрытие! Найдите укрытие!

Яго бросился на землю, бормоча молитвы защиты, когда рычащие носы орочьих самолетов ворвались в поле зрения. Он уткнулся лицом в землю, прикрывая голову руками, когда в небе над ним разразился огонь орудий.

Друг за другом в воздухе прогремели два взрыва. Яго поднял голову и увидел над собой сгорбленную хищную фигуру кроваво-красного цвета. Разнообразные орудия на крыльях и носу сверкали смертельными разрядами, разрывавшими машины орков на части.

Яго поднялся на ноги, вновь обретя силу.

— Император послал нам в помощь ещё больше своих ангелов! Мы не можем ударить в грязь лицом перед ними! Вперед! Прорываемся вперед! Во славу Терры, вперед!

Яго понятия не имел, какому ордену принадлежали космодесантники этой второй волны. Это его не волновало. Впервые с момента начала утреннего наступления Яго начал верить, что он сможет пережить этот день



Глаза орка представляли собой щелки размером с кулак, глубоко посаженные на его корявом лице. Горящие яростью красные зрачки напряглись в центре злокачественной желтой склеры, глядя на Сета так, будто это могло помочь орку вырваться из захвата. Магистр ордена Расчленителей сжал шею орка и наклонился ближе.

— Ты сражаешься с яростью зверя, орк.

Орк вонял застарелым потом и недавно пролитой кровью. Вонь непереваренного мяса исходила от его дыхания, вырывавшегося через щели между разбитых резцов, усеивающих его десны.

— Но сегодня я донесу до твоего вида значение слова ”гнев”. Я убью тысячу из вашего грязного племени прежде, чем твоя кровь обсохнет на моих перчатках.

Орк вызывающе прохрипел, его боевой клич закончился сдавленным хрипом, когда Сет отделил его голову от тела.

— Ради Сангвиния, ради Крови, убить их всех! — проревел Сет своим воинам и развернулся, вырывая свой эвисцератор из груди убитого орка и тут же рассекая им еще двух зеленокожих.

Орки разлетелись сгустками крови и кусками изрубленной плоти. Сет прорычал, ободренный резким медным привкусом их крови, плеснувшей ему на лицо. Он убил следующего орка, обрушив свой кулак на его череп. Лицо зеленокожего смялось с неприятным хрустом, его зубы посыпались изо рта. Звуки боя звенели в ушах Сета подобно праведному пению. В сравнении с сокрушительным биением его сердец, они были похожи на шепот.

Сердца стучали в его груди громче любого болтера, утробнее любого предсмертного крика.

Они были барабанами войны, направляющими его конечности в битву со всей яростью, что даровал ему его отец.

— Я. Гнев!

Помимо Сета, ещё пять членов его командного отделения вырезали массы орков с той же неумолимой жестокостью. Ветераны Натаниил и Шемаль охраняли его фланги, прорубая себе путь вперед цепным оружием в каждой руке. Технодесантник Метатрон и чемпион роты Харахель были на передовой ромбообразного построения. В тылу построения Низрок поливал врагов огнем своего болтера, прикрывая продвижение своих братьев.

— Магистр Сет, слева от вас, — прорычал Низрок, разрывая на части орка с зазубренным тесаком, надвигавшегося на него.

По предупреждению Низрока Сет повернулся, направляя свой клинок вверх, наперерез силовому когтю, нацеленному в его голову. Сервоприводы его брони протестующе плевались и скулили, сопротивляясь напору орка. Чудовищно жилистый и агрессивный, закованный в огромную военную броню, зеленокожий был на голову выше магистра ордена и настолько же шире в плечах. Сет стиснул зубы, вкладывая все свои силы в сопротивление орку. Тем не менее, этого было недостаточно. Потрескивающий коготь приблизился к его голове.

Сердца Сета выли в его груди, как звери в клетке. Перед его мысленным взором, он стоял в море орочьей крови. Он не сдастся. Он вырвет руку орка из сустава, пробьет кулаком его грудь и сплющит его жалкое сердце между пальцами. Он убьет его, сокрушит его. Он…

Значок статуса высветился на ретинальном дисплее Сета — они достигли намеченных координат. Это вмешательство привело магистра ордена в чувство. Сет ослабил сопротивление, снижая свой центр тяжести, и позволил когтю опустить его клинок вниз, после чего дернулся вперед и вырвал свое оружие через бедро орка.

Зеленокожий взревел от боли и рухнул на землю. Сет не пощадил его — он поднялся и вонзил свой клинок в его спину. Зеленокожий дергался в конвульсиях, пока зубья эвисцератора крошили его органы в кровавую требуху.

— Грязный ксенос. Покойся с миром, — выплюнул Сет, обрушив свой бронированный ботинок на череп орка. Магистр ордена открыл общий канал связи с ротой и обратился к своим воинам:

— Братья, оборонительные рубежи полков Стального Легиона вокруг улья были рассеяны. Мы выиграем им время, необходимое для объединения, — Сет вырвал энегроэлемент из своего эвисцератора и поставил на его место новый.

— Магистр Сет, — Низрок указал на пять золотых фигур, спускающихся к ним.

Сет закончил крошить на части орка, с которым только что сражался, бросил взгляд в небо и глухо прорычал.

— Сангвинарная Стража.

Они были одеты в броню из полированного золота, обрамленную крыльями чистейшего белого цвета, носили богато украшенные шлемы, блестящие лицевые пластины были отделаны насмешливыми улыбками. Кровавые Ангелы. Первые среди сынов Сангвиния, только они были достаточно высокомерны, чтобы скрывать свою ярость под масками из золота и латуни.

Лицо Сета скривилось в презрении. Красота снаружи не избавит от зверя внутри.

— Чего хотят собаки Данте? — Харахель не побеспокоился о том, чтобы использовать закрытый вокс-канал.

— Ничего хорошего, брат, — сказал Сет.

Сангвинарные Стражи приземлились посреди града болтерного огня. Неожиданная свирепость атаки Кровавых Ангелов на мгновение остановила орочье наступление, когда их разрывные снаряды начали отрывать конечности и сминать туловища.

— Магистр Сет. Я брат Анакиил, первый Сангвинарный Страж седьмой когорты Ангелов.

— Это не то место, где можно снискать славу, кузен. Зачем ты пришел?

— Я здесь, чтобы забрать тебя и твоих людей, — сказал Анакиил.

— Забрать?

— Да. Брат-капитан Тихо хочет, чтобы вы отправились вместе с нами.

— Наша миссия здесь не завершена, — сказал Сет.

— Эта миссия безрассудна. Вы не сможете сдержать зеленокожих без дополнительной поддержки.

— Тогда пусть Тихо отправит кого-нибудь.

Анакиил схватил наплечник Сета, когда Расчленитель отвернулся от него.

— Вы должны пойти с нами прямо сейчас. Сюда прибывает всё больше орочьей техники. Мы не можем медлить.

— Если твоя рука коснется меня ещё раз, я её отрублю.

— При всём уважении, на карту поставлено больше, чем ты полагаешь.

— Много чего поставлено на карту. Здесь. Сейчас. Если мы оставим гвардейцев сражаться в одиночку, они погибнут.

— Возможно.

— Не опекай меня, Кровавый Ангел.

— Это уже не ваше сражение.

— Пока Император не поднимется со Своего Трона, я — и только я — буду решать, где мы будем сражаться.

— Ты ставишь свою собственную жажду крови выше нужд Империума?

— Будь осторожен, кузен. Ты взял с собой недостаточно воинов, чтобы испытывать меня.

— Исполни свой долг и сделай, как приказал Тихо, — Анакиил протянул маг-зажим троса Сету.

— Кровь тех, кого мы оставляем умирать, на твоих руках, ангел.

— Придержи своё благочестие. Я не в том настроении, чтобы потакать твоему лицемерию.

Мышцы Сета напряглись, достигнув предела его брони. Его челюсть дернулась, когда он представлял себе, как его зубы рвут плоть Анакиила. Рычание эвисцератора было похоже на ужасную сирену, его лезвие требовало, чтобы он разрубил Кровавого Ангела пополам.

Сет взревел и бросился в орочью свалку, круша, рубя и разрывая, пока каждый зеленокожий в пределах досягаемости не оказался измельчен в кровавую кашу. Сет сжал свое оружие, дробя то, что осталось от его злобы, между перчаткой и рукоятью, и повернулся к Анакиилу.

— В другой раз, Кровавый Ангел, — Сет вырвал маг-зажим из рук Анакиила. — Ко мне, братья. Мы уходим отсюда.



Капитан Яго опустился на колени, смотря как штурмовой корабль космодесантников исчезает вдали. Император покинул его. Оставил его умирать в грязи. Его люди погибли быстро, зарезаные орками, когда те захватили их позиции.

Яго снял респиратор и уронил голову на плечи. Без защиты токсичность атмосферы убьет его через несколько минут. Он улыбнулся. Он сомневался, что проживет так долго.

— Император… почему? — Смотря вверх на серое, цвета металла небо, Яго успел пустить одинокую слезу, прежде чем орочий клинок разрубил его позвоночник и оборвал жизнь.



— Тихо. Почему меня отозвали? — Сет промаршировал в комнату командования, его слова звенели подобно болтерному огню, нарушая размеренный гул, пронизывающий комнату. — Какое дело не могло подождать, пока мы защитим Вулкан?

— Успокойся, брат. Все будет объяснено, — не оборачиваясь, ответил капитан Эразм Тихо. Он стоял спиной к комнате, его внимание было сосредоточено на серо-голубом тактическом гололите, возвышавшимся у дальней стены комнаты.

Поток тактической информации прокручивался на его мерцающей поверхности. Движущиеся кластеры красного и зеленого цветов отмечали позиции орков и имперских сил. Линии атак и отступлений перекрывали друг друга, изображая предполагаемые модели боев. Под взглядом Тихо на гололите появились надписи на усеченном готике, детализирующие температуру, направление ветра и плотность почвы. Числа, обозначающие количество боеприпасов и раненых, мерцали как сломанные люминаторы, так как они постоянно обновлялись в соответствии с потоком вокс-докладов, стекающихся со всех концов планеты.

Хотя освященные хранилища данных тактических когитаторов неустанно работали, усваивая информацию, а сомкнутые ряды сервиторов переговаривались на высоких тонах, собирая и обрабатывая данные, был необходим воин темперамента Тихо, чтобы понять всё это. Усиленная физиология и десятилетия горького опыта Кровавого Ангела позволяли ему выполнять работу сотен имперских тактиков.

Сет нахмурился при виде безупречной боевой брони Тихо. Как и у Анакиила, она была из полированного золота и блестела под белым светом ламп накаливания, усеивавших комнату.

— Ты можешь называть меня братом, когда ты стоишь рядом со мной в бою, истекая кровью в грязи, а не прячась здесь, среди этих чиновников и слуг.

Сет окинул взглядом комнату. Он презирал толпу ряженых ученых, которые стояли, склонившись над графиками данных и голопроекторами. Они были жалкими негодяями, и его презрение к ним было физически ощутимым.

Сангвинарный Страж вышел из одной из многочисленных ниш в комнате, преграждая дорогу Сету.

— Следи за своим тоном, Расчленитель.

— За сегодня я достаточно насмотрелся на ваших, херувим, — прорычал Сет.

— Если бы мы не были на войне, я бы посмотрел, как ты научишься уважению на дуэ…"

— Если бы мы не были на войне, я бы убил тебя, — сказал Сет.

— Ты…

— Хватит, — Тихо обернулся, сверля Сета своим единственным глазом. — Все вы, оставьте нас.

— Капитан, — Сангвинарный Страж не отрывал глаз от Сета, пока кланялся, отдавая честь Тихо.

Разговоры и шум плавно перетекали в тишину по мере того, как находившиеся в комнате покидали её, оставляя Тихо и Сета в одиночестве.

— Данте возложил на меня ответственность за эту войну, Сет. Ты будешь отчитываться передо мной так же, как если бы это был он, — сказал Тихо.

Сет улыбнулся.

— Приятно видеть, что в тебе все еще есть стержень, брат. Я волновался, что командование начало размягчать тебя, — выйдя вперед, Сет сжал наручи Тихо в воинском приветствии.

— Приятно, что хотя бы ты не изменился в это неспокойное время, брат.

Гнев отхлынул от лица Кровавого Ангела, когда он заговорил, но Сет обнаружил нечто большее за сдержанным приветствием Тихо. Звериный блеск в его глазах.

Сет провел достаточно времени в роте проклятых, чтобы уметь распознать черную вспышку ярости. Он почувствовал легкий приступ печали, вызвавший онемение в кишечнике. Тихо был великим воином, такого будет нелегко заменить. Его дух был так же силен, как Ваальская сталь, но кровожадности и безумию не потребуется много времени, чтобы овладеть капитаном.

Тихо постучал по кнопке на ближайшей к нему консоли, активизируя гололит над головой.

— Это рудник Эфес. Он расположен на острове к юго-западу от Огненных Пустошей. Мне нужен ты, чтобы защитить его.

Сет ходил вокруг изображения шахты, тщательно изучая его.

— Шахта незначительна. Мы ничего не получим от её защиты. Если я отзову свои силы с Вулкана, улей может пасть… — Сет повернулся, указывая на большой тактический гололит на дальней стены комнаты.

Позади него открылись двери.

— Если это произойдет, фланг Улья Прайм останется незащищенным, — сказал Сет.

— Вы правы, Габриэль, — женскому голосу предшествовали шаги, когда новоприбывшая вошла в комнату. — Но здесь на карту поставлено больше, чем судьба одного мира.

Сет повернулся к женщине. Кулон Инквизиции висел у нее на шее. Его лицо застыло. Агенты Ордосов не предвещали ничего, кроме раздора.

— Вы будете обращаться ко мне ”магистр ордена”, инквизитор.

— Мои извинения, магистр ордена, — инквизитор прошла мимо Сета, став во главе комнаты. — Я — инквизитор Нерисса. Я здесь по приказу самого Императора.

— Я сомневаюсь, что вы уже выползли из чрева матери к тому моменту, когда Император в последний раз отдавал приказ.

— Я агент святейшей Имперской Инквизиции. Каждое действие я совершаю по Его приказу, произносит Он его или нет.

— Чего ты хочешь? — спросил Сет.

— Как вы думаете, почему орки вернулись на Армагеддон?

— Я не желаю понимать ксеносов, только убивать их, — сказал Сет.

Нерисса улыбнулась, но в её лице не было тепла.

— Если бы это было правдой, то я боюсь, Расчленители были бы не более чем кровавыми берсеркерами, какими они, по слухам, являются.

— Поостерегись, инквизитор. Твое положение дает тебе определенную степень защиты, но ты не среди друзей.

— Война продолжает возвращаться на этот мир не случайно, — пока она говорила, Нерисса приблизилась к панели управления гололитом. Проведя манипуляции, она увеличила изображение шахты, рельеф которой стал отчетливей. — Хотя они могут сами этого и не знать, я верю, что орки подтянутся сюда. Призванные в шахту духом, более приспособленным к войне, чем даже зеленокожие.

Гололит вздрогнул, когда шахта исчезла, растворившись и показав то, что лежало под ней.

— Титан? — голос Сета упал до шепота.

— Да, класса ”Император”, чтобы быть точным, и он не принадлежит кузницам Марса.

— Архивраг не ступал на эту планету с такими силами на протяжении тысяч лет. Незадолго до того как Армагеддон был перезаселен, — сказал Сет.

— Это правда, — кивнула Нерисса. — Но процесс терраформирования прошел не без ошибок. Иногда элементы пропускали, а прошлое погребали под новым. Кажется, что когда Армагеддон был переделан, что-то из старых времён осталось..

— Ты уверена в этом?

— Нет, не уверена, — сказала Нерисса. — Но я редко когда позволяю себе такую роскошь, как уверенность. Если есть хоть малейший шанс, что титан похоронен там, мы должны выдвигаться, чтобы уничтожить его до того, как он попадет в лапы орков. Мы не имеем ни малейшего представления о том, что за вредоносный интеллект дремлет в машинном сердце титана. Мы не можем позволить оркам пробудить его или, что еще хуже, переместить его в другой мир. Такой серьезной угрозе для Империума не позволительно ускользнуть из наших рук.

— Я не покину улей Вулкан из-за твоей прихоти. Когда улей будет в безопасности и орки будут отброшены, я пересмотрю эту просьбу.

— Вы меня не поняли. Это не просьба.

— И ты пойми наши отношения. Я ничем не обязан тебе, инквизитор.

+ Было бы печально, магистр, если бы вы приговорили свой орден к истреблению из-за чего-то настолько незначительного, как несколько миллионов жизней, + Нерисса протолкнула эти слова в сознание Сета.

— Говори яснее, ведьма, — в отличие от Нериссы, Сет не был псайкером, но кипящий в нем гнев врезался в ее сознание подобно кинжалу.

— Если вы мне откажете… Если вы не исполните свой долг, то я буду вынуждена обеспечить своим коллегам в Ордосе возможность выполнить их долг, — глаза Нериссы сузились. — Когда вы последний раз предоставляли партию геносемени для тестирования, Расчленитель?

— Ты смеешь мне угрожать?

— Я агент Трона! Нет ничего такого, что я не смею или не могу сделать во имя долга перед Императором.

— Хватит, вы оба. Сет, Данте считает, что Нерисса права. Он бы взял тебя, чтобы сделать это. Я передислоцирую третью роту, чтобы поддержать обороноспособность Вулкана.

Нерисса усмехнулась.

— Только не думайте, что я ваш союзник, инквизитор, — проворчал Тихо. — Если вы снова будете угрожать потомкам Сангвиния, я раздавлю ваши кости и брошу вас в самую глубокую яму Ваала.

— Очень хорошо, но пойдут только мой почетный караул и я. Остальные мои воины будут оставаться на месте до тех пор, пока Кровавые Ангелы Тихо не окажутся на позициях, — сказал Сет.

— Нет…

— Это не обсуждается! — Сет повернулся спиной к Нериссе, его глаза задержались на изображении титана, вращавшемся на гололите. — Нас будет более чем достаточно.



— Это безумие. Нам не достигнуть шахты, — прорычал Харахель, когда ”Месть” затряслась от очередного залпа зенитного огня. Единственный красный люминатор на потолке предупреждающе вспыхивал каждый раз, когда осколки и лазеры скребли по бокам штурмового корабля, врезаясь в них подобно ужасной буре.

— Брат Харахель прав, — Метатрон постучал по корпусу ”Грозового ворона”, попытавшись успокоить машинного духа. — Чем ближе мы к северу, тем интенсивнее идет сражение. Мы не можем больше лететь.

— К счастью, это не входит в наши намерения, Расчленитель, — сказала Нерисса.

— Тогда, может быть, ты обойдешься без этих формальностей и просветишь нас, инквизитор, — медленно, с трудом сохраняя спокойствие, произнес Сет.

Одетая в сапфировую боевую броню, инквизитор была яркой личностью, гораздо более внушительной, чем теряющиеся в своих одеждах женщины, которых Сет видел в командном центре.

— Секреты являются броней моей организации, магистр. Думаю, вы простите меня, если я не буду избавляться от их защиты, пока не возникнет необходимость.

— Если бы капеллан Апполлус был здесь, он бы напомнил ей, что только смерть приносит прощение, — протрещал в закрытом канале отделения голос Харахеля. Как и у остальных Расчленителей, лицо чемпиона роты было скрыто под шлемом.

— Мы долетим только до оборонительной линии на хребте Шрейа, где объединимся с 11-ой бронетанковой и проделаем остальной путь по земле, — Нерисса стукнула по диску на своей перчатке и выскочивший из неё гололит заполнил пространство в центре трюма штурмового корабля.

Метатрон подался вперед, изучая ряды значков и вектор-тегов, детализирующих маршрут от хребта до рудника.

— Орки привели инфраструктуру в негодность. Там нет моста, инквизитор. Мы не можем достичь шахты по суше… — Метатрон притих, когда на экране показалась детальная информация об имперских силах, дислоцированных на Шрейе. — ”Валидус”…?

— А вы проницательны для солдата, — усмехнулась Нерисса. — ”Валидус” прикрыт пустотными щитами и ростом выше, чем самая глубокая из известных впадин Кипящего Моря. Он перенесет нас к шахте.

— А что насчет 11-ой? ”Валидус” не сможет принять их всех, — спросил Метатрон.

— Она и не собиралась брать их с собой, — сказал Сет.

— 11-ая прикроет наше продвижение и добудет нам достаточно времени для завершения нашей миссии, — сказала Нерисса.

— А что потом? Равнины к северу от Шрейи наводнены тяжелыми орудиями орков. Также там не меньше батальона их ужасных идолов. 11-ая погибнет без поддержки ”Валидуса”.

— Кажется, вы сами ответили на свой вопрос, магистр ордена.

— Пилот, разворачивай нас, — Сет поднялся на ноги и направился к кабине.

— Нет! Держитесь курса. Это моя миссия, я тут командую, — Нерисса встала, преградив путь Сету.

Сет зарычал. Он сжал всю свою волю в кулак, чтобы не снести инквизитору голову с плеч. Вокруг них свита Нериссы напряглась в мрачном предчувствии, их руки потянулись к оружию. Две туго обтянутые ремнями женщины носили тонкие силовые мечи, их лица скрывались за кожаными масками. Самый крупный из мужчин был покрыт грубыми татуировками, а на его левой руке была выжжена литания покаяния. Четвертый был больше машиной, нежели человеком — нижняя часть его лица и большая часть туловища были заменены аугметикой.

Нерисса подготовилась к войне, но если она думала, что воины — даже такие опасные, как эти — смогут выстоять против его гнева хотя бы секунду, она сильно ошибалась.

— Высокомерие сделало тебя безрассудной. Хребет находится в серьезной осаде. Вся область втянута в полномасштабное сражение. Нас собьют прежде, чем мы окажемся в километре от ”Валидуса”.

— Я привлекла эскадру ”Мстителей” и звено ”Громовержцев”, чтобы они прикрыли наш отход. У орков будет более чем достаточно причин для беспокойства.

— А кто прикроет их? Кого еще ты отправила на смерть?

— Я не знаю, и меня это не волнует, — сказала Нерисса.

— Ты не можешь разбрасываться жизнями слуг Императора — они не принадлежат тебе.

— Принадлежат! Это и есть суть принадлежности к Ордосам. Я бы пожертвовала каждым мужчиной, женщиной и ребенком в этом секторе, чтобы исполнить дело Императора. Это позор, что вы не разделяете чистоту нашей цели, Расчленитель.

— Знай, инквизитор, — голос Сета сочился угрозой, — что только моя клятва Данте удерживает меня от того, чтобы вырвать твоё сердце.

— Ты…, - начала Нерисса, отступая назад, когда штурмовой корабль сильно вздрогнул и множественные попадания отдались звоном по всему корпусу.

— Повелитель, сражение еще тяжелее, чем предполагалось. Мы не сможем достаточно замедлиться, чтобы высадить вас. Станем слишком легкой мишенью для орудий орков, — протрещал коммуникатор голосом пилота.

— Слишком много надежд на прикрытие с воздуха, — Сет повернулся спиной к Нериссе, двигаясь к дальнему концу трюма и хлопнул кулаком по защелке штурмовой рампы. — Надевайте прыжковые ранцы. Мы высадимся на остальной части пути.

— А что с ними? — Низрок указал на инквизитора и ее свиту.

— Не нужно беспокоиться обо мне, Расчленитель, — сказала Нерисса. — Мои способности благополучно проведут мою команду и меня к ”Валидусу”.

— Я бы скорее вверил свою жизнь сервитору, чем доверился таким способностям, — пробормотал Метатрон в закрытый канал отряда, цепляя себе на спину прыжковый ранец.

— Учитывая выбор, брат, я бы предпочел, чтобы мы пошли пешком, — Харахель дважды проверил маг-зажим на своем прыжковом ранце и направился к рампе.

Равнины Шрейи под штурмовым кораблем представляли собой мозаику из огня и стали. Боевые танки 11-ой бронетанковой выстроились в узкую оборонительную линию в смелой попытке защитить территории, отстоять которые они не могли из-за нехватки ресурсов. Бесчисленные орды орочьих машин стекались к ним, прорываясь через пустыню хаотической массой из стрельбы и выхлопных газов.

Во главе имперской обороны стоял ”Валидус” — гора металла и пластали, наклоненная в сторону орочьего разорения. Боевой титан класса ”Император”, ”Валидус” был памятником достижений и высокомерия человечества. Будучи городом в той же степени, что и военной машиной, он был способен вмещать целые взводы в своих бронированных ногах и туловище. Казалось, что на своих плечах он держал плиту мира — настолько широка была его верхняя палуба, похожая на громадную посадочную площадку. Зубчатые контрфорсы и бронированные шпили выпирали из платформы. Ощетинившиеся боевыми артиллерийскими орудиями, лазерными батареями и ракетными установками, они имели больше огневой мощи, чем небольшая армия. Тем не менее, они были не более чем оборонительными безделушками по сравнению с основными орудиями титана. Когда ”Валидус” атаковал, его огонь был уничтожителен.

Колоссальные орудия, смонтированные под плечами ”Валидуса”, сверкали во время стрельбы подобно миниатюрным солнцам, уничтожая целые колонны орочьих машин и выжигая большие борозды в земле.

— Он великолепен, не так ли, брат? — Метатрон стоял на рампе, парализованный мощью ”Валидуса”.

— Я просто радуюсь тому, что мы здесь не затем, чтобы уничтожить его, — сказал Харахель.

— Да, слава Крови за эту маленькую радость, — Низрок не шутил. Вне штурмового корабля царствовала резня.

Противовоздушные батареи орков постоянно обстреливали окружающие небеса. Орочьи и имперские истребители гонялись друг за другом, прошивая облака трассирующим огнем. Кластеры воздушных мин взрывались жидким пламенем. Воздух между Расчленителями и ”Валидусом” представлял собой болото из осколков, лазерного огня и взрывов. Прыгать туда было безумием.

— Кровь защищает, — Харахель коснулся лезвием своего шлема и закрепил его на броне.

Штурмовой корабль жестко дернуло, чуть не отправив Расчленителей в свободное падение. От него повалил темный дым, когда его двигатели воспламенились от ракетного удара.

— Уходим. Сейчас.

По приказу Сета Расчленители спрыгнули с корабля. Нерисса последовала за ними. Окутанные сферой мерцающей энергии, инквизитор и ее воины понеслись сквозь облака подобно листьям, захваченным плазменной бомбой. Сет выскочил последним.

Спустя мгновение ”Месть” взорвалась.

— Кровью, — прорычал Сет, когда взрывная волна ударила его в резком пике. Горящие осколки застучали по его броне подобно железному граду. Пламя охватило его, счищая с него украшавшие наплечники пергаменты.

Предупреждающие иконки заполонили дисплей Сета, показания его альтиметра быстро приближались к нулю, одновременно с несущейся к нему навстречу палубой "Валидуса". Сет осмотрелся, до последнего момента не желая замедлять спуск.

Он включил свой прыжковый ранец, сильно стиснув зубы, когда усилитель взревел и остановил его падение. Сет врезался в оружейную платформу титана, согнув колени, чтобы погасить инерцию. Сервоприводы в его поножах протестующе заскулили и заискрили, когда по всей левой поножи поползли трещины.

— Докладывайте, — приказал Сет по каналу отделения.

— На борту, — Харахель был первым, кто отозвался.

— На палубе, — сказал Метатрон.

— Я жив, — сказал Низрок.

— Я южнее вас, господин! — сказал Натаниил.

Сет вслушивался в хор вокс-подтверждений, попутно вызывая идентификационные иконки и местоположения своего отряда. Один из них пропал.

— Брат Шемаль?

В вокс-передатчике шипела статика.

— Мы потеряли его, — сказал Метатрон.

— Сангвиний позаботится о нем, — сказал Низрок.

— Сангвиний вырвет сердце каждому из этих проклятых зеленокожих, — прорычал Харахель.

Сет в ярости ударил кулаками друг о друга и открыл канал связи с Нериссой.

— Пусть оно будет стоить того, инквизитор.

Нерисса проигнорировала магистра ордена и обратилась к пилоту титана.

— Принцепс Август, новые приказы.



”Валидус” вошел в океан. В названии ”Кипящее Море” не было иронии. Больше химическое месиво, нежели водоем, оно подпитывалось постоянным потоком едких и вредных веществ из сточных труб, обслуживающих ульи и мануфактории Армагеддона. Перегретое ядовитой смесью, море никогда не охлаждалось. ”Валидус” оставался непокорным, пока море делало все возможное, чтобы избавиться от нарушителя, посылая шквал набегающих на берег волн, которые разбивались о его торс.

— Технопровидец Луаг, состояние, — спокойное звучание голоса принцепса Августа резко контрастировало с неистовыми водами, окутывающими его титан.

— Целостность сохраняется, принцепс. Аблативное покрытие растворится менее чем за два стандартных терранских дня. Корпус и надстройка не находятся под непосредственной угрозой.

— Очень хорошо. Оповестите меня, если ситуация изменится.

— Да, принцепс, — ответил Луаг.

— Продвигаемся, тактический шаг.

”Валидус” оттолкнулся, неравномерно покачиваясь, пока пытался найти опору на волнистом дне моря. Вода, вытесненная монолитным корпусом титана, взымалась вокруг него, поднимаясь кипящей стеной, прежде чем обрушится на Огненные Пустоши.

Сет молча слушал, пока сенсории ”Валидуса” передавали в его шлем предсмертные крики 11-ой бронетанковой. Те, кому повезло больше, умерли быстро: попав в море, их растворило прежде, чем они успели закричать. Остальные несчастные были пропитаны разъедающей жидкостью. Разбросанные по равнине, они остались умирать мучительной смертью, пока кожа слезала с их костей.

— Это пустая растрата, — прорычал Натаниил, не заботясь о том, кто мог его слышать.

Сет перевел взгляд на Нериссу. Ее лицо было бесстрастным, холодным подобно стали, как и её действия.

— ТЫ пользуешься творениями ксеносов, чтобы исполнить дело Императора? — он махнул рукой в сторону кулона, висящего на шее инквизитора. Это был овальный драгоценный камень цвета тьмы и крови. Он видел такие и прежде, прикрепленные к броне проклятых эльдар.

Нерисса взглянул на камень.

— Оружие есть оружие, не так ли? Важно лишь кто им владеет.

— Возможно. Но о достоинствах воина можно судить по оружию, которым он пользуется для ведения войны.

+ Каковы же тогда ваши достоинства, магистр ордена? Что история запомнит о воине, который использует в своих битвах закованных в черную броню зверей? +

Сет поморщился, сдерживая рычание, пока Нерисса вталкивала свои слова в его сознание.

+ Будь осторожна с тем, что направляет твои мысли, инквизитор. Тебе, как никому другому, должно быть известно: умы, что бродят в потемках, склонны терятся. +

Громоподобная дрожь пробежала по спине ”Валидуса”, встряхнув палубу, когда титан достиг дна океана и остановился.

— Мы достигли дна, — отчет принцепса о состоянии привлек внимание Сета, нарушив мрачное молчание между ним и Нериссой. — отсюда местность начинает выравниваться. Продолжим на половине беговой скорости. Предполагаемое время прибытия — двадцать три целых восемьдесят пять сотых минуты.

Тон командира ”Валидуса” был однообразным. Для него война была поверхностной задачей. Он действовал, будучи свободным от эмоциональных намерений.

Мысли Сета обратились к его Расчленителям, к ярости, что текла в их жилах. Это была тайна ордена. Истинная природа каждого из них хранилась в секрете, но даже это делало их чуть более честными, чем были их союзники. В отличие от принцепса, их действия были эмоциональными. В отличие от инквизитора, они не претендовали на то, чтобы быть кем-то кроме чудовищ.

— Контакты — объявила офицер-тактик ”Валидуса”, когда за её консолью раздался пронзительный звон тревожных отметок.

— Количество и направление? — спросил принцепс.

— Четырнадцать, быстро движутся с северо-запада, — она замолчала. — Поправка. Восемнадцать, и там еще с десяток идет снизу.

— Снизу? — спросил Сет.

— Орки использовали подводные лодки, чтобы перерезать наши пути снабжения по морю, — сказал принцепс. — Их, кажется, не беспокоит, что вода, в конечном итоге, разъест их технику.

— Харахель, Низрок, будьте готовы, — по воксу отправил Сет Расчленителям, расположившимся в сводчатых бастионах, бывших ногами ”Валидуса”. — У вас гости.



Поток светящегося металла плевался и мерцал в темноте, вспыхивая на полу, пока орки прорубали себе путь внутрь ”Валидуса”.

— Люди Императора, готовьтесь! — Харахель выкрикнул приказ, призванный укрепить дух тридцати или около того солдат Стального Легиона, которые стояли с ним и Метатроном в сводчатом трюме правой ноги ”Валидуса”. Закрепив свой шлем на месте, Харахель смотрел, как гвардейцы проверяют заряд своих лазганов и закрепляют штыки на концах их стволов.

— Лучше бы они потратили время на подготовку своих душ, — сказал Метатрон через комм.

— Что?

— Ты, как и я, знаешь, брат, что они всё равно, что мертвы. Лишь по милости Сангвиния кто-нибудь из них выживет в следующие десять минут.

Харахель бросил взгляд на гвардейцев. Метатрон был прав. Одетые в громоздкие защитные костюмы, они двигались медленно. Жестокая ирония была в том, что снаряжение, призванное сохранить им жизнь в случае затопления трюма, скорее всего, ускорит их смерть. В лучшем случае они обеспечат отвлекающий маневр, что удержит орков от приближающихся Расчленителей. Он повернулся к технодесантнику.

— Не припомню, чтобы ты раньше был настолько мрачным, брат.

— Прости меня. Я… отвлекся. Этот титан… — Метатрон обвел жестом пространство вокруг и над ними. — ”Валидус” отличается от любой машины, с которой я прежде сталкивался. Его дух мне неизвестен. Он говорит только с принцепсом, а ему свойственно ошибаться, как и всем людям. Я не в восторге от того, что приходится полагаться на его замыслы.

— Тогда это была бы хорошая работа для тебя, благословленного силой убивать тех, кто злоупотребляет таким доверием.

Метатрон довольно крякнул.

— Вот они, — Харахель указал на увеличение потока воды.

Заклепки плюнули и выскочили, словно выстрелили из корпуса, прошивая тела ближайших гвардейцев.

Харахель повернул голову, едва избежав столкновения с одним из тяжелых болтов.

— Стойте. Никто не бежит. Убивать, пока вас не убьют, — он нажал кнопку активации на своем эвисцераторе.

Гвардейцы добавили свои голоса к реву этого оружия, выкрикивая боевые кличи и клятвы мести.

Кипящая морская вода ворвалась в камеру, проталкиваясь через трещины, проделанные орочьими резаками и делая широкие прорехи в адамантиевом бастионе. Гвардейцы закричали, вода смыла их назад и в сторону от центра комнаты, швырнув о стену. Беспорядочные залпы лазеров ударили в стены, когда солдаты в панике открыли огонь.

Двигаясь с помощью модифицированных реактивных ранцев, с вращающимися роторами вместо двигателей, орки проследовали внутрь, вместе с водой.

— Несите им смерть! — взревел Харахель и рванул вперед, в орочью массу.

Металлические и тканевые костюмы, что носили орки, были чем-то настолько архаичным, что нечто похожее упоминалось лишь в очень древних летописях человечества. Прозрачные, выпуклые шлемы покрывали лица орков, грубая система клапанов и толстых трубок подавала в них кислород. Харахель зарычал, пробивая кулаком один из куполов, разрушая его и дробя лицо орка под ним. Мышцы Харахеля горели от усилий, когда он вырвал свой клинок из воды и вонзил его прямо в туловище наступающему орку. Он перенаправил удар, рыча, пока зубья его оружия разрывали другого зеленокожего.

Крови. Не было крови. Она не поила его клинок. Ни капли её не было на его броне. Проклятое море поглощало артериальную жидкость орков столь же быстро, сколь он её проливал. Он зарычал и убил ещё одного, и ещё одного, с невероятной скоростью разделав десяток орков. Тем не менее, вода лишила его приза, разбавив кровь, напрочь смыв ее с него. Он убивал вновь, протягивая руку в отчаянной попытке урвать крови, едва она проливалась из вен орков.

— Я что, должен обагрить ей всё море? — проревел Харахель, когда кровь вновь ускользнула от него. Выхватив болт-пистолет, он выпустил весь магазин в орков, ухмыляясь, когда их тела лопались в воде темно-красными облаками. Он не остановится. Он не успокоится. Он получит их кровь.



Сет опустился на палубу, прикрепившись к ней, когда она задрожала от гнева защитного вооружения ”Валидуса”. Эскадра орочьих бомбардировщиков кружила над титаном, подобно падальщикам в преддверии пиршества. Погруженный в океан так, что над волнами виднелись только его опорные башни, ”Валидус” казался легкой мишенью.

Это было не так.

Там, где титан класса ”Полководец” или ”Разбойник” был бы почти беззащитен перед таким нападением, возвышающиеся шпили ”Валидуса” вмещали более чем достаточно огневой мощи для выполнения этой задачи.

Сет обратил свое внимание на угловатые порталы впереди.

Дождь и морская вода обрушились на палубу непрестанным градом, что вкупе с ночью сделало видимость совсем плохой. Но он знал, что штурмовые команды орков были там. Даже за воем ветра, лаем грома и гомоном стрелкового огня, он мог слышать их низкое горловое рычание.

Невольно, убийца внутри Расчленителя зарычал в ответ.

Молния прорвала небеса, разбросав осколки света по палубе. В промежутки времени между рваными вспышками Сет смог увидеть желтые глаза и кривые зубы более десятка зеленокожих. Он улыбнулся.

Орки взревели и бросились к нему.

Вскочив на ноги, Сет поднял свой эвисцератор и щелкнул кнопкой активации. Он вклинился в орков, невзирая на импульс их атаки, чувствуя, как его сердцебиение учащается, а кости врагов разбиваются о его бронированный корпус.

Рыча, Сет описал клинком широкую дугу. Яростный удар искалечил сразу троих орков, вырвав им кишки и залив их собственной кровью. Он перенаправил движение, нанеся сокрушительный удар клинком обратно и вниз, разделав еще двух зеленокожих. Он снова атаковал. Ещё один орк умер, разваленный надвое.

Его клинок поднимался и опускался, обращая мышцы и кости в ошметки сырого мяса. Он нападал и нападал, и нападал вновь, неустанно рубя и колошматя, позабыв об обороне и игнорируя удары, стучащие по его броне.

Сет зарычал, обнаружив, что его клинок заблокирован другим. Он надавил на своего противника, чувствуя, что его оружие начинает прогибаться.

— Господин, это я, Натаниил, — прерывисто произнес Натаниил, направляя свой второй цепной меч под клинок Сета, пытаясь остановить его, пока тот медленно приближался к его лицу.

Сет не слышал Натаниила. Он не видел аквилы на нагруднике другого Расчленителя. Потерянный в своей жажде крови, он мог слышать лишь звуки сражения и видеть кровь, которой ещё только суждено пролиться.

— Господин… Сет…

Сет взревел и отдернул свое оружие прочь от Натаниила, пробив клинком палубу. Он опустился на колени напротив своего меча, сжимая рукоять так, будто её дробление могло принести ему утешение, и отключил авточувства своей брони. Экран его шлема мигнул, погружая его в беззвучную изоляцию, отсекая его от мира, огораживая насилие.

— Сангвиний, облеки меня в здравое сознание, дай мне сил устоять против желания плоти, — Сет стиснул зубы, с трудом произнося литанию. Зверь в груди вздрогнул, нанеся последний удар, когда почувствовал, что его воля скована.

— Кровью Его я сотворён… Кровью Его я защищён… Кровью… я выдержу.



От шахты остались лишь тлеющие развалины. Огромные приводные системы конвеерных лент, что уходили вглубь скалы, представляли собой запутанную массу искореженного металла. Темные столбы дыма поднимались вверх от разбросанных куч руды, которых было полным полно вокруг железных транспортных контейнеров. Энергоемкие минеральные отложения будут гореть в течение нескольких недель, согревая тела погибших солдат Стального Легиона, что усеивали землю подобно стреляным гильзам.

— Мы здесь. Что теперь? — спросил Сет.

— Нам нужно спуститься на самое дно. Полпути мы пройдем по основному туннелю. После чего мы обследуем разведывательные ответвления. Мы должны быть готовы воспользоваться одним из них, чтобы пройти оставшуюся часть пути, — сказала Нерисса.

— Должны?

— Природа шахт такова, что они меняются почти каждый день. Последний набор схем, который мне удалось раздобыть, был сделан более чем три месяца назад. Теперь, когда мы здесь, мы в состоянии найти себе более точную дорогу, — Нерисса указала на поврежденную консоль справа от двери.

— Метатрон. Посмотри, что можно сделать, — сказал Сет.

Технодесантник подошел к консоли и вытащил два дата-кабеля из углубления в своей перчатке. — Она работает, но экран уже не починить. Дайте мне время, я перенаправлю данные в мой шлем.

Метатрон произвел манипуляции с несколькими задвижками на консоли.

— Согласно последней записи в журнале старшего экскаватора, ГСН-5 является самой глубокой червоточиной. Почти девять километров вниз.

— Когда сделана запись? — спросил Сет.

— Записано двести шестьдесят часов назад, — сказал Метатрон.

— Довольно давно. Как мы можем быть уверены, что тоннель всё ещё остается открытым? — спросил Харахель.

— Мы не можем. Остается уповать на случай, — сказал Нерисса.

— Мне не нравится вверять свою судьбу воле случая, — Харахель поднял эвисцератор, подчеркивая свою точку зрения.

— Ты глупец, Расчленитель, если думаешь, что у нас есть другой путь.

Харахель угрожающе шагнул к ней.

— Хватит, — сказал Сет. — Выдвигаемся.



— Будьте настороже. Похоже, орки захватили шахту. Они не могли её покинуть. — сказал Сет, когда они прошли мимо нескольких расчлененных трупов.

— Орков я могу убить. Меня больше волнуют все эти туннели. Один неверный поворот — и мы будем бродить здесь неделями, — сказал Харахель.

— Я уверен, извлеченные мной данные точны, — сказал Метатрон.

— Будем надеяться, — Сет искоса взглянул на инквизитора. Если его воины надолго окажутся в ловушке под землей, это не сулит ничего хорошего. Без врагов, которых они могли бы убить, их разочарования быстро совладают с ними. — Ускорить темп.

Пласталевые брусья мелькали над их головами, пока они продвигались через шахту. Укрепленные арки и перекрестки встречались на их пути через каждые сто шагов. Прежде чем они достигли конца основного туннеля, им дважды пришлось остановиться, чтобы пробить себе путь через завалы.

— Куда теперь? — Сет указал на разветвляющиеся проходы и небольшие фидерные туннели, расходившиеся в разные стороны.

— Мы должны следо…

— Что это было? — Нерисса прервала технодесантника, инстинктивно подняв оружие.

— Орки, — прорычал Сет.

Не говоря ни слова, Расчленители заняли оборону. Молчание нарушили шум рычащих вхолостую цепных мечей. Мгновением позже им ответил первобытный, чужацкий рев.

Орки нашли их.

— Контакт! — Харахель пролил первую кровь.

К нему быстро присоединились остальные, когда орки атаковали их. Расчленители открыли огонь, пока орки лились нескончаемым потоком из каждого туннеля и перекрестка, направляясь к их позиции.

— Держать строй. Первый из вас, кто сломается, заплатит своей жизнью, — прорычал Сет, подавляя собственный порыв оставить позицию и броситься сломя голову в толпу зеленокожих.

В непосредственной близости от границ пещеры, громоподобное стаккато оружейного огня было оглушительным. Вой орков и рев Расчленителей были похожи на голос какой-то ужасной бури.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказала Нерисса.

— Она права, — Натаниил израсходовал последний патрон на перезаряжающегося орка, обращая зеленокожего в изуродованную мульчу. — Если хотя бы один из нас падет, они нас задавят.

Сет проигнорировал их, его внимание было сконцентрировано на его клинке, выпускавшем кишки орку.

— Магистр Сет. Мы должны уходить.

Сет улыбнулся паническим ноткам в голосе Нериссы и бросил взгляд в ее сторону. Раны покрывали её руки и лицо. Двое из ее свиты лежали мертвыми рядом с ней. Двое других были тяжело ранены.

— Сет!

— Метатрон, куда? — разочарованно взревел Сет.

— Сюда, — технодесантник указано на узкий туннель, ведущий налево.

— Идите. Я задержу их здесь, — сказал Харахель.

— Нет. Их здесь слишком много даже для тебя, брат, — сказал Сет.

— Возможно, — ухмыльнулся Харахель и вырвал свое оружие из очередного орка. — Но мы не сможем отбить выход. Один единственный взрыв внутри этого туннеля похоронит нас всех.

Сет знал, что Харахель был прав.

— Мы вернемся за твоим телом. Твой род не закончится здесь.

— Обязательно сделайте это.

— Кровь защищает, — Сет ободряюще ударил кулаком по наплечнику Харахеля и скрылся в туннеле.

Одновременно с этим Харахель бросил гранату вверх, к потолку. Взрыв перекрыл туннель, оставив его наедине с орками.

— Кто умрет первым?



ГСН-5 была неровной скважиной, резко уходившей вниз. Она сужалась через неравные промежутки времени, заставляя Расчленителей горбиться и идти по одному. В отличие от основного туннеля, в ней не было освещения, и Нерисса со своим отрядом переключились на ручные люминаторы.

— Мы не можем идти дальше, — бросил Сет в сторону Нериссы, шедшей в нескольких шагах позади него.

— Титан должен быть прямо под нами.

Инквизитор опустилась на колени и провела рукой по грубой земле.

— Ария, — указала она на татуированного воина.

Человек шагнул вперед и поместил плоский металлический цилиндр на землю. Надежно закрепив его на земле, он вдавил кнопку активации на его корпусе.

— Отойдите, — сказала Нерисса, когда устройство начало работу.

Цилиндр сверкнул лазурью, испустив прошивший землю импульс энергии. Шум от устройства возрос до крещендо. Земля и скальная порода под ним начали трещать, превращаясь в порошок и разрушаясь, открыв взору плиту зелено-коричневого адамантия.

— Брат Метатрон, — сказала Нерисса. — плазменный резак, пожалуйста.



Титан был похоронен лицевой стороной вниз, из-за чего им пришлось войти через его спину так, что они шли по внутренним стенам, а пол протянулся позади них. Вентиляционные рециркуляторы и воздухоочистители давно умолкли, и к спертому воздуху примешивалась едкая вонь разложения. Всё вокруг было покрыто паутиной. Груды серого праха — порошкообразные остатки органического вещества — лежали подобно песку там, где их ничто не потревожило. Всё это разительно отличалось от ”Валидуса”. Лабиринт узких коридоров и решетчатых дорожек разделял его внутреннее пространство, открывая неограниченный доступ к секциям манифольда бога-машины.

— Он по-прежнему функционирует, — Метатрон указал на мерцающий блок люминаторов. — Есть ли у него имя?

— Не то, о котором я бы стала рассказывать, Расчленитель, — усмехнулась Нерисса.

— Сколько ещё? — Сет прорычал.

— Мы почти у цели. Мостик должен быть на другой стороне следующей переборки, — сказала Нерисса.

— Ускорьте темп. Пора покончить с этим, — Желание отомстить за Харахеля вгрызалось в Сета подобно голодному зверю. Он жаждал вернуться в шахту и поубивать всех орков.

— Здесь что-то не так, — протрещал по закрытому каналу голос Низрока.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сет.

— Посмотрите вокруг. Здесь нет ни еретических меток, ни следов сырой крови.

Сет остановился. Апотекарий был прав. Он был настолько поглощен желанием отомстить за Харахеля и убить инквизитора, что не заметил этого. Здесь не было гибельных миазмов и тошнотворной атмосферы извращения, пронизывавших все, чего касался архивраг. Титан не был запятнан.

— Мы на месте, — объявила Нерисса, войдя на мостик. Ария и оставшаяся женщина последовали за ней.

Сет смотрел мимо них, изучая разрушенное помещение. Искрящиеся кабели, подобно лозам, безвольно свисали из разбитых консолей. Скелетированные останки экипажа титана лежали, прислонившись к огромному окулусу, бывшему левым глазом титана. Бронестекло линзы треснуло, по его разбитой поверхности бежали широкие трещины. Символ Легио Аннигилятор смотрел на него с перевернутого потолка.

— Ария, бери то, за чем мы пришли и устанавливай заряды, — сказала Нерисса.

— Подожди. Стой.

Ария проигнорировал Сета, вытащив устройство из-за пояса и подключив его к гнездам принцепса. Секунду спустя его голова исчезла в облаке красной дымки, когда разрывной снаряд взорвал его череп.

Нерисса обернулась к Сету, его болт-пистолет был нацелен ей в лицо.

— Что ты делаешь?'

— Я устал от твоей лжи, инквизитор. Этот титан — не оружие архиврага. Скажи мне, почему мы здесь, или я сотру твоё лицо с черепа.

— Ты смеешь…

— Сейчас, — Сет выстрелил снова, и воительница сбоку от Нериссы разлетелась на части, болт-снаряд взорвался у неё в животе.

Нерисса повернулась к изодранному трупу женщины и улыбнулась.

— Ах, эта ваша печально известная Ярость, Сет. Я долго думала, когда же она проявится, — Нерисса подняла руку, чтобы успокоить Сета, когда он двинулся на нее. — Является он верным Трону или нет, мы не можем позволить этому титану попасть в руки орков. Он должен быть уничтожен.

— Вы не можете отказать Империуму в таком оружии, как это. Мы пошлем сообщение на Марс, и они раскопают его.

— Какой недалекий ум. Еще одна машина войны не сильно скажется на судьбе Империи, — Нерисса развела руками. — Это древний титан. Древнее, чем даже тот варварский символ, что ты носишь на своем наплечнике. Он шагал по полям сражений десять тысяч лет назад, когда галактика ставилась на колени вашими порчеными кузенами, — Ободренная собственным убеждением, Нерисса сделала шаг в сторону Сета. — Знание — единственное оружие, достойное обладания им, и я не потеряю эту находку из-за идиотской секретности и бессмысленной бюрократии Марса. Я узнаю, что известно этому титану. Я добуду секреты из его сознания.

Сет на мгновение замолчал, его гнев был моментально раздавлен тяжестью слов инквизитора.

— Нет. Знание развращает. Оно куда страшнее простого оружия. Оно является оправданием. Слишком много знаний, слишком мало знаний. Знание было катализатором самой разрушительной гражданской войны, с которой когда-либо сталкивалось человечество. Мы не можем рисковать вызвать ещё одну такую войну. Я не позволю тебе извлечь ядро данных.

— Ты беспокоишься о том, что я могу найти? О том, что я могла бы узнать о твоей драгоценной родословной? Возможно, ваши прародители были не тем, кем вы думаете. Возможно, они помогали архивра…

Сет выстрелил, нажав на спусковой крючок прежде, чем последний слог сорвался с губ Нериссы.

Снаряд взорвался в дюйме от инквизитора, столкнувшись с полем мерцающей энергии.

— Я надеялась, что этот момент настанет раньше. Гхаар-гор кхарнн ар-вгу Раах, — Кровь полилась из уст Нериссы, когда темные слова вырвались из ее горла. Эльдарский камень на её груди стал вибрировать, испуская пронзительный свет, когда тела Арии и мертвой женщины оторвались от земли и взлетели.

Сет и его воины открыли огонь.

— Псайкерская мразь, — выругался он, когда его снаряды столкнулись с щитом энергии, окружавшем инквизитора.

Летающие трупы вдруг вздрогнули и взорвались, забрызгав Расчленителей кровью и внутренними органами. Сет хмыкнул от боли, психическая ударная волна отбросила его назад, в стену. Боль. Боль, которая не могла быть, пронзила его ноги, в голове раздался треск его костей. Он упал на пол.

Он встал и остановился, оглядываясь вокруг себя. Он был на военном корабле, древнем судне, более великом и мощном, чем любое, на котором ему приходилось бывать. Его плазменное ядро стучало в едва сдерживаемой ярости, его стены пульсировали от энергии. Сет услышал знакомый звук боя, звучащий из множества коридоров корабля. Он потянулся за оружием.

Могучие руки, не более реальные, чем травма ног, сомкнулись на его горле. Они вжимались в него, сжимая все крепче, душа жизнь в нем. Он изо всех сил пытался перехватить их, но они были слишком сильны. Смерть. Смерть и тьма окружили его. Он перестал бороться, сдался, а его ярость сменилась печалью, затем — позором. Сет знал, что потерпел неудачу. Он знал, что умрет здесь. Если только…

Сет взревел, вскочил на ноги и вогнал боевой нож в челюсть Метатрона. Кровь. Кровь смоет его позор. Кровь облегчит его страдания. Сет развернулся и пнул Метатрона ногой в грудь. Он будет убивать, убивать и убивать. Он убьет саму смерть, если она придет за ним.

Технодесантник использовал импульс удара, чтобы подняться и выстрелить. Первый выстрел пришелся в перекладину. Второй ударил Сета в живот, оторвав кусок от его брони и открыв его живот. Сет впечатался в Метатрона, опрокинув его на землю. Придавив под собой технодесантника, Сет провел серию тяжелых молотящих ударов по лицу, разбив его шлем и раскроив череп. Вытащив нож из челюсти Метатрона, Сет вонзил лезвие в его торс, нанося ему удары снова и снова, пока нож не разбился о сросшиеся ребра технодесантника. Отбросив сломанное оружие в сторону, Сет завел пальцы под горжет технодесантника и оторвал его, открыв горло. Сорвав свой собственный шлем, Сет вонзил зубы в Метатрона и вырвал гортань. Он наслаждался вкусом богатой химией крови, пока она наполняла его рот и согревала его горло.

Харахель заворчал, с усилием оттянув Сета от Метатрона и бросив его на землю.

— Что это за безумие? — потребовал ответа Харахель, смотря, как Низрок борется с Натаниилом. — Ярость обуяла вас всех?

Рыча и капая кровавой слюной изо рта, Сет вскочил на ноги и бросился на Харахеля.

Тот уклонился, избегая хватки Сета, и вырвал эвисцератор с бедра магистра ордена.

Сет продолжал наступать.

— Успокойся, чтоб тебя, — перехватив свое оружие, Харахель плашмя ударил Сета по лицу. От удара клинок сломался, а Сет упал на пол.

Зрение Сета поплыло. Он был почти без сознания. На краю зрения он увидел Низрока. Апотекарий прижал болт-пистолет к лицу Натаниила.

Низрок выстрелил. Он продолжал стрелять, вырывая куски из трупа Натаниила, пока нога Харахеля не впечаталась ему в голову.

— Харахель… Я думал, ты мертв.

— К сожалению, нет.

— Инквизитор…

— Сбежала.



— Почему? — Сет смотрел на гололит, он прожигал взглядом образ женщины, смотревшей на него.

— Считай это расплатой, — Хотя внешне она сильно изменилась, он без труда узнал презрение, промелькнувшее в глазах женщины. После нескольких недель преследования среди скопления судов, вращающихся вокруг системы Армагеддон, Сет нашел инквизитора Нериссу Леккас. Находясь на борту ”Дара Императора”, она ждала разрешения на то, чтобы покинуть систему.

— За что? — проворчал Сет, сжимая кулак у передней части грудной клетки, как если бы это могло выжать жизнь из Нериссы. — Что мы вам задолжали?

— Инквизитора Корвина Геррольда, — сказала она.

— Я встречался со многими из ваших, инквизитор. Я редко запоминаю их имена, — солгал Сет. Он помнил Корвина. Инквизитор пришел к ним с обманом в сердце и ересью на устах. Он стремился погубить Расчленителей, выставить их проклятие. Корвин искал ответы в темных местах. Сет дал ему вкусить истинной тьмы.

— Не смейся надо мной, Расчлентитель, — Образ Нериссы увеличился, полностью заполнив гололит, когда она подошла ближе к пикт-передатчику ”Дара Императора”. — Корвин был моим наставником. Моим учителем. Вы разрушили его сознание. Вы оставили от него лишь тень того человека, которым он был.

— Запомнил я его или нет, это неважно. Важно то, что я запомнил тебя, инквизитор.

Нерисса рассмеялась.

— И вы пришли, чтобы убить меня?

— Да.

— Ты глупец, Расчленитель. Если вы возьмете на абордаж это судно, я заставлю вас вырезать всех на борту. Ваши действия подпишут смертный приговор всему ордену.

— Мне нет нужды брать вас на абордаж.

— Ты откроешь огонь? — Нерисса покачала головой. — Думаю, нет. Твой корабль находится в зоне визуального наблюдения десятка имперских военных кораблей. Даже если у тебя есть что-то помощнее, чем одиночная оружейная батарея, я прикажу им всем уничтожить тебя. Мы квиты. И хватит об этом.

— Мы ещё встретимся, инквизитор, — сказал Сет.

— Нет, не встретимся, — Изображения дрогнуло и рассеялось, когда Нерисса разорвала связь.

— Сангвиний будет пировать её душой, — прорычал стоящий позади Сета Харахель и громыхнул кулаком по консоли. — Она права. Если она улетит из системы, мы никогда не найдем ее.

— Я знаю, — сказал Сет. — Откройте канал капеллана Зофала.

— Я готов, повелитель, — протрещал голос Зофала позади комма.

”Смертельный Гнев” располагался в дальнем конце флотилии, окутанный полями мусора, на самом краю системы. Ударный крейсер Расчленителей был пустотно-черным, смутным кораблем, чьи эмблема и знаки принадлежности были счищены уже давно.

— У вас есть выбор? — спросил Сет.

— Да, повелитель, но мы не можем уничтожить судно инквизитора без риска. ”Свет Терры” и ”Искупитель” находятся в видимом диапазоне и планируют отбыть вместе с ”Даром”.

— Тогда мы не можем стрелять. Мы будем отлучены, и нас будут преследовать как еретиков, — Свежий шрам обрамлял левую глазницу Низрока. Он вырвал себе глаз в качестве искупления за убийство Натаниила.

Сет вздохнул. ”Свет Терры” и ”Искупитель” были медицинскими транспортами. Их трюмы были забиты десятками тысяч раненых.

— Низрок прав. Нельзя оставлять свидетелей. Зофал, запускай штурмовые торпеды. Убейте их всех.

— Да, мой господин.

— Кровь очистит нас.

Сет отвернулся от своих воинов и подошел к окулусу своего флагмана. Снаружи, в темноте пустоты, он смог увидеть только ”Дар Императора”, ”Свет Терры” и ”Искупителя”, их двигатели накопили достаточно энергии для перехода в варп.

В это самое время штурмовые торпеды, запущеные со ”Смертельного Гнева”, прикреплялись к корпусам судов. Внутри каждого находился взвод воинов из роты смерти, ждущих, чтобы их спустили.

Когда трио кораблей перейдет в варп, рота смерти отправится вместе с ними. Закованные в черную броню воины пробьют корпуса и устроят резню на своем пути внутри судов. Они — берсеркеры. Мясники, одержимые неутолимой жаждой крови. Они будут крушить, убивать и уничтожать, пока не останется никого.

— Мы — месть, — прошептал Сет и мрачно усмехнулся.

Инквизиторские трюки с сознанием не сработают с теми, кто уже потерян в своем безумии.

— Мы — ярость.

Когда никого больше не останется, воины роты смерти обратят свой гнев друг на друга, на сами корабли. В своей ярости они сотрут все следы своих деяний. Сет почувствовал, как спало напряжение в его теле, когда увидел, что корабли исчезли. Он не чувствовал ни малейшего сожаления. Он не будет стремиться получить прощение за свои действия, не раскается в содеянном.

Безразличие Нериссы к жизням имперских солдат потрясло его, потому что в этом не было необходимости. Но она была неправа, думая, что ему не дано поступать также. Он был ангелом смерти, повелителем убийц.

— Мы — гнев.





Лори Голдинг

Сердце Мортариона





Сцена 1: Корновинские равнины — день




На отравленных равнинах Корновина одинокий воин противостоял всем нечестивым орда Хаоса.

Он сражался упорно. Он сражался с силой и яростью, отбросив все условности и не думая ни о чём другом. За много километров отсюда Братства контратаковали вторгшиеся демонические армии из укреплённых анклавов, но Кальдор Драйго сражался один. Благодаря боевым медитациям библиария его движения ускорились, он стал похож на легендарного чемпиона минувших эпох, который прорубался сквозь вражеские ряды.

Они набрасывались на него толпами иссохшей плоти и гнилых клыков, сломанных клинков и зазубренных когтей. Драйго повергал их одного за другим, меч радостно пел в его руках.

Сражаясь, он чувствовал, как вокруг копошатся многочисленные личинки. Горизонт в очередной раз осветили вспышки имперских орудий, и он увидел вдали раскрашенные десантно-штурмовые корабли ордена, которые низко летели над землёй. Орда оказалась в ловушке между свежей волной отделений терминаторов и очистителей гроссмейстера Кая и самонадеянным новым лордом Серых Рыцарей, который прорубался сквозь арьергард. Драйго решил, что этого может оказаться достаточно, чтобы Повелитель Смерти лично обратил внимание на происходящее.

Он не знал, судьба это или просто шанс, но понял, что добыча близко.

Драйго прорубился сквозь толпу и путь ему преградили выжившие чемпионы князя демонов: рождённые для битвы и истощённые тысячелетиями бесконечного увядания неумолимые воины Савана Смерти были исключительными противниками. Из латных перчаток Драйго вырвался психический шквал, раздирая их гниющую плоть и разрушая древние доспехи. Но они продолжали приближаться, и в их глазах сверкала неослабевающая ярость.

Драйго стрелял, пока в штормовом болтере не закончились боеприпасы, а затем ударил влево и вправо мечом. Он разрубил ржавый нагрудник одного из воинов и начисто снёс череп…

Там. Сзади.

Вспышка предвидения спасла его, он успел броситься в сторону, прежде чем чудовищная фигура Повелителя Смерти упала на землю на рваных крыльях. От силы удара толпа меньшего сброда разлетелась в стороны, а в грязной земле появились борозды от когтей покрытых бронёй ног.

Астартес повернулся к новому врагу, держа наготове меч.

— Стой, демон. Не приближайся. — Раздался голос Драйго сквозь вокс-решётку шлема.

Пригнувшийся к земле князь демонов медленно выпрямился, сжимая ржавую рукоять боевой косы. Черты его измождённого лица всё время оставались в тени. Из нижней половины капюшона виднелась устаревшая дыхательная маска искусной работы, с каждым шипящим вздохом извергавшая клубы ядовитого пара. Он уставился на Серого Рыцаря в покрытом кровью и вмятинами доспехе. Когда Повелитель Смерти заговорил, его голос звучал подобно треску костей.

— Тебе не напугать меня, маленький ведьмак. Ты… не тот, — произнёс Мортарион.

Ближайшие демоны невнятно загоготали в извращённой пародии на смех, приближаясь к своему повелителю и его добыче. Астартес не шелохнулся.

— Может я и не “тот”, о ком ты говоришь, но я проложу для него путь, — ответил Драйго.

— Божественное пророчество или попытка выдать желаемое за действительное? — фыркнул примарх.

Повелитель Смерти наклонил голову, словно сравнивая себя с Драйго.

— Ты собрался противостоять мне, связать меня со смертным планом. Семь раз по семь. Да будет так. Произноси свои бесполезные ритуалы и пустые слова власти.

Драйго прищурился за визором.

— Я называю тебя Мортарионом, падшим примархом Четырнадцатого легиона, господином Гвардии Смерти. Ты — Ужасный Освободитель Барбаруса. Ты — Жнец и Путешественник. Повелитель Смерти и Бледный Король. Ты…

— Титулы. Титулы и прозвища, созданные умами меньших существ, для почтения или клеветы. — Презрительно прервал Серого Рыцаря Мортарион. — Они знают меня только по тому, что я сделал, или боятся того, что я могу сделать. Подхалимы и рабы, как союзники, так и враги — как они могут надеяться связать меня этими смешными смертными словами?

Он поднял огромную руку в латной перчатке и направил на Драйго:

— Кто ты на самом деле?





Сцена 2а: Корновинские равнины — день




Считанные часы назад казалось, что наконец-то грядёт Апокалипсис из древних легенд. После нескольких месяцев голода и эпидемий, которые поразили человеческое население некогда цветущей планеты и обратили его друг против друга, когда выжившие плача молили о милосердном освобождении через смерть, началась война. В материальный мир хлынули такие ужасы, которые бросали вызов самому разуму смертных, и мёртвые восстали из земли, снова бродя по ней под роями жужжащих раздувшихся мерзких мух.

Драйго не знал, было ли всё это с самого начала частью грандиозного плана Повелителя Смерти или он просто воспользовался появившейся возможностью в этом далёком уголке Империума. Драйго знал только, что это вышло даже за рамки Конклава Диаболус — это не простой демон стремился расширить своё влияние или выслужиться перед своим богом-покровителем.

На Корновин явился сам Мортарион во главе огромной чумной орды. Такие как он редко покидают Око.

Некогда благородный примарх, сын Императора Человечества возвышался на поле битвы над своими нечестивыми миньонами и двигался вперёд с мрачной целеустремлённостью. Каждый могучий широкий взмах ржавого лезвия боевой косы с почти отвратительной лёгкостью рассекал броню, плоть и кости его врагов.

Демоническая орда шла на столицу и большинство смертных защитников планеты давно уже пали, как скошенная трава, под её натиском. Только отважные космические десантники из ордена Серых Рыцарей противостояли демонам. Они были готовы пожертвовать всем во имя этой окончательной победы. Все воинские инстинкты Драйго взывали оставить южный кордон и приказать своим воинам атаковать элитные когорты демонического примарха или даже передислоцировать свои отделения и вспомогательные подразделения на несколько километров ближе…

Но он не стал так делать. Он верил в замысел верховного гроссмейстера.

Драйго развернулся удивительно легко для человека в тяжёлом терминаторском доспехе и рассёк клинком очередного гниющего демонического зомби. Плечом к плечу с ним сражались стражи-паладины, удерживая монстров на расстоянии. Для них было делом чести защищать гроссмейстера Шестого Братства Серых Рыцарей, и всё же он не мог не чувствовать, что они мешают ему, когда схватка становилась особенно плотной.

Ни один из когда-либо живших Серых Рыцарей, ни один достойный герой ордена охотников на демонов никогда не сражался лучше Кальдора Драйго — почему же сейчас ему приходится вести бой в окружении телохранителей? Почему он вынужден расширить психические боевые способности на своих людей, выискивая бреши в их защите, чтобы в долю секунды между парированием и ответным ударом атаковать самому?

Там. Справа. Не задумываясь, он выстрелил два раза.

Болты пролетели рядом с братом Алефом, всего в нескольких миллиметрах от бронированного визора, и снесли голову чумному созданию, которое он собирался прикончить сам. Пока тело падало в грязь, паладин посмотрел на Драйго. Показалось, что на мгновение на его безликой лицевой пластине появилось замешательство. Драйго кивнул, и, улыбаясь, отвернулся.

— Всегда пожалуйста, брат. Похоже, порой и мне приходиться защищать собственного телохранителя.

Он услышал сзади смех Торва. Библиарий обычно был мрачен, и его смех резко контрастировал с яростной варп-молнией, которую он выпустил из кончиков пальцев, повергая демонических отродий.

— Всё ещё жаждете своей доли славы, повелитель? Я и в самом деле чувствую сегодня в вас чрезмерную гордыню? — спросил он.

Драйго не ответил, а вместо этого бросился вперёд, вращая силовой алебардой “Немезида”. Прежде чем паладины успели двинуться следом, чтобы прикрыть своего гроссмейстера, он с безмолвным криком разрубил пополам трёх существ, пролив их нечестивые внутренности и мерзкую кровь в грязь. Серый Рыцарь ударил концом металлической рукояти алебарды о землю.

— Видишь, с чем мне приходится иметь дело? Они хороши, но эти старые няньки чертовски медленны для меня. Мне безопасней в одиночку!

Библиарий снова рассмеялся и направил очередной психический взрыв в орду.

Драйго посмотрел вверх и увидел болезненно-жёлтые облака, кружившиеся в небесах. Он почувствовал приближение десантно-штурмовых кораблей Серых Рыцарей за несколько секунд до их появления. Три из них мчались над полем битвы, соблюдая идеальное построение, взрывая вражескую орду плотным прицельным ракетным огнём и добивая уцелевших из штурмовых пушек.

Мерзкие создания продолжали наступать, несмотря ни на что. Сотни — нет, тысячи! — демонов, начиная от шатавшихся одноглазых мертвецов с ржавыми чумными ножами, заканчивая гудевшими и ревущими тупыми тварями, чьи неуклюжие тела изгибались и корчились, как у гигантских отвратительных слизняков.

И повсюду хихикали и кудахтали приземистые мелкие ужасы, ковыляя под ногами и свисая с вялой плоти своих больших кузенов, карабкаясь на зазевавшихся врагов или забивая траки техники мякотью своих раздавленных тел. Казалось, что им нет конца, как и тучам шумных насекомых, привлечённых зловонием распада, что следовал за ними.

Вот почему атака Геронитана была так тщательно спланирована.

— Пора, братья. Покончим с этим.

Все Серые Рыцари на Корновине отчётливо услышали по воксу голос верховного гроссмейстера. Этот голос мог повелевать целыми мирами или вершить над ними суд.

— Всем капитанам, приготовиться к атаке.

Непринуждённое поведение Драйго исчезло. Его взгляд снова сфокусировался на возвышавшейся фигуре Повелителя Смерти. На таком расстоянии от истинного врага легко было не воспринимать всерьёз толпу меньших демонов, но теперь у отряда Драйго появилась жизненно важная роль, которую им предстояло выполнить.

— Капитан Сервий, строй ударные отделения. Фланговое построение вдоль южного кордона. Ловушка лорда Геронитана собирается захлопнуться, и Шестое исполнит свою роль! — приказал Драйго.

— Строиться! Открыть огонь! — послышались команды Сервия.

Повергая демонов клинками и болтами, Братство перегруппировалось и перешло в атаку. Они ударили в растянувшийся фланг орды, десятки облачённых в броню Серых Рыцарей атаковали чумных тварей с низких склонов долины.

Со всех сторон другие капитаны выдвигались в разных направлениях, прореживая толпы и выигрывая время, чтобы флотские авгуры зафиксировали орбитальный прицел на Мортарионе и его свите. Выигрывая время, в том числе и для хирургического удара Геронитана.

— Во тьме блуждал я, дабы смогли мы принести очистительный свет падшим сынам Императора. Пред Его святым взором смогут предстать только праведники. Может, и мы удостоимся прощения.

Вокс-передача оборвалась. Драйго нахмурился. Он впервые услышал в благородных словах Геронитана что-то, пусть и совсем слабо, но похожее на сомнение.





Сцена 2б: Авангард — день




В ослепительной телепортационной вспышке верховный гроссмейстер и все его паладины с поразительной точностью материализовались меньше чем в сорока девяти шагах от примарха-предателя. Рядом с Мортарионом сражались ветераны его развращённого старого легиона. Среди них были и печально известные воины Савана Смерти, вооружённые боевыми косами и облачённые в рваные мантии, развевавшиеся от поднятого телепортацией ветра.

Серые Рыцари открыли огонь, выкашивая из штормовых болтеров и огнемётов распухших воинов. Враги отреагировали слишком медленно. Они больше не были закалёнными космическими десантниками, как раньше, но ещё и не приняли демоническую форму, как желали. Паладины атаковали столь стремительно, что разорвали их быстрее, чем ушло времени об этом рассказать. Серые Рыцари вычищали всё вокруг потоками психического огня.

Геронитан дерзко вскинул свой клинок — легендарный Титановый меч — и направил его на Повелителя Смерти, открыто вызывая на бой.

— Пади сегодня за истину, ублюдочный сын всемогущего Императора! Сегодняшний день станет твоим последним, — крикнул верховный гроссмейстер.

Мортарион выпрямился в полный рост, не отрывая изогнутое лезвие косы от земли, и повернул голову в капюшоне, оценивая нового врага. Из архаичной дыхательной маски, шипя, вырывался пар.

Долгое время ни один из них не двигался, несмотря на бушевавшее вокруг сражение: адский гигант в гротескной броне и накинутой поверх неё погребальной мантией, скорее всего, замер от психической силы верховного гроссмейстера Серых Рыцарей, смело стоявшего с непокрытой головой перед ним.

Повелитель Смерти рассмеялся. Это был ужасающий удушливый смех, который разнёсся далеко по равнинам, и демон и космический десантник вздрагивали от каждого звука. Казалось, что сражение остановилось, потому что обе стороны поняли — настал судьбоносный момент.

Геронитан сплюнул.

— Примирись со своими тёмными повелителями, Падший. Долго я следовал за тобой по погружённой во мрак галактике и всем пожертвовал, дабы отомстить. Теперь ты наконец-то ответишь за свою ересь против благородного Империума. Один за другим твои заблудшие братья пали от Молота Праведности, и сейчас я отправлю тебя к ним. Это — судьба всех предателей!

Мортарион вытянул иссохшую руку и расправил тонкие кожистые крылья за плечами.

— Глупый щенок. Тебя обманули. — Произнёс он.

Примарх начал медленно и неторопливо размахивать крыльями и взбивать воздух. Взметнулись стелющиеся пары, набирая силу и кружась подобно отравленному урагану с Повелителем Смерти в центре.

— Вас всех обманули.

Геронитан почувствовал, как князь демонов накапливает психическую силу. Он поднял кулак в латной перчатке и сконцентрировался, чтобы рассеять мерзкие энергии, но, даже несмотря на помощь паладинов, было уже поздно.

Ураган взорвался, сбив тяжелобронированных воинов с ног. Нечестивый туман начал расползаться во все стороны. Мерцающие серебряные доспехи изгибались и ржавели, печати брони разрывались. Упавших Серых Рыцарей тошнило, они задыхались — сверхчеловеческая стойкость Адептус Астартес подвела их.

Одиноко стоявший посреди чумного ветра Геронитан схватился за свою распадающуюся плоть, и Титановый меч выпал из его руки.





Сцена 2с: Корновинские равнины — день




Драйго закричал. Шестое Братство зачищало южный фланг, когда Геронитана сокрушило колдовство Повелителя Смерти, и Кальдор увидел, как верховный гроссмейстер упал на колени перед Мортарионом, проиграв и не сумев нанести ни одного удара. Князь демонов, словно палач, занёс косу, собираясь нанести смертельный удар.

Сквозь мутные туманы донёсся дерзкий демонический смех. Драйго отчаянно взревел.

— Торв! Спаси его! — закричал он.

Библиарий устремил мысли сквозь эфирные потоки, ограждая разум от ужасов варпа и зная, что надлежит сделать. Время словно замедлилось, когда коса Мортариона по дуге устремилась вниз, чтобы разрубить Геронитана пополам.

Торв крепко закрыл глаза и вытянул обе руки, словно что-то схватил, быстро увеличивая психическую энергию.

— Призвать, — прошептал он.

С визжащим хлопком, который эхом разнёсся в тумане, Геронитан исчез, и в это же мгновение боевая коса аккуратно рассекла воздух в том месте, где стояла его сгорбленная фигура.

Но недостаточно аккуратно. Случайно или по жестокой прихоти Тёмных богов, клинок Мортариона сумел снять жатву, и его лезвие окрасилось красным.

Во взрыве варп-перемещения прямо перед Торвом появился Геронитан. Голова раненного гроссмейстера откинулась назад и артериальная кровь из горла забрызгала библиария и ближайших Серых Рыцарей.

Раздались потрясённые крики. Драйго стиснул зубы и положил Геронитана на землю, тщетно пытаясь неуклюжими руками в латных перчатках остановить кровь. Стоявшие поблизости воины бросились к ним, у боевых братьев Шестого в облегчённой броне больше шансов помочь.

Торв подошёл ближе, на его окровавленном лице виднелся нескрываемый ужас.

— Апотекарий! Апотекарий! — закричал он.

Геронитан отчаянно протянул руки к братьям и отвратительное бульканье, которое возможно было просьбой о помощи, выступило кровавой пеной на губах. Изумлённый Драйго позволил оттащить себя в сторону и наблюдал, как рваная рана на горле его повелителя начинает чернеть и неестественно гнить — без сомнения последний дар Мортариона.

Несмотря на то, что его удерживали десять облачённых в броню космических десантников, Геронитан начал биться в конвульсиях в терминаторском доспехе. Они все были псайкерами и чувствовали, как его жизненное пламя угасает, подобно свече тёмной ночью. Затем его жёлтые глаза закатились, побелели и он умер.

Драйго мучительно взревел, его крик эхом подхватили воины Братства.

Так закончилась жизнь Линуса Геронитана, сорок седьмого верховного гроссмейстера Серых Рыцарей. Его гибель видели многие, но острее всех её почувствовал брат-библиарий Торв. И всё это время доносился далёкий смех Повелителя Смерти.





Сцена 3: Причастие — неизвестно




Они встретились на астральном плане.

С тех пор как конклавы завершились и целых пять полных Братств уже прибыли на Корновин, редко когда два гроссмейстера шли в бой плечом к плечу. Этого требовал великий замысел Геронитана — Мортарион собрал под своим знаменем всех военачальников и чемпионов Чумного бога с сотни секторов вокруг и для того, чтобы встретиться с ним в открытой битве, требовалась вся мощь Серых Рыцарей.

Духовное я Драйго парило посреди бесконечной пустоты, освещая её своим мысленным взором и отбрасывая тьму бледным психическим светом. Его душа, лишённая смертных ограничений и усталости плоти, продолжала одинаково сильно болеть от гнева и горя, и всё же это выпало именно ему.

Причастие необходимо созвать. Это путь ордена даже в неразберихе войны.

Первым отозвался Кромм. Драйго почувствовал его приближение, хотя физическое тело гроссмейстера находилось, скорее всего, в нескольких сотнях километров.

— Брат Драйго, Второе Братство разделяет твою боль, — произнес, приближаясь, Кромм. — Величайший из нас пал от клинка жнеца, и мы сами стали меньше.

Драйго принял его соболезнования, искренне склонив голову.

— Дристанн. Брат. Скорби вместе со мной.

Оба они вознесли свой психический взор над кружившимися облаками — метафизическим эхом конфликта, охватившего Корновин. Хотя едва ли здесь вообще было уместно говорить о таких понятиях как низ или верх. Пронзаемые блеклыми молниями и тусклыми актиническими вспышками облака бушевали и бурлили далеко внизу.

Они смотрели на планету со стороны, словно бессмертные, которые наблюдали за делами людей, хотя и знали, что скоро туда вернутся, как бы не закончилась их встреча. Каждый вспыхнувший и погасший уголёк, что кружился в суматохе, был очередной смертью, отзывавшейся эхом в эмпиреях. Каждый удар молнии был вестником зловещего оружия или психического удара.

Приблизился ещё один Серый Рыцарь, в отличие от Драйго и Кромма его душа пылала болью и агрессией.

— Какое нечестивое предательство лишило нас его? Я не поверил бы этому, но вижу правду, написанную в ваших душах, ясно, как днём, — произнес, подходя ближе, Кай.

Седьмой гроссмейстер Вардан Кай позже всех был принят в их непоколебимые ряды. Единственный конклав, на котором он присутствовал, был тот, где его провозгласили гроссмейстером, и возможно мрачная формальность происходящих событий ускользала от него.

— Укажите мне место, где мы нанесём ответный удар, и я приведу туда всё своё Братство, — произнёс рассерженный на их молчание Кай.

Несмотря на смелость заявления, Драйго видел за его словами неуверенность и боль.

— Не волнуйся, брат. Мы отомстим. Обещаю тебе, — успокаивающе сказал Драйго.

— Отомстим? — раздался голос.

Слово почти физически донеслось до них и все трое обернулись.

— Сейчас не время для мести, брат Драйго — слишком многое под угрозой. Это ты вызвал нас сюда, поэтому не стоит говорить со мной о такой мелочи, как месть.

Это был Джалл Фенрик, почтенный гроссмейстер Первого Братства. Каждый тщательно выверенный слог его мысли был подобен удару молота. Но удару молота, который нанесли с изяществом мастера-ремесленника, обрабатывающего хрупкий кристалл. Его присутствие сильно ощущалось при любом психическом разговоре, но из-за смерти Геронитана, оно стало гораздо воинственнее. Остальные, возможно, опустились бы на колено перед ним, если бы подобный жест имел хоть какой-то смысл в этом плане существования. Вместо этого Кромм шагнул вперёд, приветствуя Джалла.

— Спокойнее, брат. Смерть Линуса тяжело сказалась на них, — примирительно произнёс Дристанн.

— Тяжелее чем на нас? Мы сражались вместе почти три века. Когда придёт время, никто не будет скорбеть о его утрате сильнее нас с тобой.

— И меня.

Драйго почувствовал присутствие своего старого наставника ещё на поле боя, и всё же он последним достиг Причастия. Ворт Мордрак возглавлял Третье Братство на противоположной стороне клещей, сжимавшихся с севера, а Драйго наступал с юга, когда Геронитан сделал последний роковой ход.

— Господин Мордрак, вы выглядите уставшим. Надеюсь, вам удалось благополучно отвести ваших воинов? — спросил Драйго.

— Теперь я твой брат, а не господин. Все, кто собрался здесь — братья. Только сейчас мы словно лишились отца…

Его духовный свет дрогнул, пронзённый багровыми линиями боли и переживаний. Драйго долго смотрел на него.

— Хмм, ничего такого, с чем бы я ни смог справиться, — хмыкнул Мордрак.

— Хорошо, брат Мордрак.

Внизу продолжали грохотать психические штормовые облака, а Драйго обратился далеко в пустоту:

— Брат Хасимир, брат Эллиат, вы ответите на призыв и примете участие в Причастии?

Когда эхо его слов пропало в бесконечной тьме, пять Серых Рыцарей устремили сверхъестественные чувства вовне, всматриваясь в несуществующий горизонт и ожидая ответа.

Эллиат ответил, его голос дрожал и был тих.

++ Восьмое Братство изо всех сил спешит на Корновин, братья. ++

Фенрик и Кромм были самыми опытными в психическом общении и выискивали в небесах малейший след приближения его духовного света. Но раздавшийся всего несколько секунд спустя ответ гроссмейстера Хасимира, стал для них неожиданностью.

++ Также как и Пятое, хотя мне стыдно, что нас не было рядом с благородным Геронитаном, когда ловушка захлопнулась. ++

— Я вижу его! — указал далеко в пустоту Кай. — Лексек, ты далеко?

++ Часы. Дни. Враждебный ветер сбивает нас с курса в варпе. ++

++ И нас. Без сомнений это работа Тёмных богов. ++ Добавил Эллиат.

Фенрик бросился к Драйго.

— Это — знак! Семеро отозвались. Ты знаешь, что это означает. Мы должны связаться с Титаном! Обряды Наследования предельно ясны в этом вопросе. Мы можем отказаться от обычной процедуры и выбирать заочно!

В замешательстве Драйго посмотрел на Мордрака. Старый Серый Рыцарь, казалось, не заметил его взгляд.

— Семь из восьми. Никогда бы не подумал, что это возможно в такой дали от Святой Терры… — прошептал гроссмейстер Третьего Братства.

— Я не считаю, что сейчас уместно говорить о наследовании, но брат Фенрик прав. — Обратился ко всем Кромм. — Мы должны попытаться связаться с Титаном. Мы должны решить, как действовать дальше, учитывая, что без сомнений здесь, на Корновине, действуют и другие силы. Лорд Геронитан многим рисковал, и груз ответственности лёг на нас. Теперь нам предстоит решить, были ли многочисленные жертвы напрасны.





Сцена 4: Оружейная — день




Отступившие от кордона за линию фронта, рыцари Шестого Братства начали перегруппировку. У всех, кто сражался вдали от столицы и на флоте на орбите, приказ отойти вызвал растерянность и ужас.

Что-то изменилось, когда Геронитан пал. Что-то нарушило предопределённый ход событий.

Торв снял латную перчатку и увидел, что рука дрожит. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Он видел бесконечные варианты будущего, как и все его братья библиарии. Они распутали пряди судьбы и подтвердили, что именно здесь и сейчас надо напасть на Повелителя Смерти. Они были так уверенны. Могли ли они ошибиться?

Сервы-оружейники разомкнули печати брони и сняли забрызганный кровью нагрудник, поставив его на стойку для доспехов. Засохшая на металле кровь — кровь Геронитана — была гнилой, отравленной прикосновением косы Мортариона, и отвратительно воняла.

Торв почувствовал, как запах стал ещё сильнее, когда один из подошедших сервов стал обрабатывать броню струёй пара, смывая нечестивую мерзость. Другой читал защитные обереги против мора, окропляя очистительными маслами посеребренный доспех.

Библиарий осторожно оглядел временную оружейную. В то время как обескровленные полки СПО продолжали сдерживать демоническую орду, Братства отступили в последний бастионный анклав. Повсюду в тени главной базилики города он чувствовал безысходность, боль и отчаяние. Но пока смертные гвардейцы и сервы ордена рыдали и безучастно шли исполнять свой долг, боевые братья готовились.

Серые Рыцари понесли ужасную потерю, но, несмотря на произошедшее, они занимались своими ранами и обновляли клятвы. Если им снова придётся сегодня сражаться — они будут готовы.

В то же время, если им прикажут оставить планетарную столицу Корновина, то они выполнят приказ без церемоний или проволочек. По правде говоря, всё зависело от результата Причастия гроссмейстера Драйго. На чаше весов — жизни миллиардов.

Когда сервы сняли правый наплечник, Торв снова уставился в грязный пол. Он не мог встретиться взглядом с братьями, которые обычно искали в нём силу, как на поле битвы, так и вне его.

Он был псайкером среди псайкеров, его способности улучшали и оттачивали, так же как юстикара обучали метко стрелять из болтера или сражаться мечом. Мощный психический талант был его самым доверенным оружием, но сегодня он подвёл его. Он подвёл верховного гроссмейстера.

Библиарий не решился коснуться разумов братьев сверхъестественными чувствами, как часто поступал в прошлом. Он не посмел рискнуть увидеть в их душах скрытую истину. Он бы не вынес безмолвное обвинение в том, что смерть лорда Геронитана была его виной.

Мрачные мысли прервал приближавшийся отвратительный сервитор инквизитора Норстрандта. Закованные в металл ноги шаркали и лязгали, пока сервитор шёл вдоль рядов стоек с оружием и низких скамеек, на которых сидели Серые Рыцари, сопроводившие его появление раздражённым шёпотом. Облачённый в пышное убранство адепта регента, он служил неуклюжим скрипящим напоминанием о нездоровой паранойе инквизитора.

— Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства. Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства. — Раздался скрипучий механический голос из решётки встроенного в грудь передатчика. Если принять во внимание отсутствие у сервитора головы, зрелище становилось совсем омерзительным.

— Поиск — Драйго, гроссмейстер Шес…

— Гроссмейстер Драйго не принимает посетителей, — перебил его Торв. Затем поднялся и разогнал ближайших оружейников. — Вместо него вы можете поискать капитана, хотя я сомневаюсь, что он согласиться общаться с вашим герольдом, инквизитор.

Безголовый сервитор остановился. Он вытянул левую руку, встроенные в ладонь линзы замигали, пытаясь сфокусироваться на библиарии.

— Назовите себя, — произнёс он.

— Брат-библиарий Торв. Шестое Братство. — Вздохнул Серый Рыцарь.

Несколько секунд раздавались щелчки и жужжание, прежде чем сервитор крепко встал на ноги. Замерцал встроенный в обрубок шеи гололитический проектор и над плечами появилась нечёткая проекция человеческой головы, которая уставилась на библиария.

Она повернулась на механическом теле, но бессвязно, словно они были какой-то нелепой марионеткой. Даже несмотря на искусственный свет и мерцавшее изображение, Торв узнал худое лицо по назойливой ухмылке. Кода человек заговорил, его голос был таким же безжизненным и безэмоциональным, как и у сервитора.

— Брат Торв.

— Инквизитор Норстрандт.

У библиария не было настроения для дипломатии. Не сегодня. Норстрандт, похоже, это не заметил. Он нетерпеливо фыркнул.

— Где гроссмейстер Драйго? Это ожидание неприемлемо.

Все вокруг замолчали, космические десантники начали перешёптываться. Торв сжал губы в жёсткую линию. Несколько ближайших к герольду Серых Рыцарей встали.

— Все благородные гроссмейстеры участвуют в Причастии. Как я уже вам сказал, гроссмейстер Драйго сейчас никого не принимает.

Норстрандт прищурился. Голова потрескивала, по ней пробегали помехи.

— Видимо, мне стоит напомнить, что каждая секунда вашего промедления приближает этот мир к гибели. Благородные Серые Рыцари так просто сдадут очередную планету Великому Врагу? Неужели ваша скорбь по лорду Геронитану является достаточным оправданием неисполнения святого долга?

Торв сердито уставился на гололит, едва сдержав возмущение.

— Если вы и в самом деле обеспокоены судьбой планеты, то, может быть, вам стоит лично ступить на неё, вместо того чтобы удостоить нас этим… бездушным представителем. Некоторые могут усомниться в вашей преданности Ордо Маллеус. Вы призвали Серых Рыцарей на войну, но сами командуете нами, преспокойно оставаясь в безопасности.

Его слова надолго повисли в воздухе. Астартес понял, что в оружейной стало тихо как в склепе. Внимание всех воинов ордена, сервов и слуг было приковано к собеседникам. Инквизитор снова фыркнул.

— Брат Торв, твой вид был создан для того, чтобы сражаться и умирать на службе бессмертному Богу-Императору. Если бы все мы были благословлены в Его глазах, как ты, — презрительно ответил Норстрандт.

Наконец инквизитор отвёл взгляд. Внутри спроецированного гололитом изображения появилась его рука, когда он поправил бусинку вокса в ухе.

— Пусть твой гроссмейстер свяжется со мной, когда перестанет кричать в пустоту, и мы посмотрим, останется ли на Корновине хоть что-то, что можно спасти.

Резкая вспышка и проекция исчезла. Один механический удар сердца сервитор-глашатай стоял неподвижно, затем дёрнулся и направился прочь.

Торв медленно выдохнул, подавив желание метнуть ему в спину копьё психической энергии. Он справился с яростью, чувствуя, как она покидает душу вместе с кровью Геронитана, которую смыли с брони.

Но вместо холодной уверенности керамита и адамантия полированных доспехов, после ухода гнева остались только вина и боль.





Сцена 5: Причастие — неизвестно




Конечно же, лорд ордена не пожелал поделиться со всеми братьями планами завершающего удара. Не было секретом, что проклятая душа Мортариона набирает силы, но никто не предвидел размах и масштаб нечестивого крестового похода примарха.

Из пяти присутствовавших гроссмейстеров только Кромм оказался посвящён в приготовления лорда Геронитана к войне. Теперь, когда его не стало, желание верховного гроссмейстера сохранить тайну уступило необходимости выработать план действий или найти любой способ достичь всё ещё возможной победы. Кромм говорил, остальные слушали.

— Этот бой всегда был судьбой Линуса. Он знал это. Говорили, что его избрали из тысяч просителей ордена, дабы он исполнил величайший долг, и только его сочли достойным. Даже его имя было предсказано и создано, чтобы стать полной противоположностью Повелителю Смерти — безупречная оппозиция несовершенному созданию.

— Несовершенное только из-за того, что примарх был когда-то живым существом, а не родился в импереях, — неодобрительно произнёс Драйго.

— Да. Он нечто вознесшееся, поглощённое тьмой — называй, как хочешь. Как князь варпа и слуга Чумного бога — он меньше чем демон, но всё же одновременно и гораздо больше. Линус Геронитан знал, что только он обладает силой ритуально связать и уничтожить Мортариона на материальном плане, и что его собственное имя стало смертельным словом. Также он знал, что возможности для этого боя будут крайне редки.

Шагнув вперёд, Кромм сотворил перед ними похожую на земной шар сферу, засиявшую в темноте. Огромные дрейфующие континенты и неконтролируемо разросшиеся города появились на её поверхности.

— Корновин. — Нахмурился Фенрик. — Предопределённая цепь событий вела нас к месту, где мог состояться ритуальный бой.

— Вы спросите, почему его план потерпел неудачу? Какая изменчивая превратность судьбы смогла изменить столь великий ход событий? У меня нет ответа, я знаю только, что после долгих ночных совещаний с прогностикарами наш брат в одиночку направился к Санктум Санкторум. — Продолжал Дристанн Кромм. — Знамения были мрачными. Повелителя Смерти не победить ни силой одних рук, ни простой хитростью, ни даже самой мощной псионикой. Мортарион защищён от любого колдовства — какой бы иронии в этом не было — даже сейчас он ещё верен старым путям. Его тёмная и набожная вера похожа на веру древнейших ксеносов ещё тех времён, когда человечество не шагало среди звёзд.

— Причём тут ксеносы, — перебил его Кай. — Их тривиальные истории меня не интересуют. Лучше скажи, почему наш брат решил стать мучеником вместо того, чтобы попросить любого из нас сражаться рядом с ним в этой наиважнейшей битве.

Фенрик и Мордрак сердито уставились на Кая, но Кромм не обратил на него внимания.

— Геронитан пришёл ко мне, чтобы я помог в его поиске. Он похвалил меня за усердие и подавление Раксоского восстания и сказал, что если кто-то и знает, где искать в архивах, то это Дристанн Кромм.

Гроссмейстер колдовал свои воспоминания перед ними, его мысли выглядели словно пикты, вытянутые из глубин разума. Драйго и остальные наблюдали, как кружится шквал былых изображений и тайной символики — некоторые из этих гексаграмматических симметрий он узнал, но большую часть нет. Неизвестные, накопленные за тысячелетия знания, которые Серые Рыцари сохраняли и собирали.

— Мы обратились к самым древним записям и пророчествам ордена — нас основали в тёмные времена, братья, и я знал, что в мудрости Первых Лордов мы найдём скрытые истины о потерянных сынах Императора. — Мгновение он молчал, прежде чем продолжил. — Нам удалось узнать тайну, на которой зиждился план Геронитана.

Нетерпение Драйго росло. Прямо сейчас враг наступает, осталось слишком мало времени для таких бесполезных театральных сцен.

— Скажи же нам. Скажи нам, что вы нашли. Мы можем воспользоваться этим без возглавлявшего нас верховного гроссмейстера?

— Это — сложный вопрос, а не что-то вроде болтерной гильзы или охоты за дезертиром, — неохотно ответил Кромм. — Это — ересь. Это — богохульство. И одновременно… это — средство, с помощью которого мы можем уничтожить его.

Именно в этот момент заговорил долго молчавший Мордрак.

— Поэтому мы и здесь — решить провозглашать или нет приемника, который завершит ритуальный бой. Если Мортариона надо победить — ты откроешь эту тайну, брат. Или мы оставим это дело, как невыполнимое.

Осторожно поглядев по сторонам, Кромм отступил, словно не решаясь произнести слова вслух.

— Мортарион… Мортарион — это не то имя, которое выбрал для четырнадцатого примарха благословенный Император. Он дал ему иное имя, хотя я никогда не произнесу его, — прошептал глава Второго Братства.

На собравшихся гроссмейстеров опустилась тишина. Мордрак ахнул.

— У него есть истинное имя… и ты знаешь его? — благоговейно спросил он.

— Знаю. В некотором смысле.

— Прошу тебя, брат, — назови его! Чем это будет, как не оружием, которое получит каждый Серый Рыцарь на поверхности… — рассмеялся Кай, правда в его словах чувствовалось отчаяние и неуверенность.

— Нет. — Психический голос Фенрика эхом отозвался в пустоте, и Драйго мог поклясться, что даже его далёкая физическая оболочка задрожала от силы Джалла. — Это знание — не для каждого. Верховный гроссмейстер несёт бремя множества секретов, но не меньше у него и тайного оружия.

— Да. И я дарую это знание только новому главе ордена, дабы он закончил начатое Линусом Геронитаном, — согласился Дристанн.

Из далёкой тьмы снова донёсся голос гроссмейстера Эллиата:

++ Его нужно выбрать сейчас. Жаль, что мы с Хасимиром не успеваем, и не будем голосовать, чтобы ускорить избрание, хотя я свой выбор уже сделал. ++

— Как и я, — кивнул Кай.

— Терпение, братья. Не нужно спешить обмануть судьбу, — сказал Драйго. — Мы должны убедиться, что Обряды Наследования будут должным образом соблюдены, как приказал Малкадор Сигиллит, основывая наш орден.

Он увеличил интенсивность духовного света, сделав его похожим на маяк. Когда он снова заговорил, его психический голос отозвался далеко в пустоте.

— Гроссмейстер Тор, вы слышали всё из сказанного? — громко спросил Драйго.

Очень долго казалось, что не было ничего, кроме выжидающей тишины, кроме эфирного гула бушевавшей внизу войны. Неважно, со сколькими опасностями столкнулся Империум, неважно, сколько крестовых походов ведёт сейчас орден — один гроссмейстер и его воины всегда будут стоять на страже родного мира.

Корновин находился далеко, далеко от Титана и крепости-монастыря Серых Рыцарей, но Причастие сумело, несмотря ни на что, дотянуться до последнего из них. Голос Тора был резонирующим и бесконечно далёким.

++ СЛЫШАЛ. ++

— Прогностикары видят будущее?

++ НЕТ. ++

Драйго повернулся к остальным.

— Хорошо. Значит нас пятеро. Гроссмейстер Вардан Кай из Седьмого Братства, ты сказал, что принял решение, кто из нас станет новым лордом ордена. Назови его.

Кай не колебался ни секунды.

— Я называю Дристанна Кромма. Он единственный знает, где найти скрытые истины, с помощью которых можно повергнуть падшего сына всемогущего Императора. Не вижу никого, кто подходил бы лучше.

Кромм удивлённо посмотрел на него. Его духовная форма беспорядочно замерцала.

— И я, гроссмейстер Ворт Мордрак из Третьего Братства, поддерживаю выдвижение.

Прежде чем Драйго успел ответить, Кромм шагнул в центр группы.

— Братья, это — неправильно. Если судьбе суждено сбыться, то мне уготована роль короновать короля — я вооружу нового верховного гроссмейстера. Но не я буду им.

Покачав головой, Мордрак посмотрел на Драйго:

— Решение должно быть единогласным. Кромм отказался.

— Хорошо, я называю себя, — произнёс Фенрик, отпихивая Кромма.

Кай недоверчиво уставился на него:

— С какой стати, брат? Мне это не по душе.

— И мне, — добавил Мордрак. — Ты сказал нам, что сейчас не время для мести, но твои действия сильно попахивают тщеславием.

— Ты ждал, что кто-то из нас назовёт тебя? — с горечью спросил Фенрик.

Мордрак вздрогнул.

— Вряд ли. Я ранен. Я не иду ни в какое сравнение с Повелителем Смерти.

— Если любой из нас может быть… — снова взял слово Кромм.

В этот момент Драйго почувствовал холод. Пока пятеро гроссмейстеров выдвигали и отвергали кандидатов, он понял, что возможность остановить крестовый поход Мортариона ускользает с каждой секундой.

Ни у кого из них не было реальных оснований претендовать на звание верховного гроссмейстера, и ни один из них не подходил на эту роль: Кай — слишком порывист и неопытен; Кромм — слишком ценен, чтобы рисковать им в этой тщетной попытке. Ни Фенрик, ни Мордрак не позволят друг другу возвыситься без испытания. Драйго знал, что не его дело притязать на титул, но слова сорвались с языка:

— Я называю себя.

Все уставились на него. Фенрик усмехнулся.

— Невозможно. Разве ты не слышал нашего брата? Вот оно истинное “мстительное тщеславие”, — насмешливо произнёс он.

Драйго мрачно покачал головой.

— Вовсе нет. Я не желаю этой чести и недостоин её. Я не знаю, что утверждается в пророчестве, и также я искренне не верю, что после гибели Геронитана нам удастся победить Мортариона здесь и сейчас. Всё пошло не так, как должно было или как было предначертано… Но, несмотря ни на что, я сражусь с демоном. Именно Шестое Братство подвело нашего повелителя на поле битвы и поэтому я искуплю вину, хотя и уверен, что прежде чем закончится день, семеро из вас соберутся ещё раз, чтобы назначить моего приемника.

Снова опустилась тишина. Драйго по очереди смотрел на каждого из братьев, ища малейший намёк на…

++ ПОДДЕРЖИВАЮ. ++

Кай обернулся на голос Тора.

— Насколько я понимаю, он не может выбирать, потому что не присутствует… — смущённо начал он.

Мордрак поднял руку.

— Он не может предлагать кандидата, но может поддерживать предложенного, что он и сделал. А раз сейчас на голосование выставлена кандидатура Кальдора, я призываю вас, братья, — пусть между нами не будет никаких секретов. Говорите, если видите Кальдора Драйго первым среди равных, лордом ордена и верховным гроссмейстером Серых Рыцарей.

Неудивительно, что первым ответил Кромм.

— Да. — Облегчённо произнёс он.

— Да. — Согласился Кай.

++ Да. ++ Хасимир.

— Да. — Мордрак.

++ Да. ++ Эллиат.

Все посмотрели на Фенрика, который неприветливо уставился на Драйго. Его пристальный взгляд был таким глубоким и серьёзным, что Драйго неожиданно решил, что он и в самом деле только что выкинул большую глупость.

— Не делайте так, чтобы я пожалел об этом… — прошептал Джалл, затем добавил громче, — да.

Кай с нескрываемым облегчением рассмеялся, но Фенрик прервал его, не дав заговорить.

— Стойте. Он должен ещё принести клятву, и для этого нам нужен Титановый меч.

Только сейчас Драйго в полной мере понял, что его ждёт.





Сцена 6: Оружейная — день




Громкий колокольный звон разносился по столице и защитники Корновина понимали, что близится время последней битвы. На серебряных доспехах трепетали новые пергаменты с клятвами и защитные манускрипты со священными писаниями. Проводили ритуалы психического колдовства. Клинки повторно освящали и готовили к бою.

Торв шагал рядом с капитаном Сервием и наблюдал за тем, как пять могучих перезарядивших оружие рыцарей-дредноутов поднимаются с монтажных лесов. Окружавшие их слуги и техножрецы расступились, и пилоты направляли военные машины назад и вперёд, торопливо проверяя настройку систем, прежде чем широкими шагами направиться к месту сбора.

Когда наконец-то из санктума гроссмейстера Драйго поступило сообщение, о нём сразу же узнали все. Кальдор больше не был гроссмейстером — он стал лордом, и сегодня Серые Рыцари под его началом одержат праведную победу.

Торв остановился, когда открылись огромные адамантовые двери базилики и увидел, как в сопровождении паладинов из них вышел новый верховный гроссмейстер. Приветствия стали громче. Кричали собравшиеся боевые братья, некоторые из смертных слуг даже становились на колени, когда Драйго со свитой проходили мимо.

Когда бывший гроссмейстер подошёл ближе, библиарий ощутил болезненное предчувствие, но Драйго мудро и понимающе улыбнулся ему и Северию.

— Братья, друзья. У меня есть новости… — приближаясь, начал он.

— Похоже, мы уже в курсе, повелитель. Вы же знаете, мало что ускользнёт от острого слуха капитана, — ответил Торв.

— И в самом деле, — рассмеялся Драйго. — Когда всё закончится, мне и брату-капитану Северию придётся заняться вопросами, которые касаются званий и повышений. Но сейчас мне больше нужна твоя помощь, Торв. На поле битвы мне нужны именно твои таланты.

Торв замешкался.

— Повелитель… Я… — Слова застряли у него в горле из-за какой-то начавшейся суеты. Взгляд сместился с Драйго на ворота оружейной и сутулую фигуру, что приближалась к ним сквозь толпу.

— Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства. Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства.

Это был сервитор Норстрандта. Торв закатил глаза и указал на него:

— Инквизитор уже несколько часов требует разговора с вами.

Драйго повернулся, скрестив руки на нагруднике. Он говорил громко и чётко, заставив всех замолчать и прекратить дела.

— Ты нашёл меня, герольд. — Смело произнёс новый верховный гроссмейстер.

Гул смолк, люди слушали. Сервитор замер — внутренние системы моментально узнали голос. Над ним снова появилась гололитическая голова инквизитора.

— Гроссмейстер Драйго. Полагаю, что уместно вас поздравить, гроссмейстер Тор прислал сообщение с Титана. Он сказал, что прогностикары осудили ваше назначение лордом ордена.

— Даже представить не могу, почему, — усмехнулся Драйго.

— Не сомневаюсь, что у них были на это причины. Но эта катастрофа дорого обошлась нам. Пока мы разговариваем, к стенам столицы приближается демоническая орда. Меня не интересует закулисная борьба и политика правящего совета вашего ордена. Я рассчитываю, что вы без промедления приступите к выполнению обязанностей лорда Геронитана, дабы мы смогли, наконец, очистить планету от этих ужасов. Во имя Императора.

Драйго нахмурился.

— Корновин? Планета уже потеряна. Речь никогда и не шла о её спасении.

Норстрандт моргнул.

— Неприемлемо. Меня заверили в вашем полном уважении и сотрудничестве…

— Милорд инквизитор! Вы забыли своё место! — Взревел Драйго, затем продолжил поучительным тоном. — Вы находитесь и действуете здесь только потому, что мы позволили вам это. Не вздумайте ни на секунду поверить, что вы — творец этой кампании или что ваши бесцельные усилия кто-то вспомнит. Лорд Геронитан — да живёт его имя вечно — позволил Мортариону опустошить целые сектора, дабы вынудить его принять бой на Корновине и мы одержали бы здесь и сейчас великую победу.

Лицо Норстрандта исказилось, черты увеличились в мерцающей проекции.

— Ты не будешь говорить со мной таким тоном, космический десантник! — Закричал разгневанный инквизитор. — Не забывай, кому ты служишь! Лорд Геронитан запятнал честь ордена, упрямо следуя тщеславному пророчеству. Больше я этого не потерплю. Не таким как вы…

Драйго выпустил болт из штурмового болтера прямо в грудь сервитора. Тот отшатнулся на полшага, прежде чем рухнул на пол, кровь и пневматические масла брызгали на каменные плиты, пока исковерканное тело дёргалось и вспыхивало.

Никто в зале не сдвинулся с места. Единственным звуком была далёкая артиллерийская канонада. Торв выглянул из-за наплечника Драйго.

— Это было… недвусмысленно. И ещё очень убедительно.

Драйго медленно выдохнул, хотя оставался напряжённым.

— Сомневаюсь, что это по большому счёту что-то изменит.

Библиарий кивнул Сервию и паладинам.

— Повелитель, мы готовы служить вам, и Братства ждут ваших приказов. Также прибыл транспорт гроссмейстера Кромма — он говорит, что у него есть “два оружия”, с которыми вы пойдёте в битву. Вы хотите, чтобы я подготовил вашу силовую алебарду, которой вы обычно сражаетесь?

Драйго слегка улыбнулся, выпрямился и отдал честь своим последователям, сложив руки аквилой. Орудия грохотали всё громче.

— Нет. Она мне не понадобится.





Сцена 7: Арьергард — день




Городские орудия смолкли. Демоны кричали и вопили, упиваясь подорванным духом защитников и предвкушая грядущую резню. Неумолимо и непреклонно они оскверняли, отравляли и разлагали планету. И скоро падёт её последняя цитадель.

Они хлынули на равнины, окружая город, втаптывая в грязь брошенные, поражённые личинками трупы Серых Рыцарей, которые пали от отвратительных миазм Повелителя Смерти. Здесь Геронитан поступил безрассудно и именно здесь должен был оказаться Драйго.

Торв, Кромм и Драйго появились посреди чумной орды в нескольких футах над землёй, ударная волна от перемещения отшвырнула во все стороны гниющие тела демонов. Приземлившись, все трое болтерами и психическими взрывами отбросили врагов ещё дальше. Началась отчаянная рукопашная.

— Где он? — спросил сражавшийся Торв.

Драйго врезался в стаю жирных тварей, легко проломил хрупкий череп их чемпиона и свалил остальных метким огнём из болтера.

— Я ничего не чувствую. Их демоническое присутствие подавляет! — зло прорычал в вокс шлема Драйго.

Они втроём встали спиной к спине, двигаясь вместе и сражаясь. У них осталось совсем мало времени.

Сражавшийся парными фальшионами Кромм развернулся и снёс голову тощему ревенанту. Он ожидал, что гниющее тело упадёт, и оказался не готов к тошнотворной жидкости, которая внезапно хлынула из разорванного живота твари.

Она забрызгала лицевую пластину, шипя и испаряясь, разъедая печати на шее и наплечниках. Гроссмейстер покачнулся.

Драйго прикрыл Кромма, пока тот восстанавливал равновесие, но Дристанн неожиданно указал в грязь.

— Вот! Вот он!

Посреди поля битвы в грязи лежал клинок Геронитана — Титановый меч. Драйго схватил его и снял бронированный шлем.

— Быстрее, Торв!

Библиарий опустил голову и сотворил невидимую энергетическую стену, которая отделила их от орды и даже роев отвратительных насекомых, которые вспыхивали и шипели на её поверхности. Руки Торва в бронированных перчатках дрожали от напряжения, но щит держался.

Снимая повреждённый шлем, Кромм направился к Драйго, который опустился на колено. Он собрался принести клятву в окружении вопящих слуг Чумного бога.

— Кальдор Драйго, ты принимаешь свою роль? — начал церемонно, хотя и торопливо, Кромм. — Ты принимаешь мантию лорда ордена и верховного гроссмейстера, посвящая себя последнему приказу Сигиллита?

— Принимаю.

— Отринешь ли ты все остальные требования своей чести, все личные заботы и мелочное смертное соперничество? Используешь ли ты всё доступное оружие и все методы, уничтожая наших врагов, включая Последний указ?

— Отрину.

— Ты приносишь эту клятву без всяких мыслей уклониться и понимаешь, что только смерть положит конец твоему долгу?

Драйго крепко сжал клинок.

— И в этом и этим оружием также клянусь.

— Хорошо. Пора. — Торопливо закончил Кромм.

Он протянул руку и коснулся ладонью лба Драйго. Время словно замедлилось. Их души встретились.

Всё потускнело и стихло. Драйго почувствовал что-то — что-то холодное, острое и древнее. Дристанн передал ему знание, как кузнец ставит раскалённое белое клеймо, и он впустил в свой разум это обёрнутое слоями запутанных мыслей знание.

На малейшую долю секунды Драйго попытался увидеть, что это было, но оно обожгло его разум психической вспышкой сверхновой звезды, и он отступил. Как Кромм и сказал, его судьбой было нести это знание, но никогда не узнать, в чём оно заключается. И он предал забвению его в самых глубинах своей души, в самой неприступной части подсознания.

Вернулись цвета и звуки. Послышалось ворчание Торва.

— Лорд Драйго… я больше не могу сдерживать их! — с трудом произнёс библиарий.

Драйго надел шлем и крутанул мечом.

— Уходи! Забери его в безопасное место!

— Но я нужен вам…

— Я абсолютно уверен, что это больше не имеет значения. Просто уходи! Судьба ждёт.

Прежде чем Кромм успел возразить, он и библиарий исчезли. Щит упал и Драйго бросился на ожидающую орду.





Сцена 8а: Корновинские равнины — день




Мортарион вздрогнул от нетерпения.

— Говори же! Кто ты?

Задумавшись над вопросом, Драйго поднял Титановый меч.

— Я — Кальдор Драйго. Провозглашённый приемником лорда Геронитана, жизнь которого ты сегодня подло оборвал. Я — верховный гроссмейстер Серых Рыцарей — Шестьсот шестьдесят шестого ордена Адептус Астартес. Я — хранитель вечного огня и сижу на…

— Снова титулы. Хватит, — перебил его Мортарион. — Ты опираешься на имена и обязанности, которые тебе дали другие. Разве у тебя нет ничего своего, маленький ведьмак?

— Я — спаситель Акралема. Моей рукой повергнуты твари…

— Нет! — воскликнул примарх, снова перебив его. — Тебе не напугать меня рассказами о своих деяниях или достойных врагах, которых ты поверг. Я — больше! Я — сын полубога и апостол истинного бога! Я — Повелитель Смерти! Я — бессмертный!

В небесах пророкотал раскат грома, словно отвечая на слова князя демонов. Драйго стиснул зубы. Было ясно, что никакое крикливое хвастовство или мстительная клятва не ослабят потустороннюю решимость примарха. Вместо этого он обратил свой гнев в себя, увеличивая психические резервы. Душа Мортариона была запутанной и защищённой, поэтому вместо тщетных попыток пробить его ментальную броню Драйго расширил свои возможности для грядущего боя.

Судьба. Всё и всегда сводится к судьбе. Он уставился стальным взглядом на князя демонов.

— Я — копьё света, что изгонит тьму. — Голос Драйго креп. — Я стану карой всей демонической породе и дьявольским исчадиям. Сам варп познает отчаяние и моё имя.

Глаза Драйго ярко засияли за шлемом. Титановый меч вспыхнул с растущим психическим зарядом, вдоль клинка засверкало фиолетовое пламя.

— Я вызываю тебя, “Повелитель Смерти”, — воодушевлённо продолжил Драйго, — я бросаю вызов тебе и всем твоим сородичам, и я не буду знать покоя, пока галактика не очистится. Близится божественное возмездие Императора за твои отвратительные грехи, и я — проводник Его истинной воли. Никто из нас, начиная с благороднейшего и могучего Януса, первого лорда ордена, не испытывал такого святого восторга и славы, какие познаю я.

Мортарион рассмеялся. Драйго никак не отреагировал.

— О, благородный и могучий Янус! — фыркнул Повелитель Смерти. — Благородный, могучий, непоколебимый, благочестивый и достойный Янус…

Драйго вытянул руку в карательном жесте и психический удар вспыхнул на оберегах Мортариона, как если бы хлестнули кнутом. Это было сделано с непоколебимой уверенностью дрессировщика, который наказывал непокорного зверя.

— Не произноси его имя. Ты — недостоин. Янус был первым из нас, кто стал противостоять силам Хаоса, и величайшим.

Примарх всё ещё лучился весельем, но в нём теперь проявилось возбуждение.

— Я — недостоин? — рассмеялся он. — Плевал я на имя “Янус”. Ты похож на него сильнее, чем думаешь…

Драйго снова хлестнул кнутом психической силы, который рассёк воздух между ними. Он придал своему голосу властность и сверхъестественную решимость:

— Хватит. Ты больше не будешь о нём говорить.

Повелитель Смерти неожиданно задумался и опёрся на рукоять косы. Драйго чувствовал тяжёлый пристальный взгляд из глубин капюшона, усиленный десятью тысячами лет войны и предательства.

— Ну, конечно же, сомневаюсь, что даже в архивах Титана хранятся первичные данные… странствующих ангелов Сигиллита. — Заговорщическим шёпотом прошептал он. — Имена. Власть. Это работает в обе стороны. Осторожность. Скрытность. — На миг он замолчал. — Правда о прошлом Януса сотрясла бы все основы вашего жалкого ордена. В этом ты можешь не сомневаться. Предательство, трусость… ересь и брат, который охотно предаст своих ради жалкого полупридуманного искупления.

Драйго колебался меньше секунды, но Мортарион увидел тень сомнения в сердце Серого Рыцаря. Слова примарха превратились в отфильтрованный шёпот, проходивший сквозь дыхательную маску.

— Как я уже сказал твоему господину, прежде чем поверг его — вас всех обманули.

Затем исполинский князь демонов выпрямился, расправил кожистые крылья за плечами, взревел с адской яростью и атаковал.





Сцена 8б: Орда — день




Атака была столь стремительной, что Драйго еле успел парировать. Ему бы отсекли руку с мечом у запястья, но инстинктивная вспышка психической силы изменила траекторию удара, превратив его из рассекающего в дробящий. Мощь атаки почти сбила Серого Рыцаря с ног, но он развернулся и пронзил Титановым мечом защиту примарха. Мортарион отскочил и начал наносить один за другим широкие удары косой.

Это был поединок, достойный легенд. Кругом толпились меньшие демоны, они спотыкались, падали друг на друга и вопили от восторга, наблюдая, как их повелитель играет с врагом. Огромная сила и мастерство примарха должны были покончить с Кальдором Драйго, но Серый Рыцарь сражался с отчаянной мстительной яростью, каждый раз избегая смерти, отбивая удар.

Психические резервы Драйго почти полностью исчерпались. Усталость начала проникать в его сверхчеловеческое тело, руки и ноги двигались тяжелее, реакция замедлилась. В отличие от него Мортарион казался полным сил, обновлённым мучительным конфликтом и благоволившими к нему энергиями варпа. Осталось недолго, прежде чем князь демонов воплотит в жизнь своё чудовищное преимущество.

Драйго неловко заблокировал очередной удар косой. И прежде чем Серый Рыцарь успел восстановить равновесие, примарх подцепил Титановый меч изогнутым лезвием косы и дёрнул Драйго вперёд, нанося мощный удару открытой ладонью левой руки.

Толпа демонов ликующе загалдела, когда Серый Рыцарь, едва осознавая происходящее, рухнул в зловонную грязь. Меч выпал из руки. Мгновение он слабо боролся, пока Мортарион не впечатал свой когтистый ботинок в серебряный нагрудник.

Драйго застонал, керамит начал прогибаться и скрипеть, медленно выдавливая воздух из лёгких. Князь демонов рассмеялся.

— Умри, маленький ведьмак. Ты и все твои презренные братья — ничто для меня. Семь раз по семь семь раз! Великий Извратитель приветствует твою душу…

Не давая Драйго пошевелиться, Мортарион расправил крылья и снова начал взбалтывать болезненный воздух. Колдовская буря усилилась. И они были в самом её центре. Мортарион дышал глубоко и хрипло.

— Давай, испей со мной эликсир смерти. Присоединись к своему бывшему господину в обители Дедушки Нургла!

Князь демонов протянул левую руку, обхватил лицевую панель шлема Драйго и стал тянуть её из плотных печатей. На визоре вспыхнули и зазвенели предупредительные символы — герметизация доспеха оказалась под угрозой. Терминаторская броня могла защитить против большинства атак, но без шлема он падёт от чумного ветра, как и Геронитан.

У него остался один шанс. Последний шанс перед смертью. Драйго железной хваткой сжал огромную бронированную перчатку Мортариона и выпустил всю психическую энергию до последней капли.

— Пред взором бессмертного Бога-Императора… сгори за свои грехи, — тяжело дыша, произнёс он.

В руках Драйго вспыхнуло священное пламя и перекинулось на предплечье примарха. Собиравшийся ураган раздул его, оно перекинулось на сухие одежды, облегавшие могучее тело князя демонов, и огонь разгорелся в жгучий пожар. Мортарион превратился в огромный погребальный костёр. Он корчился и рычал от жгучей боли, но по-прежнему крепко сжимал шлем Драйго.

— Предательство… Колдовство… — раздался его исполненный боли крик.

Капюшон исчез, сгорев, клочья почерневшей ткани отлетели, открыв серую макушку с прожилками. Драйго впервые увидел глаза князя демонов под безволосыми бровями — хотя они оказались болезненно злобными и светились ненавистью, они были удивительно человеческими.

Вот оно. Умопомрачительный момент.

Всё снова поблекло и стало тише, как при контузии. Прежде чем Мортарион успел произнести ещё хотя бы одно слово, Драйго обратился внутрь себя и швырнул невысказанную правду истинного имени сквозь ментальную защиту примарха. Она ударила, словно игла, и исчезла.

Хватка Мортариона ослабла. Один покрасневший глаз дёрнулся.

Огромная боевая коса упала на землю, из маски респиратора раздался крик князя демонов. Это был разрушающий душу мучительный и полный боли вопль, который расшвырял ближайших демонических приспешников, а некоторых просто выбросил из реальности в облаках тошнотворного пара.

Несколько секунд приглушённый свет сиял сквозь пламя из трещин в броне, и затем Мортарион — Повелитель Смерти и Бледный Король — взорвался. Яркость вспышки не уступала яркости перегруженного плазменного реактора.

Драйго и всех в радиусе сорока девяти шагов оторвало от земли и отбросило. Куски разбитого доспеха примарха разлетелись дождём, словно осколки снарядов.

Серый Рыцарь оглянулся, чтобы посмотреть на то, что осталось от упавшего на спину мертвенно-бледного гиганта. Порванные крылья слабо подёргивались на утихавшем ветру.

Узревшая, как повергли их предводителя, орда обратилась в бегство.

Снова подняв Титановый меч, Драйго направился к упавшему Мортариону. Примарх дрожал и дёргался, плоть слезла почти со всего тела, виднелись обнажённые мышцы и мощный скелет. Внутренности свободно свисали или вывалились наружу. Земля вокруг почернела. Жалобное дыхание и хныканье вырывались из безгубого черепа, они могли вызвать жалость, если бы не были неописуемо мерзкими.

Несмотря на всё увиденное, Драйго понимал, что враг не побеждён, не до конца. Сейчас бессмертный князь демонов всего на всего рассеется в эфирных ветрах, чтобы снова собраться с силами и вернуться в физический мир, в котором он так крепко укоренился. Пока они не могли сражаться с Мортарионом на своих условиях, Серые Рыцари не могли связать его, как любого из Конклава Диаболус — они могли только задержать и отсрочить неизбежное. Возможно, когда нибудь “тот”, которого так боялся Повелитель Смерти, возвысится, дабы уничтожить его навсегда.

Но не сегодня. Так или иначе, судьбу удалось обмануть. Драйго не собирался гадать, как это отразится на будущем.

Он расстегнул повреждённые зажимы шлема и посмотрел на поверженного Мортариона. Пустые глазницы всё ещё горели остаточным тёмным светом, падший примарх царапал воздух дрожащими руками. Стоя над ним, Драйго видел сердце князя демонов, оно продолжало устрашающе биться в открытой груди.

Он мрачно улыбнулся.

— Что ж, ради будущего.

Мортарион зашипел, тщетно пытаясь отползти от неминуемого поцелуя острия Титанового меча, но Драйго удержал его, широко развёл сломанные рёбра и надрезал гнилое мясо демонического сердца.

Мортарион закричал.

В имени — сила. Сила в именах тех, кто жил и умер за Императора, и Драйго не мог даже подумать ни о каком имени, которое сильнее свяжет гнилостную душу Повелителя Смерти, чем имени Линуса Геронитана.

Грохот орудий стал ближе. Пока его боевые братья преследовали обратившуюся в бегство чумную орду, Кальдор Драйго выпрямился в полный рост, дабы исполнить своё предназначение и оборвать крики Мортариона последним завершающим ударом клинка.

Серый Рыцарь взревел, удар, и крики оборвались.





Гай Хейли

Смерть Единства




Не переведено.





Бен Каунтер

Малодракс




Не переведено.





Бен Каунтер

Мир-механизм




Не переведено.





Дэвид Эннендейл

Сверхдемон





Провидец Бури




Не переведено.





Капитан Теней




Не переведено.





Повелитель кузни




Не переведено.





Джош Рейнольдс

Мастер охоты




Не переведено.





Каван Скотт

Жатва чумы




Не переведено.





Стив Лайонс

Машины войны




Не переведено.





Грэм Лион

Броня веры




Не переведено.





Крис Райт

Несломленный




Пригнув голову и держа болтер на отлете, он вприпрыжку несется по земле, изломанной войной, длившейся на протяжении жизни целого поколения смертных.

Он бежит так быстро, что это кажется невозможным, становится серо-стальным размытым пятном на песках пустыни; броня стонет от напряжения сервоприводов, доведенных до предела волей охотника, облаченного в доспех. Он — облако пыли, мстительный джинн, выпущенный на поджаренную солнцем пустошь.

Мир вокруг него воет от ярости, огонь раскалывает небеса, дрожат и колышутся янтарные облака. Каждый шаг воина — нарушение границы, внесение чужеродного вещества на измученную почву.

Эта планета ненавидит его. Она ненавидит его броню, выкованную в мире беспощадных морозов. Она ненавидит резные угловатые руны на его наплечниках, покрытые чернью и забитые пылью, от которой здесь страдает всё и вся. Она ненавидит одиночество воина, ведь Армагеддон — планета бессчетных армий, легионов, растягивающихся от одного иссеченного молниями горизонта до другого. И, пока он бежит, мир вокруг пытается замедлить его, лишить дыхания и схватить, не отпуская.

Он питается этой ненавистью и смеется, поднимая взгляд к небесам, светящимся янтарем. Чувствуя спиной жестокий жар, воин рычит, требуя ещё. У западного края пустыни мелькают кроваво-красные искры, и громыхание зарождающейся бури волнует пыль.

Сейчас он тяжело дышит, слюна становится тягучей. Воин бежит уже несколько часов, поддерживая ритм с того момента, как транспортник доставил его в глубокую пустыню. Впереди жмется к земле скалистая гряда, торчащая из песков, словно кость; остроконечная, вздымающаяся волнами, она возвышается над окружающими равнинами. Этот хребет в две сотни метров высотой, зазубренный и высушенный, исчерчен руслами ручьев, по которым никогда больше не потечёт вода.

Повысив разрешение смотровых устройств шлема, он оглядывает плоскую вершину, увенчанную чахлым кустарником. Гряда — цель воина, крепость, цитадель, естественный бастион из голых камней и отшлифованных ветром колонн, стоящий посреди запекшегося участка пустыни. Яростный ксеноскот разобьется об эти скалы, словно волна пролитой крови, и, пенясь, отхлынет назад, в жаждущую землю. Воин намерен позаботиться об этом.

Он скалится и дышит часто, словно пёс, слыша преследователей-чужаков. Учуяв его след, враги покинули ямы и башни вдоль берега реки, в километре к востоку. Сейчас воин представляет их себе — ревущих, топающих, взбешенных. Ксеносы придут, пронесшись по пескам, отчаянно желая сразить его, переломать хребет и втоптать безжизненное тело в алую грязь.

Боевой дух воина поет от подобных мыслей; он чувствует, как топор колотится по бедру, гневно требуя выхватить себя.

Ещё рано. Пусть сначала чужаки настигнут его, столпятся вокруг и, плюясь в лицо, зарычат распахнутыми клыкастыми пастями.

Воин несется вперед, продолжая бежать — но, хоть за ним и гонятся, он не убегает от ксеносов. Он никогда в жизни не убегал ни от одного врага.

Сзади стелется пыль, завиваясь подобно полам плаща. Небеса пылают, и воздух дрожит от жара.

Приближается вершина гряды, и на мгновение кажется, что это каирн[14] на одном из пиков Асахейма.



— Как там его зовут?

У Хольта фол Вергиона, командира полка, скверная память на имена. Он держит в уме множество информации и с идеальной точностью отдает приказы на развёртывание, но имена живых и мертвых ускользают от него — ведь их было так много.

Хольту без промедления отвечает комиссар Ферд Нагро, смотрящий в объектив магнокуляров дальнего действия.

— Свейн, — говорит офицер с вечно недовольным выражением лица. — Он назвал себя Свейном Последним-из-Восьми.

Вергион хмыкает в ответ; его узкий подбородок уже покрыт потом, а ведь не прошло и часа после рассвета, сиявшего красным огнём. Полковник чувствует, как поднимается пыль, проникая, профильтровываясь, проползая во все мелкие щёлки.

— Что это значит?

— Его отделение погибло, — объясняет Нагро, опустив магнокуляры. — Он — выживший воин.

— И потери в отряде не восполнят?

— Нет, — комиссар произносит это с мрачным одобрением.

Повсюду вокруг них выхлопные трубы подкармливают ядовитое месиво атмосферы Армагеддона. Колонны «Химер», покачиваясь, тянутся сквозь пыль, оставляя за собой копоть и длинные следы траков. Над головой проносится звено «Валькирий», летящих на низкой высоте; скошенные крылья штурмовиков увешаны оружием. Ряды бойцов в горчично-желтых мундирах, обмотав дыхательные маски мокрыми тряпками, устало бредут сквозь облака пыли к оставшимся бронетранспортерам, которые снова повезут их на бесплодные, отмеченные смертью поля сражений между городами-ульями.

Командование полка, опередив собственный авангард, разместилось на покрытой кустарником возвышенности, чтобы проследить за окончанием сбора. Сейчас 172-й хорошо справляется за счёт опыта — полк перебрасывают с места на место уже семь месяцев, и сложно вспомнить, когда солдаты последний раз спали на чем-то неподвижном.

На середине склона стоит «Саламандра» Нагро с работающим вхолостую мотором, чуть выше находится сверхтяжелый командный «Красс» Вергиона. Ротные командиры уже заняли позиции во главе построений: Каллак ведет фланкирующие отделения «Тауросов» и ударных мотоциклов; Вервис, Гельт, Целиф и Льём — основные мотопехотные батальоны; Егеррен и Горги — колонны «Леманов Руссов», «Адских гончих» и немногих уцелевших «Виверн». Бронетехника и САУ идут без приданных частей, хоть и пострадали во время перехода из Ахерона на оспариваемые территории.

Глядя на комиссара, Хольт с некоторым удовлетворением замечает, что тот, кажется, доволен темпом сбора. Нагро не охвачен бешеной яростью, не брызжет слюной и не тащит своих коллег из Комиссариата в передние ряды, чтобы устроить бойцам выволочку за медлительность. Редкий случай, Ферд словно бы обрел согласие с духом полка.

Что до самого Вергиона, то полковник ощущает смесь беспокойства и воодушевления, как всегда бывает с ним перед крупным сражением. Готовится значительное наступление, и есть шанс захватить пустынный участок к югу от последней из превращенных в крепости «булыг», отрезав тем самым путь подхода орочьих подкреплений к их блокированным собратьям на плацдарме. Подготовка заняла недели, и, чтобы добавить мощи намеченному удару, были стянуты подразделения с пяти других фронтов. Если всё сделать правильно, то оркам придется очень несладко. Если допустить ошибку, то потом долгие годы придется вытаскивать из песков сгоревшие остовы танков. Всё зависит от того, удастся ли захватить цель и удержать её.

Почувствовав пыль на губах, Хольт слизывает её и ощущает вкус песка, машинного масла и крови.

— Насколько он далеко? — спрашивает полковник.

— Уже близко, — отвечает Нагро, защёлкивая футляр с магнокулярами. — Мне пора занять свое место, командующий.

Вергион в последний раз осматривает всё вокруг, глядя на многочисленные колонны бронетехники, уходящие в пустыню, тянущиеся за ними колеи и летящих сверху «Валькирий» и «Мстителей». Внушительная боевая группа, обтесанная войной и безжалостными тренировками. Затем полковник думает о Свейне Последнем-из-Восьми, одиноко бегущем в самом сердце песков.

— Значит, нас обогнали, — заключает Хольт, не без труда открывая входной люк своего «Красса». — Это будет исправлено, а теперь — выдвигаемся.



Перед тем, как увидеть врагов, Свейн чует их вонь. До гряды на севере ещё три километра, и она беззащитна, а чужаки мчатся с востока, от изломанного русла реки, стараясь перерезать космодесантнику путь. Перед зеленокожими катится волна смрада — жаркий грибковый туман, насыщенный пылью, влажной от пота. За ней появляются песчаные облака, вздыбленные ударами сотен топающих ног и бурлящие, словно пенистый мьёд в бочке. Как истинные животные, орки пыхтят, ревут, толкают друг друга, идя на запах воина и выслеживая его.

Свейн продолжает бежать, стремясь добраться до края первой из зазубренных скал, прежде чем орда настигнет его — и это дастся непросто.

Бедра космодесантника уже ноют от молочной кислоты, и боль подстегивает его. Оба сердца стучат в четком ритме, легкие напряжены, кожа под броней покрылась потом. Всё тело воина, напряженное, будто шрам на исцеленной шкуре, превратилось в машину, идущую на полном ходу, отзывающуюся размеренному грохоту погони.

Он вспоминает, как бежал сквозь метели родного мира, загоняя добычу — в те годы, когда Свейна ещё не забрали, его кожа была открыта терзающим ветрам, а ноздри раздувались, втягивая неочищенные запахи хвои и камня. Вспоминает муки прежнего, неизмененного тела, во многом неотличимые от нынешних. И вспоминает, как вычислял в уме маршрут жертвы, ставил себя на её место, решал, где добыча повернет, и менял направление собственного бега, чтобы отрезать ей путь. А затем думает, способны ли ксеносы поступить также: ведь прежде они показывали свое хитроумное коварство, уничтожая города-ульи и разоряя огромные пространства этого мира.

Чужаки явились сюда ради одной лишь резни. С одной стороны, Свейн презирает это — здесь ничего не поделаешь, так его обучили, и воин ненавидит зеленокожих сильнее, чем любое из множества живых существ, с которыми сражался прежде. Вместе с тем, космодесантник признает цельность их деяний и понимает, что орки такие же, как и он: созданные, чтобы убивать, лишенные жалости и страха, целеустремленные, словно ракета с самонаведением.

Свейн замечает первых из них, удалившихся от реки, несущихся в атаку по утрамбованной земле. Это быстрейшие чужаки, а не самые крупные, и они умрут быстро. Орки тоже это знают, но всё равно наперегонки бегут к воину — в пылающих от возбуждения умах зеленокожих, ослепленных неудержимой яростью своей расы, нет места ничему, кроме картины растоптанного и окровавленного трупа врага.

«Без драки не обойтись», — думает он, открывая огонь из болтера, и разрывные заряды прочерчивают полосы над пустыней. Передовые ксеносы оступаются, валятся, переворачиваются по инерции, и через них прыгают бегущие позади.

На Свейна надвигается отвесная волна, цунами тел, грохочущих по задыхающейся земле, раскаленной, словно кузня. Этот поток захлестнет воина.

Подняв взгляд, космодесантник видит, что возвышенность уже близко, и бросается к ней, не переставая стрелять. Счетчик боеприпасов отщелкивает «ноль», и Свейн, не сбиваясь с темпа, вставляет новый магазин. Зеленокожие посылают вперед скороходов, которые должны обойти его по флангам, а крупные бойцы бегут в центре орды. Этих орков не пугают масс-реактивные заряды, которые врезаются в них, отбрасывая и сбивая с ног. Кому-то из чужаков удается подняться, и, несмотря на жуткие раны, они по-прежнему ревут от ярости, неловко топая к намеченной жертве.

Восхищаясь увиденным, Свейн хочет убить этих тварей так, чтобы больше они не встали.

Сколько орков гонится за ним сейчас? Двести? Пять сотен? Тысяча?

Силы Вергиона, расположенные ещё дальше к востоку, между орками и Ахероном, сейчас должны быть на марше. Танки полковника наверняка уже грохочут по пустошам. Свейн помнит Хольта: воину понравился смертный командир, а ещё сильнее — его комиссар. Они оба смотрели космодесантнику в глаза и не оскорбляли почетными титулами. Вергион и Нагро обращались со Свейном, как с солдатом — коим он и является, — и воин надеется, что отплачивал им тем же. Порой бывает сложно не смотреть на смертных свысока, невзирая на все их свершения. Он хочет верить, что не позволял себе подобного.

Кроме того, воин надеется, что полковник прибудет вовремя; Хольт фол Вергион выглядел как человек, способный держать слово.

Ксеносы по-прежнему приближаются, теснясь на пепельной земле, словно крысы в бочке. Слышатся их звериная ругань, изрыгаемая на чуждом, гортанном наречии. Свейн наслаждается и этим — боевым духом, звучащих в воплях врага, — но сам держит рот закрытым. Его собственные смертные проклятия могут подождать.

Воин продолжает стрелять, опустошая следующий магазин до щёлчка, и меняет его, не замедляя шаг.

Впереди растет скалистая гряда, закрывая собой солнце.



Все бойцы размещены по машинам, и 172-й полк движется по бесплодной, сильно пересеченной местности. Штабная группа Вергиона маневрирует в центре походного построения, прикрытая с боков двумя отделениями мотопехоты. Колонны боевой группы развернуты на раскаленной земле в соответствии со стандартами Астра Милитарум: тяжелая бронетехника в середине, артиллерийские системы в арьергарде, легкая техника по флангам и разведывательные мотоциклы впереди.

Держась за трясущиеся стенки «Красса», полковник всматривается в экран тактического пиктера. Вокруг него члены экипажа кричат, обливаются потом и вкалывают, удерживая бронированную громадину на правильном курсе. Траки взрыхляют грунт, и командная машина трясется всем корпусом. Поистине, Армагеддон — ужасное место для войны: почва, готовая провалиться под тяжестью бронетехники, удушающая жара и электрические бури, наполняющие авгуры помехами. Эта планета — настолько же опасный враг человечества, как и ненавистные ксеносы.

«Красс» подпрыгивает, и Вергион врезается во внутреннюю стену командного отсёка. Выругавшись, полковник садится на место, чувствуя, как по виску стекает горячая струйка крови.

Космический Волк преодолел такое расстояние, что колоннам 172-го придется поднапрячься, если они хотят успеть вовремя. Полный бред: целый полк бронемашин, оснащённых мощными прометиевыми и дизельными моторами, едва может сравниться в скорости с одним-единственным воином. Впрочем, Хольт видел космодесантников в бою и знает, на что они способны. На его глазах одинокие воины Адептус Астартес прорубались через целые толпы ксеносов в тяжелых доспехах, сражаясь с такой быстротой и дисциплинированностью, что население ульев находило в себе силы для новых героических подвигов.

В отличие от некоторых завистливых коллег, Вергион не может цинично относиться к космическим десантникам. Полковник знает, что исполнил свой долг перед Императором, но понимает также, что его свершения — ничто по сравнению с достижениями последнего из Ангелов Армагеддона. Как там говорится? «В священных телах своих несут они мельчайшую искру сути самого Императора».

— Да они и сами похожи на богов, — бормочет Хольт себе под нос, глядя, как одометр отщелкивает километры. — Орудия нашего Защитника, идеальные, неутомимые и незапятнанные.

Полковник видит в перископ первые признаки орочьей орды на западе. Её размер не удивляет Вергиона — зеленокожие понимают ценность позиции и стягивают туда значительные силы. На авгурах вспыхивают обозначения построений и векторов перемещений ксеносов; как всегда, они сливаются в беспорядочное месиво.

Но орки уже атакуют, уже подбираются к гряде, и обстановка меняется очень быстро.

— Сообщение передовым отрядам, — воксирует полковник, поглядывая на хрон и не радуясь увиденному. — Принять на два деления к югу, подходим к цели с отклонением.

Он может вносить поправки, слегка менять ситуацию, но, по правде говоря, всё уже поставлено на рельсы. Остается надеяться и верить, что сделанного будет достаточно.

Хольт снова приникает к перископу, сжимая металлические рукоятки белеющими от напряжения пальцами.



Скалистая гряда манит Свейна, устремляясь ввысь. Эта огромная, перевитая охряными жилами складка потрескавшейся земли источена дышавшими огнём ветрами, превращена в груды песчаника. Космодесантник запрыгивает на ближайшие валуны, перескакивает с одного на другой, но орки уже догнали его.

Чужаки вцепляются в лодыжки воина, и даже выстрелы не останавливают их скребущие пальцы. На серые поножи хлещет кровь, но зеленокожие продолжают атаковать. Свейн лезет быстрее, пробирается по узкому ущелью, свободной рукой подтягиваясь между крутых склонов. Враги перенимают его тактику, цепляясь за любые уступы, втаскивая свои вонючие тела вслед за Космическим Волком. Самые легкие стремглав скачут вперед, пытаясь обогнать противника до того, как он достигнет вершины. Самые крупные, стесненные железной броней, по-прежнему далеко позади, но быстро сокращают разрыв.

Свейн продолжает подъем. Твердотельные заряды врезаются в скалу вокруг него, осыпая наплечники каменной крошкой. Чужаки с тяжелым оружием уже достаточно близко и открывают огонь, крупнокалиберные снаряды превращают валуны в пыль. Бросаясь из стороны в стороны, постоянно извиваясь, воин устремляется ввысь. Кажется немыслимым, что он может так двигаться в увесистой керамитовой броне, но космодесантник всё так же превозмогает гравитацию, используя каждый зацеп, любую опору для ног.

Добравшись до уступа, Свейн разворачивается вполоборота и опустошает болтер в надвигающееся стадо. В этот момент Космический Волк видит всех орков, стремящихся вверх с песчаной равнины, и его сердца наполняются весельем. Врагов множество; им нет конца. Чужаки карабкаются по мертвым сородичам, с отвисших челюстей каплет кровавая слюна. Огромные ксенотвари неуклюже подбираются к воину, разбрасывая менее крупных созданий ударами клешней из ржавой стали. Безумцы в очках-«консервах» наводят на него огнемёты, и биомеханические ужасы, неуверенно ковыляя на аугментических поршнях, приближаются к гряде.

— Фенрис! — ревет Свейн, и последний заряд с треском вылетает из болтерного ствола.

Воин уже оставил кровавую просеку в рядах орков, и это дарует ему свирепую радость. За последние месяцы его стая пала от рук такого же ксеноотродья. Один за другим, Космические Волки погибали в беспощадных сражениях за Армагеддон — в Ахероне, в бесплодных землях и в пустоте, над огненной дугой атмосферы проклятого мира. Каждый из его братьев сразил перед смертью сотни чужаков, и честь обязывает Свейна собрать такую же жатву.

Примагнитив опустевший болтер к доспеху, он вновь бросается вперед, поскольку этот уступ — не место для последнего боя. Мимо свистят пули, царапая края керамитовых пластин, затем одна попадает в цель, но броня принимает удар на себя. Орки почти хватают Волка за свисающую ногу, но воин успевает подтянуться, и, продолжая лезть вверх, выхватывает топор. Космодесантник ведет их за собой, всё выше, и выше, и выше, стягивая всю орду с равнин на возвышенность.

Зеленокожие снова попадают в Свейна, и он теряет равновесие. Нога соскальзывает, но Космический Волк с силой опускает топор, срубая орочьи лапы у запястий. Воин кряхтит, вложившись в удар — это его первое убийство клинком в сегодняшнем бою. Затем космодесантник взбирается на скальный выступ, не больше метра шириной, и впервые за несколько часов твердо встает на ноги.

Орки карабкаются следом, чтобы сразиться с ним, и Свейн оказывает чужакам такую любезность. Зеленокожие орудуют тесаками толщиной в дюйм, жужжащими цепными мечами, булавами, кистенями и стволами тупоносых ружей. Твари набрасываются на Волка, но он скидывает врагов обратно на выжженную землю. Удары противников жестоки и тяжелы, словно чугун, песчаник вокруг них разлетается облаками пыли, заволакивая панораму яростной битвы полупрозрачным извивающимся плащом. Космодесантник получает ранения, ведь ксеносы — такие же прирожденные воины, как и он. Броня Свейна покрыта вмятинами и бороздами, его прижимают спиной к каменной стене, но зрение Астартес лучше, чем у орков, он по-прежнему проворнее, мастеровитее их, и умело использует эти преимущества. Топор Волка обрушивается чуть быстрее, чуть точнее, чуть сильнее; он убивает дюжины неприятелей, потом ещё и ещё, и их тела, оседая, валятся прочь со скалы. На камнях остаются потеки чёрной крови, напоминающей машинное масло.

Он видит, что чужаки дрогнули. Наступательный порыв орды иссяк, и Свейн осознает, какой урон уже нанес им.

Указывая на врагов лезвием топора, Космический Волк обнажает клыки под смертным оскалом шлема.

— Один-из-Восьми! — рычит он по-фенрисийски, не заботясь, что чужаки ничего не поймут. Взбешенные, орки ревут в ответ и снова бросаются вверх по скалам, скачут, опустившись на все четыре лапы. Космодесантник замечает новые силы зеленокожих, топающих по запыленной пустоши внизу; здесь и там пробираются через толпу полугусеничные транспорты и мощные грузовики.

Затем он снова прыгает на крутой утёс и быстро взбирается ввысь. Подняв глаза, Свейн видит топку небес, исчерченную грязными следами зарядов к реактивным бомбомётам.

Воин радуется увиденному. Должно быть, Вергион близко — шум бронемашин едва различим, но всё же слышен.

Свейн продолжает подъем, и ксеносы преследуют его. Иного пути не осталось, впереди вздымается вершина гряды.



Полковник отдает приказ, танки со скрежетом останавливаются, взрыхляют песок и покачиваются по инерции, но стрелки уже наводят длинноствольные орудия. Вычисления производятся быстро, поскольку многое было рассчитано заранее. До оборонительных линий орков вдоль русла реки меньше километра, а сами чужаки, сбившиеся в толпу на открытом месте, уязвимы для плотного огня. За ними возвышается скалистый хребет, затуманенный клубами пыли.

Артиллерийские танки открывают огонь, посылая кассетные бомбы, мины и противопехотные осколочные фугасы по высоким дугам, оканчивающимся на позициях зеленокожих. Небо чернеет от залпов, затмевающих алый свет злобной звезды Армагеддона. Новые колонны 172-го подходят в предписанные координаты, и обстрел становится опустошительным; снаряды рушатся с высоты, сотрясая пустыню, изничтожая всё, что оказывается под гибельным покрывалом.

Под прикрытием артудара выдвигаются мотопехотинцы, зная, что корректировщики будут направлять огненный поток достаточно далеко от них. Вергион, приказав экипажу «Красса» следовать за бронетранспортёрами, взбирается по лесенке к смотровому люку, отпирает его и, подтянувшись, выглядывает наружу. Хотя на полковнике дыхательная маска и шлем, полностью закрывающий лицо, жара и шум беспощадно атакуют его. Пошатнувшись, Хольт хватается за края отверстия и приходит в себя.

Весь мир воняет кордитом и прометием. Небо исчезло, сменившись прочерками трасс ревущих снарядов. Снаряды врезаются в берега высохшей реки, по-прежнему вдали от господствующей высоты; артиллеристы дисциплинированно и беспощадно переносят огневой вал к западу.

Заметив, что «Саламандра» Нагро устремляется вперед на самом острие атаки, полковник улыбается — комиссар просто не мог оказаться в другом месте. За облаченной в чёрное бронемашиной следуют передовые «Химеры», почти достигшие предписанных координат. На глазах Вергиона бронетранспортеры останавливаются, c грохотом откидываются десантные люки, и бойцы 172-го выпрыгивают на песок. Они строятся по отделениям, основные штурмовые отряды лазстрелков выдвигаются к цели, а несколько мгновений спустя за ними следуют расчеты тяжелых вооружений. Солдаты разгружают, устанавливают и заряжают миномёты, готовясь присоединиться к залпам боевых танков. Наступление ведется в лучших традициях Стального Легиона — быстрое и сокрушительное, оно стремительно расширяется по мере того, как всё новые силы прибывают на расчётные огневые позиции. Ряды бойцов, высадившихся из бронемашин, продвигаются по задымленной земле, выпуская резко фыркающие очереди лазлучей, пробивающих мрак; нашлемные люмены сияют в рукотворных сумерках.

Орки — разумеется! — бросаются на них, поскольку даже этот артобстрел не прикончил всех чужаков. Наполовину ослепшие, они ковыляют из огненной бури, способной сокрушить любой боевой дух. Яростная контратака переходит в ближний бой — огромных зеленокожих воинов разрывают в клочья взрывы гранат, рассекают на кровавые куски очереди концентрированного лазогня и стирают в порошок прямые попадания мин, но всё новые ксеносы прорываются к солдатам Легиона. Твари ошеломлены мощью атаки, но, даже впав в бессмысленную звериную ярость, продолжают делать то, что в их природе: сражаться, сражаться и ещё раз сражаться.

Продвигается вперед вторая волна бронетранспортеров, цель которых — достичь русла реки прежде, чем орки сумеют организовать полноценное сопротивление. Ливень снарядов окатывает землю перед ними, катящийся огненный вал крушит траншеи и баррикады.

Хольт наблюдает за всем этим.

— Где он? — требовательно спрашивает полковник у своего авгур-оператора.

Из комм-модуля доносится ответ, искаженный треском помех.

— Отслеживаю движение к вершине гряды. Он все ещё сражается.

— Трон Земли, — облегченно выдыхает Вергион. — Тогда вперед, вперед!

Воздух, наполненный резкой вонью разлитого прометия, обжигает легкие. Всё вокруг отмечено смертью — запахи, звуки, дрожащая земля. Хольт находится в эпицентре сражения, управляя спрессованной яростью своего полка.

Бойцы подступают к реке, а на западе, полускрытая за клубами дыма, по-прежнему виднеется расколотая скалистая гряда, охваченная яростной битвой.



Свейн едва не погибает, добираясь до вершины пика, изогнутого, словно рог. Орки вновь открывают огонь, выпуская по нему примитивные снаряды из наплечных установок в надежде, что взрывы сбросят космодесантника со скалы. Зеленокожие жаждут стащить Волка вниз и порубить на мелкие кусочки.

Предупрежденный сверхъестественным охотничьим чутьем, Свейн прыгает в сторону, а участок склона, на который он только что нацеливался, исчезает, превратившись в лавину камней. Разлетающиеся булыжники врезаются в доспех, воин пошатывается, руки почти соскальзывают с зацепов, но ему удается удержаться и продолжить восхождение. Все больше пуль попадает в спину космодесантника, врезаясь в истерзанный керамит.

Добравшись до уступа под самой вершиной, Космический Волк хватается за него обеими руками и перелезает через край. Перед ним лежит ровная красно-коричневая площадка, отшлифованная пыльными ветрами; высшая точка гряды вздымается над нею.

Словно крысы, бегущие по швартовам, чужаки догоняют Свейна и набрасываются на него плотной массой зеленых тел, облаченных в разномастную броню. Дюжина, затем две, всё больше и больше ксеносов, держащих в руках самодельное оружие, бешено атакуют космодесантника.

Он отражает удары, не уступая врагам в свирепой жестокости. Держа топор двуручным хватом, Свейн неистово размахивает им, сносит голову чудищу со сломанными клыками, рассекает надвое грудь рычащего противника. Брызги, струи и потоки крови словно зависают вокруг Космического Волка, могучими пинками он ломает кости чужаков. Один из ксеносов подбирается вплотную, и воин бьет его головой, проламывая толстый лоб, а затем приканчивает лезвием топора.

Зеленокожие отвечают собственными ударами. Поножи Свейна покрыты трещинами, наполовину расколоты твердотельными зарядами, которыми орки постоянно обстреливают космодесантника. Правая ладонь кровоточит под перчаткой, и нет времени, чтобы исцелить её. Покрытый выбоинами нагрудник прижат к тяжело вздымающейся груди, в руках пылает яркая боль перенапряжения. Всё индикаторы на линзах шлема сверкают кроваво-красным цветом, истошно требуя от воина остановиться, выйти из боя и отступить.

Он не может, и не будет этого делать. Он — Свейн, Последний-из-Восьми, Одинокий Волк, и у него есть задание, которое необходимо выполнить.

Чужаки наступают снова, и топор врезается в них, отрубая горячие куски зеленой плоти. Перехватывая оружие одной рукой, космодесантник широко взмахивает смертоносным лезвием и тут же бьёт свободным кулаком, ломая кости и разрывая мышцы. Морды ксеносов сливаются в смазанное пятно крови и ярости; враги окружают Свейна, нависают над ним, словно волны бело-серых морей родного мира, грозящие сорвать Волка со скалы и низвергнуть в бездну забытья.

Воин не помнит ничего, кроме битвы. Он забыл прежнюю стаю, давние миссии и приказы, что привели фенрисийца на Армагеддон. Всё, что остается ему — испытание сил, безжалостное, яростное и незамутненное. Будь у Свейна хоть немного лишнего воздуха в лёгких, он вскричал бы от наслаждения и гордости: ведь именно о таком, неодолимо стихийном и необузданном сражении всегда мечтал Космический Волк. Он больше не личность, но сила природы, столь же неудержимая, как Адская Зима.

Гибельное лезвие описывает дугу, очищая пространство перед воином. Красноглазый ксенос валится на спину в агонии, увлекая за собой остальных, нарушая единство орды, накатывающей на космодесантника. На долю секунды Свейн поднимает глаза и окидывает взглядом равнины, мир, лежащий за пределами досягаемости его топора.

Далеко внизу Волк видит пересохшее русло реки, огибающее восточный край гряды и уходящее изгибами в пепельные пустоши. Он видит дым, поднимающийся над валом артобстрела, и боевые машины, прорывающиеся к цели. Вергион явился вовремя; смертный сдержал обещание.

Свейн улыбается, но больше у него не будет на это времени. За эту кратчайшую передышку космодесантник успевает осознать, как сильно он изранен. Каждый мускул улучшенного тела кричит, изнемогая. Чёрный панцирь пробит в трех местах. Кости левой ладони сломаны, в черепе трещина, плоть над сросшимися ребрами изодрана, а правый сабатон залит кровью.

И ревущие орки вновь беспорядочно бросаются на него, лишь немного спаянные общим безумием.

Сжимая топор, Космический Волк выбирает, куда ударить сначала, и жестоко отвечает врагу.



Накатываясь волнами жесткой, дисциплинированной силы, 172-й с боем прорывается через позиции орков на дальнем берегу сухой реки. Стальной Легион захватывает вражеские укрытия одно за другим — солдаты забрасывают их гранатами, пускают огнемётные струи в смотровые щели, а затем, взрывая двери, вламываются внутрь. Ксеносы давно занимали этот участок и хорошо окопались, но это их не спасает: атака имперцев сокрушительна, численный перевес огромен, и всё происходит слишком быстро.

Завывающие турбинами «Валькирии» заходят в атаку на бреющем полете, расстреливая пулемётные вышки и орков, до сих пор остающихся на открытом месте. Огневой вал артобстрела перенесен дальше, и ничто не мешает беспощадному пехотному наступлению в самом сердце чужацких укреплений, расположенных вдоль берегов. Расставляя заряды в лабиринте стен из металлолома и унесенной откуда-то каменной кладки, бойцы взрывают их, превращая линии обороны в груды щебня. Затем 172-й штурмует тлеющие развалины, заставляя страдать врага, до этого принесшего столько страданий им самим.

Очень приятно отплачивать оркам той же монетой. Очень приятно сжигать логова чужаков и заставлять их визжать.

«Красс» Вергиона сносит наполовину разорванную полосу колючей проволоки, а затем останавливается, громыхая и содрогаясь. Поправив дыхательную маску, командир распахивает люк и вновь ступает на твердую землю, прикрываемый телохранителями. Коснувшись сапогами пепла, Хольт изучает обстановку собственными глазами.

Стальной Легион захватил прибрежные позиции. Его солдаты вытеснили зеленокожих из оборонительных укреплений и массово обустраивают собственные. В течение часа, после подавления артиллерии ксеносов, небо откроется для воздушного транспорта; будут собраны линии «Эгида», и пересохшее русло превратится в крепость. Оркам, лишенным возможности добираться до Ахерона по защищенной дороге, останется лишь один путь — через пустыню, по открытой местности, где они окажутся уязвимы для авианалётов. Кроме того, там чужаков смогут обнаруживать ещё действующие авгурные комплексы улья.

Цель достигнута.

Вергион позволяет себе мимолётный проблеск чувства вины, хоть и знает, что не должен испытывать ничего подобного. Ферд Нагро наверняка отчитал бы его за это. План изначально принадлежал Космическому Волку — Свейн выдвинул его там, в бункере, тыкая толстым пальцем в точки на тактическом гололите.

— Я выманю их, — пояснил космодесантник, говоря на готике с акцентом. — Оттяну от реки. Потом вы захватите её.

Тогда Хольт сомневался; даже комиссар сомневался.

— А что дальше? — спросил полковник.

Космический Волк ничего не ответил, только улыбнулся — так, что Вергион вздрогнул.

Глядя на запад, командир полка видит скалистую гряду на границе раскинувшихся пустошей. Возвышенность кишит зеленокожими, и все они взбираются по крутым утесам, словно не обращая внимания на разорение собственных укреплений. Чужаки клюнули на приманку, бросившись за добычей с узколобой одержимостью, принесшей им погибель.

Даже сейчас Хольт спрашивает себя, не стоит ли изменить план боя. Возможно, удастся перенаправить «Валькирии» к скалам, приказав им очистить возвышенность от ксеносов. Полковник может вызвать транспортные самолёты с гвардейцами-штурмовиками и попытаться вытащить космодесантника, пока ещё не поздно. Подобному воину нет цены, что он и доказал, выманив орков с укрепленных позиций, позволив 172-му захватить их с такой головокружительной быстротой.

Пока Вергион смотрит на вершину гряды, к нему подъезжает «Саламандра» Нагро. Комиссар спускается с бронемашины и, прихрамывая, подходит к Хольту.

— Даже не думайте, — говорит Ферд. — Приоритеты уже расставлены.

— Вы правы, — холодно улыбается полковник. — Хоть я и сожалею об этом.

— Мне кажется, он искал такого конца.

Вергион считает иначе. Он выпрямляется, предполагая, что последующий жест останется незамеченным — но подобные свершения нельзя оставлять без внимания.

Сжав кулак, полковник салютует ударом в грудь, приветствуя одинокого воина на скалистой гряде, того, кто заставил орков покинуть логова и принес ему победу. Хольт не станет принижать такую жертву, изменяя план битвы; он втопчет оставшихся чужаков в пыль, укрепит линии обороны, многократно усилит их, и зеленокожие, которые приковыляют обратно с кровью на когтях, будут разорваны в клочья только что установленными орудиями.

Теперь это крепость полковника, и он сделает её неприступной.



Свейн видит салют Вергиона — прежде чем орда снова смыкается вокруг космодесантника, он замечает на фоне песка крохотный силуэт человека, приветствующего самопожертвование воина.

А затем на Волка снова обрушиваются удары, более мощные, чем прежде. Теперь орки стоят на ровной земле и наседают на Свейна, взбешенные его живучестью. Если ксеносы и понимают, во что им обошлась эта охота, то не подают виду: одержимые, доведенные до исступления, они думают только об убийстве. Кровожадность обрекла чужаков на погибель, как воин и обещал смертному командующему.

Свейн сражается, зная, что ему конец. Космодесантника окружают уже десятки зеленокожих, скоро их станут сотни, и он будет убивать, пока не почернеет солнце. Но это не спасет Волка — клинок обойдет его защиту, коготь пробьет броню, заряд попадет в цель.

Свейн не печалится — сегодня он убил больше врагов, чем когда-либо, а ведь так и должен уходить воин: в окружении груд мертвых тел, с окрашенным кровью лезвием топора, с голосом, охрипшим от смертных проклятий. Так, как он всегда себе и представлял.

Он сражается, мысленно слыша хохот Русса у себя за спиной.

Он сражается, чувствуя ледяной ветер в заплетенных волосах, и покалывание мороза наполняет его сердца страстью.

Он сражается, и в его янтарных глазах сияет нечто, подобное экстазу.





Ник Кайм

В глубинах Гадеса




Виньяра выводила из себя грязь на подошвах. Его выводили из себя стоявшие без дела боевые танки и их гусеницы, покрытые засохшей глиной. Его выводили из себя солдаты, собиравшиеся у огонька, игравшие в карты, проходившие боевую подготовку и ворчавшие на погоду.

Удушливая жара опустилась в окрестностях Гадеса, или, вернее, уцелевших вокруг кратера останков улья, разлагавшихся под дождем. Со дня гибели города прошло уже несколько месяцев, но резкий запах смерти и ноющее чувство утраты не слабели.

Это тоже выводило Виньяра из себя. Он ненавидел скорбь.

До сих пор Армагеддон предоставил ему очень мало поводов для радости, и начавшиеся дожди стали всего лишь ещё одной неприятностью. Воины Виньяра уже три дня провели в этих гнилых пустошах, окутанных промышленным смрадом, словно заразившим каждую молекулу воздуха. Приходилось ждать, пока союзный полк не будет готов к наступлению.

И вдруг всё необъяснимым образом застопорилось.



Он нашел сержанта Туурока возле стола-стратегиума, где тот изучал карты местности с нанесенными на них разведданными. Космодесантник и прочие члены военного совета мокли под сильным дождем, поскольку все палатки и модульные строения были свернуты во время подготовки к штурму. О причинах задержки капитан Злобных Десантников по-прежнему не догадывался.

— Почему мы не атакуем? — грубо вмешался в совещание Виньяр, не тратя времени на то, чтобы познакомиться с шестью смертными офицерами Астра Милитарум.

Один из них — судя по запачканным знакам отличия, лейтенант — попытался представиться.

— 85-я Оканонская фаланга, господин. Счастлив…

— А я нет. Мне плевать, кто ты такой и почему счастлив сражаться рядом со Злобными, — уделил офицеру толику гнева Виньяр. Затем его взгляд, словно яростный луч прожектора, уперся в Туурока.

— Возникла проблема, брат-капитан, — зная своего командира, тот сразу перешел к сути дела.

Виньяр свирепо смотрел на сержанта. Теплые капли дождя стучали по его наплечникам, стекали по вымокшему плащу, украшенному геральдическим узором горностаевого меха и шрамам, иссекшим лицо капитана. Никто не назвал бы Виньяра «убеленным сединами», эти слова даже близко не передавали того, как сильно изменили облик капитана долгие годы войн. Нередко командир Злобных Десантников сам разжигал их.

— Объясни, — приказал он. Послышалось беспомощное жужжание сломанных сервоприводов силового кулака.

— Орки взяли в плен нескольких офицеров. Прислали вот это, как доказательство и предупреждение, — Туурок махнул одному из своих подчиненных, который, сдернув лоскут брезента, открыл лежавшую на столе отрубленную голову.

— Это комиссар Рауспир, — пояснил кто-то из смертных.

Бросив на него взгляд, Виньяр увидел юношу в черном плаще и предположил, что тот был заместителем убитого Рауспира.

— Орки прислали? — недоверчиво спросил он Туурока.

— Забросили из развалин катапультой, сэр, — сержант разжал бронированный кулак, в котором оказались три человеческих пальца. На двух из них остались кольца, ещё один был покрыт татуировкой.

— Нашли у комиссара во рту, — пояснил Туурок.

Изучив обрубки, Виньяр поднял голову и впервые рассмотрел окружающих. Вокруг стола собрались двое Злобных Десантников и несколько человеческих офицеров, позади капитана в молчании возвышались почетные стражи с прижатыми к груди болтерами.

— Ну и? — спросил он. — Это гигантский кратер, сержант, застроенный орочьими трущобами. Возьмите штурмом улей, или то, что от него осталось, покончите с тварями, и мы сможем двинуться дальше.

— Со всем уважением, господин, — возразил лейтенант, — если мы начнем атаку, они убьют всех заложников, включая трех офицеров из нашего комсостава.

Он указал на какие-то отметки на карте.

— Разведка сообщает, что пленные удерживаются…

Офицер замолк, увидев, что Виньяр поднял руку в латной перчатке.

— Хватит, — прошипел Злобный. Он стиснул челюсти и, казалось, готов был сорваться. Или, быть может, сорвать голову с плеч дерзкого смертного.

— Всем разойтись, немедленно, — приказал капитан. — Мне нужно поговорить с моими воинами наедине.

Обменявшись несколькими осторожными взглядами, офицеры Астра Милитарум покинули собрание и направились к своим подразделениям. На лицах многих читалось облегчение.

Пока Виньяр прогонял смертных, сержант Туурок стоял с высоко поднятой головой, упираясь кулаками в стол.

— Оканонцы не будут сражаться, — заговорил он, как только офицеры ушли. — Они отказываются…

Капитан ударил его в подбородок силовым кулаком, напоминавшим по форме оголовье булавы. К счастью, отключенным, но Туурок всё равно потерял равновесие и рухнул на одно колено.

— Никаких оправданий! — прорычал Виньяр. — Очисти улей, любой ценой.

— Брат-капитан, текущая обстановка…

Быстрым движением Виньяр схватил Туурока за горло и рывком поднял на ноги. Адъютант сержанта, стоявший рядом, переступил с ноги на ногу, но промолчал, не вмешиваясь. Он не был столь глуп, чтобы вставать капитану поперек дороги.

— Мы уже потеряли достаточно времени. Орки переваливают через горы Диавола и мне необходимы подкрепления на том участке. Мы не можем просто так оставить противника в улье Гадес — если они решат выйти в бой, то наш фланг окажется под угрозой. Тем не менее, нельзя и откладывать зачистку пещер, населенных дикими орками. — Виньяр чуть сильнее сжал шею воина, выдавив из него полузадушенный хрип. — Теперь текущая обстановка ясна, сержант?

Продержав Туурока ещё немного, чтобы до того лучше дошло, Виньяр отпустил подчиненного. Сержанту пришлось с трудом набирать воздух в легкие, прежде чем ответить.

— Союзники нужны нам. Они отказываются сражаться, пока их командиры на территории Гадеса, и мы не заставим солдат идти в бой.

Очередная вспышка насилия не состоялась, поскольку Виньяр отвлекся на карту. Загоны, или как там назывались места, где орки обычно держали пленных, располагались глубоко в чаше кратера. Раньше на этом месте были нижние уровни разрушенного улья. Подняв глаза, капитан обратил взгляд на опаленные руины Гадеса, оставшиеся после орочьей атаки с небес. Уцелевшие каркасы зданий застилал густой дым, валивший из груд обломков, превратившихся в бескрайние погребальные костры для множества жителей города.

Орбитальная бомбардировка, оставившая от улья лишь обожженный скелет, произошла через шесть недель после начала войны. По правде говоря,«бомбардировка» звучало слишком буднично для описания того, что сотворили орки. Они обрушили на город целый астероид, распылив Гадес вместе со всем населением. Земля вокруг зоны взрыва кристаллизовалась от невероятного давления и жара. Выделившейся при соударении энергии, на порядки большей, чем при детонации любого привычного боеприпаса, хватило, чтобы тепловое излучение и ударная волна испарили реки, сровняли с землей строения и обратили в прах леса на расстоянии двух километров.

Столь мгновенным и всеобъемлющим оказалось уничтожение улья, что он превратился в мрачный памятник мощи Газкулла Траки и тяжкое напоминание о пристрастии орочьего полководца к варварским разрушениям. Руины Гадеса стали владениями зеленокожих, но населяли их также и призраки, духи мужчин и женщин, убитых так быстро и жестоко, что никто из них не успел осознать собственную смерть.

Словно микробы, поселившиеся в мертвом теле и размножающиеся, питаясь омертвелой плотью, орки превратили то немногое, что осталось от улья, в некое подобие крепости. Несмотря на то, что никакого стратегического значения у этих развалин не было, в них собрались значительные силы зеленокожих. Таким образом, Гадес нельзя было игнорировать, и случившееся намекало на то, что таков был изначальный план Траки.

Заставить людей защищать руины и сражаться среди могил. Приковать к обломкам их городов и судеб, пока орки неистовствуют вокруг и упиваются развязанным ими кровопролитием.

Виньяр и сам наслаждался войной. Он, как и остальные Злобные Десантники, считал их крестовый поход бесконечным. В его разуме воина не могли зародиться мысли о временах, когда исчезнет нужда в созданиях вроде самого капитана и тех, кем он командовал. Война не закончится. Мир невозможен. Впереди ждет лишь новая битва.

На миг Виньяр задумался, сильно ли отличаются Злобные от Газкулла Траки — с поправкой на дикость и звериную натуру, конечно. Но затем, отхаркнувшись, он сплюнул на землю сгусток зернистой мокроты, будто избавившись заодно и от странной мысли.

Внезапный порыв колючего, шумно завывавшего ветра пронесся по безлюдной пустоши перед бывшим ульем Гадес. Он разогнал клубы дыма и донес в лагерь животный рев и свиное хрюканье тварей, засевших в кратере. Кроме того, капитан почувствовал в ветре вонь орочьего дерьма и смрад горящего жира. Зеленокожие жарили человечину на вертеле. Виньяр, продолжая злобно смотреть на улей, почувствовал, как растет его гнев, направленный на орков и их кровожадность.

Я выбью из вас всю охоту к войне…

— Капитан, — позвал голос за его спиной.

Обернувшись, Виньяр заметил третьего воина, подошедшего к сержанту Тууроку. Как и у всех Злобных, в его движениях виднелась грациозность хищника, которую не сковывал доспех цвета желчи и антрацита. Шлем воина покачивался на поясе, подвешенный на кожаный ремешок вместо привычного магнитного замка. Некоторые части брони, залатанной после боев, выглядели крепче других, словно Злобный собирал свой доспех по кускам. Остатки небрежно содранной геральдической окраски — черной с белым крестом храмовника — говорили о прежнем хозяине одного из фрагментов.

На спине космодесантника висел силовой молот, рукоять которого торчала над левым наплечником, а оголовье выглядывало из-за правого бедра. Сам воин явно повидал немало битв, но выглядел бодрым, и шрамов на его лице было меньше, чем у Виньяра. Белоснежные волосы до плеч окаймляли лицо Злобного Десантника, придавая ему ангельский вид, но темные глаза отражали истинную суть воина. Бездна ярости, кипевшая в них, могла бы поглотить целые народы.

При виде воина Виньяр почувствовал, что к горлу поднимается желчь. Капитан ещё крепче стиснул зубы, словно закрывая переборку.

— Кастор, — почти прорычал он.

Очернители являлись элитой Злобных Десантников. Немногочисленные, отбиравшиеся из всех десяти рот, даже из скаутов, они были самыми жестокими бойцами ордена.

А Кастор командовал ими.

— Мы можем проникнуть в кратер, раз твоим людям он не по зубам, — спокойно сообщил Очернитель.

— И что вы будете делать, оказавшись внутри? — поинтересовался Виньяр.

Их разделяло не более пяти шагов, и, хотя Злобные были братьями по оружию, эти двое сейчас напоминали дуэлянтов, готовящихся начать поединок.

— Спасем заложников, разумеется, — фыркнул Кастор, словно ответ подразумевался сам собой.

Хриплый, громогласный хохот Виньяра прозвучал настолько несообразно суровому виду капитана, что несколько самых храбрых офицеров Гвардии из числа стоявших неподалеку рискнули оглянуться на космодесантника.

— Весьма забавно, — отсмеялся тот. — Я с радостью погляжу на твои старания, Кастор. Может, смерть, которой ты столько раз задолжал, наконец-то отыщет тебя.

— Возможно, капитан.

Ехидное веселье покинуло Виньяра, сменившись озлобленностью.

— Я не твой капитан, — мрачно произнес он.

— Верно, не мой, — в тоне Кастора ясно звучало его отношение к предполагаемым полномочиям Виньяра в окрестностях Гадеса и отдаваемым им приказам. — Значит, наш разговор — всего лишь формальность, не так ли?

Смотря капитану в глаза, он издал громкий свист.

Четыре воина в черно-желтых цветах Злобных Десантников немедленно выступили под дождь из своего неприметного укрытия прямо посреди толпы. До того, как Кастор подал им сигнал, квартет оставался практически незаметным, и гвардейцы, вдруг обнаружившие рядом с собой гигантских космодесантников, вздрогнули от изумления.

Один из Злобных сердито посмотрел на солдат через щель визора, но промолчал. Двое других стояли как вкопанные, с их плеч свободно свисали болтеры модели «Охотник». Последний, молодо выглядевший Очернитель, кивнул Кастору. Он, единственный из четверки, не надел шлем.

— Проникнуть в этот лагерь было несложно, — сумел скрыть удивление их внезапным появлением Виньяр. — Увидишь, логово орков — орешек покрепче.

— Значит, вы не против моего предложения, брат-капитан? — уточнил Кастор, искоса взглянув на Туурока. Тот кипел от бессильного гнева, наблюдая, как другой сержант посягает на его задание у всех на виду. Кастор слегка улыбнулся ему, отчего Туурок разъярился ещё сильнее.

Виньяр не обратил внимания на это представление.

— Я думал, ты не нуждаешься в моем разрешении, брат?

— Да, но тем не менее…

Всеми фибрами души капитан жаждал преподать Кастору полезный и жестокий урок. Желательно, такой, что навсегда отучил бы того от заносчивости, но Виньяр преодолел себя. Всё равно в этот раз Кастор слишком зарвался. Орки, наконец-то, покончат с грязной маленькой занозой в заднице, больше двух десятков лет воровавшей лучших воинов из-под носа капитана.

Виньяр отступил в сторону, открывая Кастору, как он надеялся, дорогу к неминуемой гибели. Лишь когда Очернитель проходил мимо, капитан сподобился на грубое напутствие.

— Смотри по сторонам, Кастор.

— Думаю, это не мне нужно почаще оглядываться, — бросил в ответ сержант, даже не удостоив его взглядом.

— Наглый ублюдок, — пробормотал Виньяр. Он хотел было отыграться на воинах Кастора, но те уже исчезли в ночной тьме, омытой дождем. Остался лишь звериный, громогласный рев зеленокожих, приносимый ветром.

Хотя капитан ненавидел Кастора каждой клеткой пропитанного злобой тела, сейчас он представил себе орков, не догадывавшихся, что их ждет. И, впервые с начала войны, Виньяр улыбнулся.



После астероидной атаки зеленокожие возвели укрепленное поселение в образовавшемся на месте города кратере. Здесь проявилась характерная для их расы способность находить применение любому мусору и обломкам, поскольку ничего другого в улье Гадес не осталось. Орки угнездились в нем, словно черви, почуявшие рану, которую могут заразить и размножаться в ней.

По данным разведки, сейчас в кратере обитали уже тысячи зеленокожих.

Лежа на животе и опираясь на локти, Вадет через бинокль наблюдал за одной из групп орков, патрулировавших периметр. Облаченные в тяжелую броню, вооруженные громоздкими пушками и секачами, те выглядели неотёсанными, но при этом опасными противниками.

— Крепкие твари, — сообщил он Нарлеку. — Крупнее их обычной породы.

Вадет повел биноклем вдоль опоясывавшей кратер стены, состоявшей из склепанных или приваренных друг к другу кусков металла. Так же, как и несколько ветхих сторожевых вышек, она отмечала границу орочьих трущоб, скопления уродливых, громоздившихся друг на друга бараков. Их крыши, видимые над ложным горизонтом стены, создавали впечатление беспорядочно разросшегося города с возведенными впритык зданиями и узкими улочками.

Присмотревшись, Вадет заметил двух относительно небольших орков, занимавших позиции на вышках по краям больших железных ворот, врезанных в стену. Имея восемь метров в ширину, они с легкостью могли пропустить через себя колонну бронетехники.

Кроме того, ворота оказались наиболее слабо охраняемым проходом в улей.

— Два стрелка в огневых точках, — произнес Вадет.

— Значит, с них и начнем, — ответил Нарлек, поднимаясь на корточки и наводя болтер.

— Прожекторов нет, — Вадет по-прежнему смотрел в бинокль.

— У орков хорошее ночное зрение, — Нарлек похлопал его по плечу, давая знать, что готов сделать выстрел.

Кивнув, Вадет ещё раз, для уверенности, осмотрел зону возле ворот и затем открыл вокс-канал.

— Насчитал восемь целей, охраняющих проход.

— Принято, — затрещал в наушнике голос Кастора. — Проникновение через одну минуту.

В этот раз кивнул Нарлек, выходя на связь со своим братом, тоже снайпером, занявшим позицию где-то в поле.

— Сикар…

— Левого или правого, брат?

— Правого, — тут же ответил Нарлек, добавив «синхронизируюсь», как только на ретинальных дисплеях отделения вспыхнули хроны, уже ведущие обратный отчет от шестидесяти секунд.

Не вставая, Вадет убрал бинокль и поднял болтер.

— Твоя помощь не нужна, — бросил Нарлек.

Вадет промолчал. Часть изображения на его левой ретинальной линзе передавала то, что видели сейчас боевые братья. Орк на правой вышке только что оказался в прицеле Нарлека, собиравшегося выстрелить в ухо. Как и остальные Злобные, снайпер знал, что эта зона на черепе орка наиболее уязвима и болт должен взорваться уже внутри мозга.

Несколько секунд на равнине лишь завывал ветер и разносился далекий, низкий рев зеленокожих, предававшихся обычным для них грубым развлечениям, позволяющим скоротать время между сражениями. Время от времени, когда какой-то орк решал, что вокруг недостаточно шумно, звучала беспорядочная стрельба.

Счетчики хронов показали ноль.

Одновременно с этим приглушенно хлопнули два выстрела, один поблизости, другой намного дальше.

Через механический прицел своего болтера и входной сигнал Нарлека на левой линзе Вадет увидел, как начинают оседать орки на обеих вышках, багровые облачка затуманивают воздух у их висков, а затем черепа зеленокожих разлетаются на куски.

Все произошло почти мгновенно, и крупные твари, патрулировавшие стену, только успели осознать случившееся, как среди них уже возникли два воина в черно-желтой броне.

Баллак затер светлые части доспеха пеплом, и точно так же приглушил блеск боевого ножа в своей руке, оставив нетронутой лишь мономолекулярную кромку. Подобравшись сзади к одному из орков, он вонзил клинок в шею врага по самую рукоять и одним движением распорол морщинистую плоть.

Пока грузное тело орка оседало на вершину стены, выпустивший его Баллак уже атаковал второго зеленокожего. Тот успел наполовину повернуться к нему, прежде чем Злобный резким тычком вонзил нож в подмышку твари, где броня была тоньше всего, всадив затем лезвие глубже, до самого сердца. Забыв, что вооружен, орк вцепился в Баллака клыками и когтями, царапая лицевой щиток и ворот космодесантника. Внешне стройный, Очернитель не был слабым, но зеленокожий пересиливал его, даже будучи при смерти. Вырвав нож, за которым хлынул поток темной крови, Баллак ударил вновь.

Содрогнувшийся в агонии орк, едва способный хрипеть, не говоря уже о том, чтобы издавать рев, все же сумел в ответ прокусить соединение между воротом и наплечником космодесантника. Баллак вскрикнул, преодолевая боль от клыков взбешенного зверя, рвущих уязвимую плоть его шеи.

Обхватив башку зеленокожего свободной рукой, Злобный начал сдавливать череп врага. Через несколько секунд затрещала кость, но это лишь заставило орка глубже вонзить клыки.

Представив себе неприглядную картину бесславной смерти от зубов издыхающего врага, терзаемый Баллак издал булькающий звук и дернул нож вверх, надеясь рассечь жизненно важные органы, но кости орка оказались слишком крепкими для слабеющего космодесантника.

Сквозь пульсирующий в ушах шум крови Баллак услышал далекий рев и стрельбу. Орки в глубине трущоб продолжали буйствовать, не догадываясь о смертельной схватке у ворот своей крепости.

Донесся новый взрыв неистовых воплей и бесцельной пальбы, но в этот раз на его фоне прозвучал громкий звук болтерного выстрела, за которым последовал оглушающий хлопок разрыва у самого уха Баллака. Орк больше не пытался перегрызть глотку космодесантника. Он просто не мог, поскольку его голова превратилась в ошметки, испачкавшие стену и доспех Злобного.

Отвернувшись от трупа зеленокожего, Баллак увидел, как Кастор приканчивает последнего стражника. Сержант, стоявший позади орка, душил того рукоятью молота, медленно сдавливая трахею. Наконец, дохлый зеленокожий свалился на тела собратьев.

— Жив ещё? — поинтересовался Кастор, убирая молот.

Два орочьих трупа лежали на сторожевых вышках, ещё шесть на вершине стены, причем двух из них свалили болтерные заряды.

Баллак раздраженно кивнул, зажимая ладонью разорванную шейную артерию. Из неё все ещё хлестала кровь, но орган Ларрамана уже заработал, многократно ускоряя свертывание.

— Ты задолжал Вадету жизнь.

Появление прямо под ними девятого дозорного не дало Баллаку ответить. Подняв морду, орк заметил сраженных сородичей и их убийц, но осознать случившееся сумел не сразу.

— Этот мой, — прорычал Баллак, которому теперь было что доказывать. Он метнул окровавленный нож, пробивший череп потянувшегося за оружием орка прямо между глаз. Тот ещё несколько секунд тупо смотрел на Злобных Десантников, пока, наконец, не рухнул замертво.

Убрав болт-пистолет, Кастор связался по воксу с остальными.

— Ворота. Три минуты, — скомандовал он, затем повернулся к Баллаку. — Ты теряешь хватку.

— Твари просто повезло, — насупился тот.

Кастор, уже слезавший со стены, ничего не ответил.

Кровь свернулась. Вытащив из шеи застрявший клык, Баллак последовал за командиром.



Вадет и Нарлек выдвигались к стене, и то же самое делал Сикар, покинувший фланкирующую позицию на равнине.

— Так что ты там говорил? — спросил на ходу Вадет.

Меткий стрелок пожал плечами.

— Сказал, что твоя помощь не нужна. Мне она и не понадобилась.

Нарлек затем указал на приближающуюся стену.

— Сомневаюсь, что и Баллак будет тебе благодарен.

Услышав это, Вадет нахмурился. Он относительно недавно стал Очернителем и ещё не до конца понял и принял взаимоотношения в отряде Кастора.

— Я же только что жизнь ему спас.

— Нет, брат, — поправил Нарек, — ты только что отобрал у него добычу.

— Чепуха какая-то, — усмехнулся Вадет.

— Скажи это Черному Храмовнику, доспехи которого теперь носит Баллак.

Оба замолчали. Отделение собралось у ворот и углубилось в орочьи трущобы, построенные на костях улья Гадес.



Кастор лишь раз взглянул на карты с разведданными, но этого оказалось достаточно. Схема, отображенная на них, точно отражала истинное расположение примитивных построек в чаше кратера. Несмотря на чудовищные разрушения от падения астероида и последующие бесчинства зеленокожих, значительная часть нижних уровней улья уцелела. Подземные строения пережили удар, в отличие от людей, обитавших там.

Обугленные тела все ещё разлагались под дождем, и не всегда удавалось отличить почерневшие конечности от обломков арматуры, торчавших из лабиринта завалов.

Пригибаясь, Кастор стремительно пересекал кладбищенские поля, используя в качестве прикрытия пелену дыма. Силовой молот на спине заметно мешал, но сержант дорожил давним трофеем и не собирался отказываться от него. Запахи, постоянно сопровождавшие орков, висели в воздухе, и без того душном от жары и звериной вони. В зеленокожих сквозило нечто свиное, особенно в самых крупных особях. Например, низкое, гортанное хрюканье, готовность валяться в собственном дерьме и склонность собираться в стадо.

Кастор изучал орков ещё до сражения на борту «Византийца», за много месяцев перед началом Третьей войны за Армагеддон. Он наблюдал за их поведением на поле боя, уделял внимание привычкам и тактике зеленокожих, иерархии, даже приходил в апотекарион понаблюдать за вскрытием одной из тварей. Всё это сделало Кастора более эффективным убийцей ксеносов, одновременно улучшив его шансы на выживание в схватках с ними. Точно так же сержант изучал всех возможных противников.

Познай врага своего.

Все Адептус Астартес придерживались этого правила, но никто столь же рьяно, как Кастор.



Присев на корточки, сержант замер и жестом приказал сделать то же самое следовавшим за ним воинам.

Несколько секунд спустя, крупная ватага орков протопала мимо, фыркая и хрюкая на своем примитивном наречии. Твари были вооружены привычными стрелялами и секачами, а на их мускулистых телах висели скрепленные ремнями фрагменты брони. Всё это так громко лязгало, что Кастору, прикрытому с обеих сторон покосившимися зданиями, было несложно избежать обнаружения. Несмотря на это, сержант, застывший в засыпанном обломками переулке, сохранял неподвижность, пока не убедился, что враги скрылись из виду.

Немного расслабившись, Кастор подал сигнал отделению, и Злобные возобновили продвижение вглубь трущоб.

Когда Очернители оказались возле заброшенного с виду барака, сержант, проскользнув внутрь, скомандовал привал.

— Мы уже близко, — негромко произнес он. — Орки, чуть не наткнувшиеся на нас, принадлежали к правящей касте.

— Вроде, все зеленокожие выглядят почти одинаково, — без тени иронии ответил Вадет.

Кастор кивнул.

— Шкура темнее, надбровные дуги сильнее выражены, — он показал на собственное лицо, чтобы лучше объяснить, — ну и размер, конечно. Самые крупные командуют за счет грубой силы, но они также более дисциплинированы и разумны. Их звериный облик не должен обманывать тебя.

Вадет склонил голову, благодаря сержанта за полученный урок.

— Как скоро обнаружат убитых на стене? — спросил Баллак, рассчитывавший поскорее смыть пятно со своей чести, а не сидеть на месте. Космодесантник снял поврежденный шлем, и его худощавое лицо в полутьме казалось изможденным.

Он, Кастор и Вадет сгрудились в центре грязного барака, окруженные кучами орочьих отбросов. В мерцающем свете лампочки, качающейся над их головами, постройка выглядела так, словно её решили соорудить от скуки, причем из того, что было под рукой. Сильно воняло навозом, его темные следы виднелись на неровных стенках. С какой бы целью барак не строили изначально, впоследствии он явно превратился в отхожее место.

— Патрули ходили там нерегулярно, — пожал плечами Вадет, но затем, по молчаливому настоянию Кастора, продолжил. — Я бы сказал, что стражей хватятся в течение часа.

— Даже если орки и найдут своих мертвецов раньше, они не обязательно тут же поднимут тревогу, — предположил Нарлек, слушавший их разговор вполуха. Он устанавливал подствольный гранатомет на свой снайперский болтер.

Его брат, Сикар, наблюдал за обстановкой из выходившей на север смотровой щели в стене барака. Крыша предоставляла лучший обзор, но там Злобный оказался бы слишком заметен, да и здание могло не выдержать веса его облаченного в силовую броню тела. Сикар молчал, поскольку Нарлек всегда знал, о чем думает брат и мог говорить за него.

— Согласен, — кивнул Баллак, слегка пиная один из двух орочьих трупов, найденных Очернителями в бараке. Дохлятина уже начала протухать, но погибли зеленокожие относительно недавно, возможно, прикончив друг друга во время спора за территорию. — Надо только немного подождать, и орки, верно, сами друг друга перебьют, а нам и болты тратить не придется.

Кастор насмешливо хмыкнул в ответ на высказанное со слабой улыбкой мнение Баллака.

— Нет, — покачал головой сержант, — у этих тварей точно есть единое командование. Да, они постоянно пререкаются, дерутся и даже убивают друг друга, но при этом ходят в патрули, одинаково вооружаются и собираются в отряды. Это уже не орда, а настоящая армия, организованная, расчётливая и многочисленная. Виньяр, конечно, кусок дерьма, который я бы с подошвы поленился отскрести, но насчет улья он был прав. Кратер нужно очистить, и побыстрее.

Согласно картам, увиденным Кастором, сейчас Очернители располагались поблизости от внешнего края котлована, почти в эпицентре астероидной атаки. В нескольких сотнях метров под ними, если верить данным разведки, содержались пленники.

— Здесь мы разделимся, братья, — сообщил Кастор, протянув руку к Вадету. — Ауспик.

Тот передал ему портативное устройство, уже активированное, с тускло поблескивающим экраном.

В теле одного из имперских офицеров работал имплантированный поисковый маячок. Отряд Кастора знал необходимую частоту опознавания, но появился сигнал совсем недавно, когда Очернители подошли вплотную к котловану.

— Мы втроем спускаемся вниз, — продолжил сержант, глядя на Баллака и Вадета.

— Двое пройдут быстрее и тише троих, — тут же возразил раненый космодесантник. Он дернул подбородком в сторону Вадета. — Пусть новичок прикрывает, ты и я справимся одни.

Баллак больше тридцати лет сражался в рядах Очернителей, и они с Кастором прошли через многое, но совместное прошлое не помешало сержанту покачать головой в ответ.

— Ты чуть не погиб на стене, брат. Из-за тебя мы чуть не провалили задание. Тот Храмовник достал тебя, Баллак, и рана не прошла бесследно. Ты стал медленнее.

— Уже прошло несколько месяцев, — запротестовал Баллак. — Я в порядке, могу это…

Очернитель замолчал, почувствовав лезвие боевого ножа у своей беззащитной шеи.

— Ты видел, как я достал его? — спросил Кастор, держа клинок прочным, уверенным хватом. — Когда-то подобный фокус не прошел бы. А сделай я выпад, ты уже был бы мертв.

Ладонь Баллака сжалась на рукояти его собственного ножа, но клинок оставался в ножнах.

— Я все ещё могу служить, — огрызнулся он сквозь стиснутые зубы.

Кастор согласно кивнул.

— Думай я иначе, и в самом деле убил бы тебя собственными руками.

Он убрал клинок в ножны. Слегка осевший Баллак не стал стирать с шеи выступившую кровь, только злобно уставился на Вадета, который выглядел совершенно невозмутимо.

Кастор уже стоял у выхода из барака.

— Нарлек, Сикар…

Нарлек вновь ответил за двоих.

— Мы прикроем для вас пути отхода. Но постарайся не мешкать, сержант.

— Понял тебя, — совершенно серьезно ответил Кастор. Гортанная болтовня зеленокожих становилась громче, сообщая о приближении нового патруля. — Выдвигаемся.



В сердце ударного кратера постройки зеленокожих разрастались особенно быстро.

Корявые мостки и ветхие эстакады пересекали горловину котлована паутиной рифленого железа и кровельной жести. Нажимные болты удерживали баррикады на пересечениях главных путей, и лестницы спускались на дно кратера, где орки обустроили неровные посадочные платформы и площадки для поврежденной техники. Ничто не выбрасывалось просто так, и в свете сотен огней, зажженных в металлических бочках, Очернители видели армию зеленокожих, споро трудившуюся в котловане. Среди них попадались и уже виденные космодесантниками крупные, звероподобные орки, но большинство составляли тщедушные гретчины, повизгивающие и хихикающие во время работы. Самоходные орудия, полусобранные танковые шасси, склепанный впопыхах фюзеляж десантного корабля — машина грядущего уничтожения обретала форму на дне кратера. Именно эта строящаяся орда пушек, бронетехники и самолетов беспокоила Виньяра.

И где-то внутри гигантского «сборочного цеха» оставались пленники, за которыми явились Очернители.

Без ауспика Вадет не мог точно определить, где именно среди сотен ангаров, мастерских и хранилищ держали имперских офицеров. По его прикидкам, место должны были выбрать как можно дальше от края, поэтому космодесантник направил магнокуляры в самую глубокую точку котлована. Вершина мрачной скалы астероида все ещё виднелась там, испуская радиоактивный жар своими острыми черными краями.

По контролю биометрии доспеха Вадет понял, что уровень излучения достаточно низок и не представляет для него опасности. Орки, похоже, тоже не страдали от долгого пребывания рядом с огромной скалой, в которую они постоянно вгрызались бурами, взрывчаткой и отбойными молотками. Зеленокожие использовали вещество ядра астероида в качестве топлива, и возможная цепная реакция не беспокоила «шахтеров», весело отгружавших обломок за обломком.

В вокс-канале прозвучал голос Кастора, слегка искаженный помехами от радиации.

— Есть.

Трио Очернителей держало рассыпной строй, но, оставаясь в прямой видимости друг от друга, переговаривались воины только через аудиопотоки шлемов.

Пометив расположение пленников, Кастор переслал информацию на ретинальные дисплеи всех Злобных Десантников. Координаты оказались близки к предположениям Вадета, и он улыбнулся надежности своего чутья.

— Спускаемся. Точка сбора в отмеченном месте, — скомандовал Кастор, и Очернители перешли к вокс-молчанию.

Вадет определил для себя первую цель, оглянулся на своих товарищей, ожидая увидеть их за тем же занятием, но Баллак и Кастор уже скрылись из виду.

На его болтере не имелось глушителя, как у Нарлека и Сикара, поэтому на всем пути вниз, к помеченному ангару, Вадету можно было действовать только клинком. Вновь повернувшись к своей жертве, Очернитель перескочил невысокий край баррикады, окружающей котлован, и вытащил боевой нож.



Баллак предпочитал убивать вблизи. По его мнению, не существовало лучшего способа убедиться в смерти врага, чем взглянуть ему в глаза и увидеть, как угасает в них жизнь. Тем не менее, любимым его оружием был не нож, а цепной клинок, висящий сейчас на спине.

Именно этим мечом, вкусившим крови постчеловека, Баллак сразил Тиамеда в поединке чести, принесшем ему трофейную броню и вечную ненависть Черных Храмовников. И в этой же самой дуэли Баллак получил глубокую рану, все ещё не залеченную до конца и ослаблявшую его.

По ночам она начинала ныть, но боль всегда была единственной подружкой в постели воина, не считая воспоминаний о минувших битвах. Действительно беспокоило Баллака то, что рана замедляла его в бою. Теперь Кастор наблюдал за ним, и нужно было доказывать свое право оставаться в рядах Очернителей. Никто и никогда не покидал элиту Злобных по собственной воле или в качестве наказания, единственным путем оставалась смерть, но к ней Баллак ещё не был готов.

Какое-то движение далеко вдали, слева, привлекло его внимание. Разглядев Вадета, он начал следить за тем, как воин прокладывает себе отмеченный трупами путь по мосткам.

Собственный счет убийств Баллака тоже возрастал, и лезвие ножа уже покраснело от пролитой орочьей крови. Пригнувшись, он скрылся за краем баррикады, зная, что опасности быть увиденным нет. Вадет не замечал, что за ним наблюдают, и, зарезав очередного орка так быстро и незаметно, что это впечатлило даже Баллака, добрался до пересечения мостков. На каждом из ответвлений слонялось по одному дозорному, третий торчал прямо на пути Вадета, не подозревая о приближении Злобного.

— Кастор сказал, что я задолжал тебе жизнь, — прошептал Баллак, наводя болтер на цель. Дождавшись краткого затишья в промышленном шуме под ними, он снес голову третьему орку.

Кровь и мозги забрызгали броню и лицевой щиток Вадета, уже собиравшегося вонзить нож во врага. Отзвуки выстрела, убившего дозорного, все ещё разносились по котловану. Очернитель дернулся в поисках укрытия, но тут же понял, что это не было промахом какого-то неудачливого орка. Невидимый стрелок знал, что делает.

Несколько зеленокожих в непосредственной близости повернули головы, пытаясь определить источник звука. Сначала они смотрели в сторону стрелка, но тот уже исчез, скрывшись из виду. И тогда взгляды всех орков обратились на Вадета.

Двое дозорных на развилке завыли от ярости, ещё трое их товарищей уже карабкались наверх со своих наблюдательных постов. Через металлическую решетку под ногами Вадет заметил двух других орков, тычущих пальцами в его направлении и гортанно зовущих сородичей.

Пробормотав что-то под нос, он убрал нож и взял в руки болтер.

«Баллак», подумал Злобный. «Этого стоило ожидать».

Вадет свалил первого врага выстрелом в шею, но град сплошных зарядов орочьего оружия уже обрушился на космодесантника.



Где-то внизу улыбался Баллак, быстро петляя в тенях. Его путь чудеснейшим образом очистился от орочьих патрулей.

— Долг уплачен, — пробормотал он, последний раз оглядываясь на Вадета, отступавшего по мосткам и уводящего за собой зеленокожих. — Жизнь за жизнь.

Кастор ведь не уточнял, чья именно.



Баллак встретился с сержантом у северной стороны ангара, в котором держали имперских офицеров. Сперва он прошел мимо, не обнаружив хорошо скрытую позицию Кастора, и исправил ошибку лишь после того, как тот прошипел ему из теней: «Сюда».

Теперь оба стояли на четвереньках в ржавом воздуховоде, идущем внутрь строения, и Баллак, стараясь оставаться в тени, наблюдал через металлическую сетку за обстановкой в главном отсеке ангара.

— Пленники здесь, — прошептал он Кастору, прислонившемуся к стенке трубы и проверявшему свое оружие.

То, что ангар освещало лишь пламя, горящее в единственной железной бочке, не помешало Баллаку отыскать офицеров Астра Милитарум. Даже в полумраке он разглядел, что те стоят на коленях, с опущенными головами и руками, связанными за спиной. Судя по следам крови на полу и потрепанному виду людей, всех шестерых избивали.

— Тогда не будем медлить, — ответил сержант. — Отвлекающий маневр, что ты устроил за счет Вадета, не подарит нам много времени.

Баллак скорчил гримасу.

— Он мог выжить.

— Даже если так, то для этого ему придется пошуметь. Зеленокожие поймут, зачем мы здесь.

Кивнув, Очернитель вновь принялся осматривать ангар. Его охраняли шестеро зеленокожих, двое из которых держались возле главного входа, трое других стояли прямо под воздуховодом и ещё один устроился в импровизированной огневой точке. В её зоне ведения огня находился весь главный отсек, и орку-стрелку предстояло умереть первым.

Баллак даже не стал выбивать решетку, а просто прыгнул сквозь неё.



Металлическая сетка рухнула с гулким лязгом. Люди и зеленокожие внутри ангара повернулись на внезапный звук.

Когда Кастор вслед за собратом выпрыгнул из трубы, Баллак уже снял стрелка короткой очередью из трех болтов. Последовавший за этим громкий металлический «чанк» сообщил, что оружие космодесантника заклинило, и Злобный отбросил болтер, выхватывая цепной клинок. Зубья уже завыли, и лишь в этот миг подошвы сабатонов Кастора с глухим стуком коснулись пола.

Сержант подстрелил двух орков у входа, накрыв их очередью от бедра, которая должна была свалить тварей, но не убить. Он не мог позволить себе тратить время на точные, смертельные выстрелы, зеленокожих необходимо было мгновенно вывести из боя.

Тем временем Баллак уже схватился с тремя орками, окружавшими пленников. Первому он отрубил предплечье и тут же надвое рассек ногу. Второй бросился на Очернителя, выхватив секач, и орочья сталь встретилась с адамантиевыми зубьями меча Адептус Астартес. Яростным водопадом света посыпались искры.

Третий зеленокожий передернул затвор своей угловатой, неуклюжей пушки с перфорированным стволом и широким, зияющим дулом. Заряды, идущие в неё ленточной подачей, не уступали в размерах кулаку Кастора. Тварь собиралась убить пленников, следуя инстинкту или каким-то зачаточным признакам разума, говорящим ей, что враги так далеко зашли на её территорию ради спасения своих. А раз так, то у противника можно было отнять победу.

К их великой чести, трое из имперских офицеров, разом вскочив на ноги, со связанными за спиной руками, врезались в своего тюремщика, стараясь выиграть для космодесантников немного времени.

Кастор заметил, что один из подстреленных им орков ползет на брюхе к выходу, пытаясь выбраться из ангара и позвать на помощь. Забыв о нем на время, сержант бросился к заложникам, храбро атаковавшим орка.

Двое из них уже лежали на полу, один определенно мертвый, с шеей, изогнутой под странным, неестественным углом. Другой просто не шевелился. Кастор с разбега врезался в брюхо зеленокожего, всей массой своего бронированного тела сбивая тварь с ног и отбрасывая её от пленников.

Упав на спину, орк тут же нанес сержанту удар могучим кулаком, скользнувшим по шлему. У Кастора зазвенело в ушах, но он, резко опустив болтер на морду врага, сломал тому нос. Зеленокожий, взревев от боли и ярости, отбросил Злобного в сторону от себя.

Затем, поднявшись на ноги, орк бросился к сержанту, чего тот и добивался.

Оставив болтер, Кастор выхватил из-за спины силовой молот. Описав дугу, оголовье врезалось прямо под выступающий подбородок твари, и этого удара хватило, чтобы снести орку голову. Тело пробежало ещё несколько шагов, забрызгивая трубы над собой темно-багровым фонтаном артериальной крови, после чего опустилось на колени, и, наконец, рухнуло на пол ангара.

Сержант глубоко дышал, его сердца гулко, жизнеутверждающе стучали в груди. Ненависть к убитому орку угасала медленно, но Кастор заставил себя слегка улыбнуться. Он давно решил, что война — дело хорошее, показывающее тебе, чего ты стоишь в глазах твоих врагов и пред благословленным ликом Императора.

Баллак тоже устроил маленькое представление. Очернитель, с залитым кровью лицом, возвышался над двумя расчлененными трупами зеленокожих. В отличие от сержанта, он ухмылялся во весь рот.

Звук скрежета когтей по металлу привлек внимание Кастора, напомнив об орке, пытавшемся уползти от смерти.

Прозвучали два громких хлопка, эхом отразившиеся от стен просторного ангара.

Это Баллак исправил заклинивший болтер.

Оба орка, распростертых у выхода, были мертвы, убиты попаданиями в голову, и Очернитель опустил руку с оружием.

— Я по-прежнему «медленный»? — спросил он, глядя Кастору в лицо.

Сержант снял шлем, наслаждаясь краткой минутой свободы от заточения в доспехе, и указал на струйки крови, вытекавшие из глубоких пробоин в броне Баллака.

— По-прежнему медленный, но очень даже смертоносный.

— Сойдет, — согласился Баллак.

Вдруг затрещал вокс.

— Эй вы, ублюдки, — вышел на связь Вадет.

— Если ты можешь злиться, то ещё жив и в силах ходить, — ответил Кастор.

— С трудом.

— Тогда отступай к остальным. Мы достигли цели и приступаем к эвакуации.

Вадет проворчал что-то нецензурное и отключился.

— Судя по голосу, настроение у него не очень, — заметил сержант, убирая за спину молот и поднимая отброшенный болтер с пола.

— По крайней мере, он жив.

— Ты рад этому или нет? — вопросительно поднял бровь Кастор.

Вернув цепной клинок в ножны, Баллак проверил счетчик боезапаса на болтере.

— Моя добыча — это моя добыча. Теперь он знает правила. Будет уважать их — дольше проживет.

— Ты ещё и очень безжалостный, брат.

Замешкавшись на мгновение, Баллак задал ответный вопрос.

— Кастор, ты меня провоцировал в том бараке?

— Да, — честно ответил сержант, — и теперь я знаю, что ты не потерял хватку, а Вадет — воин, достойный быть Очернителем.

— Ты знал, что я могу его подставить.

— Я надеялся, что ты не убьешь его. Остальное оставил на твое усмотрение… — Кастор вновь надел шлем.

Удовлетворенный ответом, Баллак склонил голову и затем повернулся к пленникам.

— Ну что, займемся тем, ради чего явились?

Сержант кивнул, подходя к имперским офицерам. Четверо из них погибли во время схватки в ангаре или были казнены орками до этого.

Из двух выживших только один все ещё держался на ногах. Он выглядел как комиссар, возможно, ещё один подчиненный Рауспира, безголовый труп которого тихонечко разлагался у дальней стены.

— Трэгер, — отрывисто представился заложник. — Оружие у вас есть?

Вопрос прозвучал так, словно Трэгеру все были должны.

— Оружия у нас много, — ответил Кастор, глядя сверху вниз на сразу не понравившегося ему нахального человечка.

— Такое, каким я мог бы воспользоваться.

Трэгеру сильно досталось, но это его не сломило. От его манеры держать себя и ярких ледяных глаз веяло гордой непреклонностью воина Милитарум Темпестус.

— Интересно, как? — спросил Баллак, заметив, что один из пальцев комиссара был отрублен.

— Мы собираемся вытащить вас отсюда, комиссар Трэгер, — сообщил Кастор. — Вместе с…?

Человек посмотрел на второго выжившего, по-прежнему не приходившего в сознание.

— Полковник Эгильсон. И мы не можем уйти сейчас, есть другая группа пленников, которых содержат ближе к центру котлована. Дадите ваш нож?

Кастор посмотрел на висящий в ножнах на его бедре мономолекулярный клинок, а затем встретил вопросительный взгляд комиссара.

— Только вы входите в план нашего задания. Никаких «других».

Трэгер стоял на своем.

— Здесь остаются шесть человек, удерживаемых против их воли.

— Эти люди мертвы, комиссар, — ответил Кастор.

— Они живы, — упорствовал человек.

Сержант сделал шаг вперед. Время было на исходе, орки уже могли заподозрить неладное и выдвинуться в сторону ангара.

— Кажется, вы не поняли. Эти люди мертвы.

Теперь до Трэгера дошло, и он не смог скрыть гримасу отвращения.

— Это ересь.

— Нет, — возразил Кастор, — это война, и в ней не выжить, увлекаясь бессмысленным героизмом. Нам не добраться до них. Нас окружают прямо сейчас. Время ваших товарищей истекло, они уже мертвы.

Комиссар Трэгер выпрямился, упрямо выпятив подбородок в сторону Очернителя. Он по-прежнему стоял на своем.

— Мы никуда не двинемся без них.

Вздохнув, Кастор взглянул на Баллака, и они молча уговорились о чем-то.





* * *




Виньяр в сопровождении Туурока ждал под дождем. Его командное отделение словно притаилось на заднем плане, воины сохраняли неподвижность статуй.

Позади них стояли несколько колонн бронетехники и сомкнутые ряды мотострелков Астра Милитарум. Свернутый лагерь опустел, люди и материальная часть были готовы к войне. Тысячи танков и солдат, сила, способная сокрушить даже врага, укрывшегося в глубинах Гадеса.

Преисполненные ярости, жаждущие возмездия, эти люди готовы были снести уцелевшие стены улья, чтобы добраться до кровожадных зеленокожих. Пожалуй, сейчас гнев рядовых бойцов, узнавших о гибели командиров, пылал сильнее, чем после вестей об их пленении.

Лишь двое из тринадцати вернулись назад. Один, полковник Эгильсон, скорее всего не переживет сегодняшнюю ночь. Другой, комиссар Трэгер, судя по всему, погиб во время отчаянной попытки Очернителей спасти пленников. Мрачные новости, но все, кто слышал их, не могли удержаться от восхваления героических усилий брата-сержанта Кастора и храбрецов из его отделения.

Когда бронетанковые колонны покатились к стенам Гадеса, а тяжелая дальнобойная артиллерия разродилась сотрясающими землю взрывными раскатами грома, Виньяр вновь обнаружил себя в обществе упомянутого сержанта.

— Вы в долгу передо мной, брат-капитан, — сказал ему Кастор.

— За что же? — рассмеялся Виньяр.

— За разрешение проблемы.

— Ты вылез из этой адской дыры почти без царапины…

Теперь рассмеялся Кастор.

— Ненависть укрепляла меня.

Капитан кивнул, прислушиваясь к марширующим мимо них мстительным ордам Имперской Гвардии.

— Доведенные до отчаяния люди могут по-настоящему рассвирепеть.

— И их свирепость может оказаться полезной, — ответил Кастор. — Месть мотивирует намного сильнее благодарности.

— В самом деле, — повернулся к нему Виньяр. — Так, насчет моего долга…

Но Кастор уже уходил.

— Я подумаю над этим, — ответил он. — Хорошей войны, брат-капитан.

Виньяр смотрел ему в спину. Самовлюбленный ублюдок. Он жаждал прикончить Кастора на месте, но не стал бы делать этого до тех пор, пока между ними не были сведены прежние счеты. Сержант понимал это, зная, что у не слишком щепетильного Виньяра имеется свой кодекс чести.

Кастор чувствовал себя в любом конфликте, как рыба в воде. Он умел избегать всякой опасности, как физической, так и дипломатической. Конечно, сержант не был трусом, вовсе нет, скорее его стоило назвать специалистом в снижении рисков, способным затупить клинки врагов ещё до того, как те извлекут их. Настоящий талант, но и Виньяр не был лишен сильных сторон. Например, он знал много разных вещей — имена, истории. Возможно, капитан не мог открыто выступить против Кастора, будучи у того в долгу, но способы устроить тому неприятности все же имелись.

— Хорошей войны и тебе, брат-сержант, — прошептал Виньяр.

Он повернулся к Тууроку.

— Мне нужно поговорить с Храмовниками, а именно — с Братом Меча по имени Ворда. Сейчас он здесь, на Армагеддоне, командует прежним отделением Тиамеда. Кажется, они раньше сражались вместе.

— У нас по-прежнему натянутые отношения с Черными Храмовниками, сэр, — ответил Туурок. — Кое-кто среди них ненавидит нас.

— Значит, мы родственные души. Кроме того, — добавил Виньяр, с гадючьей ухмылкой на заскорузлом лице, — я знаю, кого они ненавидят ещё сильнее.





Ник Кайм

Мстительная честь




Орки продолжали неистовствовать на Армагеддоне Секундус, как далеко в пустошах, так и глубоко в недрах захваченных ульев. Гортанные крики и вызовы на бой орды Траки подхватывал горячий ветерок, пахнущий пеплом и отвратительным смрадом горящего мяса.

Далёкий шум быстро исчезал в безвестности, хотя и оставался вездесущим как ветер.

В тени гор Диабло и лагеря Фортис унылый скрежет точильного камня нарушил тишину. Баллак знал, что мономолекулярное лезвие не слишком нуждалось в заточке, но соблюдал ритуал.

Космический десантник редко спал, ел или пил, каждая его мысль и поступок служили тому, чтобы стать лучшим воином. Сильнее, жёстче, смертоноснее.

В последнее время Баллак чувствовал, что его сверхчеловеческое мастерство угасает. Глубокая рана, которую он получил в бесчестном поединке, заживала плохо. Возможно, это карма. Он закончил ту схватку грязным ударом, но получил рану в ответ. Плоть стала жёстче, а мышцы плохо растягивались. Он стал слабее.

Братья знали это и не потерпят слабость. Недолго. Не в элитных Очернителях Злобных Десантников.

Баллаку показалось, что он услышал, как неподалёку тренируется Кастор. Он подумал о том с кем в “ринге” его капитан, с Нарлеком или Вадетом или, возможно, он нашёл воина из другого ордена, чтобы отточить до совершенства свои навыки. На этой грязной планетке много Адептус Астартес, но не всех из них Злобные считали союзниками.

Как таковая клетка для спарринга отсутствовала, только развалины армейских палаток, кроме них мало что уцелело на Армагеддоне в областях, всё ещё удерживаемых имперскими войсками.

Из Гадеса, теперь больше напоминающего пылающий кратер, чем город-улей, Очернители направлялись дальше, в поисках новых сражений. Им приказали выступить на восток, чтобы защитить Эвменидский мост и выиграть время, пока подтянутся вторичные и третичные боевые роты. Кастор полагал, что среди них будут Чёрные Храмовники.

“Это становится интересно”… — подумал Баллак. Сыновья-крестоносцы Дорна являлись одним из тех орденов, которых можно было считать антагонистами Злобным.

Ритуал не ограничился боевым ножом, Баллак расчехлил и разобрал весь свой арсенал.

Он лежал перед ним на грубом одеяле.

Цепной меч, несколько отделённых от ленты зубьев ожидали, когда их вернут на место; болт-пистолет, обойму и патроны вынули, ударный механизм вытащили для дальнейшей смазки; с болтером поступили аналогично, но ещё сняли механический прицел, а подвешенный гранатомёт отсоединили от ложа; гранатный пояс и все осколочные гранаты из разгрузки.

Чистка, притирка, смазка, проверка, повторная сборка, перепроверка. Всё сопровождалось стрельбой, кроме гранат.

Воин эффективен не больше, чем оружие, которым он владеет. Баллак хотел, чтобы всё и вся находилось в оптимальной эффективности. Его орудия войны могли быть изношенными, как и собранная из разных кусков броня, лежавшая рядом с оружием, но они всегда оставались готовыми к бою.

Последний клинок он получил незаконно, как и часть доспеха, сейчас украшенную жёлто-чёрной краской Злобных. Огромный двуручный меч с силовым ядром, которое активировало лезвие, лежал отдельно от остального снаряжения. Рукоять и гарда выдавали происхождение клинка. Чёрные Храмовники. Несмотря на очевидное превосходство над любым оружием Баллака он оставался в ножнах.

— Ты когда-нибудь собираешься обнажить его?

Баллак перестал смотреть на затачиваемый боевой нож.

— Так и думал, что это вы, я слышал спарринг, брат-капитан.

Кастор шагнул под сводчатые руины, над которыми недавно развевался имперский флаг и штандарт с аквилой. Это был муниципальный зал или храм или что-то иное, что с началом войны стало бесполезным и ненужным.

— Вадет.

— Жаль. Я надеялся, что ему будет трудно против вашего меча и, возможно, тот будет наполовину торчать у него из живота.

Кастор холодно улыбнулся. Он знал о вражде между самым неопытным новичком Очернителей и самым старым ветераном.

— Чем ты занят, Баллак? Пытаешься компенсировать тот факт, что потерял сноровку?

Баллак почувствовал, как напряглась челюсть, и ему пришлось сделать усилие, чтобы разжать зубы и кулаки. Он выпрямился, призирая себя за гримасу боли и предательской слабости.

— Старый пёс ещё может укусить.

— Даже без зубов?

Баллак понял, что продолжает сжимать боевой нож и сделал сознательное усилие, чтобы опустить его и выглядеть не столь вызывающе.

— У меня есть зубы.

— И меч? Ты не сражаешься им, потому что хочешь показать зубы?

— Я не нуждаюсь в костыле, если вы об этом. Я оставил его в ножнах, потому что он — трофей, и у меня нет желания размахивать мечом почти таким же большим как я. Он не подходит мне.

Для космического десантника Баллак был худым и жилистым. В свете гудящей натриевой лампы, за которой он работал, лицо ветерана казалось измождённым и бледным. Без брони, показывая нервные порты в сетке, которая была под доспехом, он выглядел почти на голову ниже Кастора.

Баллак крепче сжал боевой нож.

— Вы пришли, чтобы проредить стадо, Кастор? Освобождаете дорогу для моей замены?

Капитан собрался уходить, но покачал головой, прежде чем вернуться в тень.

— Просто смотрю, остались ли у тебя зубы, брат. Орки скоро снова позовут нас, и я хочу знать, что Очернители честно исполнят свой долг. Если ты не собираешься использовать меч, то избавься от него. Здесь у нас и без Чёрных Храмовников достаточно врагов. Доспех это одно — просто повторное использование, но держать трофеи, словно они побеждённые враги. Это — не мудро.

Баллак наблюдал за уходившим Кастором и чувствовал, что ещё несколько песчинок пересыпались через горлышко песочных часов. Тридцать лет он был Очернителем и ещё больше Злобным Десантником. Он подумал, что война, в конечном счёте, перемалывает всех, даже сверхчеловеческих космических десантников.

Он не станет спать. Никто из них не станет. Пусть Гвардия дремлет, смертным нужен отдых. Баллак желал заняться чем угодно, лишь бы не спать. Он был своенравным. Злым.



Закончив разбирать и собирать оружие, он решил сходить на окраину лагеря. Несмотря на хвастливо развевавшийся флаг и штандарт, развалины не являлись в полной мере имперской территорией. Во время войны контролируемая территория эфемерна. Она могла сдвинуться столь же внезапно, как стремнина, и утопить самодовольство и неподготовленность в крови.

Баллак облачился в броню, включая помятый наплечник, который пытался откусить зелёнокожий. Отметины от зубов тянулись до самого горжета. Немного сильнее или выше и орочья челюсть впилась бы ему в шею. Слишком близко.

Он оставил почти всё оружие, взяв только лёгкие боевой нож и пистолет. Зато освободилось место для тяжёлого меча Храмовника.

Кастор был прав. Демонстрация трофеев предполагаемых союзников привлекает неуместное внимание. Раньше такие вещи его не заботили. Возможно, их заставили шевелиться болезненные мысли о собственной смерти.

Недалеко от лагеря раскинулось импровизированное кладбище. Слишком мрачное и деморализующее, чтобы находиться на виду у призывников и не слишком удалённое, чтобы орки могли осквернить его без последствий. Оно не представляло собой ничего особенного — клочок земли, усеянный сломанными мечами или прикладами лазганов, которые вонзили стволами в почву, как указатели, с намотанными цепочками идентификационных жетонов.

Проходя мимо, Баллак не испытывал ничего. Горе — удел слабых. Он закопает меч среди безымянных могил, просто очередной ничего незначащий монумент.

Он вытащил его наполовину из ножен, обнажив изысканно украшенный клинок филигранной работы, когда его внимание привлёк мрачный голос.

— Злобный.

Тихий, торжественный, но с оттенком высокомерия, присущего всем им.

Баллак повернулся, положив руку на болт-пистолет, но отпустил рукоять, когда увидел, что два воина уже спускались к нему.

Мысленно он выругался.

Чёрные Храмовники. Что ещё хуже — он знал их.

— Ворда, Магелн… — он радушно кивнул Братьям меча. Титул вводил в заблуждение. Они использовали не только мечи. У Ворды был топор, у Магелна булава. Меч носил их бывший сержант Тиамед. Именно тот меч, который Баллак собирался вонзить в землю и забыть.

Ворда направил на него топор, вызывая.

Такое позёрство и напрасная демонстрация. Он подумал, что если все разговоры Храмовников ведутся столь официально.

— Ты помнишь, что я сказал во время нашей последней встречи, Злобный? — прорычал Ворда.

— Твои точные слова?

Брат меча нахмурился. — Не заставляй меня выпустить тебе кишки на месте, ублюдок. Долг взывает к чести.

По символам на доспехе Ворды можно было предположить, что его повысили до звания Тиамеда. Баллак не мог представить, насколько это должно быть для него мучительно. Вина, объединённая с глубоким чувством воинской гордости. Столь двойственно.

Он рассмеялся бы вслух, если бы не верил, что Братья меча прикончат его за подобную дерзость.

Вместо этого он поднял руки.

— Ты просишь сохранить тебе жизнь, пёс? — рявкнул Магелн.

“Он может говорить!” — подумал Злобный, но снова мудро не стал озвучивать свои мысли.

— Ты второй за эту ночь, кто сравнил меня с псом.

— Точное описание, — прорычал Магелн.

Баллак снова обратился к Ворде. — Ты сказал “когда мы встретимся в следующий раз — а мы встретимся — не будет ни поединка, ни пощады”. Хладнокровно убив безоружного собрата-воина, ты исполнишь свой обет, Брат меча?

Ворда улыбнулся. На Храмовниках не было шлемов, видимо, чтобы Злобный мог увидеть гнев в их глазах или праведную ярость. Чёрный крест крестоносцев отмечал благородные лица, символизируя пылкую верность.

— Я не убью тебя здесь, среди чтимых мертвецов.

Он указал на клинок.

— Сохрани его. Возможно, он тебе понадобится.

Баллак удивился.

— Для чего?

— Для нашего поединка и меч Тиамеда станет призом.

— А если я откажусь?

Магелн передёрнул затвор болт-пистолета.

Баллак кивнул, одобряя тактику принуждения.

— Понимаю.

Ворда прищурился.

“Он видит, что я ранен”, — подумал Злобный. Видимо он знал, что клинок Тиамеда вонзился глубоко.

— А если я одержу победу, что не даст вам отправить за мной ещё кого-нибудь из мстительных братьев?

— Ты не сделаешь это.

Баллак нахмурился. — Ты имеешь в виду, мы не сделаем это?

— Ты не победишь, — объявил Ворда с равнодушной убеждённостью. — Но если произойдёт чудо, то у тебя будет наше слово, что эта встреча станет последней.

Баллак дёрнул головой в сторону Магелна. — К нему это тоже относится, не так ли?

Брат меча шагнул вперёд, но свирепый взгляд Ворды остановил его.

— По тебе не будут скорбеть, когда клинок Ворды сразит тебя, — прорычал он, но затем смягчился. — Я сдержу слово брата.

— Посмотри на эту возвышенность, — сказал Ворда, указывая топором на холм вдали, — в твоём распоряжении час. Приходи один или мои братья уничтожат тебя и всех твоих дружков.

— Никаких секундантов? — Баллак посмотрел на Магелна, который, несмотря на только что сказанное не выглядел полностью согласным с планом.

Ворда остался непреклонным. — Только ты и я. Насмерть.

Баллак пожал плечами, пытаясь скрыть раздражение.

— Насмерть.

Храмовники ушли, громко лязгая броней, Злобный наблюдал за Братьями меча, пока они не пропали в тени.

Он повернулся, оценивая предложенное Вордой место. Холм оказался посадочной площадкой. Несколько вышек ауспиков и станций связи по периметру остались неповреждёнными, но её разбомбили в центре и вверху. Глубокий разрушенный кратер окружали развалины, и его больше нельзя было использовать по прямому назначению. Из него получилась бы хорошая арена. Достаточно далеко от любопытных глаз и достаточно близко, чтобы не оказаться в центре территории орков.

Баллак подумал вернуться в лагерь за подкреплением, но это только сильнее пошатнёт его положение в Очернителях. Взяв голову ещё одного Храмовника, он заслужит определённое уважение. Но, по правде говоря, он пошёл один, потому что хотел кое-что доказать себе.

Что у него ещё остались зубы.



К тому времени как Баллак сходил за цепным мечом и добрался до разрушенного склона, ночь уже вступила в свои права. До рассвета оставалось ещё далеко и на горизонте, на фоне мерцающей тёмно-коричневой туманной пелены виднелись чёрные силуэты орочьих ватаг. Зелёнокожие снова жгли костры. Им нравился огонь или скорее то, что он делал с древесиной, металлом и плотью.

На увенчанное гребнем скалистое возвышение пришлось подниматься по щебню, но Баллак быстро добрался до засыпанной посадочной площадки.

Все тела убрали или съели, но обломки оставались нетронутыми. На камнях самого крупного из кратеров вырезали орочьи глифы. Зелёнокожие приходили сюда, но других следов их присутствия он не увидел.

Злобный начал ходить из стороны в сторону, чтобы прочувствовать будущее место схватки: небольшой наклон к северу, под ногами плотный гравий. Баллак уже собрался свериться со встроенным в шлем хронометром, когда голос Ворды из темноты ответил на его незаданный вопрос.

— Я удивлён, — произнёс он.

Баллак увидел, что Брат меча уже сжимал топор бронированной перчаткой.

— И тоже только один… — Ворда вышел вперёд в тусклом свете галогенных посадочных антенн, которые периодически мерцали, но всё ещё работали.

— Ты наблюдал за мной? Не слишком благородно.

— Ты тоже.

Злобный согласился коротко кивнув.

Астартес разделяло пятьдесят шагов. Они кружили друг вокруг друга как волки на охоте и расстояние сокращалось.

— Это дело чести для тебя, Ворда, или касается чего-то ещё? — спросил Баллак, цепко оценивая движения Храмовника, как тот держал оружие, свою позицию, когда он перемещался.

Злобный продолжал двигаться по уменьшающемуся между ними кругу. — Если бы ты хотел отомстить, то мог бы просто убить меня на кладбище.

— Я хочу увидеть тебя мёртвым, но сначала я хочу тебя избить.

— А, — понимающе сказал Баллак. — Дело в гордости.

Тиамед был исключительным мечником. Баллак же просто подлецом, который бесславно зарубил Храмовника благодаря случайности, а не мастерству. Ворда хотел доказать правду, которую чувствовал сердцем, а не ложь, которая в голове говорила, что Тиамеда победил лучший боец.

Из лицевой пластины Храмовника донеслось рычание, прежде чем он выплюнул ответ.

— Обнажи меч моего брата, чтобы я вырвал его из твоих мёртвых рук…

Баллак достал из ножен меч, любуясь великолепной работой, прежде чем вонзил клинок в землю.

— Я более жестокое существо.

В тоне Ворды послышалась насмешка.

— Ты недостоин его.

— Не стану отрицать, — ответил Баллак, вытянув руку, чтобы вытащить цепной меч из магнитного захвата на спине. — Начнём?

Ворда кивнул, направив топор на Злобного, словно обвинение или вызов.

Запустив меч, Баллак почувствовал приятное вращение лезвий. Он собрался атаковать, но остановился из-за поднятой руки Ворды.

Баллак нахмурился за тупой лицевой пластиной. — Это какая-то хитрость, Храмовник?

Ворда что-то заметил в тени и полуобернулся.

Раздался выстрел, плотный, громкий и вызвавший рябь в воздухе. Астартес покачнулся от попадания в грудь. Он взревел, но ответный огонь затмил его ярость. Дульная вспышка осветила тьму, выпустив крупнокалиберные пули, поразившие Храмовника в бедро, грудь и плечо.

Он проворчал. — Орки… — и упал раненый.

Баллак двигался, забыв о Ворде, собираясь атаковать появившихся из мрака врагов. Громадные, клыкастые, похожие на свиней твари, их кожа была почти чёрной, а не зелёной.

Тяжёлый снаряд взорвался рядом с правым коленом Злобного, пластины брони смялись, треснули кости. Он опустился на колено всего в нескольких шагах от того места, где упал Ворда.

Ещё три выстрела попали в Храмовника, забрызгав кровью доспех Баллака.

Звук упавшего на землю топора прозвучал подобно похоронному звону.

Оставшийся в одиночестве космический десантник едва поднялся, плюясь и активно ругаясь, когда второй тяжёлый снаряд пробил наплечник и оторвал часть нагрудника.

Цепной меч выпал из онемевших пальцев, сочувственно воя и рыча бывшему владельцу, который ничком лежал на забрызганной кровью земле кратера.

Ретинальная сетчатка показывала, что он ранен. Биосигналы Баллака стали янтарными, а затем с него сорвали шлем.

С Вордой поступили также.

Из-за того, что шлем больше не мешал или возможно, потому что орки оказались настолько близко к нему, что он чувствовал их зловонное дыхание, Баллак понял, что кожа тварей не была тёмной от природы, ксеносы использовали камуфляж.

Он потянулся за ножом…

Холодное кольцо металла, грубо прижатое к правому виску, остановило его.

— Никаких… резких… движений…

Орк говорил, запинаясь, но не на своём гортанном диалекте. Он говорил на готике. Зелёнокожие могли понимать и использовать имперский язык. Это было отклонение, которое распаляло ненависть Баллака, но с начала этой войны орки и их способности мало чем могли удивить его.

Вблизи он заметил, что они носили какую-то аппроксимирующую форму и знаки различия. Они спланировали это, всё это. Обусловленные рефлексы призывали его бороться, но желудок возражал.

Ворда потерял сознание, и пользы от него не было никакой.

По слабо отличавшемуся зловонию Баллак понял, что их окружают десять орков, определили он и их местоположение. Все вооружены, в тяжёлых бронежилетах и хорошо организованны. Они наблюдали за посадочной площадкой, заметили, как появились два воина, ждали, пока их внимание не сосредоточится друг на друге, и устроили засаду.

Старая рана вспыхнула и вызвала гримасу боли. Он никогда ещё не чувствовал себя таким старым.

Астартес слышал, как орки спорили где-то вне его поля зрения, перейдя на свой примитивный язык. Злобный посмотрел на Ворду. Если бы зелёнокожие хотели их убить, то космические десантники уже давно были бы мертвы. Это означало одно. Им нужны пленные. И это означало, что их собирались переместить.

— Хорошо, — произнёс он, нахмурившись, — давайте пойдём…

Дикий удар сотряс его череп, словно барабан.

Яростная вспышка, слепота, глухота, и он отключился. Агония сменилась потерей сознания, прервав слова Баллака. Быстро наступила тьма, наполненная видениями зелёнокожих, бормочущих планы и произносящих имя Траки…



Едва он очнулся, то понял, что больше не в кратере. Он так и остался на коленях, но теперь толстая железная цепь сковывала лодыжки и запястья. Ноздри втягивали промозглый воздух. Баллак чувствовал жар и тёплый металл на языке. Последний был кровью, первый, как он понял, исходил от какой-то техники.

Он оказался в тёмном и замкнутом пространстве. И ещё в тихом, почти субаурикулярный гул продолжающейся войны отступил в никуда.

“Мы под землёй”, — понял он.

Прежде чем открыть глаза, стараясь едва дышать, Баллак слушал.

До него доносилось фырканье и ворчащее эхо, он понял, что рядом туннель. Похоже орки близко. И всё же их запах оказался достаточно далеко, поэтому он открыл глаза.

Ворда наблюдал за ним. Кровь запеклась вокруг левого глаза и глубокой раны на лбу. Она испачкала крест крестоносца, но это было наименьшей из его проблем.

Осторожно, чтобы не зазвенели цепи, Храмовник прижал палец в перчатке к губам.

Астартес разделяло примерно десять шагов. Отдалённый отблеск исходил от орочьих костров, смягчая мрак и предавая ему оранжевый оттенок.

Баллак ждал, не сводя взгляда с Ворды, который смотрел мимо Злобного на что-то за его спиной.

Ещё через несколько секунд Баллак снова встретил его пристальный взгляд. Храмовник поднял раскрытую руку, быстро сжал и разжал её.

Десять зелёнокожих, как Баллак и подозревал.

Он приставил два пальца к губам и Ворда медленно кивнул.

— И так они взяли нас, — осторожно прошептал Баллак, стараясь, чтобы голос оставался тихим.

Ворда кивнул второй раз.

— Это надсмотрщики и они не одни, — прошептал он. — Я видел и слышал десятки меньших зелёнокожих, которые шныряют вокруг. Они копают.

— Но не сейчас, — ответил Баллак, до которого доносились только приглушённые голоса захватчиков.

— В любом случае вырытый ими туннель заполнен… Что это за запах?

Из-за вони орков Баллак не сразу его почувствовал, но теперь и он уловил слабый аромат. Горючее. Нефть, фуцелин, прометий, всё легковоспламеняющееся.

— Где мы? — спросил он Ворду, осторожно поворачиваясь, чтобы Храмовник мог видеть, что происходит в коридоре.

Из тупика, где они находились, виднелся поворачивающий под острым углом туннель. Баллак различал большие силуэты в мерцающем свете.

— Похоже, запад, — ответил Ворда.

— От посадочной площадки?

Это должно было приблизить их к лагерю Фортис.

Орки подкапывали и рыли туннели, а затем забивали их взрывчатыми веществами. Они собирались обрушить имперскую базу в карстовую воронку.

Диверсанты… Это объясняло, почему зелёнокожие оказались столь организованны. Орки — животные, но они сохраняли какое-то подобие структуры. Астартес столкнулись с передовыми разведчиками, авангардом. Приближалась более многочисленная орда, направляясь в Фортис. Они собирались обрушить лагерь и атаковать пока защитники будут в смятении.

Баллак сдвинулся в противоположную сторону. — Наше оружие… — начал он и услышал за спиной звук тяжёлых шагов. Гортанный смех означал, что орки близко и в их намерениях нет ничего хорошего.

— Тссс!

Космический десантник обернулся и встретил свирепый взгляд Ворды.

— Ты и я не закончили, Злобный, — сказал он и указал большим пальцем на свой горжет. — Я поклялся Тиамеду.

Баллак кивнул, не слишком обращая внимание на слова Храмовника.

— Что-то мне подсказывает, что ты собираешься получить свой шанс.

Удар в спину заставил его растянуться на земле. С Вордой поступили точно также. Баллак смотрел в сторону, потому что его лицо прижал к земле ботинок орка.

Грубые руки схватили его за плечи и руки. Он почувствовал, как резко рванули цепь, которая связывала запястья и лодыжки, когда его подняли на ноги.

— Глаза… вниз…

Баллак подчинился, но он уже увидел всё, что хотел.

Шесть орков, три на каждого космического десантника. По два надсмотрщика за плечами у него и Ворды. Оставшиеся держат их цепи, сжимая в другой руке пистолет. Баллак был ближе к входу в туннель и его повели впереди.

— Вы пожалеете об этом, отбросы! — услышал он ругань Ворды, на которого тут же обрушились очередные удары.

Пока тяжёлые удары дубинок и кулаков сыпались на Храмовника, орк, сжимавший цепь Баллака, решил ткнуть стволом пистолета под подбородок Злобного. Баллаку пришлось приподнять голову, но он всё ещё не спускал глаз с зелёнокожего.

Тот оказался немного ниже Злобного и почти такой же широкий без брони. Плотный, но не громадный.

— Ты навидишь ево, да? Хочешь убить ево?

Орк замолчал, прижав дуло пистолета к горлу Баллака. Тот слышал, как Ворда ворчит от боли и звучные удары дубинок.

— Да?

Баллак посмотрел в узкие поросячьи глазки зелёнокожего и слегка кивнул.

“Не так сильно, как тебя, вонючая свинья”.

Ксенос некоторое время выдерживал его взгляд, словно проверяя правдивость ответа Злобного, а затем рассмеялся. Что-то среднее между ворчанием и визгом, от которого Баллаку захотелось схватить секач, свисавший с пояса орка и погрузить его в уродливый череп.

Вместо этого он улыбнулся.

— И он тоже хочет убить меня, — сказал он с трудом из-за пистолета у горла.

Настроение орка быстро переменилось, одновременно остальные перестали избивать Ворду. В их колючих глазках засветился жестокий интеллект.

— Ты получить шанс, воин. Вы оба.

Их притащили в пустой рокритовый бассейн, с трёх сторон окружённый возвышениями, заполненными болтающими и шумящими зелёнокожими. Они ожидали зрелище. У Баллака была хорошая мысль, какое.

Его вели по рокритовому стоку под гортанные насмешки орков и плаксивые крики меньших зелёнокожих, известных как гретчины. Все работы в туннеле остановились, когда зелёнокожим предоставили небольшое развлечение. Сам туннель пролегал по пересохшей сточной трубе, отрытой лишь частично, но уже забитой взрывчатыми веществами. Влага подпортила несколько запалов, но Баллак увидел их так много в решётчатое отверстие слива, что это не сыграет роли.

Орки-надсмотрщики привели его на место, несколько раз ударили, сняли цепи, оставив только на запястье, и прикрепили её к железному кольцу в рокритовом полу. Также они поступили и с Вордой, который выглядел уставшим после второй серии избиения дубинками.

Храмовник презрительно посмотрел сначала на Баллака, потом на зелёнокожих вокруг, затем снова на Баллака.

— Они хотят, чтобы мы сражались насмерть, Ворда. Ты и я. Затем они прикончат выжившего. Скорее всего, нас обоих съедят.

Цепи натянули так, чтобы ни один из гладиаторов не мог атаковать раньше времени. Учитывая настроение Храмовника, Баллак считал, что это правильно.

— Раз ты сначала умрёшь от моей руки, то всё нормально.

— Месть ослепила тебя, брат.

Ворда усмехнулся. — Ты мне не брат.

— Ои, мелюзга! — глубокий гортанный голос перекрыл рёв зелёнокожих. — И, приветсвать Аргук… — шумная толпа смолкла, явно обратив внимание на главного орка.

Аргук сидел на обломке скалы, дикий король на троне перед своими подданными.

Баллаку пришлось повернуться, чтобы увидеть вожака, но и он и Ворда наблюдали за монстром, пока тот говорил. Аргук оказался крупнее остальных, что было обычно для зелёнокожих, которые в первую очередь ценили силу. Одну ногу в подбитом гвоздями ботинке он взгромоздил на ящик, используя тот, как скамейку. Злобный увидел блеск клинков и ложе болтера — вот куда ксеносы пристроили их оружие.

— Эти подонки будут сражаться до конца!

Толпа встретила заявление Аргука одобрительным рёвом.

— И насмерть!

Рёв стал ещё громче.

— Мы под его пятой, Храмовник, — сказал Баллак, достаточно насмотревшись на орочьего “короля”. — Под пятой…

Ослеплённый гневом Ворда остался глух к словам Баллака. Он не видел ничего кроме желания мести.

— Хватит слов, Злобный, — уже сжал кулаки Ворда.

“Он набросится на меня словно гружёная фура”, — подумал Баллак.

— Хо-хо-хо, — глубокий хохот Аргука издевался над каждой частичкой чести. — Да, вы дыдите нам хороший бой… Насмерть!

— НАСМЕРТЬ!

В унисон проревели зелёнокожие.

Обе цепи ослабили. Ворда атаковал.

Баллак встретил Брата меча коленом в живот, когда Храмовник попытался обхватить его за талию. Атака Ворды оказалась столь свирепой, что Баллак в любом случае едва устоял на ногах.

Он ударил и понял, что попал в скулу.

Второй удар зацепил предплечье Ворды и Баллак почувствовал вспышку раскалённой добела боли, когда лоб Храмовника врезался ему в подбородок.

Он отступил ошеломлённый, поднимаясь на ноги и сплёвывая кровь.

Злобный наблюдал за Храмовником, пытаясь не обращать внимания на оглушительно шумящих вверху зелёнокожих. Один из ксеносов швырнул в спину Ворде гретчина. Это остановило следующую атаку Брата меча, но только для того, чтобы тот схватил вопящего маленького уродца и свернул ему шею.

Это вызвало шквал жестокого и хриплого смеха. Шум рос.

Ворда атаковал снова, Баллак позволил ему завладеть инициативой. Он поднырнул под тяжёлый удар, затем блокировал верхний, но пропустил один в живот. Злобный сократил дистанцию и как борец обхватил руки Ворды, поймав его в ловушку в медвежьей хватке.

— Боишься умереть? — прошипел Брат меча, попав слюной на щёку Баллака, так близко они боролись. Он вырывался, но Баллак держал его. Раненная рука невероятно болела, но он всё равно не выпускал противника.

— В этом нет никакой чести, — сказал он, стиснув зубы от напряжения, удерживая Храмовника.

Орки наверху начали волноваться, требуя больше крови.

— Если это всё что мне осталось, то пусть так и будет.

— Развлекая этот сброд? У меня есть идея получше, если ты согласишься.

— Какая?

Баллак ухмыльнулся баррикадой зубов.

— Рассердим их и вытащим наше оружие из-под ботинка вождя.

— Если ты предашь меня… — предупредил Ворда.

— Тогда мы в любом случае умрём.

Они разомкнули объятья, Баллак демонстративно оттолкнул Храмовника.

Аргук поднялся. Его голос перекрыл шум.

— Мои парни несчасны. Они хотят злобы, как и я! — Он повернулся к одному из телохранителей. — Дай им по клинку.

В яму бросили два грубых клинка, которые зазвенели, упав на землю: грубую секиру и ржавый мясницкий нож. Орки хотели, чтобы космические десантники в прямом смысле слова забили друг друга.

Баллак взял топор, потому что тот оказался ближе. Бой шёл так, что они приблизились к трону Аргука. Вскользь он видел, что большой зелёнокожий всё ещё продолжает стоять, пытаясь разжечь агрессию остальных и предупредить беспорядки. У некоторых ксеносов виднелись пистолеты, но не один из них не держал их в руках. Схватка слишком поглотила дикарей, и они забыли, кого взяли в плен.

Ворде достался секач. Он несколько раз оценивающе взмахнул им. Баллак видел, как некоторые зелёнокожие также размахивали воображаемым оружием. От их насмешек его кровь забурлила.

— Давай, — прошептал он, надеясь, что Храмовник выполнит свою часть договора.

Ворда устремился на него, высоко подняв клинок. Как фехтовальщик Брат меча был способен на большее. Он действовал неразумно или это ложная атака? У Баллака оставалось три коротких выдоха, чтобы решить.

Топор тяжело лежал в руке. Несмотря на неказистость, он мог нанести достаточно серьёзный ущерб.

…они прикончат выжившего. Скорее всего, нас обоих съедят.

Баллак вспомнил свои собственные слова. Пришло время узнать, как сильно он в них верил.

Решительно приближавшийся Ворда замахнулся. Баллак опустился на колени, положив топор. Он почувствовал давление на спину, когда Брат меча воспользовался им, как опорой.

Поднимаясь, Злобный услышал яростный рёв Аргука, сменившийся отчаянным криком боли. Из шеи вожака торчал секач, который вонзил мстительный Храмовник.

Зелёнокожим потребовалось несколько секунд, чтобы понять что произошло, они медленно соображали, несмотря на очевидный интеллект.

Один из надсмотрщиков прыгнул в яму, вытащив дубину вместо пистолета.

Глупо…

Баллак схватил его за руки, остановив дубину в середине удара, и превратил ксеноса в аблативную броню, когда в яму выстрелили бронебойный снаряд. Надзиратель задёргался и задрожал, когда его спину пронзили пули. Нагрудник Баллака забрызгала кровь, и он выпустил тварь, которую в любом случае изрешетили.

Ворда добрался до своего клинка и пистолета и у его ног уже лежал мёртвый орк. Обезглавленный холодный труп Аргука упал напротив трона.

Собираясь атаковать очередного зелёнокожего, он закричал. — Хватай оружие, Злобный!

В яму упал болт-пистолет и Баллак подобрал его. Он прицелился сквозь решётку, выбрав целью самую дальнюю бочку с топливом в наполовину вырытом туннеле… и выстрелил.

Взрыв был огромным. Земля дрожала, толстые куски щебня и потоки пыли низвергались со сводов туннеля. За один удар сердца зажигательный рёв перерос в огненную бурю, которая вырвалась из туннеля.

Ворда спрыгнул с выступа и прижался к стене, которая защищала от взрыва.

Баллак уже сидел на корточках и понимающе подмигнул Храмовнику, когда их взгляды встретились.

Большинство зелёнокожих не успели отреагировать. Злобный видел, как взрыв поймал нескольких прямо в воздухе, они слишком поздно попытались спастись, их тела моментально вспыхнули и обуглились.

Брошенные трупы стремительно взлетели над головой Баллака, неистово устремившись вверх, когда языки пламени копьём пробили отверстие, подобно тяжёлому огнемёту.

Из-за подгоревших горящих кусков мяса воздух внутри ямы стал тошнотворным.

Всё заполнил дым.

Показался силуэт пошатывающегося орка, ксенос нанёс дикий удар.

Ворда отошёл от стены и рубанул, держа оружие двумя руками, рассекая противника от плеча до бедра. Следующему он пронзил грудь.

Оглушительно выстрелил пистолет, убив ещё одного, разогнав дымку дульной вспышкой, это Баллак внёс свой вклад.

Вдвоём они насчитали двенадцать зелёнокожих, переживших взрыв.

После того как Баллак прикончил последнего, сломав шею гретчина яростным поворотом ботинка, Злобный и Храмовник встретились лицом к лицу на убийственном поле.

— Ты сражался хорошо, — сказал Ворда, когда дым стал рассеиваться. — Мы поступили благородно, объединив мечи вместо того, чтобы скрестить их. Даже не знаю, хватило бы у меня сдержанности на такое.

Баллак глухо рассмеялся. — Хех. Означает ли это, что ты больше не хочешь убить меня?

Он чувствовал себя неважно и едва ли расположенным для ещё одного боя, особенно с Чёрным Храмовником. Но если придётся, то он будет сражаться. Брат меча ногой сбросил ящик в яму, рассыпав их оружие. Цепной меч упал рядом с Баллаком.

Злобный медленно направился к своему клинку, сжал рукоять и почувствовал, как начали возвращаться силы.

Ворда не отвечал и когда Баллак посмотрел, чтобы узнать причину, то увидел, что Храмовник склонился над мечом Тиамеда.

Это было бы так легко. Нажать на руну активации и ударить в спину. Он ранен и тоже медленный.

Баллак поднял цепной меч, большой палец коснулся переключателя.

Он опустил клинок.

“Достаточно предательств для одного дня”, — подумал он.

Труп Аргука поджарился где-то наверху. Он возьмёт клыки орка и отдаст Кастору, чтобы показать, что у него всё ещё есть зубы.

Баллак улыбнулся своим мыслям и повернулся спиной к Ворде, чтобы пойти и забрать свой трофей.

— В горниле битвы все обиды забыты. Пока мы не встретимся снова, бра…

Слово застряло в горле Баллака в тот миг, когда Ворда вонзил меч Тиамеда ему в спину. Он пронзил грудь и сердце Злобного.

— Нет, брат, — прошептал ему в ухо Ворда, поворачивая рукоять, разрывая внутренние органы Баллака. — Сейчас…

— Ты ударил меня… в… спину. — Баллак едва мог дышать, не то чтобы нормально говорить.

— Пожертвовав честью, но отомстив за Тиамеда, — ответил Ворда, вгоняя клинок ещё глубже.

— Оно того… стоило? — прохрипел Баллак, сплёвывая кровь.

— Нет, но, по крайней мере, ты умрёшь.

Песчинки в песочных часах Баллака почти пересыпались, но он улыбнулся покрасневшими зубами, произнося последние слова.

— Какой стыд… Я начинаю думать… что ты мне нравишься, Храмовник.

Баллак рассмеялся, выплюнув ещё больше крови, а затем обмяк на мече Тиамеда, пока Ворда не вытащил клинок, оставив Злобного среди гниющих трупов.





Гай Хейли

Только кровь




— Там точно что-то есть!

Брат Санно оглянулся через плечо на открытую дверь кабины, перекрикивая размеренный гул двигателя “Носорога”. Он был без шлема. Воздух в БМП был душным и терпким, но на его взгляд лучше дышать таким, чем бесконечно вдыхать переработанный доспехом. Четыре Чёрных Храмовника в помятом десантном отделении — два послушника и два посвящённых — прекратили изучать внутреннее пространство пассажирского отсека и посмотрели на переднюю панель связи. Неофиты медленно моргнули, словно от удивления. Эти дни всем им дались тяжело.

— Остановить “Катафракт”, — приказал Браск, Брат меча крестового похода Пепельных Пустошей, командир этих жалких остатков. Он барабанил пальцами латной перчатки по набедренной броне, выбивая короткую металлическую дробь в десантном отделении “Носорога”. Санно выключил двигатель, и неожиданно наступила тишина. Тихие звуки стали громкими: приглушённый толстой бронёй свист ветра между деталями транспорта; почти неслышный гул силовых доспехов; грозовое дыхание пяти гигантов.

Коммуникационное устройство на передней стене беспомощно шипело, экран переключили на поисковый ауспик, но и он шипел зелёными статическими помехами.

Браск глубоко вздохнул и по очереди посмотрел на каждого из своих воинов. Озрик, Санно в кабине, неофиты Маркомар и Донеал, они ещё не стали посвящёнными, но уже были сильнее взрослых неулучшенных мужчин. Тугая рубцовая ткань на лице чесалась, впрочем, как и всегда, когда он уставал. Брат меча изо всех сил старался не обращать на зуд внимание.

— Брат Озрик, что скажешь? — наконец произнёс он.

Озрик нахмурился, поднялся, пригнулся, сделал несколько шагов и ударил по панели связи бронированным кулаком. Экран подпрыгнул. Толстые полосы поползли сверху вниз. Электрические помехи вернулись.

— Ты уверен, что это было нужно? — спросил Браск. — Насколько я видел, техножрецы обращаются с машинами по-другому.

— В половине случаев они просто бьют по ним, — пробормотал Озрик.

Брат меча нервно рассмеялся. Неофиты подскочили, они ещё не привыкли к его манере поведения.

— Может и так, но ты не знаешь правильные предварительные молитвы.

— Он работает и у меня есть кое-что, Брат меча. Слушай!

— Все наз… …сектор 15… Вра… и… — Вокс-сообщение прервал поток угрожающего гула.

— Сигнал ухудшается, — проворчал Браск. Хорошее настроение исчезло также быстро, как и пришло. Озрик знал, что он был переменчив. Другие побаивались Браска за это, но не он.

— На Армагеддоне сезон огня. Чего мы ждём? — спросил Санно.

— Видимо башню Кангейм снова свалили, — предположил Озрик. — Орки уничтожают её также быстро, как Муниторум восстанавливает.

— Сначала спутники, теперь это, — продолжил Санно. — Зелёнокожие уничтожают каждую радиовышку и антенну на своём пути. Они не глупцы. У нас есть приказы. Отступить и перегруппироваться. Командуй, Брат меча, и я добавлю пыли к этому проклятому шторму.

Браск ничего не ответил. Снаружи завывал ветер. Крупные песчинки барабанили по корпусу.

— Что думаешь, брат? Сходим в разведку? — спросил Озрик. — Там должен находиться полевой госпиталь. Это может быть он. В приказах верховного командования упоминается о защите отставших. Они, возможно, не получали сообщений.

— Это может быть пост орков, — возразил Санно. — Мы не подчиняемся ничьим приказам, кроме маршала Рикарда, а он велел перегруппироваться и только. Пусть обычные люди присматривают за своими. Я говорю, что нужно двигаться дальше.

— Да ладно! Пост орков это же здорово. Я мог бы окропить клинок кровью, а не сидеть в этой коробке день за днём, — широко улыбнулся Озрик.

Это понравилось Браску. Он тоже улыбнулся, и его обезображенное лицо стало ещё уродливее. Затем указал пальцем на Озрика. — Хорошо. Давай, ты за мной.

— Значит это не напрасная трата времени, брат? — спросил Озрик, обращаясь к Браску, но говоря главным образом для Санно.

— Может быть да, может быть нет, но если я оставлю тебя здесь колотить по механизмам, ты, скорее всего, доведёшь “Катафракта” до того, что сам Бог-Машина заклинит твою броню. Санно, останешься с неофитами.

— Слушаюсь, Брат меча, — ответил Санно, раздражённый, что к его мнению не прислушались, поворачиваясь к пульту управления “Носорога”.

— Лучше прикройте рты, парни, — сказал Браск.

— Есть, повелитель, — ответили неофиты. Они были ветеранами пятнадцати сражений, но по-прежнему опускали взгляд и говорили со смирением, когда Брат меча обращался к ним. Его называли Стариком и не только неофиты. Браск и в самом деле был самым старым Чёрным Храмовником или, по крайней мере, его таким считали. Быть может даже самым старым из всех Сынов Дорна, за исключением капитана Лисандра из Имперских Кулаков, но он не любил, когда его так называли в этой кампании. У Армагеддона был свой Старик. И хотя Браск был намного старше Яррика, он считал, что комиссар заслужил почёт и уважение, которое наилучшим образом олицетворяло это прозвище.

Он посмотрел на своих людей. Из десяти крестоносцев осталось пять, жалкий счёт и ему не доставит удовольствия докладывать маршалу Рикарду о количестве убитых. Маркомар переживал гибель своего господина особенно сильно. Его наколенник подрагивал вверх-вниз, и он слишком крепко прижимал снайперскую винтовку к ногам. На взгляд Брата меча он оказался на грани провала последних этапов посвящения. — Прикройте рты, — повторил он мягче, почесал необычно гладкую щёку и кивнул Озрику. Они оба надели шлемы. Сенсориум включился и перед глазами Браска заработал дисплей реального времени. Проверив визуальные маркеры и убедившись, что доспех исправен, Храмовник мысленно активировал руну люка “Катафракта”. Он и Озрик забрали оружие с оружейной стойки: по цепному мечу и болт-пистолету.

Забитые пеплом механизмы заскрипели и задняя рампа “Носорога” открылась. Храмовник пробормотал короткую благодарность духу машины. Он волновался, что тот мог рассердиться, причём не только на непочтительное обращение Озрика. Мало из созданных человеком вещей подходило для Пепельных Пустошей Армагеддона. В десантное отделение хлынули потоки пепла и пыли, запустив систему предупреждения в кабине.

Браск и Озрик шагнули в песчаную бурю. Вой ветра сразу же заглушил сигнал тревоги. Они произнесли обряды пробуждения, приготовив оружие к бою, но пока не стали застёгивать цепи на запястье.

— Есть, я поймал сигнал. Имперский маркерный маяк. Это — полевой госпиталь, — произнёс Озрик. Секунду спустя сигнал засёк и Браск.

— Что в воксе?

— Ничего.

— Тогда нам лучше постучать.

Чёрные Храмовники почти ничего не видели, и вообще ничего бы не смогли рассмотреть, если бы не духи доспехов. Направление к комплексу указывали мигающие стрелки и колесико компаса визора. Когда они подошли ближе, активировалась каркасная сетка, очертив резкими светлыми линиями тёмные здания, которые сливались с коричневым воздухом. Только, когда они оказались на расстоянии вытянутой руки от стены, она приняла форму блочных секций префабрикатума, таких же, какие можно было встретить на сотнях тысяч планет по всей галактике.

— Как ты и говорил, — заметил Браск, убирая оружие только после того, как лично удостоверился в том, что проецировал доспех. Примагничивая болт-пистолет и цепной меч, он извинился перед ними.

— А ты уверен, что он всё ещё в руках людей? — спросил Озрик. Он не хотел убирать оружие, не окропив его кровью.

— Абсолютно, — ответил Брат меча. — Я не вижу никаких признаков орочьей скверны. — Они говорили по воксу шлемов. Решётки их спикеров забил пепел, а любые обрывки слов уносил свирепый ветер. Скрежет пемзы и песка о шлемы стал настолько громким, что приходилось почти кричать.

Озрик, как и Браск, примагнитил цепной меч к левому бедру, а болт-пистолет к правому.

— Нам повезёт, если мы подойдём к ним, не попав под обстрел, — сказал он.

— Им повезёт, если они выживут после этого, — ответил Брат меча. От бури у него испортилось настроение, и сказанное было шуткой только наполовину.

Они направились вдоль периметра, нижнюю часть сегментированной пласкритовой стены засыпал пепел.

— Никого, — сказал Браск. — Глупо.

— Здесь же нет орков.

— У отсутствия бдительности нет оправданий. Вон пост охраны.

Два шестиугольных бункера защищали дорогу в лагерь, от которой было рукой подать до уже основательно засыпанных ворот. Они представляли собой металлическую сетку на колёсах и были скорее формальностью, чем защитой. Озрик проворчал, увидев их. — Это не задержит орков, — презрительно произнёс он.

Солдаты в бункерах поняли, кто перед ними и не стали стрелять. Один вышел навстречу. Сжавшись от ветра, он казался ещё меньше и тоньше, его очертания частично скрывала завеса пепла, поэтому казалось, что следующим порывом ветра его сотрёт в ничто и унесёт прочь.

Адептус Астартес крепко стояли под ударами стихии, но у гвардейца не было их силы или брони, и он неуверенно покачивался в круживших между зданиями госпиталя вихрях. Человек отдал честь, как сумел — интересный вариант аквилы, повторённый трижды у паха, сердца и лба. В ответ братья ударили руками по крестам Храмовников.

— Лейтенант Санджид Гхаскар из Йопальских контрактных батальонов, — перекричал он бурю. На гвардейце был тюрбан, полосы ткани необычного головного убора он обернул вокруг шеи и закутал лицо до очков. Но щёки всё же виднелись, и угадывалась чёрная лоснящаяся борода. Он почтительно кивнул, защищая лицо рукой в перчатке, а затем поклонился, прижав вторую руку к животу. — Мы рады видеть вас! Хотя может и зря, — крикнул он. — Появление Ангелов Смерти часто предвещает беду.

— Верно, мы идём только туда, где беда, — ответил Браск, его голос звучал из спикера шлема на максимальной громкости. — Она близко, но уверен, что не сегодня. Мы отступаем. Есть приказы обойти все имперские заставы, чтобы убедиться, что они тоже отходят.

Гхаскар резко посмотрел на него.

— Ты не слышал? Не слышал, что Ахерон пал? — спросил Озрик, которому тоже пришлось кричать. — Хорошо, что мы соизволили навестить вас, потому что мы не обязаны следовать этим приказам.

— Лучше продолжить разговор внутри. Я разрешаю вам войти в хоспис Благословенной леди Сантанны, — сказал лейтенант и слегка поклонился.

— Как любезно, — с лёгкой иронией заметил Озрик. Гхаскар махнул рукой и все трое миновали ворота.

По воксу Озрик добавил Браску: — Чтобы снова отполировать мой доспех потребуется целая неделя.

— Разве я не учил тебя почтительно относиться к снаряжению? — спросил Брат меча, хотя его тон остался шутливым. Это была их манера общения — бывшего мастера и ученика. Они давно стали друзьями. Оба порой допускали некоторое неуважение. Узы между ними всегда были крепкими.

— Я радуюсь, ухаживая за снаряжением, и смиренно чту его. Кто так не делает? Это отличное время для молитв и вознесения благодарностей Императору за то, что ещё жив и размышляешь о сражении. Только это — мерзкие повреждения от погоды, а не от победы в доброй честной битве. Какую молитву и славу я могу вознести Лорду Человечества полируя царапины от песка?

Браск осматривался, проходя по ухабистым улицам госпиталя. Его возвели по стандартному сетчатому шаблону Астра Милитарум. Дороги вели к воротам с севера на юг и с востока на запад, хотя сейчас действовали только западные. Между зданиями пролегали боковые улочки. Это было небольшое ничем не впечатляющее место от силы двести метров в каждую сторону. Его будет непросто оборонять. Сложный вызов.

— Что-то мне подсказывает, брат, что скоро у тебя появится возможность снискать истинную похвалу. Чувствую, здесь не обошлось без руки Императора.





Они направились к одному из сорока длинных низких префабрикатумов, неотличимому от остальных. Внутри располагалась медицинская палата примерно на тридцать коек. Раненые изумлённо смотрели на гигантов, которые шагали по неустойчивому зданию, пыль сыпалась с поцарапанной чёрной брони. От их поступи шатался весь префабрикатум.

Лейтенант привёл их к кровати умирающего солдата в дальнем конце палаты и деятельной женщине рядом с ней. — Сестра Роза из Госпитальеров Адепта Сороритас, — представил он и ушёл.

Сестра Роза оказалась коренастой некрасивой женщиной с твёрдыми чертами лица и седыми волосами. Её лицо портили многочисленные радиационные пятна. Радость при виде братьев по вере оказалась в лучшем случае сдержанной и сменилась нескрываемым раздражением, когда они передали приказ. Она отошла от смертельно раненого гвардейца, дав знак космическим десантникам следовать за ней, и стала проверять медицинские карты других солдат.

— Мы не можем уйти, — сказала она.

— Вы должны, — ответил Браск. — Из-за предательства фон Страба рушится весь сектор, орки перегруппировываются, их ватаги объединяются. Сюда направляются налётчики.

— Мы останемся, — упрямо повторила Роза, — пока буря не стихнет. — Она направилась к соседней кровати.

— Сестра, буря не стихнет ещё несколько дней.

— И к этому времени мы будем готовы отступить к Инферно.

— Вы должны отступить сейчас. Все подразделения отходят в Хельсрич. Как только погода улучшится — орки атакуют. Они уничтожат вас, — резко возразил Браск.

— Эй, прояви хоть каплю уважения — она духовное лицо, — сказал по воксу Озрик. — Она столь же испорчена работой, как и ты. Ты приносишь мало чести ордену или своему титулу Брата меча. Публично он добавил: — Прости моего брата. Он — вспыльчив, и больше склонен атаковать, чем рассуждать.

Сестра крепко сжала губы.

— И всё же, — продолжил Браск, бросив быстрый взгляд на бывшего воспитанника. — Я — прав. У нас есть приказы отходить. Нам нелегко пойти на это. Каждая частичка нашей души требует от нас атаковать и отомстить за павших братьев. Но этого не будет. Продуманное отступление — правильный выбор, если мы снова вступим в бой, восстановив силы и перевооружившись. Вы должный пойти с нами. Раньше этот госпиталь был в тылу. Сейчас уже нет. Орки приближаются, и нападут, как только позволит погода. Материальная часть неважна. Уезжайте немедленно.

Женщина покачала головой, резко вскинув подбородок и нахмурившись. — Вы не понимаете. Я говорю не о материальной части, а о раненых. Некоторых пациентов можно перемещать только с большой осторожностью. Я не смогу быстро свернуть госпиталь. Я не уеду.

— Тогда забери всё что сможешь и помоги тем, кто может двигаться. Сейчас не время для эмоций. Мы даруем милосердие Императора тем, кто не сможет пережить путешествие.

— Я не получала приказов от моего руководства.

— Ты получила их от меня.

— Ни вы, брат, ни ваш маршал не имеете права приказывать мне, — ответила она и процитировала: — “Империум стоит на множестве столпов и каждый несёт своё бремя”. Как и вы, я не подчиняюсь капризам Астра Милитарум. Мои сёстры отвечают перед более высокой властью.

— Верно, — согласился Браск. — Но в них здравое зерно. Наш маршал последовал им, отдав нам и другим подразделениям такой же приказ. Он — мудрый человек и хорошо разбирается в искусстве войны. Его мудрости должно быть достаточно, чтобы ты согласилась. Если нет, то я усомнюсь в твоей мудрости.

— Что вы предлагаете? — раздражённо спросила Роза.

— Мы можем предложить нашу защиту и провести к имперским позициям. Останетесь здесь — погибнете.

— Если на это будет воля Императора — да будет так.

— Она — упрямая, — сказал Озрик на личной вокс-частоте. — Она мне нравится. Она очень похожа на тебя.

Сестра выпрямилась и продолжила: — Вы правы. Без вас мы погибнем. Поэтому исполните свой долг. Оставайтесь и защищайте нас, пока мы готовимся к отходу.

— Она похожа на тебя, — хрипло усмехнулся Озрик.

Браск слегка сдвинулся, пыльные пластины брони лязгнули под испачканным белым сюрко.

— Назови мне причину, всего одну причину, почему я должен нарушить приказы маршала и остаться защищать толпу сломанных людей, — спросил он.

— Кровь, — последовал немедленный ответ. — Только кровь верующих может сдержать тьму. Мы все — представители Императора. Его свет указывает нам путь, но Он не может действовать Сам. Через нас, — она показала рукой на себя. — Через меня, через него, через них, больных и раненых. Все они — орудия Императора, так же как и вы, пускай они меньше и сломаны. Они — клинки Его воли, их испытали в битве, и они вернутся заточенными. Их вылечат, они станут лучше сражаться, и вы, не задумываясь, потратите их. Вы стоите передо мной, “брат”, — передразнила она, — и упрекаете меня в сентиментальности, но вы ошибаетесь. Я остаюсь здесь не из-за эмоций, а исполняя волю Императора. Я знаю о вашем ордене, брат. Вы — крестовый поход, крестовый поход и крестовый поход. Но вы не сможете очистить галактику в одиночку. А даже если и сможете — как вы удержите завоёванное? Каждую планету? К вашей чести только ваш орден среди всех Адептус Астартес, которых я встречала, считает себя истинно верующими воинами Божественного Императора. Поэтому скажите мне, крестоносец, чьей властью вы отвергаете орудия нашего бога? Вы отказываетесь от Его инструментов и бросаете вызов Его воле. Даже у вашего хвалёного маршала не хватит наглости на такое.

Браск уставился на женщину. Её голова достигала только геральдического креста на его сюрко. Он обдумывал отступление, обдумывал сказанное, что исполняя приказ маршала Рикарда, он оставит сломанные орудия Императора в удушливых песках, потому что были другие, кто был больше достоин его усилий.

Он этого не сделал. Сестра смотрела твёрдо и нахмурившись. Вокруг глаз появились морщинки. Браск громко рассмеялся и она прижала руку к груди, но затем к ней быстро вернулось самообладание. — Вы смеётесь надо мной? Вы смеётесь над моими словами? Вы смеётесь над Императором?

— Нет, нет! — ответил Браск, — прошло много времени с тех пор, как меня так отчитывала женщина. Ты напомнила мне одного человека, которого я знал давным-давно.

— Предположу, что её вы игнорировали точно также? Оставьте нас умирать. Пусть ваш смех и позор преследуют вас в пустошах.

Брат меча положил мощную ладонь на её плечо, перчатка накрыла его полностью. Он опустился на колени и склонил голову, веселье прошло.

— У меня есть причина, святая сестра, — сказал он. — Ты говорила хорошо. Я пристыжен. — Он посмотрел на неё, осторожно снял шлем и положил на пол. Его обожжённый череп — гладкая синтетическая кожа, пятна рубцовой ткани и скальп, неравномерно покрытый волосами — не ужаснул её, и она видела, что веселье не полностью покинуло его лицо, хотя оно и светилось предельной искренностью.

— Чёрные Храмовники будут сражаться на твоей стороне.

Она благодарно кинула: — Ваш реклюзиарх Гримальд одержал великую победу в Хельсриче. Я слышала, что он сумел спасти из-под развалин Храма Вознесения Императора. Если ваша вера настолько же истинна, как вы говорите, то вы должны видеть в происходящем руку Императора. Он смотрит на эту планету. Если мы останемся верны нашей цели и будем громкими в наших молитвах, то мы победим. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы эвакуация прошла как можно быстрее.

— Мы помолимся о твоих усилиях и предоставим любую необходимую помощь.

Роза быстро кивнула и поспешила прочь, отдавая приказы на ходу. Активность била из неё подобно осколкам взорвавшейся бомбы.

Озрик наблюдал за ней. — Видишь, я знал, что она мне понравится, — сказал он.

— Брат Озрик, не разговаривай со мной больше так, как перед сестрой Розой.

— Мне пришлось сделать так, брат, — дружелюбно ответил Озрик. — Ты вёл себя неблагоразумно.

— Да. Да, ты прав и да, я вёл себя неблагоразумно. Дипломатия не мой конёк. И всё же не делай так больше.

Озрик тихо фыркнул. — Тогда не давай мне причин. Ты — наш лидер здесь, брат, мы ожидаем от тебя только лучшего. Если ты не будешь образцом поведения, то я сохраняю за собой право напомнить об этом.

Браск рассмеялся, он был человеком скорым на гнев, но и скорым на смех. Брат Озрик иногда надеялся, что так будет всегда. — Ты должен быть Братом меча, а не я.

— Возможно, — ответил Озрик. Он помолчал какое-то время, затем продолжил уже серьёзно. — Рекомендуй меня, брат, внеси моё имя в ринг чести. Мой клинок готов к испытанию.

— Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я рекомендовал тебя? Возможно, тебе придётся сразиться со мной за своё место. Мы оба знаем, кто лучший мечник.

Озрик кивнул. — И всё же я смертельно серьёзен. Я готов.

Браск надел шлем, скрывая изуродованное лицо, и вышел наружу. — Я подумаю. Только Император знает, сколь много лучших из нас полегло здесь. Но прежде чем ты столкнёшься с клинками Братьев меча, нам предстоит пережить атаку.





Семь часов спустя, когда работа по эвакуации лагеря была в самом разгаре, налетела буря. Солнце Армагеддона смиренно взирало на выброшенные вулканами вихри пепла и пыли. Звезда стала такой тусклой, что Браск мог смотреть на неё без защитных фильтров. Солнце превратилось в бледное пятно, сиявшее над безжизненными Пепельными Пустошами. Он вместе с братьями обходил периметр. Не было никакой необходимости присматривать за Йопальскими контрактниками, но присутствие Ангелов Смерти в равной степени вдохновляло и пугало их, и когда Храмовники проходили мимо, они работали ещё усерднее. В эвакуации принял участие весь небольшой гарнизон Гхаскара, к нему присоединились многие из легкораненых. На каждой дороге возводили баррикады. Пересечения главных улиц прикрывали огневые позиции. Устанавливали батареи тяжёлого вооружения с перекрёстными линиями огня. Люди спешили туда-сюда, поднося ящики с боеприпасами и бочонки с водой.

— Во имя Трона, — произнёс Озрик, осматривая унылый пейзаж за пределами лагеря, — что за жалкое место для смерти.

Старый Храмовник смерил его взглядом, Озрик почувствовал это даже сквозь шлем Браска. Несмотря на намерения Брата меча, он улыбнулся.

— Мы не должны умирать, когда гибнет так много других? — спросил Браск.

— Если Император пожелает, то нет, — ответил Озрик, и раздражённо выплюнул пепельный песок. В воздухе его ещё оставалось много, а он опрометчиво снял шлем. — Смерть — наша окончательная награда, но я ещё не готов к ней. Мои дни крестоносца ещё впереди. Я ещё много крови пролью ради Императора. Если Он пожелает, чтобы я умер здесь, то я приму Его волю, но… — он замолчал. — И всё же видимость несколько сотен метров, — продолжил Озрик. — Мы сможем выбирать цели на максимальной дальности. Не люблю стрелять вслепую.

— Учитывая, как ты стреляешь, сомневаюсь, что это имеет значение.

— Согласен, владение клинком моя более сильная сторона. Тебе следовало лучше обучать меня.

— Эшелонированная оборона йопальцев впечатляет, — сказал Санно. — Сколько у нас людей?

— Двести пятьдесят три здоровых, почти столько же легкораненых. Семь госпитальеров воинов-санитаров, двадцать шесть медицинских сервиторов, пятнадцать расчётов лёгкой артиллерии, не считая установленные в бункерах, четыре “Химеры”, “Таурокс”, наш “Катафракт”, мы и проповедник.

— Не самая великая армия Армагеддона, — прокомментировал Санно. — Этого хватит?

— Будем надеяться, что да, — ответил Браск и хлопнул его по наплечнику. — Но я бывал и в худших передрягах.

— В своё время я встречал нескольких свирепых проповедников, — заметил Санно.

— Брат Озрик конечно прав… — произнёс Браск.

— Значит я — нет?

… — йопальцы должны использовать любое преимущество. Чем дольше они смогут стрелять, и чем меньше атмосферное рассеивание будет влиять на их огонь, тем лучше. — Брат меча пренебрежительно посмотрел на лазган одного из гвардейцев. — Жаль, что у них нет другого оружия.

— Это всё, что у них есть, — мрачно ответил Санно.

— Значит, им придётся сражаться также как и на миллионе полей битв по всей галактике, с тех пор как Император повёл крестовый поход к звёздам.

— Запомните его слова, неофиты! — сказал Озрик, повернувшись к двум идущим за ними оруженосцам и оживлённо размахивая руками. — Он хорошо сказал, не наше право списывать со счетов любого из слуг Императора. По Его воле мы сражаемся сегодня с ними плечом к плечу! Именно по Его воле мы оказались здесь и по Его воле мы защитим этих неизменённых людей. Слишком многие Адептус Астартес позволяют своему превосходству превратиться в презрение к подданным Императора. Никогда не забывайте, ради чего мы были созданы, и что доблесть может содержаться даже в самом хрупком сосуде. Любой может служить.

— Слава Императору, — ответили Санно и Браск.

От упоминания их доблести гвардейцы преисполнились храбрости. Донеал и Маркомар торжественно кивнули. Озрик пропустил их вперёд и ударил по спинам, отчего неофиты зашатались. — Веселей, ребята, скоро мы будем сражаться с орками!

— Я хочу отомстить, — спокойно сказал Маркомар.

— И тебе представится такая возможность, послушник, не волнуйся, — подтвердил Санно.

Браск остановил небольшой отряд. — Пора, брат Маркомар, лезь со снайперской винтовкой на ту крышу, — Брат меча указал на самое высокое обветшалое здание с треугольной вышкой связи, спутниковыми тарелками и бесполезными антеннами. — Скажи мне, кто станет твоими целями, когда начнётся бой?

Маркомар ответил без энтузиазма, но быстро. — Цели — самые крупные, офицеры и специалисты. Отслеживание и устранение угроз. Уничтожение тех, кто угрожает самым слабым местам нашей обороны, — он медленно посмотрел влево на гвардейцев, которые тащили открытые ящики с обоймами для лазганов.

Озрик откашлялся и слегка покачал головой. — Помни, о чём я говорил, неофит. — Маркомар понимающе кивнул и стал смотреть перед собой.

— Иди, — сказал Браск. — На позицию.

Молодой Храмовник кивнул, перехватил поудобнее чехол с винтовкой и отправился на свой пост.

Подошла сестра Роза и встала рядом с Браском. Она пошла на небольшую уступку суровой погоде, надев удобный респиратор, передник и защитные нарукавники поверх мантии. Брат меча подозревал, что она сделала это для их защиты, а не для своей.

— Ваши приготовления идут нормально? Мои сёстры и миряне готовы помочь раненым. Сейчас они спешно собирают вещи.

— Всё идёт как мы и рассчитывали, сестра, — ответил Браск. — Мы мало чем можем помочь. Твой лейтенант Гхаскар — способный человек, — он осмотрел её с ног до головы. — У тебя разве нет чего-то… У тебя разве нет более подходящей одежды для войны?

Женщина одной рукой прижала связку бинтов к груди, а другой отмахнулась от его вопроса. — Я исполняю свои обязанности воина-санитара и для Астра Милитарум и для Сестёр Битвы, брат. Но броню я давно не ношу и дни боёв для меня давно миновали. Для защиты мне достаточно благодати Императора, — она постучала по его нагруднику кулаком. — Не всем верующим нужна столь грубая защита.

Астартес проигнорировал её насмешку. — А как с твоими приготовлениями?

Роза показала на площадь в центре госпиталя, где гвардейцы загружали семь больших грузовиков, стоявшие друг за другом в форме круга. “Носорог” космических десантников тихо ждал у выезда на дороге к воротам. Он напоминал собаку, которая охраняла стадо коров.

— Мы почти готовы. Здания конечно придётся бросить, но мы забрали большую часть передвижного оборудования и припасов. Неспособных сражаться раненых перенесут в грузовики. Самых тяжёлых мы оставим до конца, но и тут мы справимся.

— Будь наготове. Если мы отобьём атаку, то придётся сразу же уходить, потому что орки быстро слетятся на шум битвы. Ты понимаешь?

— Понимаю, — она проследила за пристальным взглядом Храмовника, её глаза засияли при виде занятого приготовлениями Маркомара. Неофит осторожно снял пылезащитный чехол и приступил к оружейным ритуалам.

— Как я вижу, ваш ум занят и другими вещами, — заметила она, это были самые мягкие слова, которые слышал от неё Браск.

— Его господин погиб шесть дней назад. Мы были в дальнем патруле, прежде чем нас отозвали и попали в засаду. Мы убили всех атакующих, но потеряли двух братьев вдобавок к трём уже павшим. Гибель рыцаря тяжело сказывается на его неофите, — спокойно объяснил Брат меча. — Но он переживает особенно сильно и это работает против него. Для Адептус Астартес неприемлемы страх или шок. Провал Маркомара станет ещё одной тяжёлой потерей.

— Он и в самом деле провалится? Я видела, как в битве самая кроткая сестра становилась тигрицей, брат, но это требует времени. Кто-то другой займётся его обучением?

Астартес пожал плечами, от мощного движения его наплечники шевельнулись, словно беспокойные горы. — Трудно сказать, мы рассматриваем гибель рыцаря как личную неудачу. Послушники мало чем могут защитить своих мастеров — в конечном счёте, они же не полноправные братья — но, несмотря на это некоторые посвящённые считают пятном на чести оруженосца, если тот не погиб вместе со своим рыцарем, хотя они и должны быть осторожнее. — Он наблюдал за мрачным Маркомаром, оценивая его действия. — И уж точно к концу войны станет ещё больше послушников, которые лишились своих повелителей.

Браск посмотрел на пустыню. Сестра начала говорить, но он прервал её, подняв руку. Линзы шлема зажужжали, фокусируясь на чём-то, что находилось за пределами человеческого зрения.

— Шлейфы пыли. Они приближаются. Они приближаются! — проревел он сквозь вокс-решётку шлема. — Приготовиться!





Орки пришли, когда солнце вошло в последнюю четверть дня. Сплошной стеной плоти они двигались по пепельным пустошам под посеревшими от пыли некогда яркими тотемами. Чем бы ксеносы не похвалялись — всё исчезло под серым покровом Армагеддона. В сумеречном послеполуденном свете они появились из мглы, подобно армии клыкастых и ужасных призраков. Их крики переросли в пульсирующий рёв. Донёсся треск и грохот выстрелов. Было слишком далеко, чтобы попасть в защитников госпиталя, и ксеносы палили в воздух от возбуждения. Несколько лёгких багги и байков непрерывно мчались вперёд и назад перед ордой, поднимая столбы пепла.

— Что ж, — произнёс Озрик, — танков нет. Хоть что-то. И, по крайней мере, вы не промахнётесь, неофиты, — он надел шлем и обратился к обоим послушникам по воксу. Маркомар стоял в стороне, остальные Храмовники вместе: Санно, Браск, Озрик и Донеал. У всех в руках оружие — у посвящённых болт-пистолеты и цепные мечи, Донеал тоже с болт-пистолетом, как и у его господ, но вместо меча большой боевой нож длиной с бедренную кость человека.

— Не слушайте Озрика, — сказал Браск. — Не слушайте его — он худший стрелок крестового похода.

— Ты знаешь, птенчик, что Брат меча Браск был моим рыцарем, а я его оруженосцем? Ученик знает столько, сколько смог выучить у своего мастера, — парировал Озрик. — Что касается стрельбы, то я выучил всё что мог.

— Правда? — спросил Донеал.

— Ты выглядишь удивлённым, парень, но все мы были такими, как ты. Правда это было очень давно, и лицо нашего лидера было симпатичнее.

— Война требует не красоты, а жестокости, — ответил Браск.

— Ах, но на войне есть место искусству. И в самом деле, искусству. Любое искусство красиво, особенно смерти.

— Слава Императору, брат, — согласился Санно.

— Помолимся, — без лишних церемоний начал Браск. Космические десантники опустились на колени в пыль, скрестили руки и оружие на груди и склонили головы. Маркомар последовал их примеру на платформе вышки связи.

— Веди нас, брат, — попросил Озрик, в его голосе не осталось ни следа легкомыслия.

Затем заговорил Браск, благодаря воксу шлема его слова звучали громко и чётко. Гвардейцы на оборонительной линии оглядывались, перестав смотреть на врага. Нервозность прошла. Многие опустили головы и шептали свои молитвы, обряды Адептус Астартес казались им странными.

— Император! Лорд всего Человечества, Ты появился среди слабых детей Терры и противостоял ужасам равнодушной вселенной. Император! Мы — сыновья Твоего сына, генетически созданные по Твоему подобию, преклоняем колени посреди этого огромного пыльного мира, вдали от Твоего трона. Император! Мы не просим Твоего милосердия или защиты. Мы не просим Твоей милости, чтобы спасти госпиталь: мы будем сражаться изо всех сил, что Ты счёл нужным даровать нам, как будем сражаться изо всех сил в будущих победах в Твоей пресвятой войне в бесконечном крестовом походе. Направь наши руки, укажи нам цель, узри скольких врагов мы повергнем, дабы меньше ужасов обрушилось на человечество, на Твоих слуг и стояло на пути Твоего господства над звёздами! Нас пять, нас мало и поэтому мы даём эту клятву. — Мы не будем колебаться.

— Мы не будем колебаться, — повторили остальные.

— Мы не потерпим поражение.

— Мы не потерпим поражение.

— Мы не запятнаем Твоё имя.

— Не запятнаем! Клянёмся!

Браск поднялся, вскинул цепной меч и повернулся, обведя клинком всех вокруг. Ветер стихал и превратился всего лишь в горячее дыхание, развевавшее грязный сюрко и обновлённые клятвенные свитки. — Без пощады! Без сожалений! Без страха! — проревел он.

На этот раз отозвался весь лагерь.

Брат меча кивнул своим воинам. Те встали.

— Пришло наше время, — произнёс он.

Ответом Храмовников стал звон клятвенных цепей мечей и болт-пистолетов.

В ста метрах слева на противоположной стороне госпиталя загрохотал тяжёлый болтер. Донеслись разрывы попаданий по орочьим байкам и багги.

Озрик прицелился. Орки были ещё далеко для болт-пистолета, и всё же он выбрал цель, зафиксировал руку и стал ждать.





Прорыв ксеносов в лагерь был неизбежен. Их было много, а йопальцев мало, и солдаты не смогли отбросить атакующих одним огнём.

И всё же немало зелёнокожих пало от лазерных разрядов, прежде чем ксеносы ворвались в госпиталь. Они атаковали с трёх сторон и почти одновременно. Потрясённые жестокостью и скоординированным нападением гвардейцы дрогнули.

Браска происходящее не удивило. Он много раз сражался против зелёнокожих. Они не были бездумными животными, как внушала людям Астра Милитарум. Храмовники разделились и направились к местам прорыва, останавливать ксеносов врукопашную. Отходя, меньшие люди отступили к баррикадам на улицах. Какое-то время Браск сражался один. Орки с рёвом набрасывались на него. Он шатался от мощи их ударов, но в жаркой схватке на него снизошло спокойствие, и во время этих святых ритуалов битвы он достиг небывалой близости к Лорду Человечества.

Астартес отшвырнул противника обратным ударом в шею. Голова орка задрожала, когда зубья цепного меча прогрызались сквозь позвоночник. Резкий рывок освободил и клинок, и орочью башку. Туша ксеноса рухнула на колени, Браска с головы до ног забрызгало фонтаном тёмно-красной крови. Йопальцы заняли новые позиции и открыли огонь. Они стреляли, выкашивая последних прорвавшихся зелёнокожих, которых сдерживал Браск. Храмовник осмотрелся ища новые цели, но не нашёл.

Брат меча едва успел отдышаться, когда в воксе раздался отчаянный крик, по символу на визоре Браск понял, что это кто-то из человеческих офицеров. Но из-за паники в голосе он не мог сказать был ли это Гхаскар. — Не подпускайте их к транспортам! Не подпускайте!

Астартес повернулся спиной к оборонительной линии, с которой дисциплинированным лазерным огнём расстреливали очередную вопящую толпу дикарей, и взглянул на центр лагеря.

С полдюжины лидеров-орков — гиганты в шипящей броне — пробились в центр госпиталя. Рядом вприпрыжку двигались пятнадцать или чуть больше их меньших сородичей, паля из огромных винтовок. Среди них шёл самый большой — могучий орочий король в ярко-жёлтом с чёрными узорами доспехе, покрытом пеплом и пылью. Он был в полтора раза выше Браска и почти полностью закован в броню, включая и голову. Глаза защищали толстые линзы из зелёного стекла, а нижнюю часть лица скрывал зазубренный металлический бувигер в форме челюсти. Единственным уязвимым местом остались суставы. Сердце Браска воспарило.

— Вот наш враг! Вот наша честь! Чёрные Храмовники, ко мне!

Не дожидаясь своих людей, Браск бросился по боковой улочке к лидеру орков, которые атаковали грузовики. Зелёнокожие не стреляли по машинам, а убивали только людей. Провидение было на стороне имперцев — ксеносов поглотил грабёж. Едва они приблизились к тихому “Катафракту”, как чёрные рыцари Дорна врезались в меньших орков подобно грому. Атаковав с трёх сторон, они прорубились сквозь врагов, сокрушая и повергая тварей благодаря только силе. Болт-пистолеты громко пели гимны смерти, а когда закончились боеприпасы, то оружие бросили раскачиваться на цепях, из стволов тянулся дым, словно от кадила.

Вот молитва Чёрных Храмовников. Война — их богослужение, поле битвы — их храм. Гимны звенели из решёток вокса, когда они разрубали врагов, держа цепные мечи в обеих руках. Санно убил двоих телохранителей, он поднырнул под их тяжёлые раскачивающиеся руки, а затем, прикончил одного за другим ловкими ударами — первого в шею, второго выпотрошил, а когда тот падал вперёд ещё и обезглавил. Выстрелы из снайперской винтовки Маркомара взывали о возмездии на ветру — чисто и чётко звуча сквозь грубый рёв орочьего оружия, повергая одного за другим существ в лёгкой броне. Браск обнаружил себя в поединке с парой гигантов. Оба его сердца напряжённо работали, перегоняя кровь с благословения Императора. Время замедлилось, и он пел гимн ненависти в такт ударам.

Скоро почти все орки лежали мёртвыми, жадный пепел впитывал их кровь и машинные масла. Над их телами он увидел Озрика. Тот в одиночку направился на короля орков. Один он был в опасности. Ксенос схватил отважного Храмовника массивной клешнёй, разрезая лезвиями-ножницами броню на предплечье. Озрик повис, его доспех пробили в трёх местах. Он без всякого эффекта молотил зелёнокожего ногами, его проклятья громко раздавались в ушах Браска.

Зубья цепного меча Браска забила жёсткая плоть зелёнокожих. Мотор опасно выл, из его выхлопа показался дым. Брат меча выключил клинок, не дав ему перегореть, отстегнул цепь, прошептал извиняющую молитву и отбросил оружие в сторону. Храмовник бросился на помощь брату, на бегу вогнав новую обойму в болт-пистолет. К тому времени как он выхватил из ножен боевой клинок, бронированные усиленные ноги быстро приближали его к вожаку.

Озрик оставил попытки освободить руку и потянулся за гранатой. Браск прыгнул и врезался в скрап-броню орочьего короля. Лязг от столкновения был подобен удару колокола в храме воинственности. Зелёнокожий пошатнулся. С удивительной скоростью он обернулся и швырнул Озрика прямо в голову Браска. Брат меча пригнулся, не переставая стрелять. Озрик врезался в префабрикатум, оставил на нём вмятину и брызги крови и упал на землю. Болты Браска выбивали искры из брони вожака и взрывались, не причиняя ни малейшего вреда. И всё же один нашёл слабое место. Куски плоти разлетелись в разные стороны, но зелёнокожий даже не замедлился. Какую бы боль он сейчас не испытывал, она только ещё сильнее разожгла его ярость и вожак ещё быстрее бросился к Браску. Из грубых клапанов его доспеха со свистом вырывался пар.

Брат меча уклонился от атаки — гигантские ножницы лязгнули в считанных дюймах от его шлема — и ударил ножом, целясь в предплечье и щель в локте, где виднелась грязная зелёная кожа. Орк оказался слишком ловким, и клинок попал в броню. Её толщина пристыдила бы танк. Боевой нож Браска оставил на металле яркую серебреную полосу, сняв длинный виток металлической стружки, но и только. Ксенос ответил ударом тыльной стороной руки, устремив кулак с когтями в грудь космического десантника. Астартес отлетел назад и рухнул на землю, на визоре замигали предупреждающие руны. Изображение прыгало, статические помехи и кровь, залившая линзы, мешали видеть. Орк навис над Браском и потянулся за своей добычей. Схватил одними ножницами за шею, а другими за бедро. Победно взревев, орочий король поднял Храмовника над головой и держал, чтобы все рабы смогли лицезреть его триумф.

— Прости меня, Император, когда мы встретимся, — воскликнул Браск, — ибо мало я крови пролил во имя Тебя.

Он приготовился, что ножницы сожмутся, сокрушив металл и плоть. Но ничего подобного не произошло. Вожак застыл. Брат меча повернулся, броня визжала об острые лезвия клешней.

Орочья морда всё ещё кривилась в триумфе, большая бронированная челюсть распахнулась, собираясь исторгнуть рёв, вот только язык вывалился наружу. Из разинутой пасти поднимался белый дымок — единственный след смертельного снайперского выстрела. Труп не упал сразу из-за доспеха. И всё же туша начала медленно заваливаться назад со всё ещё пойманным в ловушку Браском.

— Простите меня, повелитель, — раздался в воксе голос Маркомара. — Пришлось ждать удобного случая.

В его словах появилась сталь, которой не хватало прежде.

— Что ж ты сумел отомстить, послушник, — ответил Брат меча.

— Так и есть. Слава Императору.

В этот момент Браск понял, что Маркомар, в конечном счёте, справится.

К тому моменту, когда он высвободился из хватки мёртвого вожака, враги обратились в бегство. Их короля повергли, его отряды пали, и меньшие орки дрогнули и бежали, оставляя на поле боя множество трупов. Яркие лазерные лучи и тяжёлые болты прикончили немало беглецов, выжившие йопальцы смеялись над удирающими зелёнокожими. Храмовники остались рядом с грузовиками. Донеал и Санно работали в паре, добивая отставших и раненых ксеносов. Донеал показал себя свирепым и умелым. Он станет отличным боевым братом.

Только убедившись, что сражение закончено, Браск направился к Озрику.

Озрик лежал, вытянув ноги. Ему удалось принять сидячее положение, так чтобы силовой ранец упирался в стену, но и только. Глубокие пробоины в броне искрились. В них виднелось красное мясо.

— Это было глупо, брат. — Браск перезапустил мерцающий дисплей шлема. Затем опустился на колени рядом с молодым космическим десантником и стал изучать жизненные показатели своего бывшего ученика и друга. Оба сердца бились слабо, дыхание неровное. Доспех накачивал Храмовника медицинскими препаратами из фармакопеи, но раны оказались слишком тяжёлыми и ни лекарства, ни врождённые дары тела не могли остановить кровь. Ярко-красная жидкость лилась из трещин в броне, окрашивая землю. Её было слишком много.

— Я хотел произвести на тебя впечатление, брат, — ответил Озрик. Он попытался усмехнуться, но зашёлся ужасным булькающим кашлем. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. — Возможно, если бы я взял его голову, — тяжело дыша, продолжил он, — ты, не колеблясь, представил бы меня в круг чести.

— Возможно. Но вместо этого честь убить вожака досталась Маркомару.

— Значит не всё потеряно. Ты должен дать ему последний шанс. Я взял бы его в оруженосцы, если бы не умирал.

— Лежи неподвижно. Молчи. Тебя тяжело ранили, — тихо произнёс Браск. Он положил руку на шлем Озрика, словно отец, который касался лба больного ребёнка. Братья были единственной их семьёй, единственной роднёй.

Озрик протянул дрожащую руку и сжал предплечье Браска. — Я сражался хорошо, не отказывай мне в этом.

— Ты сражался хорошо, друг.

Браск встал. Слабая рука Озрика соскользнула с доспеха и лежала, согнувшись на грязной земле. Голова свесилась. Санитары и сёстры Розы бежали к лежавшему космическому десантнику. Они не скрывали слёз, увидев повергнутого ангела своего бога.

Сестра Роза была с ними, в крови, но живая. — Мы сделаем для него всё что сможем, — сказала она.

Храмовник пожал плечами, словно не имело значения, будут они что-то делать или нет, хотя это значило для него очень много. Он показал на растущую лужу крови под Озриком. — Смотри, сестра! Как ты и сказала, есть только кровь. Все мы истекаем ей. Могучие и кроткие, высшие и низшие. Кровь верующих питает землю каждого имперского мира, и это верно. Запомните его, запомните кровь, которую он пролил за вас.

Санитары изо всех сил старались положить облачённое в броню тело Озрика на носилки, которые оказались слишком короткими для него. Браск бесстрастно наблюдал. Потеряв терпение, Роза разозлилась и послала за медицинскими сервиторами. — Быстрее! Он умирает!

В шлеме Браска жизненные показатели Озрика стали беспорядочными. Осталось недолго.

— Не бросайте его тело. Он должен сослужить ещё одну службу.

— Да, брат, — ответила сестра.

Астартес не сводил взгляда с умирающего брата. — Смотри, чтобы вы были готовы к отходу, сестра. Орки вернутся. Выступаем через десять минут.

Не оглядываясь, он зашагал к “Катафракту”.





Стив Лайонс

Монолит Ангрона





Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: небесная крепость ордена Реликторов.

Получатель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия» на высокой орбите Армагеддона.

Дата: 3812998.M41

Передал: астропат-прим Магвен.

Принял: астропат-терминус Сянь-Цзи.

Автор: магистр ордена Артек Бардан.

Мысль дня: Благословенно неведение.



Лорду-командующему Данте.

Ваше официальное сообщение получено и принято к исполнению. Я приостановил все текущие операции и спешу присоединиться к вам. Не должно терпеть подобные оскорбления, нанесенные Императору! Все силы моего ордена собраны и готовы выступить против орков-осквернителей.

Слава Императору!





Глава первая




Последний из орков попытался сбежать, но споткнулся о переплетенные корни подстилки джунглей и грузно рухнул на землю. От удара его примитивное копье расщепилось надвое — впрочем, каменный наконечник уже давно затупился о броню врагов.

К побежденной твари тремя уверенными шагами подошел Таррин. Даже распростертый на земле и беспомощный, орк пинался и плевался в Реликтора, изрыгая потоки ругани, которую воин не мог разобрать из-за рева цепного меча. Как и все его собратья — уже перебитые — этот дикарь раскрасил морду естественными багряными красителями, найденными в джунглях. Закрученные полосы вились на зеленой коже чахоточным калейдоскопом.

Таррин исполнил свой долг, как уже много раз делал прежде — взмахнув клинком, срубил голову орка с плеч.

— Мы способны на большее, — проворчал Бэлох.

Пятеро Реликторов вновь построились дугой и двинулись вперед, углубляясь в заросли. Воины не пытались оставаться незамеченными — напротив, вряд ли они могли бы ярче выделяться в нынешнем окружении.

Бронированные оболочки, скрывавшие их тела, были симметрично окрашены в серые и черные цвета и обладали механически отшлифованными краями. Казалось, что доспехи просто созданы для полного контраста с джунглями, в которых властвовали буйные оттенки зеленого, багрового, оранжевого и бурого.

На Армагеддоне приближался сезон огня, и температура уверенно росла с каждым днем. Реликторы держали шлемы герметично закрытыми, поскольку воздух кишел ядовитыми спорами и роями насекомых, переносящих болезни.

— Мы перебили сегодня десятки зеленокожих, — заметил Таррин.

— Никто из которых не сражался в войне, — возразил Бэлох. — Вряд ли наши сегодняшние успехи изменят её ход. Боюсь, и завтрашние тоже.

Он маршировал на одном из концов дуги, слева от Таррина. Справа, в центре построения, шагал сержант Юстер. Интересно, мог ли он слышать ворчание боевого брата? «Скорее всего, нет», решил Таррин.

Джунгли вынужденно расступались перед воинственными гостями. Разросшиеся ветки ломались о керамитовые нагрудники, дикорастущие побеги сминались под тяжелыми шагами облаченных в броню Реликторов, словно раздавленные паровым катком. Ползучие лианы цеплялись за воинов, пытаясь удержать их, но те безжалостно выдирали лозы с корнем. Космодесантники прорубали широкую, прямую дорогу через спутанные заросли, силой принося подобие порядка в зеленое царство, где давным-давно властвовал хаос — природного, естественного рода.

Таррин ощущал неприятную, душную теплынь. Хотя авточувства сообщали об оптимальной температуре тела, все поры кожи воина зудели.

В одном Бэлох точно не ошибался — орки, живущие в джунглях, отличались от зеленокожих, с которыми орден сражался прежде. Такие же крепкие и воинственные твари, как и все их сородичи, но более дикие, скорее всего — менее разумные, и, совершенно точно, не такие организованные. Эти орки не прибыли на Армагеддон в составе сил вторжения военачальника Газкулла. Напротив, они служили напоминанием о предыдущем нападении чужаков на имперский мир.

Вторая война за Армагеддон окончилась более пятидесяти лет назад, славной победой верных воинов Императора. Захватчики, впрочем, оставили после себя споры, большая часть которых упала на плодородную почву.

Обитатели джунглей — «дикие орки», как их называли библиарии, — проросли из этих разбросанных зерен. Примитивные отпрыски своей расы, вооруженные и одоспешенные лишь тем, что могли украсть или кое-как сварганить своими руками. У диких орков появился собственный язык, но он оставался в лучшем случае зачаточным, примитивным набором низких похрюкиваний и ворчаний.

Угроза, исходящая от этих зеленокожих, особенно в сравнении с их бороздящими космос сородичами, выглядела относительно небольшой. Вернее, она была бы такой, если бы не громадная численность варваров — джунгли просто кишели дикими орками. Иногда казалось, что Таррин и его боевые братья не могут сделать и десяти шагов, чтобы не потревожить очередное гнездовье чужаков.

Отряду представлялось, что на место каждого убитого зеленокожего, прямо из земли, немедленно выскакивали пятеро других.

— Засек движение впереди, — сообщил брат Набори по вокс-каналу.

— Слышу, — подтвердил брат Кантус. — Судя по звуку, одно создание. Небольшое. Масса тела меньше орочьей — возможно, очередной сквиг.

Реликторы немедленно замерли, внешне безмолвные. Таррин, положивший ладонь на рукоять болтера, едва мог разглядеть мрачные цвета брони Кантуса, стоявшего справа от сержанта Юстера. Замыкавшего дугу Набори, скрытого за слишком густой и быстро распрямляющейся растительностью, вообще не было видно.

— Цель только что пересекла мой сектор, — сообщил тот. — Движется к тебе, Кантус.

— Доложи, как только заметишь противника, — приказал сержант.

— Вижу про… — Кантус осекся. — Вижу человека. Мужчину.

К этому моменту Реликторы уже сорвались с места, бегом направляясь к позиции боевого брата. Ближе всех оказались Юстер и Набори, им же удобнее всего было обойти невидимую угрозу с флангов, но и Таррин с Бэлохом не нуждались в дополнительных приглашениях.

— Брать живьем, — скомандовал сержант.

Когда Таррин присоединился к братьям, погоня уже закончилась, не успев начаться.

— Он выскочил прямо передо мной, — Кантус докладывал в полный голос, через вокс-решётку шлема. — В такой ярости, что не разбирал дороги, пытался оттолкнуть меня в сторону. Видите, крылья аквилы на лице отпечатались? И ещё он плечо себе сломал.

Незнакомец лежал на истоптанном травяном полу джунглей у ног Реликторов — немытый, в каких-то лохмотьях, мешком висящих на истощённом теле. Его седые, всклокоченные, сбившиеся в колтуны волосы доходили до талии, и нечёсаная борода не уступала им в длине. Держась за плечо, мужчина стонал от боли.

Толчком ноги Юстер перевернул незнакомца на спину. Остатки драных одеяний распахнулись, и Таррин мгновенно утратил сочувствие, которое начинал испытывать к смертному.

На груди мужчины обнаружилась руна, намалёванная той же красной краской, которой пользовались дикие орки. Линии, выведенные бесталанной рукой, вышли грубыми и кривыми, но каждый из пятерых космодесантников, увидевших символ, мгновенно опознал его.

Несомненно, перед ними был сильно стилизованный череп, знак самой свирепой из Разрушительных Сил, бога крови, войны и убийств.

При виде руны у Таррина вскипела кровь, и он понял, что Бэлох чувствует то же самое — тот подобрался и инстинктивно взял болтер наизготовку. Заметив это, сержант Юстер остановил воина.

— Я же сказал, он нужен мне живым.

Бэлох не стал оспаривать приказ, но и оружие предпочел не опускать.

Повернувшись, Юстер снова слегка ударил незнакомца носком сабатона по ребрам. Стоны умолкли, и мужчина резко открыл глаза — белесые, округлившиеся, с суженными зрачками. Разомкнув потрескавшиеся губы, он попытался что-то пробормотать, но едва не задохнулся при этом. Слова, которые смертный сумел выдавить из глотки, оказались бессвязными и почти неразборчивыми.

— Откуда ты пришел? — повелительным тоном спросил сержант, но незнакомец не смог или не захотел ответить. Изо рта у него потекла пена, как у больного бешенством.

— В джунглях есть ещё такие, как ты? Где вы расположились?

— Сержант, — прервал допрос Таррин, внимательно смотревший на рваные лохмотья. Ему удалось разобрать, что плащ мужчины некогда был горчично-жёлтым, а надетая под него полевая форма — чёрной. На одной ноге безумца уцелел драный сапог, другой он где-то потерял.

— Имперская Гвардия, — заключил Таррин, гнев которого сменился презрением к солдату Императора, позволившему себе впасть в подобное ничтожество.

Кантус пришел к такому же выводу.

— Стальной Легион. Скорее всего, одно из подразделений с базы «Цербера».

— Но база далеко к северу, — заметил Бэлох. — Практически на другом конце джунглей. Как он здесь оказался?

Сержант склонился над растрёпанным пленником.

— Какое у тебя было задание, гвардеец? — рявкнул он прямо в лицо мужчины, повысив голос. — Что произошло с твоим отрядом? Во имя Императора, отвечай мне!

Глаза гвардейца мгновенно сузились, и, забыв о сломанном плече, безумец вцепился в горло Юстера обеими руками. Конечно, он не мог навредить космодесантнику, но всё равно с нечеловеческой силой сжимал ворот доспеха до тех пор, пока Реликтор не отогнул пальцы смертного один за другим. Пленник рухнул обратно в грязь.

— Должно быть, он заблудился и скитался по джунглям несколько месяцев, а то и лет, — размышлял вслух Таррин. За это время гвардеец потерял лазган, всё выданное ему снаряжение, и, в конце концов, рассудок.

Зато сейчас мужчина нашел в себе силы заговорить, словно вытолкнул пробку из горла, и беспрестанно что-то бормотал. Таррин не мог разобрать, о чем идет речь — пленник столкнулся с чем-то в джунглях? С каким-то мутантом? Он лопотал о лицах, бессчетных лицах в зарослях, о пылающих глазах, смотревших на него с осязаемой ненавистью.

— Не мог спастись… Бежал так далеко, как мог… Бежал, бежал, а оно всё равно оставалось впереди меня… Ждало… Смотрело…

— Где оно? — требовательно спросил Юстер. — Где этот кошмар?

С усилием, от которого содрогнулось его измученное тело, гвардеец поднял трясущийся палец и показал за плечо сержанта, в восточном направлении. Впрочем, тут же указующий перст описал дугу и ткнул на север, откуда пришли космодесантники. Затем пленник направил палец на юг, в самую густую, мрачную и до сих пор неисследованную чащу джунглей, и, наконец, на запад, за спины братьев Набори и Кантуса.

Бэлох решил, что с него достаточно.

— Сержант! — протестующе воскликнул воин.

В этот момент глаза незнакомца затуманились, и он принялся декламировать богохульную молитву. Слова, срывающиеся с его губ, теперь звучали громко и ясно, оскорбительно для ушей Реликторов. Взглянув на Бэлоха, Юстер слегка кивнул.

Боевой брат без лишних сомнений выстрелил безумному гвардейцу в голову.

Космодесантники стояли в безмолвии, и тени вокруг них удлинялись. В джунглях ночь опускалась быстро, но дневная жара оставалась незыблемой под пологом листвы.

— Скорее всего, он ничего не видел, — наконец заговорил Бэлох. — Потерял разум.

— Возможно, — согласился сержант. Посмотрев на темнеющее небо, он принял решение. — А возможно, и нет. Нам нужно хотя бы разведать обстановку.

После этого Реликторы снова построились дугой, заняв прежние позиции, но отклонившись на 70 градусов от прежнего маршрута. Теперь отряд направлялся в джунгли по следам, оставленным приковылявшим безумцем.

— Зря мы тратим на это время, — пробормотал Бэлох, вновь слишком тихо, чтобы его услышал кто-то, кроме Таррина. — Мы способны на большее.

Ни для кого не было секретом, что Бэлох, воин более опытный, чем Таррин, по праву метил в сержанты. Тем не менее, молодой Реликтор всё равно чувствовал себя неловко, выслушивая недовольные речи боевого брата.

Казалось, что Бэлох оспаривает решения командиров — хотя, разумеется, он никогда не заходил так далеко.

Таррин же безоговорочно доверял вышестоящим братьям и был твердо уверен, что сержант Юстер никогда не отдавал необдуманных приказов. Правда, порой он испытывал затруднения, пытаясь понять причины тех или иных распоряжений.

Неужели они действительно зря тратят время в джунглях, пока в ульях Армагеддона гремят гораздо более важные и значительные битвы?

Что, если Бэлох прав?





Глава вторая




Отряд вернулся в базовый лагерь в конце следующего дня, проведя в итоге десять суток на миссии по зачистке джунглей. Над горизонтом взошли луны Армагеддона, в подлеске слышалось сопение ночных хищников.

Их встретили плохими новостями — командир другого боевого отделения рассказал о случившемся сержанту Юстеру, и тот передал дурную весть своим бойцам.

— Орки взяли Ахерон.

На мгновение Таррину показалось, что произошла какая-то ошибка. Располагавшийся к востоку от них огромный город-улей Ахерон населяли миллиарды людей. Как он мог пасть с такой легкостью?

Юстер со злостью ответил на невысказанный вопрос.

— Говорят, что какой-то предатель распахнул им врата.

— Если бы только мы оказались там, — покачал головой Бэлох, словно добавляя «а не бессмысленно слонялись по этим Императором забытым джунглям». — Возможно, сумели бы предотвратить случившееся.

Базовый лагерь представлял собой расчищенный участок джунглей, около километра в диаметре, освобожденный от растительности клинками и огнемётами. По периметру его окружали транспортные корабли, образующие стальную преграду на пути любого возможного неприятеля. В центре располагалась одинокая модульная постройка, служившая центром командования и связи роты.

Кроме отряда Юстера, в лагере находилось ещё пять боевых отделений, три из которых несли караульную службу, пока сервы ордена и немногочисленные полумеханические сервиторы сновали между ними в бесконечных заботах. Несколько апотекариев и технодесантников постоянно оставались начеку, готовые залатать раны бойцов или поврежденное снаряжение.

До этого Четвертая рота Реликторов уже разворачивала три аналогичных базы. Неделю-другую спустя, когда завершится зачистка окружающей территории, они переберутся по воздуху дальше к югу, выжгут новый участок джунглей, и цикл начнется заново.

Поднявшись на борт одного из транспортников, Таррин пополнил боекомплект из хранившихся там запасов, после чего подошел к боевым братьям, занимавшимся разборкой и чисткой болтеров. Распустив отделение, сержант Юстер отправился с рапортом к капитану Мэгару в командный центр, из которого вслед за этим пулей выскочил серв-курьер.

Слуга вернулся вместе с плотно сложенным человеком, укутанным в ониксово-чёрный плащ с кроваво-алой каймой поверх отполированного нагрудника. Виски мужчины украшали полоски седины, а на раскрасневшихся щеках блестели капельки пота — поздний вечер выдался жарким. У его бедра висел боевой молот с железным оголовьем, покрытый резьбой из святых символов, но в остальном гость выглядел вполне скромно, особенно по стандартам своего ордена.

Так значит, инквизитора Хальстрона призвали выслушать доклад Юстера!

Проследив за взглядом Таррина, Бэлох кивнул.

— Это из-за вчерашнего происшествия, — предположил он. — Ты же видел нечестивые символы на груди того гвардейца.

Рядом сидели Реликторы из других отделений, и Бэлох рассказал им о встрече отряда с бормотавшим безумцем.

— Мы разворошили гнездо зеленокожих четыре дня тому назад, так они тоже помечали себя знаками Кровавого бога, — задумчиво произнес кто-то из боевых братьев.

— Чужаки осмелели, — добавил другой, — все это заметили. Дикие орки собираются в ещё большие группы и пытаются устраивать на нас засады. Некоторые даже устанавливают примитивные ловушки.

— Да, как яма с кольями, которую нашло отделение Харрана, — кивнул Бэлох. Таррин слышал и о других примерах.

В это время Юстер вышел из командного центра. Под снятым шлемом сержанта обнаружилось чеканное, лишенное шрамов лицо, застывшее в задумчивости.

— Знаете, что я больше всего ненавижу в этих ксеносах? — проворчал Набори. — У них не взять ни одного достойного трофея. Похоже, нашими единственными сувенирами с Армагеддона окажутся каменные топоры да пригоршня бус из крысиных черепов.



Незадолго до рассвета Таррина пробудил от полусна звук, которого он не слышал уже несколько недель.

Жужжание двигателей летательных аппаратов над головой. Мгновенно очнувшись, Реликтор вскочил на ноги и поднял взгляд в небо, успев заметить чёрно-серый фюзеляж замыкающего «Грозового когтя» из пронесшегося высоко над лагерем звена. Судя по инверсионным следам, штурмовики направлялись на юго-юго-восток, в тот сектор джунглей, который два дня назад зачищал отряд Таррина.

Он сомневался в успехе пилотов — никогда прежде им не удавалось разглядеть что-то важное через полог джунглей. Тем не менее, само появление «Грозовых когтей» указывало на какое-то шевеление в верхах ордена.

Скорее всего, капитан Мэгар вызвал штурмовики с небесной крепости ордена, расположенной на границе системы.



Отделение Юстера собралось в полном составе, готовое вновь отправиться в джунгли. Перед уходом на миссию воины — вместе с остальной ротой, всеми присутствующими в лагере Реликторами, — по приказу капитана построились для инструктажа. Обычно Мэгар просто напоминал боевым братьям об их задании, после чего капелланы одаряли собравшихся благословениями, но этим утром командир долго рассуждал о падении улья Ахерон.

Признав, что Империум понес ужасную потерю, капитан пустился в проповедь о том, что из поражения можно извлечь важные уроки — прежде всего, о необходимости никогда не терять бдительность.

— Нужно все время оставаться настороже, выискивая признаки предательства, — объявил Мэгар. — Да, даже среди близких нам людей и особенно среди них. Помните, «спрашивать — значит сомневаться, а сомнение — погибель веры».

Гибель Ахерона также напомнила о важности миссии, выполняемой Реликторами, утверждал капитан. Никто не знал, сколько диких чужаков скрывалось в экваториальных джунглях — зеленокожая зараза в предыдущие полвека распространялась все дальше, несмотря на все усилия армагеддонских охотников на орков сдержать её. Этих ксеносов тоже можно было считать, в некотором роде, «внутренним врагом».

По слухам, несколько племен уже вышли из джунглей, присоединившись к армиям Газкулла. Приветливо приняв новичков, военачальник снабдил их всем необходимым. В общем, пока дикие орки плодились в зарослях, захватчики всегда могли рассчитывать на подкрепления.

Таррин не удержался от косого взгляда на Бэлоха — ему хотелось узнать, как тот отреагирует на услышанное. Старший Реликтор раздраженно сжимал челюсти, на его квадратном лице застыло привычное холодное выражение. Если Бэлох и испытывал какие-то сомнения относительно проповеди капитана Мэгара, то благоразумно держал их при себе.

Сбоку за инструктажем наблюдал инквизитор Хальстрон. Нечто новенькое.

На губах слуги Императора застыла легкая улыбка, не отражавшаяся во взгляде.

Не догадываясь о причинах присутствия Хальстрона в лагере, Таррин вспомнил, как инквизитор впервые появился на борту небесной крепости, почти сразу после того, как она вырвалась из варпа в системе Армагеддона. Магистр ордена Бардан явно ждал гостя и посчитал своим долгом лично встретить его.

С тех пор Таррин почти не встречал инквизитора — говорили, что он присоединился к Первой роте, спустившись вслед за Реликторами в джунгли на поверхности планеты, хоть и в транспортном корабле, а не десантной капсуле. Молодой космодесантник втайне радовался этому. Как-никак, даже самый безвинный обитатель Империума вряд ли может чувствовать себя совершенно спокойно под испытующим взглядом охотника на ведьм.

Месяц назад Хальстрон без предупреждения появился в лагере Четвертой. Таррин лично не наблюдал за его прибытием, но вскоре услышал об этом.

В отличие от инквизиторов, прежде виденных Реликтором, Хальстрон не обладал свитой, достойной отдельного упоминания. На Армагеддон он прибыл с единственным компаньоном, худощавым мужчиной лет тридцати, не старше, с бледной кожей и пронзительными голубыми глазами под неровной соломенной чёлкой.

Никто не знал, как его зовут. Никто не слышал, чтобы инквизитор обращался к компаньону по имени, а сам бледнокожий только перешептывался с господином и не разговаривал ни с кем другим. Вообще он редко выходил из транспортника Хальстрома и никогда — без своего повелителя.

Одевался спутник инквизитора в тяжелые, просторные одеяния тёмного цвета, скрывавшие тело от шеи до пят, и на его бледном лице никогда не отражались эмоции — по крайней мере, такие, которые мог бы распознать Таррин.

Что-то такое было в этом человеке — в самой его сути, — от чего молодому космодесантнику делалось не по себе. Таррин знал, что и другие боевые братья чувствуют это, но не могут объяснить причин.

Тем временем капитан Мэгар объявил об изменениях в приказах Реликторов.

Запланированную схему зачисток на ближайшие десять суток пересмотрели. Вместо того, чтобы отправиться на север, боевому отделению Юстера и всем остальным отрядам, уходившим в джунгли, предстояло вновь выступить на юго-запад.

— Наверняка из-за того безумного гвардейца и его слов, — предположил Набори, пока они ждали сержанта.

— Заметили, что инквизитор Хальстрон смотрел на нас во время инструктажа? — спросил Бэлох. — Даже привел своего питомца понаблюдать за нами.

— Если в джунглях действует культ Хаоса, — заключил Таррин, — разумеется, им займется Инквизиция.

Возможно, это даже объясняет, что здесь с самого начала делали Реликторы.

«Помните, спрашивать — значит сомневаться», повторил он про себя.

Интересно, почему хмурился Юстер? Повернувшись к сержанту, Таррин внезапно столкнулся с худощавым человеком в длинном одеянии, которого вначале принял за серва ордена. Уже открыв рот, чтобы дать нагоняй слуге, космодесантник тут же осекся.

Перед ним стоял помощник инквизитора — его «питомец», как выразился Бэлох, — и, подняв подбородок, смотрел прямо в глаза нависшему над ним Таррину. Реликтор вновь ощутил то самое смутное беспокойство, даже сильнее, чем обычно, заворочавшееся внизу живота.

Бледное лицо компаньона, как всегда, ничего не выражало. Проницательные глаза смотрели так, словно ни одно зрелище в мире не могло заинтересовать их хозяина, и все же… Нечто таилось в них? Мелькнул ли предательский отблеск в глубине этих светло-голубых шариков?

— Ко мне! — рявкнул инквизитор Хальстрон, и бледнокожий тип, поклонившись, последовал за своим господином, который нетерпеливо увел его прочь, даже не посмотрев на космодесантников.

Подойдя к Мэгару, странная пара минутой позже отправилась в джунгли вместе с капитаном и командным отделением Четвертой. Впервые за всё время инквизитор присоединялся к поисковому отряду, — и впервые, насколько было известно Таррину, покинул безопасный периметр базового лагеря, что вызвало понятный интерес окружающих.

Реликторы вокруг него начали обмениваться идеями, но молодой космодесантник не присоединился к разговору. Не обращая внимания на голоса боевых братьев, он думал о загадочном помощнике Хальстрона.

Когда Таррин столкнулся с ним, авточувства доспеха зафиксировали звон металла. Там, где ткань одеяний странного человека прижалась к телу, на миг проявились очертания толстых цепей.

Бледнокожий «питомец» скрывал под одеждой оковы. Итак, он все же не являлся помощником Хальстрона, или, по крайней мере, не только им. Он был и пленником инквизитора.





Глава третья




Перед тем, как увидеть орков, они услышали их.

Гортанные голоса зеленокожих, произносящие слова неразвитого наречия, полные грубых, повторяющихся согласных, нельзя было спутать ни с чем. Недавно миновал полдень, но отряд уже зачистил два гнездовья чужаков и теперь обнаружил третье.

На этот раз в голосах орков слышалось нечто новое и странное.

Настроив авточувства доспеха на усиление далеких звуков, Таррин понял, что именно. Голоса зеленокожих приобрели некую ритмичность, казались почти мелодичными.

Это выглядело невероятным, но брат Бэлох тоже заметил странность и первым огласил неизбежный вывод.

— Они поют — ну, или пытаются петь.

И правда, орки как минимум скандировали, и кто-то вдали словно стучал в барабан.

По сигналу Юстера Реликторы сомкнули строй и двинулись в направлении источника звуков.

Сержант вел отряд через неисследованный сектор джунглей, планируя срезать путь к юго-востоку от зоны, которую они зачищали вчера. Поскольку Юстер ничего не рассказал подчиненным о встрече с инквизитором, то, очевидно, им ничего и не полагалось знать о ней.

Скандирование-пение внезапно оборвалось и наступило зловещее безмолвие.

— Они нас услышали, — произнес Таррин в вокс-канал.

— Но при этом не пытаются бежать, — ответил Бэлох. Реликторы наверняка услышали бы топот ног. — Ждут, хотят посмотреть, кто мы такие.

«Чужаки осмелели», вспомнил Таррин слова боевого брата, сказанные в лагере. «Дикие орки собираются в ещё большие группы и пытаются устраивать на нас засады».

Отделение Юстера давно вышло из зоны вокс-досягаемости лагеря. Порой им удавалось выйти на связь с другими отрядами, но сейчас ни одного из них не было поблизости — впрочем, это не беспокоило Таррина. Пятеро космических десантников могли с легкостью справиться со всем, что бросали против них джунгли.

По крайней мере, до сих пор.

— По звуку казалось, что группа больше обычной, — подметил Кантус.

Подойдя совсем близко, Реликторы уже могли слышать приглушенное ворчание и тихое похрюкивание тварей, поджидающих воинов. Вдруг пронзительно завизжал сквиг, но его тут же чем-то утихомирили — судя по звуку, тяжелым деревянным предметом.

Первый дикий орк, оказавшийся более нетерпеливым, чем остальные сородичи, выскочил из зарослей навстречу космодесантникам. Если чужак и опешил при виде превосходящих сил врага, то ничем этого не выдал и тут же попытался вонзить копье в живот брата Набори. Запустив цепной клинок, Реликтор разрубил древко оружия, прежде чем наконечник коснулся доспеха.

Боевые братья бросились вперед с завывающими мечами в руках.

Первыми, кого они заметили перед собой, вырвавшись на небольшую поляну, оказались сквиги — мелкие уродливые создания, с головами, слишком большими для их карликовых тел, и рядами зубов, едва помещавшихся в разинутых пастях. Эти существа также рождались из спор ксеносов и являлись ещё одной, даже менее развитой формой оркоидной жизни. Говорили, что, несмотря на генетическое родство, дикие зеленокожие разводят сквигов на еду, как мясной скот.

На краю расчищенного участка лежала выпотрошенная туша другого животного, крупного местного зверя. Неподалеку оказалась каменная плита, вертикально вбитая в землю и окруженная грудой небольших булыжников. Потроха забитого зверя оказались размазанными по камням, а на центральном валуне поблескивал уже знакомый символ — стилизованный череп, начерченный кровью.

«Алтарь», решил Таррин.

Миг спустя от его шлема с бессильным лязгом отскочила стрела с блестящим наконечником, намазанным каким-то ядом. Авточувства доспеха отыскали четырех лучников, скрывающихся среди деревьев на дальней стороне поляны. Большая часть орков, впрочем, вооружилась оружием ближнего боя. Прямо сейчас, горланя единый боевой клич, почти два десятка зеленокожих неслись на вторгшихся к ним Реликторов.

Два чужака атаковали Таррина, один из них размахивал каменными топорами в обеих руках, другой не без труда ворочал тяжеленной дубиной, утыканной множеством заостренных осколков — в основном тоже каменных, но попадались и металлические.

Орки, судя по всему, обладали вожаком: более крупным зеленокожим, с клыками длиннее и острее, чем у остальных. Командир держался позади, рыча приказы. Красные полосы на морде вожака выглядели более замысловато, чем у других чужаков, а на его теле постукивали связки вырезанных из кости украшений.

Кроме того, командир орков обладал и более продвинутым оружием — ржавым дробовиком. Должно быть, ксенос нашел его — а то и взял с боем — на теле какого-нибудь имперского солдата, возможно, такого же заблудившегося гвардейца, как и безумец, обнаруженный Реликторами два дня назад.

Вожак, неуклюже возившийся с трофеем, все же отыскал спусковой крючок, но забыл о неминуемой отдаче. В итоге его единственной жертвой оказался невезучий сквиг, подвернувшийся прямо под пулю вырвавшегося из орочьих лап дробовика.

Тем временем Набори, избавившийся от своего противника — того нетерпеливого орка, — присоединился к собратьям, что несколько уравняло баланс сил и позволило сержанту Юстеру на мгновение вырваться из ближнего боя.

Командир отделения заметил вожака зеленокожих, который искал дробовик в грязи.

Из того, чем обладал Юстер, он выше всего ставил цепной меч. Первым хозяином клинка был легендарный капитан Билар, сражавшийся им в кампании Кровавой Звезды, и с тех пор оружие впитало в себя трёхвековую гордость славных битв.

Лапа вожака сомкнулась на упавшем дробовике — и цепной меч аккуратно отсек его ладонь у запястья.

Оружие Таррина было куда новее, его собственный клинок вышел из кузни едва ли пять десятилетий назад, но Реликтор надеялся, что однажды они обретут совместную славу. Прямо сейчас космодесантник писал новую главу в истории меча орочьей кровью.

Один из нападавших, обладатель дубины, содрогнулся и отступил, раненый короткой болтерной очередью, что позволило Таррину сосредоточиться на втором противнике. Цепной клинок оставил глубокую алую борозду в брюхе чужака, и дикий орк пошатнулся. Космодесантник решил, что тварь сейчас рухнет, но вместо этого зеленокожий вновь атаковал Таррина, харкая кровью.

Парировав удар первого из каменных топоров, Реликтор извернулся так, что второй безвредно скользнул по наплечнику. Отбросив врага, Таррин заметил, что справа на него бежит ещё один орк и повернулся к новой угрозе, вынужденно оставив левый фланг незащищенным. В тот же миг тяжелая, утыканная осколками дубина врезалась в бок космодесантника, и зазубренный обломок металла застрял в доспехе.

Дикие орки действительно осмелели, решил Таррин. Мало того, эти чужаки были сильнее, яростнее и обладали лучшим оружием, чем все зеленокожие, с которыми он сражался в джунглях прежде. Даже их сквиги, собравшись в стайку, злобно бросались на Реликторов и пытались вцепиться в ноги космодесантникам.

Сильнейшим из врагов оказался вожак группы — даже без похищенного дробовика и одной руки он достойно сражался с Юстером. Вцепившись могучими пальцами в доспех сержанта у запястья, орк не давал Реликтору нанести удар почтенным клинком.

Заметив, что чаша весов склоняется на сторону космодесантников, вожак зеленокожих прорычал новый приказ. Не в силах понять значение отталкивающих слов, Таррин заметил, как один из стрелков отложил лук, повинуясь команде. Лишь после этого молодой Реликтор впервые увидел очертания грубой деревянной клетки, скрытой среди деревьев. Внутри неё что-то шевелилось.

Таррин совершил первое убийство, разрубив противника от бедра до горла, и повернулся к орку с дубиной, но обнаружил, что здесь его опередили. Как раз в этот момент из груди ошеломленной твари вырвался цепной меч Кантуса.

Подняв болтер, Таррин навел оружие на зеленокожего с каменными топорами. Орк пытался встать, но рухнул вновь, когда разрывной заряд, войдя в левый глаз, сокрушил его маленький мозг. Тут же Реликтор с удовольствием наступил на одного из сквигов, давя мелкую тварь.

Почти половина диких орков уже лежали на земле, мертвые или умирающие. Сбитый с ног вожак рухнул навзничь и распластался у ног Юстера. Подняв цепной клинок, сержант нанес завершающий удар сверху вниз, в незащищенную шею чужака.

Бэлох продвинулся вглубь поляны заметно дальше боевых братьев. Парировав воющим мечом удар топора, Реликтор несколько раз выстрелил в полускрытых джунглями лучников из мелтагана, которому всегда отдавал предпочтение в дистанционном бою. Концентрированные лучи тепловой энергии легко прожгли растительную преграду и превратили зеленокожих в кучки золы.

Добравшись до алтаря, Бэлох обрушил на него всю свою ярость, разбрасывая булыжники взмахами меча. Резкий удар коленом расколол вертикальную плиту, а очередной мелта-луч расплавил поверхность камня, стирая богохульные письмена.

Ещё один орк, покачиваясь, будто после сна, вступил на поляну. Этот зеленокожий, как будто выпущенный из той самой клетки, по виду напоминал шамана, его голову украшали пучки чёрных и красных перьев. Чужак размахивал длинным деревянным посохом с черепом на оголовье и трясся всем телом — Таррин сначала решил, что от страха, но вскоре осознал свою ошибку.

Опустившись на колени, новоприбывший обхватил голову руками, словно в безнадёжной муке, и молодой Реликтор внезапно понял, что это за тварь. Чудила, как их называли сородичи, псайкер зеленокожих, дрожал не от страха, а от накапливающейся в нем энергии варпа.

Другие бойцы отделения тоже заметили нависшую угрозу и немедленно обрушили на шамана ураган болтов, без раздумий повернувшись спиной к остальным противникам. Накрывая бьющегося в конвульсиях псайкера градом разрывных зарядов, космодесантники надеялись прикончить чужака до того, как он сумеет применить мощь, растущую внутри.

Чудила трясся под непрерывной чередой попаданий. Вдруг голова орка запрокинулась назад, он разинул пасть — шире, чем это казалось возможным Таррину — и изрыгнул несколько волн тошнотворной колдовской силы.



Очнувшись, Таррин понял, что лежит на лесной подстилке джунглей.

Волна варп-энергии отбросила его более чем на пятьдесят метров, череп казался выжженным изнутри, желудок будто пытался выбраться наружу. Сверившись с хроном доспеха, Реликтор сообразил, что лишился чувств всего на несколько секунд — впрочем, врагу хватило бы и этого, чтобы успокоить космодесантника навсегда.

С трудом поднявшись на ноги, Таррин обвел поляну мутным взглядом. Почти ничего не видя, он услышал какое-то шевеление — оказалось, что остальных членов отряда. Молодой Реликтор с облегчением понял, что боевые братья не пострадали и уже пришли в себя, он оказался последним, к кому вернулось сознание.

Орочий чудила издох — им все же удалось сразить псайкера болтерным огнем, но нечестивые энергии, скопившиеся внутри его телесной оболочки, отыскали выход наружу.

Вырвавшись на свободу, силы варпа уже не разбирали врагов и друзей. Как минимум двоих диких орков сразила ударная волна, или они оказались ошеломлены так сильно, что космодесантникам — тем, кто перенес колдовскую атаку лучше Таррина — оставалось только прикончить зеленокожих. За деревьями у края поляны приходил в чувство один из лучников, из рыла которого текли струйки крови. Цепной меч брата Кантуса обезглавил ксеноса до того, как тот сумел подняться.

На расчищенном участке и вокруг него лежали бессчетные трупы сквигов.

Прислушавшись к тишине, показавшейся ему неестественной, Таррин отыскал причину безмолвия. Он уже привык пропускать мимо ушей вездесущие звуки окружения, прежде всего, надоедливое жужжание насекомых. Стоило голосу чащи умолкнуть, как Реликтор немедленно заметил его отсутствие.

За исключением пяти космических десантников, в этой части джунглей не уцелела ни одна форма жизни.



Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: штаб-квартира имперского командования, улей Инфернус, Армагеддон Секундус.

Получатель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия» на высокой орбите Армагеддона.

Дата: 3014999.M41

Передал: астропат-прим Ранкор.

Принял: астропат-терминус Ксян-Цзи.

Автор: комиссар Марко Рикариус, 93-й полк Стального Легиона Армагеддона.

Мысль дня: Не сворачивай с пути Императора.



Вынужден доложить вам, что оборона города вскоре падет. Наблюдательные шпили обнаружили свежие силы орков, движущиеся через пепельные пустоши с гор Паллидус. Численность противника измеряется десятками тысяч, и они ведут с собой гигантские машины уничтожения. Подкрепления присоединятся к осаждающей группировке в ближайшие дни. Мы запрашиваем скорейшую поддержку подразделений Адептус Астартес.

Вы — наша единственная надежда.





Глава четвёртая




Декариону снова явилось видение.

На этот раз он не искал прозрения, оно пришло само, незваное и непрошеное, когда Реликтор спускался из своих покоев на верхних уровнях крепости-монастыря в библиариум.

Сокрушив барьеры, возведенные Декарионом на протяжении всей жизни, образ ворвался в разум космодесантника — столь яркий, что глаза библиария видели только его. Если бы не силовой доспех, Реликтор, возможно, рухнул бы на палубу.

Придя в чувство, Декарион вернулся в реальный мир с головной болью, пересохшим горлом и глубоко укоренившимся дурным предчувствием.

Шедший мимо серв ордена покосился на библиария, и Реликтор понял, что стоит, прислонившись к стене. Выпрямившись, Декарион заставил себя зашагать по палубе — в его положении не стоило выказывать слабость.

Один из важнейших членов ордена, он считал себя ровней самому магистру Бардану. Не из гордости, нет — видит Император, Декарион часто мечтал о том, чтобы всё сложилось иначе. Но он был старшим библиарием Реликторов, а магистр ордена поступал так, как ему советовали библиарии.

А раз так, Декариону надлежало давать Бардану мудрые советы.

Он добрался до библиариума, круглого помещения в самом сердце крепости монастыря, с высоким куполом потолка, в котором рождалось эхо каждого шага, шёпота и вздоха. Сев за свой письменный стол, Реликтор тщательно просмотрел последние отчеты из джунглей Армагеддона.

Сообщение от Мэгара, капитана Четвертой роты, расположенной на юге, выглядело обнадеживающе. Тот докладывал о диких орках, демонстрирующих странное поведение, и о безумных речах заблудившегося имперского гвардейца.

Впрочем, Декарион надеялся на нечто более существенное к нынешнему моменту, даже молился об этом. Правда, он отметил, что к роте Мэгара присоединился Хальстрон — инквизитору, должно быть, показались важными находки Четвертой.

Библиариум выглядел оживленнее обычного — собрав всех подчиненных, Декарион велел им ещё раз перерыть обширные архивы ордена. Все они знали о видениях верховного библиария — по крайней мере, то, что им положено было знать, — и сейчас закапывались в пыльное прошлое, пытаясь отыскать там ключ к светлому будущему.

Разумеется, если бы в древних записях имелись намеки, способные пролить свет на образы, вспыхивающие в его разуме, Декарион обнаружил бы их давным-давно. Так или иначе, его подчиненным не оставалось ничего иного, кроме как продолжать поиски.

Советник магистра задержался на сообщении от полка Имперской Гвардии, размещенного в одном из городов-ульев Армагеддона. Они умоляли о помощи, оказавшись в осаде.

Послание было адресовано повелителю Кровавых Ангелов. Очевидно, что возглавить объединенные армии в Третьей войне за Армагеддон следовало лорду-командующему Данте, герою Второй. Почти тридцать орденов Адептус Астартес отозвались на его призыв к оружию, и Кровавый Ангел возложил на себя задачу по координации их усилий.

Получив зов Стального Легиона о помощи, Данте переслал сообщение нескольким магистрам, включая повелителя Реликторов, лично пометив его как «срочное». Это ещё не было приказом — пока что.

Реликторы сами выбрали себе миссию на Армагеддоне, и Артек Бардан сообщил Данте о принятом решении, но лишь после того, как воины ордена высадились в экваториальных джунглях.

В конце концов лорду-командующему пришлось отступить перед непреклонностью магистра, но это явно не обрадовало Кровавого Ангела. По его мнению, на Армагеддоне имелись угрозы куда более значительные и явные, чем необузданные толпы диких зеленокожих.

Бардан тогда предупредил библиария, что Данте так просто этого не оставит.

Положив инфопланшет на стол и потянувшись за стилусом, Декарион принялся сочинять ответ лорду-командующему. С глубочайшим сожалением… Операции в джунглях находятся на критической стадии… Уверены, что дикие орки представляют явную и прямую угрозу… Все силы ордена в настоящее время вовлечены в боевые действия…

И так далее. Закончив, библиарий подписался Артеком Барданом — не стоило Данте, да и любому постороннему, знать, что магистру ордена в настоящее время не до писем. Отложив послание в сторону, Декарион решил отправить его завтра. Если будет на то милость Императора, к тому времени на помощь улью Инфернус придет другой орден.

После этого библиарий попытался сосредоточиться на работе, но его окружало слишком много людей, их шаги эхом отдавались в по-прежнему звенящей голове. Видение все ещё рыскало в разуме Реликтора.

Декарион прожил долгую жизнь. Хотя геносемя и вживленные имплантаты не давали ослабнуть физической форме и энергичности библиария, порой он чувствовал себя на все четыреста с лишним лет. Решения, принятые за минувшие века, тяжким грузом лежали на душе Реликтора.

Он поднялся из-за стола, решив, что прогулка поможет очистить мысли.



Бродя по крепости-монастырю, Декарион остановился у окна в стене базилики. Выглянув наружу через витражное стекло — точнее, прозрачный композитный сплав, — он окинул взглядом парапеты и шпили северной четверти.

«Север», конечно, служил произвольным обозначением направления. Здесь не существовало магнитных полюсов для привязки сторон света. Домом для ордена Реликторов, изгнанного с родного мира пятьдесят лет назад и вынужденного странствовать по Галактике, служил звёздный форт типа «Рамилис», их «небесная крепость». Когда-то у гигантского корабля было имя, но очень немногие воины помнили его. Название просто вышло из употребления.

Реликторы тоже когда-то носили другое имя.

Через окно Армагеддон выглядел булавочной головкой света на фоне покрытого блестками звёзд полотна сегментума Соляр. Война, бушующая на континентах планеты, казалась мелкой, незначительной в сравнении с величием Галактики. Все дело в перспективе.

Мысли Декариона уплыли на десятки тысяч световых лет от Армагеддона и на полтора века в прошлое. Тогда он был облачен в тот же комплект терминаторской брони, только выкрашенный в гордые цвета ордена Огненных Когтей, оранжевый и чёрный. Его правый кулак, облаченный в громадную силовую перчатку, окутывали потрескивающие разряды энергии — и библиарий твердо знал, что сейчас умрет.

Штурмовое отделение Декариона взяло на абордаж захваченный космический скиталец, вошедший в систему Стигия. Огненные Когти теснили на безлюдных палубах корабля космодесантников Хаоса, пока, наконец, терпящие поражение предатели не собрались в громадном машинном отделении. И тогда в бой вступил их вождь.

Он, могущественный чемпион Хаоса, называл себя Обдирателем и владел мечом, откованным в огнях самого Ока Ужаса. Декарион сразился с врагом один на один — и проиграл. Демонический клинок расколол психосиловой меч библиария и сокрушил терминаторскую броню. Силовой кулак Декариона вырвал правую руку Обдирателя, но даже это едва замедлило предателя. Четверо братьев, четверо Огненных Когтей, отдали жизни, защищая командира, беспомощно распластавшегося на палубе.

В тот момент он поклялся, что их жертва не окажется напрасной.

Шарящая рука Декариона наткнулась на клинок, оброненный кем-то в бою, и он схватил меч, не задумываясь о прежнем владельце. Когда библиарий понял, что держит в ладони, было уже слишком поздно. Увидев, что Обдиратель вновь поворачивается к нему, Декарион нанес удар, собрав все быстро угасающие силы.

Единственное деяние, совершенное в отчаянный миг, но оно изменило жизнь библиария — и судьбу его ордена — навсегда.

— Слушай меня. Внемли мне.

Голос инквизитора де Марша — вот что он услышал тогда.

— «Есть лишь Император…». Повторяй за мной.

Демонический обитатель клинка бился в прогибающиеся врата его разума. Декарион чувствовал, как маслянисто-черные когти, просунутые в щели между прутьями, впиваются в его собственное «я».

— «Есть лишь Император, и Он — наш щит и охранитель».

Инквизитор сражался на его стороне, вспомнил тогда библиарий, и рухнул, пораженный мечом Обдирателя. Истекая кровью, де Марш держался за жизнь и не терял сознания. Так же крепко он вцепился и в колдовской клинок, но инквизитору не хватало сил, чтобы вырвать оружие из хватки Декариона.

— Демон заточен внутри клинка. Изгони тварь из своего разума и выпусти меч!

Каким-то чудом библиарий сумел собрать вместе осколки души и выполнить то, о чем заклинал настойчивый голос де Марша. Разжав ладонь на рукояти, Декарион почувствовал, что теряет часть себя, но это была всего лишь очередная ложь варпа.

Очнувшись, библиарий нашел себя коленопреклоненным на полу инжинариума, и заплакал в первый и последний раз в жизни, уверенный, что для него всё кончено. Открывшись разлагающей силе Хаоса, Декарион неисправимо запятнал свою душу.

Он отдал себя на милость де Марша и молил о даровании избавления Императора, но инквизитор, положив на палубу демонический клинок, встал на колени рядом с библиарием. Он повернул голову Декариона в сторону, туда, где все ещё подергивалось тело хаоситского чемпиона, обезглавленного собственным пагубным клинком.

— Неужели ты не видишь? Здесь нечего прощать.

Сейчас, глядя на звезды, Декарион вспоминал старого друга. До того дня инквизитор казался мрачным, скрытным человеком — как и столь многие его коллеги по Ордо Маллеус, — укутанным в плащ, сотканный из тёмных секретов. Однако же, после боя на борту «Ловца греха» они с библиарием почти никогда не расставались.

Декарион по-прежнему испытывал горечь того дня, когда он в последний раз видел де Марша — дня, когда Инквизиция пришла за тем, кто принадлежал ей.

Не существовало иного выбора, кроме как передать инквизитора в руки Ордо Еретикус. Реликторам тоже предстояло принять наказание и понести епитимью за то, что воины позволили идеям де Марша осквернить их души. Альтернативой этому стало бы уничтожение ордена — а они должны были выжить.

Моргнув, библиарий прогнал образ де Марша, со склоненной головой и потухшими глазами уведенного в цепях навстречу его судьбе. Перед мысленным взором Декариона встала иная картина, та, что являлась ему во снах и видениях на протяжении недель.

Око без век, вечно открытое, оно смотрело в душу старшего библиария и плакало тягучими кровавыми слезами.

Он знал — как бы неистово Декарион не отрицал этого перед самим собой, он знал, — что, подняв меч полтора века назад, поистине был избран для служения высшей цели. Точно так же библиарий чувствовал себя, когда, смолчав, позволил им увести де Марша.

Видение кровоточащего ока служило единственным доказательством тому, во что всегда верил Декарион.

Война за Армагеддон не значила ничего, меньше чем ничего, в сравнении с резней, готовой охватить весь Империум. Единственное, что имело значение — способность Реликторов повернуть вспять кровавый прилив Хаоса. Орден крайне нуждался в артефакте, который, согласно прозрениям библиария, лежал в глубине разросшихся экваториальных джунглей Армагеддона, потерянный и забытый.

Осколок.





Глава пятая




В воздухе джунглей висела густая вонь смерти, и даже фильтры в шлемах Реликторов не могли полностью справиться с ней. Воины слышали жужжание насекомых — гораздо более громкое, чем обычно, сконцентрированное в одном месте, чуть впереди отряда, — и насмешливые крики птиц-падальщиков.

Очевидно, что космодесантники не слишком удивились, обнаружив первое тело.

Труп заметил Таррин — мертвец ушел в лесную подстилку, и молодой Реликтор мог бы пройти мимо или споткнуться об него, если бы не облако жирных чёрных мух, вьющихся над местом упокоения дикого орка.

Чужак лежал ничком, распластав руки и ноги, и воин сразу увидел глубокую кровавую рану между ключиц.

— Похоже, его прикончили топором, — сообщил Таррин по воксу боевым братьям.

Как оказалось, удар не убил жертву мгновенно, орк ещё пытался бежать. Таррин легко мог определить путь зеленокожего через джунгли по сломанным ветвям и потекам крови, оставшимся на них.

Проследовав по тропе, Реликторы обнаружили на её конце множество мертвых тел.

Несомненно, здесь произошло жестокое сражение — джунгли оказались вытоптаны на участке в сотню метров от края до края, и на этом пространстве лежало не меньше сорока неподвижных диких орков. Большинство из них уже издохли, но один зеленокожие вдруг пошевелился и слабо обхватил лодыжку Кантуса сломанной, окровавленной рукой. Болт-заряд положил конец его жалкому существованию.

— Как думаете, кто это сделал? — тихо спросил Набори.

«Другое боевое отделение», первым делом подумал Таррин. Вероятно, они как-то отклонились от маршрута и забрели в соседний сектор. Или другой отряд заплутал и попал к ним.

Но после внимательного осмотра разбросанных по поляне трупов выяснилось, что на них нет ни следов от зубьев цепных мечей, ни осколков болт-зарядов, застрявших в шкурах. Орков перебили дубинами, топорами и стрелами.

— Они сами себя истребили, — догадался Таррин.

— Вражда между племенами зеленокожих? — предположил Бэлох.

Сержант Юстер покачал головой.

— Посмотрите на их боевую раскраску. У всех она одинаковая — две пересекающиеся красные полоски на левом плече.

— Значит, все из одного племени, — заключил Набори.

— Мы уже видели подобные междоусобицы прежде, — продолжил Юстер. — Бывает, два-три орка дерутся, определяя, кто из них станет вождем, но до таких масштабов не доходит.

Многие из диких зеленокожих вцепились друг в друга так крепко, что, даже сломав свое примитивное оружие и погибнув, не выпускали врагов из захвата. Орочьи пальцы глубоко впились в мышцы противников, их клыки засели в плоти неприятелей.

— Чужаков, должно быть, какое-то буйное помешательство охватило, — сказал Кантус.

— Такая жажда насилия, что её не утолить и изгнать до тех пор, пока не погибнет последний из них, — согласился Таррин.



С места бойни уходила группа весьма хмурых космических десантников. Утро только начиналось, и отряду Юстера предстояло проделать большой путь до заката.

Да ещё и джунгли не были расположены облегчать им дорогу. Заросли здесь оказались заметно более плотными и туго переплетенными, чем на участках, обследованных прежде. Зеленый полог высоко над головами Реликторов сомкнулся, и свет далекого солнца с большим трудом достигал их.

Таррину казалось, что джунгли окружили космодесантников и подбираются все ближе.

Воин думал о битве, в которой сражался три дня назад, и о диком орке, психическая атака которого сбила его с ног и лишила чувств. Да, Таррин знал, что некоторые зеленокожие проявляют подобные способности — как и некоторые люди, затронутые разложением варпа, — но такое явление встречалось редко. В этом мерещилось ещё одно дурное предзнаменование.

С тех пор отделение поучаствовало в нескольких стычках, хотя ни одна из них не оказалась такой же напряженной. За три последних дня отряд Юстера обнаружил и уничтожил больше диких орков, чем за всю предшествовавшую неделю — чужаки как будто собирались в этой зоне по каким-то неясным причинам.

«Они становятся смелее…»

Другие отделения, как стало известно из нечастых вокс-контактов, тоже наблюдали рост орочьей активности. Многие отряды понесли потери — некоторые враги оказались вооружены где-то найденным человеческим оружием или копьями и топорами, созданными более мастерски, чем у остальных, и способными лучше пробивать доспехи космодесантников.

Двое Реликторов погибли, а одно боевое отделение целиком пропало без вести. Никто ничего не слышал от них уже почти неделю, и капитан Мэгар отправил на поиски двадцать боевых братьев. К сожалению, пока от спасательного отряда не было никаких новостей, по крайней мере, Таррину о них не сообщали.

Мысли воина продолжали возвращаться к месту резни.

Какая нечистая сила, поражался он, могла возбудить в целой толпе диких орков настолько кровожадное неистовство, что они перебили собственных сородичей?

«Возможно, та самая, что свела с ума имперского гвардейца».

— Опять чувствую эту вонь, — минуту спустя проворчал Кантус.

Он оказался не единственным.

Осторожно пробираясь через заросли, Реликторы двинулись дальше. Сержант Юстер напомнил, что вперед все равно может ждать засада, но никто не удивился тому, что отряд обнаружил вместо неё.

Следы другого побоища диких орков. Новое место погибели.

Все точь-в-точь как прежде — на самом деле, сцена выглядела до странности знакомой. Ещё сорок избитых и изрубленных трупов, разлагающихся в лучах полуденного солнца, и ни следа врагов, ни знака, способного указать на силу, определившую чужакам столь ужасную долю. Никакой силы, кроме их собственной.

Жертвы погибли два или три дня назад. На левом плече каждого из зеленокожих виднелся один и тот же символ — две пересекающиеся полоски, выведенные красным природным пигментом.

Сержант Юстер приподнял одно из тел носком сабатона. Дикий орк лежал на животе, из шеи твари торчало древко стрелы.

— Невозможно…

Таррин тоже заметил это, но, как и сержант, не мог поверить в происходящее.

Молодой Реликтор стоял возле старого, засохшего дерева, корни которого, словно скрюченные пальцы, упрямо впивались в почву. Оно выстояло под ударами недавней резни, в отличие от других, поваленных или сломанных. Между корней теснились небольшие пучки уродливых чёрных цветов и лежали два диких орка, застывшие в смертельном захвате.

Повернув голову, Таррин обнаружил — именно там, где ожидал, — зеленокожего, который в прошлый раз дернулся и слабо обхватил лодыжку Кантуса.

Бэлох все ещё не был до конца уверен. Повернувшись, он без единого слова зашагал прочь от братьев по хорошо вытоптанной тропе, но вскоре джунгли все равно поглотили Реликтора целиком. Мгновением позже Бэлох сообщил по вокс-каналу, что обнаружил труп орка, пытавшегося сбежать с рубленой раной в спине — тот, который изначально нашел Таррин.

— Опять то же самое место, — выдохнул Набори.

— На как мы снова здесь оказались? — спросил Таррин.

Никто не смог ему ответить.

Когда Реликторы покинули место резни, то направились строго на юг, к границе вверенного им сектора. Достигнув её, отряд повернулся на 90о влево, и, после короткого перехода, повторил разворот.

Так как же они оказались на том же самом месте?

Кроме того, Реликторы должны были идти в северном направлении — и они действительно двигались на север, без всяких сомнений, — так почему же отряд вышел на поляну с востока?

Авточувства брони Таррина подтверждали это, и их показания совпадали с данными доспехов боевых братьев. Да и собственные следы Реликторов пересекали их нынешний путь, направляясь с севера на юг.

— Может, что-то ввело в заблуждение наши приборы? — предположил Набори.

— Или наши разумы, — добавил Кантус.

Таррин предпочел первый, менее тревожный вариант.

— Возмущения в магнитном поле планеты, наверное.

— Если так, почему пилоты наших «Грозовых когтей» не сообщили о проблемах, когда обследовали эту зону три дня назад? — спросил Бэлох, вернувшийся к отряду.

— Помните гвардейца? — произнес Набори. — Помните, что он сказал?

— Кого заботят бредни еретика? — усмехнулся Бэлох.

Но Таррин помнил.

…Бежал так далеко, как мог… Бежал, бежал, а оно всё равно оставалось впереди меня… Ждало… Смотрело…

— Что нам делать? — спросил Кантус.

— Вернуться и доложить в библиариум об увиденном? — предположил Бэлох, которому хотелось посмотреть на реакцию Юстера и проверить кое-что.

— Ещё нет, — ответил сержант. — Я хочу снова осмотреть территорию — то есть ту зону, которую мы думали, что осматриваем, точнее говоря.

— Снова выступаем на юг, — согласился Кантус.

— А может, на восток, откуда только что пришли? — предложил Таррин.

Юстер посмотрел по сторонам, обдумывая возможные варианты. Молодой Реликтор не видел лица сержанта за пластиной шлема, но знал, что на нем сейчас застыло знакомое, хмурое и задумчивое выражение. Посмотрев через полог джунглей на солнце, словно проверяя, не сбежало ли оно куда-нибудь, Юстер принял решение.

— Туда, — сказал он, указывая направление. — Идем туда. Если в зарослях спрятано что-то такое, что джунгли скрывают от наших глаз…

— То оно окажется там, где мы ещё не проходили, — заключил Набори.

— Где-то там, — добавил Таррин, и пятеро Реликторов, как один, повернулись и воззрились в полумрак неисследованных зарослей к юго-востоку.

— Держаться ближе друг к другу, — скомандовал сержант, пробираясь через цепкий подлесок. — Бэлох, пойдешь впереди. Веди нас и не полагайся только на авточувства — ставь под сомнение всё, что они тебе говорят. Кантус, Таррин — не сводить глаз с ауспиков ни на секунду. Заметите странные показания, хотя бы мельчайший сбой — немедленно докладывайте.

— Набори, сверка часов каждые две минуты. В это время вы, все четверо, откликаетесь, громко и четко — даете понять, что по-прежнему со мной. Телом и разумом, я имею в виду.

Таррин знал, что имеет в виду сержант, и поклялся сам себе, что джунглям больше не удастся затуманить его рассудок, как это явно случилось прежде. Повторив про себя охранительную литанию, Реликтор воздвиг защитные барьеры вокруг разума, оберегая его от любых вторжений.

Затем, выполняя приказ Юстера, он сосредоточился на экране ауспика.



Уже позже Таррин понял, что на растяжку наступил Кантус.

В тот момент он просто увидел ярчайшую вспышку, а затем ударная волна врезалась в космодесантника, словно разогнавшийся мотоцикл скаута в кирпичную стену. Благодаря ускоренным рефлексам Таррин успел заметить приближение фронта волны за долю секунды до столкновения, но этого не хватило ни на то, чтобы залечь, ни на то, чтобы сгруппироваться. Единственное, что оставалось Реликтору — попытаться пережить удар.

Сбитый с ног во второй раз за последние дни, Таррин снова оказался спиной в грязи. Сверху доспех осыпали маленькие осколки металла, в ушах звенело, и над космодесантником ползли тонкие завитки дыма. В окружающих кустах мелькали язычки пламени.

Рядом с Таррином лежала серо-чёрная груда керамита, но Реликтор не мог определить, кто это из его братьев, в сознании ли он и жив ли вообще. На мгновение мир словно затаил дыхание.

А потом дикие орки обрушились на них всей ордой.





Глава шестая




Таррин и его братья — те, кому удалось выжить — отступали.

Происходящее совсем не радовало Реликтора, который никогда прежде не бежал от боя, но выбора не было. Сержант отдал приказ и, в общем, сначала сам возглавил отступление. Затем, когда Юстер уже не мог вести отряд, на его месте оказался Бэлох.

Пройдя по собственным следам, космодесантики снова оказались там, где дикие орки вырезали друг друга. С вытоптанного участка вело несколько тропинок на выбор, и Реликторы устремились на север, к базовому лагерю. Воины надеялись, что многочисленные отпечатки их шагов на поляне запутают чужаков, а если зеленокожие и выберут верное направление, то хотя бы немного сбавят пыл при виде перебитых и оставленных гнить сородичей.

Но позади, слишком близко к отделению, всё также раздавались кровожадные боевые кличи. Почуяв запах крови, орки не собирались просто так отказываться от погони.



Первым погиб брат Кантус.

Он, должно быть, почувствовал, как натянулась проволока у его наголенника, и, на мгновение раньше остальных, понял, что это предвещает.

Зеленокожие каким-то образом раздобыли взрывчатку, и, связав воедино — похоже, весь имевшийся запас, — заложили в развилке дерева. После этого, установив растяжку, ксеносы засели в окружающих кустах, готовые добить врагов, которые выживут после детонации заряда.

Увидев падающий взрывпакет, Кантус бросился на него и накрыл своим телом. Доспех Реликтора, принявшего на себя основной удар, просто раскололся.

Вторым пал Набори, окруженный бесчисленными врагами. Дикие орки атаковали космодесантников, волна за беспощадной волной — не меньше сотни зеленокожих, а, скорее всего, намного больше.

Таррину повезло, что взрывом к нему отбросило Бэлоха. Боевые братья сражались спина к спине, так что чужаки не могли атаковать их сзади. Вскоре Таррин потерял счёт зеленым шкурам, отведавшим зубьев его цепного меча.

В тот момент он сражался против широкомордого здоровяка и сумел отразить первый удар топора взмахом клинка, но боль всё равно пронзила правую руку до плеча. В другой Реликтор держал болтер, выстрелами не давая оркам зайти слева.

Крупный дикарь схватил Таррина, прижав руку с мечом к доспеху. Даже сгорбившись, он почти не уступал космодесантнику в росте и пытался вонзить клыки в горло воина. Опустив взгляд, Реликтор увидел прямо перед собой разверстую пасть твари, среди неровных зубов которой ещё подергивались мелкие лесные создания.

Вставив болтер между скрежещущих челюстей здоровяка, Таррин нажал на спусковой крючок.

Отпустив его, дикий орк в панике бросился прочь — его огромное тело ещё не до конца осознало, что лишилось головы.

Правда, победа обошлась Реликтору недешево. Один из орков, подскочив слева, взмахнул топором и угодил Таррину между ребер, туда, где по доспеху проходила трещина от удара шипастой дубиной. За три дня, прошедшие с той стычки, космодесантник залатал броню, насколько мог в походных условиях, но до возвращения в лагерь взять материалы для полной починки было просто неоткуда.

Керамит и пласталь треснули, оставляя тело Таррина незащищенным, и на визоре шлема вспыхнули тревожные руны. Пострадали и жгуты псевдомышц, часть электрической нервной системы доспеха — левая нога вдруг стала почти неподъемной.

Просто развернувшись на пятке, Реликтор отплатил врагу за дерзость той же монетой. Единственной броней дикого орка оказались сшитые вместе звериные шкуры, привязанные к торсу высушенными лианами. Цепной клинок Таррина разрубил их, а затем, пройдя через кожу, мышцы и кости, вышел наружу с другой стороны зеленокожего.

Получив краткую передышку, космодесантник оглядел поле боя. Именно в тот момент он заметил, что у сержанта Юстера проблемы.



«Нам следовало удерживать позицию, — думал сейчас Таррин. — Мы должны были сражаться».

Отряд мог одолеть диких чужаков, несмотря на всё их численное превосходство. По меньшей мере, Реликторы покарали бы тварей за трусливое нападение. Воины устроили бы такую бойню, что немногие уцелевшие орки до конца своих дней жили бы в презренном страхе перед святой яростью, обрушенной на них.

В наилучшем случае, они могли бы спасти брата Набори.

Когда Таррин видел его в последний раз, лежащим на земле, воин по-прежнему сражался, невзирая на тяжкие раны. Сверху на Реликтора навалились пара десятков диких орков, но Набори тут же сбросил половину из них. Потом он скрылся под шевелящимся курганом зелёной плоти — возможно, все ещё живой. Это казалось маловероятным, но допустимым, если Император не оставил воина.

Космические десантники были стойкими и живучими — множество врагов на протяжении тысячелетий считали погибшими Астартес, которые просто впали в лечебную кому.

Само собой разумеется, сержант Юстер не был трусом, так почему же он покинул боевого брата, пока оставался шанс, пусть ничтожный, на его спасение? Почему они отступали?

Юстер оказался ближе к взрывчатой ловушке, чем другие выжившие, и ему потребовалось чуть больше времени, чтобы прийти в сознание. Зеленокожие набросились на сержанта прежде, чем тот сумел подняться на ноги. Оказавшись в одиночестве, Юстер обнаружил себя в окружении бессчетных орков, осыпающих его голову ударами дубин. Шлем покрылся вмятинами, и чужаки, разбив глазные линзы, практически ослепили сержанта.

Каждый раз, когда Юстер пытался встать, зеленокожие снова тянули его вниз.

В этот момент бедственное положение сержанта заметил Таррин, и, сорвав с пояса осколочную гранату, швырнул её в самую гущу кровожадной толпы. Дикие орки, опознав оружие и поняв, что оно способно сотворить с ними, бросились врассыпную. Оставшемуся на месте Юстеру предстояло принять взрыв на себя — вот только взрыва не последовало.

Пошатываясь, благодарный за спасение сержант присоединился к Таррину и Бэлоху. Пара зеленокожих, высунувшись из укрытия, возмущенно завыли при виде того, как их обдурили — и тут же граната, у которой истекла задержка срабатывания, взорвалась прямо под носом у чужаков.



— Я вас задерживаю. Бросьте меня.

Юстер сорвал шлем, сказав, что не может в нем дышать. Красивое лицо сержанта, которое за сотню лет службы не испортил ни один шрам, превратилось в уродливую маску. Над левым ухом, там, где треснул череп, волосы слиплись от крови.

Правый глаз вылез из орбиты, а на месте носа оказалось какое-то месиво. Кроме того, Юстер сломал ключицу и потерял левый наплечник.

— Да ты справишься, — попытался возразить Таррин.

— Я сказал — бросьте меня! — крикнул сержант. — Это приказ.

Пока они бежали от орков, Юстер уже трижды спотыкался. Наконец, он упал, приземлившись на четвереньки, и оттолкнул Таррина, пытавшегося помочь. Веки сержанта слипались, речь становилась невнятной, но он боролся, пытаясь вернуться в сознание. Или, возможно, автоинъекторы брони впрыскивали Юстеру необходимые стимуляторы.

— Мы можем занять оборону здесь, сержант, — предложил Таррин. — Мы…

Юстер нашел в себе силы схватить запястье боевого брата и посмотреть ему в линзы шлема. Сержант решительно сжал челюсти, его ноздри раздулись, здоровый глаз сиял чисто и ярко.

— Слушай сюда. Я не имею значения. Никто из нас не имеет значения. Единственное, что важно — передать сообщение. Не рискуй им ради моего спасения.

Услышав это, Таррин взглянул на Бэлоха, но тот просто пожал плечами.

— Расскажи капитану и инквизитору, что мы нашли, — продолжил Юстер. — Про резню, про засаду, про то, что джунгли скрывают от нас. Они должны знать.

— Знать о чем? — в замешательстве спросил Таррин. — Что мы нашли?

— Монолит, — почти задыхаясь, ответил сержант. — Монолит Ангрона.

Сзади раздался топот, враги приближались к ним по тропе.

Одинокий дикий орк возник перед Реликторами, продравшись через подлесок. Увидев троих космодесантников, он тут же замер и издал надрывный вой. Бэлох застрелил чужака, но из джунглей уже доносились ответные вопли — все зеленокожие в округе теперь знали, где их враги и куда они направляются.

Обхватив предплечье Таррина и второй рукой, Юстер с трудом поднялся на ноги. Сервомоторы брони жужжали, компенсируя слабость сержанта.

— Бегите. Бегите отсюда, оба, — велел он. — Об орках я позабочусь, пока в моих руках есть хоть капля сил, они не пройдут.

Таррин безропотно согласился. У него снова не было выбора.

Однако же, Юстер ещё не закончил.

— Дай мне свой клинок, а сам возьми мой, — потребовал сержант и попытался всунуть рукоять цепного меча в ладонь Таррина. — Капитан Билар…

— Я знаю, — ответил молодой Реликтор, но не взял оружие.

— В его сталь впиталась история нашего ордена, ещё с тех времен, когда мы носили имя Огненных Когтей, — настаивал Юстер. — Для меня было честью хранить её, добавлять собственные скромные свершения к почетному списку, но теперь эта честь принадлежит тебе.

— Оставь меч себе, — ответил Таррин, не чувствовавший себя достойным. — Сдерживай им орков. Пусть клинок обагрится кровью ещё одного легендарного деяния. Если будет на то воля Императора, он вернется в орден, став ещё более досточтимым.

Сержант благодарно кивнул.

Подошедший Бэлох отдал ему свои осколочные гранаты. Таррин уже использовал обе из своего боекомплекта, первую — когда спасал Юстера из груды орков, вторую — чтобы задержать преследователей во время погони. Теперь у сержанта оказались четыре гранаты, и это могло выиграть ему — им всем — хотя бы немного времени.

Реликторы услышали знакомый боевой клич, напоминающий завывание ветра среди деревьев.

Рана на голове Юстера по-прежнему кровоточила. Даже постчеловеческая физиология не могла остановить алые струйки, залившие левый глаз сержанта. Опустившись на одно колено, Юстер замер в принятой позе, целясь в джунгли из болтера. В правой руке он держал первую из гранат, а драгоценный клинок покоился на бедре Реликтора, ожидая своего часа.

И вновь сержант приказал братьям Таррину и Бэлоху оставить его — на этот раз воины повиновались и отступили, унося в терзаемых сердцах доверенное им знание.

Они отступали, и, едва сержант скрылся из глаз бойцов, как прозвучал первый взрыв, и джунгли содрогнулись под их ногами.

Они отступали, и Таррин старался не думать об оружии, оставленном позади и навеки потерянном, не говоря уже о воинах, что сражались им прежде. Молодой космодесантник не понимал, почему нужно было пожертвовать тремя братьями, но знал, что на то есть веские причины.

Монолит Ангрона.

Само это имя наполняло его сердца трепетом.



Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия».

Получатель: небесная крепость ордена Реликторов на внешней границе системы Армагеддон.

Дата: 3023999.M41

Передал: астропат-прим Галдориан.

Принял: неизвестно.

Автор: лорд-командующий Данте, магистр ордена Кровавых Ангелов.

Мысль дня: Благоразумие — маска предателя.



Магистр ордена Бардан!

Как вам известно, враг осаждает врата улья Инфернус, к востоку от ваших позиций. Я не могу отправить иные силы на помощь гарнизону города — ульи Хельсрич и Темпестора также окружены, их обороняют, соответственно, Чёрные Храмовники и мои собственные Кровавые Ангелы. Железные Чемпионы направлены мною для поддержки Небесных Львов в улей Вулкан. Продолжаются сражения на руинах улья Ахерон. Нельзя допустить падения ещё одного из городов Императора, и поэтому я со всем уважением прошу вас свернуть любые текущие операции и без промедлений перебросить силы Реликторов к улью Инфернус.

Запрашиваю подтверждение получения данной директивы.





Глава седьмая




«Здесь нечего прощать».

Слова вновь прозвучали в разуме Декариона, с такой четкостью, словно говорящий стоял у него за плечами. Но нет, это было всего лишь эхо, призрачное воспоминание.

Библиарий терпеливо ждал у огромной железной двери. Точно в назначенную минуту — не раньше и не позже, — он услышал постукивание машинных духов, вслед за которым послышались щелчки замков, открывающихся в сложной последовательности. Раздался вздох, затем тихое потрескивание загадочной энергии, и магистр ордена Реликторов появился из-за открывшейся двери.

Артек Бардан провел две недели в очистительной келье, претерпев ряд карающих ритуалов. Перед грядущим испытанием он должен был освободить от грехов свое тело, разум, и — самое главное — душу.

Схватив кувшин с водой, который принес ему Декарион, магистр жадно осушил сосуд. Бритая голова Артека блестела от пота, губы потрескались, а вокруг глаз появились фиолетовые круги. К мускулистому телу Бардана цеплялись завитки благовонного дыма.

На магистре ордена не было ничего, кроме штанов до колен и простой хлопковой блузы с вышитым на ней символом Реликторов — повернутым в профиль белым черепом на чёрном поле.

Бардан выглядел опустошенным, словно в одиночку сражался против всех демонов Имматериума, что он, в некотором роде, и делал. Впрочем, Декарион — и только он — уже много раз видел подобную картину прежде. Затем магистр ордена выпрямился и, наконец, посмотрел библиарию в глаза. Встретив спокойный, решительный взгляд Артека, Декарион понял, что тот вновь отогнал своих демонов и победил.

— Мой доспех, — хрипло произнес Бардан. — Мне нужен мой доспех, а потом… Потом отведи меня в Хранилище.

Декарион с улыбкой поклонился ему.



Двое Реликторов бок о бок шли по коридорам, выложенным каменными плитами. Несмотря на недавние суровые испытания, Артек не опускал голову и держал спину прямо.

Библиарий на ходу доложил ему о последних изменениях обстановки, а также о том, что поиски в джунглях Армагеддона все ещё продолжаются. Монолит пока что не удалось обнаружить, но имелись некоторые многообещающие признаки, и в ближайшем будущем Декарион ожидал сообщений от инквизитора Хальстрона.

Кроме того, он рассказал Бардану о сигнале бедствия из улья Инфернус и посланиях лорда-командующего Данте, в которых первоначальные просьбы сменились требованиями к Реликторам ответить на призыв Стального Легиона. Магистр ордена впитывал новости молча.

— Что мы ему ответили? — наконец, спросил Артек.

— Приказ был получен только вчера, — ответил библиарий. — Я решил, что в сложившихся обстоятельствах лучше всего будет подождать с ответом до тех пор, пока вы…

— Зачем? — резко прервал его Бардан. — Мое мнение что-то решает в этом деле?

Из вежливости Декарион не стал отвечать.

— Мы знали, что до этого дойдет, — вздохнул магистр ордена.

— Да, действительно, — согласился библиарий.

Они добрались до дверей в личные покои Бардана. На несколько секунд тот замер, собираясь с силами, а затем, расправив широкие плечи, положил ладони на створки и толкнул вперед. Небольшая армия сервов ордена поспешила навстречу, приветствуя своего повелителя, а двери тем временем захлопнулись за ним. Декарион, оставшийся снаружи, вновь принялся ждать.



Прошло больше часа, прежде чем Артек Бардан вернулся к нему. За это время магистр серьезно преобразился — теперь он был облачен в свой комплект брони, отполированную до блеска реликвию ордена. Доспех украшала превосходная роспись, рассказывающая о великих победах, и многочисленные печати чистоты. Глаза Бардана вновь сверкали прежним огнём, а сжатые челюсти указывали на непреклонную решимость. Со лба не сходили глубокие морщины, но ничего удивительного — магистр хмурился всегда.

«Он силен, — подумал Декарион, — силен, как и всегда, слава Императору!»

— Твое видение повторялось? — спросил Артек, когда они возобновили свое путешествие.

— Да, яснее, чем прежде. И кодицию Ибрахину явилось то же прозрение.

— Тогда предупреждение, что кроется в нем…

— Требует безотлагательных действий, — подтвердил Декарион.

Теперь они шли куда быстрее, больше того, уверенно шагавший магистр ордена едва не оставлял позади своего спутника. Реликторы спускались в недра крепости-монастыря, открывая потайные двери и преодолевая узкие винтовые лестницы, по которым редко ступали немногие избранные. Остановились воины только перед бронированной железной дверью трехметровой высоты, похожей на ту, за которой скрывалась очистительная келья.

По обеим сторонам прохода висели в креплениях горящие неверным пламенем факелы — они вспыхнули с приближением космодесантников. Бардан приложил ладонь к панели возле двери, и на поверхности рядом с его пальцами вспыхнули таинственные руны.

— Кем Данте себя возомнил? — с кислой миной проворчал Артек. — Я командую Реликторами, а не он. Если я говорю, что у ордена есть более важные заботы, чем один гибнущий город, каких в Империуме ещё миллионы…

Магистр резко дернул головой и уставился на Декариона, словно тот был во всем виноват.

— Я никогда прежде не нарушал приказ.

— Мы должны заполучить осколок, — произнес библиарий.

— А Данте не дал бы нам этого сделать, — согласился Бардан. — Ханжеский архангел в сияющем нимбе, оглашающий свои повеления из-за золотой маски, что он вообще может понимать?

Хранилище оказалось длинным помещением с высоким потолком и больше напоминало не склад, а музей, хотя и несколько пустынный.

Содержавшиеся в нем немногие артефакты, которые Реликторам удалось собрать после того, как Инквизиция реквизировала и уничтожила старые запасы ордена, лежали в стеклянных витринах или деревянных ларцах. Некоторые удерживались на месте мистическими символами, некоторые — тяжелыми железными цепями.

Декарион, зажегший тонкий вощёный фитиль от одного из факелов снаружи, поочередно коснулся им ряда коротких и толстых чёрных свечей, и обширный зал наполнился подрагивающими тенями.

Центральным элементом Хранилища являлся резной пьедестал, высотой по грудь космодесантнику в броне, накрытый стеклянным куполом. Библиария, как и всегда, влекло к возвышению, туда, где покоился в измятых складках алого бархата бесформенный осколок обсидиана.

Внешне в нем не было ничего особенного — кусок горной породы около трети метра в длину, бесформенный, щербатый и оплавленный вдоль одной из кромок — но у Реликторов не имелось артефакта ценнее.



Декарион вспомнил, как де Марш принес его в орден. Тогда инквизитор не знал, что представлял собой осколок, но чувствовал силу внутри него. Когда библиарий тоже ощутил её, то принялся умолять де Марша уничтожить артефакт.

— Здесь нечего бояться, — презрительно усмехнулся инквизитор.

— Но злобная сила, подобная этой… — начал возражать Декарион.

— Остается инструментом в руках её владельца. Неужели я ничему тебя не научил? Неужели ты по-прежнему слеп, как первосвященники и гроссмейстеры моего ордена?

— «Наши враги владеют подобной силой, — повторил по памяти библиарий, — так что и мы должны научиться повелевать ею». Но что, если сила окажется могущественнее того, кто использует её?

— Тогда мы должны сделать сильнее тех, кто управляет ею, — возразил де Марш.

— Но подобные артефакты лишают наших врагов разума, — напомнил ему Декарион.

Тогда в глазах инквизитора мелькнул огонёк, и уголок его рта слегка дернулся. Последовавший ответ и поныне звучал в голове библиария, проносясь эхом через минувшие десятилетия: «Они говорят, что в безумии сила».



Бардан прошагал к дальнему концу Хранилища, туда, где стоял прислоненный к стене высокий и узкий стол. Точно в его центре располагался большой позолоченный ларец — реликварий, украшенный гравировкой с изображением сражающихся между собой богов и демонов. Сняв латную перчатку, магистр ордена водил обнаженной ладонью по резным линиям, пока внутри сундучка что-то не щёлкнуло.

Отомкнув защёлки, Артек поднял крышку реликвария.

— Моя почетная стража собрана? — спросил он, не оборачиваясь к Декариону. Взгляд магистра ордена был прикован к содержимому ларца.

— Ждет ваших распоряжений, господин.

— Транспорт, что доставит нас на планету, готов?

— «Громовой ястреб» в режиме ожидания. Как только придут известия от инквизитора Хальстрона…

— Не вижу причин ждать их.

— Как пожелаете. И, Артек… Я хотел бы присоединиться к вам на этой миссии.

Теперь Бардан обернулся к библиарию, удивленно приподняв бровь, но не стал ничего уточнять. Магистр ордена слишком хорошо знал своего брата-заговорщика, чтобы пытаться понять его мотивы. Кивком головы подтвердив согласие на запрос, Артек вернулся к изучению артефакта.

После этого Декарион пересек помещение и присоединился к Бардану. Глядя над плечом магистра, он не отводил глаз от оружия, называемого ими «воющим цепом» — или «Бичом Артека».

На первый взгляд оно напоминало обычный цеп, хоть и больше обычного, с тремя шипастыми цепями, прикрепленными к сильно истертой рукояти. Однако же, когда Бардан провел ладонью над оружием, его цепи начали подёргиваться. Открывая ларец, магистр ордена отключил стазис-поле внутри него, и теперь Бич пробуждался от долгой спячки.

— Мы никогда не видели послания от Данте, — провозгласил Бардан. — Должно быть, оно затерялось или исказилось до неузнаваемости в варпе. Проследи за этим.

— Данте на этом не успокоится, — сказал библиарий.

— Знаю, но он ничего не предпримет против нас, не имея доказательств.

Окончания цепей начинали светиться, вокруг них вспыхивали и плясали искорки энергии. Декариону показалось, что в них видны ускользающие образы — истерзанные, изуродованные лица, — и библиарий оторвал взгляд от оружия.

— У нас не было другого выбора, — заверил он магистра ордена.

— Я знаю, — повторил Бардан, но его челюсти стиснулись чуть сильнее, а морщины на лбу углубились. Артек провел две недели в изоляции, избавляя свое тело, разум и душу от скверны, и, если сейчас он засомневается в себе, позволит щиту веры треснуть, все это окажется бессмысленным. Магистр ордена нуждался в силе, дарованной ему ритуалом.

— Мы исполняем волю Императора, — произнес Декарион, — и те, кто проклянут нас за это, поступят так лишь потому, что слишком пугливы и слабы, неспособны разделить Его уверенность в своих силах. Завесы с их разумов спадут лишь после того, как Империум поглотят враги, а все миры людей утонут в Хаосе и крови.

— Блаженно неведение, — глухо произнес Бардан.

Чтобы возглавить Реликторов, требовался человек с особым складом личности.

Декарион лично предложил Артека на пост магистра ордена. Тот поднимался по иерархической лестнице, не просто принимая, но одобрительно встречая знание о каждой новой составляющей миссии Реликторов. Впрочем, старший библиарий видел в Бардане ещё кое-что, нечто большее, чем слепую преданность. В молодом Артеке он заметил намек на высокомерие, непоколебимую самоуверенность.

«Гордыня ему понадобится», подумал тогда Декарион. Бардану предстояло не просто верить в святую миссию ордена, ему суждено было взвалить на плечи единоличную ответственность за её успех.

Магистр Реликторов глубоко вдохнул. Запустив руку в ларец, он обхватил деревянную рукоять воющего цепа и, не говоря ни слова, развернулся и вышел из Хранилища. Старшему библиарию оставалось только задуть чёрные свечи и последовать за Барданом.

Проходя мимо пьедестала, Декарион бросил на него прощальный взгляд. Бесформенный чёрный обломок пульсировал слабым внутренним светом, словно отзываясь на снятие завесы с Бича.

В тусклом сиянии обсидиана библиарий видел след, оставшийся на алом бархате, там, где до недавних пор лежал второй осколок.





Глава восьмая




Двое выживших бежали по джунглям так быстро, как только могли, не забывая о риске угодить в новую ловушку или напороться на ещё одну орочью засаду. Их преследователей, как слишком хорошо понимали Реликторы, такие соображения не сдерживали. В самом деле, Таррину и Бэлоху уже пришлось однажды отбивать новую атаку.

Из окружающего подлеска внезапно выскочили три орка, и космодесантники поспешили разделаться с ними, зная, что вскоре тварей может стать намного больше.

Реликторы ежеминутно посылали вокс-сигналы, надеясь, что другие отделения окажутся в зоне досягаемости. В то же время, воины пытались осознать то, что им поведал сержант Юстер, секрет, который он открыл.

— Если в джунглях есть монумент, посвященный Хаосу… — начал Бэлох.

— Мы этого не знаем, — отозвался Таррин.

— Монолит Ангрона. Лично мне название кажется достаточно скверным. Ангрон был…

— Я знаю, кем был Ангрон.

Красный Ангел, примарх легиона Пожирателей Миров. Он присоединился к предателю Гору в его восстании против Императора и получил отвратительную награду от Разрушительных Сил.

— Князь демонов Кровавого бога, — напомнил Бэлох.

Ангрон разжег Первую войну за Армагеддон, вторгшись на планету с армией заблудших и проклятых под своим началом. Космические Волки нанесли поражение врагу и изгнали князя демонов обратно в варп — но что он мог оставить в этом мире?

И зачем верным слугам Императора нужен подобный артефакт?

— «Спрашивать — значит сомневаться», — пробормотал Таррин, — «а сомнение — погибель веры».

Вокруг бегущих Реликторов в зарослях раздавался треск — позади, спереди, со всех сторон. Авточувства определяли многочисленные тепловые следы — преследователи лучше знали местность, чем космодесантники, и обрели за последнее время неожиданное коварство. Численность орков тоже как будто росла.

Время от времени воины слышали грубый вой, когда дикие зеленокожие призывали всё новых и новых сородичей присоединиться к погоне.

«Они в союзе с джунглями, — думал Таррин, — и убьют нас, чтобы сохранить тайну».

Реликторы проделали больше половины обратного пути к базовому лагерю, но до спасительной цели было ещё далеко. Неужели гибель сержанта Юстера и всех остальных окажется бессмысленной?

Остановившись, Бэлох выхватил цепной меч.

— Мы окружены, — объявил воин. И действительно, дикие орки неторопливо приближались к ним со всех сторон.

Боевым братьям все же придется сражаться.

Внезапно в ухе Таррина раздался щелчок и послышался призрачный шёпот полузнакомого голоса. Космодесантник сумел разобрать лишь несколько слов, но этого оказалось достаточно — на их призывы о помощи наконец-то ответили. Вот только, как опасался Таррин, слишком поздно.

Очередной вопль, раздавшийся впереди Реликторов, тут же подхватили остальные орки, и вой, усиливаясь и разрастаясь, словно лесной пожар, охватил кольцо врагов, уже неприятно близко подобравшихся к воинам. Во второй раз за день они встали спина к спине — Таррин лицом к северу, Бэлох к югу, в направлении протоптанной ими тропы.

Во второй раз за день они изготовились к бою, когда орда диких зеленокожих — больше, чем они когда-либо встречали прежде — устремилась в атаку.

— … текущий статус? Повторяю, сообщите… —

Голос, узнанный Таррином, принадлежал Диволиону, ветерану-сержанту из командного отделения капитана Мэгара. Молодой Реликтор передал в ответ, что сержант Юстер пал в бою, как и двое других боевых братьев. Докладывая обстановку, Таррин одновременно пытался не пропустить удары наседающих орков, которые атаковали со всех сторон. Отовсюду, кроме тыла — Бэлох, последний из братьев в отряде, защищал его.

Удары примитивного оружия атакующих градом сыпались на доспех Таррина, ему вряд ли удавалось отразить хотя бы половину выпадов. Космодесантник сообщил сержанту Диволиону, что долго им не продержаться.

— …на помощь… — ответил тот, затем связь чуть улучшилась. — …вокс-канал открытым и мы запеленгуем ваш сигнал.

Командное отделение находилось на самом краю зоны вокс-досягаемости. Они никак не смогли бы успеть вовремя.

Сделав ложный выпад, Таррин сбил с толку двоих противников, заставив их столкнуться между собой. Не тратя зря полученную передышку, Реликтор вновь обратился к ветерану.

— Сержант Юстер вверил нам следующее сообщение для капитана. Он сказал…

— Ты что творишь? — вмешался Бэлох по внутреннему каналу отделения.

Не отвечая ему, Таррин рассек глотку одного из диких орков и привлек к себе тяжелый, окровавленный труп, используя зеленокожего вместо щита.

«Расскажи капитану и инквизитору… Они должны знать…»

— Мы нашли его, — передал он по воксу. — Мы нашли…

Казалось неправильным произносить это имя, особенно по открытому каналу.

— … монолит.

Его сообщение оказалось встречено молчанием, нарушаемым только слабым шипением статики. Затем в ухе Таррина прозвучал новый голос, и он узнал резкий, угрюмый тон самого капитана Мэгара.

— Высылаем подмогу.

Меж тем орки по непонятной причине разбегались в стороны от Реликторов. Таррин, конечно, сразил немало ксеносов, но прежде это не обескураживало их сородичей. А затем он вдруг увидел позади зеленокожих нечто иное — огромное, слюнявое чудище с наездником, — и понял, что чужаки расчищали путь для атаки.

Тварь оказалась сквигом, достигшим полного развития, так называемым сквиггонтом — первым, встреченным воинами на Армагеддоне. Как и его меньшие сородичи, существо обладало чрезмерно крупной башкой на приземистом теле, но могло похвастаться рогом весьма могучего вида и громадными клыками. На спине сквиггонта располагался шаткий деревянный паланкин, в котором сидел орк-наездник и обслуга в лице мелких и слабых гретчинов.

Таррин выпустил болт-заряд в погонщика — того явно легче было убить, чем тварь под седлом, и, возможно, со смертью зеленокожего чудище бросится прочь. Времени Реликтору хватило только на один выстрел, но тот получился удачным — из орочьего лба, сморщенного в ехидной гримасе, хлынула кровь, и седок завалился навзничь. Увы, но впавший в неистовство сквиггонт продолжал нестись на космодесантников.

Истерически визжащие гретчины в панике выпрыгивали из паланкина. Таррин не мог броситься в укрытие — их с Бэлохом со всех стороны окружали и сдерживали дикие зеленокожие. Он только успел криком предупредить боевого брата о надвигающейся угрозе.

А потом сквиггонт врезался в Реликторов, и Таррин едва успел увернуться от рога твари, который чуть не выпотрошил его. С ударом разогнавшегося тела чудовища воин, впрочем, справиться не смог, и мир вокруг него завертелся, а небо поменялось местами с землей.

Сквиггонт зацепил и Бэлоха, но тот устоял на ногах.

Таррин лежал ничком, и дикие орки уже громоздились на него, как сделали это с Набори, как пытались повторить то же самое с Юстером. Вернувшееся чудище встало на дыбы над молодым Реликтором, и воин успел подумать лишь о том, что не исполнил последнюю просьбу сержанта. Он не выполнил свой долг.

И тут сквиггонта объяло пламя.

Чудовище металось, визжа от боли, а зеленокожие разбегались во все стороны, вопя от ужаса перед угрозой то ли сгореть, то ли оказаться растоптанными в лепешку. Лишь немногие продолжали цепляться за Таррина, но космодесантник сумел сбросить оставшихся чужаков и выскочить из-под заваливающейся на него пылающей твари.

В схватку вмешалась третья сторона. У Реликтора ушло несколько секунд на то, чтобы разглядеть новоприбывшего через дым и безумие, царящее на поле боя. На то, чтобы осознать увиденное, потребовалось вдвое большее.

Среди мечущихся диких орков стоял бледный, худощавый человек, на которого чужаки не обращали никакого внимания. Его пронзительные голубые глаза спокойно встретили изумленный взгляд Таррина.

Космодесантник узнал помощника — пленника — инквизитора Хальстрона. Темные одежды, упавшие с его плеч, больше не скрывали тяжелых цепей. Но как он здесь оказался? Как сумел пробиться через орочьи ряды, да так, что я ничего не заметил?

И где инквизитор, где остальное командное отделение?

Дикие зеленокожие в неудержимой панике бежали от закованного человека. Ощутив накатывающую волну почти реального ужаса, Таррин собрал все силы, чтобы не пуститься наутёк вслед за ними. Нескольким оркам, как и Реликтору, удалось превозмочь страх, и теперь они атаковали пленника инквизитора топорами и дубинами. С тем же успехом чужаки могли долбить стены небесной крепости ордена — даже самые могучие удары бессильно отскакивали от тела их врага.

«Питомец» выглядел почти скучающим.

Затем пленник инквизитора взмахнул рукой, словно прогоняя зеленокожих, и, хотя он не коснулся ксеносов, некая сила, последовавшая за этим движением, сбила их с ног и отбросила в сторону. Пока дикие орки поднимались на ноги, скованный человек сжал кулак, и в его глазах ярко вспыхнуло яркое пламя. Сначала один чужак, затем другой и вслед за ним третий превратились в живые факелы, так же, как и сквиггонт до них. Для остававшихся на поле боя зеленокожих это стало последней каплей, и они бросились прочь, спасая шкуры.

Мгновение спустя в торс «питомца» врезалась болтерная очередь.

Бэлох стрелял по нему, хладнокровно выпуская заряды один за другим — и разве не было это верным поступком, тем, что требовал долг, ибо от скованного человека несло вонью Хаоса?

Доспех Таррина покрылся царапинами и вмятинами, но сам Реликтор не пострадал. Попадания из болтера причиняли боль пленнику инквизитора, заставляя подергиваться и сгибаться, хотя никто не догадался бы об этом по выражению его лица. Посмотрев на Бэлоха с отстраненным любопытством, «питомец» протянул руку к своему мучителю и начал сгибать пальцы.

Мгновенно вскинув болтер, Таррин прицелился в голову скованного человека.

— Не стрелять!

Гигант в сером и чёрном вырвался из зарослей рядом с ними — до выживших добрался капитан Мэгар, за которым следовали двое Реликторов из командного отделения. Не отстал от них и инквизитор Хальстрон, по-прежнему облаченный в ониксово-алый плащ. Обогнув громоздких союзников, он рявкнул несколько резких слов в сторону «питомца», который после этого опустил руку.

Таррин точно так же опустил свой болтер, и его примеру последовал Бэлох, хотя и с некоторой неохотой.

— Он — не то, чем кажется, сэр, — протестующее заявил старший Реликтор. — Он… Это нечто вроде порожденного варпом демона, который…

— Сейчас не время, брат, — проворчал капитан.

«Помните, спрашивать — значит сомневаться».

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — добавил Мэгар смягчившимся голосом.

К ним присоединились остальные бойцы командного отделения, одним из которых был сержант Диволион. Остальных Таррин знал не настолько хорошо, чтобы опознать по символике на доспехах. Воины задержались, натолкнувшись на группу удирающих чужаков и перебив их до последнего. Цепные клинки Реликторов покрывала тёмно-красная орочья кровь.



— Хорошо ли я послужил вам, господин?

Таррин стоял достаточно близко, чтобы услышать шёпот скованного человека и последовавший ответ инквизитора: «Ты хорошо послужил мне».

— Тогда вы разомкнете ещё одно звено цепей, что сковывают меня.

Это уже не было вопросом. Тень промелькнула по грубому лицу Хальстрона, но, наклонив голову, инквизитор подтвердил, что, да, клятва остается в силе.

Глаза «питомца» вновь сверкнули, и Таррин увидел чуть заметную улыбку на его губах.

— Значит, на сегодня я удовлетворюсь знанием, что однажды обрету свободу от этой наскучившей плоти.

От таких слов по спине Реликтора пробежал холодок.



Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: штаб-квартира имперского командования, улей Хельсрич, Армагеддон Секундус.

Получатель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия» на высокой орбите Армагеддона.

Дата: 3025999.M41

Передал: астропат-прим Хильдесса.

Принял: астропат-терминус Сянь-Цзи.

Автор: генерал Владимир Куров, командующий Стальным Легионом Армагеддона и глава правящего военного совета.

Мысль дня: Почитай свой орден.



Лорд-командующий, я удручен известиями о том, что призыв о помощи, посланный моим 93-м полком, был, судя по всему, оставлен вами без внимания. Глубоко убежден, что без скорейшего прибытия подкреплений в лице Адептус Астартес город почти неминуемо падёт. Я верю, что это не более чем упущение с вашей стороны и ситуация разрешится в ближайшее время. Уверен, вы согласитесь — ничто не может быть важнее защиты центров сосредоточения мирного населения.

Искренне ваш, генерал Владимир Куров.





Глава девятая




Сержанта Юстера они нашли там же, где и оставили.

Дикие зеленокожие забрали всё его оружие, включая и почитаемый цепной клинок. Броню чужаки тоже пытались снять, но только превратили её в нечто бесформенное.

Орки убили Юстера, разумеется.

Отсюда и до места засады отряд вел Бэлох, шедший чуть впереди боевых братьев и перед каждым шагом проверявший заросли на новые ловушки.

Набори и Кантус тоже лежали мертвыми и обобранными. Ксеносам удалось даже содрать с Набори шлем, хотя сам по себе он мало чем мог пригодиться похитителям.

— Это неправильно.

Таррин вздрогнул, услышав голос брата. Бэлох использовал частоту их боевого отделения, так что остальные Реликторы — капитан со своими людьми — не могли его слышать. По крайней мере, Таррин на это надеялся.

Он напомнил боевому брату о том, что все время повторял Мэгар.

— «Спрашивать — значит сомневаться, а сомнение…»

— «Нужно все время оставаться настороже, выискивая признаки предательства», — ответил цитатой на цитату Бэлох. — «Да, даже среди близких нам людей и особенно среди них».

Капитан тем временем отвел инквизитора в сторону для частной беседы. Под снятым шлемом Мэгара обнаружилось потрескавшееся, словно старая дубленая кожа, лицо, обрамленное отросшей тёмной щетиной. Будучи командиром роты, он обладал доступом ко всем вокс-частотам, и, возможно, услышал разговор Таррина и Бэлоха в вокс-бусине.

Впрочем, если и так, то капитан ничем этого не выдал, даже не посмотрел в их сторону. Напротив, скованный человек, который стоял, склонив голову, рядом со своим господином, внезапно поднял глаза, будто почувствовав направленный на него взгляд. Таррин поскорее отвернулся.



Реликторы обратили свои клинки против и так истоптанной подстилки джунглей.

По распоряжению Мэгара они срубили и выдернули зеленую поросль, а затем ударами ног выровняли квадратный метр очищенной земли, на который и опустился грузный Хальстрон.

Скрестив ноги, инквизитор, у плеча которого стоял «питомец», извлек на свет небольшой тёмный сверток, спрятанный в его одеяниях, и принялся аккуратно разворачивать ткань. Шестеро Реликторов, включая Таррина, наклонились поближе, желая увидеть, что там такое.

Седьмой же вдруг взял его за локоть. Другой рукой сержант Диволион коснулся предплечья Бэлоха.

— На пару слов, — произнес он.

Ветеран отвел боевых братьев в сторону, под сень тонкого, скрюченного дерева с фиолетовыми листьями-спиральками.

— Понятно, — сразу насел на них Диволион, — вы оба сегодня увидели больше положенного.

— Так точно, сержант, — согласился Таррин, которому ничего другого в голову не пришло.

— Возможно, со временем вас допустили бы до подобных знаний, — продолжал ветеран, — когда вы были бы готовы понять и принять их.

— Я почти сорок лет в этой роте, — сумел вставить Бэлох.

— И поэтому ты должен знать, что мы хорошо служим Императору.

— Я знаю о причинах нашего искупительного крестового похода, — не отступал Бэлох. — Знаю о грехе, запятнавшем имя ордена, о вине, которую только предстоит загладить.

— Некоторые из нас верят, что это не было грехом, — тихо произнес Диволион. Сержант оставался в шлеме, так что Таррин не мог видеть его лица. Интересно, ветеран выглядел виноватым, пристыженным — или во взгляде Диволиона таилась угроза?

— В любом случае, де Марш за это лишился головы. И что теперь? Новый инквизитор-еретик занял его место? Ещё один фанатик, который якшается с демоническим родом и позволяет мерзости варпа разлагать свою душу?

Тон сержанта оставался спокойным.

— Инквизитор Хальстрон спас ваши жизни, Бэлох — твою и Таррина, — и молитесь, что никогда не узнаете о цене, уплаченной им за это.

— Ему придется разомкнуть звено цепи, сковывающей демона, — влез Таррин, вспомнив подслушанный разговор.

Посмотрев на него и поколебавшись мгновение, Диволион кивнул.

— Сейчас, пока мы разговариваем, он снова рискует своей жизнью, разумом, и, да, бессмертной душой во имя Императора. Инквизитор верит, что ему удастся определить…

Следующие слова сержанта утонули в хриплом вопле.

Крик донесся оттуда, где сидел Хальстрон, окруженный Реликторами. Диволион подвел Таррина и Бэлоха к кольцу боевых братьев — похоже, теперь они были готовы увидеть…

Инквизитора, сидящего с прямой спиной, закатившимися глазами и губами, покрытыми пузырьками пены. Последнее напомнило Таррину о встреченном ими безумном гвардейце. Тем временем Хальстрон резко запрокинул голову, едва не сломав шею, и вновь издал вопль.

На тёмной ткани, укрывавшей теперь колени инквизитора, покоился бесформенный осколок обсидиана. Он начал светиться — сначала слабо, затем яркость начала постепенно нарастать. Сияние обрело красный оттенок и усиливалось до тех пор, пока не стало казаться, что обсидиан вот-вот расплавится. От одного взгляда на осколок Таррин испытал тошнотворное ощущение, то самое, которое возникало у него рядом со скованным человеком. Реликтор не сомневался, что остальные чувствуют то же самое.

— Что это? — прошипел Бэлох.

— Обломок — фрагмент — могучего оружия, — ответил Диволион.

— Принадлежащего Хаосу!

— Любое оружие — лишь инструмент в руках его владельца. Каждый раз, направляя небесную крепость к новой звезде, мы подчиняем сам варп нашей воле, уверенные в силе собственной веры и в милости Императора. В чем ты видишь отличие?

— Ты говорил, что он ищет нечто, — произнес Таррин. — Монолит Ангрона?

— Осколок, кажется… связан с остальными частями древнего оружия. Он привел нас на Армагеддон, и исследования старшего библиария…

— Что, и Декарион об этом знает?

Диволион не обратил внимания на слова Бэлоха.

— Он проведал о слухах, в которых упоминался скрытый в джунглях старинный алтарь дьявольской мощи. Говорят, что его возвели культисты демонического примарха, но точное местоположение тёмной святыни неизвестно. Каждый, увидевший алтарь — монолит, — впадал в безумие или хуже того.

Таррин кивнул. Это объясняло такой интерес капитана и инквизитора к сумасшедшему гвардейцу. Но это и усиливало опасения Реликтора насчет того, что нечто, скрытое в джунглях, неподалеку отсюда, влияло на его разум.

— Мы, на самом деле, не видели никаких монолитов, — напомнил Таррин сержанту.

— Но, возможно, вы привели нас в его окрестности, ближе, чем мы подходили когда-либо. Достаточно близко, чтобы инквизитор сумел…

В этот момент Хальстрон вторично прервал сержанта. На этот раз, изданный им звук больше напоминал не крик, а резкий выдох, словно кто-то ударил инквизитора в живот. Хальстрон дернулся вперед, потом обратно, глядя невидящими глазами на полог джунглей. Его губы двигались в пылкой, но безмолвной молитве — Императору, надеялся Таррин.

— Что, если он потеряет контроль? — спросил Бэлох.

Диволион кивнул в сторону капитана Мэгара, с мрачным лицом стоящего за спиной инквизитора. Рука Реликтора покоилась на пусковой руне цепного меча.

— Тогда капитан исполнит последнюю волю Хальстрона и отрубит ему голову.

Инквизитор, задрожав всем телом, сделал глубокий вдох, и его плечи опустились. Глаза Хальстрона прояснились, зрачки вернулись на положенное место, а по лицу заструился пот. Яростное сияние осколка потускнело и неохотно угасло. Несколько секунд инквизитор приходил в себя, пока Мэгар нетерпеливо нависал над ним.

— Итак? — подбодрил капитан, постукивая по рукояти клинка.

Все ещё задыхающийся Хальстрон прочел литанию чистоты. На некоторых словах он запинался, но Мэгар как будто удовлетворился услышанным. Сняв ладонь с меча, капитан протянул её инквизитору и помог подняться на ноги.

— Ты нашел его?

— Мы были правы, — прошептал Хальстрон. — Он близко. Осколок способен ощущать другую часть целого, и с такой силой тянется к нему… Они хотят быть вместе. Это все, что я сумел…

Инквизитор снова перевел дух.

— Я видел его. Монолит. Он не может скрыться от… Осколок, другой осколок, он в монолите и я видел его.

— Можешь провести нас к нему? — нетерпеливо спросил Мэгар.

Хальстрон кивнул. Капитан приказал принести воды, а сам инквизитор тем временем подозвал своего скованного помощника. Бледный человек прошептал что-то в ухо опершегося на него Хальстрона, и Таррин, хотя и не мог ничего разобрать, без труда представил себе его слова: «Вам следовало позволить мне сделать это. Не было нужды рисковать собой — я мог бы найти потерянное сокровище для вас. Это обошлось бы вам всего лишь в ещё одно звено…»

Интересно, что произошло бы с закованным человеком, если бы его мастер обезумел, и капитану пришлось бы убить?

Действительно, что бы тогда стало с ручным демоном инквизитора?



Капитан Мэгар, подозвав Таррина и Бэлоха к себе, снова расспросил их о том, что происходило по мере приближения к монолиту, хотя воины не могли рассказать ему ничего нового.

Командир роты посмотрел в темнеющее небо. День выдался непростым, и, как бы ни жаждал Мэгар выдвинуться в джунгли и завладеть сокровищем, оказавшимся на расстоянии руки, он решил, что разумнее будет проявить осмотрительность.

Поэтому капитан решил вернуться в базовый лагерь и отозвать все остальные боевые отделения. В таком случае, завтра сюда выступит Четвертая рота Реликторов в полном составе — пусть тогда джунгли попробуют утаить от них свои секреты.

Возвращаясь, космодесантники забрали своих мертвецов с собой. Технодесантники и апотекарии ордена наверняка попытаются спасти всё, что смогут — драгоценное геносемя, доспехи и оружие павших. Тело сержанта Юстера несли Таррин и Бэлох, причем последний все время держал язык за зубами, что весьма радовало первого.

Сегодня им стало известно о заговоре — который многие назвали бы ересью, — охватившем самые высокие круги ордена. Таррин видел, как капитан Мэгар, по приказу которого он охотно отдал бы жизнь, якшается с силами Хаоса, и слышал, как уважаемый сержант оправдывает подобные запретные ритуалы.

Кроме того, молодой Реликтор узнал мрачную правду об истории ордена. Имя «де Марш» не было для него совершенно незнакомым, но Бэлох открыл о «жреце-предателе» многое, чего Таррин не знал прежде, тонкости, о которых ему не рассказывали.

«Нужно все время оставаться настороже, выискивая признаки предательства».

Таррин знал, в чем состоит его долг. Он обязан был сообщить обо всем увиденном… Но кому? И не заключался ли его долг также в сохранении верности ордену, а, значит, и командирам Реликторов?

«Помните, спрашивать — значит сомневаться, а сомнение — погибель веры».

Космодесантник никогда не чувствовал себя настолько потерянным, неуверенным в правильности избранного пути. Прежде он всегда твердо знал, что требует от него Император.

Таррину нужно было время на размышление.





Глава десятая




Декарион уже довольно давно не высаживался в десантной капсуле. Обязанности старшего библиария и хранителя секретов ордена слишком часто, по мнению Реликтора, не позволяли ему оказаться на поле боя.

Но небеса Армагеддона таили в себе угрозу, даже возле экватора, и поэтому наиболее безопасный путь на поверхность являлся одновременно и быстрейшим. Так Декарион оказался сидящим внутри тесной капсулы в форме пули, напротив магистра ордена Бардана и четверых воинов его почетной стражи.

Почувствовав, как сработали тормозные двигатели, едва уменьшив головокружительную скорость снижения, библиарий приготовился к неизбежному столкновению. Оно отдалось в костях Декариона, несмотря на то, что терминаторская броня поглотила большую часть энергии удара.

Выбравшись из капсулы вслед за боевыми братьями, библиарий впервые за более чем два года ощутил твердую землю под ногами. Авточувства отметили томительную жару джунглей, не ослабевшую даже после захода солнца, и доспех соответственно уменьшил свою внутреннюю температуру.

Ещё одним преимуществом спуска на десантной капсуле оказалось то, что она создавала для себя посадочную площадку. Впрочем, столь яростное прибытие Реликторов всё равно могло привлечь внимание.

Они отправились в недолгий путь, собираясь подойти к базовому лагерю Четвертой роты с северо-востока. Направлял отряд брат-ветеран Парвель, сверяясь с ауспиком в шлеме.

Бардан, также не обнаживший головы, молчал всю дорогу. Воющий цеп он заткнул за пояс, туда, где оружие прикрывали долгий серо-чёрный плащ и набедренная повязка.

Точно так же спрятал свой гладий с черным клинком и сержант Иллонус, хотя меч и представлял собой относительно слабый артефакт. Капитан Харкус, напротив, держал двулезвийный устрашающий топор на виду — ничто во внешнем виде оружия, по счастью, не указывало на стремление оного лакомиться проклятыми душами.

Магистр ордена, как решил Декарион, погрузился в глубокие раздумья. Бардан пересек черту невозврата, и, пусть Артек и не относился к людям, способным раскаиваться в принятых решениях, не был он и тем, кто может легко нарушить священную клятву. То, что магистр совершил сегодня, наверняка повлечет за собой последствия — не только для него, но и для всего ордена. Впрочем, какими бы они не оказались, Реликторы встретят их грудью.

Декариону тоже придется взглянуть в лицо последствиям — ведь именно он посоветовал Бардану не подчиниться приказу. Старший библиарий поклялся, что такова воля Императора, но знал, что, предложи он магистру ордена иной выбор, Артек принял бы его с радостью. Впрочем, они нуждались в осколке — насчет этого видения Декариона были точны.

«Поплатится ли головой и Бардан? — размышлял библиарий. — Потащат ли его на плаху, как сделали с де Маршем? Придется ли мне жить с новым тяжким грузом на душе? Или, на этот раз, я окажусь на эшафоте рядом с Артеком?»



На границе лагеря их встретила пара часовых. Космодесантники, тут же встав по стойке «смирно», отсалютовали прошедшему мимо магистру ордена. Видимо, они доложили о гостях по воксу, поскольку вслед за этим капитан Мэгар вышел из командного центра встречать посетителей.

Командир Четвертой проводил новоприбывших в модульное здание, где присутствовали его ближайшие советники, в том числе и Хальстрон. На этот раз инквизитор оказался в одиночестве, без привычной бледной тени. Отвечая на вопрос Бардана, он пояснил, что оставил скованного демонхоста посаженным на цепь в своем транспортнике.

Затем капитан приступил к докладу о последних событиях, и повелители Реликторов услышали новости, о которых молились.

— Инквизитор прозрел направление на монолит и расстояние до него, — сообщил Мэгар, включая голопроектор. В воздухе повисла яркая карта джунглей, и, увеличив один из секторов, капитан указал на значок черепа в глубине территории, по большей части остающейся неразведанной.

— Он расположен здесь, — с гордостью объявил Мэгар. Реликторы наконец обнаружили цель своего похода.

Предстояло обсудить дальнейшую стратегию, но Декарион, оставив это капитану и магистру ордена — как и следовало, — подошел к Хальстрону. Они обменялись формальными любезностями, причем инквизитор вел себя довольно дружелюбно — по крайней мере, внешне, — отчего недоверие библиария к нему лишь возросло.

Как только позволил этикет, Декарион пожелал увидеть осколок, тот, что на время передал Хальстрону из Хранилища Реликторов. Старшему библиарию хотелось увериться, что всё в порядке, и инквизитор сделал такое одолжение, развернув чёрный сверток и предъявив бесценный артефакт, не касаясь его.



После случившегося с де Маршем Декарион не доверял полностью никому из представителей инквизиции, но Хальстрон прибыл на небесную крепость с даром, от которого нельзя было отказаться — знанием о возможном местонахождении третьего осколка. Больше того, он появился в самый подходящий момент.

Хальстрон, как и де Марш, принадлежал к радикальной фракции в рядах Ордо Маллеус. Они следовали учениям давно сгинувшего лорда-инквизитора Ксанфуса, и верили, что силы Хаоса нельзя полностью уничтожить, но можно взять под контроль. Самого основателя движения ксанфитов казнили за его ересь восемь тысяч лет назад, но де Марш любил повторять, что «довольно легко убить человека, а вот идею убить почти невозможно».

— Таких, как мы, сейчас много, — как-то раз открыл он Декариону, — больше, чем ты можешь представить. Нас… ну, не совсем терпят, по крайней мере, не официально, но при этом могут закрыть глаза на некоторые наши действия.

Ксанфиты добивались успехов, утверждал де Марш, и немногие могли оспаривать достигнутые ими результаты, неважно, какие опасности таили в себе использованные методы.

— Коль уж на то пошло, разве не учит нас Император, что цель всегда оправдывает средства?

Через месяц после этого разговора де Марш был казнен, его имя стерли из имперских архивов, а бессмертную душу обрекли на вечность мучений. Похоже, глаза могли закрыть далеко не на всё.



После совещания капитан Мэгар спросил дозволения переговорить с Декарионом.

Он доложил старшему библиарию, что двое братьев из его роты — двое непосвящённых — узнали о монолите и увидели ручного демонхоста Хальстрона в деле.

Декарион выслушал новости с полным спокойствием. Подобное случалось раньше, и, несомненно, произойдет ещё на раз. Узнав имена воинов, библиарий сказал, что поговорит с ними вечером.

— Я установил пристальное наблюдение за обоими, — уверил его капитан. — Возможно, с одним из них есть проблемы.

Мысленно представив себе двоих непосвящённых Реликторов, Декарион сделал вывод.

— Бэлох.

— Хороший воин, — заметил Мэгар.

— Не сомневаюсь, и к тому же весьма благочестивый. Склонен драматизировать события.

— В другом ордене из него вышел бы способный командир.

Они уже как-то раз обсуждали посвящение Бэлоха в Конклав, и воину открыли несколько мелких секретов Реликторов, чтобы посмотреть на его реакцию.

— Он не был готов, — напомнил Декарион. — Некоторые никогда не будут готовы.

«А насколько я был готов к открытию тайн, которые мне пришлось узнать?» — подумал старший библиарий, но вслух спросил нечто другое. — Что насчет Таррина?

— Он ещё молод, — ответил Мэгар.

— Совершенно верно. И непредвзят, открыт к новому, как мне кажется.

В другой компании это могли принять за чудовищное оскорбление.

Подумав, капитан кивнул.

— Но он не лишен сомнений.

— Вполне естественно, — согласился Декарион. — Прошло уже полтора века с тех пор, как я поднял это проклятое демоническое оружие, а все сомневаюсь насчет пути, избранного тогда, пути, по которому повел наш орден. Каждый день и каждую ночь.

— Сомнение — погибель… — начал Мэгар, но библиарий прервал его.

— Если бы не мои поступки, мы, верно, остались бы Огненными Когтями. Могли бы по-прежнему обладать родным миром. Ты не думаешь, что мне стоит время от времени сомневаться в себе?

— Император избрал путь для нас, не мы сами, — ответил командир Четвертой.

— И всё же, многие могут поклясться, что я неправильно истолковал Его волю. Именно из сомнений, капитан — благодаря тому, что я ежедневно задаю вопросы самому себе и ищу ответы на них, — проистекает отвага, необходимая, чтобы продолжать идти по этому пути.

— Как вам угодно, старший библиарий, — угрюмо произнес Мэгар, уступая.

Декарион вздохнул.

— Я возлагаю большие надежды на брата Таррина и чувствую, что мы могли бы поделиться с ним секретами ордена в свое время. Позже, когда он стал бы старше, мудрее и опытнее. Таррин не должен был увидеть столь многое, да ещё так рано… Молюсь, что это не обратит его против нас.



Старший библиарий принял двоих Реликторов в пассажирском отсеке транспортника «Аквила», где они могли поговорить без посторонних.

Воины держались скованно, лицо Бэлоха словно окаменело, и он старался не встречаться глазами с испытующим взглядом Декариона. Молодой Таррин казался таким же замкнутым, но смотрел более открыто и доверчиво.

«В который раз повторяется эта картина?», спросил себя библиарий. Сколько Реликторов точно так же стояли перед ним? Сколько раз ему приходилось объясняться? И всё же, Декарион не мог — и никогда не сможет — передать кому-то эту обязанность, ставшую частью его покаяния.

Итак, старший библиарий рассказал им о существовании Конклава — священного собрания Реликторов, охранявших глубочайшие тайны ордена. Он объяснил воинам, что теперь, узнав некоторые из этих секретов, они тоже стали частью Конклава. Теперь, как того требовала присяга, новообращённые не могли раскрыть ничего из того, чему стали свидетелями — «нравится вам это или нет», добавил про себя Декарион.

Тогда Бэлох впервые посмотрел ему в глаза.

— Что сказали бы повелители Ордо Еретикус, узрев то, что сегодня видели мы? Если вы действительно верите, что исполняете волю Императора, тогда почему ваши дела сокрыты тенями и безмолвием? Почему не открыть правду о них перед судом Инквизиции и принять вынесенный приговор?

Стоявший рядом Таррин повел плечами, ему явно было не по себе.

«Бэлох озлоблён, — подумал Декарион, — прежде всего потому, что ему не доверили это знание раньше». Десять лет назад он проклял имя казненного инквизитора де Марша за бесчестье, навлеченное на орден. Предаст ли теперь Бэлох своего библиария анафеме с тем же рвением?

Глава библиариума, грузный в терминаторский броне, опустился в кресло. Оставалось ещё многое, чего он не мог рассказать новообращённым, такое, к чему они просто не были готовы. Возможно, Таррин сумел бы слепо поверить, но уж точно не Бэлох. Декариону придется заставить их понять и принять.

— Хочу рассказать вам двоим одну историю, — сказал старший библиарий. — Предание старое, но всё равно моложе меня. Случилось это полтора века назад, когда я был эпистолярием ордена, известного под именем Огненных Когтей, а началось всё с корабля, вышедшего из варпа в системе Стигия — космического скитальца, названного «Ловцом греха»…

Ночь будет долгой.





Глава одиннадцатая




Капитан Мэгар выстроил Четвертую роту перед командным центром.

Таррин задавался вопросом, как много повелитель Реликторов решится открыть своим воинам. На деле капитан сообщил, что «в джунглях обнаружен необычный артефакт», и почти ничего более. Взгляд молодого космодесантника блуждал по неподвижным рядам окружающих его боевых братьев в серо-чёрной броне.

«Сколько уже знают правду?»

Не так уж и много, подозревал Таррин.

Лишь несколько Реликторов понимали, за что сражаются в этих источающих духоту джунглях. Ещё меньше было тех, кто решился бы спросить. Интересно, что бы они подумали, скажи им Таррин о монолите? Сколько братьев закрыли бы глаза на происходящее?

План действий оказался довольно прямолинейным. Шестнадцати боевым отделениям роты — некоторые из них объединили, чтобы восполнить потери, — предстояло выступить на юго-восток, в направлении расчётного местоположения артефакта. Рассредоточившись, отряды окружат его и, если удастся, отвлекут на себя всех диких орков на том участке.

Небольшое элитное подразделение Реликторов, составленное из командного отделения Мэгара и почетной стражи Артека Бардана, включая самого магистра ордена, останется в резерве до тех пор, пока ксеносы не увязнут в неизбежных схватках. Затем оно нанесет удар в направлении цели, и, если будет на то милость Императора, встретит минимальное сопротивление.

После капитана к бойцам обратился Декарион, напомнив о необходимости бдительно изыскивать тончайшие ухищрения Хаоса. Напоследок библиарий направил Реликторов в литаниях чистоты и защиты, исполненных хором.

Боевых братьев Таррина и Бэлоха перевели в новое подразделение, о чем их уже известил сержант Диволион. Оба присоединились к командному отделению Мэгара, и, таким образом, воинам предстояло сражаться рядом с самим магистром ордена.

Реакция Бэлоха оказалась вполне ожидаемой.

— Хотят держать нас поближе, — проворчал он. — Боятся, что мы раскроем их грязные тайны.

Подчинившись Диволиону, двое Реликторов вместе с остальным командным отделением ждали, пока Четвертая рота не покинет базовый лагерь. Внутри у Таррина что-то сжалось, когда он увидел магистра ордена, присоединившегося к ним — Бардан, облаченный в чудесно изукрашенный доспех ручной работы, возвышался над другими космодесантниками, испуская почти ощутимые волны могущества.

Ещё вчера молодой воин посчитал бы немыслимой честью право сразиться в присутствии своего повелителя.

«Это действительно честь, — твердо сказал себе Таррин, — и я постараюсь доказать, что достоин её».

Знаменосец Бардана разворачивал стяг ордена — «Я выступаю в битву под стягом моего ордена!» — и это сыграло на каких-то струнах души Реликтора, зажгло яркий огонёк гордости в его основном сердце.

— Служим ли мы сегодня Императору?

Бэлох обращался лично к Таррину, похоже, частота их прежнего отделения все ещё оставалась активной.

— Да, — убеждённо ответил ему молодой воин. — Я верю, что да.

Таррин ещё не разобрался в большей части того, что довелось узнать, но в одном он не сомневался.

— В любом случае, я верю, что старший библиарий был честен с нами. Он уверен, что орден исполняет волю Императора, и кто мы такие, чтобы ставить это под вопрос?

— Декарион заигрывает с силами, которых не понимает, — парировал Бэлох, — и что произойдет, когда они овладеют им?

— Для того и существует Конклав — бдительно наблюдать…

— Но их разумы тоже затронуты варпом, а за это всегда приходится платить. Что, если Мэгар поддастся разложению, или сам Бардан? Что, если они уже пали?

Храня верность командирам, Таррин запротестовал, но Бэлох снова прервал его.

— Они могут повести нас в само Око Ужаса, как поступил бы де Марш, и кто поднимет руку, чтобы остановить их? Кто осмелится ставить под вопрос их приказы, пока не станет слишком поздно и орден не охватит пламя?

«Это невозможно, — хотел ответить Таррин. — Наши лидеры, особенно Артек Бардан, сильны и праведны».

Но тут к отряду присоединился инквизитор Хальстрон, по пятам за которым следовал скованный человек, и молодой воин вспомнил орков, вспыхнувших живыми факелами. Вспомнил руку, вытянутую в сторону боевого брата.

Вспомнил вонь Хаоса, пламя в глазах демона, и в сотый раз почувствовал, как прежняя уверенность песком утекает сквозь пальцы.

«Я верю, что мы служим Императору».



Вообще-то путь к монолиту не предвещал осложнений. Реликторам предстояло пересечь только уже зачищенные сектора джунглей, причем мощь целой роты Адептус Астартес должна была заставить любого врага подумать дважды, прежде чем встать у них на пути.

Но минувшей ночью дикие орки вернулись домой.

Отряды, идущие в авангарде Четвертой, приняли на себя основной удар чужаков. Один из сержантов уныло пошутил в открытом вокс-канале, что зеленокожие плодятся быстрее, чем Реликторы их убивают.

Вскоре орки атаковали и отряд Таррина, набросившись с запада. Космодесантники услышали их даже раньше, чем ауспики засекли приближение ксеносов. Чего воины совершенно не ожидали, так это ракеты, устремившейся к ним из джунглей — впрочем, направлена она была неточно и врезалась в попавшееся на пути дерево.

А затем появились и нетерпеливо вопящие чужаки, около десяти тварей, за спинами которых стоял на одном колене здоровенный орк с примитивным реактивным гранатомётом в лапах. Несомненно, это был образчик технологии зеленокожих, но Таррин не знал, откуда он взялся — то ли дикари украли его у парней Газкулла, то ли нашли на поле сражения Второй войны, а может, сконструировали сами.

Их чёрной пасти гранатомёта вылетела новая ракета… и пронеслась точно над головой магистра ордена, который едва успел пригнуться. Остальные орки бежали к Бардану, на полном ходу огибая других Реликторов — похоже, они опознали в Артеке вражеского лидера.

Воины почетной стражи перехватили половину зеленокожих, но четверым ксеносам удалось добраться до магистра ордена. Теперь всё, что от них требовалось — удерживать Бардана на месте, пока следующая ракета не поразит цель. Оказавшиеся рядом Реликторы, включая Таррина, бросились на выручку; Артек тем временем вытащил из-под плаща какое-то оружие.

На первый взгляд молодой космодесантник принял его за обычный цеп и удивился столь непримечательному выбору магистра ордена. Таррину следовало подумать дважды, что он и осознал уже полсекунды спустя.

Бардан замахнулся, охвостья шипастых цепей вспыхнули, и, внезапно, на каждом из них возникла сморщенная голова демона, созданная из бурлящих вихрей энергии. Три дряблых лица исказились от боли и гнева — и порождения варпа закричали.

Вопль, подобно ржавому клинку, терзал каждый нерв в теле Таррина, но со своими жертвами Бич творил нечто поистине кошмарное. Цепи хлестнули по плечам первого дикого орка, впиваясь до кости, а демонические головы тем временем глубоко вгрызались в изодранную плоть, щёлкая зубами, будто хищные рыбы.

Оттянув цеп, магистр ордена обратным движением полоснул того же чужака по груди. Вряд ли второй удар вообще был нужен — толстые ноги дикого орка подогнулись, и он, обливаясь кровью, замертво рухнул наземь, с застывшей в гримасе ужаса мордой.

Судьба сородича заставила остальных зеленокожих на мгновение остановиться в замешательстве, и этого хватило Артеку, чтобы прикрыться одним из них от следующей — и последней — ракеты. Злополучный ксенос умер лишь немногим раньше своего нечаянного убийцы, которого зарубил Таррин, не дав перезарядить гранатомёт.

После этого Реликторы быстро покончили с оставшимися дикими орками.

Бардан стоял над последним из чужаков, склонив голову и сжимая демонический цеп обеими руками. Магистр ордена не двигался, пока яростные вопли не утихли, а свитые из энергии лица, задрожав, словно пламя свечи, не погасли, возвращаясь в измерение, из которого их призвали. Лишь тогда, подняв цепи, Артек снова убрал оружие за пояс и кивнул капитану Мэгару, который приказал продолжать движение.

— Мы окрестили его Бичом Артека, — внезапно оказалось, что Декарион нависает над плечом Таррина, скорее всего, прочитав мысли воина. Впрочем, в подобных обстоятельствах это явно не составило труда. — Перед тобой одна из драгоценнейших реликвий ордена, оружие, решившее в пользу Императора исход стольких битв, что никто из нас не сможет сосчитать.



Отряд добрался до прогалины с орочьими трупами. О том, что они приближаются к цели, Таррин догадывался по запаху — зловоние непогребённых тел серьезно усилилось.

Рядом с ним шел Декарион, тихо рассказывая о великой победе Бардана над культом Хаоса, известным как Алая Жила. Таррин слышал эту историю прежде, в ней говорилось о том, как Артек оказался единственным выжившим в битве и умирающий магистр ордена назвал его своим преемником. Разумеется, то была отредактированная версия.

Как уверял библиарий, Бардан тоже бы погиб в тот день, не владей он Бичом Артека. Демоны, заточенные в цепях, растерзали души культистов и пожрали их все до последней.

Они миновали место, где попало в засаду прежнее отделение Таррина и сгинули его боевые братья. Вскоре прочие отряды начали рассредоточиваться по флангам впереди от элитного подразделения.

Теперь Реликторы вступили в нетронутые заросли. В арьергарде остались тринадцать космодесантников — капитан с командным отделением, магистр ордена и его почетная стража, Декарион, Бэлох и Таррин. Кроме того, с ними шёл инквизитор Хальстрон в сопровождении скованного пленника.

«Интересно, сколько ещё в ордене такого оружия, как цеп магистра?», подумал Таррин. Одержим ли демонами цепной меч капитана Мэгара или топор капитана Харкуса? А что насчет самого монолита Ангрона?

Декарион мало что рассказывал о нём, раскрыв лишь, что в алтаре скрыт источник невероятной силы. Нечистой силы.



Воины прибегли к тем же предосторожностям, что и сержант Юстер днем ранее — не сводили глаз с приборов, постоянно проверяя, не отклонились ли от маршрута. Регулярно устраивали переклички и сосредоточенно возводили заслоны вокруг своих разумов. Если бы джунгли — или, вернее, монолит, скрывающийся в них — вновь попытались направить их по ложному следу, Реликторы узнали бы об этом через пару шагов.

Элитное подразделение продвигалось медленно, позволяя передовым отрядам рассредоточиться по зарослям. Два авангардных отделения уже вышли из зоны вокс-досягаемости, и доклады от них передавались капитану Мэгару через боевых братьев. Как только космодесантники заметили первого орка, и передовой отряд оказался атакован в зоне, расположенной слева от предполагаемой позиции монолита, магистр ордена немедленно поднял руку. Процессия остановилась.

Прислушиваясь, Таррин ждал дальнейших событий. Вскоре вспыхнула ещё одна стычка, теперь уже на западе, за ней другая. План действовал.

Над головой Реликтора трепетал стяг ордена, тревожимый легким ветерком позднего утра. Воин посмотрел на знамя, надеясь вновь испытать прилив гордости — но теперь чувство долга и верности боролись в его сердцах с тёмными силами сомнений.

«Сомнение — погибель веры».

Прежде белый череп на чёрном поле был для Таррина всем. Он символизировал идеалы, которым Реликтор посвятил свою жизнь. Сейчас, глядя на стяг, космодесантник чувствовал, что череп будто насмехается над ним — идеалы оказались лживыми.

Задавшись вопросом, что же теперь означает для него знамя ордена, Таррин взмолился Императору о даровании ответа.

Ответа не было.



Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: штаб-квартира имперского командования, улей Инфернус, Армагеддон Секундус.

Получатель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия» на высокой орбите Армагеддона.

Дата: 3026999.M41

Передал: астропат-прим Ранкор.

Принял: астропат-терминус Сянь-Цзи.

Автор: комиссар Марко Рикариус, 93-й полк Стального Легиона Армагеддона.

Мысль дня: Открытый разум подобен крепости с вратами незапертыми и неохраняемыми.



Газкулл здесь. Повторяю: я получил подтверждение того, что орочий военачальник лично возглавляет осаду Инфернуса. Собранные им силы превосходят наши в соотношении двадцать к одному. Он вызвал орбитальные удары, разрушившие противоосадные орудия города. На всех уровнях улья бушуют восстания. Множество жителей бежали в пустоши, несмотря на попытки местных арбитров остановить их. Большинство беглецов перебиты орками. Вскоре мы уже не сможем удерживать стены.

Молю, во имя Императора — спасите нас!





Глава двенадцатая




Монолит находился в непосредственной близости.

Реликторы ещё не видели монумента, но знали, что он впереди, неподалеку от них. Помимо иных признаков, Таррин просто чувствовал это — от одного присутствия столь могучего тотема Хаоса у космодесантника крутило живот и начинала тупо, ноюще болеть голова.

Окружающая флора тоже испытывала на себе влияние монолита. Большинство растений покрылись пузырями, почернели и зачахли от болезней, лианы источали желтый гной.

В джунглях бушевали яростные схватки, со средней дистанции доносились звуки боев. В вокс-сети наслаивались друг на друга доклады командиров отделений, клявшихся, что на место каждого убитого врага выскакивают из кустов и бросаются в атаку трое других, с более продвинутым вооружением.

Трем отрядам уже пришлось соединиться с тремя другими, чтобы усилить их позицию.

Впрочем, Реликторы выигрывали — они сдерживали диких орков, и, самое главное, отвлекали их. По данным ауспиков, на страже монолита оставалось около восьми десятков зеленокожих, но восемьдесят — это лучше, чем восемьсот или восемь тысяч, и тринадцать космодесантников плюс инквизитор вполне могли справиться с ними.

Конечно, если орки не подпитывались силой самого монолита. Окажись среди них хоть горстка чудил, вроде того, который четыре дня назад перед смертью разбросал Таррина и его боевых братьев, баланс серьезно сместится.

«Мы подчиняем сам варп нашей воле», вспомнил молодой Реликтор, не понимая, нравится ему это или нет.

Элитное подразделение позволило оркам броситься в атаку — воины достаточно громко шумели, чтобы привлечь врагов, — и встретило их шквалом болтерного огня. Несколько чужаков рухнули, но остальные знали, как укрываться за деревьями и ранеными сородичами.

Бардан издал боевой клич Реликторов: «Сила воли, стойкость воли!», но его слова утонули в воплях диких орков и ревущем шуме десятка запускаемых цепных мечей. Таррину показалось, что и он успел издать горловой рык, прежде чем волна зеленокожих обрушилась на космодесантников.

И уже не было места сомнениям — только не сейчас, когда воин смотрел в глаза врагов и видел в них кровожадное безумие, слышал гнусные поношения, слетавшие со слюнявых языков, и ощущал поганую вонь ксеносов.

Подобные твари оскорбляли взор Императора, и за это заслуживали истребления. А значит, каждый раз, когда Таррин разрубал дикого орка цепным клинком или проделывал в нем дыру разрывным болтом, проливая тёмно-багровую кровь, он исполнял Его волю. Разве могло быть иначе?

Боевые братья тоже исполняли волю Императора, и, по большей части, оружием, которое Он даровал Реликторам. Правда, Таррин слышал вой Бича Артека, хоть и не видел самого Бардана, и ни на мгновение не забывал о присутствии скованного человека — благодаря постоянному покалыванию ниже затылка.

Если выдавался момент, молодой воин, рискуя, отвлекался от схватки и бросал взгляд через плечо на пленника инквизитора — связанного демонхоста, как объяснил Декарион, — проверяя, чем тот занят.

Оказывается, почти ничем. Довольствуясь, судя по всему, ролью зрителя, «питомец» стоял в стороне от битвы, накинув капюшон и спрятав руки в рукава тёмных одеяний. Если прежде дикие орки разбегались от одного только вида демонхоста, то теперь они едва уделяли ему внимание.

«Ждёт, — подумал Таррин, — ждёт, что инквизитору придется разомкнуть ещё одно звено цепей. До тех пор он не станет действовать, даже не подумает защитить себя».

В итоге пленника пришлось оборонять Хальстрону, и это удавалось ему превосходно. Сталь, скрытая за невозмутимым обликом инквизитора, блеснула на свету. Он явно был сильнее, чем выглядел — удары двуручного молота дробили кости и превращали в кровавую кашу мышцы чужаков.

Кроме того, инквизитор оказался весьма проворным — он двигался быстрее, чем Таррин мог ожидать от человека с таким плотным телосложением и очень тяжелым оружием. В какой-то момент Хальстрон уложил трех противников разом, пригибаясь, отпрыгивая, отшатываясь, пропуская мимо себя их неуклюжие выпады, а затем отвечая каждому сокрушительным ударом молота.

Когда Таррин снова глянул в ту сторону, изломанные тела орков уже валялись на земле, а Хальстрон стоял над ними с красным и блестящим от пота лицом. Он воздел молот, готовясь нанести решающий, смертельный удар первому из чужаков, и Реликтор заметил в глазах инквизитора искру безумия, способного сравниться по накалу с неистовством зеленокожих.

Старший библиарий Декарион сражался цепным мечом и психосиловым посохом. Оружие, длиною в рост самого космодесантника, венчали выполненные в бронзе, отполированные до блеска череп Реликторов и имперский орёл. Когда Декарион взмахивал посохом, из глазниц черепа и орла вырывались дуги разрядов, устремлявшиеся к противнику.

Касания любой из трех ветвей молнии хватало, чтобы дикий орк лишился лапы или ноги ниже колена. Строенный удар мог превратить жертву в горку пепла.

Посох, кажется, не обладал собственными силами, он всего лишь служил проводником естественных способностей Декариона. Он — псайкер, как и все библиарии — мог подчинять нечистые энергии варпа своей воле. В отличие от тысяч других юных пси-мутантов, унесенных Чёрными Кораблями навстречу неведомой судьбе, Декарион дорос до зрелых лет и прошел тренировки Адептус Астартес, научившись управлять врожденным проклятием.

В ордене Реликторов служили и другие библиарии; ещё больше воинов разума можно было найти в почти каждой из разбросанных по Империуму крепостей-монастырей. Их терпели — нет, больше того, на них полагались, — и то же самое относилось к имперским навигаторам и астропатам. Как спросил тогда сержант Диволион: «В чем ты видишь отличие?»

Возможно, ветеран всё же был прав. Если Декарион, или магистр Бардан, или инквизитор Хальстрон обладают силой и стойкостью воли, необходимой, чтобы поднять демоническое оружие и обратить его мощь против врагов Императора, что в этом плохого?

И эта мощь имела значение.

Передняя линия диких орков смялась — треть чужаков уже погибли, не сумев забрать с собой ни одного Реликтора. Но, как и опасался Таррин, среди зеленокожих рыскали псайкеры. Первый из них оказался настолько безрассудным, что рискнул выпустить ответную молнию в старшего библиария и вскоре превратился из проблемы в кучку золы.

Второй, более хитроумный, скрывался за спинами сородичей. Таррин почти не видел его со своей позиции, но вокс-доклады братьев помогали узнать о действиях чудилы — космодесантники сообщали, что из головы псайкера вырастают щупальца энергии, напоминающие кнуты. При этом они не атаковали врагов, а, касаясь звероподобных сородичей шамана, наделяли их удвоенной силой и яростью.

Вскоре Таррин сам в этом убедился, когда раненый им и оставленный подыхать орк обрел второе дыхание и злобно набросился на Реликтора, размахивая дубиной.

На какой-то момент показалось, что ход битвы может измениться, но диких зеленокожих уже осталось слишком мало, чтобы они сумели воспользоваться поздно обретенным преимуществом. Собрав вокруг себя командное отделение, капитан Мэгар пробился через орочьи ряды и лично снес голову псайкера.

Противник Таррина, мгновение назад полный сил, дарованных шаманом, вспомнил, что истекает кровью и потерял присутствие духа. Секунду спустя чужак потерял и жизнь.

После этого битву уже стоило для точности называть резней. К чести диких орков, никто из них не пытался бежать, ксеносы сражались и умирали на своих позициях. До конца схватки цепной меч Таррина записал на свой счет ещё шестерых зеленокожих и ранил, самое меньшее, двоих, которых прикончили боевые братья Реликтора. Молодой воин решил, что не посрамил себя и в столь славной компании.

За спиной Таррина рухнул на колени инквизитор Хальстрон, который выглядел точь-в-точь как на месте орочьей засады прошлой ночью — изможденным, не физическими усилиями, а титанической внутренней борьбой. «Обсидиановый осколок», понял космодесантник.

Поспешивший к инквизитору Декарион неловко опустился на колени рядом с ним и что-то тихо произнес. Таррин не слышал слов библиария, но заметил, что Хальстрон отвечает, яростно мотая головой.

— Я могу его контролировать, — настаивал инквизитор. — Мой разум… мой разум силен и я верю в Императора. Я удержу осколок под контролем!

Капитан Мэгар скомандовал двум Реликторам помочь Хальстрону подняться. Хотя Таррин не слишком хорошо знал инквизитора, воина поразило, насколько старше и изнуреннее тот выглядит.

Сосредоточившись на собственной броне и оружии, космодесантник занялся полевым ремонтом измятых и треснувших пластин доспеха. Кроме того, он бросил взгляд на Бэлоха, сражавшегося столь же неудержимо, как и любой боевой брат, несмотря на прежние опасения. Сейчас старшему Реликтору нечего было сказать насчет недавних событий — когда Таррин пытался заговорить с ним, Бэлох только угрюмо пробурчал что-то.

На истоптанной траве задергался раненый орк, пытаясь добраться до оброненного оружия. Взмахнув двулезвийным топором, капитан Харкус разрубил чужаку брюхо, и молодому Реликтору показалось, что он слышит радостный хохот демонов. Возможно, он просто вообразил себе их голоса — магистр ордена Бардан вернул Бич за пояс, но ужасный вой цепа по-прежнему звучал в голове Таррина.

«Мы выиграли битву, — сказал он себе. — Мы уничтожили врагов Императора, и это единственное, что имеет значение. Цель оправдывает средства».

Капитан отправил двух боевых братьев вперед, разведать последний короткий участок пути до монолита. На дорогу к желанной добыче воины потратили больше времени, чем ожидалось, и Таррин уже начинал, вне всякой логики, опасаться, что джунгли поглотили их целиком.

К тому моменту Реликторы, успевшие позаботиться о собственном оружии, броне и ранах, вновь построились по отделениям, готовые к выдвижению и жаждущие его. Космодесантники ожидали в молчании, пока, наконец, в вокс-сети не затрещал приглушенный голос.

— Он здесь. Мы нашли объект.

Братья Таррина радостно, но, как ему показалось, довольно сдержанно встретили известие. Воины, как и он сам, не забывали о том, что ждало впереди.

Магистр ордена Бардан, хранивший молчание, жестом приказал Четвертой роте выдвигаться к цели, и молодой Реликтор, несмотря на тяжесть в животе и ногах, направился вперед вместе с боевыми братьями. Склонив голову, Таррин делал шаг за шагом… и вдруг оказался на большой округлой поляне — джунгли отступали в стороны от неё, словно сжимаясь в болезненных спазмах.

И, наконец, перед ним возник…





Глава тринадцатая




— Что ты видишь?

Артек Бардан расставил своих воинов — всех, кроме старшего библиария, двух капитанов и присоединившегося к ним инквизитора — в оцепление по периметру поляны. Сейчас магистр наблюдал, как Декарион и Хальстрон ходят кругами возле драгоценной находки, изучая её со всех ракурсов.

Именно инквизитор, остановившись перед южной гранью сооружения, указал на нечто, расположенное у него над головой. Подойдя к Хальстрону, Декарион и Бардан проследили взглядами за указующим перстом.

— Это он? — спросил магистр ордена. Кивнув, старший библиарий объяснил, что, по его мнению, это такое.

Бэлох, стоявший в оцеплении с другой стороны монолита, не видел происходящего, и поэтому обратился по воксу к Таррину, которому достаточно было повернуть голову.

Молодой Реликтор не желал глядеть на объект в центре поляны, но, в то же время, не мог не смотреть на него. Таррину казалось, что на него наложили какое-то заклятье, некий жуткий приворот. Не раз он пытался сознательно отвести глаза в сторону, доказать себе, что может просто смотреть в заросли — но вновь и вновь оборачивался к монументу.

Монолит, примерно двенадцати метров в высоту, шести в длину и ширину, состоял из десятков не совпадающих по форме каменных блоков, странным образом сплавленных вместе — возможно, энергиями варпа. Их грани были покрыты безыскусной резьбой, изображающей окровавленные клинки, злобно ухмыляющихся мутантов и воющих демонов.

Таррин вспомнил безумного гвардейца, бормотавшего о пылающих ненавистью глазах. Каждый раз, отворачиваясь от вырезанных в камне демонов, Реликтор определенно чувствовал на себе их горящие, злобные взгляды.

Грани монолита щетинились металлическими и деревянными фрагментами, торчащими из щелей между камнями. То были обломки оружий: треснувшие, проржавевшие клинки кинжалов, осколки разорвавшихся гранат, наконечники стрел, искорёженные приклады имперских лазганов. Взгляд Таррина привлек блеск небольшого красного самоцвета, и, присмотревшись, космодесантник увидел, что камешек обрамлен кольцом потускневшей бронзы. Возможно, когда-то он был навершием меча.

«Камни, соединенные кровью и ненавистью», подумал Реликтор. На восточной грани монолита обнаружились и свежие тёмно-красные потеки — размазанные следы недавнего подношения.

— Что ты видишь? — снова раздался в вокс-бусине голос Бэлоха, уже более настойчивый. Ну что ж, Таррин объяснил ему. Он рассказал о том, что заметил инквизитор Хальстрон — о длинном, блестящем чёрном осколке, вдавленном в грань монолита.



— Как мы его оттуда достанем? — спросил Бардан. — Осколка вообще безопасно касаться?

Инквизитор ответил, что определенные ритуалы могут ослабить хватку монолита на обсидиане. Когда Хальстрона попросили уточнить, он признал, что обряды эти весьма рискованны и продолжительны. От прочих боевых отделений Реликторов уже несколько минут не поступали доклады, из чего следовало, что воины сдерживают орков, не давая им вернуться на поляну и обнаружить захватчиков. Следовательно, как прямо заявил Артек Бардан, и с чем согласился Декарион — они вряд ли могли позволить себе продолжительные ритуалы.

— Надо было взять технодесантника, — пробурчал магистр ордена, — с манипулятором-клешней на сервосбруе.

— Нет, грубая сила тут не подходит, — объяснил Декарион. — Осколок вдавлен не только в камень, но и в затвердевшую материю самого варпа. Чтобы высвободить его, нужно, да, обладать весьма могучими руками, но также и…

— Силой воли, стойкостью воли, — бесцеремонно прервал его Бардан, завершая мысль. Затем магистр повернулся к Хальстрону. — Инквизитор?

Тот покачал головой.

— Сегодня я нес один из осколков артефакта, и он почти поглотил меня. Я не рискну браться за второй, не советую и вам — только не с этим цепом у пояса.

— Значит, это предстоит исполнить мне, как я и знал с самого начала, — объявил Декарион. — Именно поэтому я держал руки свободными, а разум — очищенным.

Старший библиарий сделал короткий шаг к монолиту. В терминаторской броне он был значительно выше Хальстрона и мог дотянуться дальше. Так что, в отличие от инквизитора, Декарион должен был без труда схватиться за осколок.

— Монумент, возведенный во имя демонического примарха, — хмыкнул Бэлох, — с Бог-Император знает, какой целью. Что нам ещё нужно о нем знать? Мы должны вызвать на орбиту боевую баржу и сравнять с землей весь этот сектор джунглей. Уничтожить монолит, удержать скверну Хаоса от дальнейшего распространения.

Тем временем Бардан повелел Декариону снять шлем.

— Мне нужно видеть твои глаза, — объяснил магистр, и Таррин тут же вспомнил, как капитан Мэгар стоял с цепным мечом над Хальстроном, погруженным в вызванное осколком забытье.

Молодой Реликтор вздрогнул, увидев лицо старшего библиария. Декарион служил ордену сотни лет, но прежде казалось, что прожитые годы только придают ему сил. Теперь же кожа библиария побледнела, словно старый пергамент, как будто из воина вытекла его жизненная сила. Когда это случилось?

Поставив ступню перед гранью монолита Ангрона, Декарион поднял руки и поднес латные перчатки к поверхности осколка.

— Постарайся не касаться камней, — предупредил инквизитор, хотя библиарий явно не нуждался в подобных увещеваниях.

Зажмурившись, Декарион прочитал молитву.

— Чем они там заняты?

Таррин пропустил мимо ушей нетерпеливый вопрос боевого брата. Если бы магистр ордена хотел, чтобы Бэлох знал, то, разумеется, позволил бы ему наблюдать.

В любом случае, казалось неправильным нарушать тишину, установившуюся на поляне, даже если твой голос почти никто не услышит. Безмолвие казалось Таррину необычным, почти священным — стих даже голос стоящего в центре событий старшего библиария, хотя его пересохшие губы продолжали шевелиться.

Глубоко вздохнув, Декарион схватил осколок обеими руками.

Тут же тело библиария, на мгновение застыв, начало биться в конвульсиях. Артек Бардан потянулся к поясу, но Декариону удалось преодолеть спазмы. Вновь сделав глубокий вдох и заскрипев зубами, старший библиарий потянул изо всех сил, так, что на щеках вздулись жилы — но обсидиановый осколок оставался в камне, не двигаясь с места.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем космодесантник наконец опустил плечи и тяжело выдохнул. Декарион прервал борьбу, но не сдался, руки космодесантника продолжали упрямо сжимать осколок, пока он набирался сил для новой попытки. Слабым и хриплым голосом Реликтор призвал инквизитора.

— Я здесь, — ответил Хальстрон, стоявший у него за плечом.

— Осколок… Мы были правы… — прошептал Декарион. — Я чувствую, вижу, как очертания артефакта проступают в моем разуме. Я могу ощущать его… его силу.

Инквизитор подступил ближе.

— Значит, это именно то, о чем мы думали?

Декарион с рвением кивнул.

— Осколок… Ещё один обломок топора Ангрона.

От этих слов у Таррина сдавило горло. Не ослышался ли он? Значит, куски обсидиана — оба обломка, один замурованный в монолите и другой, хранящийся у инквизитора — это фрагменты оружия, принадлежавшего самому демоническому примарху?

Глаза Декариона распахнулись, и, внезапно, в них полыхнул огонь безумия, того самого, что прежде коснулось инквизитора. Моргнув, старший библиарий пригасил пламя.

— Мы должны… должны завладеть им, — настойчиво повторял Реликтор, вновь с напряжением сил пытаясь вытянуть засевший осколок — но так же безрезультатно.

— Обломки становятся сильнее рядом друг с другом, — озабоченно произнес Хальстрон. — Мне стоит унести свой фрагмент подальше.

Декарион снова закрыл глаза.

— Нет! По воле Императора я подчиню себе этот артефакт. Обломок отдаст мне силу, собственную мощь, и я сумею высвободить его из камня и… — голос библиария постепенно затих, и на долгий, мучительно тянущийся момент, Реликтор замер.

Тогда-то инквизитор и повернулся к скованному человеку.

Пленник, как и всегда, бесстрастно наблюдавший за происходящим, встретил взгляд хозяина с легкой улыбкой на губах. Сжав челюсти, Хальстрон отвернулся от него, к значительному облегчению Таррина. Несомненно, закованный демонхост мог бы без труда вырвать осколок из монолита, но какой чудовищной силой одарил бы его артефакт?

В вокс-канале снова прозвучал голос Бэлоха, и на этот раз слова давались ему с трудом.

— Я принял решение. Несмотря на клятвы верности нашим повелителям, я не могу и не стану, умыв руки, наблюдать за их действиями, порочащими имя ордена. Я должен исполнить свой долг перед Императором.

Молодой Реликтор не стал уточнять, что имеется в виду, и вообще ничего не отвечал до тех пор, пока Бэлох не спросил прямо.

— Ты на моей стороне, брат Таррин?

— Нет, — произнес тот, не понимая до конца, откуда пришел ответ.

После паузы Бэлох заговорил вновь.

— Некоторые нарекут еретиком и тебя, — подбирая слова, произнес он, — потому что ты знал, что происходит, но молчал.

— Возможно, — согласился Таррин, но перспектива почему-то не обеспокоила его так сильно, как должна была. Теперь он стал не просто рядовым космодесантником, насколько бы гордо и благородно это не звучало само по себе. В последние минуты своей жизни сержант Юстер возложил на молодого Реликтора груз куда более высокой ответственности.

— Разделив их секреты, ты, скорее всего, разделишь и их судьбу, — предупредил Бэлох. — Я не смогу защитить тебя.

— Делай то, что, по твоему мнению, велит Император, — спокойно ответил Таррин. — И я поступлю так же, храня веру в то, что Он говорит устами наших повелителей, и в то, что они незыблемо противостоят разложению Хаоса. Я убежден, что старший библиарий дает им мудрые советы. Я останусь верным своему ордену.

Декарион по-прежнему упрямо цеплялся за обломок, но не открывал глаза и не шевелился уже почти минуту. Артек Бардан схватил его за плечо.

— Посмотри на меня! — рявкнул магистр ордена. — Открой глаза и посмотри на меня. Это приказ!

Сделав некоторое усилие, библиарий подчинился. Сорвав шлем, Бардан яростно воззрился на Декариона.

— «Мы должны завладеть этим артефактом» — так ты сказал? Ты заставил меня поверить, что лишь с осколком Реликторы сумеют выстоять перед грядущим потопом! Наши братья погибли ради него, Декарион! Я наши души за него продал! Неужели из-за тебя всё это окажется бессмысленным?

Старший библиарий что-то пробормотал, но Таррин его не услышал. Магистр ордена не собирался умолкать.

— Император избрал для тебя этот путь, и Он наделил тебя силой, чтобы пройти по нему. Ты видел око, плачущее кровью, ты прозрел ужасное будущее, предвещаемое им. Сила Императора в тебе, и ты должен преодолеть уготованный путь — ради Него и ради всех нас!

Похоже, проповедь возымела ожидаемый эффект.

Мрачно стиснув зубы, Декарион поднял голову и впился горящими глазами в замурованный осколок, так, словно видел перед собой смертельного врага. Мышцы библиария напряглись, и сервоприводы терминаторской брони зарычали, знаменуя третью попытку вырвать обсидиановый обломок. И в этот раз, наконец, он немного подался, и мелкая каменная крошка осыпалась по грани монумента.

Сердца Таррина радостно забились. «Получается!», подумал он.

А потом монолит Ангрона возопил.



Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: штаб-квартира имперского командования, улей Хельсрич, Армагеддон Секундус.

Получатель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия» на высокой орбите Армагеддона.

Дата: 3029999.M41

Передал: астропат-прим Хильдесса.

Принял: астропат-терминус Сянь-Цзи.

Автор: генерал Владимир Куров, командующий Стальным Легионом Армагеддона и глава правящего военного совета.

Мысль дня: Безгрешных не существует — есть лишь разные степени греха.



Лорд-командующий,

Я обязан выразить неудовольствие действиями одного из орденов Адептус Астартес, находящегося под вашим руководством. Из ваших посланий ясно следует, что Реликторы злостно не исполняли полученные приказы, нанеся тем самым ущерб оборонительным действиям, предпринимаемым нами во имя Императора. Мне пришлось совершить почти непозволительный поступок и перенаправить часть сил из улья Ахерон на защиту улья Инфернус. Таким образом, снизились шансы на удержание обоих городов.

Я нарекаю Реликторов и их магистра ордена, Артека Бардана, клятвопреступниками и требую, чтобы они были призваны к ответу за свои деяния перед военным трибуналом. Уверен, что вы поддержите меня в этом вопросе. Копия моего рапорта, в котором освещены произошедшие события, направлена магистру Администратума на Святую Терру.





Глава четырнадцатая




Вопль чистейшей ярости врезался в Таррина ударом громового молота по черепу. Тупая боль в голове вспыхнула сверхновой, и мир окрасился в оттенки красного.

Космодесантник пытался отрегулировать авточувства брони, отфильтровать ужасающий звук, насколько это было возможно.

Магистр ордена Бардан быстро надел шлем обратно, явно с той же целью, а старший библиарий Декарион, выпустив острые грани обломка — все ещё сидящего в камне над его головой, но выступившего чуть дальше, — осел на землю с неразборчивым стоном. Из ушей у него текла кровь.

Оказавшийся рядом инквизитор помог Декариону надеть шлем. Таррин не понимал, как Хальстрон сумел устоять на ногах — возможно, «его» обломок поделился частью силы.

Сам молодой Реликтор уже различал голоса, целый хор голосов — доклады командиров боевых отделений в вокс-сети. Они тоже услышали вопль, хотя и не смогли определить, откуда доносится звук. Один сержант заметил, что «сама земля будто кричит в агонии».

Командиры отрядов сообщали, что все дикие орки устремились в одном направлении. Большинство из них просто выходили из боя, даже если были близки к победе, и убегали в джунгли.

Разноголосица в воксе умолкла только после вмешательства магистра Бардана, командный канал которого автоматически получил высший приоритет. Артек приказывал бойцам из оцепления сомкнуть кольцо вокруг монолита. Выполняя распоряжение, Таррин услышал топот в зарослях и запоздало сообразил, что означал яростный вопль.

Монолит звал на помощь.

Отступив почти до самого монумента, Таррин остановился. Слева от него находился сержант Диволион, справа — брат-ветеран Парвель.

— Защитить старшего библиария любой ценой! — взревел Бардан, как только первые дикие орки ворвались на поляну со всех сторон.

«Как они сумели так быстро оказаться здесь, да ещё всей ордой?»

Магистр выхватил Бич Артека. Таррину предстояло сражаться обычным цепным мечом и болтером, но Реликтор знал, как с ними управляться, и его оружие уже познало вкус орочьей крови. Встряхнув головой, чтобы очистить мысли, молодой воин активировал клинок.

С обеих сторон его защищали братья, со спины прикрывал монолит, поэтому чужаки могли нападать на Таррина только по одному или двое разом. Поскольку космодесантник мог справиться с тремя дикими орками одновременно, это давало ему явное преимущество.

Болтерных зарядов осталось немного, поэтому Таррин положился на цепной меч и стрелял только по необходимости — когда зубья клинка увязали в узловатой плоти тварей, и его приходилось перезапускать.

Реликтор размахивал мечом, давил на спусковой крючок и получал в ответ град ударов топорами и дубинами, но продолжал превозмогать. Одно из удачных — для орков — попаданий оставило вмятину на шлеме Таррина, другое, секунды спустя, раскололо наплечник. Вскоре космодесантник потерял счет убитым врагам, тела которых громоздились у его ног, но ксеносов на поляне как будто стало только больше.

Открытый участок просто кишел дикими орками, рычащие и завывающие твари в своем безумии отпихивали и даже топтали друг друга, стремясь поскорее добраться до окруженных жертв.

«Да откуда они лезут? — вновь поразился Таррин. — И где остальные наши отряды?»

И действительно, Бардан призывал рассеянные по джунглям отделения, но пока что до поляны добралось только одно. Боевые братья начали обстреливать зеленокожих с тыла, но вскоре им пришлось отступить, избегая окружения толпами врагов.

Диволион метнул осколочную гранату в ряды чужаков. Те сгрудились такой плотной массой, что взрыв обернулся небольшой бойней, а ударная волна швырнула одну из крупных тварей прямо в Таррина, почти сбив его с ног. Вокс-сеть гудела от растерянных докладов боевых отделений — Реликторы бежали на звуки боя, пытаясь выполнить приказ и скорее прийти на помощь братьям, но вместо этого необъяснимым образом терялись в зарослях.

Хальстрон по-прежнему пытался помочь Декариону встать и настаивал, чтобы библиарий ещё раз попробовал вытащить обсидиановый осколок. В какой-то момент инквизитор, должно быть, высвободил связанного демонхоста — положение стало слишком мрачным, чтобы пренебрегать им, — поскольку пленник присоединился к сражению, движениями пальцев превращая орков в живые факелы. Ещё одно разомкнутое звено…

На этот раз чужаки не убегали от скованного человека — то ли больше не боялись его, то ли вопль монолита подавил их страхи, заставил быстрее биться сердца, гонящие по жилам раскаленную добела ярость…

Диволион пал.

Всё произошло в мгновение ока, Таррин даже не заметил удара, который свалил сержанта. Он не знал, потерял ли Диволион сознание, впал в кому или погиб. Все, что мог понять Реликтор — секунду назад его прикрывал слева боевой брат, а теперь там оказались два диких орка.

Один из них — громадная, могучая тварь с обломком кости в носу, — оттолкнувшись от неподвижного Диволиона, обрушился на Таррина сверху. Сокрушительный удар тяжелого двуручного топора пришелся по запястью космодесантника, и он выронил цепной меч. Как назло, именно в этот момент магазин болтера окончательно опустел.

На перезарядку ушла бы всего секунда, но у Таррина её не было. Зеленокожий вновь взмахнул топором, метя в горло Реликтора, и тот едва успел пригнуться.

В запасе оставался гладий, висящий в ножнах у бедра, но из-за сломанного правого запястья пальцы словно онемели. Таррину пришлось бросить болтер и выхватить короткий меч левой рукой. Следующим движением он по самую рукоять вонзил клинок в брюхо дикого орка, так, что кровь залила наруч. Тварь отшатнулась с мечом Реликтора в потрохах, увлекая воина за собой, и он повернул гладий, заставив чужака взвыть от боли. Но тут же Таррин споткнулся о тело Диволиона, и, выпустив окровавленную рукоять клинка, оказался безоружным.

Ещё один дикий орк врезался в него, отбрасывая в сторону.

Скорее всего, Таррин сумел бы удержать равновесие, если бы в решающий момент не вспомнил об опасности прикосновения к монолиту Ангрона, представив, как таящаяся в алтаре сила Хаоса вливается в него, иссушая душу.

В бок Реликтора врезалась дубина — в то самое место, что и несколько дней назад, хотя полученная рана уже исцелилась — и Таррин вдруг понял, что уже не шатается, а падает. Обрушиваясь наземь, космодесантник задел край монолита, но не почувствовал ничего, кроме удара о совершенно обычный камень.

Придя в чувство у подножия монумента, лежащий на спине Реликтор обнаружил над собой нескольких орков, толкавшихся в борьбе за право нанести последний удар. Собственно, только поэтому Таррин был ещё жив. Ближайший из братьев, Парвель, пытался пробиться к нему, но никак не успевал вовремя.

Нужно найти оружие.

Молодой Реликтор зашарил по земле здоровой левой рукой. Где-то рядом наверняка лежал его цепной меч, вместе с грудой дубин и топоров, сжатых в окостеневших пальцах убитых ксеносов. Ищущие пальцы Таррина натолкнулись на что-то вроде клинка и крепко сжали находку — сначала воин решил, что это его собственный гладий, но, подняв оружие, понял свою ошибку. Оно оказалось слишком коротким и несбалансированным.

Впрочем, что бы Реликтор не держал в руке, оно было твердым, с острыми неровными гранями и наверняка подходило для смертоубийства. Уж точно лучше, чем ничего.

Дикий орк прыгнул на Таррина, собираясь вырвать клыками горло космодесантника, но вместо этого оказался пронзенным его новым оружием. Тварь так и издохла на странном «клинке», с мордой, скривившейся в болезненном удивлении. Упершись ногой в брюхо зеленокожего, Реликтор отбросил его труп в толпу сородичей.

Прижавшись плечами к монолиту, Таррин начал подниматься, сперва на локти, затем на ноги. Ксеносы двигались, словно на замедленной пикт-съемке — когда они снова атаковали космодесантника, тот уже выпрямился и приготовился к обороне.

Таррин дважды взмахнул новым оружием, прежде чем твари добрались до него. Острый край «клинка» перерезал глотку первому нападавшему, выпустил потроха второму. Третий дикий орк неуклюже попытался ударить Реликтора топором, но тот легко увернулся, и, прежде чем зеленокожий завершил взмах, пробил ему сердце.

И лишь затем, вырвав оружие из груди издыхающего чужака, Таррин увидел, что держит в руке: обсидиановый осколок, около трети метра длиной, поцарапанный, обколотый, бесформенный. Он держал обломок, выпавший из монолита.

Обломок топора Ангрона!

Таррин знал, что должен ужаснуться увиденному. В глубине души, небольшая часть воина действительно чувствовала страх. Большая часть его, напротив, испытывала благодарность. Реликтор не знал, откуда взялся осколок или как оказался в его руке, но был совершенно уверен, что не выжил бы без него.

Он не погиб. Нет, он истреблял врагов Императора, ксеновыродков, посмевших опоганить имперский мир! Должно быть, сам Бог-Император вручил ему этот осколок, чтобы Таррин мог исполнить Его святую волю!

Пара диких орков бросилась на Реликтора с разных сторон. Правого он отбросил оплеухой, почти не заметив, как затрещали кости в сломанном запястье, как боль прострелила руку. Левый завыл, истекая кровью — зазубренное острие обломка прошлось ему по глазам.

А потом Таррин вспомнил слова старшего библиария, сказанные прошлой ночью.

— Когда я поднял меч Обдирателя, — бормотал Декарион, — несмотря на весь страх, даже отвращение, что внушала мне сокрытая в нем сила, я почувствовал то, в чем не признавался самому себе ещё много дней и даже месяцев. В горячке момента я не испытывал сомнений. Я просто знал. Я видел путь, что избрал для меня Император.

Теперь молодой Реликтор в точности понимал, что имел в виду библиарий.

Ярость монолита пульсировала в голове Таррина, и мир снова обретал багряные тона — но воин стал сильнее и быстрее, чем прежде, никто не мог остановить его, он исполнял волю Императора, так к чему раздумывать о причинах? Спрашивать — значит сомневаться, а сомнение — погибель веры. Если остановиться, если спросить себя, что происходит, то можно погибнуть.

И потому Таррин принял ярость, и алый туман, и оружие — обломок, крепко сжатый в руке. Воин зашептал молитву Императору, превратившуюся в крик, когда он безудержно рванулся в битву и забылся в ней.





Глава пятнадцатая




— Таррин? Брат Таррин? Внемли мне. Ты слышишь мой голос?

Он слышал, но лишь отдаленно — крики в голове почти заглушали слова. Голос понуждал воина сделать что-то, но тот не мог разобрать, что именно.

— «Есть лишь Император…». Повторяй за мной.

Он хотел, чтобы голос пропал, прекратил надоедать ему. Голос тянул воина обратно, туда, где он больше не желал находиться. Голос неумолчно твердил о вере, чести и долге, напоминая о грузе, который, как думал воин, ему наконец-то удалось сбросить с плеч.

И голос повторял одно и то же имя, заставляя вспомнить о человеке, которого воин знал когда-то.

— Таррин? Нико Таррин? Брат Таррин?

— Есть лишь… — прохрипел другой голос. Почувствовав, как слова раздирают горло и кровью стекают с губ, воин понял, что заговорил он сам. — Есть лишь Император, и Он…

«И Он избрал для меня путь, по которому я должен пройти — путь, что ведет к зовущему голосу».

Таррин стоял на коленях — когда я упал? — посреди джунглей, и уродливые чёрные цветы касались нагрудника. Правое запястье дрожало, а на место внезапно стихшего вопля в голову Реликтора вливалась тишина, заполняя возникшую пустоту. Впереди маячило какое-то размытое бледное пятно.

Моргнув, Таррин разглядел посеревшее лицо старшего библиария Декариона. Тот стоял на коленях перед молодым воином, протянув к нему руки, с неотступной мольбой в глазах.

— Ты должен выпустить артефакт, брат Таррин, — тихо произнес библиарий.

Изумленный Реликтор непонимающе смотрел на него, обливаясь потом под броней.

Декарион опустил взгляд на руки Таррина, лежащие на коленях молодого воина. Его пальцы сжимали нечто чёрное и острое, настолько острое, что оно прорезало керамит латных перчаток и впилось в ладони, пустив кровь.

Воин внезапно понял, что с головы до ног перемазан в крови, лишь малая часть которой — его собственная.

— Что произошло? — хрипло прошептал он.

— Ты слышал старшего библиария, Таррин, — повелительно произнес знакомый голос за спиной. — Отдай ему артефакт. Немедленно.

Молодой космодесантник застыл.

— Да, господин, — ответил он и попытался поднять руки, но мышцы отказались повиноваться. У Таррина что-то сжалось внутри — магистр ордена отдал приказ, а он не может… не хочет…

«Сила воли, стойкость воли», отчаянно напомнил воин самому себе.

Закрыв глаза, он мысленно повторял девиз ордена, пытаясь заполнить пустоту в разуме. Когда в голове Таррина не осталось ничего, кроме этих слов, он ощутил руки Декариона поверх своих — старший библиарий обхватил осколок. Хотя молодой Реликтор и не мог заставить себя отдать артефакт, он как-то сумел разжать пальцы и позволил осторожно забрать его.

Головокружение захлестнуло Таррина яростным приливом, и воину пришлось выпрямить руки, чтобы не рухнуть ничком на землю. На визоре шлема вспыхнули тревожные руны, и автоинъекторы принялись закачивать в кровоток космодесантника дурманящий коктейль стимуляторов.

Таррин дрожал, не в силах остановиться.

Заставить себя поднять голову, оглядеться, воин обнаружил возвышающегося над ним Артека Бардана. Магистр ордена повелел Реликтору снять шлем, и, когда Таррин повиновался, внимательно посмотрел ему в глаза. Морщины на лице Бардана углубились, но потом он одобрительно кивнул Декариону и отвернулся.

Молодой Реликтор понял, что магистр держал руку на поясе, возле Бича, лишь после того, как Артек убрал её.

Обернув осколок в чёрную ткань, старший библиарий опустил его в небольшой деревянный ларец, который, в свою очередь, сковал железными цепями. Наклонившись, Декарион ободряюще взял Таррина за плечи.

— Что ты помнишь?

Он помнил ярость, и ненависть, и кровь, и орков, бегущих пред его ужасающим гневом. Он помнил вопль, колотившийся в висках так, словно череп вот-вот расколется. Он помнил, как его пальцы вырывают куски плоти из тел врагов, и то, как он расчленяет их бесформенным обсидиановым клинком.

Не помнил он того, как выбрался с поляны, на которой стоял монолит Ангрона. Тем не менее, Таррин как-то оказался посреди джунглей, в окружении воинов из командного отделения Четвертой. Не было только самого капитана Мэгара.

Увидел он и почти всю почетную стражу Бардана, включая знаменосца — Реликторы обрабатывали свежие раны. Рядом лежали тела нескольких чужаков и одного боевого брата, наполовину скрытые в подлеске.

— Битва вышла долгой и яростной, — сказал Декарион, — и ты сражался дольше и яростнее, чем любой из нас. Ты обрушился на диких орков, словно ураган, а они будто и коснуться тебя не могли. Ты смешал их ряды и не давал опомниться, пока нас не нашли ещё несколько боевых отделений. Определенно, ты повернул ход битвы в нашу пользу.

— Мы разбили их? — спросил Таррин. — Мы победили?

— Орки пали духом и пытались бежать, но ты нарушил приказ капитана Мэгара и бросился в погоню.

— Нет, я не мог так поступить, — запротестовал было молодой Реликтор, но тут же вспомнил, как преследовал врагов Императора в джунглях.

Он помнил, как страстно желал покарать чужаков за их грехи, казнить их за преступления. Он не помнил приказов вернуться. Он вообще не помнил, чтобы там был капитан Мэгар или кто-то из боевых братьев.

— Наверное, я не слышал приказ, — предположил Таррин, — из-за этого вопля в ушах.

…но этого не может быть, я никогда бы не оставил братьев, даже став быстрее их всех, быстрее, чем дикие орки…

Старший библиарий покачал головой.

— К тому времени монолит уже замолчал. Если бы он не утих, то зеленокожие, скорее всего, вообще не смогли бы сбежать.

«Но это невозможно, — хотел возразить Таррин, — ведь вопль оборвался только минуту назад».

Молодой Реликтор был точно уверен, что все ещё слышал крик монолита, когда догнал своих жертв и ударом в спину швырнул замыкающего чужака на того, кто бежал впереди.

«На этом самом месте, — подумал он. — Наверное, именно здесь я их настиг».

Впрочем, Таррину казалось, что всё произошло на другой планете и несколько дней назад.

Тут был кто-то ещё… Новое, настойчивое воспоминание всплывало на поверхность, обретая очертания в тумане, скрывшем предыдущий час жизни космодесантника. Воин вспомнил кого-то, непреклонно стоявшего у него на пути, пытающегося преградить дорогу. Тот, другой, сорвал шлем и что-то кричал ему прямо в лицо, но Таррин не мог ничего разобрать.

— Брат Бэлох, — прошептал он.

Заметив, что Декарион невольно глянул в сторону, Таррин посмотрел туда же — на лежащее в подлеске тело, облаченное в доспех. Головокружение уже спадало, но теперь на Реликтора нахлынула новая тошнотворная волна; воин попытался поползти к мертвецу на четвереньках, но ещё недостаточно окреп, и старшему библиарию снова пришлось его поддерживать.

— Брат Бэлох мертв, — без осуждения в голосе произнес Декарион.

Таррин оцепенел.

— Я помню… Он пытался остановить меня…

…он стоял между мной и праведным возмездием, и я помню, как взъярился из-за этого, пришел в такой гнев, что… я… Я держал в руке осколок и…

— Он пытался заставить тебя бросить осколок, хоть я и предупреждал, что только ты сам, и никто иной, способен освободить тебя от власти артефакта. Хоть я и призывал Бэлоха остаться в стороне, он оказался слишком упрямым и поступил по-своему, веря, что спасает твою душу.

«Я не хотел причинять вред брату, — подумал Таррин, — но он не уступал мне дорогу. Почему он не уступал мне?»

— Ты в силах подняться? — спросил Декарион.

Молодой Реликтор не был уверен, но попробовал выпрямиться, и, с небольшой помощью, преуспел.

— Остальные воины твоей роты вернулись в базовый лагерь, — сказал библиарий. — Теперь, когда мы нашли тебя и осколок, стоит поспешить вслед за ними. Магистр ордена приказал покинуть Армагеддон так быстро, как только возможно.

— Покинуть? — переспросил Таррин. — Но ведь война…

— Военачальник Газкулл, несомненно, потерпит поражение — такова воля Императора, но наш орден не поучаствует в победе над ним. Реликторы достигли своей цели на Армагеддоне, и нам предстоят иные войны. Он избрал для нас иной путь.

Двое космодесантников подняли тело Бэлоха, и Таррин ощутил болезненный укол вины, когда рядом пронесли павшего брата.

— Я даже не… Я не понимаю, как осколок оказался у меня в руке, он же застрял в боку монолита.

— Возможно, мои усилия всё же ослабили кладку. Возможно, монумент вибрировал, отзываясь на бушующую вокруг яростную битву. И, быть может, обломок незаметно упал под ноги нашим братьям, а кто-то из них ударом ноги отбросил его к основанию монолита — прямо тебе в руки. Возможно, именно так всё и произошло.

Он кричал мне в лицо, моя голова раскалывалась от вопля, и я просто хотел, чтобы он убрался с дороги, а осколок вошел прямо в нагрудник и…

— Он был прав, — вслух произнес Таррин. — Бэлох был прав — я не могу контролировать артефакт.

— А я бы сказал, что ты весьма неплохо управился с ним сегодня, — заверил Декарион. — Спас свою роту, и — добыв осколок, который не смог заполучить я, — возможно, весь орден.

…и если бы Бэлох выжил, то он связался бы с Инквизицией, рассказал всё, что знает, а это погубило бы Реликторов, поэтому…

…поэтому, возможно, его смерть…

Бардан приказал выдвигаться в базовый лагерь, и старший библиарий пошел рядом с Таррином, готовый поддержать его при необходимости. По пути к ним присоединился инквизитор Хальстрон в сопровождении связанного демонхоста, но присутствие пленника уже не беспокоило молодого космодесантника. Он только порадовался тому, что бледный человек по-прежнему в цепях, и хотя бы некоторые звенья уцелели. Некоторое время инквизитор невозмутимо наблюдал за Таррином, после чего, к немалому удивлению воина, отдал ему небольшой одобрительный поклон.



«Император избрал для меня этот путь», говорил себе Реликтор, но каждый раз, закрывая глаза, он видел лицо Бэлоха, своего брата, и слышал его обвиняющие речи.

«Ты заигрываешь с силами, которых не понимаешь… Твой разум затронут варпом, а за это всегда приходится платить… Что, если ты уже пал?»

— Бог-Император, прости меня! — взмолился Таррин.

Старший библиарий удивленно взглянул на него, а потом губы псайкера чуть шевельнулись — так, словно он вспомнил какую-то шутку, известную ему одному, и сдержал улыбку.

— Здесь нечего прощать, — сказал Декарион.



Уровень приоритета: пурпурный-альфа.

Отправитель: боевая баржа Адептус Астартес «Клинок возмездия».

Получатель: магистр Администратума, Святая Терра.

Дата: 3031999.M41

Передал: астропат-прим Галдориан.

Принял: астропат-терминус Странкс.

Автор: лорд-командующий Данте, магистр ордена Кровавых Ангелов.

Мысль дня: Знание — сила, скрывай его надежно.



Орден Реликторов отбыл с Армагеддона. Я отдал распоряжение кораблям блокады пропустить их «Громовые ястребы» и беру на себя полную ответственность за принятое решение. Единственный иной вариант заключался в силовом противостоянии, которого мы не можем себе позволить в настоящее время. Я неоднократно пытался связаться с магистром ордена Барданом, но не добился успеха. Направляю вам расшифровки всех относящихся к делу переговоров и обещаю в надлежащем порядке представить более полный отчет о произошедшем. Нам необходимо подробно обсудить данный эпизод.





Глава шестнадцатая




На витражные стекла крепости-монастыря опустились ставни.

Небесная цитадель окружила себя защитным пузырем реальности, готовясь отправиться на буксире через варп-пространство. Для того, чтобы транспортировать таким способом звёздный форт типа «Рамилис», требовался весь флот Реликторов, и путешествие было сопряжено с многочисленными опасностями.

Впрочем, Декарион не сомневался, что орден уцелеет. Император избрал для них путь, который заканчивался не здесь — сегодня Реликторы вновь обуздали силы Хаоса, выжили и сохранили рассудок, перенесут они и странствие в варпе.

Старший библиарий, вновь спустившись по многочисленным винтовым лестницам на нижние уровни небесной крепости, остановился перед цельной железной дверью. Рядом с ним снова стоял боевой брат, на сей раз — самый молодой и неопытный участник тайного Конклава.



Пока Таррин изучал Хранилище, Декарион терпеливо ждал в мерцании чёрных свечей. Молодой воин, не отрываясь, рассматривал скромную коллекцию артефактов с восхищением, смягченным ноткой здравого благоговения. Таррин не нуждался в объяснениях, чтобы понять, какой ценой досталась ордену каждая из реликвий — он уже испытал это на себе.

Новообращённый склонился над одержимым устрашающим топором, которым капитан Харкус с таким примечательным эффектом орудовал на Армагеддоне. Он изучил осколки древнего талисмана Хаоса, лично откопанные Декарионом на Пифении и сложенные вместе. После Таррин спросил о Биче Артека, и старший библиарий показал ему позолоченный ковчег, в котором хранился цеп, вновь замороженный в стазисе.

Наконец, молодой Реликтор остановился у резного пьедестала в центре помещения. Оглядев два обсидиановых осколка, покоящихся под стеклянным куполом на смятой бархатной постели, он спросил о третьем, о том, что подобрал у монолита Ангрона.

— Я отнес обломок в очистительную келью, — объяснил Декарион, — и повелел библиариям молиться над ним день и ночь, чтобы смирить демона внутри. Они скуют его могучими оберегами и наложат печати, которые сдержат нечистую силу в обсидиане.

Таррин мрачно кивнул.

— Она была у меня в голове, верно? Пробила все преграды и вопила в моем черепе, приводила в бешенство, подстрекала до тех пор, пока я не забылся от ярости. Даже не помню, чтобы я сражался с этой силой — только знаю об этом, вы ведь сказали, что…

— Ты не сражался с ней, — перебил Декарион. «Не так, как я пытался в свой первый раз», добавил он мысленно. — И благодари Императора за такую удачу. Если бы ты попробовал воспротивиться силе осколка, то, скорее всего, лишился бы разума.

Его собеседник, явно не ожидавший услышать подобное, непонимающе смотрел на библиария.

— Ты ещё молод, — объяснил Декарион, — все ещё доверчив и невинен. Твоя вера в Императора абсолютна — именно это, и ничто иное, спасло тебя. Сила Хаоса наводнила твой разум, но не сумела отыскать ни единой зацепки, чтобы укорениться там.

— Но теперь я утратил невинность, — Таррин вновь пристально смотрел на старшего библиария, словно призывая Декариона опровергнуть его слова. Полтора дня назад, когда они сидели друг напротив друга в транспортнике, стоявшем посреди расчищенного участка в сердце чужеродных джунглей, глаза молодого Реликтора смотрели ярче, чище и доверчивее. Сегодня, в мерцании чёрных свечей, он выглядел намного старше.

На этот раз библиарий решил не лгать Таррину.

— Осколок оставил на тебе и на твоей душе отметину, которую, как мне слишком хорошо известно, ничто не в силах стереть, — подтвердил Декарион. — Тем не менее, я могу обучить тебя ритуалам и молитвам, позволяющим познать эту часть себя и черпать в ней силу. Я могу научить тебя, как пользоваться орудиями Хаоса — но только если ты решишь пройти со мной по этому опаснейшему из путей.

— Император избрал для меня этот путь, — ни секунды не сомневаясь, объявил Таррин, — и я поступлю так, как Он повелевает мне.

«И неважно, куда, в конце концов, приведет эта тропа?», подумал Декарион, но вслух ничего не сказал.



Мысли старшего библиария обратились к напряженным событиям прошлой ночи, когда Артек Бардан призвал флотилию «Громовых ястребов» ордена в джунгли Армагеддона. Десантным кораблям потребовалось два рейса для эвакуации Реликторов, Четвертая рота сворачивалась медленно и оказалась во второй волне, вместе с Декарионом и самим магистром ордена. В первый раз имперский флот пропустил «Громовых ястребов», но затем всё изменилось.

Объявив, что должен срочно отбыть по внутренним делам ордена, Бардан потребовал, чтобы боевые корабли уступили дорогу. Лорд-адмирал, командующий блокадой, отказал магистру, настаивая, чтобы Реликторы вернулись на поверхность и продолжили выполнять свой долг. Любые возникшие проблемы, сообщил он, следует обсуждать с лордом-командующим Данте.

На это Бардан заявил, что, если в блокаде не откроют проход, он проделает таковой лично. Реликторов многократно превосходили в огневой мощи, но Артек рассчитывал, что никто не захочет сражаться здесь и сейчас.

Противостояние длилось несколько часов, и за всё это время магистр ордена ни разу не поколебался, по крайней мере, внешне — Декарион мечтал хоть о половине такой уверенности. Впрочем, Бардан давно знал, что этот день придет, и соответственно готовился к нему. В конце концов, инстинкты не подвели Артека — Данте лично вмешался в конфликт, и, после того, как всё призывы Кровавого Ангела к собрату-Реликтору не получили ответа, приказал кораблям блокады отступить.

Вне всяких сомнений, лорд-командующий этого так не оставит.

Декарион думал и о последней битве в джунглях, возле монолита. О Таррине, охваченном яростью берсерка, жаждущем настичь и сразить всех диких орков до последнего, и о Бэлохе, отчаянно пытавшемся остановить брата.

Старший библиарий предупреждал его, что молодой воин не послушает ничьих увещеваний. Сам Декарион ещё не пришел в себя, ослабев после неудачных попыток достать осколок, но, даже в таком состоянии, мог сделать больше. Библиарий даже шагнул вперед, пытаясь остановить Бэлоха силой, но тут его самого удержала твердая рука, опустившаяся на плечо.

Артек Бардан молчал, но взгляд магистра сказал всё, что следовало знать.



— Господин, а что с монолитом? — голос Таррина вернул Декариона к настоящему, в стены Хранилища. — Если мне позволено спрашивать.

— Должны ли мы уничтожить его? Возможно, — задумчиво произнес старший библиарий. — Имея достаточно времени, я предпочел бы изучить монумент — кто знает, какие тайны он может открыть нам. Возможно, когда закончится война за Армагеддон…

«А также, — подумал он, — следующая, величайшая война, если кто-нибудь из нас переживет её».

Таррин кивнул, словно понял замыслы библиария. Возможно, решил Декарион, однажды он действительно постигнет их. Сейчас же он отпустил молодого Реликтора, пообещав, что обучение начнется завтра и со всей серьезностью. Встав по стойке «смирно», Таррин отсалютовал и вышел, а библиарий прислушивался к металлическим отзвукам его шагов по ступеням, ведущим на основные уровни крепости.

Наконец, Декарион остался наедине со своими мыслями.

С привычной неизбежностью его думы уплыли на сто пятьдесят лет назад, в систему Стигия. Старший библиарий вновь оказался в машинном отделении «Ловца греха», облаченный в доспех с символикой Огненных Когтей и с мечом Обдирателя, лежащим возле вытянутых пальцев.

«Схватил бы я клинок, — спросил себя Декарион, — если бы мог прозреть будущее?»

Библиарий подумал о де Марше, голос которого путеводной нитью вывел его из глубин безумия. Декариону представился образ инквизитора, со склоненной головой и в цепях уводимого навстречу позорной казни. Знал ли он? Видел ли уже тогда, на космическом скитальце, куда приведет его избранный путь?

Мог ли де Марш предупредить меня? Изменилось бы тогда хоть что-то?

Мысли библиария обратились к пути, по которому он вел магистра ордена, и самому Бардану. Он думал о неизбежных последствиях их действий, с которыми ещё предстояло столкнуться. Затем Декарион подумал о Таррине, той дороге, что простиралась перед воином — и даже о Бэлохе, далеко не первой жертве, возложенной на алтарь дела ксанфитов.

Дело ксанфитов…

«Вновь слова де Марша», подумал библиарий.

Сам Декарион никогда не думал, что служит какому-то делу, никогда не отождествлял себя с этими скрытными охотниками на демонов, которые собирались в своих подземных святилищах, окутанные мрачными тайнами. Он просто делал то, что считал правильным, зная, что так оно и есть. Всё решения, принятые старшим библиарием на протяжении жизни, основывались на жестокой необходимости и несокрушимой логике, и Декарион не отказался бы сейчас ни от одного из них, даже если бы мог.

К нему снова приходило видение.

Это случилось на борту «Громового ястреба», пока Реликторы ждали судьбоносного исхода рискованной авантюры Бардана. Кровоточащее око возникло перед Декарионом, более реальное, чем когда-либо прежде, и библиарию показалось, что он падает в него. Зная, что, если рухнет, то уже не сможет выкарабкаться обратно, воин сжал ларец с обсидиановым осколком, ища в нем силы.

«Я делаю всё, что могу, — клялся себе Декарион. — Мы будем готовы».

Старший библиарий всегда делал правильный выбор, теперь он был уверен в этом сильнее прежнего. Видит Император, я мечтал, чтобы мне приходилось выбирать не так часто. Декарион следовал по пути, который Он избрал для него.



Полтора столетия назад его шарящие пальцы наткнулись на упавшее оружие.

Если бы тогда Декарион не поднял демонический клинок, то, несомненно, был бы убит.

Но боевые братья — Огненные Когти — конечно же, отомстили бы за него, и повесть о той битве стала бы славной, а не позорной страницей в истории ордена. Космодесантников не лишили бы их имени и цветов, им не пришлось бы претерпеть изгнание с Нейтры, родины их предков.

Инквизитора де Марша, возможно, ждала бы лучшая судьба, а Артек Бардан — без сомнений, благороднейший из воинов, с которыми доводилось служить Декариону — совершенно точно не оказался бы сейчас обвиненным в ереси.

Старший библиарий не мог сосчитать, сколько космических десантников, подобных Таррину и Бэлоху, верно служили бы Императору, не ставя под вопрос методы служения. Если бы он не поднял клинок, им не пришлось бы рисковать бессмертными душами, и душа самого Декариона осталась бы незапятнанной. Он умер бы без сожалений, в блаженном неведении…

…и Священный Империум Человечества уже ничто бы не спасло.





Гай Хейли

Вечный крестоносец





Первая глава

Завершение крестового похода




На краю галактики плыл металлический собор, величественное здание удивительной красоты, возведённое не в честь мирных богов, а во имя войны.

Десять тысяч лет он путешествовал среди звёзд, даруя поровну разрушение и спасение. Враги человечества быстро научились бояться его, как и тех, кто его защищал. Война шла за кораблём, словно ночь следует за днём.

Его называли “Вечный Крестоносец”: огромная десятикилометровая боевая баржа, самая мощная из когда-либо созданных в своём классе, чей киль заложили невероятно давно. Борта и устремлённый вперёд хребет “Вечного Крестоносца” украшали орудия смерти; его ангары стали орлиными гнёздами для ангелов войны, готовые открыться в любой момент и обрушить чемпионов человечества на погружённые во мрак миры. Столь много веков прошло с тех пор, когда другие его собратья прекратили или отвернулись от крестового похода Императора, чтобы организовать шаткую оборону против всеохватывающей тьмы — но “Вечный Крестоносец” продолжал сражаться за несбывшуюся мечту.

Он был древним и ослабленным веками службы, в сравнении с былыми славными днями его коридоры и залы пришли в запустение, но сердце осталось сильным, а реактор пульсировал жаром. Он по-прежнему плыл, кровавый и яростный, в покинутые или забытые уголки космоса, сражаясь против ксеносов, еретиков и тварей варпа, и провозглашал их владениями самого Императора.

Его мрачными хранителями были Чёрные Храмовники, Рыцари Дорна. Они считали себя истинными избранниками Императора среди всех сыновей примархов. Они и только они видели дальше мифов и историй своих собратьев, и признавали божественность за человеком, который создал их.

Они считали ироничным то, что другие Адептус Астартес не могут постичь правду, так легко принятую меньшими людьми, защищать которых было их предназначением.

Чёрные Храмовники никогда и ни при каких обстоятельствах не прекратят свой крестовый поход, пока последний полководец ксеносов и последняя враждебная человеческая цивилизация не будут повергнуты или они погибнут пытаясь.

Омытый кровью, закалённый провалом древней мечты дух “Вечного Крестоносца” был старым и свирепо воинственным. Если бы его мысли обрели плоть, он не стал бы заботиться об идеалах чести или поклонения, а думал бы только о войне и сражался бы в первых рядах этой войны. Никто не мог сказать, как его хозяева относятся к подобной двойственности. Корабли не говорят, а если у Чёрных Храмовников и есть подозрения насчёт духа “Вечного Крестоносца”, то они всё равно не скажут. Адептус Астартес ревностно относятся к своим тайнам.

На самом деле целеустремлённость и вспыльчивая натура Чёрных Храмовников хорошо гармонировали с характером гневной души “Вечного Крестоносца”. В конечном счёте, они были точно такими же: оружие, выкованное для войны, которую проиграли сто веков назад, оба изъеденные временем, оба несмотря ни на что упрямые. И этого достаточно.

“Вечного Крестоносца” остановили на орбите ядовитого мира, омытого светом далёких звёзд, на границе досягаемости Астрономикона. Каждая его надстройка скрипела от сдерживаемого напряжения. Его главным неисполненным желанием было сбросить оковы гравитации и устремиться вперёд, всё дальше, дальше и дальше!

Он не мог. Его дух был по-своему силён, но он не обладал ни волей, ни способностью действовать.

Внутри холодных покоев повелитель штурманов корабля размышлял о войне, которую он не мог признать выигранной, и поэтому “Вечный Крестоносец” был вынужден бездействовать.

Беспокойно он ждал своего часа.



Крестовый поход Звёзд Вурдалаков закончился.

В своём личном святилище на борту “Вечного Крестоносца” Хелбрехт, верховный маршал Чёрных Храмовников наблюдал за бомбардировкой последней планеты циторских извергов.

Он стоял в куполе из бронированного стекла, который выходил из украшенных галерей. Стекло мерцало справа и слева в точной геометрической процессии. По искусно исполненному замыслу в окнах запечатлели героев его ордена, которые навсегда подняли мозаичное оружие против вечной ночи. Внутри было темно, звёздный свет не проникал сквозь стекло — тени в Галлериа Астра оставались глубокими.

И всё же купол был прозрачным и использовался для свободного просмотра. Во время сражений его защищали рифлёные ставни, сейчас их убрали в металлические опоры, словно веки чудовищного фасеточного глаза.

Оружейный сервитор и три благородных неофита снимали с магистра ордена доспех. Стояла тишина, было слышно только дыхание Хелбрехта, шум электроинструментов, быстрые мягкие шаги за спиной, приглушённый лязг бронзовых пластин, которые снимали и уносили в дальнюю часть галереи, и отдалённый непрерывный грохот орудий корабля, опустошавших неубиваемую планету.

Империум не знал её название, но для Хелбрехта она стала 9836-18 — восемнадцатой планетой, покорённой 9836-м крестовым походом Чёрных Храмовников. Они дали ей кодовое обозначение “Могильное Ядро”. После её уничтожения не останется никакого имени.

Странный синий мир с холодной и токсичной атмосферой — средний газовый гигант похожий на Нептун Солнечной системы. Совершенно бесполезный для человечества и непригодный для обитания. Он слишком далеко находится от любой планеты Империума, чтобы добывать полезные ископаемые из его густого воздуха; и даже слишком далеко от любых других мерзких рас, чтобы они использовали его. Хелбрехт имел право покинуть это место.

Он отказался.

Он ненавидел Могильное Ядро с фанатичной яростью. Ненавидел, потому что это был дом отвратительных циторов. Но больше всего он ненавидел планету за то, что когда Чёрные Храмовники явились принести правосудие Императора её отвратительным обитателям, она оказалась пустой, заброшенной гробницей. И выглядела покинутой тысячи лет назад, чего просто не могло быть. Циторы бежали именно сюда — ауспики Храмовников сообщали об этом предельно ясно. Планета должна была стать для ксеносов полем последней битвы. Но вместо блистательной победы Чёрные Храмовники высадились на платформы, стоявшие на якорях в небесах, чтобы найти… ничего.

Плитоподобные мышцы Хелбрехта напряглись. Один из неофитов вздрогнул, прервав размеренную работу.

Добыча обманула верховного маршала, и он приказал уничтожить Могильное Ядро. Планета была такой же неправильной, как и сами изверги, и её было необходимо сжечь. Но она не умирала. При обычном ходе вещей атмосфера должна была воспламениться от интенсивного орбитального обстрела. Модифицированные термоядерные бомбы устремлялись вниз через равные интервалы времени, безмолвно взрываясь на заданной глубине в густом газовом слое планеты. Их оранжевое сияние померкло; всемирный пожар так и не вспыхнул. Разве что только облака горели неохотно и странно. Кружившиеся синие вихри проносились в стратосфере. Не более разрушительные, чем высотные молнии, они вызвали странное сияние в радиоактивной короне планеты. Они танцевали, дразня Хелбрехта своей живучестью.

Почему она не горела?

Ни одна глориана не сопровождала завершение крестового похода. На флагмане Хелбрехта царила меланхолия. Слуги работали спокойно, снимая части доспеха настолько мягко насколько это было возможно. Ни один не осмеливался заговорить с ним. Сначала плащ, затем наплечники и тяжёлый силовой ранец, который унёс безропотный сервитор. Затем отстегнули поножи и наручи, осторожно отвинтив друг от друга и отсоединив от тела. Они работали быстро. Верховному маршалу это пришлось не по душе; без брони он чувствовал себя уязвимым перед своим позором.

“Прости меня, Император, за то, что я подвёл тебя, — подумал он. — Покарай меня за некомпетентность”.

Никакой кары не последовало. Магистр жаждал найти новую битву. Он начал бы действовать прямо сейчас, но ритуал требовал разоружиться, молиться и покаяться.

Хелбрехт владел своим телом с давно отработанной лёгкостью, он поднимал руки или перемещал вес, помогая слугам. В остальном он не обращал на них внимания, как не обращал внимания и на острую боль, когда вытаскивали интерфейсные штыри. Он не обращал внимания ни на что, кроме своего гнева и стыда. От них он не мог скрыться. В окнах купола его отражённое лицо наложилось на планету. Благородное и суровое, непроницаемое, как каменная скала, закалённое суровой трансформацией в Адептус Астартес и неослабевающей войной. Мало кто мог понять, глядя на него, что он думает. Хелбрехт был сдержанным человеком.

Но сегодня его гнев было легко заметить. Его нельзя было увидеть, зато можно почувствовать.

Последнюю часть брони отсоединили от чёрного панциря. Оружейный сервитор направился на свой пост рядом с альковом, где хранился доспех, встал внутрь и отключился. Неофиты поклонились, вышли на несколько минут, а затем вернулись с горячей водой и подогретыми маслами. Они шептали благословения очищения, вытирая его тело влажными полотенцами. Затем двое из трёх начали втирать тёплое масло в покрытую шрамами кожу, тщательно массируя натруженные сверхчеловеческие мышцы. Затем стали соскребать бронзовыми стригилями въевшуюся грязь и оставшийся после боёв пот. Третий опустился на колени и занялся искусственной рукой верховного маршала, блестящим медным механизмом, который заменял правую руку ниже локтя. Послушник смазывал её маслом и полировал, шепча обычные заклинания ремонта. Хелбрехт игнорировал неофитов и не сводил пристального взгляда с планеты.

Раздался звонок. Встроенный в альков рядом с дверьми безрукий и безногий сервитор объявил о посетителе, его мелодичный голос контрастировал с узким хирургически изменённым черепом.

— Магистр святости Теодорих просит позволения войти. Разрешить, отклонить?

Хелбрехт пошевелился, впервые отвернувшись от планеты. Слуги умело приспособились к его движениям.

— Он один?

— Нет. Магистра святости Теодориха сопровождает капитан Наруш из ордена Адептус Астартес Призраки Смерти.

— Оставьте меня и возвращайтесь к своим рыцарям. — Отпустил неофитов верховный маршал. За века выкрикивания приказов и молитв его глубокий голос стал грубым и резонирующим. Он был столь же бесстрастным, что и лицо: спокойный и почти пресный.

Неофиты поклонились. — Как прикажете, верховный маршал, — ответили они, и удалились через запасной выход.

Едва молодые космические десантники покинули помещение, как один за другим вошли четыре серва ордена, облачённые в мантии с крестом Храмовников и вооружённые пистолетами и мечами. Они заняли свои места, и приготовились служить высочайшему сыну Рогала Дорна.

— Разреши им войти, — сказал Хелбрехт. — Поприветствуй их. — С неожиданной целеустремлённостью он шагнул от купола. Его просторные покои включали Галлериа Астра, где он сейчас находился, палату для частных аудиенций, Стратегиум Окультис, библиариус верховного маршала, келью для сна, армориум, оружейную и другие более тайные комнаты. Многие из расположенных на самом верху центральной башни “Вечного Крестоносца” помещений были увенчаны сводчатыми потолками из бронированного стекла, сквозь которые открывался вид на ужасающее величие космоса.

Они когда-то принадлежали Сигизмунду, основателю их ордена и почти наверняка здесь бывал и сам Рогал Дорн. Столь легендарная история и такая честь мало что значили для Хелбрехта в этот момент. Он отстранился от них, считая себя недостойным.

Гигантские шестерёнки завращались, и двери с лязгом разошлись во внутренние переборки “Вечного Крестоносца”. Магистр святости Теодорих вошёл в покои верховного маршала. Как и требовала традиция, капеллан был в доспехе и шлеме. За ним следовал капитан Наруш из Призраков Смерти. Он также был полностью в броне.

— Повелитель, — произнёс Теодорих. Он подождал, пока двери закроются, и снял шлем-череп, открыв неподверженное времени лицо Адептус Астартес, не несшее никаких возрастных генетических изменений, но, несомненно, старое.

Жёсткое и твёрдое оно ничего не выражало, испробовав все комбинации выражений и признав их неподходящими. На голове единственная полоса ярко-белых волос. Во лбу пять служебных штифтов в форме креста — символ двухсот пятидесяти лет службы.

Сервы отвели взгляд. Только маршалы, рыцари Внутреннего круга и состоявшие в братстве капелланов могли смотреть на воина-жреца Чёрных Храмовников без шлема.

Лицо Хелбрехта стало ещё непроницаемей, когда он увидел, что Теодорих снял шлем перед посторонним, но он не стал демонстрировать своё неодобрение. В конечном счёте, Наруш был капитаном ордена, пускай и чужого, и достоин этой чести. Дело в том, что реакция Хелбрехта была личной и комментировать то, что он счёл ошибкой Теодориха, будет невоспитанно и невежливо по отношению к гостю.

Верховный маршал взял предложенное ему одним из камердинеров полотенце и вытер лицо и грудь. Другой принёс мантию — многослойную сутану цвета белой слоновой кости. Сверху шло толстое чёрное шерстяное облачение, украшенное рифлёным крестом ордена. В такой одежде его можно было принять за гигантского человека, который устал от жизни и ушёл в монастырь. Но только если не смотреть ему в глаза. Они были тёмными, помнящими и оценивающими. Они пылали рвением воина, отражая отблески артиллерийского огня. Он ликовал в бою и пел молитвы Императору громким звоном клинков. В окружавшем его воздухе ощущалась жажда битвы. Если бы возникло желание долго выдерживать его пристальный взгляд, то в его глазах можно было увидеть праведность, уверенность и изредка мелькавшее нетерпеливое ожидание кровопролития.

Поражение не заставило померкнуть в них свет. Совсем нет.

— Что я могу сделать для вас, братья? — Спросил Хелбрехт, протягивая руку за графином и отстраняя трэлла, который собрался помочь ему. Он наполнил три прекрасных кубка из олова и стекла, украшенных столь же искусно, что и окна, тягучей синей гольштианской живительной водой и протянул один Теодориху. Старый воин положил шлем на стол и шагнул навстречу. Капитан Наруш не сдвинулся с места и не снял шлем. Ни один из Призраков Смерти никогда не показывал своё лицо в присутствии Чёрных Храмовников. Хелбрехт на мгновение протянул ему второй кубок и, не произнеся ни слова, поставил назад, когда капитан не проявил желания принять его.

Теодорих почувствовал суровое настроение Хелбрехта и быстро перешёл к делу. — Сеньор, мы должны обсудить планы церемонии награждения, — произнёс он.

Хелбрехт потягивал вино маленькими глотками, изящный жест для такого массивного человека. — Какая церемония? Какая победа? Мы ничего не празднуем.

— Сеньор…

— Мы ничего не празднуем, — резко повторил он. — Мой первый крестовый поход как верховного маршала закончился полным провалом. Здесь нечего праздновать.

— Почему, брат? — мягко спросил Теодорих. Такой тон капелланы использовали, разговаривая с сомневающимися братьями — доброжелательно, но твёрдо, прося признания.

— Планета пуста. Изверги не побеждены. — Объяснил Хелбрехт, раздражённый, что это вообще пришлось объяснять.

Заговорил Призрак Смерти.

— Всё произошло так, как мы и предсказывали, верховный маршал. — Медленно проскрежетал он сквозь вокс-решётку шлема. Единственными эмоциями в словах Наруша были скорбь и сожаление. — Над циторскими извергами нельзя одержать окончательную победу. Мы можем только наблюдать за ними и сдерживать — это бремя мой орден несёт тысячи лет. Вы поставили перед своими храбрыми воинами безнадёжную задачу.

Глаза Хелбрехта опасно вспыхнули.

Теодорих взял слово, прежде чем его повелитель успел ответить, подняв руку в молчаливой просьбе сохранять благоразумие. — Возможно, вы оба правы. Возможно, этот пустой мир своего рода неудача. Но с другой стороны верховный маршал одержал великую победу. Очищенно семнадцать миров. В сегментуме не осталось никаких следов ксеносов. Больше они никого не побеспокоят. Брат, благодаря вам придётся переименовать Звёзды Вурдалаков.

— Я так не считаю, — возразил Хелбрехт. — И капитан Наруш так не считает. Не так ли, капитан?

— Мы предупреждали вас, — произнёс капитан. — Ваше тщеславие вело вас к невозможному. Ваши усилия свелись к нулю. Всё произошло, как мы и предупреждали.

Верховный маршал отвернулся. Призраки Смерти были стражами этой части погруженного во тьму космоса. Их поставили за пределами границ Империума, чтобы обитатели Звёзд Вурдалаков не могли покинуть свои родные миры и угрожать остальной галактике. Хелбрехт считал их праздными и даже трусливыми — они подчинились приказам сдерживать, а не попытались зачистить ксеносов. Он согласился на требование Призраков Смерти взять с собой один из их кораблей, проявив великое терпение и только после декрета Инквизиции.

— Возможно, капитан, если бы вы сражались рядом с нами, результат был бы иным.

— Не иным, — решительно возразил Наруш. — Мы не сражались, потому что было бессмысленно сражаться. Мы говорили вам об этом, и теперь вы лично убедились в наших словах. Наша задача — наблюдать. Мы — тюремщики, а не завоеватели. Оставьте эти миры. Они не потерпят иных хозяев, кроме циторов.

Хелбрехт прищурился. — Крестовый поход никогда не закончится. Он не закончится до тех пор, пока каждая звезда в галактике не засияет под благосклонным правлением Императора. Вы предаёте самое заветное стремление нашего повелителя.

Наруш, который вообще не двигался во время их разговора и не проявил никаких признаков жизни кроме речи и тихого, почти бесшумного металлического бренчания силовой брони, показал на окна. — Это место не для вас. Оно вообще не для живых существ. Мы знаем, потому что уже пробовали сделать то же, что и вы. Мы провалились, мы слышали их смех, как, несомненно, слышали и вы. Мы до сих пор оплакиваем наш провал. — Его чёрные линзы смотрели глубоко в глаза Хелбрехта. — Вы уйдёте отсюда, а они ночью прокрадутся назад и ничего не изменится. Вы не можете зачистить их планету. Вы не можете убить то, что никогда и не было живым. Они за пределами нашего искусства войны. Их можно только сдержать, но не покорить. Вы охотно разделили наш позор. Нам жаль, что вы решили нести это бремя. Нам жаль, что вы не стали слушать.

Теодорих и Хелбрехт посмотрели, куда указывал Призрак Смерти. Родной мир циторов наконец-то загорелся, пылая болезненно-зелёным цветом. Обстрел не прекращался.

— Ты не можешь быть уверен в этом, капитан. Их мёртвые горели на погребальных кострах по всему сектору, их мир наконец-то в огне, — сказал Теодорих. — Они ушли.

– “Ушли” не синоним “уничтожены”, капеллан, — возразил Наруш. — Они вернутся, как всегда возвращались.

— Он прав, магистр святости. — Хелбрехт порывисто осушил кубок, но один из сервов сразу снова наполнил его. Храмовник внезапно почувствовал жажду.

Теодорих осторожно подбирал следующие слова. — Если ваше настроение омрачило то, чему вы стали свидетелем на платформах, сыновья Терры могут не упомянуть…

— Я не хочу говорить об этом, — произнёс нетерпящим возражений тоном верховный маршал. На миг на его лице промелькнула ярость, зубы сжались. — Нет, капеллан, крестовый поход потерпел неудачу. Мы не победили. Я не буду праздновать.

Теодорих склонил голову, оставив всё как есть.

— Мы уходим, — продолжил Наруш. — Возвращаемся к нашим братьям и цитадели Неусыпной Вахты. Мы благодарны вам за то, что на некоторое время наша задача станет легче, повелитель. — Возможно, его благодарность была искренней, возможно, прямой насмешкой, но тон капитана не изменился. Не было ни малейшего намёка на то, что он думал. — Желаем вам удачи в следующей кампании. Может она принесёт вам больше чести.

Призрак Смерти сотворил аквилу на нагруднике и склонил голову в приветствии.

Хелбрехт поставил кубок с вином и сложил руки в форме креста Храмовников. Теодорих сделал то же самое.

— Тогда я разрешаю вам уйти, — сказал верховный маршал настолько любезно насколько смог.

— Пусть Император направляет и защищает тебя, капитан, — добавил Теодорих.

— Здесь мы далеко от света Императора, — ответил Наруш. — Очень далеко.

Призрак Смерти вышел, когда он поворачивался, то стало видно геральдику на левом наплечнике, столь же мрачную, как и его голос — зловещий череп со скрещенными косами.

Ещё добрых тридцать секунд после его ухода Хелбрехт смотрел на закрытую дверь, перекатывая кубок в руке.

Теодорих откашлялся.

— Остались вопросы, которые требуют вашего внимания, верховный маршал. Вы задумывались над тем, кем заменить Мордреда Мстителя? Мы хотим захоронить его останки в Сепулкрум Ультимус. Его душа заслужила покой — он был хорошим человеком и отважным воином.

— Не сомневаюсь, что у тебя есть собственные мысли о том, кто должен стать следующим реклюзиархом.

— Вовсе нет, брат, — осторожно ответил Теодорих, не желая, чтобы Хелбрехт принял его слова за лесть. — Выбор ваш и только ваш. Вы — верховный маршал Чёрных Храмовников, божественная воля Императора исполняется через вас, а не через меня. Я не стану рекомендовать, кого вам следует выбрать. Вы узнаете моё мнение, когда соберётся Внутренний круг, как и требует традиция, но не раньше.

— Возможно, им должен стать ты, Теодорих?

— Если на это будет воля Императора — да будет так. Если же нет, то и это будет волей Императора. — Он замолчал. — У вас сегодня плохое настроение, сеньор. Я оставлю вас и займусь подготовкой церемонии завершения крестового похода. Не стоит медлить и с исповедью. Победа или поражение, но после столкновения со столь нечестивым врагом душа каждого брата требует очищения. Сияющий клинок бесполезен, если дух его владельца испорчен. Пусть наша следующая война придётся вам больше по душе. Слава Императору.

— Слава Императору, — прошептал Хелбрехт.

Теодорих потянулся за шлемом. Он лежал на столе — большой череп, ухмыляющийся верховному маршалу. На безумный миг магистру ордена показалось, что это посмертный лик самого Императора неодобрительно смотрит на него.

Хелбрехт вздохнул, сбросив часть напряжения. Ещё немного и в его голосе можно было бы услышать сильную боль, но он владел своим сердцем и не позволил эмоциям проявиться. — Брат! — Позвал он. — Мне жаль. Ты прав. Я позволил разочарованию взять верх над разумом. Это мой первый крестовый поход как верховного маршала и я не могу с чистой совестью внести его в записи как выполненный.

— Я понимаю, брат.

— И я обдумал вопрос о преемнике Мордреда, — продолжил Хелбрехт. — Я ещё не решил до конца, но склонен согласиться с его желанием.

— Гримальд. Мордред знал своё призвание. Это достойный кандидат. Он обучал его почти два века.

— Есть те, кто считают, что Гримальд не готов принять мантию реклюзиарха.

— Я знаю, брат.

— И, тем не менее, я склоняюсь к его кандидатуре. Я сообщу о своём решении Внутреннему кругу, как только буду уверен. Сначала мы должны понести епитимью за неудачу и сбросить оковы позора. Ничего не говори остальным.

Магистр святости одобрительно посмотрел на своего повелителя и склонил голову. — Как прикажете, сеньор. — Он надел шлем и оставил Хелбрехта одного с его слугами.

Храмовник повернулся и посмотрел на планету, которая запекалась в дыхании собственных ветров. Проблема Гримальда легко отошла на второй план и мысли вернулись к тому, о чём его несколько месяцев назад предупреждал мрачный магистр Призраков Смерти и чему он сам стал свидетелем внизу в гнёздах вурдалаков из перекрученного стекла и изъеденного кислотой палладиума. Миллионы окостеневших трупов со спокойными взглядами. И голос…

Его бесстрастное лицо скривилось от гнева, рука сжала кубок. С внезапной вспышкой ярости он швырнул его в стену. Сервы бросились убирать беспорядок, а он вышел из комнаты.

Он направился вглубь своего святилища, быстро оказавшись в огромном сферическом помещении в центре шпиля, где не имел права находиться никто кроме него — в Стратегиум Окультис. Он поднялся по ступенькам в свисавший в центре зала аналой. Включил его, вокруг загудели фонограммы. Внизу пробудился к жизни голопроектор, соткав в воздухе галактику. Она была такой большой, что можно было потеряться. Здесь были изображены миллиарды звёзд: миллион человеческих систем и бесчисленное число иных — не посещённых, потерянных или кишащих ксеносами. Сто тысяч войн, окрашенные кроваво-красным цветом. Готические кресты, отмечавшие положение других крестовых походов Чёрных Храмовников. Хелбрехт наблюдал за бесчисленными атаками на владения своего возлюбленного повелителя и его решимость крепла. Взгляд переместился туда, где его рыцари стремились расширить господство человечества. Только он был посвящён в эту информацию и больше никто. Только он был избран Императором. Если ему суждено познать поражение, да будет так. Испытание и ничего больше. Нужно идти к следующему испытанию и пройти его.

Он долго стоял и смотрел на фальшивую галактику из света, ища достойную победу, чтобы смыть горечь неудачи.





Вторая глава

Покаяние




Адамантовые двери Храма Дорна со скрипом открылись, и Хелбрехт переступил порог. С огромного перекрёстка третьего трансепта на него смотрели триста семьдесят шесть испачканных золой лиц, в их глазах отражалось пламя широкой железной жаровни, которую установили в центре между космическими десантниками. Воины крестового похода Звёзд Вурдалаков были разделены на три примерно равные батальные роты, офицеры стояли впереди под наблюдением нескольких боевых жрецов в полной броне. Все братья кроме капелланов облачились в грубые рясы кающихся грешников. На Хелбрехте снова был бронзовый доспех. Вновь отполированная броня отражала преломленный свет множества свечей, но лицо магистра ордена тоже было измазано золой позора. За ним следовал Внутренний круг крестового похода Звёзд вурдалаков: чемпион Баярд, магистр святости Теодорих, магистр кузни Юрисиан, кастелян Кеонульф и Презес-Брат меча Гальвейн — воин, избранный августейшим братством своим сеньором.

Последними шли три знаменосца. Сигнифер-примус нёс личный штандарт Хелбрехта: рыцарь в красном табарде вытянул руку с фонарём со светом Императора. Сигнифер-секундус держал флагшток с тяжёлым символом, захваченным крестовым походом в бою. У сигнифера-тертио было знамя крестового похода Звёзд Вурдалаков. На нём был изображён вихрь в небесах и отважный рыцарь с поднятым мечом, который смотрел на мелькавшие внутри ужасы.

Процессия проследовала мимо молчаливых рядов братьев. Вдоль коридора в затянутых тенями галереях можно было разглядеть очертания бесценных артефактов минувших эпох. Между этими сокровищами стояли статуи героев ордена, их мрачные каменные лица смотрели невидящими глазами. Внушительная демонстрация силы, несмотря на то, что воины Адептус Астартес впечатляли любым числом, но храм был столь величественным, что их количество казалось незначительным. Он мог вместить десять раз по триста рыцарей. Пустой пол простирался во мрак во все стороны, напоминая о великих днях.

Пересечение третьего трансепта с нефом было самым центром храма. Четыре герма, изображавшие примарха Рогала Дорна в разное время его жизни, поддерживали купол. На нём можно было разглядеть фрески со сражавшимися военными святыми, хотя за сто веков позолоту и лазурит запятнала сажа от свеч. На вершине купола размещался стеклянный фонарь, сквозь окна которого неизменно сияли звёзды, верша неумолимый суд.

Храмовники остановились перед жаровней с огнём. Хелбрехт взял у сигнифера-тертио штандарт крестового похода Звёзд Вурдалаков. Знамёна крестовых походов не захватывали в сражениях, а создавали, чтобы вывешивать после успешного завершения кампании. Это никогда не присоединится к остальным. Верховный маршал молча смотрел на рисунок на ткани. Стояла тишина, сопровождаемая постоянным гулом механической жизни корабля и треском ароматных поленьев.

— Я привёл вас сюда, братья, — наконец заговорил он, — не для того, чтобы праздновать победу, а чтобы отметить неудачу. Мы очистили звёзды циторов.

— Слава Императору, — произнесли нараспев капелланы.

— Слава Императору, — отозвались остальные.

— Но мы не уничтожили их. Ваши усилия запомнят, ваши личные деяния занесут в архивы, ваши заслуги будут чтить. Ты, брат Кадилл, и ты, брат Фетрал, и ещё многие из вас достойны триумфа. Но не я. Я подвёл вас, мои отважные воины.

Он поднял штандарт и разорвал у крепления. Бронзовые кольца зазвенели об пол. — Это знамя не будет висеть в храме рядом с остальными. Имя крестового похода Звёзд Вурдалаков вырежут на стене Позора, дабы пока существует орден, все помнили о моей ошибке.

Он сжал знамя в кулаке искусственной руки и бросил в огонь. Накрытое тканью пламя потускнело, а затем вспыхнуло вновь, когда она загорелась. Хелбрехт взял флагшток обеими руками и с такой силой ударил о колено, что металл разлетелся на куски. Он швырнул обломки на пол. Раздался скрежет, когда он обнажил клинок — один из самых святых клинков в Империуме, меч верховных маршалов и меч Сигизмунда, первого чемпиона Императора — выкованный из разбитых осколков оружия самого Рогала Дорна.

— Но знайте вот что, о Рыцари Дорна! — крикнул он. — Я буду искать для вас новую войну, дабы ваши руки всегда оставались уставшими от работы клинками, а мой позор был смыт кровью ксеносов, предателей и еретиков! Клянусь!

— Слава Императору! Слава Императору! — откликнулись Храмовники и храм задрожал. Свисавшие со свода пыльные знамёна заколыхались от их ликования.

К братьям направились капелланы. Астартес опустились на колени и получали благословения. Черепа-шлемы наклонялись, выслушивая признания в грехах и неудачах, прощая или предостерегая, прежде чем стереть сажу. — Ты — благословлён! — каждому говорили они. — Ты — возлюблен Императором! Отринь позор и ступай на новую войну!

Когда они завершили святые ритуалы, вперёд выступил Теодорих. Молитвы зазвенели из его посмертной маски.

— О Император! Мы молим Тебя о прощении! Укажи нам новую цель, дабы мы смогли смыть грех поражения! Сохрани чистоту нашей цели! Сохрани благородство наших стремлений! — Из мрака показались сервиторы, размахивая кадилами. Низко порхали кибер-херувимы, задевая головы адептов священными свитками. Исповедь завершилась, Чёрные Храмовники запели.

Столь громким был гимн очистившихся от позора космических десантников, что никто не услышал ни как во второй раз открылись огромные двери, ни вторжения новой чистой и высокой мелодии, которая сплелась и дополнила суровый низкий бас сверхчеловеческих воинов. Сначала тихая, такая тихая, что даже улучшенные чувства Адептус Астартес не смогли её услышать, она стала столь громкой, что её уже было нельзя не заметить. Хелбрехт искал её источник. Обнаружив, опустился на колени.

По длинному проходу от большого портала Дорна приближалась госпожа Анянка Деи Оспер, астропат-прайм крестового похода Звёзд Вурдалаков. Её сопровождали сто трэллов: десять первых подметали и так идеально чистый пол священными мётлами, чтобы непорочность их повелительницы не подверглась угрозе. За ними следовали пять рядов кибернетических кастратов, распевавших песнь благовещения. Далее несли книги с именами всех сотрудников Адептус Астра Телепатика когда-либо назначенных к Чёрным Храмовникам и собранные интерпретаций их сообщений. Рты носильщиков были запечатаны золотыми скобами, а тела пронзали кольца, которые цепями соединялись с книгами. Сзади шли люди с тяжёлыми медными шестами, увенчанными подсвечниками со свечами толщиной с бедренную кость, носильщики кадильниц, водоносы, фактотумы и камердинеры. Далее телохранители Деи Оспер: двадцать тяжеловооруженных крепостных воинов Адептус Астра Телепатика с двуручными мечами и щитами с двойной геральдикой: Чёрных Храмовников и адептой их госпожи.

И наконец, шла сама наисвятейшая госпожа Оспер, длинный шлейф её мантии поддерживали парящие конструкции в форме чана.

Чёрные Храмовники стали петь тише, создав контрапункт с хором кибер-трэллов и уступая ведущую роль голосам слуг астропата. Как один они повернулись ей навстречу и коснулись лбами пола.

Священники опустились на колени и склонили головы, кроме Теодориха, который поднял крозиус и воскликнул: — Приветствуйте, приветствуйте, приветствуйте благословенную госпожу Анянку Деи Оспер. Сам Император прикоснулся к ней! Проявите почтение, явите благоговение! Она видела свет Лорда Человечества!

Затем он также опустился на колени. Так они и стояли и тихо пели, пока Оспер не прошла последние двести метров. Процессия расступилась и остановилась. Песни стихли до полушёпота. Телохранители повернулись к нефу, ударили клинками о щиты и опустились на колени, позволяя своей госпоже выйти вперёд и приветствовать верховного маршала.

Гимны стихли до гула.

— Благословенная леди, чем мы обязаны такой чести? — спросил Хелбрехт. — Столь редко вы приносите нам свет Императора. Мы благодарны за ваше благостное присутствие.

Оспер стукнула посохом по каменному полу. От улучшенного слуха Хелбрехта не ускользнули бормотания и перешёптывания её свиты, почти все они свелись к воодушевляющим речам и лести. Он чувствовал волны раздражения, которые их суета вызывала у мощного псайкера.

— Приветствую, верховный маршал. Мне жаль, что пришлось вторгнуться в святейшее место вашего ордена. Прошу прощения.

Магистр рассматривал слепое лицо астропата. Она была красивой женщиной средних лет, с привлекательным волевым лицом. Анянка откинула капюшон, и стало видно вьющиеся каштановые волосы с серо-стальными прядями. Сегодня вечером она пришла по делу огромной важности и была одета в свободную мантию Адептус Астра Телепатика. Её глазницы покрывала тугая бесшовная кожа. Когда она повернула голову, они превратились в мелкие ямки с тенями.

— У меня важное сообщение. Его очень громко много раз и настойчиво прокричали в небеса из самых разных мест. Вот почему я пришла сюда, прервав ваши молитвы. Простите меня, — повторила она.

Астропат замолчала, её незрячее лицо поворачивалось то к одному, то к другому брату, зелёный капюшон шелестел о щёки.

— Орки вернулись на Армагеддон. Призыв о помощи разослали по всему Империуму, так далеко и так громко, что даже здесь я услышала его.

Хелбрехт посмотрел вверх. Бесстрастное лицо не могло выразить охвативший его бурный восторг. — Император! О Император! Благодарю Тебя за столь желаемый знак! За шанс, шанс смыть неудачу кровью наших врагов!

Он стоял и высоко держал священный меч Сигизмунда. — Перед всеми собравшимися братьями и святейшей госпожой Анянкой Деи Оспер я приношу торжественную клятву! — Он повернулся к своим воинам. Стена молитвы вышла из его изменённого горла, такая низкая, что у Оспер задрожали зубы. — О Император! Я клянусь пред Твоим взором, что не буду знать покоя пока Газкулл, Великий Зверь Армагеддона не будет лежать мёртвый у моих ног. Я — Хелбрехт из Чёрных Храмовников самый верный из всех сыновей Твоих сыновей убью его. — Он резко опустился на колени, изменил захват меча и поставил его острием на палубу. Клинок легко вонзился в камень. — Этот обет я приношу перед Твоим сосудом — госпожой Анянкой Деи Оспер. Услышь его, о Повелитель, и не усомнись в искренности моих слов. Слава Императору!

— Слава Императору! — закричали братья.

Сервы бросились вперёд, среди них был сервитор-писец. Установленный в груди машинного раба механизм зашумел, выбивая из кибернетических внутренностей бумагу с клятвой. Один из сервов оторвал тёплый пергамент и поднёс к губам верховного маршала для поцелуя, пока остальные занимались печатью. Горячий воск зашипел на металле, когда слуга прикрепил бумагу к нагруднику Хелбрехта.

— Клятва. Принесена. — Он встал. Анянка не видела засохшие слёзы на его щеках. Магистр смирил религиозный пыл и снова стал человеком из камня.

— Крестовый поход Звёзд Вурдалаков завершён. Данной мне властью я официально объявляю Армагеддонский крестовый поход. Пусть наша победа станет доказательством превосходства человечества. Госпожа Оспер, не могли бы вы и ваши адепты отправить срочное сообщение маршалу Амальриху и маршалу Рикарду. Сообщите им, что я объявляю их крестовые походы законченными и что они должны со всей поспешностью прибыть в замок ордена на Фергаксе в Ультима Сегментум. Пусть останутся там и ждут моих приказов.

— Это мой долг и моя честь, повелитель, — ответила астропат.

Былые тревоги забылись. Кровь пылала рвением. — На позиции, братья. Со всей поспешностью мы направляемся в систему Армагеддон!



Что-то похожее на удовольствие пробежало по “Вечному Крестоносцу”, когда пробудились варп-двигатели, разрывая завесу реальности и являя скрывавшиеся за ней ужасы.

Флотилия построилась в форме наконечника копья. В сопровождении семи эскортных кораблей флагман Чёрных Храмовников прыгнул в неровную прореху пространства-времени. Меньшие двигатели фрегатов с трудом поспевали за ним. Тяжёлый крейсер “Величие” и небольшая боевая баржа “Всенощное Бдение” последовали за ними. На кратчайший миг разрыв в космосе открыл вид на царство безумия, где двигатели флота крестоносцев сияли подобно свечам в урагане.

По пустоте пророкотал гул и исчез, звук возник там, где не должно было быть никаких звуков. Чёрные Храмовники ушли, корабли несли их вперёд в бесконечном крестовом походе.

Спустя несколько часов тлеющие угольки Могильного Ядра погасли. С удивительной скоростью родной холодный синий цвет планеты начал возвращаться.





Третья глава

Гримальд




Корабль сильно дрожал, покачиваясь на волнах в пучинах варпа.

Семь рыцарей Внутреннего круга не обращали внимания на скрип и качку “Вечного Крестоносца”. В зале Сигизмунда собрались чемпион Баярд, магистр святости Теодорих, магистр кузни Юрисиан, кастелян Кеонульф, Презес-брат меча Гальвейн и брат-дредноут “Кантус Максим Глориа”. Также присутствовали аббат Жискард, глава трэллов-монахов Монастериум Цертитуда, расположенного глубоко в недрах флагмана; сержант-майорис Валдрик, старший офицер воинов-сервов ордена и исповедник Корнелий Халькон, недавно прибывший с мира-монастыря Рит. У последних трёх не было права голоса в решениях совета, но Хелбрехт прислушивался к ним, особенно к исповеднику.

Верховный маршал занял свой трон. Перед ним сияло пятно ослепительного света.

В тенях вдоль стен стояли облачённые в мантии Братья меча, им позволялось наблюдать, но запрещалось участвовать в слушаниях. Воздух был густым и горячим, насыщенным ароматом ладана и выхлопными газами дредноута. Гул силовой установки “Кантуса” придавал происходящему промышленную атмосферу. Халькон не слишком хорошо разбирался в традициях Адептус Астартес и опешил, когда лязгающий дредноут вошёл в зал и занял своё место на краю Внутреннего круга. Его присутствие объяснялось тем, что “Кантус” был древним и старейшим дредноутом Чёрных Храмовников. В предстоящих дебатах его мудрость окажется бесценна.

В настоящее время место выступающего в круге света занимал Валдрик.

— Лорд Гримальд — хороший выбор, повелитель, — начал он. Сержант-майорис был суровым, мрачным человеком, быстро постаревшим по меркам неизменённых людей, лысым, резким и замкнутым. В мерцавшем доспехе и с мечом на боку некоторым он казался уменьшенной копией Хелбрехта.

— Он уделял мало времени челяди, повелитель, — возразил аббат.

— И к тому же справедливый! — рявкнул Валдрик, брызгая слюной. Его седые усы задрожали. Эти двое мало общались друг с другом, несмотря на равную любовь к своим господам. — Духовное состояние слуг ордена — твоя забота, а не лорда-реклюзиарха. Воин-жрец обязан быть мрачным и суровым. Сержанты боятся его и так и должно быть.

— Ты закончил? — проворчал Баярд.

Хелбрехт сидел, подавшись вперёд на большом троне Сигизмунда, его лицо выступало из теней, которые отбрасывал изысканно украшенный готический балдахин из чёрного дерева. Над ним крошечные стилизованные фигуры Чёрных Храмовников вели бесконечные застывшие войны против гротескных врагов.

— Валдрик имеет право говорить, — произнёс он.

— Сеньор…

— Сейчас не твоя очередь, чемпион. Нам известно о твоих возражениях. Исповедник, святой отец, скажи мне своё мнение.

Халькон, проницательный человек с острыми чертами лица шагнул вперёд. Он был молод, но из-за искривления позвоночника шёл ссутулившись и опираясь на посох, словно согнулся под тяжестью службы.

— Экклезиархия согласна с желанием капеллана Мордреда. У нашей епархии нет возражений. Я не могу говорить за всех, но епископальный совет Ультима Сегментум проголосовал за кандидатуру Гримальда.

— Какое им до нас дело? — спросил Баярд. Он был слишком несдержан, и его поведение оскорбило некоторых присутствующих.

— Среди Адептус Астартес вы единственные приверженцы великой истины Империума, повелитель, — ответил Халькон. — Той, что Император — бог. Ваши духовные решения представляют для нас большой интерес.

Одеяния Хелбрехта зашелестели, когда он поднял руку.

— Братья, что скажут остальные? Почтеннейший “Кантус”?

— Гри-ма-льд, — пророкотал дредноут и замолчал.

— Кастелян?

— Гримальд.

— Презес-Брат меча?

Гальвейн шагнул в свет, он выглядел задумчивым. — Я не согласен, сеньор, — возразил он. — У Гримальда есть все качества великого и благородного воина — они были у него ещё в тот день, когда его приняли в орден из погрязшего в невежестве человечества. Но он ещё не готов.

— Твоё возражение отмечено, презес. Что скажешь ты, магистр кузни?

В свет шагнул Юрисиан; его красная мантия вышитая Махина Опус и крестом Храмовников подняла бурю мерцающих пылинок.

— Он не готов, — с горечью произнёс Юрисиан. — Он хорош в небольших стычках и воин лучше рыцаря. Но он не лидер ордена.

— Магистр кузни прав, верховный маршал, − присоединился Баярд. Он отошёл от Хелбрехта и встал рядом с Гальвейном и Юрисианом. — Неуверенность — вот недостаток Гримальда. Он постоянно медлит, и нет тайны почему. Он оценивает себя по уровню своего повелителя. Сомнения вцепились в него и сделали неясным его место в ордене.

− Его потрясла смерть Мордреда, − продолжил Юрисиан. − Он ищет место в Вечном крестовом походе.

Хелбрехт задумался и поднёс здоровую руку ко рту. Он вытер губы и покачал головой. − В грядущей войне я дам ему шанс найти это место.

Юрисиан и Гальвейн склонили головы и вернулись на свои места. Баярд не уступал.

— Сеньор! Я возражаю, Гримальд — неправильный выбор! Почему не Теодорих? Он старше и, безусловно, мудрее. Или Кетерволд из крестового похода Рикарда?

Братья меча встретили его слова свистом и ударами кулаков по ритуальным щитам.

— Сохраняйте спокойствие, братья! — призвал Хелбрехт. — Внутренний круг проголосовал, я выслушал мнение наших самых доверенных слуг и эмиссара Экклезиархии. Все высказались и все услышаны. Вот моё решение — я считаю, что главное это желание Мордреда. Кто может усомниться в том, что он столь же прекрасно разбирался в людях, как и сражался?

Верховный маршал переводил взгляд с одного лица на другое. Никто не возразил.

— Значит так и будет. Следующим реклюзиархом Чёрных Храмовников станет Гримальд.

— Пора, — произнёс Теодорих. — Вошли сервы, неся большие бронзовые чаши. — Нам предстоит физически и духовно очиститься, а затем нас ждёт пир.



На следующий день Баярд пришёл в храм Дорна. Он шагал по просторным пустым залам, минуя молчаливых монахов в капюшонах, которые начинали шептаться у него за спиной.

Комок позора застрял у него в горле. Чемпион дошёл до конца первого трансепта и свернул в часовни для частных молитв и исповедей. Когда он приблизился к исповедальне, его напугало устроившееся там похожее на бочку создание. Рука машинально потянулась за болт-пистолетом, и он обругал себя за нервозность. Существо засуетилось прочь, слабоумно ворча молитвы Императору.

Сервитор-хранитель спросил, зачем он пришёл. Баярд ответил, не таясь, не было ничего постыдного в поиске наставничества. Ему указали на пустую келью. Ожидание оказалось недолгим. Его размышления прервали нарастающий гул силовой брони и шаги тяжёлых ботинок по мозаичному полу.

Баярд увидел магистра святости. Голос Теодориха прогрохотал сквозь вокс-решётку шлема-черепа. В полумраке он выглядел подобно выходцу с того света, который пришёл испытать проклятого. — Ты хочешь исповедоваться, брат. Поведай о своих грехах, и я успокою твои страдания.

Баярд снова опустил взгляд. — Святейший брат, попроси обо мне Императора. Я согрешил, выступив против своего сеньора.

— Высказывание возражений в совете — это не грех, брат. Пока ты носишь чёрный меч — ты один из Внутреннего круга. Твоё право — говорить и быть услышанным.

— Грешно продолжать возражать, когда твой голос уже услышали.

— Грешно, — согласился Теодорих. — Лучше всего будет, если ты признаешь это грех и пойдёшь дальше. День молитв изгонит твою тревогу.

— Но это не самое худшее, брат-капеллан. Я не отринул сомнения. Они подобно змеям корчатся во мне, вонзая клыки в мою душу. — Он нерешительно посмотрел на магистра святости. — Им должны были стать вы.

Теодорих вздохнул и встал прямо напротив Баярда. Его тон стал мягче, но из-за брони он всё равно выглядел устрашающе. — Нет, не должен был. Воля Императора — это воля Императора. Верховный маршал благословлён Императором, Император избрал его и поэтому слово верховного маршала — слово Императора. Божественность действует через Хелбрехта и только через него. Ты посмеешь решать за Императора?

— Нет, разумеется, нет.

— И не я и не ты не посмеем решать за верховного маршала, Баярд.

Чемпион шагнул в сторону и дотронулся до большого клинка на поясе. Был он в доспехе или нет, но чёрный меч всегда оставался при нём. — Я тоже был избран Императором. Я видел Его. Я видел Его в своих видениях! Хелбрехт может сказать то же самое? Я утверждаю, что Гримальд слаб и слишком сомневается в своих силах. Он — не Мордред.

Теодорих повернулся к нему, его голос сурово прогремел из-за маски. — Император избрал тебя для другой цели, чемпион. Не путай одну роль с другой. Мордред готовил из Гримальда приемника почти двести лет.

— Значит, Мордред ошибся.

Теодорих поднял руку и развёл пальцы, словно собрался положить перчатку на шлем Баярда. Он помедлил и вместо этого осуждающе произнёс. — Ты слишком горд.

Тень насмешки промелькнула на воинственном лице Баярда. — Вы предупреждаете меня о гордости? Но именно из ваших губ я услышал, что мы должны быть гордыми, потому что мы — единственные носители света. Разве Хелбрехт не горд?

— Мы должны быть гордыми. Хелбрехт имеет право быть гордым. Он выполняет свою роль. Оружейник в кузнице, который чинит твой доспех, простой слуга, который стирает твою одежду — они тоже имеют право быть гордыми, потому что они выполняют свои роли. Твоя же гордость неуместна, потому что и ты должен делать то же самое. Когда твой увенчанный славой труп будет лежать в Сепулкрум Ультимус, вот тогда ты получишь столько гордости, сколько пожелаешь. У каждого из нас своя роль, которую мы должны играть, Баярд. Мы не сомневаемся в том, что Император выбрал нас. Высокомерие — не гордость. Ты понял?

Баярд отвёл взгляд.

— Ты понял? — спросил Теодорих, повысив голос.

Лицо Баярда исказилось. Врождённая гордость и сильное дурное предчувствие боролись с требованием подчиниться власти Хелбрехта. — Да… Да, капеллан. Я понял.

— Ты всё ещё думаешь, что Гримальд недостоин?

Баярд откашлялся. — Нет, — ответил он тихо. — Нет, не думаю.

В этот момент магистр святости и в самом деле положил руку на голову Баярда. — Сомневаться — не значит ошибаться, чемпион Баярд. Без сомнений нет уверенности, а без уверенности нет правды. Но ты должен научиться отбрасывать сомнения, если не можешь их преодолеть или не можешь смириться с желаниями других.

Он сильно надавил на голову чемпиона. — Во имя Императора, повелителя всего человечества и дарующего свет я отпускаю твои грехи, чемпион Баярд. Ступай с миром.



“Это должно быть правильно, это правильно, — думал Хелбрехт. — Это правильно, потому что я не могу ошибаться. Почему же тогда, о Император, я всё ещё сомневаюсь?”

Хелбрехт был облачён в мантию цвета кости и ждал перед гробницей Сигизмунда. Основатель ордена покоился в саркофаге из блестящего белого мрамора, лежащая героическая фигура была в три раза больше чем при жизни. Памятник Сигизмунду затмевал Хелбрехта, как наследие Сигизмунда затмевало каждого верховного маршала, который был после него.

“Это правильно? — спросил он себя. — Да. Да”.

Впервые после поражения от богохульного конструкта-ксеноса Тразина Имотеха Хелбрехт сомневался. Его расстроило неудачное окончание крестового похода. Другие продолжали считать, что кампания завершилась победой, но не он. Он не видел здесь победы. Его плечи саднили после ритуального бичевания, которому он подверг себя ночью, когда флот вошёл в варп. Но не от физической боли, оказавшейся столь разочаровывающе мимолётной, а от разъедающего стыда неисполненного обета.

Он подавил гнев. Предстояло повышение Гримальда, нужно сосредоточиться на нём.

“Это правильно, — убеждал он себя. — По-другому просто не может быть”.

Он принял решение, несмотря на возражения и собственные мысли. Он всё придирчиво взвесил, прежде чем вынес суждение. В этом уравнении не хватало полной уверенности и это раздражало.

Гримальд и он были родственными душами. Но и Баярд прав — Гримальд слишком долго думал, прежде чем начать действовать. Даже после долгой подготовки Мордреда это повышение стало испытанием для него.

“Он выйдет закалённым с заточенным лезвием, — думал Хелбрехт. — Испытания выковывают лучшее оружие Империума, а не праздность”.

Гримальд приближался, он был в доспехе и боевой мантии своего предшественника, но без крозиуса и шлема. Шлем Мордреда был в руках Хелбрехта. После посвящения он станет новым лицом Гримальда. Для братьев ордена всё будет выглядеть так, словно Мордред и не умирал.

Гримальд подошёл ближе и опустился на колени у ног верховного маршала в центре рыцарей Внутреннего круга.

— Гримальд, — произнёс Хелбрехт. Его голос звенел под сводами храма.

— Да, сеньор.

Магистр посмотрел сверху вниз на капеллана. Его почтение было безупречным в смирении. По поведению Гримальда нельзя было понять, что он думал о происходящем.

— Мы пришли сюда, чтобы почтить тебя, как ты почитал нас в течение многих лет, — сказал Хелбрехт. — Мы призвали тебя, чтобы судить.

Гримальд дал ритуальный ответ. — Я ответил на призыв. Я подчинюсь вашему суду, сеньор.

— Мордред мёртв — убит Вечным Врагом. Ты, Гримальд, потерял наставника. Мы потеряли брата.

Стоявшие в тенях рыцари подхватили слова своего повелителя, эхом повторив изречение Хелбрехта.

Тишина.

— Мы оплакиваем эту утрату, но мудрость Мордреда сохранится, благодаря его последнему приказу. Гримальд, воин-жрец Вечного крестового похода. Реклюзиарх Мордред был уверен, что после его смерти ты окажешься самым достойным из всех братьев-капелланов, чтобы занять его место. Его последней волей перед возвращением геносемени в орден было повысить именно тебя в ранг реклюзиарха.

Гримальд поднял голову и посмотрел в мёртвые злобные глаза военной маски Мордреда. На его лице не было ничего, кроме решимости.

— Гримальд, ты ветеран по праву, и когда-то ты стал самым молодым Братом меча за всю историю Чёрных Храмовников. Как капеллан ты не ведал, что такое трусость или позор, твоей свирепости и вере нет равных. Это моя личная убеждённость, а не только воля твоего павшего повелителя — ты должен принять честь, которую тебе предлагают.

Гримальд едва заметно кивнул.

— Встань, если отказываешься от этой чести. Встань и выйди из священного зала, если не желаешь состоять в иерархии нашего благороднейшего ордена.

Сердца Хелбрехта замерло, когда он представил, что Гримальд встаёт, отшатнувшись, отказываясь от чести. Он почти видел это.

“Чушь, — подумал верховный маршал. — Мордред верил, что он достоин. Он — достоин, я уверен в этом. Я не могу ошибаться. Я — избранный Императора”.

Гримальд не двигался.

Довольный Хелбрехт обнажил меч Сигизмунда. — Ты еще пройдёшь ритуалы в Братстве капелланов, а сейчас я признаю тебя наследником мантии твоего господина, — произнёс он и приставил клинок к горлу Гримальда. Мечу было десять тысяч лет, и он был столь же острым, как в тот день, когда его выковали. Несмотря на огромный размер, баланс был такой, что магистр ордена едва чувствовал его в руке. — Ты воевал рядом со мной двести лет, Гримальд. Продолжишь ли ты сражаться рядом со мной в звании реклюзиарха Вечного крестового похода?

Гримальд ответил, не колеблясь, — да, сеньор.

Хелбрехт отвёл бионическую руку и ударил нового реклюзиарха в лицо.

— Я посвящаю тебя в реклюзиархи Вечного крестового похода. Теперь ты лидер нашего благословенного ордена. Как рыцарь Внутреннего круга, сделай так, чтобы это был последний удар, который ты оставил без ответа.

Верховный маршал внимательно следил за лицом Гримальда. “Он очень хочет ударить меня в ответ, — понял он. — Так и должно быть, это хорошо. Мордред сделал мудрый выбор. Я не ошибся, исполнив его желание”.

— Так… и будет, сеньор.

— Поскольку так и должно быть. Встань, Гримальд, реклюзиарх Вечного крестового похода.





Четвёртая глава

Армагеддон




“Вечный Крестоносец” стремительно ворвался в смертное царство и обнаружил систему, которая готовилась к войне. Поток свистящих из-за звёздных помех вокс-сообщений эхом разнёсся по частотам связи, принеся слухи о недавних сражениях на границе системы, давно исполненные приказы и крики погибающих людей, чьи тела уже окоченели. Среди имперских сигналов можно было услышать и передачи захватчиков — низкий жестокий гортанный язык орков.

Оставалось две недели, если не меньше, прежде чем зелёнокожие окажутся у Армагеддона. Флот Чёрных Храмовников был быстрее и добрался из точки Мандевиля до центра системы за несколько дней. Почти всё это время Хелбрехт оставался на мостике флагмана, покидая его только для молитвы и редкого отдыха. Он часто совещался с капитаном “Вечного Крестоносца” Балостером, но не вмешивался в работу сервов. Его взгляд был всегда устремлён на окулус. А когда он не смотрел в разреженную пустоту космоса, его можно было найти за гололитическими столами, где он рассчитывал планетарные орбиты на месяцы вперёд и снова и снова планировал всевозможные стратегические ситуации. Писцы из Зала Отчётов шли к нему нескончаемым потоком, принося каждую крупицу найденной ими информации о Второй войне и вожаке орков, который уже один раз поставил Армагеддон на колени.

Они облетели гравитационный колодец Пелюсидара и воспользовались гравитационным притяжением планеты, чтобы придать себе ускорение, уничтожив рассеянные обломки пустотными щитами “Вечного Крестоносца” и его братьев. Новые изотопы недавно уничтоженных кораблей и израсходованных боеприпасов щекотали ауспики флагмана. Сражение закончилось недавно. Они не увидели никаких других признаков зелёнокожих. Несмотря на густонаселённость системы Армагеддона, космос был достаточно велик, чтобы поглотить их всех.

И наконец, пред ними предстал сам Армагеддон: блестящий бледно-жёлтый шар превратился в серую планету с отравленными небесами и морями, чью больную поверхность покрывала металлическая поросль человеческих ульев. Нельзя было утверждать, что в смертельном характере планеты повинны только люди; её собственная вулканическая активность перекрывала тысячелетия промышленных загрязнений, но и человечество оставило свой след на Армагеддоне.

“И вот за это, — думал Хелбрехт, рассматривая грязную планету, — мы должны сражаться. Такова воля Императора”.

Вокруг Армагеддона кипела лихорадочная деятельность, тысячи кораблей спускались с орбиты на поверхность, а затем снова поднимались в небеса, не оставляя времени корпусам остыть. Когда ночной терминатор надвинулся на всё планету, тьму осветили следы космических кораблей, которые прилетали и улетали с орбиты, выстроившись в тысячекилометровые очереди. Миллионы людей и миллиарды тонн военных грузов беспрерывно спускались с небес. Неуклюжие корабли Адептус Механикус, посадочные модули Астра Милитарум, транспорты с танками, грузовые суда, флотские лихтеры, эскадрильи истребителей двойного назначения “космос-атмосфера”, барки, тяжёлые лифтеры, галеасы-заправщики, буксиры — все мыслимые типы судов, которые своей постоянной активностью взболтали небеса Армагеддона и вызвали несезонный шторм.

Всю орбиту заполонили боевые корабли, в вакууме между ними почти не осталось места от сновавших во все стороны судёнышек, перевозивших курьеров и личный состав. Диспетчеры работали сверхурочно, орбитальные станции мира-улья, укомплектованные адептами с сухими глазами, разводили корабли друг от друга. Сон стал товаром более редким и ценным, чем адамантий.

Флот крестового похода Чёрных Храмовников был всего лишь одним из десятков. С каждым днём пребывало всё больше кораблей, призванных со всех уголков галактики в эту жизненно важную часть сегментума Соляр. На борту кораблей, контрольных станций, в наземных бункерах управления и командных судах писцы непрерывно трудились за когитаторами и автоматическими записывающими устройствами, логические блоки с данными перегревались, обрабатывая имена, количество и местоположение растущих имперских сил. Сервиторы отключались. Их мозги закипали от перегрузки. Планетарная ноосфера была переполнена не меньше, чем небо, информация поступала медленно. Самые мудрые из представителей различных адепта, ответственных за всё происходящее, вглядывались в экраны ауспиков, пикты дальнего космоса и дальновидные окули, зная, что всего этого окажется недостаточно. Приближалось слишком много неповоротливых скитальцев с зелёнокожими. Сначала появилось три скрап-корабля, затем девять, затем пятнадцать. Их сопровождали примерно две тысячи орочьих крейсеров — армада во много раз превосходящая объединённые силы Линейного флота Армагеддона и эскадр космических десантников.

“Вечный Крестоносец” бросил якорь на переполненной орбите. В скорее поступило приглашение. В сопровождении нового реклюзиарха и чемпиона Императора Хелбрехт высадился на планете недалеко от улья Гадес, где собрался военный совет.



Первый акт войны разыгрался в театральном зале жёлто-серого города. Более ста командующих Империума — люди, сверхлюди и кибернетически улучшенные люди — стояли плечом к плечу среди буйства геральдики и униформ. По разбившимся группам можно было увидеть клики, сформированные в результате общих взглядов или многовековых долгов чести.

Некоторые фракции находились в прямом антагонизме. Не было недостатка в тяжёлых взглядах и резких словах. Но у всех присутствующих здесь мужчин и женщин на плече, поясе или броне виднелся недавно отчеканенный знак Армагеддонской кампании. Единство стало руководящим принципом работы, единство перед лицом беды.

Хелбрехту это понравилось. Нечасто подданные Императора действовали в согласии.

Впереди и справа от него стоял Гримальд, сзади Баярд. С момента вступления в сан реклюзиарха они перебросились всего парой фраз. “Будет интересно взглянуть, что они оба извлекут из этой встречи. Первое испытание Гримальда, вот как видит это Баярд, но это станет проверкой и для него”, — размышлял верховный маршал.

Здесь присутствовал один человек, который находился в центре всеобщего внимания. Ему было столько лет, что по стандартам неастартес его можно счесть стариком. Тонкая плоть, тонкие кости и опустошённое войной тело. Один глаз заменяла громоздкая аугметика, вместо правой руки обрубок с аккуратно закреплённым рукавом комиссарской униформы. Он должен был уйти на покой, этот верный слуга Императора; он не должен был воевать. Омолаживающие процедуры и хирургия едва поддерживали телесную оболочку, внутри которой всё пылало такой ревностной преданностью Императору, какую Хелбрехт встречал очень редко. Столь сильная вера в столь хрупком человеке посрамила верховного маршала, и он не мог отвести от него взгляда.

Это был комиссар Себастьян Яррик, герой Второй войны за Армагеддон. Он осматривал зал органическим глазом, который не потускнел от прожитых лет.

— Улей Гадес не продержится и недели, — произнёс он. Его голос был сухим, но властным. Серво-черепа транслировали его слова до всех собравшихся.

Повсюду раздался шёпот.

Яррик склонился над столом с картами и ввёл координаты на цифровой клавиатуре. Изображение улья Гадес изменилось и сжалось, стало видно оба населённые субконтинента. Улей превратился в мигающий символ. Красная иголка закрывала небольшую часть улья на пикт-карте. “Металлическая болезнь с гноящейся раной в сердце, — подумал Хелбрехт. — Верный признак господства человечества, раз мы переделываем миры столь легко”.

— Шестьдесят лет назад Великий Враг был повержен в Гадесе. Обороняясь здесь, мы выиграли войну, — продолжил Яррик.

Верховный маршал читал об этом. И его мнение было иным. Вторую войну выиграл Яррик и без него Гадес бы пал.

— Почему? — перебил сверхчеловеческий голос.

Здесь присутствовало много космических десантников. Больше двух десятков капитанов и несколько магистров орденов. Собрание подобное легендам о Великом крестовом походе. Хелбрехт узнал в говорившем офицера Ангелов Огня, незначительного ордена. У них была репутация импульсивных и высокомерных, он подозревал, что из-за лоскутного происхождения. Им было всего лишь тридцать веков, и они не знали, кто их примарх. Основанные декретом из геносемени отчисляемого в виде десятины на Терру они были полукровками. Нельзя стать благородным из ничего.

— Слово предоставляется брату-капитану Амарасу. — Герольд трижды ударил посохом об пол, а дроны-черепа повторили его слова. — Командующему Ангелами Огня.

— Зачем вожаку зелёнокожих просто стирать с лица земли место величайшей битвы прошлой войны? — Спросил Амарас. — Наши войска должны как можно быстрее собраться в Гадесе и приготовиться защитить улей от массированного удара.

Хелбрехт наблюдал за молодым выскочкой. Их броня была столь же оскорбительной, как и его поведение — ярко-алая с языками оранжевого пламени. Амарас не заметил пристальный взгляд верховного маршала, но одобренный поддержкой других командующих, обратился к Яррику со снисходительной улыбкой. — Смертный, мы — Избранные Императора. Мы — Его Ангелы Смерти. Мы обладаем столетиями боевого опыта, который и не снился твоим сторонникам.

Раздался новый резкий рык, смягчённый вокс-решёткой шлема. — Нет.

Это был Гримальд.

“Хорошо, — подумал Хелбрехт, — теперь мы выслушаем твою мудрость”. Он продолжил сверлить голову Амараса пристальным взглядом, но внимательно слушал своего реклюзиарха.

— Слово предоставляется брату-капеллану Гримальду, реклюзиарху Чёрных Храмовников, — объявил герольд.

По позе Гримальда верховный маршал понял, что тот не собирался произносить свои мысли вслух, но не собирался и отказываться от своих слов. Он пошевелился в доспехе. “Продолжай, брат, — подумал Хелбрехт, — поставь этого неверующего наглеца на место”.

— Ксеносы мыслят не как мы, — начал реклюзиарх. — Зелёнокожие пришли на Армагеддон не ради мести, не ради того, чтобы заставить нас истечь кровью за свои былые поражения. Они пришли, чтобы устроить бойню.

Яррик проницательно посмотрел на Гримальда, его лицо в тусклом освещении почти не отличалось от посмертной маски капеллана.

Амарас ударил кулаком по столу и показал на Храмовника. Гримальд напрягся. Хелбрехт заметил, как его рука дёрнулась к пистолету, но реклюзиарх сдержался.

— Это только подтверждает мою правоту, — заявил Ангел Огня.

“Глупец, — подумал Хелбрехт, — он не поддерживает тебя”.

— Отнюдь, — не согласился Гримальд. — Ты осматривал то, что осталось от улья Гадес? Развалины. Здесь не за что сражаться, нечего защищать. И Великий Враг это знает. Он поймёт, что имперские войска окажут здесь лишь минимальное сопротивление и отступят, чтобы защитить более важные города. Скорее всего, вожак просто испепелит Гадес с орбиты, а не пойдёт на приступ.

— Мы не можем позволить улью пасть! Это символ решимости человечества! — возразил Амарас. — При всём уважении, капеллан.

— Хватит, — вмешался Яррик. — Успокойтесь, брат-капитан Амарас, — Гримальд говорит разумно.

Реклюзиарх склонил голову в знак благодарности старому герою.

— Мне ещё смертные будут рот затыкать, — проворчал Ангел Огня.

“Как и все щенки, — подумал Хелбрехт, — он не способен на настоящий бой”.

Комиссар пристально посмотрел на Амараса, задержав на нём снисходительный взгляд, прежде чем вернулся к остальным в зале. Его аугметический глаз затрещал, фокусируясь.

— Гадес не продержится и недели. — Покачал головой Яррик, поставив окончательную и непререкаемую точку в обсуждении. — Мы должны покинуть улей и рассредоточить войска по другим укреплениям. Это не Вторая война. То, что приближается к системе, намного превосходит числом орду, которая опустошила планету в прошлом. Другие ульи должны быть укреплены тысячекратно. — Он зашёлся хриплым сухим кашлем — последствия последних лет, проведённых в сухих пустошах. — Гадес сгорит. Мы дадим бой в другом месте.

Генерал Куров, номинальный командующий всех имперских сил Армагеддона выступил вперёд, держа в руках информационный планшет. — Перейдём к распределению полномочий, — решился он. — Флот, который осадит Армагеддон, слишком велик, чтобы ему противостоять.

Послышались насмешки. Хелбрехт и его братья молчали.

— Слушайте меня, друзья и братья, — вздохнул генерал. — Слушайте и внимайте. Те, кто настаивают, что эта война не станет жестокой борьбой на истощение, обманывают себя. По текущим оценкам в субсекторе Армагеддон находится более пятидесяти тысяч космических десантников и в тридцать раз больше имперских гвардейцев. И этого всё равно недостаточно для полной победы. В лучшем случае Линейный флот Армагеддона, орбитальные защитные системы и оставшиеся в космосе флоты Адептус Астартес смогут задержать вражескую высадку на девять дней. В лучшем случае.

— А в худшем? — спросил Космический Волк. “Язычник”, — подумал верховный маршал, разглядывая его меха и украшенный амулетами доспех.

— Четыре дня, — ответил с мрачной улыбкой старик.

Опустилась тишина, которую никто не решался нарушить. Куров воспользовался моментом и продолжил. Хелбрехт решил, что Курова и Яррика он уважает больше, чем многих из своих мнимых братьев — космических десантников.

— Адмирал Пэрол из Линейного флота Армагеддона составил план и загрузил его в тактическую сеть для всех командующих. После окончания боёв на орбите, через четыре или девять дней, наши флоты будут отведены от планеты. С этого дня Армагеддон защищают только те, кто окопался на поверхности. Орки смогут приземляться, когда и где им вздумается. Адмирал Пэрол возглавит уцелевшие корабли и начнёт постоянные партизанские атаки на оставшихся на орбите суда захватчиков.

— А кто возглавит корабли астартес? — вновь заговорил капитан Амарас.

Яррик помедлил и кивнул в сторону Чёрных Храмовников.

— Учитывая старшинство и опыт его ордена, общее командование над флотами Адептус Астартес примет верховный маршал Чёрных Храмовников Хелбрехт, — сказал он. Понимающие взгляды между ним и Хелбрехтом не остались незамеченными другими амбициозными командующими.

Поднялся шум — несколько лидеров космических десантников требовали, чтобы эта честь досталась им. Остальные наблюдали за спорами чемпионов человечества со смесью недоверия и отвращения.

— Мы не покинем орбиту? — спросил Гримальд.

Магистр ордена проигнорировал его. Он продолжал смотреть на Яррика, лицо Хелбрехта оставалось таким же каменным, как и всегда. Никто не должен упрекнуть его в чрезмерной гордости за то, что он удостоился исключительной чести общего командования. — Мы — очевидный выбор, когда речь идёт о командовании астартес в космических сражениях.

— "Крестоносец" поразит сердце их флота, словно копьё. Верховный маршал, мы повергнем зелёнокожего тирана и не позволим ему ступить на этот мир, — пылко произнёс Гримальд.

На этот раз Хелбрехт обратил на него внимание.

— Брат, я уже говорил с другими маршалами, — ответил он, понизив голос, чтобы его слова не было слышно на фоне не стихающего гнева, который волнами накрыл зал. — Мы должны оставить на поверхности контингент. Я возглавлю орбитальный крестовый поход. Амальрих и Рикард возглавят войска в Пепельных Пустошах. Остаётся лишь один крестовый поход, чей долг — защитить один из ульев, в котором ещё нет гарнизона астартес.

Гримальд покачал головой. Хелбрехт подумал, догадался ли реклюзиарх о том, что его ждёт. Это станет для него тяжёлой ношей. И именно поэтому это нужно сделать. — Сеньор, это не наше дело. Доспехи и Амальриха и Рикарда покрыты бесчисленными наградами. Они в одиночку возглавляли крупные крестовые походы. Никто из них не будет рад ссылке в грязный улей-мануфакторий, пока тысяча их братьев сражается в великой войне наверху. Вы обесчестите их.

— И всё же, — неумолимо продолжил магистр ордена, — здесь должен остаться командующий.

Реакция Гримальда не удивила его, хотя и разочаровала.

— Нет, — ответил реклюзиарх, в его голосе чувствовалась мольба. Разочарование. — Не делайте этого.

— Это уже сделано.

— Нет, нет!

— Сейчас не время. — Хелбрехту пришлось подавить желание повысить голос. Теперь уже он сам разозлился на Гримальда. Реакция реклюзиарха была неподобающей и требовала выговора. — Я знаю тебя, как знал Мордреда. Ты не откажешься.

— Нет!

Оживлённый спор между ближайшими группами стих. Верховный маршал прекрасно понимал, что другие командующие смотрят на него. В наблюдении за разногласиями между орденами нет ничего хорошего; ссора между двумя офицерами одного братства — это уже слишком.

Хелбрехт ничего не ответил. Это необходимо прекратить, и у него не было желания провоцировать Гримальда дальше.

— Я своими руками вырву чёрное сердце Великого Врага и повергну его богохульный флагман на землю Армагеддона в дожде священного огня. Хелбрехт, не оставляйте меня здесь. Не лишайте меня этой славы.

— Ты не откажешься от этой чести, — повторил магистр ордена. Гримальд смирился и уступил. Напряжение спало и остальные вернулись к более важным проблемам, но Хелбрехт понимал, что реклюзиарх по-прежнему недоволен.

Порядок восстановился. Разговоры вернулись к тактике. Гримальд выждал минимально необходимое время для соблюдения приличий и собрался уйти.

— Подожди, брат, — произнёс Хелбрехт. Он не приказывал, позволив Гримальду самому решать. Он хотел, чтобы реклюзиарх всё спокойно обдумал и больше себя так не вёл.

Гримальд ушел, не произнеся ни слова.

Хелбрехт смотрел ему в след с застывшим выражением на лице. Разочарование.

— Сеньор… — начал Баярд.

Верховный маршал не позволил сказать чемпиону то, что тот собирался. — Ничего не говори. Гримальд останется, Баярд. Он не опозорит нас. Он восстанет из этого испытания выкованный заново или погибнет во славе. В любом случае его действия превратят эту мелкую вспышку гнева в ничто. Теперь удели внимание обсуждению. Сегодня мы больше не вернёмся к этой теме.



Совещание продлилось всю ночь, последние группы генералов разошлись только с первыми лучами тусклого солнца Армагеддона, которые пронзили удушливый воздух. Среди них были Хелбрехт и Баярд, они покинули амфитеатр по внешней аллее, окружавшей изуродованный войной звездоскрёб. Уже стояла неприятная жара. Чемпион и верховный маршал направлялись к посадочным площадкам и “Громовому ястребу” Хелбрехта.

— Такой человек как Яррик — пример для всех нас, — сказал магистр ордена.

— В нём есть свет, брат.

— Ты его видишь?

— Да, — просто ответил Баярд. Хелбрехт не стал давить на него. Что Император выбрал показать Своему чемпиону, касалось только их.

В глубоких раздумьях они прошли ещё несколько сотен метров. Керамитовые ботинки космических десантников стирали принесённый ветром грязный пепел в мелкую пыль. Внизу простирался стокилометровый разросшийся город, невосстановленные повреждения пятидесятилетней давности затянуло смогом.

Баярд нарушил тишину. — Когда мы приземлились и предложили службу генералу Курову вы сказали о девятистах боевых братьях и Амальрихе и Рикарде на орбите, хотя это не так. Почему?

— Необходимый обман, брат.

Пока они шли, чемпион смотрел на землю и от нечего делать переводил сетку целеуказателя с одной скользящей кучки песка на другую. — Услышанное количество предало им надежду? — рискнул он.

— В том числе. Но есть и более практичное соображение, чем мораль, — ответил Хелбрехт. — С девятью сотнями боевых братьев мы обладаем одним из самых больших контингентов космических десантников в системе. С четырьмя сотнями — нет.

— И поэтому другой командующий мог решить, что его требование стать адмиралом объединённых флотов Адептус Астартес будет обладать большей легитимностью.

— Именно так. Никогда не забывай, что мы — избранные сыновья Императора, Баярд. Из всех Адептус Астартес только мы смогли признать истину божественности Императора, больше ни один орден не сделал этого. Остальные глупцы, раз не признают в нашем повелителе бога. Они не замечают, как вознаграждается наша вера и что мы — Его правая рука. Это было необходимо и я принял командование флотами. Пусть неверующие вопят и жалуются. Они всё равно последуют за мной, потому что знают в глубине сердец, что я — лучший выбор верховного космического командующего, божественно назначенный или нет. И я — избранник Императора, даже если они не хотят смириться с этим. Но то, что я сказал им — не ложь. Амальрих и Рикард окажутся на орбите довольно скоро и прольются дождём на орков, подобно мстящим ангелам. Я обещал, что девятьсот наших братьев примут участие в этой войне. Защитники Армагеддона получат девятьсот Чёрных Храмовников. Я держу свои клятвы.

— А тем временем Гримальд отправится в Хельсрич нашим эмиссаром.

— Да. Как мы и обещали. Никто не сможет сказать, что Чёрные Храмовники скупы на кровь. План Пэрола вполне выполним. Мы останемся, чтобы помочь ему задержать вторжение орков. Когда флот с боем отойдёт, мы изучим ситуацию и отправимся на Фергакс, чтобы забрать наших братьев и вернуться, когда представится возможность.

— Не понимаю, зачем вы мне это рассказывает, сеньор.

— Как чемпион Императора, Баярд, — ты рыцарь Внутреннего круга. У тебя есть право знать.

— Какое имеет значение, знаю я или нет? Мои видения становятся всё сильнее — они переросли сны и стали беспокоить наяву. Я скоро погибну. Разделение этого знания не принесёт пользы никому из нас.

Хелбрехт остановился и положил бионическую руку на наплечник Баярда. — Пока ты жив и сжимаешь чёрный меч, брат, ты — лорд нашего ордена. Не покоряйся судьбе столь легко. Ты можешь многое дать, и до твоей смерти могут быть ещё годы. Все мы умрём, Баярд. Делай то что можешь, пока можешь. Император выбрал тебя — именно поэтому ты в нашем совете. Предай забвению свои предчувствия. Величайшие силы направляют не только твою руку, но и твои слова, и к ним прислушиваются.

— Да, повелитель. — Баярд замолчал.

— Что-то ещё тревожит тебя, чемпион?

— Вы хорошо знаете своих воинов, сеньор. Я не могу утаить от вас свои самые сокровенные мысли.

— Говори.

— В этом и дело. Я знаю свою судьбу, и я не хочу впустую потратить жизнь, но ожидание… — он подбирал подходящее слово, — …развязки даётся мне тяжело. Мне оказана великая честь. — Он сжал рукоять чёрного меча, покачивающегося на поясе. — Мне нравится сражаться им. В этом Гримальд прав. Почему мы должны ждать? Защита, ожидание… Ничто из этого никогда не было путём нашего ордена.

— Чемпион Баярд, скоро тебе представится твой шанс, — уверенно произнёс Хелбрехт. Такая уверенность в своих силах, такая уверенность в цели. Баярд очень восхищался верховным маршалом и поэтому принял сказанное им далее на удивление хорошо. — Ты останешься вместе с реклюзиархом Гримальдом и магистром кузни Юрисианом.

— Сеньор, я… Я не знаю, что сказать.

— Ты не знаешь, что я ожидаю от тебя услышать, — поправил Хелбрехт. — Ты примешь эту честь без возражений, как и должен, или воспротивишься моей воле, желая остаться со мной, как воспротивился Гримальд? Я знаю, какой вариант ты считаешь позором. Я знаю тебя давно, Баярд. Орден для тебя всё. Вот почему Император благословил тебя. Ты не станешь противиться мне. Ты не можешь даже помыслить об этом. Но тебе не нравится моё решение.

Чемпион не стал это скрывать. — Нет, сеньор. Не нравится.

— Тебе оно не нравится, потому что тебе отвратительна мысль погибнуть, защищаясь, когда каждая частичка нашей души рвётся в наступление. И тебе оно не нравится, потому что тебе не нравится Гримальд. Ты выступил против его назначения. Меня не заботят такие мелкие чувства. Он борется с принятием великого наследия, и ты видишь недостаток в нём. Он испытывает себя, Баярд. Как ты справедливо заметил, он — осторожный человек и не станет опрометчиво мерить себя по стандартам своего предшественника, независимо от того, что он достоин. Я говорю тебе это — также как Император велел, чтобы я стал верховным маршалом, также и Гримальд достоин бремени, опустившегося на его плечи. Его единственный недостаток в том, что он ещё не знает, что готов. И всё же ты раздражён, ты недоволен, ты считаешь его замкнутость слабостью. Разве подобает чемпиону Императора сомневаться в Его величайшем воине-жреце?

Лицо Баярда побледнело за шлемом. — Я… Я… сеньор! — запротестовал он. — У меня и мысли не было ослушаться своего повелителя. — Он резко опустился на колени, суставы доспеха заскрежетали, уравновешивая неожиданное движение. Баярд склонил голову.

— Да, ты сомневался. Гримальд запутался, но его поступки запятнали нас. Ты не подверг бы меня подобному мелкому бесчестью. — Верховный маршал схватил его за руку и потянул. — Встань, чемпион. Ты владеешь чёрным мечом — вторым по святости клинком после моего. Ты — избранный Императора, выбранный Им чемпион. Смирение не для таких, как ты.

Баярд поднялся.

— Я приказываю тебе идти с Гримальдом, поэтому ступай с ним, брат, без неприязни и с железной праведностью в душе. Исполни мою волю без сомнений в сердце и пусть на первом месте в твоей душе будет честь. В правой руке ты держишь наследие самого Сигизмунда. Не опозорь его. Не опозорь меня.

— Слушаюсь, сеньор.

Хелбрехт протянул ему руку. Баярд склонился в поясе, взял её обеими руками и приложился к пальцам в бронированной перчатке.

— Я возвращаюсь на “Вечный Крестоносец”. Пусть Император дарует тебе достойную смерть, чемпион Баярд. Не разменивай себя напрасно.

Они преодолели путь до посадочных площадок, тихо обсуждая тактику и общую славу прошлого, чаще храня молчание, чем разговаривая.

Наступал рассвет. Когда они подошли к транспорту Хелбрехта, тот готовился к полёту на низкую орбиту и разогревал двигатели. Здесь верховный маршал оставил Баярда с суровым благословением.

— Умри достойно, чемпион.

Баярд судорожно вздохнул. Его судьба предопределена. Насколько сильно он желал устремиться навстречу славной смерти, настолько же сильно он ощутил поразительное прикосновение предчувствия.

Он наблюдал за уходящим Хелбрехтом, зная, что никогда больше не увидит своего повелителя.





Пятая глава

Первые действия




За день до начала дальнего сражения с объединёнными силами орков подошла боевая группа адмирала Пэрола, отступившая с окраин системы. По всему корпусу флагмана типа “Апокалипсис” “Его Воля” виднелись следы боёв. За ним медленно следовали остальные корабли, из их повреждённых двигателей тянулись облака выбросов. И им ещё повезло, более тяжело повреждённые отступили к базе флота у Доков святого Йовена, орки к счастью обошли её в своём стремлении к столице системы, выделив мало судов для атаки.

Когда повреждения “Его Воли” стали очевидными, и по ожидавшему флоту распространились новости о потери корабля аналогичного типа “Триумф” настроение стало мрачным.

Орки приближались, и едва самая большая из их посудин превратилась в алмазную россыпь света, объединённый имперский флот начал сражение. Все корабли повернулись и открыли мощный огонь из бортовых батарей. Четыре огромных линкора имперского флота, каждый из которых мог в одиночку превратить целый континент в руины. Их палубы дрожали час за часом, выстреливая снаряды в наступающую орду орков. А те всё приближались. День и ночь космос мерцал светом миллионов ложных звёзд и миниатюрных сверхновых, когда флот зелёнокожих влетел в открытый имперцами обстрел.

А затем с ошеломляющей внезапностью орочьи корабли подошли ближе. Уже несколько дней они являлись непосредственной угрозой, но всё же отдалённой. Бесконечная армада скрап-крейсеров и модифицированных космических скитальцев заполнила пустоту насколько мог видеть человеческий глаз. Реальность их прибытия ожесточила сердца и предала решимости колеблющимся. Отступление стало невозможным. Трусость ничем не поможет человеку.

Выбросив перед собой примитивные ракеты, орочья армада двинулась в наступление со всей элегантностью оползня.

Третья война за Армагеддон началась всерьёз.



— Скорректировать отклонения огня! — проревел верховный маршал. — Корабль Десантников Омеги “Дурная Слава”, отступить. Из-за реакции разряда вы отклонились от курса и оторвались от своей атакующей группы. Повторяю, отступить! Штурмовое крыло Рапторов “Гамма”, держаться! — Хелбрехт отдавал приказы объединённому флоту двух десятков орденов, чьи ударные крейсеры и боевые баржи полагались на его решения. Имперский флот превратился в стену, а орки в осаждающую орду дикарей.

Здесь не было никакой тактики, никаких манёвров. Флот космических десантников значительно превосходил числом линкоры Линейного флота Армагеддона, но их боевые баржи и ударные крейсеры предназначались для планетарных штурмов и не слишком хорошо подходили для войны кораблей. Волна за волной неказистых орочьих крейсеров накатывала на имперский флот, выпустив перед собой лавину ракет. За ними выжидали семь скитальцев. Адептус Астартес обрушили на нападавших мощные залпы, но их бомбардировочным орудиям не хватало точности флотской артиллерии.

Каждый скиталец на некотором расстоянии, защищая от атаки с тыла, сопровождали вооружённые до зубов крепости-астероиды, притянутые гравитационной волной космических громадин. Ранние попытки Пэрола воспользоваться этой слабостью закончились полным провалом. Приблизившись, скитальцы рисковали попасть под огонь боевых барж и быть уничтоженными, вместо них основной удар взяли на себя крейсеры, принимая снаряды на щиты и непрерывно выискивая слабости.

Ударные крейсеры носились во все стороны так быстро, как могли, связывая боем и перехватывая отколовшиеся эскадры орков, которые слишком близко подходили к планете. Всё это время орудия боевых барж яростно обстреливали захватчиков. Построенные в гигантскую коробку в тысячи километров поперёк, они стали крепостью, которую не могла преодолеть ни одна орочья посудина не став мишенью сразу для нескольких имперских кораблей. Вначале такая тактика казалась успешной, но орбитальной оборонной сети Армагеддона пришлось тяжело. Ксеносы изолировали и уничтожали расположенные на низких орбитах звёздные крепости. Один из крупнейших фортов уже горел. Ещё один прекратил огонь после того как в него врезались три орочьих крейсера, высадив орду вопящих монстров. Когда они замолчали, интенсивность имперского огня снизилась и зелёнокожие ещё ближе подошли к Армагеддону.

— Очередное сообщение от Армагеддонской главной якорной станции, сеньор, — доложил вокс-офицер. Десятки таких же как он человеческих слуг ордена стояли за многоярусными рядами консолей, сервиторы превосходили их численно настолько насколько они сами превосходили числом Адептус Астартес. Их голоса шумели, сто человек перекрикивали друг друга, сообщая срочные новости.

— Запрос о помощи принят, Армагеддоская главная якорная станция. Третья рота Железных Чемпионов в пути. — Хелбрехт посмотрел на линию далёких скитальцев. “Вечный Крестоносец” задрожал, когда очередной эскортный корабль космических десантников взорвался растущим облаком испаряющегося металла. — Они ждут. Почему? Какой статус орочьих скитальцев?

— По ним невозможно открыть огонь, повелитель. Они остаются вне пределов досягаемости наших ланс-батарей, — ответил капитан Балостер.

— Они жертвуют кораблями, — произнёс Хелбрехт. — Созданный ими беспорядок служит более эффективным щитом, чем любое энергетическое поле. Сообщи мне, когда насыщенность обломками превысит пятьсот тонн на кубический километр.

— Слушаюсь, сеньор, — ответил Балостер.

— Сеньор! — раздался безумный вопль от одного из пультов управления. Верховный маршал облокотился на перила командного помоста и посмотрел на кричавшего серва.

— Боевая баржа “Виктус” получила серьёзные повреждения, сеньор, — доложил связист.

Хелбрехт взял информационный планшет у одного из помощников. Изображение флагмана Расчленителей покрывало столько рун повреждений, что почти не было видно сам корпус.

— Вели им отступать. Ударная группа “Калистенис” выдвигается и выводит их.

“Вечный Крестоносец” дрожал от залпов орочьей артиллерии, сотрясавших его корпус. Хелбрехту на глаза попалось одинокое судно.

— Что это за корабль? Он пересекает вектор отступления. Дайте мне чёткое изображение! Этот проклятый экран слишком переполнен.

Слуги послушно сфокусировали основную голограмму на корабле, на который он указывал. В воздухе появилась призрачная мигавшая красным каркасная сетка. На дисплее окулуса в реальном времени пикты показывали неуклюжий и безнадёжно отстававший от боевого порядка корабль. Многоцветная плазма вытекала из его вентиляционных портов в отчаянной попытке предотвратить отключение реактора. Размытая вспышка ознаменовала падение последнего пустотного щита, и пламя расцвело по всему корпусу от тяжёлых ударов скрап-ракет и выпущенных из гравитационных орудий камней.

— Крейсер Небесных Львов “Лави”, сеньор. Он почти уничтожен.

— Император! Он летит прямо в “Виктус”! — воскликнул Балостер.

— Остановитесь! Остановитесь! “Лави”, остановитесь! — закричал Хелбрехт. Его приказы повторили десять человеческих и кибернетических голосов. В ответ забормотало искажённое сообщение, но из него ничего не возможно было понять.

Их услышали, по крайней мере, их услышали. Корабль Небесных Львов запустил все манёвровые двигатели. Он поворачивался мучительно медленно, с трудом уходя с траектории “Виктуса”. Верховный маршал сжал бионический кулак, молясь чтобы у них получилось, но рулевой крейсера потерял управление. Двигатели снова повернулись вверх и “Лави” продолжил медленно двигаться по инерции. Остававшийся под огнём орочьих крейсеров, которые пытались его уничтожить, “Виктус” попытался выполнить манёвр уклонения. Он с трудом поворачивал в сторону, но “Лави” уже почти потерял управление и двигался прямым курсом на столкновение. Корабль Небесных Львов врезался во флагман Расчленителей, протащив корпус по диагонали вдоль длинной покрытой шрамами горловине боевой баржи.

Экран окулуса выжег на сетчатке пылающие изображения разрушительных взрывов, которыми расцвёл “Лави”.

— Кровь святых! “Виктус”, “Виктус”! Магистр ордена Сет, ты меня слышишь? Ты меня слышишь? Соедините с ним!

Два корабля проплыли мимо друг друга, таща вихрь обломков. Линия киля “Лави” исчезла, от его нижних палуб осталась запутанная паутина изогнутых лонжеронов и свернувшихся бронепластин.

В углу гололитического дисплея заискрилось изображение Габриэля Сета:

— Я слышу тебя, верховный маршал. У нас ещё осталась энергия и двигатели, но “Виктус” серьёзно повреждён. Почти всё оружие уничтожено.

— Жди эскорт, магистр ордена. Помощь в пути. Выбирайся отсюда.

— Помогите “Лави”! Немедленно! — раздался крик. Хелбрехт увидел, что крейсер попал в гравитационную ловушку планеты, из нижней части его корпуса вырывалось пламя.

— Четыре часа до столкновения. Они на орбите, но она распадается, сеньор.

— Команда ауспика, посмотрите, остался ли кто-то в живых. Вычислите план спасения, если это возможно. Каждый погибший космический десантник — маленькая победа орков.

Палубные офицеры отдали честь. Никто ничего не сказал о трёх тысячах простых смертных на борту “Лави”.

— Продолжать обстрел, — приказал Хелбрехт. — В конце концов, у них закончатся корабли. Я хочу…

Титанический взрыв расцвёл в нижней части окулуса, резко увеличиваясь, пока не поглотил весь мостик. Сервы отпрянули, вспышка оказалась такой яркой, что на миг все решили, что “Вечный Крестоносец” получил критическое попадание. Распылённые на атомы металл и жизни превратились в физический удар потрясший флот.

“Вечный Крестоносец” накренился от взрывной волны, двигатели выплеснули пламя, чтобы удержать корабль.

Шум приказов и докладов на командной палубе достиг безумного уровня.

– “Лаудатор”, сеньор. “Лаудатор” уничтожен.

Боевая баржа Священнослужителей. Неисчислимая потеря для огромного Империума и катастрофа для защиты Армагеддона.

“Лаудатор” был с “Виктусом”. Хелбрехт пробежался ищущим взглядом по экранам. В убийственной коробке появилась зияющая рваная брешь. В неё немедленно устремились несколько больших уродливых орочьих кораблей.

— Повелитель! Дальние ауспики зафиксировали множественные всплески энергетических сигнатур скитальцев, — доложил Балостер.

— Карты раскрыты. Они идут. Мы заставим их заплатить кровью за каждого орка, чьи грязные ноги запятнают Армагеддон. Слава Императору! — проревел он.

— Слава Императору! — отозвались остальные.

Космические скитальцы приближались.

Следующие шесть часов превратились в неистовое размытое пятно молниеносных решений. Хелбрехт продолжал отдавать непрерывный поток приказов, а орки продолжали прорывать строй. Несмотря на кишащие повсюду суда зелёнокожих корабли Адептус Астартес пытались сохранять стену огня до тех пор, пока им не пришлось полностью сконцентрироваться на том, чтобы не дать себя уничтожить. В конце этих часов скитальцы армии вторжения Газкулла приблизились к боевым порядкам Хелбрехта.

Когда они прорвали кордон вокруг планеты в полудюжине мест, вниз устремились небольшие быстрые десантные транспорты, а сами скитальцы начали бомбардировку. В ответ на них обрушились термоядерные бомбы боевых барж. В местах попаданий камни и сталь орочьих судов покрылись раскалёнными докрасна кратерами. Но скитальцы были так огромны и тяжелобронированы, так защищены энергетическими полями и противоартиллерийским огнём, что обстрел космических десантников почти не причинил им вреда.

Под их защитой проржавевшие орочьи посудины пронзили диффузный слой внешней атмосферы, их корпуса светились, пока они опускались. Имперские корабли совершали пируэты, изящно уходя друг от друга, пытаясь удерживать посадочные суда в прицеле, но врагов оказалось слишком много. Верховный маршал дал выход своему гневу.

— Все корабли Адептус Астартес! Сконцентрируйте весь огонь на скитальце, обозначенном как “Скорбное Опустошение”. Флотские ударные крылья, защитите боевые баржи от орочьих атак. Мы собьём одну из этих мерзостей, прежде чем отступим. — Хор тридцати имперских диалектов подтвердил получение приказа.

Сервиторы забормотали свои медленные предупреждения.

— Зафиксированы энергетические скачки у всех скитальцев, сеньор, происхождение и цель неизвестны, — доложил офицер ауспика.

— Сеньор, мы получаем сообщения, что орки приземляются по всей планете, — сказал другой.

— Как это возможно? Не один из их кораблей ещё не приземлился. Телепортация? Говорили, что они воспользовались ей во время вторжения на Писцину-4, — размышлял Хелбрехт.

— Да, повелитель. Ни одного судна, орки появляются из ниоткуда, — подтвердил Балостер.

— Сконцентрировать огонь! Уничтожить “Скорбное Опустошение”!

Верховный маршал выбрал скиталец импульсивно. Все они были уникальными и неопределённого класса. Их возможности и предназначение оставались неизвестными. Одни были сбивающей с толку мешаниной из камней и брошенных судов — истинные созданные варпом космические скитальцы, приспособленные орками под свои нужды. Другие выглядели построенными специально, два оказались гигантскими астероидами, усеянными полуразвалившимися башнями и двигателями. “Скорбное Опустошение” сполна заплатило за действия своих сородичей. Дождь термоядерных бомб разрушил перегруженное потрескивающее зелёное энергетическое поле. Взрывы на обшарпанной варпом поверхности превратили наружный корпус в румяный шлак. И всё же скиталец держался до тех пор, пока одна из лавовых бомб не взорвалась в каком-то жизненно важном месте внутри. Хребет скитальца вздымался и опадал, а затем сломался, разбросав камни и металл по верхней орбите Армагеддона, задев и так уже повреждённые корабли и сбив пустотные щиты по всему флоту Хелбрехта.

По мостику пронеслись одобрительные крики и ликование. — Слава Императору! — кричали сервы и братья-Храмовники. — Слава Императору!

Верховный маршал не присоединился к ним, его внимание оставалось приковано к запутанному танцу сотен кораблей на дисплеях рубки.

Имперский флот оказался в бедственном положении. Орки эффективно прорвали его строй. Многие из атакующих поплатились за это жизнями, но из-за близости к Армагеддону уничтоженные флотом космических десантников орочьи суда оказались столь же опасны, как и уцелевшие. Сбитый корабль превращался в ракету, копьём устремляясь к планете, неся не меньший потенциал разрушений, как если бы он был заполнен живыми орками.

— Сеньор, вам стоит взглянуть на это, — позвал Балостер, привлекая внимание Хелбрехта к участку экрана, который он увеличил.

Верховный маршал увидел в окулус, как из отверстия в носу скитальца обозначенного как “Злобный Ужас” вышвырнули астероид. Огромный как остров снаряд с обманчивой медлительностью падал на планету. Пройдя сквозь слой поверхностного воздуха, он раскалился и жарко засветился — трение сделало своё дело. На втором витке за ним потянулся тонкий хвост дыма. Столкновение произошло двенадцать минут спустя. Шлейф перегретого пара выбросило по всем верхним слоям атмосферы, фронт взрыва пронёсся по пустошам Армагеддона со сверхзвуковой скоростью, сметая всё на своё пути.

— Улей Гадес уничтожен, сеньор, — доложил Балостер.

— Как Яррик и предсказывал, — бесстрастно ответил Хелбрехт.

А затем “Злобный Ужас” направил своё оружие на “Вечного Крестоносца”. В неровных проёмах по всей уродливой спине монстра показались грубые орудия. Примитивно сваренный борт к борту из двух огромных кораблей — одного ксеносов неизвестного происхождения, другого древнего имперского — “Злобный Ужас” являл собою непристойную химеру корабля, но смертоносную химеру.

Разряды зелёных молний прочертили космос и закорчились на щитах “Вечного Крестоносца”. Они вспыхивали всё ярче и ярче изо всех сил пытаясь сбросить разрушающую их актиническую энергию.

С мучительным стоном щиты рухнули. “Вечный Крестоносец” оказался открыт для атак со всех сторон, и они не заставили себя ждать. Словно поняв, что флагман Чёрных Храмовников — ключ к имперской защите, на него одновременно накинулись сто орочьих штурмовиков.

Корабль загрохотал от атак.

— Поднимите щиты! — приказал Хелбрехт. Он принял решение. — Соедините с адмиралом Пэролом. Приготовьтесь к отступлению.

Голос Пэрола разнёсся по мостику, соперничая со звуками ведущего бой “Вечного Крестоносца”.

— Верховный маршал, — начал он. Адмирал выглядел измождённым, но в его голосе сквозила сталь. Своими манерами он советовал Хелбрехту действовать быстро.

— Их слишком много и нас слишком много, адмирал. Мы мешаем друг другу. Ваших кораблей мало для подобного сражения, а наши, разумеется, не приспособлены для него. Мы должны отступить и атаковать издалека — посмотрим, удастся ли нам увлечь за собой часть орков и разбить их.

— Согласен, — ответил Пэрол. — Мы добились определённых успехов сдерживая наступление, но мы не можем поддерживать такой уровень потерь. Сейчас война должна вестись на поверхности.

Он отключил связь.

— Предупредите Гримальда, — велел верховный маршал. Сейчас внизу воцарилось затишье перед бурей. Через несколько минут его сметёт шторм.

— Я не могу связаться с ним, сеньор.

— Тогда запиши моё сообщение и отправь по вокс-сети. — Хелбрехт изменил тон голоса, чтобы прорезать канонаду. — Хельсрич, это ”Крестоносец”. Нас отбросили от планеты. Орбитальная война проиграна. — Недалеко от мостика взорвалась орудийная платформа, расцвёл оранжевый огненный шар, грохот ударной волны разнёсся по флагману и прервал речь Хелбрехта. — Повторяю: орбитальная война проиграна. Гримальд… приготовься, когда услышишь эти слова. Я доверяю тебе, наследник Мордреда. Надвигается ад, брат. Нет числа флоту Великого Врага, но вера и гнев помогут тебе исполнить долг.

— Гримальд, умри достойно.

Хелбрехт глубоко вздохнул:

— Конец сообщения. Всем кораблям отступать. Всем кораблям отступать! Покинуть орбиту. Мы вернёмся, когда наши шансы станут лучше.

Двигатели “Вечного Крестоносца” протестующе взвыли, когда пилоты развернули корабль и направили его изысканно украшенный нос прочь от Армагеддона. Беспрерывно ведя огонь, флагман отступил, за ним последовали потрёпанные флоты десятка орденов космического десанта.



Три дня спустя флоты Империума встретились для перегруппировки на орбите главного газового гиганта Армагеддона. Плавучие базы из Доков святого Йовена обходили орочью блокаду, доставляя боеприпасы, материальные средства и команды. Вокруг всех кораблей сновали ремонтные буксиры и служебная техника, вдоль повреждённых корпусов мерцали хрупкие электрические искры восстановительных бригад Адептус Механикус и Имперского Флота.

“Его Воля” пришвартовался рядом с “Вечным Крестоносцем”. В покоях верховного маршала адмирал Пэрол совещался с Хелбрехтом.

Пэрол оказался стройным человеком с узкими чертами и орлиным носом, подчёркнутым тонкими усами. Неизменное циничное выражение ничуть не придавало привлекательности его лицу, искривлённому капитанской окулярной аугметикой и интерфейсом. Изредка он давал выход раздражению, но его уважали за проницательность.

Он не любил иметь дел с Адептус Астартес на их территории, где всё казалось ему чертовски большим. Неудачная попытка устроиться поудобнее на их нелепой и высокой мебели заставила его почувствовать себя ребёнком, которого притащили к верховной настоятельнице за какой-то школьный проступок в схоле навитас. Во всём этом было что-то кошмарное. На борту своего корабля в окружении офицеров и с величайшими кораблями флота в своём полном распоряжении Пэрол чувствовал себя не неуязвимым, потому что такие мысли быстро приводили космического командующего к смерти, но могущественным. В покоях этого гиганта он чувствовал себя лишённым всей власти. То, что верховный маршал не показывал никаких эмоций, ничуть не помогало. Космических десантников было непросто читать и в лучшие времена, кроме рвения и агрессии их эмоциональный диапазон казался слишком ограниченным. Хелбрехт же оказался ещё хуже остальных. Его лицо не выражало вообще никаких эмоций. Хотя он резким грохочущим голосом произнёс слова уважения к Пэролу это, в конечном счёте, не имело никакого значения. Адмирал не мог избавиться от ощущения, что ему устроили выговор.

“Я второй сын имперского командующего, — напомнил он себе. — Мой отец управляет благословлённой Троном планетой. Под моим командованием миллион человек”.

Но это не помогло.

— Вы прекрасный адмирал, Пэрол, — продолжал Хелбрехт. — Мне известно о ваших успехах у Пелюсидара. Уничтожив и изолировав первые орочьи скитальцы, вы продемонстрировали превосходное космическое мастерство. А приближение штурмовой группы “Гамма-14” с выключенными двигателями, чтобы избежать обнаружения, оказалось блестящим решением.

— Благодарю, лорд верховный маршал, — ответил Пэрол, неловко ёрзая на слишком большом для него стуле. Предложенный кубок выглядел в его руке ведром, адмирал предположил, что в нём плескается достаточно вина, чтобы свалить всю его команду мостика. — Орки получили плацдармы на Армагеддоне Прайм. Их слишком много возле планеты. Мы ничего не можем с этим поделать, но мы можем лишить их снабжения и подкреплений и уничтожать неосторожных. Как только начнётся сезон огня, они вообще не смогут приземляться. Я утверждаю, что, не выдержав вынужденного безделья, часть их флота покинет Армагеддон ради других целей. Как только их флот разделится — они станут уязвимы.

— Вы уверены? — спросил Хелбрехт. Пэрол понял, что это скорее не вопрос, а проверка его знаний.

— Конечно. Даже Великий Зверь не сможет сдерживать жажду зелёнокожих к насилию. Мы можем использовать её в своих целях.

— Согласен, — произнёс верховный маршал. — Линейному флоту стоит продолжить придерживаться текущей стратегии поиска и уничтожения. Однако мы Адептус Астартес изменим тактику.

Адмирал наклонился вперёд, чтобы поставить гигантский напиток на стол. Он задел край стула Хелбрехта и ему пришлось неловко подвинуть ногу. Стул не только оказался слишком большим, но и слишком твёрдым. Он сдался и встал. И даже тогда взгляд Хелбрехта оставался совсем немного ниже взгляда Пэрола. Адмирал выпрямился в неосознанной попытке казаться выше, понял, что он делает и почувствовал себя нелепо.

— Полагаю, вы говорите об абордажных операциях. Они вам больше по душе. Чёрные Храмовники, другие ордены… Прямой штурм.

Верховный маршал кивнул:

— В сектор пребывает всё больше братских орденов. За пределами системы присутствие орков оказалось слабее, чем мы опасались. Я получил множество астропатических сообщений с обещанием помощи. Я передам их флоту Адептус Астартес.

— Конечно же, им лучше всего оказаться на планете, — сказал Пэрол, махнув рукой, как бы подкрепляя свои слова.

— Я думаю точно также, адмирал. Адептус Астартес лучше всего послужат на планете. Я разговаривал со многими братьями из других орденов, включая магистра ордена Ту’Шана из Саламандр. Некоторые из них хотят остаться на орбите, чтобы укрепить оборону. У нас более чем достаточно воинов для защиты флота и вылазок на вражеские скитальцы.

— Я понимаю. Сколько кораблей должно подойти?

— Пожалуй, всего двадцать. По моим оценкам у нас будет примерно тринадцать рот Адептус Астартес согласно кодексу Жиллимана, — Хелбрехту удалось произнести это как оскорбление; у подобных ему никогда не было много времени для критики примарха Ультрадесанта. — Мы используем пятьдесят восемь “Громовых ястребов” и восемьдесят девять десантных капсул — рекомендуется массовое развёртывание.

— Разумеется.

— Сейчас самый большой контингент Саламандр размещается на “Змеином”. Есть много других. Нашим преимуществом станет скорость. Я посоветовал братьям перевести воинов с боевых барж на ударные крейсеры. Нам предстоит всего лишь прорыв блокады, не более того. Мы не можем снова рисковать завязнуть на орбите.

Пэрол сложил руки за спиной и посмотрел на собравшийся флот. На всех кораблях виднелись следы повреждений.

— Ещё один поход почти к Армагеддону. Не самое разумное решение.

— Другого пути нет, лорд-адмирал.

— Я знаю, лорд верховный маршал, — ответил Пэрол, изо всех сил стараясь придать язвительность своему тону. — И всё же это трудная задача.

— Но не невозможная.

— Не невозможная, да. — Адмирал на миг отвлёкся и с любопытством осмотрел окружавшие его покои. Не думая в этот момент о войне он понял, как сильно устал. Истощение давило на плечи, словно тяжёлый промокший плащ.

Хелбрехт не закончил.

— Есть ещё кое-что, адмирал. После завершения орбитальной высадки я покину вас ненадолго по собственным делам.

Его слова вернули внимание Пэрола. Он быстро развернулся на пятках и уставился на верховного маршала.

— Что? Что вы сказали?

Хелбрехт невозмутимо продолжил:

— Маршалы Амальрих и Рикард направляют в замок на Фергаксе. Я должен встретиться с ними, чтобы сформировать великую конгрегацию ордена.

— А почему они не могут прибыть к вам сюда?

— Потому что у меня есть идея, адмирал. Такая, которой лучше послужат наши совместные усилия, чем разрозненные.

— Оставшиеся космические десантники не объединятся под другим командованием.

Хелбрехт покачал головой.

— Объединятся. Под вашим.

— Буду рад, если так произойдёт, верховный маршал. Но сомневаюсь. Обязательно возникнет разобщённость. Если бы я был азартен и иногда заключал бы пари, то сейчас с удовольствием побился бы об заклад.

— Да, — согласился Хелбрехт. — Вы правы, но это сыграет свою роль в моём плане. Я в любом случае прикажу флоту Адептус Астартес рассеяться и приступить к скоротечным боям и абордажам отдельно от объединённого флота. Пусть они какое-то время сражаются, как подразделения орденов. Так мы заставим орков разделиться и выманим часть из них до начала сезона огня. Моё отсутствие не продлится долго. Я вернусь до сезона теней.

— Очень хорошо, — вздохнул Пэрол. — Император знает, верховный маршал Хелбрехт, вы — искусный флотоводец и прославленный воин. Уверен, что у вас есть свои причины. Надеюсь, вы ими поделитесь?

— Да, — ответил магистр ордена, но по его тону было ясно, что "да" не означает “конечно”.

— Хорошо. Какое наше следующее действие? Эти абордажи, о которых вы упоминали, лорд верховный маршал, давайте определимся с первым из них.

Хелбрехт одарил Пэрола непроницаемым взглядом.

— Всему своё время.





Шестая глава

Собрание братьев




Фергакс мирно поворачивался под нижними орудийными портами “Вечного Крестоносца” — зелёная планета, несведущая о бесконечных войнах, разрушавших небеса. Дикий мир, блаженный духом, как могли подумать некоторые. Люди здесь жили тяжёлой, но простой жизнью, их самым большим вкладом в Империум стала поставка рекрутов в крестовые походы Чёрных Храмовников. Планета приняла замок ордена, а в остальном Император и Его деяния для местных жителей оставались мифами.

Якорь ордена над Фергаксом вместил больше боевых братьев ордена, чем собиралось одновременно за две тысячи лет. Старый кастелян — слишком сильно израненный, чтобы сражаться дальше — был очень рад, когда Хелбрехт сообщил ему, что большая часть Чёрных Храмовников останется на орбите и не станет спускаться на планету.

Над захолустным миром к флоту ордена присоединились новые корабли: крейсер “Добродетель Королей”, которым командовал маршал Амальрих из Дамариского крестового похода и боевая баржа “Свет Чистоты”, возглавляющая флотилию Тибрского крестового похода маршала Рикарда. Их сопровождали пять эскортных кораблей, которые влились в эскадры эсминцев и лёгких крейсеров Хелбрехта. Три объединённых крестовых похода Чёрных Храмовников были внушительной силой по любой оценке.

Магистр ордена лично приветствовал своих маршалов в одной из похожих на пещеры посадочных палуб “Вечного Крестоносца”. Амальрих приземлился как раз в тот момент, когда показались Хелбрехт и Теодорих в сопровождении почётной гвардии, сервов-сержантов и смертных жрецов. Его “Громовой ястреб” был столь же чёрным, как межзвёздный космос, строгие углы украшала личная геральдика маршала.

Амальрих, младший из двух маршалов сошёл с трапа. За ним следовали четыре невозмутимых Брата меча и дюжина сервов-щитоносцев. Все выглядели так, словно наступил судный день, кроме самого Амальриха, который широко улыбался. Он сжал бронированное предплечье Хелбрехта в воинском рукопожатии.

— Брат Хелбрехт! Магистр святости Теодорих. Как идёт война за Армагеддон?

— Скверно, — ответил верховный маршал.

На лице Амальриха появилось выражение беспокойства с оттенком недоверия.

— Я слышал, вы без посторонней помощи взяли на абордаж и уничтожили три скитальца, сеньор.

— Уничтожил. Этого недостаточно.

Гудение клаксонов известило о приближении Рикарда. Предупреждение от офицера-серва о приземлявшемся челноке эхом разнеслось по всему помещению, заключительная часть его приказов потерялась в рёве “Громового ястреба”, запустившего тормозные двигатели. Охранники, палубные сервы и рабы кузни направились на свои посты, чтобы приветствовать дух-машины корабля. Выпустив едкий выхлоп, “Громовой ястреб” изящно завис и приземлился, лязгнув растопыренными посадочными когтями.

— У меня новость, брат! — закричал Амальрих, перекрывая гул челнока. — Появился чемпион.

— Правда? — крикнул Хелбрехт, хотя у него не было причины сомневаться в своём офицере. Его сдержанность объяснялась тем то, что означала эта новость. Он подумал о Гримальде в Хельсриче.

— Да, сеньор! Да! Мы достали чёрный меч из стазисного поля и преступили к ритуалам святости, — ответил Амальрих. Гордость облегала его подобно мантии — это честь, когда чемпион появляется в твоём крестовом походе.

— Я оставил брата-чемпиона Баярда на Армагеддоне вместе с реклюзиархом Гримальдом.

Двигатели “Громового ястреба” снизили обороты до приемлемого уровня. Голос Амальриха стал печальнее и тише. — Значит, вы не слышали, что он погиб?

— Мы только что из варпа и не получили сообщение.

— Мне жаль, сеньор. Я не знал, что в вашем крестовом походе появился чемпион. Моя новость столь же плохая, как и хорошая.

Хелбрехт не позволил проявиться охватившему его горю. — Это — счастье. Один погиб, другой появился, дабы почувствовать божественную благодать Императора. Слава Императору.

— Слава Императору, брат.

Среди шума ритуалов приземления и гимнов приветствия штурмовой трап второго “Громового ястреба” с шипением открылся, выгружая маршала Рикарда и его Братьев меча. Все они были с бритыми головами и щегольскими усами. Вокруг ног рыцарей обвивались белые плащи с красной подкладкой.

— Рикард! — с искренним восхищением воскликнул Амальрих.

Он был старше Амальриха, но младше Хелбрехта, и это же можно было сказать про его характер: не такой мрачный, как его лорд, и не такой радостный, как равный ему маршал.

— Рад видеть вас всех. Брат Хелбрехт, — Рикард склонил голову и сжал руки магистра ордена. — Рад, что остальные поддержали мой выбор. Вы будете прекрасным верховным маршалом.

— Увидим, — ответил Хелбрехт. У него не было никакого желания распространяться о провале крестового похода Звёзд Вурдалаков.

— Магистр святости, — обратился Рикард к Теодориху. — Могу я смиренно попросить вас о благословении, прежде чем мы расстанемся?

— Можете, маршал. Император явит вам Свою милость.

Рикард поклонился.

— Я рассказывал верховному маршалу о появлении нашего чемпиона, — сказал Амальрих.

— Как я понял, это юноша, который услышал зов Императора, — сказал Рикард.

— Его зовут Воспер, сеньор, — пояснил Амальрих Хелбрехту. — Он молод, неофит, но близок к завершению обучения. Видения пришли к нему три ночи назад, и становились всё сильнее. Он — достойный чемпион, сеньор.

— Значит Баярд погиб, — сказал Рикард. — Мне жаль, сеньор. Мы потеряли прекрасного брата.

— Без сомнений он погиб смертью героя. Пусть Император защитит его душу, — взял слово Теодорих.

— Слава Императору, — прошептали они и вместе почтили Баярда минутой молчания.

Хелбрехт почесал подбородок, царапая щетину медной бионической рукой. — Знает ли юноша…

— Воспер, сеньор.

— Знает ли брат Воспер, что это значит?

— Да, сеньор. Он перенёс посвящение в третьи тайны.

— И он не показал страха?

— Ни малейшего, сеньор. Он один из наших самых многообещающих неофитов. Он показал только веру и желание умереть за Императора.

— Капеллан Теодорих, это необычно, когда новый чемпион появляется сразу же после гибели прошлого. И он очень молод. Что ты думаешь об этом?

Магистр святости сжал кулак и посмотрел на украшенные черепами суставы перчатки, словно в их пустых глазницах скрывались ответы.

— Это очень необычно, сеньор, но нет никакой причины, почему этого не может быть. Пути Императора неисповедимы. Сейчас в этот тёмный час Он прямо оказывает нам помощь. Молодость такого сосуда, как Воспер, возможно, свидетельствует о его чистоте. Независимо от военного опыта Император наполнил его Своей силой. Если Баярд мёртв, значит так было предопределено. И у нас есть новый чемпион для возвращения на Армагеддон. Я считаю это знак, что Император с нами, сеньор. Слава Императору.

— Слава Императору, — отозвались остальные. Автоматически, не задумываясь. Хвалебные слова Лорду Человечества всегда были готовы сорваться с их губ.

— Видения оказались верными, сеньор, — сказал Амальрих. — Мои капелланы проверили его. Он выдержал все испытания.

Хелбрехт посмотрел на Теодориха.

— Дагал и Леофальд, сеньор. Капелланы крестового похода Амальриха.

Магистр ордена одобрительно кивнул.

— Достойные жрецы. Не сомневаюсь, что они всё сделали хорошо, но мы должны быть полностью уверены. Амальрих, пусть магистр святости проверит этого брата Воспера.

— Сию минуту, сеньор, — ответил маршал и подозвал трэллов-щитоносцев, приказав им отправиться на “Добродетель Королей” и подготовить неофита.

— Что с нашими крестовыми походами, верховный маршал? — спросил Рикард.

— Они закончены. Если позволят обстоятельства, то вы вернётесь, чтобы успешно завершить их после окончания войны за Армагеддон.

— Знамёна?

— Храните их со всей подобающей честью. Ваши крестовые походы приостановлены, а не распущены.

Рикард и Амальрих поклонились. — Спасибо, сеньор, — поблагодарил Рикард.

— Уверен, что вортет оценят отдых, — сказал Амальрих. — Позволь им на несколько лет почувствовать себя в безопасности в своих норах — после отсрочки их истребление станет слаще.

— Хорошо сказано, Амальрих, — согласился Рикард.

— С вашего позволения я вас покину, сеньор, — сказал Теодорих.

Хелбрехт отпустил его.

— Вы можете использовать мой корабль, как свой собственный, капеллан, — разрешил Амальрих. — Полагаю, дела задержат нас здесь на некоторое время.

— Император благословляет и хранит тебя, брат.

Магистр святости ушёл, “Громовой ястреб” сразу же переключился на протоколы взлёта.

— Итак, — обратился Амальрих к Хелбрехту, своему другу и господину, — расскажите нам об этом орке, у которого хватило глупости бросить вызов Богу-Императору Человечества.

— Он не глупец, — ответил верховный маршал.

Они совещались в течение трёх дней, за это время из учебных монастырей замка Фергакса забрали новых неофитов. Восемьдесят четыре из них были признаны готовыми к повышению. А тем временем в святейших залах “Добродетели Королей” Теодорих исповедовал молодого космического десантника Воспера. На четвёртый день он вернулся на планету с радостными вестями.



Неофит Воспер вошёл в зал Сигизмунда, на лице юноши явно читались удивление и смятение. Он пытался мужественно придерживаться положенной ширины шагов — столь младшему как он надлежало двигаться маленькими шажками. Склонив голову, он медленно шёл вперёд в такт пению трэллов-рабов, но не смог удержаться и мельком взглянул на окружавшую его роскошь, так отличавшуюся от учебных палуб. Вдоль пути к трону Хелбрехта стояли три десятка Братьев меча из трёх крестовых походов. Их тёмные пластины великолепно украшенных гравированных золотом и платиной доспехов оживляли яркие цвета личных геральдик. Здесь присутствовали лучшие ордена — Адептус Астартес и немодифицированные человеческие слуги — ожидая его. Представители каждой службы ордена, включая одного из древних, погребённого в громоздком корпусе дредноута. Стоявший рядом с троном своего повелителя Презес-Брат меча держал в руках большой меч, завёрнутый в ленты и клятвенные бумаги.

Воспер был ещё очень молод, но уже ничего не боялся, правда, в этот момент он почувствовал страх.

Хелбрехт встал, когда неофит достиг подножия трона. Все присутствующие осенили себя крестом Храмовников, скрестив предплечья напротив нагрудников. Неожиданный лязг металла о металл был потрясающим. Облачённый в одежды молящегося неофит опустился на колени, ряса сложилась вокруг него.

Хелбрехт заговорил и его голос, вне всяких сомнений, оказался самым поразительным из всех когда-либо услышанных Воспером, хотя верховный маршал был без шлема и говорил не громче, чем человек в разговоре. — Мы приветствуем тебя во Внутреннем круге, брат Чёрных Храмовников, сын Рогала Дорна, наследник Сигизмунда. То, что ты услышишь и увидишь в этом зале не должно покинуть пределы его стен. Ты понимаешь?

— Да, сеньор.

— Тогда держись свободнее, брат Воспер.

Неофит остался на коленях.

— Ты можешь встать, брат, — мягко сказал Теодорих. — Теперь ты один из Внутреннего круга.

Воспер поступил, как ему сказали, его пристальный вопросительный взгляд перемещался от одного мрачного воина в великолепной мантии и прекрасно украшенном доспехе к другому. — Вы назвали меня братом, но я… я — неофит, повелитель.

— Ты считаешь, что верховный маршал ошибся? — спросил Рикард.

— Нет, нет! Простите меня, повелители.

— Здесь мы все равны, брат Воспер, — сказал Хелбрехт. — Ты ко всем кроме меня можешь обращаться просто как к братьям. Ты завершил обучение?

— Почти, сеньор. Я получил последние имплантации. Я жду только своё рыцарское посвящение.

— Кто твой господин, оруженосец?

— Брат Гальб, сеньор.

— Скажи ему, что ты получил посвящение.

— От вас, сеньор? — лицо Воспера засияло. Он опустился на колено. — Спасибо, лорд! Посвящение от вас — великая честь.

Хелбрехт покачал головой. — Нет, — на его лице не дрогнул ни один мускул. Неофит удивлённо посмотрел на своего повелителя. — Посвящение исходит не от меня.

— Сеньор? Я не понимаю.

— Ты избран более высокой властью. Ты получил благословение чемпиона. Твоё рыцарское посвящение исходит от самого Императора, брат, а не от такого недостойного, как я.

Магистр ордена знаком велел ему встать.

— Мы отдаём тебе дань уважения, — произнёс верховный маршал. Он взял у Гальвейна меч. Клинок длиной с человека заскрежетал, когда его вытащили. Лезвие было чёрным, настолько чёрным, что абсолютно ничего не отражало, словно поглощая свет, который рискнул упасть на него.

— Это один из десяти чёрных мечей Чёрных Храмовников, — сказал Хелбрехт и направил острие на лицо Воспера. — Его изготовили эпохи назад из чёрного соларита. Немногие удостаивались чести носить его, и никто не носил его долго. Теперь он станет твоим, если ты возьмёшь его. Ты принимаешь роль, предназначенную для тебя Императором Человечества, брат Воспер? Ты принимаешь чёрный меч и этот величайший дар и используешь его на службе нашему повелителю, помогая Его Великому крестовому походу, очищающему звёзды? Или ты откажешься от этой чести и станешь отныне лишён всех титулов и изгнан, и на тебя начнут охоту, пока не убьют? Выбор за тобой.

— Я принимаю, сеньор, хотя и не достоин.

— С тех пор как тебя избрали присоединиться к ордену, ты не имеешь права судить о своей ценности, — сказал Теодорих. — Император счёл тебя достойным, и у тебя нет права сомневаться в Нём.

Хелбрехт отдал мечом честь Восперу, затем взял клинок в руку, повернул и протянул рукоятью молодому космическому десантнику, который принял меч с сияющим лицом. Магистр святости шагнул вперёд, чтобы закрепить браслет цепи на запястье неофита и сжал его.

— Пусть этот клинок никогда не выпадет из твоих рук, — сказал капеллан. — Я объявляю тебя чемпионом Императора.

— Чемпионом Императора, — эхом отозвались остальные.

— Ты — избранный Императора и заслужил хорошую смерть, — продолжил Теодорих. — Мы завидуем тебе и почитаем тебя. За нашу зависть мы понесём епитимью. Честью сражаться рядом с тобой мы будем гордиться. Слава Императору!

— Слава Императору! — подхватили собравшиеся.

— Ты отправишься в оружейную, — приказал Хелбрехт. — Тебя экипируют в Санктис Санкторум на борту “Вечного Крестоносца”. Принесите ему броню чемпиона. Хорошо благословите его. Вооружённый и благословлённый ты станешь ждать и молиться в храме Дорна, святого сына Императора. Ты останешься там пока не получишь знак. Рассказать о нём ты можешь только магистру святости Теодориху. Это станет для нас сигналом идти на войну.

— Война! Война! Война! — закричал Внутренний круг. — Слава Императору! Слава Императору! Слава Императору!



“Вечный Крестоносец” был огромным. Гораздо больше большинства боевых барж, он появился в то время, когда силы космических десантников исчислялись десятками тысяч, а не жалкими сотнями. Орден Чёрных Храмовников был несколько больше остальных, но, даже собравшись все вместе, они едва заполнили бы весь корабль. Всего лишь с двумя сотнями братьев Космического крестового похода Хелбрехта, составлявших чуть менее одной пятой всех сил Чёрных Храмовников, большая часть флагмана оставалась пустой. Две из пяти посадочных палуб законсервировали, их техническое обслуживание осуществлялось на минимальном уровне. Многие ангары использовали лишь в крайних случаях. Тренировочные и спортивные залы, казармы и оружейные оставались безжизненными. Некоторые палубы так редко посещались, что их запечатали и перекрыли воздух. Только конструкты-сервиторы бродили по этим мрачным местам, бесконечно проверяя их состояние и докладывая кузне о неисправностях.

Чтобы дойти до дворца навигатора Хелбрехту предстояло пересечь самое жуткое из тихих мест “Вечного Крестоносца”. Он должен был пройти мимо библиариума.

У Чёрных Храмовников не было библиариев. История о том, как это произошло, потерялась в водовороте тысячелетий, потому что без экспертных знаний библиариев отчёты ордена неизбежно пришли в упадок.

Верховный маршал и почётная гвардия вошли в туннель в стиле барокко, который пролегал вдоль хребта корабля, некоторые палубы проходили над главной магистралью флагмана. По обеим сторонам возвышались башни библиариума. Тут дыхание "Вечного Крестоносца" ощущалось особенно сильно: скрипящие стоны и резкие острые звуки смещающегося под давлением металла. Отдалённые системы ворчали или выли. Лязг раздавался из самых неожиданных мест. Здесь столь близко к беззвучной пустоте корабль казался более шумным, чем где-либо ещё, словно голос духа-машины стремился избавиться от тишины.

Окружавший библиариум коридор только усиливал это ощущение. Противовзрывные двери в его башни и глубокие катакомбы заварили и повесили сотни печатей чистоты. На них можно было увидеть символ каждого капеллана и верховного маршала ордена. Некоторые оказались такими старыми, что пергамент рассыпался, а воск покрылся трещинами. Никакие дроны-уборщики не приходили сюда, поэтому в пыли виднелись нечёткие следы прошлых посетителей дворца навигатора.

Хелбрехт редко бывал здесь. Обычно, когда требовалась встреча, Цзюйшол покидал свой дворец ведомыми только ему путями, но на этот раз верховный маршал попросил, чтобы навигатор придерживался надлежащих протоколов. Храмовнику нужно было посетить его дом.

Он узнал собственную печать на двери, она выглядела новой и по-прежнему оставалась ярко-красной среди потрескавшихся печатей его предшественников. Прошло всего восемь лет. Что лежало за этими дверьми не знал никто. Психические следы библиариев цеплялись за свои владения, в коридоре вокруг облюбованных призраками бастионов чётко ощущалось их присутствие, как лёгкое чувство беспокойства.

Хелбрехт и его люди зашагали быстрее. Скоро запечатанные двери библиариума остались позади, как и коридор в мало посещаемую область корабля, и некоторое время спустя они оказались у главного входа во дворец навигатора, путь им преградили большие золотые ворота.

Прежде чем магистр ордена успел объявить о себе, золотые створки заскрипели внутрь, открытые беззвучно двигавшими губами сервиторами. Вместо ног нижние части их тел заменяли колёса, на которых они двигались по рельсам.

Внутри находился свой собственный мир. В соответствии с древним соглашением между Чёрными Храмовниками и домом Цзюй-Ша-Энг область за воротами технически вообще не являлась частью “Вечного Крестоносца”, а была суверенной территорией навигаторов. Даже Хелбрехт не имел права войти сюда без разрешения. Тяжело ступая на шипящих ногах, показалась группа сильно изменённых боевых трэллов, их глаза выглядели слишком живыми для настоящих сервиторов. В металлических руках они держали готовое к бою оружие. Установленные на плечах соединённые с плотью мелтаганы двигались с одного космического десантника на другого. За их спинами выстроилась фаланга мужчин в экзотических цветах дома Цзюй-Ша-Энг с лазерными карабинами поперёк груди.

Из атриума дворца показалась женщина-лакей, её накрашенное лицо подверглось шрамированию, а длинную вытянутую шею украшала башня медных колец. Она остановилась у дверного порога, места, где заканчивались владения навигатора и начинались владения Чёрных Храмовников. За всю свою долгую службу она ни разу не покидала пределы дворца.

— Добро пожаловать в место проживания Цзюйшола Цзюй-Ша-Энга, лорд Хелбрехт, — произнесла она, показав острые зубы, инкрустированные серебром. — Я — госпожа дома Талифера, связанная обещанием с домом Цзюй-Ша-Энг. Приветствую вас. Лорд-навигатор ждёт вас.

Верховный маршал велел почётной гвардии остаться снаружи, непроницаемые красные линзы шлемов рыцарей уставились в беспокойные аугметические и биологические глаза за забралами гвардии навигатора.

Дворец являлся особенным владением. Сила тяжести здесь была меньше, более удобной для телосложения мутанта Цзюйшола. Хотя он и не принадлежал к живущим в космосе кланам навигаторов, он всё же был хрупким, как и многие из его вида.

Внутренняя часть дворца простиралась глубоко в шпили корабля, отделённые от остальной части флагмана многочисленными взрывостойкими дверями и толстыми бронированными перегородками. Навигатор был слишком ценен, чтобы рисковать им в битве и в столь блестящей изоляции он мог переждать любой конфликт. Но внешняя часть его владений выступала за пределы остальной, это была башня с куполом. Из неё он всматривался в варп. Именно сюда в палату, где предсказывалось будущее привели Хелбрехта.

Цзюйшол Цзюй-Ша-Энг стоял возле консоли в своём троне, консультируясь с техножрецом. Обслуживание палаты лежало на доме навигатора, а не на кузне. Как и трэллы, работающие на Цзюйшола, жрец был связан с ним обещанием. Для этого дома навигаторов заключали прямые соглашения с Адептус Механикус.

При появлении магистра ордена трэллы, лакеи, сервиторы и техножрец поклонились и вышли.

— Повелитель Хелбрехт, — приветствовал его навигатор. — Желанный перерыв в моих повседневных делах.

— Он не продлится долго, лорд-навигатор Цзюйшол из дома Цзюй-Ша-Энг, — почтительно ответил верховный маршал. Он склонил голову и протянул свиток, перевязанный чёрной лентой. — Я пришёл с просьбой.

Цзюйшол взял свиток длинной и тонкой рукой, даже не посмотрев на него. Его человеческие глаза не сводили взгляда с лица Хелбрехта долгие десять секунд. Под обёрнутым вокруг лба вышитым шарфом двигался третий глаз, словно высматривая что-то. Затем навигатор развернул и прочитал свиток.

Часовню предсказаний защищал Ацис Хорренс, купол из толстого бронестекла, укреплённый адамантовой арматурой и пронизанный венами пси-активного кристалла. В его горбыльках размещались тысячи амулетов, печатей и иных священных эзотерических талисманов.

Тем не менее, хотя они находились в реальном космосе, большие двусторонние ставни оставались закрытыми, их раздвигали только в случае необходимости, когда навигатор вёл корабль в варпе. Хелбрехт — Адептус Астартес, его биогенетически создали не испытывать страх и всё же он был рад, что ставни Ацис оставались закрытыми. То, что показывало это окно, было нечестивым, непредназначенным для взглядов людей, даже таких как он.

Цзюйшол туго свернул пергамент и сжал его. — Угощение, верховный маршал?

Вошли женщины-лакеи, их тела оказались также косметически изменены, как и у госпожи дома. На взгляд Хелбрехта они обладали какой-то причудливой эстетической красотой; Цзюйшол благожелательно смотрел на них, его лицо осветила некая эмоция, чуждая верховному маршалу. Женщины не произнесли ни слова, всем видом демонстрируя надлежащее уважение. Шёпот их одежд был единственным звуком, пока они молча расставляли сладости и вино. Магистр ордена пригубил выжатый из необычных фруктов напиток, тот оказался не похож ни на одно вино, которое он пробовал раньше.

Цзюйшол взял свой кубок, его тонкие изящные пальцы обернулись вокруг него дальше, чем положено для человеческой руки.

— Скоро мне придётся покинуть “Вечный Крестоносец” и вернуться на Терру. Пришло время связывать узы. У меня есть лицензия от Патерновы, а моя семья выбрала подходящую пару. Когда это будет сделано, я больше не буду летать. Новый долг зовёт. Что это был за новый долг он не уточнил, а Хелбрехт не стал спрашивать. Его не волновали интриги Навис Нобилите в борьбе за власть.

— Мы будем скучать по вам, лорд-навигатор, — сказал он. — Вы доказали свою неоценимую важность для “Вечного Крестоносца”.

— Это — почтенный корабль. Для меня было большой честью служить на нём, — он посмотрел на украшенный купол, на его вытянутом лице читались смешанные чувства.

— Вы видите свет Императора каждый день — вы воистину благословлены. Конечно же, вам будет не хватать света Астрономикона?

— Если бы вы видели то, что видел я, то не думаю, что вы считали бы меня вообще благословлённым. Но если отвечать на ваш вопрос, то да, мне будет не хватать его. Я никогда не останусь слеп к свету, — он дотронулся до повязки на лбу. — Этот глаз никогда не спит. Но вести звёздный корабль как “Вечный Крестоносец” через Имматериум? Мне будет не хватать этого.

— Тогда это моя последняя просьба, лорд-навигатор, — произнёс Хелбрехт, показывая на свиток. — Вы можете сделать это?

— Прыжки в систему за пределами безопасной зоны Мандевиля не рекомендуются. Прыгнуть прямо в битву… Что ж, повелитель, это почти самоубийство, хотя поднятая нами гравитационная волна может хорошо послужить успешному завершению сражения. Правда, посмертному завершению.

Хелбрехт пристально посмотрел на него. — Для некоторых возможно и самоубийство, лорд-навигатор, но наш орден направляет рука самого Императора. Разве мы не пересекли звёзды к Армагеддону на большой скорости? Разве путешествие на Фергакс не оказалось быстрым, благодаря Его вмешательству? Поэтому и сейчас мы останемся невредимыми и обрушим Его ярость на наших врагов.

Цзюйшол двусмысленно пожал плечами. — Возможно.

— Итак, вы сможете сделать это?

Навигатор закрыл глаза, было видно, как под шёлковой повязкой двигался варп-глаз, словно эмбрион акулы шевелился в своём мешочке. — Да, да, повелитель. Я смогу. То, что вы предлагаете очень рискованно. — Цзюйшол попробовал улыбнуться, непростое усилие для подобной пергаменту кожи. — Но я предвкушаю последнее испытание. Я поговорю с остальными из дома на вашем флоте, но они не откажутся. Они обязаны следовать за мной. Я с удовольствием исполню вашу просьбу. Когда?

— Когда прикажет Император.



Адмирал Пэрол прогуливался по мостику “Его Воли”. Месяцы войны истощили космического командующего, но отдых сейчас для него являлся непозволительной роскошью. Поэтому между бесконечными столкновениями с орочьими флотами, скоротечными сражениями, засадами и истребительными миссиями он расхаживал по мостику до тех пор, пока уже больше не мог ходить.

— Сэр, я получил астропатический ответ от верховного маршала Хелбрехта. Он вышел из варпа у Фергакса и к нему присоединились ещё пятьсот воинов его ордена.

Пэрол направился между рядами вахтенных офицеров к столу астропатической связи. Он наклонился к вызывающе яркому зелёному экрану когитатора, где рывками вниз прокручивался отчёт.

— Его не было месяц. Это — хорошая новость. Он сообщил, когда вернётся на Армагеддон?

— Так точно, сэр, — нерешительно ответил офицер.

— И? И? Продолжай.

— Здесь говорится, что они ждут знак.

— Знак?

— От Императора.

— Разумеется от Императора, лейтенант. От кого же ещё? — коротко бросил Пэрол. Новости взволновали его. Он хотел, чтобы Хелбрехт вернулся и как можно быстрее. — Сомневаюсь, что они ждут сообщение от твоей мамаши.

— Извините, сэр.

— Расслабся, — ответил адмирал, выпрямившись.

— Сэр, — произнёс лейтенант. Он был кадровым офицером из хорошей семьи, но принадлежал к тем, кто не умел держать язык за зубами, такой не поднимется высоко. Если выживет.

— Да, лейтенант.

Офицер вздрогнул, но было уже поздно. — Я всегда считал, что Адептус Астартес несколько менее, ну набожные, чем большинство из нас. Я слышал, что они вообще не поклоняются Императору.

Адмирал одарил его таким взглядом, что лейтенант задумался, останется ли он на своём посту к следующему утру. — Эти, лейтенант, — Пэрол наклонился ближе и заговорщически прошептал, — немного отличаются.

Командующий продолжил медленно прогуливаться вдоль рядов офицеров на постах. — Держите меня в курсе, лейтенант. Я хочу узнать о сообщении, сразу же, как они его отправят.

— Слушаюсь, сэр.

— А тем временем, — продолжал Пэрол, обращаясь ко всем на мостике. — Я отправлюсь в свою каюту на четыре часа. Рассчитываю, что к тому времени, когда я проснусь, вы найдёте подходящую цель для “Его Воли”. Эта война не будет выиграна сама по себе.

— Так точно, адмирал, — ответили все.

— Очень хорошо. Продолжайте.

Пэрол направился в свою каюту, надеясь, что, добравшись до неё, он сможет выкроить хотя бы немного больше времени для сна. Он лежал на кровати два часа, прокручивая в голове различные стратегии, прежде чем усталость взяла своё.





Седьмая глава

Возвращение на Армагеддон




— Сконцентрировать огонь на “Предвестнике Бедствия”! — закричал Пэрол. — Не дайте добыче ускользнуть!

— Мы не можем приблизиться. Мы столкнулись со слишком сильным… — вопль разнёсся по мостику, когда корабль получил катастрофические повреждения, мгновенно превратившись из целеустремлённого орудия воли Императора в пылающее облако обломков.

— Мы потеряли “Шторм Эпох”, адмирал.

На Пэрола хлынул гул голосов с командной палубы. Он проигнорировал их. Экран окулуса показывал ослепительные мимолётные белые взрывы и пылающие двигатели. Остатки “Шторма Эпох” беспорядочно разлетались, увеличивая неразбериху. Взревели сигналы тревоги, когда они забарабанили по щитам “Его Воли”. За ними последовал рой масс-реактивных снарядов — простых, но безжалостных — сбив ещё больше щитов. Некоторые добрались даже до корпуса, загрохотав по толстой обшивке “Апокалипсиса”.

Пэрол напрягся, когда гигантский корабль задрожал. Из разорванной электропроводки полетели искры.

— Немедленно поднимите чёртовы щиты! — проревел главный коммодор Кварист.

— Отчёт о повреждениях! — приказал Пэрол.

— Незначительные пробоины на палубах 100 и 302, адмирал.

— Держать курс.

Под ними дрейфовал “Предвестник Бедствия”, хаотично установленные по всему искалеченному корпусу грубые двигатели позволяли скитальцу совершать неожиданные манёвры. Пэрол выругался, когда орочья посудина прошла под килем “Его Воли”. В гравитационной волне скитальца двигалось трио крейсеров, ведя огонь из всех орудий.

— Сэр, щиты всё ещё ниже пятидесяти процентов.

Насколько быстро активировали похожие на сияющие мыльные пузыри пустотные щиты, настолько же быстро их сбивали концентрированным фронтальным обстрелом.

— Поворот на девяносто градусов. Бортовым батареям сосредоточить огонь на “Предвестнике Бедствия”. Ланс-батареям открыть огонь по крейсерам. Боевая группа “Славная Эпоха” возвращается в сектор 495, группы эсминцев “Август”, “Блеск Клеона” и “Горестное Сердце” подходят ближе к нашей корме. Заставьте орочьи крепости-астероиды открыть по вам ответный огонь. Защитите мою зону от этих крейсеров! Управление огнём, внимательнее! Какого чёрта мне приходится вести бой, контролируя каждую вашу кровавую ошибку!

— Сэр, — ответили снизу.

Пэрол резко произнёс длинную череду приказов. Адъютанты передали их на гололитический карточный стол, сопроводив комментариями, а саванты данных управляли битвой лоботомированными мозгами. Пэрол одним глазом внимательно следил за вычислениями, а другим за ходом сражения, отдавая дополнительные распоряжения, которые по воксу или направленным потоком данных передавали на остальные корабли под его командованием. Флот ответил с усыпляющей неторопливостью, двигаясь, словно брёвна под водой. Слишком медленно, слишком медленно. Он провёл на флоте всю жизнь и не мог даже представить, что корабли могут стать такими неповоротливыми! По лицу адмирала заструился пот, впитываясь в парчу высокого воротника и заставляя плоть вокруг аугметического глаза невыносимо зудеть. Он прищурил органический глаз, но… но… но… И всё же план работал, они окружали скиталец, медленно, но неуклонно. Волны бомбардировщиков откалывали от орочьей громадины камни и металл, снаряды зенитных батарей ксеносов взрывались рядом, не причиняя вреда. Эскадрильи "Громов" зачищали космос от истребителей зелёнокожих. Широкая дорога к скитальцу была открыта.

— Группа крейсеров “Аннигил”, так держать. Мне нужно ещё четыре залпа по этой развалине и у нас появится очередной трофей.

— Сэр, зафиксировано два приближающихся скитальца, сектор девяносто шесть! — закричал один из ауспик-офицеров.

“Я ошибся”, — подумал Пэрол. — Назовите их имена, — приказал он.

– “Ода Недовольства” и… и…

— Имя! Имя! — закричал адмирал.

– “Злобный Ужас”, сэр.

— Это ловушка! — воскликнул Кварист и ударил кулаком по перилам командной платформы.

— Спокойнее, Кварист, — процедил Пэрол. — Вывести изображение приближающейся флотилии на карточный стол 4-а.

— Есть, сэр! — ответили старшины.

— Принято, — пробурчало полдюжины сервиторов.

Два скитальца оставались ещё далеко, но неуклюже приближались.

— Обозначьте приближающегося врага позывным “Орочья флотилия секундус”, — велел адмирал. “Не самое образное название, — подумал он, — но я слишком занят”. — Я хочу, чтобы “Предвестник Бедствия” разнесли на куски, прежде чем они приблизятся на дистанцию ведения огня, это ясно?

— Сэр, мы не успеем!

Пэрол сдержался от выговора. Оптимо группы управления огнём было правильным. Прекрасная погоня, аккуратно сбитые силовые щиты, но беспомощно убегавшая добыча обманула его. Вот что раздражало сильнее всего.

— Никогда не думал, что скажу такое, сэр, но они становятся всё умнее, — произнёс Кварист. — Они приспосабливаются к нашей стратегии.

— Чёрт побери, конечно, приспосабливаются, — решительно ответил адмирал. — Даже в самом лучшем из миров одна и та же стратегия никогда не работает снова и снова. Хотя, — добавил он для себя, — я всё же наделся, что орки попадутся на неё ещё один раз. — Пэрол нетерпеливо ткнул пальцем в сторону вокс-офицеров. — Откройте широкий канал, никакого шифрования — орки допустят больше ошибок, если решат, что мы бежим.

— Есть, сэр, все каналы открыты.

Адмирал разгладил униформу и вытер пот со лба носовым платком. Он не хотел, чтобы команда увидела его не в лучшем виде, и будь он проклят, если позволит зелёнокожим поверить, что они его напугали.

— Всему флоту, всему флоту! Обрушьте на этот скиталец всё, что у вас есть и нанесите максимальный ущерб. Затем… — он замолчал. — Приготовьтесь к отступлению. Сохраняя порядок.

Он отпустил кнопку на вмонтированной в перила консоли.

— Возобновите шифрование, возможно, отступая, удастся сделать немного больше…

Приказы Пэрола оказались сложными, но грамотными.



Цзюйшол плыл на волнах Эмпиреев вместе с “Вечным Крестоносцем”. В варпе он чувствовал корабль сильнее и ближе чем когда-либо — каждый гулкий звук металлической кожи, каждое натяжение и боль надстроек, каждый фантомный порыв норовистого духа. Это не было мысленной связью, как у принцепса с титаном или тем, что адепт Марса мог чувствовать со своими машинами. Цзюйшол не повелевал, а испытывал что-то вроде эмпатии к флагману, как хороший наездник к своему коню, так это объясняли ему, хотя уже вечность в доме Цзюй-Ша-Энг не видели ни одной лошади. Как всадник Цзюйшол чувствовал мельчайшие настроения своего скакуна — боль, печаль, радость.

“Вечный Крестоносец” был нетерпелив, он всегда любил войну.

Варп сиял сквозь Ацис Хорренс, омывая равнодушное лицо навигатора бесцветным светом. Он закрыл обычные глаза, завязав ритуальной повязкой, пока смотрел варп-глазом, фокусируясь на сияющем солнце Астрономикона. Маяк Императора прорубил бурю адского света, маяк в тумане кошмара.

Цзюйшол решил, что они уже близко и поэтому отвлёкся от белого света Терры. Он всматривался в кружащиеся образы перед кораблём, хотя никакие направления нельзя было считать истинными в варпе. Флагман дрожал, борясь с растущим волнением, варп потерпел поражение, сосредоточившись на отчаянии и ярости продолжавшейся на Армагеддоне войны. В эту неразбериху пристально вглядывался угольно-чёрный третий глаз, высматривая едва уловимые возмущения — место, где бесконечно малая сила тяжести растягивает не-место варпа, искажая его. Эти крошечные витки экстрасенсорной пены отмечали шхеры реальности. Совместите их с беспокойством нервничающих людей, которые находятся рядом и у вас получится корабль; много таких маркеров — много кораблей. Он улыбнулся. Мало кто обладал таким же мастерством, как Цзюйшол и ещё меньше смогли бы исполнить просьбу верховного маршала. Он по праву гордился собой. “Вечный Крестоносец” — вовсе не какой-то обычный корабль и ему требовался необычный навигатор.

Вокруг слабых отпечатков человеческих душ, проживающих короткие жизни в реальном космосе, Эмпиреи рассекали сильные, жестокие и целеустремлённые как океанские хищники сущности — совокупное воплощение орочьей уверенности — увеличивая турбулентность. Среди изменчивых образов Эмпиреев, Цзюйшол мельком видел гигантских воинов, лязгающих клыками. В смертном королевстве продолжалась грандиозная битва, орки сражались против людей, отражаясь фантомами в варпе.

— Я сделал это, лорд верховный маршал, — тихо произнёс навигатор, его слова записал сервочереп, парящий рядом с головой. — Приготовьтесь к немедленному переходу в реальное пространство.

Он упивался своей властью. В Эмпиреях “Вечный Крестоносец” зависел от его милосердия. Одной мыслью он мог уничтожить всех до единого на борту флагмана. Он мог проклясть их. Цзюйшол Цзюй-Ша-Энг достиг высокого положения в своём доме и знал некоторые основы варпа. Он — не наивный рулевой, который считает воющие лица всего лишь плодом воображения. Он знал, что они были душами, знал он и о тварях, которые охотились за ними.

Они звали его, непристойно жестикулируя, на их лицах подобно расплавленному металлу угрозы сменялись мольбами. — Освободи их нам, освободи их! — Словно кричали они. — Открой эту коробку с лакомствами и тебя вознаградят!

Цзюйшол поднял аквилу на цепочке и поцеловал.

— Император защищает, — прошептал он.

Ведомый неукротимой волей “Вечный Крестоносец” продолжал следовать верным курсом. За лицами виднелись бесконечные водовороты и течения сырого варпа; вот на чём нужно сконцентрировать внимание. Он изгнал шепчущие голоса

“Сконцентрируйся, — думал он. — Сконцентрируйся”. Навигатор заставил себя смотреть сквозь бессмысленные пейзажи, распознавая образы материальной вселенной, которые относились к космосу, выбирая идеальное место. Верховный маршал — могучий воин, но кто он без Цзюйшола? Никто. Вообще никто. Без Цзюйшола его план потерпит неудачу.

Всё это время навигатор сдерживал корабль. Дух флагмана вырывался, пытаясь сбросить покровы варпа и броситься в холодную ночь реального космоса, где его ждала бесконечная война.

“Сконцентрируйся, сконцентрируйся, — думал Цзюйшол. — Ждать. Ждать. Здесь”.

— Пора.

От одной только его мысли взвыли варп-двигатели. Появился разрыв, показав смертные звёзды, мерцающие позади отвратительных драпировок варп-энергий. “Вечный Крестоносец” прошёл сквозь тонкую завесу, разделявшую реальность от истины и снова погрузился в космос.

Они пришли из одной формы хаоса в другую. В небесах бушевало сражение. Большие километровые корпусы кораблей мерцали от орудийного огня — стреляя и получая попадания. Это не был величественный танец классической космической войны, когда флоты располагались слишком далеко и не видели друг друга, а зарядам требовались часы, если не дни, чтобы долететь до цели — битва оказалась близкой и грязной, как морские бои на старых мирах, где деревянные суда в упор обменивались залпами. Могучие имперские капитальные корабли, огромные небесные замки, сошлись с уродливыми творениями орков на расстоянии, измеряемом всего лишь сотнями километров. Цзюйшол не был великим стратегом, но он увидел имперскую ловушку для скитальца в центре флота зелёнокожих, и приближающуюся флотилию, которая грозила изменить ситуацию.

Несколько мгновений спустя “Величие”, “Всенощное Бдение”, “Добродетель Королей” и “Свет Чистоты” ворвались многоцветными коронами в ночь, меньшие эскортные корабли устремились вперёд, прикрывая флагман. Вспыхнуло и погасло поле Геллера, закружились, сворачиваясь пары варпа. Миллисекунду спустя пробудились пустотные щиты, остановив уже открытый по ним огонь. Психические импульсы — не телепатия, но что-то похожее на неё — поступили от кузенов Цзюйшола. Навигаторы остальных кораблей сообщали, что безопасно достигли системы.

Цзюйшол услышал где-то вдалеке сигнал тревоги. Это его не волновало. Он удовлетворённо вздохнул. В конце концов, неплохое размещение. Он привёл флот космических десантников прямо между двумя боевыми группами орков. Он улыбнулся, представив одинаковое изумление Имперского флота и зелёнокожих. Помост с троном начал плавно вращаться, зашипели механизмы, раздался лязг болтов. Прежде чем Ацис Хорренс начал закрываться, трон уже опускался, над головой навигатора активировались многочисленные металлические и энергетические щиты. Цзюйшол сел в первый раз за несколько дней, закрыл ноющий варп-глаз, снял защитную повязку и снова повязал её вокруг лба. Затем открыл обычные глаза. Простые реальные цвета заставили его моргнуть, и он снова закрыл их. Сказывалось напряжение из-за долгого пристального взгляда в варп. Боль была физической и духовной, а не простой усталостью от долгой концентрации. Мышцы ныли, а в животе стояла такая тошнота, словно он страдал от радиоактивного отравления. Навигатор закрыл глаза и позволил экипажу унести себя в бронированные покои дворца, где он восстановит силы и переждёт сражение с вином и наложницами.

Пока верховный маршал не призовёт его снова разорвать завесу реальности, его роль закончена.



На мостике “Его Воли” звучали сигналы тревоги. Сервиторы ауспиков стонали с полузабытой паникой.

— Адмирал! — крикнул один из старших ауспика. — Зафиксированы варп-сигнатуры между нами и орочьей флотилией секундус.

На окулус вывели область космоса, покрытую пятнами необычной энергии. Затем появились вихри света и сквозь них промчался огромный корабль.

— Это свои, сэр! — радостно закричал офицер. — Все опознавательные имперские коды опознаны. Это — Чёрные Храмовники!

“Его Воля” содрогнулся от очередной серии мощных залпов. Пэрол схватился за перила командного помоста. — Отлично! — взволнованно воскликнул он.

Адмирал пересчитал корабли. Хелбрехт вернулся с большими силами, чем отбыл; это хорошо.

— Они приближаются, чтобы атаковать орочью флотилию секундус, повелитель, — доложил Кварист.

— Вывести на главный экран! — приказал Пэрол.

— Сэр, сражение… — начал Кварист.

— На главный экран! — рявкнул Пэрол.

— Главный экран. Выполняю, — загудели сервиторы.

Главный окулус мигнул, и появилась тактическая карта развёртывания.

Адмирал, прищурившись, смотрел на флот Чёрных Храмовников, аугметический глаз наложил множество светящихся информационных списков на их положение. Он выровнял их.

— Цель, сэр? — спросил Кварист.

— Вернуть главный экран к обзору битвы.

— Есть, сэр, — ответил ауспик-офицер. Снова появилось изображение в пиктах реального времени.

— Игнорировать “Злобный Ужас”. Оставим его нашим друзьям Адептус Астартес. Держать позиции. Весь флот возобновляет атаку на “Предвестника Бедствия”.

— Есть, сэр!

Приказы прокричали в вокс-трубки. Оперативная группа Пэрола продолжала обстреливать “Предвестника”. Он слегка оторвался от преследователей, но с уничтоженными двигателями скиталец двигался только по инерции и не мог увеличить скорость.

Корабли Хелбрехта набросились на остальные космические скитальцы, прервав их наступление на Линейный флот Армагеддона. Вступив свежими в бой, они беспощадно карали орочьи суда. Пэрол наблюдал за ними несколько секунд по вторичному голодисплею, пока “Предвестник” не вернул его внимание к собственной битве.



Цзюйшол лежал на диване, наблюдая за танцовщицами во вращающемся свете. Ему непрерывно приносили редкие блюда, он ел механически и не распробовав вкус. Но он съел столько, сколько хватило бы для человека в четыре раза тяжелее его. Навигация в варпе требовала больших энергетических затрат. Его не беспокоили покачивание корабля, грохот орудий и далёкая дрожь ударов по корпусу. Битва — не его забота. Танец рабынь близился к развязке, их смазанные маслом полуобнажённые тела извивались друг рядом с другом. Скоро они прекратят танцевать и развлекут его более прямыми способами.

“Будет жаль потерять всё это, — подумал Цзюйшол, — когда я свяжу узы”.

Из угла донёсся несовпадающий с музыкой гул. Навигатор приподнялся и посмотрел в ту сторону. Для нормального взгляда всё выглядело как обычно. Чувствительный к потусторонним вещам закрытый варп-глаз видел не хуже открытого, и он заметил сияющий квадрат света, как вокруг закрытой двери.

В зале взорвалась зелёная молния, заземляясь в плоти и жидкости. Бокал навигатора взорвался, взорвались и три танцовщицы. Остальные с криками бросились в разные стороны.

Цзюйшол встал и направился к двери, ватага орков телепортировалась прямо в его святилище и впервые за свою долгую карьеру он достал лазерный пистолет.

Первым что его поразило, оказалась вонь, сырой животный запах, который разнёс горячий бриз телепортации. Зелёнокожие стреляли и ревели, и не собирались останавливаться.

— Это Цзюйшол! Навигатор Цзюйшол! — закричал он в сервочереп. — Орки в моих внутренних покоях! Я требую помощи!

Пять дверей скользнули в стенах, открыв скрытых кибернетических охранников. Триарии дома вздрогнули, пробудившись, и с шумом покинули тайные альковы. Их руки-оружие великолепно отслеживали цели, пока защитники, выстроившись полукругом, продвигались вперёд между своим господином и захватчиками. Охранники ворвались в комнату через главный вход, отвечая на сигналы тревоги, прижав винтовки к плечам.

— Повелитель, сюда, сюда! — потянул Цзюйшола за рукав главный оружейник. Навигатор последовал за ним. Из загадочного оружия триариев заискрились дуги лазурной энергии, выжигая дымящиеся дыры в телах орков.

В ответ загрохотало оружие зелёнокожих. Затрещали активированные силовые поля — это киборги Цзюйшола пустили в ход оружие ближнего боя. Охранники целились из карабинов, дисциплинированно стреляя залпами.

Навигатор понял, что этого недостаточно. Он с ужасом наблюдал за тем, как ксенос вырвал соединённое с плотью оружие у одного из аугметированных воинов, вытащив окровавленные провода и соединённые с металлом кости. Несчастный издал дребезжащий металлический вопль и упал замертво, его эксплуатационные огни погасли. Орк пнул поверженного воина, издав гротескное урчание, звучавшее как неприятный садистский смех.

Споткнувшись от ужасного зрелища, Цзюйшол последовал за охранником дома, направляясь к гравитационной капсуле в аварийном трапе, скрытом рядом с его спальней.

Он поскользнулся на крови и упал. Охранник повернулся, чтобы помочь своему господину и его лицо превратилось в маску контролируемого ужаса.

Навигатор потянулся к протянутым рукам, но они исчезли в огненном взрыве и ошмётках плоти и крови. Орк восхищённо вскрикнул, отшвырнул пистолет и устремился к Цзюйшолу, вскинул над головой топор и широко разинул пасть, показав частокол жёлтых клыков и зубов.

Навигатор прицелился, и быстро трижды выстрелили ему в голову. Затем перекатился в сторону, потому что зелёнокожий рухнул на пол, скользя прямо на него.

Триариев разбили. Охранники оказались втянуты в ожесточённую неравную схватку с зелёными монстрами, которые изливались через вход в обеденный зал.

“Видимо, — подумал Цзюйшол, — они телепортировались больше, чем в одно место”.

Их броня выглядела примитивной, но покрытые бородавками шкуры казались непробиваемыми. Он смотрел, как последнего триария сбили на пол и изрубили. Охранники сплотились вокруг — погибающие храбрые мужчины, покупавшие секунды для Цзюйшола своими жизнями. Орки не обращали внимания на большинство лазерных разрядов, только попадания в глаза валили их с ног. Они хватали его людей и расшвыривали, словно соломенных кукол. Одного толкнули прямо на него, сбив обоих.

Цзюйшол понял, что скоро умрёт. Он старался не думать о смерти, как и большинство навигаторов. Слишком многие из них знали, что их ждёт по ту сторону ночи.

Он поднялся. Путь к спальне и спасательному трапу был перекрыт. Его люди отступали вместе с ним в угол. Появились новые триарии, вступив в бой с орками, но почти все охранники уже погибли. Их оставалось всего шесть, когда желанный грохот болтерного огня вернул разум Цзюйшола из размышлений о послесмертии.

Презес-Брат меча Гальвейн ворвался в обеденный зал, его меч гудел контролируемой молнией, а с губ слетали боевые гимны. За ним следовали шесть элитных воинов ордена. Когда они, сохраняя строй, вошли в зал, повергая ксеносов из болт-пистолетов, для психических чувств навигатора их великолепно украшенная броня сияла ярким светом. Масс-реактивные снаряды пронзали орочью плоть на сверхзвуковых скоростях, взрываясь глубоко внутри и вырывая зелёную плоть. Невероятно, но не все орки погибали. Их прочные крепкие скелеты сдерживали взрывы, а некоторые продолжали сражаться с такими тяжёлыми ранами, которые размазали бы человека по стене. Чёрные Храмовники издали громкий клич и бросились врукопашную. От гудящего треска разрушительных полей, расщепляющих материю на части, шум сражения вырос десятикратно.

Гальвейн прокричал вызов. Ему навстречу направился орк. Презес-Брат меча разрубил его пополам даже не замедлив шаг. Судьбу сородича разделили ещё несколько зелёнокожих. Их желание сражаться с Гельвейном быстро испарилось, когда стало очевидно, что он не просто опасный противник, а воплощённая смерть.

— Без пощады! Без сожалений! Без страха! — проревел Брат меча. Гигантский орк в полтора раза выше космического десантника набросился на него. Храмовник молниеносно парировал два удара, после третьего последовала режущая контратака, легко пронзившая броню и грудную клетку. Зелёнокожий взвыл, пошатнулся и упал на колени. Гальвейн снёс ему голову.

— Так умрут все, кто осквернил залы “Вечного Крестоносца”! — плюнул на мёртвого ксеноса Презес. — Века ни один ксенос не осквернял святыню Сигизмунда. И ни один не осквернит сейчас! — Он вскинул меч, и рыцари приветствовали его.

Раздался одинокий выстрел. Наступившая тишина казалась странной тревожной после ярости боя. В покоях Цзюйшола сильно пахло кровью орков и их свиным ароматом. Дрейфовал фуцелиновый дым, кружась вихрями вокруг кондиционеров.

— Навигатор Цзюйшол Цзюй-Ша-Энг, — произнёс Гальвейн. Он отдал честь навигатору, поднеся двуручный меч ко лбу, затем убрал неочищенный окровавленный клинок в ножны.

— Вы быстро добрались сюда, брат Гальвейн.

— Мы получили предупреждение от астропатов. Вам повезло, что мы оказались близко, сражаясь с другим вторжением, когда вас атаковали.

Госпожа дома ворвалась в зал с воплем, напоминавшим визг обратной связи вокса, и в сопровождении кружка перепуганных наложниц. Они бросились к Цзюйшолу, и запричитали, увидев, как жестоко с ним обошлись.

— Это — грубое нарушение договора между орденом Адептус Астартес Чёрные Храмовники и домом Цзюй-Ша-Энг! — закричала Талифера. — О вашем поступке сообщат…

Навигатор поднял дрожащую руку, заставив госпожу дома замолчать. Из-за запёкшейся от пота пыли он выглядел ещё отвратительнее, чем обычно. Цзюйшол откашлялся, его лёгкие горели от дыма сожжённой орочьей плоти, разрядившегося оружия и огнетушащих веществ.

— Ваша приверженность протоколу просто замечательна, госпожа дома, но я думаю, Талифера, что в данных обстоятельствах мы можем позволить Брату меча эту ошибку?

— Навигатор, — ответила она и обратила гнев на слуг. Оставшиеся в живых выбирались из укрытий. Они обходили трупы гигантских ксеносов, словно могли запятнать себя прикосновением, затем подгоняемые госпожой дома направились по своим местам. Наложницы осторожно помогли Цзюйшолу подняться.

Он убрал лазерный пистолет в кобуру и вытер кровь, которая сочилась из-под промокшей ткани. — Сделайте что-нибудь полезное и принесите мне новую повязку, Талифера. Если она упадёт, Гальвейн, не смотрите на мой глаз.

— Конечно, святой навигатор, — произнёс Презес-Брат меча и почтительно отвёл взгляд.

Благоговение Чёрных Храмовников всегда заставляло Цзюйшола чувствовать себя неловко; он попытался разрядить обстановку отшутившись. — Стать главной целью наших врагов это… бодрит, — сказал он.

— Орки знают о вашей ценности.

— Видимо так, — бодро ответил навигатор, что полностью противоречило отчаянно бьющемуся сердцу. Он откашлялся. — Раз это моё последнее путешествие, Брат меча, то я не вижу причин портить его, томясь в роскоши. Возможно, я мог бы для разнообразия присоединиться к вам на мостике?

Гальвейн резко рассмеялся. — Лорд-навигатор, я советую это.



— Верховный маршал, орки на борту, повторяю, орки на борту “Вечного Крестоносца”.

— Остановить их! Уничтожь их, Кеонульф. Во имя Императора в битву!

— Будет сделано, сеньор.

Вокс щёлкнул, отключаясь.

Хелбрехт бросился назад в зал. Отблески выстрелов метались в тёмных коридорах “Злобного Ужаса”. Какофония шрапнели и рикошетов от переборок звенела как в кузнице безумного бога. Посвящённые укрылись за дверьми в генераторный отсек и вели яростный огонь по оркам, но скоро ксеносов соберётся столь много, что они сомнут противостоявших им немногочисленных Храмовников. Верховный маршал повернулся к технодесантнику, стоявшему на коленях рядом с мощным термическим зарядом, который телепортировали вместе с абордажной командой.

— Сколько ещё, брат Гексил? — спросил он, перекрикивая грохот стрельбы.

Технодесантник продолжил корректировки, но прервал молитвы, чтобы ответить. — Дух оружия обиделся на грубое обращение за то время, что мы здесь. Если его защитный контур не успокоить надлежащими молитвами он станет работать неправильно и не сможет набрать мощность для максимальной детонации.

— Поспеши, брат.

Хелбрехт отвлёкся на неожиданно возросшую интенсивность перестрелки у одной из дверей. Вопли и крики возвестили о начале неизбежной атаки. Он поспешил навстречу врагам. Огромный вожак зелёнокожих ворвался в проём и выпотрошил посвящённого силовой клешнёй. Магистр ордена парировал следующую атаку, направленную на другого воина, и ответил выверенным широким ударом, вынуждая ксеноса оступиться. Сверкающее энергетическое поле меча верховных маршалов почти без сопротивления рассекло шею орка. Большая голова глухо упала на пол, и вожак рухнул, судорожно размахивая руками.

Хелбрехт бросился вперёд на меньших орков, рубя и круша их, пускай не слишком изящно, зато ужасающе эффективно. Руки, ноги и головы разлетались во все стороны. Спустя несколько секунд проём оказался завален подёргивавшимися трупами. Посвящённый стеной пламени из огнемёта вышвырнул выживших тварей обратно в коридор.

— Заряд готов! — крикнул брат Гексил.

Хелбрехт нейроимпульсом переключил частоты вокса. — Верховный маршал — “Вечному Крестоносцу”. Немедленная обратная телепортация.

Оставшиеся космические десантники собрались в центре и исчезли в ослепительной вспышке и хлопке перемещённого воздуха. Несколько секунд спустя термический заряд взорвал новый кратер в борту “Злобного Ужаса”.

Хелбрехт вышел прямо из зала телепортации, протиснувшись мимо сервов и ремесленников, исполнявших ритуалы святости. Он не стал приводить себя в порядок и появился на командной палубе как раз вовремя, чтобы увидеть, что “Злобный Ужас” выходит из боя, его неподходящие двойные корпуса изуродовали новые шрамы, из самого большого до сих пор выходил воздух — именно там взорвался термический заряд.

— Он бежит от нас, сеньор, — сказал капитан. — Приказать преследовать?

— Нет. Он повреждён, но мы не можем уничтожить и его и “Оду”. Станем преследовать “Злобный Ужас” и оба скитальца спасутся. Присоединяйся к остальным, прикончим “Оду”, — верховный маршал указал на окулус, где голограммы проецировали небольшую световую проекцию другого скитальца, который попал под усиленный обстрел флота Чёрных Храмовников. — Как только его уничтожат, запускайте главный двигатель и на полной скорости двигайтесь прямо к Армагеддону. Не скрывайте место назначения. Я хочу, чтобы “Злобный Ужас” жаждал мести. Мы уязвили его гордость, и он направится за нами. Рикард, Амальрих, вы должны приготовить своих воинов к развёртыванию на планете. Сезон огня закончен, наступил сезон теней, и мы можем приземлиться в относительной безопасности. Как только мы высадим вас, то устроим последнюю ловушку для “Злобного Ужаса”. Мы заставим их заплатить за разрушение улья Гадес. Мы заставим их заплатить за осквернение “Вечного Крестоносца”.

Лихорадочный свет окружал магистра ордена, и никто не посмел возразить ему.



Ауспики “Его Воли” зафиксировали множество энергетических сигнатур телепортации на флоте Чёрных Храмовников. Из “Злобного Ужаса” вырвался столб пламени. Подобно раненному зверю он заковылял подальше от преследователей. “Вечный Крестоносец” переключил внимание на “Оду Недовольства”.

Время шло. Чёрные Храмовники продолжали интенсивно обстреливать скиталец. Наконец флагман завершил сложный манёвр и открыл огонь.

— Внимание, парни! — закричал Пэрол, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт.

Он облегчённо рассмеялся, когда “Оду Недовольству” разнесло на куски. Радостные возгласы его экипажа оказались не столь громкими, они занимались своими задачами.

— Отлично, верховный маршал, отлично. А теперь, парни, усилить огонь! — рявкнул адмирал. — Уничтожить! Я не позволю космическим десантникам превзойти себя, вы поняли?

— Так точно, сэр!

Сотрясение и колебания “Его Воли” увеличились, когда линкор выбросил тысячи фугасных снарядов и простых масс-болванок по “Предвестнику Бедствия” из широких орудийных палуб. Скиталец поймали в ловушку. Последние эскортные орочьи крейсеры пытались сбежать. Яркие вспышки отмечали их гибель, когда быстрые группы эсминцев упорно преследовали беглецов и загоняли в сети торпедных вееров.

Крейсеры и линкоры Пэрола беспрерывно обстреливали “Предвестник Бедствия”, но тот не поддавался. Орочий скиталец был огромным, в три раза больше “Его Воли”, хотя в основном состоял из камня и абляционных слоёв грязного космического льда. Огненные взрывы отламывали куски, которые разлетались с такой силой, что имперским перехватчикам и зенитной артиллерии приходилось сбивать их, не позволяя врезаться во флагман адмирала.

Пэрол наблюдал и ждал, а затем, когда счёл момент подходящим, произнёс. — Весь флот, — приказал он. — Отойти на безопасную дистанцию. Продолжать огонь!

“Его Воля” громко загремел, мощные кормовые двигатели заставили задрожать весь корабль. Он стонал, поворачивая нос вверх от скитальца. Все имперские корабли вокруг “Предвестника Бедствия” повторяли его манёвр.

— Держите щиты поднятыми, капитаны. Любой корабль с ограниченным ресурсом щитов должен немедленно отступить. Защитные орудия, полная готовность. Перехватчики, ждите обломки. Эскадры эскортов, немедленно отступайте. Будьте готовы…

— Я не вижу признака, что скиталец должен взорваться, адмирал, — произнёс Кварист.

— И именно для этого я рядом с тобой, флаг-офицер, чтобы постоянно следить, что всё идёт правильно. Смотри, — Пэрол указал на окулус.

“Предвестник Бедствия” погиб без предупреждения. Не было никакого большого огненного взрыва; он просто раскололся посередине, словно открывшийся стручок, выбросив миллионы зёрен в космос. “Большая часть из них, — с удовлетворением отметил Пэрол, — оказалась орками”. Замороженные вспышки газа окружили обломки мерцающим цветком льда.

— Ты всё видел, Кварист, — сказал он.

— Так точно, сэр. Всем кораблям сменить курс! Сменить курс! Мы победили, — приказал Кварист.

Вежливые аплодисменты раздались на командной палубе. Пэрол любезно поклонился. — Спасибо. Кто-нибудь принесите мне выпить. И свяжитесь с верховным маршалом Хелбрехтом, прежде чем он снова умчится прочь. Я хочу поблагодарить его за возвращение, — произнёс он. — И ещё, Кварист, — между прочим, добавил он своему помощнику. — Я хочу спросить его, где во имя Трона Императора он провёл прошлые месяцы.





Восьмая глава

“Злобный Ужас”




С нижних палуб “Вечного Крестоносца” два десятка десантных капсул в сопровождении “Громовых ястребов” устремились к Армагеддону. Эскадры эсминцев и лёгких крейсеров удерживали врагов на расстоянии. Две минуты спустя после того как флагман Чёрных Храмовников пролетел триста километров над планетой, аналогичные силы приняли участие во втором десантировании. Мерцая в нефильтрованном свете звезды, они падали всё быстрее благодаря языкам пламени. Скромные металлические слезинки, но каждая несла груз смерти — воины маршала Рикарда спускались на войну на поверхности.

— Первая и вторая батальные роты крестового похода Пепельных Пустошей отбыли, сеньор. Пепельный крестовый поход отбыл! — сообщили по командной связи с посадочной палубы.

— Все достигли верхних слоёв атмосферы, повелитель. Мы можем начать отход, — доложил один из посвящённых, магистр десантирования.

— Слава Императору! — воскликнул магистр святости. Хор монахов-трэллов подхватил его слова.

— Пусть Император благословит и направит их, — сказал Хелбрехт. — Что с нашей второй задачей?

— Ауспики дальнего действия зафиксировали энергетическую сигнатуру “Злобного Ужаса”, сеньор, — ответил старший офицер ауспика. — Он заглотил приманку.

— Какие ещё суда зелёнокожих поблизости?

— Три боевые группы, сеньор. Две из них сражаются с ударными силами Адептус Астартес в пятидесяти тысячах километров от нас. “Всенощное Бдение” докладывает об успешной встрече и взаимодействии с блокирующими группами Сынов Жиллимана и Серебряных Черепов. Третья подходит с неосвещённой стороны планеты. Боевая группа адмирала Пэрола “Глориана” движется наперехват. Остальные силы орков приближаются, но находятся в лучшем случае в семи часах от нас. “Добродетель Королей” отступила и отозвалась на просьбу о помощи объединённых сил Священнослужителей и Мортифакторов возле Чосина.

— А “Злобный Ужас”?

— В трёх часах, сеньор. Он найдёт нас изолированными и явно уязвимыми.

— Отошлите эскортную группу в тень “Добродетели Королей”. Пусть “Свет Чистоты” остаётся в поле обломков. Какими бы мотивами не руководствовался зелёный тиран “Злобного Ужаса”, обративший взгляд на корабль Сигизмунда, я хочу, чтобы флагман оставался слишком заманчивым призом, чтобы его проигнорировать. Через три минуты я отправлюсь на “Свет Чистоты” для подготовки абордажных команд. Братья, которых я просил управлять “Вечным Крестоносцем”, разожгут пламя гнева в ваших сердцах. Не считайте наш манёвр бесчестным — он самый верный путь к победе. Сегодня “Злобный Ужас” умрёт. Вы знаете свои приказы. Теперь на позиции.

— Будет исполнено, сеньор, — сказал Гальвейн.

Братья меча и посвящённые склонили головы и покинули командной помост.

— Теперь нам предстоит разрушить и вырвать этот шип, — обратился Хелбрехт к Теодориху. Он в последний раз осмотрел мостик флагмана. Ему понравилось увиденное, и он направился на посадочные палубы и собственный транспорт.



Прошло три часа.

В пяти тысячах километрах подгруппа Линейного флота Армагеддона эффективно расчленяла на части стаю орочьих крейсеров.

В ярком свете атмосферного альбедо Армагеддона адмирал Пэрол наблюдал за “Вечным Крестоносцем”, который отворачивался от приближавшегося “Злобного Ужаса”, создавая полную видимость бегства. Воодушевлённые столь явным проявлением трусости двигатели скитальца вспыхнули ярче и “Ужас”устремился за добычей.

Пэрол вполглаза наблюдал за их битвой. “Вечный Крестоносец” оказался ловким для своего размера и ускользал; его двигатели смотрели на планету, нос направили вверх от её оси, флагман выталкивало из плоскости эклиптики системы. “Злобный Ужас” быстро приближался к боевой барже на параллельно орбитальной траектории Армагеддона. Примитивные двигатели, установленные на двух кораблях, из которых состоял скиталец, пылали грязным жёлтым огнём. Тупой нос “Злобного Ужаса” был направлен “вверх” — Пэрол обратил внимание, что любой гравитационный колодец в его области битвы был “внизу”. По медленной параболе скиталец изменил курс, собираясь перехватить флагман Храмовников, когда они их траектории пересекутся или даже протаранить. “Изящный ход, — подумал он. — Математика делает даже корабли орков грациозными”.

— Сорок семь крейсеров и ещё один скиталец приближаются, чтобы напасть на флот Чёрных Храмовников, повелитель, — доложил офицер ауспика.

— Вступим в бой, сэр? — спросил Кварист.

— Сектор?

— Тридцатый, повелитель. Приближаются со скоростью двенадцать тысяч километров в час, тридцать семь градусов к поворотной плоскости, широким строем. Не соблюдая никакого порядка, сэр.

— Не двигаемся. Я не начну, пока орки не заглотят приманку. Добейте этот сброд.

От Пэрола не требовалось особых усилий в управлении боевой группой, которая уничтожала уцелевшие крейсеры орков, и поэтому он наблюдал за скитальцем, пока тот обходил область обломков на орбите Армагеддона. Разрушенные корпуса и куски множества кораблей, уничтоженных за месяцы боёв, сформировали блестящий неровный ореол вокруг планеты. Когда война закончится, потребуются месяцы дорогостоящих усилий, чтобы ближайшее пространство вокруг столицы системы стало безопасным для полётов. Но сейчас обломки стали прекрасным укрытием для “Света Чистоты”. Боевая баржа плавала подобно любому другому куску хлама, выключив двигатели. В таких вещах всегда присутствовал элемент риска, умный орк мог просканировать корабль и понять, что реактор полностью функционален. Пэрол фыркнул при этой мысли. В том, что есть ужасающе умные орки не было никаких сомнений, вероятно один из них прямо сейчас и занимался сканированием. Но зелёнокожим не доставало организованности, и если такой орк и существовал, то на него не обратят внимания и он ничего не сможет изменить.

“Злобный Ужас” прошёл мимо “Света Чистоты”, сосредоточившись на перестрелке на дальней дистанции с отступающим “Вечным Крестоносцем” — все выстрелы были направлены непосредственно во флагман, а не в то место, где он окажется и прошли мимо — скиталец не отреагировал, когда двигатели боевой баржи вспыхнули, быстро устремив её на перехват.

Выпущенного в упор разрушительного залпа “Света Чистоты” оказалось достаточно, чтобы в стробирующем всполохе вспышек рухнули силовые щиты. “Злобный Ужас” оказался беззащитен перед абордажем.

Окулус Пэрола и офицеры ауспика зафиксировали энергетические скачки телепортов на “Свете Чистоты”. Прошло две минуты, затем три. Скиталец открыл огонь по “Свету Чистоты” и на этот раз он был на встречном курсе со своей целью. Но незащищённому щитами “Злобному Ужасу” пришлось тяжелее. Тем временем “Вечный Крестоносец” заложил длинную дугу. Поворот столь тяжёлого корабля не был простым делом, но через несколько часов он выйдет на “Злобный Ужас” и поймает его в ловушку между собой и своим братом.

Спустя четыре минуты серебряные полосы штурмовых таранов и абордажных торпед пронзили космос между “Светом Чистоты” и “Злобным Ужасом”. Их встретил зенитный огонь, но все кроме двух штурмовых кораблей прорвались и сошлись в трёх различных точках.

— Хелбрехт захлопнул ловушку, — сказал Пэрол. — Давайте дадим ему достаточно времени, чтобы он преуспел. Флот, новая цель. Приготовиться ко второму перехвату за день. — Он начал раздавать сложные приказы космического сражения.



Штурмовой таран врезался, пронзая уже ослабленную секцию обшивки скитальца. Вибрируя от импульса, когда его двойные носы царапали и разрезали металл. Двери с лязгом опустились. Хелбрехт вышел первым, Храмовники последовали за ним на большую открытую площадку примерно в двадцать метров в длину и столько же в ширину и высоту. Напротив виднелись три извилистых коридора. Возможно, когда-то здесь размещалась грузовая посадочная площадка, но корабль этой половины скитальца построили неизвестные ксеносы, и поэтому верховному маршалу оставалось только гадать о предназначении этого места. Пол оказался наклонён под углом к искусственной силе тяжести. На стенах виднелись последствия первого столкновения двух половин скитальца, включая складки от силы удара. Гладкие очертания корабля ксеносов портили орочьи “улучшения”. Беспорядочно установленные огромные неровно срезанные подпорки поддерживали потолок; бессмысленно укреплённые всевозможными приклёпанными уродливыми пластинами, оставляя другие участки нетронутыми. Пол покрывал слой орочьей грязи, стены пестрели примитивными рисунками и надписями зелёнокожих. С немытого потолка что-то капало. Света не хватало, зато вони было предостаточно.

Из-за изменения давления вокруг пролома и передней части тарана завывал воздух, авточувства Хелбрехта зафиксировали далёкий стон. Повсюду валялись мёртвые орки. Из всех трёх коридоров доносились звуки перестрелки, но из-за сильной декомпрессии не получалось установить её причину. Терминаторы Братьев меча уже телепортировались и зачистили зоны высадки, а теперь удерживали периметр для крестоносцев.

Новый взрыв известил о прибытии абордажной торпеды, затем ещё одной. Внутренний корпус вспыхнул, пока мелта-дрели прожигали путь. С похожих на червей носов капал расплавленный металл, растекаясь по палубе. Он ещё не успел остыть, а двери широко распахнулись, и высадилось ещё больше Чёрных Храмовников.

— Кастелян Кеонульф, доклад, — распорядился по воксу Хелбрехт.

— Мы зачистили множество ксеносов, сеньор. Приближается ещё больше. Мы удерживаем периметр, но с трудом.

— Отделения пять, девять и четыре усиливают абордажные команды терминаторов. Отделение шесть, за мной, — приказал Хелбрехт. Посвящённые, соблюдая полный порядок, шумно рассредоточились по коридорам, направляясь к Братьям меча.

— Вторая группа Космического крестового похода докладывает о благополучном прорыве, — сообщил Презес-Брат меча Гальвейн.

— Третья группа Космического крестового похода на борту, — донёсся голос капеллана Теодориха.

— Два корабля потеряно, сеньор. Три отделения. Кто-нибудь ещё подбит? — спросил Гальвейн.

— Нет, — ответил Теодорих. — Мои все на борту. Слава Императору за наше безопасное путешествие.

— Слава Императору, — отозвались остальные.

Вокс-голос Гальвейна перекрыл грохот болтеров. — Атмосферное давление стабилизировалось. У меня множество врагов.

— И у меня, — добавил Теодорих.

— К своим целям, рыцари, — велел Хелбрехт. — С благословения Императора я увижу вас у конечного объекта. Слава Императору.

— Слава Императору.

К этому времени отряд магистра ордена высадился и рассредоточился. Последним показался чемпион Воспер. Он вышел из одной из абордажных торпед и достал меч. Нерешительный неофит всего за несколько дней превратился в грациозного убийцу.

— Куда Император направляет тебя, чемпион? — спросил верховный маршал.

— Туда, — голос Воспера изменился, он стал тише и наполнился божественной силой. Молодой Храмовник указал мечом на средний из трёх туннелей, разбегающихся от места прорыва.

Хелбрехт обнажил меч верховных маршалов. — Я иду с тобой. Куда идёт чемпион — там бой будет самым жарким.

— Слава Императору! — воскликнули рыцари.



Хелбрехт и Воспер с трудом прорубались сквозь бесконечную орду завывающих ксеносов. Они убивали и убивали, пока палуба не стала скользкой от орочьей крови, а запах, как на скотобойне. Дружно поднимались и опускались легендарные мечи Чёрных Храмовников, каждым широким взмахом убивая очередного зелёнокожего. Шаг за шагом верховный маршал и его воины продвигались всё глубже в скиталец.

Орки сражались свирепо. Рвению Чёрных Храмовников они противопоставили бездумную жестокость. К тому времени, когда группа Хелбрехта оказалась у своей первой цели — ненадёжного орочьего источника энергии, питающего гравитационный генератор корабля — трое из девяти Братьев меча в терминаторской броне погибли или получили тяжёлые ранения, и семь из пятидесяти посвящённых, которых вёл за собой магистр ордена, больше никогда не смогут сражаться. Апотекарий отряда оказался слишком занят, собирая геносемя, его редуктор покрывала кровь. Многие воины получили ранения. Хелбрехт получил три, трещины в броне покрывала межслойная герметичная пена и его собственная быстро свёртывающаяся кровь.

Всё больше и больше орков атаковали их. Гальвейн и Теодорих сообщали, что в их отрядах растут потери, они двигались отдельно от ударных сил, направляясь к своим целям. Чем дальше они продвигались, тем причудливее становился скиталец. Рукопашная стала нормой, безопасные зоны обстрела сокращались из-за хаотичной планировки ксено-корабля. Результатом стало ещё больше смертей.

Группе Хелбрехта потребовалось полчаса упорного боя, чтобы установить первый термический заряд. Верховный маршал прервал боевой гимн и приказал включить магниты ботинок. Гром сверхдавления пронёсся по коридору, разрывая мантии и клятвенные бумаги космических десантников. За ним последовал глухой свистящий вой пламени, мгновенно поглотившего весь имеющийся кислород.

— Гравитационный генераториум выведен из строя, — доложил Гексил.

— Слава Императору! — проревел Хелбрехт.

Наступать стало легче. Орки оказались в очень невыгодном положении из-за отсутствия силы тяжести. После того как первые группы отлетели в стены от отдачи своего же оружия и были легко перебиты болтерным огнём, зелёнокожие прекратили тупо лезть вперёд и прибегли к различным одинаково неудачным тактикам. В атаку пошли странные существа, обвешенные взрывчаткой, и ноющие представители их рабской расы, тащившие бомбы и быстро карабкавшиеся по неровным стенам. Ничто из этого не сработало, и тогда орки начали забрасывать коридоры гранатами, но им мешала изгибавшаяся архитектура корабля ксеносов, а когда гранаты всё же взрывались среди космических десантников, то зарядам не хватало мощности, чтобы пробить доспехи Адептус Астартес.

Эти атаки также прекратились, когда группа Теодориха успешно взорвала ряд пробоин в корпусе, выпустив большую часть атмосферы этого отсека.

— Орки выносливые, брат, но и им нужен воздух, чтобы дышать, — в словах капеллана чувствовался мрачный восторг. — Император ведёт нас. Слава Императору.

Каждая группа пробивалась вперёд, взрывая ключевые системы корабля. Иногда это оказывалось бессмысленно из-за множества дублирующих элементов, но механики орков устанавливали их без всякого плана. То, что являлось критическими системами на борту имперских кораблей, часто вообще не имело никакой резервной копии, тогда как вторичные цели космических десантников могли иметь их несколько. Некоторые термические заряды подготавливали для последующей детонации — части цепной реакции, которая расколет “Злобный Ужас”, как только Храмовники вернутся на “Свет Чистоты”.

Группе Гальвейна пришлось тяжелее других. Потеряв тридцать воинов ещё до высадки они изо всех сил пытались отбросить атаковавших орков. Одна подгруппа оказалась отрезана и отчаянно защищалась в заваленном хламом похожем на пещеру помещении. Их радостные гимны смерти вдохновляли спешивших вперёд братьев.

Спустя три часа группа Хелбрехта достигла конца последнего коридора. Брат Гексил вытянул руку и дотронулся до стены.

— Это — кожа корабля, сеньор, — сказал технодесантник.

Верховный маршал на мгновение облокотился на меч. Его тело было накачено боевыми стимуляторами и противоусталочными препаратами. Мышцы ныли, но когда апотекарий попытался осмотреть раны, Хелбрехт оттолкнул его и выпрямился.

— Оставь меня! — рявкнул он. — Там наша последняя цель. Бейте широко, братья, и обрушим ярость Императора на этих инопланетных дикарей!



Первым вошло командное отделение Хелбрехта, защищая верховного маршала, когда тот шагнул в огромное пространство между двумя космическими кораблями, из которых состоял “Злобный Ужас”. Перед ними предстала металлическая пещера в сотни метров высотой. В тех местах, где обшивка корпуса поддалась, стены усеивали многочисленные трещины и углубления. Корабль напротив Хелбрехта нёс заметный отпечаток человечества — ранний имперский корабль, почти не уступавший возрастом “Вечному Крестоносцу”. Пол пещеры покрывали несколько уровней платформ и мостков; похожие сооружения крепились к бортам каждого судна.

Все они кишели орками. Ещё многие сотни хлынули с корабля напротив.

— Там, — указал магистр ордена на часть пещеры, которая ничем не отличалась от остальных. — Там нужно установить последний заряд.

Воины выстроились в линию, терминаторы и командное отделение Хелбрехта встали в центре. Поблизости появилась группа Теодориха, его воины заняли позиции на флангах отряда верховного маршала. Чёрные Храмовники молча ждали, пока линии не будут готовы, не обращая внимания на затопившее пещеру море орков. Соблюдая великолепный порядок, они направились к месту, где предстояло заложить заряд, достигнув его, остановились и Гексил приказал рабам установить бомбу.

— Вперёд! — закричал Хелбрехт. — Без пощады! Без сожалений! Без страха!

Вся первая линия Храмовников открыла огонь. Опустошительный град болтов свалил сотни орков подобно стеблям кукурузы. И всё же ксеносы рвались вперёд. Позади Хелбрехта Гексил и его сервиторы подготавливали последний термический заряд. Верховный маршал выкрикивал приказы, то направляя стрельбу рыцарей на слабые места орочьей линии, то переключая прореживать крупные группы. Сохраняя строй, Чёрные Храмовники двигались вперёд, их оружие пело катастрофические песни преданности Императору. Орки были всё ближе и ближе, пока не разбились о Чёрных Храмовников огромной зелёной волной. С могучим треском толпа огромных ксеносов в толстой силовой броне врезалась в центр объединённых батальных рот, прогнув его назад. Несмотря ни на что строй держался, а Чёрные Храмовники запели ещё громче, отцепив цепные мечи.

— Воспер! Воспер! — закричал Хелбрехт, ища чемпиона Императора. Молодой воин направился к части линии, которая казалась ничуть не лучше и не хуже другой. Верховный маршал бросил осторожный взгляд на лидера орков и увидел как того поверг вспыхнувший крозиус магистра святости. Этот участок держался, пока.

— Туда, — донёсся голос Воспера, медленный и сонный, словно чемпион спал. — Там находится моя судьба.

Хелбрехт прошептал короткую молитву. Доверяя Императору, он направился вслед за Воспером в орду орков.

А вот в том, как сражался Воспер, не было ни капли сна. Он сражался с непревзойдённым мастерством, характерным для воина с многовековым опытом, а не для недавно обученного неофита. Высоко взлетали части тел, когда он прорезал кровавый путь. За ним следовал Хелбрехт, за Хелбрехтом двигалось командное отделение, останавливая море орков, смыкающееся вокруг чемпиона.

— Верховный маршал, мы готовы взорвать заряд, — сообщил Гексил.

— Через сколько?

— Четыре минуты, не больше.

Хелбрехт проворчал, вонзая древнее оружие в нагрудник орка, оглушительный грохот силового поля, разрушавшего материю на молекулярном уровне, стал невыносим. Звуки сражения отступили, когда авточувства ослабили шум.

— Гальвейн, что у тебя?

— Плохо, сеньор, мы не можем к вам пробиться.

— Мы скоро закончим здесь. Отступай, если можешь. Двигайся к транспортам. — Магистр ордена тяжело дышал, полностью сосредоточившись на бое и командовании воинами. — “Свет Чистоты”.

— Верховный маршал?

— Сообщите магистру перемещения, чтобы подготовил телепорты. Потребуется множество сигналов-захватов.

— Так точно, сеньор. Вы отдаёте себе отчёт, что это будет трудно? План состоял в возвращении на транспортах.

— План изменился. “Вечный Крестоносец”?

Наступила тишина, пока его оперативный офицер совещался с кем-то, кого он не мог услышать.

– “Вечный Крестоносец” за пределами радиуса телепортации, сеньор, и останется там ещё четверть часа.

— Хорошо, скажи транспортам ждать до последнего, затем пусть отчаливают. Проследи, чтобы как можно больше братьев спаслись. Но ничто, я повторяю, ничто не станет слишком высокой ценой за эту победу.

— Как пожелаете, сеньор.

Хелбрехт отключил вокс-частоту и взвыл от фанатичной ненависти. Если орк осмеливался встать перед ним — орк умирал. Вдохновлённые его бесстрашной свирепостью Чёрные Храмовники устремились вперёд, ведомые своими чемпионами.

Благодаря этому рыцарям удалось оттеснить зелёнокожих к середине между двумя кораблями. Астартес наступали столь успешно, что их линия согнулась подобно натянутому луку, поставив под угрозу фланги.

В этот момент ксеносы расступились, и появилась новая угроза: король-орк скитальца.

Он оказался огромным монстром, самым большим из когда-либо виденных Хелбрехтом зелёнокожих. В два раза выше меньших орков и весом с пятерых. Голова не уступала туловищу верховного маршала, а за спиной возвышался высокий железный тотем с изображением прищурившегося орка, украшенный человеческими черепами и волосами.

В отличие от большинства своих приспешников король не был облачён в лязгающий доспех, на нём были только связанные кожаными ремнями толстые защитные пластины, что позволяло ему двигаться с ужасающей скоростью. Он приближался, проламываясь сквозь толпу сородичей, расталкивая и беспорядочно убивая их, чтобы добраться до врага. Отшвырнув двух своих воинов в сторону, король оказался перед космическими десантниками. Он врезался в посвящённого, опрокинув рыцаря на груду трупов, и оборвал жизнь Храмовника ударом огромного грубого цепного топора величиной с Хелбрехта. Взревев и захохотав, орочий король положил атаку, рубя на куски боевых братьев столь легко, словно они были из стекла. Ещё один брат погиб, за ним третий и четвёртый. Кулак орка крушил шлемы, цепной топор отрубал руки и ноги. Он направился к чемпиону, увидев в том достойного врага.

Топор короля не смог сломать чёрный меч. Воспер парировал удар, орочье оружие замерло, священный клинок остановил цепной топор, зубья высекали искры из чёрного соларита.

Воззвав к Императору, чемпион повернул и освободил меч, широко отбросив секиру орка, и нанёс смертоносный удар сверху.

Вожак отбил эту атаку, как и следующую, но Воспер стал неудержим, тесня гигантского ксеноса. Окружавшие короля зелёнокожие подались в стороны от воплощённого гнева Императора, пока вокруг дуэлянтов не образовался круг. Чёрные Храмовники воспользовались трусостью орков и перестреляли многих из них, но с губ рыцарей беспрерывно срывались тихие молитвы пожелания победы чемпиону.

Король орков поскользнулся на внутренностях убитого сородича и упал. Воспер без колебаний нанёс смертельный удар, чёрный меч засвистел вниз с неостановимой силой.

Вожак поймал клинок на рукоять топора. Оружие раскололось надвое, тяжёлое навершие закружилось в толпу ксеносов. Чёрный меч продолжил движение вниз, царапая броню. Потеряв большую часть силы, он только ранил вожака. Но не убил.

Взревев в животном гневе от такого оскорбления, орк бросился с пола на Воспера, заставив рыцаря пошатнуться. Вожак достал из-за пояса новый топор, и обрушил на чемпиона непрерывный град ударов. Отступавший Воспер споткнулся. Король врезался в него плечом, отведя чёрный меч далеко в сторону. Триумфально взревев, зелёнокожий нанёс широкий удар топором в голову, расколов шлем и череп.

Чёрный меч выпал из безжизненной руки. Воспер упал. При виде гибели чемпиона стон отчаяния вырвался из космических десантников. Они дрогнули только на мгновение, но его оказалось достаточно.

Орки устремились вперёд. Хелбрехт взревел и бросился навстречу, рубя и убивая. Но толпа была слишком плотной, и толстые зелёные руки повалили его на землю, только клятвенная цепь уберегла магистра ордена от потери меча Сигизмунда.

Огромные кулаки сжали запястья и лодыжки. Он дёргал руками и ногами, пытаясь освободиться. Мощные клыкастые челюсти лязгнули по шлему, забрызгав слюнями визор. Затем орки расступились и растянули его.

Большой ксенос шагнул вперёд, поднял над головой тяжёлый топор и ударил со всей силы, пробив нагрудник Хелбрехта. Верховный маршал взревел, когда треснула укреплённая грудная клетка, боль захлестнула его, прежде чем сверхчеловеческое тело успело приспособиться. Орк зарычал и потянул топор, чтобы прикончить магистра ордена. Боль стала невыносимой.

Зелёнокожий перехватил рукоять и искоса посмотрел на Храмовника, собираясь дёрнуть сильнее. Хелбрехт стиснул зубы, но боль не пришла. Ксенос исчез во взрыве перегретого пара.

Болты свалили орков по широкой дуге. Блеснули цепные мечи. Мелтаган испарил ещё одного орка. Руки и ноги верховного маршала оказались свободны, когда командное отделение отогнало орков. Его подхватили подмышками. Апотекарий Варген не сводил взгляда со своего повелителя.

— Возможно, в этот раз вы не оттолкнёте меня, сеньор.

Магистр ордена сжал его предплечье. Рука едва не соскользнула, он ослабел. Руки и ноги онемели. — Возможно, нет.

— Сеньор! Мы уступаем! Мы не можем сдержать их! — закричал Теодорих.

— Гексил… — с трудом произнёс Хелбрехт.

— Одна минута, — технодесантник замолчал. — Оставьте нас. Я прослежу за завершением работы — это мой священный долг.

Верховный маршал с трудом стоял на нетвёрдых ногах. Строй Чёрных Храмовников распался на части. Воинов разделили на небольшие группы, сражавшиеся спина к спине — маленькие чёрные острова в зелёном море.

— Гексил!

— Ещё не готово, сеньор! Отступайте, брат Хелбрехт. Мои братья по оружию защитят меня. Они увидят, как я исполню свой долг. Помолитесь обо мне, брат. Расскажите Императору о моей верности.

Хелбрехт мыслью открыл вокс-частоту со “Светом Чистоты”.

— Активируйте телепорт. Все телепорты. Забирайте нас отсюда.

Последним, что он запомнил на скитальце стали яркий свет, кружившиеся в центре жирные струйки дыма, исчезавшие братья и ужасная ярость лишившихся врагов орков.



Яркий свет. Хлопок перемещённого воздуха. Хелбрехт упал вперёд в полумраке камеры телепортации, врезавшись в шипящие трубки. Застрявший в груди топор надавил на рёбра, вызвав неконтролируемый рёв боли. В ответ на его крик неистовые руки забарабанили по двери камеры. Он пошатнулся, когда хлынули очищающие пары. Герметичная дверь зашипела и с лязгом отошла в сторону. Сильные руки вытащили его из телепортационной капсулы, подхватив, когда он потерял равновесие.

— Свяжитесь с апотекарионом! — закричал брат-апотекарий Варген. — Верховный маршал ранен! Трэллы! Несите носилки!

Крики стали громче. — Верховный маршал! Верховный маршал ранен!

Люди и рыцари положили его на носилки. У магистра ордена больше не было сил стоять.

— Уничтожить скиталец, — сказал Хелбрехт, его голос ужасно скрипел сквозь решётку шлема, горло залила кровь. Топор оставался глубоко в груди. Боль преодолела максимальные усилия его фармакопеи и тела.

— Сеньор! — возразил магистр перемещения, высокопоставленный трэлл кузни. — Десятки братьев пропали без вести, и мы не можем вернуть их, потому что системы перегружены и у нас множество неудачных телепортаций! Дайте мне несколько минут, сеньор, и мы их спасём. Прошу вас!

Раздался приглушённый помехами голос Гексила. — Орки отключают заряды, сеньор. — На заднем плане грохотали болтеры. Боевые гимны соревновались с воем орков. — Нужно сделать это сейчас или все наши смерти окажутся напрасными.

“Сколько погибнет, — подумал Хелбрехт. — Сколько?”

“Вера. Император предопределил это. Иначе и быть не может. Это не может быть ошибкой. Я не могу ошибаться. Я — избранный Бога-Императора Человечества”.

— Уничтожить скиталец, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Кровь пузырилась на разорванных внутренних органах, текла по подбородку и накапливалась в шлеме. — Фиделис, брат Гексил. Твою память будут чтить.

— Приказ получен, — бесстрастно ответил технодесантник. — За Императора! За Омниссию! Слава Императору. Без пощады! Без сожалений! Без страха! — закричал он и взорвал термические заряды.

“Злобный Ужас” погиб эффектно. Серия внутренних взрывов прогремела в ключевых местах, разорвав на части два грубо соединённых корабля. Они расцепились, наконец-то освободившись друг от друга после тысячелетних объятий, выбросив огонь и осколки в мерцавшем, постоянно растущем шаре. Взрыв зашвырнул ксено-половину скитальца прямо в гравитационный колодец Армагеддона, где несколько дней спустя она рухнула в языках пламени. Имперская половина отлетела далеко от планеты, за ней тянулся блестящий хвост обломков.

Хелбрехт не видел ничего из этого. О смерти скитальца ему спокойно доложили на фоне плача.

“Злобный Ужас” уничтожили, но высокой ценой. Вместе с ним уничтожили сто семь Чёрных Храмовников, живых и мёртвых.





Девятая глава

Последствия




Хелбрехт стоял в своём святилище и наблюдал за усеянным сражениями космосом. По центру груди верховного маршала под небольшим углом вился неровный шрам, напоминая о полученной год назад ране. С момента уничтожения “Злобного Ужаса” прошло десять терранских месяцев; удар по его ордену и одно из самых эффектных завершений Чёрными Храмовниками самостоятельной кампании против орочьего флота. Тяжёлый удар и для них, и для орков. В последующие месяцы совместными действиями Адептус Астартес и Имперского Флота уничтожили ещё больше скитальцев.

На Армагеддон обрушился второй сезон огня, заставив снова прекратить бои. Изрыгающие шлейфы пепла вулканы скрылись под покровами своих же выбросов, порождённые ими удушливые бури прокатились по всему разорённому миру, подобно илу, перемешавшему и испачкавшему воду.

Кольцо обломков вокруг планеты стало ещё шире. Не уцелела ни одна орбитальная станция, ни один спутник. На орбите дрейфовали разрушенные корпуса десятков имперских кораблей, как и сотни уничтоженных орочьих судов. Каждую ночь в небе вспыхивали звёзды, падая из нового созвездия, пронзив тьму дымом и огнём. Несмотря на причиняемые разрушения, эти военные метеоры стали благословением, напоминая остававшимся внизу, что война наверху выиграна.

Раздался голос рядом с дверью.

— Наиславнейший комиссар Себастьян Яррик скромно просит позволения войти в палаты сеньора. Разрешить, отклонить?

— Я ожидаю его. Разрешить.

Хелбрехт наблюдал, как открылась дверь. Худой комиссар переступил порог. Он и раньше выглядел измождённым, а с их последней встречи постарел сильнее, чем на год. Лицо между широкой комиссарской фуражкой и высоким воротником выглядело бледным и осунувшимся. Имперец пришёл в броне, которую никакая полировка не могла избавить от царапин, и со знаменитой клешнёй-протезом, отсечённой у монстра, который отрубил его руку во время первого орочьего вторжения.

— Верховный маршал, — произнёс Яррик. Сильный командный голос сохранился в сморщившихся от возраста губах, посиневших от плохого кровообращения. — Вы любуетесь новым ночным небом Армагеддона? Жители системы благодарны вам за него.

Ответом Хелбрехта стал тихий шум в горле, что-то среднее между подтверждением и возражением.

— Они должны благодарить меня и каждого Чёрного Храмовника. Сражаясь здесь, я потерял почти пятьсот посвящённых.

— И всё же вы победили.

— Я победил, — согласился Хелбрехт. — Достойное достижение, хотя и стоившее половины ордена. Пали два наисвятейших чемпиона Императора и всё же цена оказалась не слишком высока.

— Вы не одиноки. Несколько других орденов сообщают о таких же потерях.

— И кроме того я — воин веры, комиссар. Император предопределил произошедшее.

— Вы верите, что у Императора есть план?

— А вы нет?

Яррик мрачно улыбнулся.

— Мы победили, — продолжил Хелбрехт. — Император всё видит и всё знает. Эта война — часть Его замыслов.

— Вы так думаете? Такая бойня, так много мёртвых, так много павших Адептус Астартес. Это — невиданно.

— Мы живём в невиданные времена, комиссар. Это — разрушительная война, но ещё худшие войны ведутся по всей галактике, пока мы разговариваем.

— Да, да, — согласился Яррик и повернулся к верховному маршалу. — Вы мне по сердцу, верховный маршал Хелбрехт. Сейчас сильнее чем когда-либо Империум требует жертвенности. И ваш орден выжил, чтобы сражаться дальше. Другие нет. Как я слышал, Небесных Львов почти уничтожили.

— Да, — ответил Хелбрехт. — Мой реклюзиарх Гримальд попросил отпустить его, чтобы расследовать эту трагедию. Небесные Львы — сыны Дорна, как и мы. Наш долг сейчас помочь им, как нашим долгом было помочь вам. Но никакую цену за победу нельзя считать высокой.

— Вы уходите, — сказал Яррик.

Магистр ордена кивнул. — Третья война за Армагеддон закончена.

Комиссар сухо и хрипло рассмеялся. — Война здесь никогда не закончится. Потребуются усилия поколений, чтобы зачистить систему, а орки всё пребывают.

— Верно. Но наша часть закончена. Я объявляю крестовый поход успешным. Орочий флот разбит. Их продвижение на планете остановлено. Великий Зверь бежал из системы. Я поклялся лично убить его. Уцелевшие воины батальной роты Амальриха останутся, как и “Добродетель Королей”, но я — нет. Прошлой ночью в присутствии братьев я обновил клятву в Храме Дорна перед саркофагом нашего основателя. Мы улетим через три дня. Я выслежу его, где бы он ни был, и он умрёт от меча Сигизмунда, — прорычал последние слова верховный маршал. — Я сказал, что война закончена, но новое дело зовёт, новая глава в летописях Вечного крестового похода.

— Вы знаете, о чём я пришёл просить?

Два воина, нестареющий гигант и ослабевший, но всё ещё живой старик, смотрели в окна “Вечного Крестоносца” мимо мерцающего пояса обломков на сияющие вдали звёзды.

— Знаю. Вы хотите сделать то, что желает любой последователь Императора. Вы желаете того же что и я. Вы хотите увидеть Газкулла мёртвым.

— Я старый человек, верховный маршал, очень старый по меркам простых смертных. Я подал в отставку, чтобы никогда не уходить в отставку. Я не сомневаюсь, что с полными почестями могу вернуться к своим рукописям и саду и не думать о былом, — его губы скривились в усмешке. — Но я уже пробовал и мне это не по душе. Я отправляюсь навстречу смерти. Думаю, осталось недолго. И когда она придёт, я хочу знать, что, хотя бы одной угрозой для нашего сражающегося Империума стало меньше и если я не смогу сам увидеть победу, то я хочу путешествовать с воином, который, я знаю, увидит её.

На каменном лице Хелбрехта на этот раз появилась какая-то эмоция, намёк на понимание. Он посмотрел на Старика Армагеддона.

— Для меня честь принять вас, комиссар. Вам и вашим людям будут рады на борту “Вечного Крестоносца” столько, сколько займёт наша миссия. Я прошу вас только об одном.

— О чём же?

— Когда придёт время убить Великого Зверя — не стойте у меня на пути.

— Как пожелаете, верховный маршал.

Они молча стояли рядом некоторое время, думая каждый о своём, но всё же объединённые общей целью.

Под их ногами кипела бурная деятельность — “Вечный Крестоносец” готовили к новому крестовому походу.

Среди всех приготовлений к отлёту, среди лязга литейных, рёва и гула бесчисленных механизмов, которые требовались для функционирования корабля и жизнедеятельности экипажа, пения монахов, грохота основного и вспомогательного реакторов, звуков прилетающих и улетающих судов, усилий ремонтных бригад, чинивших потрескавшийся корпус, и ещё миллиона источников шума затерялась дрожь чистого жестокого удовольствия.

“Вечный Крестоносец” с нетерпением ждал новую войну.





Джош Рейнольдс

Каньон Данте




Не переведено.





К.З. Данн

Пандоракс




Не переведено.





Энди Смайли

В конце резни




Пустыня была завалена мертвецами от горизонта до горизонта. Завывал ветер, вдали возвышались колыхающиеся дюны из тел и разбитых машин. Безжизненные, застывшие глаза предателей и верных воинов одинаково уставились на небо, красное, словно свежепролитая кровь. Если бы в их разорванных и выпотрошенных телах осталось достаточно сил, то мёртвые и умирающие взмолились бы к небесам, умоляя своих богов не бросать их под светом безжалостных звёзд, которые высушат их плоть и выжгут кости.

Амит усмехнулся. Свирепая, полная злости и презрения улыбка растянула его окровавленные щёки. Боги не слушали их. Бойня не принесла кровожадным Пожирателям Миров ничего. Рёв их покровителя подобно грому прогремел в небе и стих, сменившись отчаянным шёпотом. Даже свет Императора не освещал этот далёкий, всеми забытый мир. Солдаты 225-го Потонийского Стрелкового умерли во имя Его, но Он об этом не узнал. Их смерть была страшной и мучительной, а предсмертные крики заглушил рёв цепных мечей и лающий рык демонов.

Великий магистр помедлил, взглянув на хлещущий по ветру полковой флаг — рваный, потрёпанный, такой похожий на знаменосца, чьи выпущенные кишки вывалились, словно зловещие вымпела. Прикоснувшись рукой к пробоине в закрывавшей живот пластине брони, Амит направился дальше. Война оставила от этого мира безжизненный труп. Воющий ветер стал похоронным гимном, одой погибшим. Никто её не слышал. Никто, кроме него. Погибли все…

И тут вдали послышался стон.

Амит замер, вслушиваясь в воющий ветер. Кто-то был ещё жив. Мрачная надежда наполнила уставшего магистра силой и приглушила боль, терзавшую его израненное тело. Он пошёл на звук, на юго-запад, и начал карабкаться по курганам тел. Кости и пластины брони трещали под его сапогами, скрипели, когда тяжёлые шаги вбивали их в землю. Песок под ногами был тёмно-багровым, запятнанным кровью и желчью. Когда-то чистые песчинки перемешались, став топкой трясиной, где, словно коряги лежали выпущенные кишки и потроха. Вековой труд природы был уничтожен за считанные дни.

У подножия холма тела потонийцев были свалены в кучу, словно мешки. За стеной трупов лежали тела дюжины Расчленителей. Тут потрудился настоящий мясник, каждый космодесантник был разорван на части. По всему кровавому кратеру валялись оторванные руки и клочья мяса, на солнце сверкали разбитые клинки. Всё свидетельствовало о том, что бой здесь был особенно жестоким.

И в самом центре кратера лежал почтенный брат Калассил. В центре его саркофага зияла дыра, рваные края и расплавленный металл указывали на взрыв мелта-бомбы. Амит прошептал тихую молитву о павшем воине и обошёл остатки боевой машины, следуя за тяжёлым дыханием.

И магистр увидел перед собой Пожирателя Миров, врага, стонущего и задыхающегося, придавленного рукой поверженного дредноута.

— Каково тебе, предатель?

Пожиратель Миров зарычал, и его налитые кровью глаза вылезли из орбит. Он попытался освободиться, но не смог, и замахал руками, пытаясь найти оружие. Амит шёл вокруг осторожно, не подходя слишком близко. В бою доспех Пожирателя Миров ободрало до самого тускло-серого керамита. Лишь в самых глубоких трещинах оставались пятна тёмной, багровой краски, заляпанной его кровью. Плоть на щеках обгорела так, что виднелись почерневшие кости. Остатки волос были перемазаны кровью и слизью.

Амит сел на трупы гвардейцев, двух потонийцев, где-то потерявших головы и лежавших друг на друге. И Пожиратель Миров замер, на мгновение взяв себя в руки, подчинив текущий в его крови бездумный гнев.

— Кто ты? — прорычал он.

— Я — твой враг.

Амит поднял наплечник и бросил его к лицу Пожирателя Миров. На сорванной с одного из павших братьев пластине брони виднелся символ ордена.

— А… Расчленитель. Я убью тебя.

— Когда? — с усмешкой ответил Амит, постучав лезвием эвисцератора по руке дредноута. — Сколько мне тебя ждать?

— Ты… ты насмехаешься надо мной…

— Ты сам выставил себя на посмешище! Взгляни на себя! Сломленный воин, поверженный своей последней жертвой, брошенный своим хозяином на произвол судьбы, удостоившийся смерти, пристойной трусу.

— Нет! — слюна хлынула изо рта Пожирателя Миров, вновь попытавшегося сбросить неподвижный груз с груди. — Я заберу твой череп для Кхорна! А он заберёт меня из этого проклятого места.

— Ответь мне на вопрос, берсерк, и я дам тебе возможность получить смерть, которой ты жаждешь!

— Ты считаешь меня глупцом? Ты не освободишь меня. Ты убьёшь меня здесь, не сходя с места.

— Последний… шанс… — прошептал Амит, склонившись к предателю. — Ответь мне или я уйду, бросив тебя умирать.

— Освободи меня и я убью тебя! — глаза Пожирателя Миров, готовые вылезти из орбиты, сверкнули от ярости.

— Тогда ты преуспеешь там, где пали сотни твоих жалких сородичей. И почти час назад я убил последних из них.

— Дерзкие слова, Расчленитель, но я не стану для тебя столь лёгкой добычей. Я — Бардак Скартрен, первый последователь Кровавого Черепа, избранный чемпион Кхорна. Мой топор глубоко вопьётся в твои вены.

— Как знать, — слабо улыбнулся Амит, отходя назад. Он чувствовал, как всё сильнее бьются в груди сердца, как дёргаются мускулы в ожидании бойни. От запаха крови и смерти кружилась голова. Гнев сдавливал горло словно удавка, и это растущее давление ослабеет лишь тогда, когда череп Пожирателя Миров хрустнет под его кованным сапогом. — Но сначала…

— Хорошо же… что? Что ты хочешь узнать?

— Что ты чувствуешь, падая в бездну ярости?

— Падая? — Пожиратель Миров расхохотался, и его глаза расширились от умиления. — Я возвышаюсь. Я иду по истинному пути.

— Избавь меня от своего обмана! Я не желаю слушать о Кровавом Боге.

— Лучше следовать воле бога, чем памяти о мёртвом отце и Трупе-Императоре.

Амит зарычал и ударил Пожирателя Миров по морде. Но Бардак продолжал смеяться.

— Да… теперь я вижу. Я понял это лишь спустя долгие века, но теперь я вижу… Я вижу это в твоих глазах. Истину, жгущую, словно гибельное пламя.

— Говоррри…

— Император направил нас на этот путь. Он дал нашим отцам, дал нам — мне, тебе, всем нам! — силу и волю убивать… — Бардак говорил, не обращая внимания на то, как скривился Амит. — И он отправил нас убивать во имя Его. Он сделал нас всех мясниками. Да, Император он такой. Первый и величайший из детей Кхорна.

Зарычав, Амит схватил Пожирателя Миров за голову, и его бронированные пальцы впились в плоть, готовясь сокрушить кости.

— Если ты ещё хоть раз оскорбишь Императора, то я сорву твою голову с плеч.

— Ты лишь докажешь мою правоту, — мрачно усмехнулся Пожиратель Миров.

Амит выругался и отпустил его, ударив кулаком по бронированному плечу Калассила.

— Ты глупец, Расчленитель. Тебе не скрыть своей истинной природы от Кхорна, бога, чей топор рассекает плоть лжи. И теперь… хватит ходить вокруг да около. Спроси то, зачем прошёл полмира, и покончим с этим.

— Ты знаешь… о чём… я… спрошу.

— Пусть сам Кхорн услышит твои слова.

— Жажда, тяга к насилию и резне. После всех смертей скольких ещё тебе нужно убить, чтобы заслужить хоть мгновение покоя? Сколько крови нужно пролить, чтобы заглушить рёв крови в венах?

— Покой, передышка всегда мимолётны. Гвозди позаботились об этом. Убивать — значит жить, дышать и с каждым вздохом становиться сильнее. Вот что значит вершить резню во имя Кровавого Бога. Вот что значит быть истинным сыном Кхорна.

— Ты так же… жалок… как и псы, бегущие за вашим нечистым родом на войну. Зря я ждал правды от безумца, — Амит отвернулся и направился прочь.

— Истине нет дела до твой веры или неверия, Расчленитель. Нет ничего славнее убийства. Что может быть важнее во вселенной? Что лучше определяет нас, нашу суть? Убивай или будь убитым! Живи или умри. Не делай вид, что ты не знаешь этого, ведь молва о твоих деяниях доносится до самого Трона Черепов.

Амит резко обернулся и бросился на Пожирателя Миров, взмахнув клинком. Лезвие замерло на расстоянии волоска от шеи предателя.

— Даже в самые мрачные часы мы не похожи на вас. В вас есть лишь гнев и ненависть.

— А что есть в тебе? Ты зовёшь это проклятием? Ха! Жалкое оправдание, бегство от своей истинной сути. Гвозди впиваются в мой череп с каждым вздохом, требуя крови. Но ты… тебя не гонят на бойню безграничные страдания. Ярость самого Кровавого Бога струится в твоих венах. Ты — ещё более истинный сын Кхорна, чем я.

— Нет!

— Давай, Расчленитель. Скажи мне, о чём повествует история твоей жизни, если не о кровавой бойне?

— Довольно! — Амит взмахнул мечом и ударил, разрубая руку дредноута. Пожиратель Миров тяжело поднялся на ноги.

— Похоже, что резня коснулась нас обоих, брат, — усмехнулся Бардак, показывая на зияющую рану в животе Амита. Магистр сверлил глазами Пожирателя Миров.

— Довольно слов. Одному из нас пришло время умереть.

— Согласен. Твой череп станет достойным подношением к трону Кхорна, — Пожиратель Миров шагнул в сторону, поднимая пустые ладони, а затем показал на эвисцератор в руках Амита. — Он достойно вознаградит меня, если я одолею тебя безоружным.

— Нет! — отбросил свой меч в сторону Амит. — Я сорву твою голову с плеч голыми руками.

Они ринулись друг на друга, широко разведя руки, словно приветствуя боль, которую обещала схватка. Гнев… гнев лишил их всего. Они сражались, словно воплощения насилия, осыпали друг друга жестокими ударами. Ярость против ярости, бешенство против бешенства. Разбитые кости, расколотый керамит. Они били с неослабевающим неистовством, даже не думая о защите. И вместе с грохотом ударов в небо вернулся знакомый, зловещий рокот…

— Ты видишь, Расчленитель? — прохрипел Пожиратель Миров. — Кхорн узнаёт своих.

Пожиратель Миров улыбнулся, когда начался тяжёлый кровавый дождь. Амит зарычал, хлёстким ударом выбив ему зубы, полетевшие на песок. Но Бардак лишь смеялся.

— Даже сейчас ты повинуешься его воле.

Амит ударил его вновь. Пожиратель Миров замахнулся, нанося хук с правой. Магистр принял удар на щёку и приблизился, вбив локоть в бровь Пожирателя Миров. Предатель отшатнулся, кровь хлынула из разбитой глазницы. Схватив его за наплечник, Амит рванул Бардака на себя и лбом ударил предателя в нос. Лицо Пожирателя Миров исчезло под потоками крови.

— Убив меня, ты лишь приблизишься к его объятиям.

— Да… будет… так! — Амит бил вновь и вновь, круша кости лица, уродуя врага до неузнаваемости. Пожиратель Миров обмяк и застонал.

— Кхорна не заботит чья течёт кровь, лишь то, что она течёт…

Взревев от дикой ненависти, Амит сорвал голову Пожирателя Миров с плеч и отшвырнул её, глядя в багровое небо.

Рокот над головой слился с оглушительными ударами сердец, так что он больше не мог их различить. Амит остался один — повелитель резни в мёртвом мире. По щекам его стекали капли падающей крови…





Энди Смайли

Сыны гнева




Не переведено.





Ник Кайм

Транзианское восстание




Не переведено.





Дамоклов крестовый поход





Фил Келли

Клятва крови




Не переведено.





Гай Хейли

Сломанный меч




Не переведено.





Бен Каунтер

Чёрный Левиафан




Не переведено.





Джош Рейнольдс

Ловушка охотника




Не переведено.



* * *





notes





Примечания





1




Искажённое «Божественный молот». Gott — нем., hammar — норв.





2




Карл (др. — исл. karl) или Бонд (др. — исл. bуndi) — свободный человек в скандинавских странах в раннее Средневековье, владевший своим хозяйством и не имевший отношения к знати. Сословие карлов включало в себя широкий спектр людей от нищих крестьян до состоятельных и влиятельных землевладельцев.





3




Трэлл (др. — исл. юrжll) — термин, использовавшийся в скандинавском обществе в эпоху викингов для определения социального статуса человека как раба. Трэллы были низшим сословием и использовалось в качестве домработников, разнорабочих и для сексуальных утех.





4




Искаженное «Змеиный клинок». Wyrm — норв., blade — англ.





5




Сплайсинг (от англ. splice — сращивать или склеивать концы чего-либо) — процесс вырезания определенных нуклеотидных последовательностей из молекул РНК и соединения последовательностей, сохраняющихся в «зрелой» молекуле, в ходе процессинга РНК.





6




Микрофиламенты — нити диаметром 6 нм, состоящие из глобулярных молекул белка актина, которые в присутствии АТФ соединяются друг с другом в длинные цепи.





7




Annulus (anulus) — лат. кольцо, перстень, звено цепи.





8




Цихлиды — рыбы семейства цихловых (лат. Cichlidae) отряда окунеобразные (Perciformes).





9




В скандинавской мифологии Фреки и Гери — два волка, которые сопровождают бога Одина. На древнеисландском Freki означает «прожорливый», а Geri — «жадный».





10




Тангаж (фр. tangage — килевая качка) — угловое движение летательного аппарата или судна относительно главной поперечной оси инерции. Угол тангажа — угол между продольной осью летательного аппарата или судна и горизонтальной плоскостью





11




Платоновы тела — совокупность всех правильных многогранников трехмерного мира, впервые описанных Платоном. Существуют всего пять объемных платоновых тел: тетраэдр, гексаэдр, октаэдр, икосаэдр, додекаэдр.





12




Первый среди равных (лат.).





13




Я то, чем вы будете (лат.).





14




Искусственное сооружение в виде груды камней, часто конической формы; могло отмечать место захоронения и/или служить памятником павшим.





